Алиса Русинова
Девочка, которая замолчала

Танюшке Губиной, доброй волшебнице

Пролог

Ребристый деревянный обломок покинул недра торфяного болота с чуть слышным хлюпающим звуком.

Усатый мужчина в зелёной шапочке и галифе приподнял деревяшку на уровень глаз. Затем с великой осторожностью положил на расстеленный брезент. Только после этого мужчина позволил себе вытереть со лба тяжёлые капли пота – майское солнце палило нещадно. А в придачу к жаре от болота поднималась влажность и смрад. Они мучили мужчину ещё сильнее. Но, как участник общества любителей естествознания, который, к тому же, инициировал эту экспедицию, отступиться от болота он не мог.

На шершавом куске брезента лежали ещё десятки деревянных обломков. На некоторых из них будто бы проглядывали квадратные насупленные лица. На других – симметричные геометрические узоры. На том же брезенте лежали причудливой формы камешки и щепки. Дальше виднелись другие находки: осколки костной ткани и чудом сохранившийся почти целиком череп. Он пялился в небо пустыми глазницами. Правее, прямо около безобразной пробоины в височной кости, россыпью лежали гладкие матовые камушки. В середине каждого из них было проточено, неизвестно временем или чьими-то руками, аккуратное отверстие.

Ветки ближайшего к болоту куста затряслись, и почти на самый брезент выкатился чумазый мальчишка лет восьми.

Помощник, парень в смешной вязаной панамке, сдвинутой на затылок, шикнул:

– Ты чего, как оглашенный тут скачешь? Перевернёшь тут всё.

– Извиняйте, – мальчик швыркнул и провёл серым от пыли кулаком под носом. – Батя спросить велел: можа, для меня дело какое будя, Лександр Андреич?

Взгляд паренька, блуждающий по брезенту наткнулся на зубастый оскал черепа. Мальчик подскочил на месте.

– Ух, страхолюдина!

– Обычный хома сапес, – с важным видом протянул помощник, – отлично сохранился из-за болота.

Александр Андреевич, вздохнув, молча покачал головой. Достал из кармана галифе платок и снял шляпу, обнаружив под ней блестящую лысину. Промокнул затылок, а затем, секунду подумав, так и надел шляпу прямо поверх лежащей на темечке тряпицы.

Парнишка тем временем осторожно приблизился к черепу и опустился на корточки прямо перед костяной ухмылкой.

– Не по-людски жеж. Мёртвых тормошить.

Усатый мужчина снова вздохнул:

– Игнат, если будет дело, я отправлю за тобой Якова.

Яков поправил панамку и насупился. Александр Андреевич внимательно изучил свою ладонь и, обнаружив между пальцев болотную грязь, машинально потянулся к карману.

– Пока работы нет, Игнат, – сухо проговорил мужчина, продолжая шарить в поисках платка.

– Можа, пожевать чего есть? – не унимался Игнат. Он пристально изучал взглядом впалые глазницы черепа, наклонившись в нему почти вплотную.

Яков взмахнул руками, будто отгонял назойливую птицу. Впрочем, Игнат, сидящий к нему спиной, этого не заметил.

Тогда Яков решительно сдвинул панамку на затылок и шагнул к непрошенному гостю. Мужчина, вспомнив, наконец, о местоположении платка, сдёрнул шляпу с головы.

Тряпица, подхваченная невесть откуда взявшимся порывом ветра, белой бабочкой порхнула с затылка мужчины и спикировала на лицо Якова. Помощник вскрикнул от неожиданности и неловко пошатнулся, задев сидящего перед ним Игната. Мальчик ткнулся лицом прямо в ощеренные перед ним зубы черепа.

– Мертвеца, мертвеца чомкнул! – Мальчик, как кузнечик взвился над брезентом и, перекатившись через спину, пополз назад, оставляя борозду на сухом земляном берегу болота, – не к добру, не к добру!

Александр Андреевич, сдавленно охнув, стремительно бросился к брезенту.

– Это же бесценная находка!

Он самыми кончиками пальцев коснулся черепа и твёрдо проговорил:

– Иди домой, Игнат!

Игнат, кажется, не услышал, что археолог обращался к нему. Замерев в неестественной позе, он, еле шевеля бледными губами, шептал.

– Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас…

Яков шагнул к мальчику и, дёрнув того за волосы, поставил на ноги. Игнат жалобно вскрикнул, но остановившийся взгляд снова стал живым.

– Дуй отсюда. – Яков выпустил из пальцев каштановые вихры мальчика и повернулся к мужчине. – Лександр Андреич, чего там?

Александр Андреевич, не замечая ничего вокруг, аккуратно осматривал костные швы. Наконец, убедившись, что ценная находка не пострадала, он поднял глаза на помощника.

– Всё цело.

И повторил:

– Иди домой, Игнат.

Яков пихнул мальчика в плечо, и тот, зашуршав кустами, скрылся из поля зрения археолога и помощника.

Яков засуетился вокруг Александра Андреевича.

– В болото ещё полезете, Лександр Андреич?

Усатый мужчина выпрямился и вздохнул:

– Полезу. Мне кажется, там ещё фрагменты…

Мужчина и его помощник снова обернулись к пышущему смрадом болоту. Никто из них не заметил, что из небольшой кучки рядом с черепом исчез один матовый камень с дыркой посередине.

Глава 1

Плачь, детка, плачь,

Всё, что не убьёт тебя будет плестись за тобой

И цепляться к ногам,

А ты просто иди по волнам

И начинай всё с самого начала

Курара « Капитаны »

– Больно тебе?

Максим кричит нечеловеческим голосом.

На бетонный пол толчками вытекает густая кровь.

Грузным мешком падает мёртвое тело.

Кристина резко села на постели, уставилась на жёлто-серые тени на стене. Сердце с неприятным чириканьем гулко бухало в висках, футболка прилипла к телу, горло саднило.

Пару мгновений понадобилось на то, чтобы понять: чирикают не в голове – это в прихожей надрывается дверной звонок.

Девушка бросила взгляд на телефон.

Час сорок два.

Кристина закусила ноготь указательного пальца, опустила ноги на пол. Звонок затих.

Но она знала, открыть всё равно придётся.

Тяжело шаркая, она побрела по коридору. Звонки возобновились.

– Кристина Викторовна!

Не глядя в глазок, девушка распахнула дверь. На пороге стоял полицейский примерно Кристининого возраста. За его спиной маячила седая тень соседки в фиолетовом халате.

– Вот! – торжествующе завопила женщина, едва Кристина показалась на пороге. – У неё опять там публичный дом, оргии!

– И вам здравствуйте, Марья Васильевна. С прошлой ночи не виделись, надо же, – Кристина оперлась плечом о косяк и несколько раз моргнула. В глазах стоял туман ото сна. В ушах ещё звучал пронзительный крик падающего с телебашни человека.

– Каждую ночь, каждую ночь! – не унималась соседка. – Я спать перестала совсем! Постоянно крики, стоны, бес пойми что! Уже и говорила…

– … Кристина Викторовна, – прервал тираду соседки полицейский, – мы слышали крики из вашей квартиры. Кто кричал?

Девушка вздохнула, исподлобья уставилась на стража порядка. После секундной паузы монотонно начала:

– Кричала я, во сне. Живу одна, никого к себе не привожу. Вот, можете посмотреть.

Кристина сделала шаг вглубь коридора и махнула рукой в сторону комнаты. Полицейский и соседка прошли внутрь.

Чё за ментовской беспредел?

Мозг услужливо подкинул возможную реакцию Ника. Явный признак того, что Кристина проснулась не до конца.

На пороге спальни показалась соседка с мокрой простынёй. Кристина почувствовала, как изнутри поднимается колючая волна раздражения.

– Так, это уже слишком! – она вырвала из рук соседки влажную ткань.

– Нападение! Убивают! – заголосила та.

Из кухни высунулась голова полицейского. Женщина развернулась к нему:

– На меня напали!

Кристина закрыла лицо. На плечо ей опустилась мужская ладонь.

– Мы обязаны реагировать на все звонки. Даже если…

Не отнимая рук от лица, девушка кивнула. Полицейский мягко убрал ладонь с её плеча и тихо сказал:

– По-человечески советую вам, снимите другую квартиру. Всем спокойнее будет. – И уже громче, обращаясь к соседке, добавил: – Тут посторонних нет, Мария Васильевна.

– Она напала на меня! – возопила в ответ соседка. – Рецидивистка, по ней же видно! Арестуйте её!

– Пойдёмте-пойдёмте, сейчас происшествие зафиксируем, – полицейский повлёк женщину за собой в коридор.

– Нападение было! Я в следующий раз всё на телефон сниму! – финальным аккордом прозвучал вопль, прежде чем дверь захлопнулась.

Кристина сползла по стене на пол.

Она заехала в эту квартиру ещё осенью. Тогда сильно болела нога, но кошмары были реже. С каждым месяцем в родном городе Кристина всё чаще просыпалась по ночам.

Она уткнулась лбом в колени. Непослушные, обрезанные теперь чуть ниже ушей волосы незамедлительно полезли в нос.

А чё ты хотела? Сидишь, как бобёр, одна в хате целыми днями. Вот крыша и течёт.

– Какой, нахрен бо… – Кристина осеклась. В последние месяцы ей казалось, что никакого Ника не было.

Вообще.

Никогда.

Что десять лет Кристина, потихонечку сходя с ума, беседовала сама с собой.

А если и сама с собой, то чё? – не сдавался фантомный собеседник – От этого проблема-то не уходит. Заведи себе живых друзей. Говори с ними, а не с голосом, которого уже нет. Мож, кошмары пройдут.

Да, на Ника не похоже, он никогда так здраво не рассуждал.

Кристина, поморщившись, поднялась на ноги и, доковыляв до кровати, напечатала в мессенджере:

«Спишь?»

***

Игорь Лысиков лежал прямо в одежде на незаправленной кровати. Комната тонула в ночном мраке, и он не хотел включать свет – тьма казалась ему даже уютной. Переодеваться тоже не было желания. Он отстегнул протез правой руки. Сочтя это достаточным для акта смены гардероба, мужчина, как был, в ветровке, футболке и джинсах, перевернулся на бок. Достал из кармана и поудобнее перехватил телефон.

Вместе с холодным белым светом в его глазах отражалось счастливое Санино лицо.

Из историй предыдущего дня Игорь знал, что Санин новый бойфренд – ярый фанат калифорнийской рок-группы, под названием «Лос-Анджелесские Ангелы». Пара полетела на их концерт на другой конец Штатов.

Инграм, как самую насыщенную событиями Саниной жизни сеть, он решил просматривать до последнего возможного рубежа. Ещё Игорь знал, что психолог настоятельно советовал ему перестать, но настойчиво этот запрет игнорировал. «Не всё сразу», – решил он для себя.

Заскулила, заворочалась во сне косматая дворняга, которая до этого мирно дремала у мужчины в ногах. Отложив ненадолго телефон, Игорь дотянулся до протеза. Металлическими пальцами пощекотал собачий бок.

– Тише, Целлофан, всё хорошо.

Дворняга прибилась к нему ещё щенком, на следующий день после гибели Ползина. Игорь посчитал это знаком и дворнягу взял. А потом, когда на занятиях психолог посоветовал для реабилитации завести животное, даже тайно возгордился собой.

Зажужжал телефон. Игорь вернул протез на место и повернул к себе экран. Писала Кристина.

«Спишь?»

Игорь взглянул на время. Почти два часа ночи. Быстро напечатал:

«Я с Целлофаном гулял, а у тебя какое оправдание?»

Поверх Саниного улыбающегося лица всплыло окошко:

«Кошмары»

Игорь вздохнул.

Кристина затворничала уже почти год, выбираясь изредка покататься на машине или в гости к брату. Игорь видел, как она всё глубже погружается в пучину невесёлых мыслей и пустого самокопания. От предложений Игоря посетить специалиста, она отказывалась.

– Ну а что я скажу твоему психологу? – обычно пожимала она плечами. – Что у меня десять лет был мёртвый друг, а после того, как мы победили злобный культ Бога удачи, он исчез, и теперь мне грустно? Да меня в дурку отправят после первого сеанса.

Игорь заблокировал телефон. Он мог бы снова написать: «Я же говорил» и «Послушай старших». Но зачем?

Игорь нашарил ногами тапочки и, подтянув их к себе, сел на кровать. Телефон коротко завибрировал.

«Кататься поедешь?»

Игорь задрал рукав ветровки, приладил функциональный протез и отправил короткое:

«Уже одеваюсь».

***

Кристинина баклажанного цвета «Лада» четырнадцатой модели плавно вывернула на освещённую тёплым фонарным светом кольцевую дорогу. За окном проплывали тёмные силуэты деревьев. Из динамиков негромко шепелявил Саша Гагарин:

Не смотри на меня так, Курара Чибана,
Я ни в чём не виноват, Курара Чибана.
Сделай стёкла для глаз, чтобы видеть большую Луну
Здесь так сложно бывает после пяти уснуть.

Игорь и Кристина молчали. Это было маленькой традицией – дослушать первую песню в полной тишине и только потом начинать разговор.

Прозвучали последние звуки банджо, Кристина перестроилась в другой ряд и снизила скорость.

– У тебя нет знакомых, которые квартиру сдают?

– Соседка буянит? – Игорь проводил взглядом дорожный знак.

Не отрывая глаз от дороги, Кристина сморщила нос.

– Она как будто у стены специально сидит и слушает. Я, конечно, не самый тихий сосед, но полицию зачем? Меня уже участковый по имени-отчеству знает. Кристина Викторовна, говорит, мы обязаны реагировать на каждый вызов. А у самого вид такой, как будто он скоро нас обеих прибьёт.

Игорь хмыкнул. Девушка бросила на него короткий взгляд.

– Вот вообще не смешно.

– Да не смешно, знаю. От меня так жена ушла. – Игорь задумался на пару мгновений и достал телефон. – Вроде сегодня кто-то пост писал про квартиру.

Он потыкал пальцем по экрану.

– Вот. Бывший одногруппник в Городке чекистов¹ сдаёт.

Кристина наклонилась над телефоном Игоря.

– Коммуналка?

– Была когда-то. Ты на дорогу смотри. – Игорь уже листал фотографии. – Ремонта, конечно, никакого…

– Да и хрен с ним, – Кристина снова покосилась на экран. – Там же стены толстые?

– Точно толще, чем в хрущёбе твоей. И по аренде плюс-минус то же самое.

– В чём подвох? Хата в центре по цене юго-запада.

Игорь пожал плечами.

– Хочешь, напишу ему?

– А сам как думаешь? Если завтра сможет меня заселить – вообще идеально.

– Сегодня. Полтретьего уже. – Игорь отправил сообщение и посмотрел на уходящую вдаль дорогу. – Ты поворачивать когда собираешься?

Впереди показались фары встречного автомобиля. Кристина переключилась на ближний свет.

– Давай ещё три песни.

Глава 2

В моём подъезде так много сумасшедших людей,

Мне не страшно, я сильный, я один из них.

ШАРТАШ «ОДИН ИЗ НИХ»

– А чего лицо такое кислое?

Игорь сморщился. Коробка с Кристиниными вещами буквально вдавила его в пассажирское сиденье.

– Всегда мечтал ранним утром перед работой перевозить вещи на другой конец города.

Автомобиль мягко завернул в тенистый двор. Шины зашуршали по влажному асфальту.

– Знаешь, куда нам?

– Прямо до конца.

Автомобиль подкатился к выкрашенному в оранжевый восьмиэтажному зданию. Широкие окна и геометрически-брутальные трапециевидные эркеры отсылали к архитектурным экспериментам начала века. Их идеально вымеренные углы нависли над баклажанной «четыркой» Кристины. Обнажённый тут и там скелет конструкций улыбался пассажирам «Лады» деревянными зубами.

– Говорят, окна раньше наружу открывались, – глухо пробубнил из-за коробки Игорь, – из них народу повыпадывало…

Кристина оторвалась от созерцания нового жилища и посмотрела на картонную коробку, за которой должны были быть глаза собеседника.

– Повыпадывало… А ещё учитель русского и литературы.

Коробка качнулась.

– Региональный диалект нужно сохранять. А здесь истории пострашнее есть, чем выпавшие из окон люди. Вот, например…

– Так, стоп, – Кристина потянула на себя ручку двери. – Потом расскажешь. А лучше – никогда. Я сюда приехала, чтобы спокойно жить.

Она стремительно выскочила из машины, привычно поморщившись от тупого прострела боли в ногу, обошла автомобиль и распахнула дверь перед Игорем.

Игорь еле слышно хмыкнул и выбрался наружу. Перехватил коробку, высунул из-под неё чёрные пальцы функционального протеза.

– Давай ещё что-нибудь. Быстрее разгрузимся.

Кристина открыла багажник, вытащила чемодан, затем рюкзак. Последний она нацепила Игорю на протез.

– Как, оказывается, удобно однорукого с собой на разгрузку брать.

Игорь оставил это замечание без ответа и первым направился к подъезду. Кристина захлопнула багажник и потянула следом чемодан.

Приятный тенистый двор шелестел свежей майской листвой. Из открытого окна первого этажа доносился негромкий бубнёж диктора утренних новостей, гремела посуда. На скамеечке у соседнего дома сидела старушка в платке и телогрейке. Кристину всегда удивляла эта особенность пожилых женщин – ранним утром подниматься из тёплой постели, чтобы совершить бессмысленные для посторонних ритуалы: посидеть на скамейке или прокатиться туда-сюда на трамвае.

От всей этой картины так повеяло беззаботным детским летом, что Кристина едва не расплакалась.

Портили идиллию гаражи, которые неопрятным ржавым пятном громоздились перед подъездом. Прямо около ворот были вкопаны два столба с бельевой верёвкой между ними. На верёвке лениво шевелил углами комплект выцветшего постельного белья. Похоже, гаражи по прямому назначению уже давно никто не использовал.

Около них Кристину и настигло почти забытое чувство чужого присутствия.

Она замерла. Игорь, который уже успел подняться к двери подъезда, обернулся и вопросительно посмотрел на неё.

– Забыла что-то?

Ник?

Ощущение было похожее, но другое. Кристине невыносимо захотелось подойти поближе к железным, нагретым солнцем коробкам. Она выпустила из рук чемодан и сделала несколько шагов к ним.

Молча Игорь поставил свою поклажу на ступеньки и спустился к ней.

Между покрытыми ржавчиной железными боками было зажато небольшое кирпичное строение.

Кристине показалось, что откуда-то из глубины этого строения до неё донёсся плач.

– Слышишь? – она уже шуршала полуистлевшим мусором у его стены, заглядывала в зазор. – Плачет кто-то.

Через голову Кристины заглянул во тьму строения Игорь.

– Нет там никого.

– Но я слышу!

Игорь, тряхнув плечами, скинул с себя оковы страшного дежавю двадцатилетней давности и прислушался. Через мгновение покачал головой.

– Ничего.

– И что это мы там делаем, а?

Вкрадчивый голос заставил Игоря и Кристину вздрогнуть. Около подъезда стоял полный мужчина. Взмокшая на груди и подмышками футболка туго обтягивала его тело. Тёмные волосы, прилипшие ко лбу, лоснились. Лицо мужчины исказила гримаса подозрительности, которая, впрочем, разгладилась, когда он подошёл чуть ближе.

– Игорь?

– Эдик?

Игорь отошёл от строения и протянул мужчине руку для пожатия. Замешкавшись на секунду, Эдик неловко сжал протянутую левую ладонь.

– Сколько лет, сколько зим. А это у нас…

Взгляд его остановился на Кристине, которая всё так же стояла у кирпичного строения.

– Кристина. Будет у тебя квартиру снимать, – Игорь отпустил руку бывшего однокашника, кивнул в сторону и поспешно проговорил, – услышали там шум какой-то. Думали, вдруг помощь нужна.

– Ага-ага, понятненько, – закивал Эдик. – Тут кочегарка старая, заброшенная, под землёй. В неё голуби иногда заползают и шуршат. Крысы ещё.

Он хлопнул в ладоши, распространяя вокруг себя удушливые волны пота.

– Ладненько, что это мы тут стоим? Пойдёмте, квартиру покажу. Не хоромы, конечно…

«Не хоромы», по мнению Эдика, встретили их трёхметровым потолком и идеально натёртым паркетом. Игорь присвистнул.

Кристина протащила чемодан в первую по коридору комнату. Телевизор с кружевной салфеточкой, узкая тахта, над которой висит цветастый ковёр, небольшой столик и стул у окна – вот и вся обстановка.

– Здравствуйте.

Хорошо поставленный баритон заставил Кристину вздрогнуть. Прямо за дверью, на диване, сидел интеллигентного вида сухой старичок. Его шерстяной костюм, несмотря на жару, был застёгнут на все пуговицы.

– З-здравствуйте, – промямлила Кристина.

Старичок сдвинул очки в тонкой оправе на кончик носа.

– Девушка, вас случайно не Анной звать?

Из коридора, отдуваясь, показался Эдик.

– Это… отец мой… хозяин… квартиры…

Старичок протянул сухую руку-веточку:

– Лев Геннадьевич.

Кристина пожала шершавую ладонь.

Опа! А старикан-то настоящий!

– Кристина.

Показавшийся из-за Эдикова плеча Игорь кивнул старичку:

– Здравствуйте, Лев Геннадьевич.

Точняк, настоящий.

Кристина попыталась освободить голову от непрошенных реплик Ника и обратилась к старичку:

– Скажите, пожалуйста, Лев Геннадьевич, почему так дёшево сдаёте?

Тот качнул головой.

– Да меня сын к себе перевозит. Нам бы побыстрее сдать, чтобы от меня хоть какая-то польза была…

– Ну вот только не надо начинать! – поморщился Эдик. Он отдышался, но всё равно выглядел каким-то помятым. – Тут комнатка вторая закрыта, так что, по факту, живём только в этой. Устраивает?

– Более чем, – кивнула Кристина.

Лев Геннадьевич вытащил из нагрудного кармана блистер с таблетками и, освободив одну от оболочки, закинул в рот.

– Сердце шалит, – ответил он на немой вопрос Кристины и потёр левую сторону груди.

Игорь, который стоял, прислонившись к дверному косяку, бросил взгляд на закрытую комнату.

– А в ней что?

– Личные вещи, – Лев Геннадьевич прекратил массировать грудную клетку. – Буду признателен, если позволите периодически мне брать оттуда вещицу-другую. Воспоминания, знаете ли…

Кристина пожала плечами. Её в квартире интересовало совершенно другое.

– А как у вас со звукоизоляцией?

Эдик подозрительно взглянул на Кристину.

– Я во сне кричу, – торопливо объяснила девушка. – Не хочу соседей беспокоить.

Лицо Эдика разгладилось.

– А-а, во сне кричим, значит, – он хитро зыркнул на Игоря, отчего Кристину немедленно затошнило. – Ничего страшного. С этой стороны, – рука Эдика простёрлась к стене с телевизором – пустая комнатка наша. А чтобы соседей слева побеспокоить, нужно в коридоре… – он подавил сальный смешок, – кричать.

При этих словах Эдика Лев Геннадьевич покосился на украшенную ковром стену за тахтой. Впрочем, почти сразу снова выпрямился по струнке, глядя на Кристину.

– А за соседей сверху не переживайте, – продолжил Эдик, – там мы с супругой живём. С сегодняшнего дня ещё папа будет.

Кристина заставила себя улыбнуться.

– Большое… спасибо, – выдавила она.

Эдик сложил руки на животе и стал похож на скульптуру Ждуна из мема.

– Так что, договорись, подписываем?

Кристина порылась в рюкзаке, достала паспорт.

– Подписываем.

***

– А ничего здесь, уютненько, – Игорь выглянул в окно и проследил за группкой детей, которые резво бежали через двор.

Кристина плюхнулась на тахту и тут же смачно выругалась: в ногу впилась торчащая пружина. Девушка окинула взглядом комнату и заметила советскую железную раскладушку, которая приткнулась в углу за книжным шкафом. Она махнула рукой в её сторону.

– В принципе, если раскладушка рабочая, то и Макс сможет у меня оставаться. – Она потёрла ногу и оглядела пространство. – Правда, до школы добираться, конечно…

– Он переживает? – Игорь присел на единственный стул.

Кристина пожала плечами.

– Переживает, конечно. Но, если трезво на вещи смотреть, родителям давно надо было разъехаться. Удивительно, что они только сейчас это сделали.

– А Макс с кем останется? – Игорь поднялся на ноги, шагнул в коридор. – Я тебя внимательно слушаю, – крикнул он уже оттуда, – чай есть?

– Хочет с отцом, – Кристина дотянулась до рюкзака, достала литровую бутылку воды и чайник. – Мать к хахалю своему съехала, Максим с ним жить отказывается. – Девушка встала с тахты и тоже пошла к импровизированной кухне.

– А к отцу сестра из Москвы приезжает, Аня. У которой я жила после школы. С хозяйством помочь. Вот и… чёрт!

Игорь, который с увлечением изучал содержимое кухонных ящиков, перевал своё дело и повернулся к Кристине. Она застыла на пороге с бутылкой воды в одной руке и чайником в другой.

– Твою мать! – Она грохнула чайником о стол и вытянула из заднего кармана телефон. – Вот я тупая!

– Да что случилось-то? – не выдержал Игорь.

Кристина уже лихорадочно тыкала в экран.

– Я Ане обещала, что с поезда её встречу. Восьмого числа, в семь пятнадцать.

Игорь покосился на собственный смартфон. На экране горели цифры: «07.04».

– Новоселье отменяется, значит? Ты пока не опоздала.

– Отменяется, прости. – Кристина быстро сунула телефон в карман и метнулась в комнату за ключами, – могу тебя подвезти, только через вокзал.

– Да я уж сам. – Игорь потянулся к ручке входной двери.

– Что на новоселье тебе подарить?

Кристина хмыкнула.

– Снотворное.

Вслед за Игорем она выскользнула на лестничную площадку. Замок не желал закрываться, поэтому Кристина провозилась с ним несколько минут, шепча вполголоса ругательства.

Когда она, наконец, справилась и начала спускаться, соседская дверь приоткрылась. Оттуда показалась полноватая, похожая на шарпея женщина в застиранном синем платье. Поймав на себе Кристинин взгляд, она близоруко прищурилась и неуверенно кивнула.

– Здравствуйте.

Кристина кивнула в ответ. Голос у женщины был высокий, как у зайца в советском мультике.

Их тут чё, всех по объявлению из Совка набирали?

– Вы к кому-то в гости?

Кристина замотала головой. Указала, на свою дверь.

– Нет, я ваша новая соседка.

– А-а… – протянула женщина. Она принялась раскачивать дверь вперёд и назад. Петли от этого издавали неприятный, чуть слышный скрип.

– А Лев Геннадьевич…

– С ним всё хорошо, он к сыну переехал, на этаж выше, – Кристина мысленно отсчитывала минуты до прибытия Аниного поезда, но никак не могла прервать этот вязкий акт добрососедского любопытства.

– А-а… – женщина с задумчивым видом почесала подбородок. – А он…

– Извините, пожалуйста, я очень опаздываю, – нашла в себе силы Кристина.

– А-а… – в третий раз промолвила Кристинина новая соседка. – Вы бегите-бегите. Свидимся ещё.

Глава 3

Вот впереди слепящий свет фар,

Но я остаюсь невидим.

Бодрясь иду в те места,

Что мы так ненавидим.

Городок Чекистов «Прогулка»

Кристина зарулила на парковку около вокзала и сразу заметила тётю. Та мирно беседовала с какой-то женщиной ровно под «варежкой» – вытянутой вперёд мощной каменной рукой уральского добровольца. Припарковавшись, Кристина нацепила на лицо извиняющееся выражение.

Чё, будешь врать, что стыдно?

Мне и правда стыдно.

Это ж Анечка, она простит.

Кристина вылезла из машины, выставила руку козырьком, прикрывшись от вездесущего солнца, и поспешила к монументу.

– Ань, прости, замоталась. Совсем из головы вылетело.

– Да ничего страшного. Бывает.

Женщина мягко улыбнулась и потянулась чмокнуть племянницу в щёку. Статная, в льняном брючном костюме. Ниже ключицы матово лоснится вечный её аксессуар – округлый камешек с дыркой посередине, подвешенный на чёрном шнурке.

Кристина вдохнула знакомый аромат Аниных духов и, внезапно зарядившись внутренним спокойствием, тоже клюнула шершавую тётину щёку. В присутствии Ани у Кристины как-то само собой улучшалось настроение.

К Ане Кристина переехала в глубокой депрессии, с аппаратом Илизарова на ноге и назойливым призраком в голове. И именно тёте Кристина была обязана тем, что вела сейчас хоть какое-то подобие нормальной жизни.

Кристина окинула тётю взглядом и с искренней радостью улыбнулась.

Анина собеседница, женщина примерно её лет в очках «стрекозах» и платье с крупными цветами, всплеснула руками.

– Надо же, как похожи! Анечка, она точно не твоя?

Аня еле заметно улыбнулась и покачала головой.

– Вити. Но мне тоже как дочь. – Аня, повернулась к Кристине: – Это Марина. Представляешь, мы с ней вместе в библиотеке работали, пока я в Свердловске жила. Двадцать пять лет не виделись, а тут – на тебе!

Марина взглянула на вокзальное табло и засуетилась.

– Ладно, Анечка, я побегу. Свекровь съест, если у вагона не встречу.

Она протянула тёте Кристины розовый прямоугольник.

– Позвони обязательно. Нужно встретиться, пока ты здесь.

– Обязательно, – кивнула Аня, положила записку с телефоном в сумочку и, так же коротко чмокнула Марину.

Женщина поспешила к входу на вокзал, а Аня повернулась к племяннице.

– Селфи под варежкой, и можно ехать.

Кристина хихикнула:

– Селфи? Аня, что за молодёжный сленг?

Тётя рассмеялась следом:

– Я очень молодёжная, вообще-то. И мне ведь нужно что-то в чат бывших одногруппников отправить, – она бросила взгляд на телефон племянницы. – И давай на твой, у него камера лучше.

Вздохнув, Кристина покачала головой. Но телефон всё-таки разблокировала, вытянула руку перед собой.

– Готово! Сейчас отправлю тебе.

Тётя выглядела вполне удовлетворённой.

– Поехали к родным пенатам?

Кристина чуть заметно поморщилась и кивнула.

***

– А он ещё такой мерзкий, Ань, ручки свои потные потирает, говорит: «Можете сколько угодно кричать, тут стены толстые».

Кристина не спеша ехала прочь от вокзала. Она не ускорялась, потому что помнила, с какой жадностью сама год назад всматривалась в знакомые очертания зданий. Из динамиков лилась негромкая речь диджея местной радиостанции.

– Сквер около театра Драмы обнесли вре́менным ограждением. Городская активистка Вероника Шарова поделилась этим в соцсетях.

Кристина, не переставая следить за дорогой, вскинула брови.

Чё, наша Вероника?

Какая «наша»? Ник, ты её один раз в жизни…

Разозлившись на саму себя, Кристина резко переключила станцию.

Аня не обратила на это ни малейшего внимания. Она проводила долгим взглядом театр Юного Зрителя и нарядную, стоящую на горке, усадьбу Расторгуевых-Харитоновых. Затем вернулась к прерванному разговору.

– Я надеюсь, ты не стала снимать у этого мерзкого Эдика квартиру? Мало ли что он задумал.

Кристина вздохнула и побарабанила большими пальцами по рулю.

– Вообще-то, стала, – отвечая на удивлённый Анин взгляд, объяснила: – Там звукоизоляция, правда, хорошая, а мне это очень нужно. И квартира дешёвая, прямо в центре.

Она свернула на улицу Ленина и махнула в сторону полукруглой махины, которая возвышалась впереди:

– Где гостиница «Исеть», во дворах.

Аня пожевала губами, на секунду замолчав. Кристина бросила быстрый взгляд направо. Тётя теребила дырчатый камешек.

В автомобиле повисла тишина. Только начал играть еле слышно какой-то бодрый радиохит.

***

«Лада» въехала в знакомый Кристине с детства двор. Среди зарослей виднелись скамейки с притаившимися на них старушками. Зелёные листья тополей лениво шевелились и бросали тень на ржавые бока детских качелей.

Аня разрушила натянутую тишину:

– Зайдёшь со мной?

Кристина заехала в парковочный карман, примыкающий к детской площадке, заглушила мотор и вздохнула.

– Нужно бы. Давай зайду.

Сзади раздался долгий звук клаксона. Вспорхнули с деревьев испуганные птицы. Аня ойкнула и втянула голову в плечи.

Кристина опустила стекло и выглянула наружу. Из потрёпанного серого «Рено Логана» высунул голову темноволосый смуглый мужчина.

– Эй, это моё место!

Кристина вздохнула и потянулась к зажиганию. Аня остановила её руку.

– Что там?

– На чужое место встала. – Кристина завела мотор.

Аня оглянулась, на «Логан», потом снова уставилась на племянницу, как на маленькую:

– В каком смысле «чужое»? Это, вроде бы, не платная парковка. Места все общественные.

– Ой, Ань, не начинай… – Кристина уже положила руку на рычаг переключения скоростей.

Тётя рванула дверь от себя и, одним лёгким движением выскочила из машины.

– Молодой человек, на этом парковочном месте не написано, что оно ваше.

Мужчина, которого, кажется, последние лет двадцать никто не называл «молодым человеком», вытаращился на Аню и вошёл в ступор на несколько секунд. Тётя, посчитав это молчаливым согласием, продолжила:

– Можно прекрасно припарковаться в другом дворе. Думаю, вы в состоянии пройти пешком сотню метров.

Кристина в зеркало увидела, как наливаются кровью глаза мужчины.

Ща Анечке вломят люлей!

И правда.

Одновременно хлопнули двери «Логана» и «Лады». Кристина, развернувшись, с удивлением обнаружила около иномарки собственную мать. Она обезоруживающе улыбнулась.

– Девочки, привет! Мы не хотим ссориться. – Она повернула голову к водителю, – да, Батыр?

Мужчина резко выдохнул и медленно, словно через силу, кивнул. Удостоверившись, что Ане больше ничего не грозит, мать сделала шаг ей навстречу.

– Анечка, привет. Сто лет не виделись.

Кристина увидела, как напряглась спина тёти. Помедлив секунду, Аня всё-таки положила руку матери на плечо и стиснула в знак приветствия.

– Привет, Тань. Вы зачем здесь?

Кристина приблизилась к тёте, позволила матери чмокнуть себя в щёку, кисло улыбнулась. Мать вытащила с заднего сиденья «Логана» спортивную сумку, взглянула на водителя.

– Я за вещами. А то ходить совсем не в чем.

Аня указала пальцем куда-то вдаль.

– Я вам место парковочное нашла. Вон, у того дома.

Она улыбнулась матери и протянула руку к сумке.

– Вы там припаркуйтесь, а я тебе, Тань, вынесу всё, что нужно. Сфотографирую шкаф, а ты мне напишешь.

Мать колебалась несколько секунд, затем кивнула.

– Только мы спешим.

– А я быстро! – Аня приняла сумку из рук матери. Обратилась к племяннице: – Правда ведь?

– Конечно, – заставила себя сказать Кристина.

Аня снова улыбнулась.

– Ну вот и славно. Паркуйтесь, а я через десять минут выйду.

Мать кивнула и села обратно на пассажирское сиденье.

Аня подошла к багажнику и, открыв его, достала свой чемоданчик. Улыбка сползла с её лица.

– Вите не говори, что она не одна приехала. Я всё улажу.

Кристина кивнула

– Ясное дело.

***

Новая завуч нагнала Игоря в коридоре на предпоследней перемене первой смены. Шумные группки старшеклассников сновали туда-сюда, шаркая сумками по оштукатуренным стенам. Их одежда, причёски, возникающие тут и там взрывы хохота, лучше всяких слов говорили о приближающихся длинных выходных. А ещё – о совсем близких летних каникулах.

Женщина остановилась перед Игорем и строго взглянула на него из-под очков.

– Игорь Станиславович, вы знаете, что у вас результативность в этом учебном году страдает?

Сухая женщина чуть за пятьдесят с коротким ёжиком волос и в блестящих хромированной сталью очках-прямоугольниках, уже получила от учеников заочное прозвище «Жидкий металл». Некоторые учителя тоже успели невзлюбить её.

В груди у Игоря неприятно кольнуло. От результативности зависела майская премия. Он мягко улыбнулся женщине.

– Каюсь, Алла Борисовна, первые две четверти не до результативности было.

Завуч поджала губы. Наверняка коллеги во всех подробностях рассказали ей, что приключилось с Игорем в прошлом году.

Игорю всё же удалось удержать улыбку на лице. Он забарабанил по протезу пальцами левой руки.

– Как я могу искупить вину? И добрать баллы?

Женщина поправила сползшие очки.

– Шестой «А» в музей краеведческий собирался, а Татьяна Ивановна приболела. Второго сопровождающего педагога, получается, нет на выезд. Подхватите их завтра, а я вам баллы доставлю в отчёт.

Прозвенел звонок. Игорь обернулся. Одиннадцатый класс, у которого сейчас начинался урок литературы, постепенно заползал в кабинет. Мужчина быстро кивнул.

– Отличная идея. Давайте, я к вам в пересменку зайду, и мы подробно это обговорим? Сейчас просто одиннадцатый класс у меня. Там есть те, кто литературу сдаёт. Хочется им побольше материала дать.

На самом деле, из всего класса литературу собиралась сдавать только Софья Абашева. Но Игорю было физически неуютно стоять под строгим взором этой женщины, будто он провинившийся школьник.

Услышав про экзамены, Алла Борисовна немного смягчила взгляд. Кивнула, блеснув очками.

– Договорились. Вы только не забудьте, Игорь Станиславович.

– Ни за что! – уже на ходу крикнул Игорь и потянул на себя дверь кабинета.

Шумные одиннадцатиклассники всегда неуловимо напоминали Игорю о собственной юности. Поэтому он снисходительно относился к их максимализму и несмешным шуткам во время урока.

– Очень быстрая перекличка и начинаем. Абашева?

Светловолосая, вся какая-то бесцветная Софья Абашева, которая всегда сидела на первой парте, прямо перед столом Игоря, робко улыбнулась. Тот растянул губы в ответ.

– Бекметьев?…

***

Игорь подцепил стопку тетрадей левой рукой и положил на протез, прижатый к боку. Неровная гора с шелестом рассыпалась около учительского стола. Игорь чертыхнулся.

От двери метнулась к нему Софья.

– Игорь Станиславович, давайте я вам помогу!

Присела, показав розоватую, как у младенца, макушку.

– Спасибо, Софья! – от души сказал Игорь и опустился на корточки рядом. Он подумал о том, как Алла Борисовна, должно быть, нетерпеливо посматривает сейчас на часы в учительской.

Вместе они молча собрали тетради в аккуратную стопку, и Игорь, на этот раз надёжно прижав их к животу, поднялся на ноги.

– Софья, будь добра, подай рюкзак.

Софья подошла к другому краю стола. Наклонилась, скрывшись на секунду из вида, и подняла рюкзак Игоря. Мужчина кивнул, накинул лямку на плечо и направился к выходу из кабинета. Софья, торопливо семеня, пристроилась рядом.

– Я вот что хотела спросить… Про часть «це»…

– А что ты не знаешь про часть «це»? На тестовых всё замечательно написала.

Софья вспыхнула и улыбнулась.

– Я… я хотела спросить, как проверяющие отнесутся к тому, что я, например, сравню себя с героем книги?

Игорь придержал дверь, выпуская Софью в коридор, и достал из кармана ключ.

– Это, например, как?

Софья принялась колупать ногтем щербатую створку двери.

– Ну, например, попадётся мне вопрос по «Евгению Онегину», и я себя с Татьяной Лариной сравню.

Игорь вынул ключ из скважины, поднял бровь.

– Звучит интересно. Хотелось бы знать в каком контексте сравнение, конечно.

– Ну… – Софья ещё усерднее заковыряла отходящие от двери хлопья краски. – Можно… можно я потом скажу? Мне бежать надо.

– Конечно, беги, – Игорь положил ключ обратно в карман.

– До свидания, Игорь Станиславович.

Софья оставила, наконец, в покое дверь и почти вприпрыжку помчалась по коридору. Игорь побрёл к учительской.

– Так что там про экскурсию, Алла Борисовна?

Игорь хлопнул тетради на стол. Алла Борисовна поднялась ему навстречу. В руках она сжимала не менее увесистую, чем у Игоря стопку бумаг.

– Завтра в одиннадцать отправляетесь из школы. Здесь все разрешения на сопровождение, они подписанные уже. Я вас ниже Татьяны Ивановны вписала и печать поставила. Вам расписаться нужно.

Игорь кивнул и пошарил глазами по столу в поисках ручки. Не найдя, расстегнул передний карман рюкзака. Пальцы наткнулись на свёрнутый вчетверо прямоугольник бумаги.

Глава 4

Духи ходят по пятам,

Что-то прячут по углам

Рассыпают серебро,

Вот кому-то повезло.

Инсаров «Мы одни»

– Витя!

Аня лучезарно улыбнулась, чмокнула в небритую щёку Кристининого отца и поставила чемоданчик около вешалки. Кристина нерешительно переминалась с ноги на ногу в дверном проёме. Аня, мягко втянула её внутрь за плечо, закрыла дверь. По-хозяйски оглядев заросшую пылью квартиру, потёрла руки.

– А Максимка где?

Отец Кристины кивнул на дверь детской.

– Рисует, наверное. Или к экскурсии готовится, они завтра с классом в музей какой-то едут.

Дверь детской распахнулась, и в коридор выглянул Кристинин брат. За этот год он вытянулся, поэтому пижамные штаны со смешными лисицами теперь доставали только до щиколоток, а футболка еле прикрывала живот. Тёмно-русые, как у Кристины, волосы почти скрывали его льдисто-серые глаза. Максим откинул со лба непослушную чёлку, улыбнулся и, неслышно ступая босыми ногами, подошёл к стоящим в коридоре взрослым. Внимательно посмотрел Ане за плечо, улыбнулся.

– Здравствуйте. Вы тётя Аня, да?

До событий годичной давности Кристина видела брата лишь дважды. После того как она вернулась в Екатеринбург – не проходило и пары дней, чтобы они не встречались. И поначалу, когда родители говорили, что брат изменился, она отмахивалась от них. А потом присмотрелась.

Максим забросил теннис, на который ходил несколько лет, и почти перестал общаться со сверстниками.

Нет, он по-прежнему оставался одиннадцатилетним парнишкой, который смотрит дурацкие каналы на Ютьюбе и придумывает комикс с собой в главной роли. Просто куда-то из него ушёл весь детский задор, который Кристина успела заметить во время их единственной встречи в Москве.

Почти сразу Кристине стала ясна причина странного отчуждения Макса. И, честное слово, лучше бы она не знала об этом никогда.

Аня тем временем принялась рыться в сумочке.

– Тётя Аня, да. Можешь звать меня просто по имени, как Кристина.

Женщина достала оттуда небольшой пластиковый пенал.

– Папа сказал, что ты рисуешь. Вот, это художественные маркеры. Я не знала, какие цвета купить и телесные взяла. Они ведь всегда нужны, правда?

Она протянула Максиму набор. Тот, улыбнувшись, потянулся к гладкому пластику и опустил глаза.

– У вас упало.

На полу лежал розовый прямоугольник. Аня всплеснула руками, подняла его и положила в передний карман чемодана.

– Чуть не потеряла ведь! Спасибо, Максимка. Нужно в телефонную книжку занести, пока не забыла.

Отец уже поставил чайник и доставал из холодильника нехитрую снедь: хлеб, масло, сосиски. Движения его, как у водолаза, сковывала какая-то невидимая глазу тяжесть.

Аня резво скинула босоножки.

– Я сейчас руки помою и помогу, Вить. Кристина, ты на чай останешься?

– Да, посижу. – Кристина помедлила пару мгновений, но всё же спросила: – Помочь на кухне?

– Мы там втроём не вместимся, – звонко рассмеялась Аня. – Позовём вас с Максом, как всё готово будет.

Будто наконец-то дождавшись упоминания своего имени, Максим потянул Кристину в сторону детской.

– Хочешь, рисунок новый покажу?

– Давай.

Вместе они прошли в бывшую Кристинину спальню, в которой теперь жил Максим. Кристина редко заходила к родителям – чаще заезжала за братом, и они ехали куда-нибудь гулять, или домой к Кристине.

Стены комнаты были плотно увешаны рисунками. Год назад у Максима появился постоянный персонаж – явно альтер-эго самого мальчика. Он смотрел на Кристину с каждого второго рисунка. Вот он с помощью теннисной ракетки раскидывает каких-то безлицых монстров, вот он за рулём машины, вот – прыгает на мотоцикле через пропасть.

Кристина сделала пару шагов в комнату и без труда отыскала глазами тот самый рисунок.

***

В прошлом мае родители затащили её в гости «на чай». В свежеснятой квартире нечего было есть, поэтому она согласилась. Пока мать хлопотала на кухне, а отец щёлкал кнопками пульта, Кристина проскользнула в комнату к брату. Тот, сидя за столом, возил кисточкой по акварельной бумаге.

Кристина тогда тихо подошла сзади, потому что в первый раз застала брата за рисованием.

На этом наброске, выполненном акварелью, одинокая темноволосая фигура мальчика сидела на скамейке амфитеатра – необычного каменного двора, который находился в их микрорайоне.

Тогда Кристина впервые увидела постоянного персонажа Макса.

– Красиво!

Сквозь сырую ещё акварель, проступали еле набросанные карандашом силуэты.

Она указала на один из них пальцем.

– А это ещё дорисовывать будешь, когда высохнет?

Макс мотнул головой.

– Они такие и были. Это законченный рисунок.

– Они?

– Ну да. – Макс взял карандаш и аккуратно по очереди дотронулся до каждого из силуэтов. – Это Рома, это Петя, а это Костя. Он тоже рисовать любил. Там были ещё другие, но я их плохо видел.

В ушах Кристины тогда, кажется, тонко-тонко зазвенело.

– Видел?

– Да, – Макс буднично залез в ящик стола и достал оттуда клейкую ленту с изображениями тираннозавров, – Ещё слышал, но потом почему-то перестал. Они вместе с тётенькой ушли, когда мы с тобой на башне были.

Кристина до сих пор помнила это ощущение – как будто разом весь воздух выкачали из комнаты.

Тогда, с трудом облизав пересохшие губы, она заставила себя спросить:

– Только… только они ушли?

– Ещё парень, большой. Он к тебе подходил. Но потом тоже ушёл. С Костей.

Так Кристина узнала две вещи:

Первое – Ник не вернётся.

Второе – её брат видит мёртвых людей.

***

Максим подошёл к письменному столу с залежами разнообразного хлама: от рабочих тетрадей до сломанных карандашей. Кристина, задержавшись глазами на рисунке, присела на краешек кровати.

Мальчик кивнул на лист, который лежал на ближнем к Кристине углу стола.

– Нормально?

Рисунок изображал зал «Шигирская кладовая» краеведческого музея. Вокруг заточённого под стеклянный купол деревянного идола, похожего на гигантский посох с лицом, стояла толпа детей. Дети набросаны размытыми акварельными пятнами, а вот у идола выписана каждая деталька. Каждая линия, трещина и блик, играли за нарисованным стеклом.

Кристина изогнула губы и поднесла к ним сложенные в щепотку пальцы.

– Белиссимо, как всегда. Я думала, вы только завтра в музей едете.

Макс открыл тётин подарок и кивнул.

– Завтра. Но нас всё равно потом заставят впечатлениями делиться, сочинения всякие писать. Вот, я решил загуглить заранее и нарисовать.

Максим достал с полки плотную бумагу и принялся аккуратно расчерчивать её на прямоугольники.

Кристина разглядывала рисунок. Где-то на просторах Ютуба ей попадалось видео про то, что двенадцать лиц на Идоле символизируют двенадцать бесов.

Ты нафига вообще такую фуфляндию смотришь? Бесы какие-то.

А кто, интересного, Каневского и Криминальную Россию целыми сутками смотрел?…

Оборвав себя на половине мысли, Кристина энергично тряхнула головой. Максим оторвался от изучения фломастеров и внимательно посмотрел на сестру:

– Ты знаешь, что за Аней мёртвая ходит?

До Кристины не сразу дошёл смысл слов брата. Она добрых десять секунд таращилась в серые глаза Максима. Осторожно спросила:

– М-мёртвая?

Максим кивнул и потянулся за новым фломастером. Аккуратно закрасил один из прямоугольников.

– Такая… У неё платье как будто из прошлого. И причёска. Может быть, бабушка наша?

Кристина пожала плечами.

– Я бабушку не знала. Нужно у Ани спросить.

Она подскочила на месте от внезапно посетившей её идеи:

– Мы сегодня думали, что давно нигде вместе не были. Может, завтра с вами в музей сходить? Заодно и спросим, вдали от… – она покосилась на дверь, – всего.

Максим закрасил второй прямоугольник и кивнул:

– Давай. Мы в одиннадцать выезжаем.

В Кристинином кармане ожил телефон. Она дотянулась до него и открыла мессенджер.

Игорь прислал фото смятой бумажки.

Кристина уже собиралась напечатать «Это что?», как выведенные на листке буквы сложились в слова, а потом в строчки стихотворения. Кристина вчиталась, коротко охнула, а потом всё-таки набрала:

«ЭТО НАХРЕН ЧТО???»

***

«Хочешь сказать, это первая школьница, которая тебе стихи пишет?»

«Первая!!! По крайней мере, такого содержания»

Игорь отложил в сторону смартфон и глубоко вздохнул. Уже почти час он сидел в учительской перед открытой тетрадью. Пересменка заканчивалась.

Поверх тетради лежала записка со стихотворением Софьи. Напрасно она сравнивала себя с Татьяной Лариной, потому что её умению писать эротические стихи позавидовала бы сама Лолита. Смартфон коротко завибрировал.

«Ты же из стихолюбцев. Так что она всё правильно сделала»

Игорь отложил телефон и закрыл пятернёй рот. В нём боролись учительский долг и сочувствие к Софье. Он быстро напечатал:

«Не смешно»

«Меня посадить могут»

В голову настойчиво лезла прошлогодняя громкая ситуация с тренером, который сидел на одном диване с несовершеннолетней ученицей. После неё к мужчинам-учителям родители стали относиться с огромным подозрением. Стало нужно думать о каждом шаге по классу, каждом слове.

«Буду тебя шантажировать»

Игорю захотелось швырнуть телефон о стену. Кристина явно не понимала всей серьёзности ситуации. Он покосился на Аллу Борисовну, которая стучала по клавиатуре компьютера. С ней советоваться тоже не было желания.

Игорь потёр лицо. Хотелось просто выйти на улицу, сесть на первый попавшийся автобус и уехать. Куда угодно, подальше от этой записки, завуча и телефона с Саниным улыбающимся лицом. Он скомкал записку.

«Решу всё сам. Поговорю с матерью Софьи, а там, после больших выходных, может, как-то и рассосётся само собой».

Хотя, в глубине души Игорь знал, что ничто само рассосаться не может.

***

В комнату к Максиму заглянула Аня. В руках она держала уже наполненную сумку матери.

– Кристин, поможешь Вите на стол накрыть? Я отойду минут на двадцать.

Кристина оторвалась от созерцания записки на экране смартфона и кивнула:

– Ты двадцать минут собираешься вещи передавать?

Тётя махнула рукой, избегая ответа.

Кристина поднялась на ноги, подошла к тёте. Прикрыв дверь в коридор, она вполголоса проговорила:

– Если собираешься уговаривать её вернуться, то не надо. Им порознь, правда, лучше. И… – она кивнула в сторону Макса, – ему тем более.

Аня медленно кивнула.

– Я и не собиралась уговаривать. Мне со старинным поклонником повидаться нужно. Пару вопросов обсудить.

– Ого-о! – протянула Кристина. В руке завибрировал телефон. – Тогда отпускаю, – улыбнулась она и провела пальцем по экрану.

Аня щёлкнула Кристину по носу и как-то особенно нежно посмотрела на племянницу.

– Обещаю долго не ходить. Поздороваюсь – и домой.

Кристина улыбнулась в ответ.

– Я засеку время.

Она вчиталась в буковки всплывшего прямоугольника. Вероника Шарова писала ей о митинге в защиту сквера у Театра Драмы.

***

Софья никак не могла сосредоточиться. Она слепым взглядом смотрела на открытую книгу с тестовым заданием уже полчаса.

В небольшой, но светлой комнатке, которую до недавнего времени Софья делила с неходячей бабушкой, было совсем немного мебели. Письменный стол, в ящиках которого идеальными стопками покоились принадлежности для учёбы. Позади стола – застеленная зелёным советским пледом кровать. В её изножье, к углу приткнулся узкий шкаф для одежды. На противоположной стене – полка с книгами, забитая, преимущественно, поэтами Серебряного Века.

Софья еле слышно выдохнула, не сводя глаз с расплывшихся букв.

Она решилась. Она сделала это.

Софья писала много стихотворений про Игоря Станиславовича. Она сочиняла их почти после каждой литературы, не забывая надёжно прятать исписанные тетрадки от матери. В пакет, потом под подоконник, закрыть до щелчка – так, чтобы мать не нашла.

А вчера Софье приснился сон. Такой яркий, как в жизни. И такой неприличный, что Софья, проснувшись, ещё несколько минут боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это странное новое ощущение.

Она придумала это стихотворение, едва поднялась с кровати. Написала быстро, пока мать гремела тарелками на кухне. Засунула листочек за лямку спортивного топика, который носила вместо бюстгальтера. И целый день заветная бумажка жгла ей ключицу.

А после занятий она решилась. Потому что ещё немного и, кажется, её разорвало бы изнутри.

В комнату вошла мать. Софья вздрогнула. Она всегда боялась, что мать может прочитать её мысли, хотя и знала – это глупости.

– Опять ворон считаешь?

Софья зашелестела страницами:

– Я… нет, я думаю просто…

– Долго думаешь! – стальным голосом сказала мать. – Ты на этой же странице была, когда я вышла. И не надо сейчас листать, я всё прекрасно вижу!

С кухни затренькал стандартным рингтоном телефон. Мать нахмурила брови:

– Это ещё кто?

Быстро ушла прочь из Софьиной комнаты, не закрыв за собой дверь. Телефон прекратил звонить. Через мгновение раздался нетерпеливый голос:

– Алло?

И тут же, гораздо более тихое и вежливое:

– А, здравствуйте, Игорь Станиславович. Что случилось?

Сердце Софьи затрепыхалось так, что она подскочила со стула. Боясь даже дышать, подошла к приоткрытой двери комнаты. Прислушалась.

Мать тем временем забрасывала телефонного собеседника вопросами:

– А вы зачем звоните? Софья что-то натворила? Вы мне только скажите! Я на неё повлияю.

Софья вздрогнула. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы мать на неё «влияла».

Игорь Станиславович, судя по всему, смог вклиниться в монолог и что-то рассказывал. Софья сжала ручку двери. Её пальцы похолодели.

После, кажется, бесконечной паузы, мать протянула:

– Поня-ятно. Позвоните мне тогда сегодня, в конце дня. Мы с вами о встрече договоримся.

Не дожидаясь, пока мать положит трубку, Софья бесшумной молнией метнулась к письменному столу. Она успела выровнять дыхание, прежде чем мать ворвалась в комнату.

– Ты почему меня перед учителями позоришь?

Софья вспыхнула и почти уткнулась носом в страницы книги. Мать позади неё расхаживала от кровати до окна. Каждый раз, когда она приближалась к подоконнику, Софья задерживала дыхание.

– Что ты натворила? Признавайся!

Софья молча всхлипнула. Мать остановилась.

– Не реви мне тут!

Горячие слёзы уже закапали на страницы. Мать взяла Софью за шиворот и тряхнула. Голос её стал выше. Как всегда, когда она собиралась «влиять».

– Что там такого, что мне даже учитель по телефону не говорит?

Он не сказал.

Слёзы Софья уже остановить не могла, но почувствовала горячую волну облегчения. Она сжала губы.

– Говори, чего затихла?

Софья прикусила нижнюю губу так, что почувствовала солоноватый привкус крови во рту.

Она тоже не скажет.

– Молчишь?

Софья молчала. Рука матери отпустила воротник Софьи.

– Молчи-молчи. Сегодня из комнаты не выйдешь. И тестовые задания прорешай до конца. Приду – проверю.

Тяжёлые шаги проследовали прочь из комнаты. Захлопнулась дверь. Щёлкнула щеколда с другой стороны.

Софья выдохнула. Разжала губы. Провела указательным пальцем по подбородку, и, увидев кровь, неожиданно рассмеялась.

В голове стучало:

«Он не сказал. Он. Не. Сказал».

Глава 5

Всё не так, и мой мозг почти остыл

И кажется, я уже просто тень.

внимание, брусника! «я вынул из головы шар»

Кристина ждала Аню около гранитных ступенек музея. Та опаздывала, что для неё было несвойственно. Празднично-возбуждённые толпы народа с георгиевскими лентами проходили мимо и становились совсем крохотными точками. Они сливались в одну цветную реку, текущую по перекрытой в честь праздника улице Ленина в сторону сцены на площади 1905 года.

Кристина не любила людей. Она мечтала только о том, как закроет квартиру и просидит под одеялом все праздничные дни.

Но то, что сказал Максим, она проигнорировать не могла. Кристина думала об этом весь предыдущий день.

Чё, мож Анечка ваще как мы? С мёртвой девчонкой всю жизнь базарит!

Надеюсь, что нет… Или, наоборот, да? Блин…

В кармане завибрировал телефон.

Писал Максим:

«Мы скоро уйдём!»

Кристина вздохнула. Беспокойство Макса заставляло нервничать её саму.

«Сейчас будем»

От брата пришёл смайл с оттопыренным вверх больши́м пальцем. Напротив входа в музей мягко остановилось такси, из которого вышла тётя.

Кристина подняла глаза от телефона. Сегодня Аня сменила льняной костюм на юбку-миди и тёмно-синюю водолазку. Кристина нервно оправила рукав огромной толстовки, в которой пришла и заправила за ухо непослушную прядь. Она даже и не подумала принарядиться на встречу – просто надела то, что лежало первое в чемодане.

Выпрямив по струнке спину, тётя посмотрела в окна-ленты, которые вели на винтовую лестницу, а потом на племянницу. Мягко улыбнулась, привычным движением теребя кулон.

– Прости, что опоздала, Кристиночка. В праздничный день всё везде закрыто, а мне нужно было… – она замялась, подбирая слова, – срочно решить вопрос.

Кристина мимолётом подумала о том, что Аня очень быстро начала решать вопросы в городе, где не была три десятка лет. Но в подробности вдаваться не стала.

– Ничего страшного. Готова?

Тётя кивнула, не выпуская амулет из пальцев.

– Конечно.

Вместе они поднялись по ступенькам и вошли в прохладный мраморный кассовый зал.

– У Макса уже экскурсия заканчивается.

Будто по заказу выше по лестнице хлопнула одна из дверей. Всё пространство музея наполнилось ребячьими криками и топотом ног.

Пытаясь перекричать какофонию, смутно знакомый мужской голос вещал:

– А сейчас мы с вами направляемся к жемчужине нашего музея – шигирской кладовой. Нет-нет, не на этот этаж… Ребята, вниз и налево.

Аня и Кристина переглянулись. В кармане снова дзынькнуло оповещение мессенджера.

«Мы у идола»

– Максим нас ждёт, – улыбнулась Кристина, – уже миллион сообщений мне написал.

Аня кивнула на скучающую за кассой женщину.

– Тогда нужно быстрее билеты покупать.

Шигирская кладовая встретила их прохладным сумраком. Почти всю стену около входа занимала старинная фотография: высокий усатый мужчина в клетчатой шапочке и смешной круглощёкий паренёк в сдвинутой на затылок панамке. Стояла эта парочка на фоне редких кустов, которые совершенно не прикрывали мутный водоём за их спинами. От идола фотографию отделяла небольшая вертикальная перегородка, которая разбивала зал на две части.

Подробнее фотографию Кристина рассмотреть не успела, потому что её чуть не сбил с ног Макс. Девушка поймала его за плечи.

– Воу, ты куда бежишь?

Из-за перегородки высунулся Игорь:

– Шевцов, куда это…

Встретившись глазами с Кристиной, молча кивнул и скрылся за перегородкой.

Макс потянул сестру за рукав, заставив её наклониться. Торопливо, жарко зашептал на ухо:

– Кристина, с идолом что-то не так!

Та в недоумении посмотрела на брата:

– В каком смысле не так?

Макс пожал плечами и закусил ноготь указательного пальца:

– Вокруг него как будто… туман клубится.

– Туман? Это вряд ли, – тётя оторвалась от изучения экспозиции и подошла к брату с сестрой. – Здесь поддерживают определённую температуру и влажность. Потому что туман может разрушить хрупкую древесину.

Кристина подняла бровь:

– Ты прямо как экскурсовод шпаришь.

Тётя улыбнулась.

– Помню кое-что… из курса истории родного края.

Она направилась за перегородку. Туда, где, перекрикивая гомон школьников, экскурсовод вещал о «старейшем культовом объекте в мире». Там стоял гул множества голосов. Кристина прошла вперёд и поняла, что их гораздо больше, чем народу в зале.

Перекрывая гомон, звучал громкий баритон экскурсовода:

– Шигирский идол относится к эпохе, так называемого, голоцена. Это значит, что экспонату уже больше двенадцати тысяч лет…

Экскурсовода не слушали. Гомонящая толпа детей всё время норовила расползтись из маленького зала. Многие болтали между собой или смотрели в экраны телефонов. Пробивая эту людскую толпу, прямая как струнка Аня двигалась к стеклянной витрине.

Макс толкнул сестру плечом:

– Видишь?

– Слышу, – прошептала Кристина.

Аня тем временем подошла почти вплотную к витрине:

– О, это плохо, – Максим стиснул Кристинину руку и потянул её к тёте.

Кристина не успела сообразить, что плохого Макс усмотрел в Анином поведении, но послушно пошла следом.

Один из одноклассников Максима прильнул к стеклу, отделявшему идола от внешнего мира.

Экскурсовод, который до этого стоял в тени, сделал шаг вперёд. У Кристины вырвался негромкий возглас удивления, потому что им оказался Лев Геннадьевич.

– Молодой человек. Так делать нельзя, это стекло… – и осёкся, уставившись через прозрачный купол на Аню.

Пальцы тёти слишком сильно дёрнули кулон. Верёвка с чуть слышным звуком лопнула, и камешек выскользнул из Аниных пальцев. С тихим стуком подкатился к Кристининым кроссовкам. Она быстро нагнулась и накрыла его ладонью.

Как только шершавый медальон коснулся её кожи, в голове раздулся такой знакомый, но, вместе с тем, такой забытый красный шар боли. Закатив глаза, Кристина повалилась на пол выставочного зала.

Ната

Эй, я бегу к тебе – отстал

Тем, кем хотел я быть, не став.

Нам оставлен счёт – до ста

Дым костра в ночи искать

Сова, Сансара «Жаль»

День у меня не задался с самого утра.

Сначала опоздала на занятия, потому что Валька с Галькой никак не хотели собираться в сад. Валька прыгала по всей комнате в одних трусиках, а Галька и вовсе вставать не хотела – притворилась, что спит. Конечно, после ковша с водой она проснулась. Но пришлось ещё и вытаскивать подушку с одеялом на улицу – чтобы просохли до вечера.

В общем, к техникуму я подошла только в десятом часу. Зинка-староста этого просто так не оставит.

На последнем занятии за окном зарядил мелкий противный дождь. Естественно, ни зонта, ни плаща у меня с собой нет.

И, как будто всего этого мало, по пути домой, возле площади Народной Мести, на правой туфле порвалась перепоночка. А это единственная моя хорошая обувь!

Я засунула оторванную перепонку в сумку и постаралась ступать так, чтобы туфля не слетела. Поплелась в сторону нашего жилкомбината.

– Натка! Натка, погодь! – раздалось сзади.

Это Борька-кочегар, которого я грамоте учу. Я обернулась, чтобы подождать его.

Борьке тринадцать. По документам. Но выглядит он младше. Как-то он мне говорил, что не знает точно, когда родился. Так что, наверняка прибавил себе пару лет, когда на стройку жилкомбината просился.

Естественно, всё время он ходит перемазанный угольной пылью, потому что спит тоже в кочегарке. Я как-то пыталась его отмыть, но без толку – на следующий день точно такой же чумазый и пришёл. Подранные штаны перехвачены на поясе верёвочкой, засаленный картузик лихо заломлен на затылок.

Я, как почти каждый раз при появлении Борьки, невольно улыбнулась. Ну до чего забавный!

Борька обнажил в ответ белые зубы, ускорил шаг. Шёл он со стороны школы, которая в бывшей вознесенской церкве сейчас находится.

Я всплеснула руками:

– Неужели наконец-то в школу записался?

Борька остановился рядом со мной и вытер кулаком правой руки нос.

– Даром мне шаромыга эта. Ты меня и то влеготку читать настропалила. Там книжки выкидывали, опосля церквы, – Боря с гордостью потряс зажатыми в левой руке листами, – я и подобрал. Баско?

– Баско, – вздохнула я.

Сколько Борьку не учи, говорит он всё равно не по-людски. Я бросила взгляд на часики. Нужно торопиться, не хватало ещё на разнос еды опоздать.

Я поёжилась, откинула со лба отсыревшую прядь волос и завернула за угол массивного, похожего на жёлтый трактор, клуба пищевиков. Удобно, что серую подкову общежития, нашего жилкомбината видно отовсюду – всегда знаешь, куда идти.

Борька вертелся под ногами и всё пытался меня своими бумажками от дождя закрыть. Только мешался, если честно.

– Опнисься в кочегарку опосля обеда? Я ужо алфавит без букваря настропалился калякать!

– Ага, я зайду, а потом на собрании опять будут про перебои с отоплением говорить.

Борька перехватил свои листы в другую руку и шмыгнул носом:

– Дак мы мусолить не бум же. И там дядь Вань буит же.

Борька очень настырный. И кобыле надоест.

Борька обогнал меня и пошёл теперь передо мной, спиной вперёд. Таракан натуральный, честное слово.

Мы приближались к жилкомбинату. Скрылись позади ленточные окна «Уральского рабочего». Осталось только площадь Парижской коммуны пройти и будем дома.

Дождь усилился. Я подумала о том, как после обеда нужно будет спускаться к Борьке в душную кочегарку, и снова вздохнула.

– Чегой ты, Натка, всё охтимнечаешь? – он привычным движением намотал на палец замызганный шнурок амулета.

Борька говорил, что амулет этот – камешек с дыркой посередине – ему от отца достался. Борька, когда в малолетстве из деревни своей от голода бежал, только этот амулет с собой и взял.

Я вздохнула в третий раз. Подкова общежития серела уже совсем близко.

– Да ничего. Взрослые проблемы. Будет тебе семнадцать – поймёшь.

Борька так долго смотрел на меня, что я занервничала: может, у меня на лице что-то или на платье?

Борька остановился и левой рукой через голову снял с себя засаленную верёвку с амулетом. Протянул.

– На. Для счастию.

Я никогда не видела, чтобы Борька снимал с себя камешек. Помедлив, я всё-таки взяла его из Борькиной ладони.

– Одёвай, – Борька кивнул. – Он робит, когда на тебе одет.

Я поднесла амулет к лицу. От шнурка попахивало чем-то тухлым. Я, помедлив, посмотрела на Борьку. Задержала дыхание и всё-таки просунула голову в шнурок. Потом сниму, пока он не видит. Сейчас Борьку обижать не хотелось, потому что этот камешек – самое дорогое, что у него было.

Борька с деловым видом приподнялся на цыпочки.

– Теперя тебя чомкнуть надобно.

От такой наглости я остановилась посреди дороги:

– В смысле, «чомкнуть»?

Борька был непреклонен. Балансируя на мысках, он сделал шажок ко мне.

– Токма так сила перейдёт.

– Я вообще-то во всякое такое не верю. – Я продолжила путь к общежитию, оставив Борьку позади. – И тебе не советую. Хочешь целоваться, на свидание пригласи.

– Натка-а! – обиженно протянул Борька. – Я же для тебя как лучшее, а ты вона какая…

Я остановилась и обернулась. Борька стоял позади меня и обиженно шмыгал носом. Вид у него при этом был такой потешный, что я не выдержала и расхохоталась. Затем подошла и наклонилась.

– В щёку. Токма для того, чтобы сила перешла, – передразнила я его.

Борька быстро ткнулся в мои губы своими, горячими, и побежал через дорогу – к пропускному пункту.

– Борька! Негодник, стой!

Я попыталась догнать его, но туфля без перепонки хлопала меня по пятке при каждом шаге.

Борька замедлил бег и расплылся в улыбке.

– Теперя все напасти уйдут!

Я снова невольно улыбнулась ему в ответ. «Теперя». Зачем его учу – непонятно.

Громада общежития уже высилась перед нами. Борька повернул налево – в сторону хозяйственных ворот. Я пошла прямо – к главному входу, от которого до столовой идти было ближе.

– Уже и так на обеденный разнос опоздала, – пояснила я Борьке.

Он с пониманием кивнул – часто мать распекала меня прямо при нём – и унёсся в сторону хозяйственного двора.

Я подошла к главным воротам. Около закрытой калитки, как всегда, стоял один из сотрудников Народного Комиссариата. Сегодня это был очень молодой парень с узким лицом и смешной рыжей щетиной над верхней губой. Раньше я его на воротах, да и вообще в жилкомбинате не видела.

– Предъявите пропуск.

– Я живу тут.

Парень остался непреклонным.

– Пропуск.

Я принялась копаться в сумке. Пальцы перебирали тетрадки и перья, даже злосчастная перепоночка пару раз попалась. А заветной бумажки всё не находилось. Через минуту я решила это дело прекратить – всё равно не найду.

– Я его, наверное, в комнате оставила. Дайте пройти, мне ещё еду разносить.

Часовой покачал головой.

– Без пропуска – никак.

Я скрипнула зубами. А десять минут назад я, глупая, думала, что хуже этот день стать уже не может.

– Послушайте, – я постаралась обратиться к неизвестному мне часовому вежливо, хотя внутри всё уже бурлило, – меня тут все знают, я в столовой работаю. И мать моя в столовой работает. Мне нужно разносить еду, иначе кто-то из ваших старших останется без обеда. Понимаете, что хуже будет только вам?

На бледном щетинистом лице не дрогнул ни один мускул.

– Без пропуска не имею права.

– Да что ты заладил-то, «без пропуска, без пропуска?» – вырвалось у меня.

Я быстро прикусила язык и опустила глаза вниз, с досадой разглядывая испорченную обувь.

С той стороны забора, во дворе, возник чумазый Борька.

– Натка! А ты чегой всё тута?

Я провела пятернёй по мокрым волосам и поджала губы:

– Люблю, знаешь ли, Борька, около ворот стоять просто так.

Я постаралась просверлить взглядом новенького часового. Тот, кажется, не обратил на это ни малейшего внимания. Опять отчеканил своё:

– Без пропуска не могу.

– Да чтоб тебе провалиться, – еле слышно пробормотала я.

За спиной часового появился седой пучок Варвары Лианозовны. Вся мягкая и расплывчатая, Варвара Лианозовна отвечала за выдачу пропусков, назначение часовых. И за что-то ещё, наверное, отвечала. Она всегда была занята записыванием чего-то в огромные тетради. Тетради эти высились гигантской стопкой в углу её комнатки на втором этаже общежития, и каждый день их будто становилось всё больше.

Чаще всего Варвара Лианозовна из своей комнатки не отлучалась. Но, когда на ворота становился новенький, она, кряхтя и охая, каждый час ковыляла проверять, как он выполняет свои обязанности.

– Ревдит, хороший мой, – Варвара Лианозовна остановилась около часового и, взявшись за бок, тяжело выдохнула, – как дела у тебя?

Я мысленно поблагодарила старушку и, как можно громче сказала:

– Варвара Лианозовна, он меня не пропускает! А время обеда уже кончается!

Варвара Лианозовна посмотрела на меня, сощурилась и, через секунду улыбнулась:

– Натуся, деточка, ты?

Я кивнула и скроила жалобное лицо.

– Можно я пробегу? Мать очень злиться будет.

– Беги, деточка моя, беги, – махнула рукой Варвара Лианозовна.

Злорадно ухмыльнувшись часовому, я скользнула за ворота и так быстро, как позволяла порванная обувь, заковыляла через задний двор подковы-общежития к лесенке, которая вела в столовую. Лучше взять первую партию бидонов и переобуться по дороге, чем сейчас ещё больше опаздывать к матери.

Как и ожидалось, только я перешагнула порог столовой, меня остановило громогласное:

– Тебя где носило?

Мать – настоящая русская женщина. Как там: «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт»? Если бы какой-то конь посмел ускакать от матери, она бы ему хребет перешибла одной левой.

Я невольно втянула голову в плечи, хотя разделяло нас всё пространство столовой. Некоторые обедающие офицеры отложили в сторону ложки и с интересом наблюдали за нашим диалогом.

Около матери стояла уже заготовленная батарея судков и коромысло. Без лишних слов, я проковыляла к ним и взвалила на себя деревянную дугу. Ещё не хватало тут представление устраивать.

– Быстро обед в триста вторую и четыреста третью неси. Потом за остальными вернёшься.

Мать повесила на лопасти тяжёлые железные котомки. Коромысло больно резануло шею, и я повела плечами, чтобы переместить его поудобнее. Не впервой. Главное сейчас – не споткнуться на лестнице и туфлю не потерять.

Будто прочитав мои мысли, мать опустила взгляд.

– С туфелью чего?

Я сделала вид, что вопроса не услышала. Повернувшись, пошла к выходу. Авось, обойдётся.

Вот и нет. Через пару шагов я почувствовала, что тяжёлая пятерня опустилась на одну из дуг коромысла.

– С туфелью, говорю, чего сделала?

Я поморщилась. От материного раскатистого голоса звенело в ушах. Он зычно отразился от стен, заставив уже всех сидящих завертеть головами.

– Я починю, – торопливо пробормотала я.

Лишь бы скорее покинуть эту душную, пропахшую кислыми щами столовую. Скорее уйти от позора.

– Ясен день, починишь, – голос матери вылетал из открытых настежь окон и, казалось, даже пешеходы на противоположной стороне улицы теперь знают об испорченной обуви. – Других-то я тебе не достану.

Будто назло, в столовую зашёл давешний парень с проходной.

– И года не проносила – продолжала громко отчитывать меня мать. – Хорошая обува, в ней бы ещё ходить и ходить…

– Я пошла, – перебила я мать и, шаркая, поспешила к выходу из столовой. В спину мне неслось:

– И больше не опаздывала чтобы мне. Из-за тебя люди обеда час ждали, посмотри ты!

Я вышла во двор и, опустив на секунду тяжёлую ношу, швырнула носом. Уеду отсюда, уеду! Не знаю куда, но уеду точно. Попрошу в техникуме, чтобы меня в Ленинград распределили. А лучше – в Москву. Заживу там!

Глава 6

С силой толкая меня из тепла

И замирая на каждом шагу

Как бы опять моя смерть не пришла

Я её видеть уже не могу

Nautilus Pompilius «Свидание»

Кристина открыла глаза и упёрлась взглядом в деревянный профиль. Чуть размытый идол величественно возвышался над головами склонившихся к ней людей. Кристина лежала на банкетке, у стены круглого зала «Шигирская кладовая». В глаз ударил слепящий свет фонарика.

– Жить будет. Водички ей дайте. А лучше, сладкого чая.

Луч впился в сетчатку второго глаза. Кристина дёрнулась и попыталась встать. Её мягко, но настойчиво уложили обратно на банкетку.

– Нет уж, лежи.

Кристина моргнула несколько раз и наконец, смогла сфокусировать зрение. Ближняя размытая голова оказалась усатым мужчиной-фельдшером лет пятидесяти. Позади него стояли обеспокоенные Аня, Игорь и Макс. Вокруг скакали взбудораженные шестиклассники.

– Ну что, – ласково спросил фельдшер, – жива?

Кристина медленно кивнула. К ней возвращались воспоминания. Она в музее. Пришла сюда с Аней.

А кто такая Ната?

Кристина оперлась на локоть. Голова гудела так, будто там побывал Ник. Она подняла глаза на Игоря:

– Обезбол есть?

– Это какой такой обезбол ты собралась без назначения принимать? – угрожающе надвинулся на неё фельдшер. – Пойдём-ка, госпитализацию оформим, а там разберёмся, нужен тебе, как ты выражаешься, «обезбол» или нет.

Кристина помотала головой.

– Не надо госпитализацию.

– Если что-то болит, то надо, – наставительно, как маленькой, объяснил Кристине фельдшер, защёлкнув на её пальце «прищепку» для измерения пульса и сатурации.

Девушка стряхнула её медработнику в ладони.

– Ничего не болит. Отказываюсь от госпитализации.

Фельдшер тяжело вздохнул и достал из сумки бумаги.

– Тогда подпишите.

Кристина, наконец, приняла вертикальное положение.

– Может, всё- таки в больницу? Вдруг инсульт, или ещё что серьёзное? – Аня дёрнула рукой и принялась теребить ворот водолазки. Кристина скользнула по ней взглядом и заметила, что подвески ни на шее, ни в тётиных руках нет. Уставилась на Игоря.

– Нет. Это… это другое.

Игорь вытаращил глаза. Впрочем, это не помешало ему попутно поймать девочку, которая неслась прямо на витрину.

Кристина черкнула закорючку на бумагах фельдшера и поднялась на нетвёрдые ноги.

– Наверное, на сегодня с культурной программой закончим, – через силу улыбнулась она.

***

Игорь проводил взглядом скрывшихся в глубине двора Кристину и её тётю. С винтовой лестницы – главной достопримечательности Краеведческого музея, которая досталась ему от конструктивистского клуба тридцатых, открывался отличный вид. Из этого окна проследить за двумя удаляющимися женскими фигурками можно было почти до Кристининого подъезда.

– Игорь Станиславович?

Игорь вздрогнул и обернулся. Сзади неслышно материализовался Максим. Мужчина через силу растянул губы в улыбке.

– Всё хорошо будет, Макс.

Мальчик, казалось, не услышал последней реплики учителя.

– Вы ведь в курсе, да?

Игорь посмотрел на Максима. Подумал о том, что у них с Кристиной одинаковые глаза. Прозрачно-серые, какие-то жуткие. Как будто в душу смотрят.

– В курсе чего? – осторожно поинтересовался он.

Макс поморщился, словно Игорь сказал ужасную глупость. Перевёл взгляд за окно.

– Кристина говорила, что тот парень, который с башни ушёл, друг ваш был.

Игорь непроизвольно стиснул здоровой рукой протез. По затылку пробежали обжигающе-ледяные мурашки.

– Да, был, – наконец нашёл он в себе силы ответить.

Максим кивнул и отвёл от Игоря глаза-льдинки. Некоторое время они стояли молча.

– Что-то странное произошло. – Максим смотрел в ту сторону, куда ушли его тётя и сестра. – Та девушка, что за Аней ходила, теперь за Кристиной ходит.

Игорь припомнил только что скрывшиеся фигурки. Он не заметил, рядом с ними кого-то третьего.

– Какая девушка?

– Мёртвая, какая ещё.

Игорь набрал воздуха в лёгкие, но Макс, с видом глубоко уставшего человека, смерил учителя долгим взглядом.

– Только не переспрашивайте снова, а? Вы что про этого… – он замялся, вспоминая, – Шингирского идола знаете?

– Шигирский, – автоматически поправил его Игорь и снова почувствовал, как его окатил град мурашек от Максового взгляда.

Тут же поспешно добавил:

– Не больше того, что вам на экскурсии говорили. А что?

– Я обычно вижу тех, кто долго уйти не может. – Максим вытянул руку и попытался поймать летящую в воздухе пушинку. – Реже – тех, кто вот-вот уже уйдёт. А там, возле идола, это как будто и не люди. Она их как будто испугалась.

Макс резко выбросил вперёд руку, сжал ладони в горсточку. Приоткрыл, проверил, на месте ли пушинка. Поднял взгляд на Игоря.

– Думал, вдруг вы знаете, что это может быть.

– Шестой «Бэ»! – раздался в сводах музея громогласный голос классной руководительницы – собираемся! Не расползаемся как тараканы на свету!

Максим направился вниз по лестнице. Игорь, стряхнув с себя липкое ощущение страха, пошёл следом.

– Идол нашли в болотах, в конце девятнадцатого века, если я не ошибаюсь. Сам он старше пирамид, стоял около реки. Лица, которые вырезаны на нём, трактуют по-разному… – Игорь побарабанил пальцами левой руки по протезу – Некоторые считают, что это духи природы. Некоторые – что это бесы, заточённые в дерево.

Максим кивнул и снова, совсем как Кристина, задумчиво ухватил зубами заусенец на большом пальце.

На нижней ступеньке лестницы возникла учительница.

– Шевцов, убери пальцы изо рта.

Максим послушно засунул руку в карман. За спиной классной руководительницы шестого «Б» замаячил Лев Геннадьевич.

– Игорь, кхм, Станиславович, можно вас на минутку?

Игорь вопросительно взглянул на коллегу и после того, как она кивнула, отошёл в ту сторону, куда его поманил Лев Геннадьевич.

– Скажи, пожалуйста, – вполголоса проговорил старичок, стрельнув глазами из-под очков, – а девочка эта, которая квартиру снимает, Анина дочка?

– Племянница. – Игорь слушал Льва Геннадьевича вполуха. В ушах до сих пор стояло небрежно брошенное Максом: «Мёртвая, какая ещё».

Старичок шумно выдохнул и закивал.

– Ага, спасибо, Игорёш. Ну, не буду тебя задерживать, беги.

Пожав сухую шершавую ладонь, Игорь устремился к выстроенным в пары шестиклассникам. В голове настойчиво, раз за разом всплывало:

«Мёртвая, какая ещё».

***

Аня осторожно поддерживала племянницу за локоть. У подъезда Кристина аккуратно отцепила тётину руку.

– Ань, всё хорошо. Я могу идти сама.

Первая гроза подступала к городу. Небо заволокло тяжёлыми тучами, которые готовились вот-вот разродиться ливнем. Вдалеке глухо зарокотали низкие громовые раскаты.

Вчерашняя старушка выглядела сегодня не так умилительно. Она беспокойно металась около подъезда. Платок съехал на затылок, открыв всклокоченные, полностью седые волосы.

Увидев Аню и Кристину, старушка глухо вскрикнула и метнулась им наперерез.

Аня сделала несколько шагов навстречу.

– Вам помочь?

Старая женщина принялась махать руками. Кристина отступила и потянула за собой тётю.

– Местная сумасшедшая, наверное.

– Мама, отстань от людей!

Кристина обернулась. Возле бельевой верёвки, с наволочкой в руках, стояла соседка.

А платье, блин, она стирать не пробовала?

Пододеяльник затрепетал от поднявшегося ветра, скрыв соседку из виду.

– Вы проходите, не обращайте внимания. – крикнула та, пытаясь совладать с постельным комплектом.

Кристина обошла старушку и быстро открыла дверь подъезда. Аня, немного задержавшись на пороге, юркнула следом.

– Мама, вот что ты опять…

Тяжёлая дверь закрылась, обрубив окончание фразы.

***

– Ты сам не свой сегодня. Случилось что-то?

Игорь вздохнул и заёрзал в продавленном кресле. Крошечная пожилая женщина с короткой растрёпанной причёской окинула его внимательным взглядом.

– Не хочешь, не говори.

Обстановка квартиры Валентины Вячеславовны – бывшего научного руководителя Игоря, чем-то напоминала ему собственное жильё. Только в бо́льших масштабах, – у самого Игоря книги занимали столы и стулья – здесь горы старых изданий лежали прямо на полу, громоздились на подоконниках. Даже кровать ровным слоем покрывали потёртые переплёты.

Когда Игорь учился в институте, Валентину Вячеславовну считали странной даже коллеги по кафедре. Она со времён позднего СССР интересовалась оккультной литературой и коллекционировала древние фолианты. И сейчас с радостью делилась накопленными знаниями со своим бывшим студентом.

Женщина выудила из огромной стопки книг небольшой томик.

– Вот, у меня есть «О природе вещей» Лукреция. Он там рассуждает о загробной жизни как о… Игорь, ты вообще слушаешь?

Игорь рассеянно кивнул. Он сам пришёл к бывшей научной руководительнице, но сейчас едва мог сосредоточиться.

– Так, – Валентина Вячеславовна отложила книгу в сторону и поднялась на ноги, – пойдём-ка, чайку попьём.

Игорь послушно последовал за женщиной. Она жила в самом центре города – в Доме Старых Большевиков. Окно кухни выходило ровно на сквер у Театра Драмы. Периметр окружал серый строительный забор.

Валентина Вячеславовна поставила на плиту железный пузатый чайник и обратила взгляд за окно.

– Видел, да? Уже забором обнесли.

Игорь встал за спиной у женщины и тоже выглянул наружу. В чайнике тихонько забурлила вода.

– Что у тебя произошло, Игорёш?

Помедлив, Игорь всё-таки проговорил:

– Сегодня опять пришлось вспомнить о… о том случае.

Когда он возобновил общение с Валентиной Вячеславовной после долгого перерыва, ему нужно было как-то это объяснить. Не вдаваясь в подробности, он рассказал ей тогда о пропаже Максима в прошлом году. А возросший интерес к оккультной литературе объяснил тем, что почувствовал необходимость исследовать причину поступков похитителей. Они ведь, судя по капищу, которое было устроено на верхушке башни, тоже интересовались оккультизмом, – сказал ей тогда Игорь.

Валентину Вячеславовну это удовлетворило. Наверное, в интересе Игоря было что-то знакомое ей самой.

Засвистел чайник. Валентина Вячеславовна оторвалась от созерцания вида за окном и забренчала чашками.

– Почему вспомнил? – Как бы между делом бросила она, насыпая заварку в фарфоровый чайничек.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.