Лиза Барр
Женщина в огне

Lisa Barr

WOMAN ON FIRE

Copyright © Lisa Barr, 2022

This edition published by arrangement with Massie & McQuilkin Literary Agents and Synopsis Literary Agency

Cover design by Andrea Guinn

Credit © Julie Kaplan Photography

© Распутина Ю., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Захватывающий, острый и сексуальный триллер. Настоящее приключение к темной стороне искусства».

Яна Миа, KUDAGO

ЛИЗА БАРР

писательница

Лиза Барр – автор бестселлеров New York Times.

Она работала главным редактором в Today’s Chicago Woman и репортером в Chicago Sun-Times.

Ярким событием в своей журналистской карьере Лиза Барр считает освещение знаменитого рукопожатия Ицхака Рабина и Ясира Арафата, состоявшегося в присутствии Билла Клинтона в Белом доме.

Писательница живет в Чикаго с мужем и тремя дочерьми.

* * *

Перед вами художественное произведение. Все персонажи, места и события – плод воображения автора или используются исключительно в творческих целях. Все имена и сюжетные ходы в произведении вымышлены, любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, случайны.

* * *

Посвящается Дэвиду, Ноа, Майе, еще одной Майе и Иззи. Вы – моя жизнь.

Памяти моей любимой бабушки Рейчел – несгибаемому бойцу, Большой Медведице и шеф-повару «Хэвенс китчен». Твой голос до сих пор помогает выбрать верный курс.

* * *

Хорошие художники копируют, великие – крадут.

– Пабло Пикассо

Можно целую неделю смотреть на картину, а потом ни разу о ней не вспомнить. А можно мельком увидеть то, что не забудешь до конца своих дней.

– Жоан Миро

Пролог

Художественная ярмарка «Арт-Базель», Майами

Краем глаза Джулс отмечает устремленный на нее пристальный взгляд темно-серых глаз. Четко очерченные брови нахмурены, ее рассматривают, словно какую-нибудь картину. Сердце начинает биться быстрее, Джулс слегка поворачивается, чтобы женщине было лучше видно, и тут же напоминает себе: «Осторожнее». Каждое движение необходимо тщательно просчитывать.

Она долго готовилась к этому моменту, изучила предпочтения Марго де Лоран и теперь знает ее вкус и стиль лучше своего собственного. К образу для сегодняшнего вечера Джулс подошла основательно. Эрудированная журналистка исчезла, ее место заняла элегантная и соблазнительная девушка. Непокорные каштановые кудри уложены и струятся мягкими волнами. Очки в черепаховой оправе заменили контактные линзы. На Джулс малиновое платье от «Эрвэ Леже», плотно облегающее фигуру – все изгибы, которые она всю жизнь усиленно прятала под мешковатыми свитерами, одно плечо обнажено. Наряд принесли вместе с запиской: «Наденешь это». Так и просится добавить: «Иначе…»

Впрочем, отправитель не в курсе, что Джулс опережает его на шаг.

К платью прилагались туфли от «Аники Баум» на десятисантиметровой шпильке. Вполне ожидаемо. На «Арт-Базель» главное не искусство, а обувь. Она расскажет всю правду: кто ты на самом деле и что можешь себе позволить, создаешь ли видимость богатства или стоишь внимания. Если у тебя билет на однократное посещение ярмарки стоимостью пятьдесят долларов – считай, ты никто. Обладатели многоразового ВИП-пропуска знакомы с важными шишками. А у Джулс и вовсе заветная элитная малиновая карта – круче некуда. «Детали решают все, – сказали ей несколько месяцев назад, когда расследование только началось. – Марго де Лоран – одна из самых известных галеристов в мире. Не учтешь все мелочи – вылетишь из игры».

Марго не отрывает взгляда от Джулс. На блестящих темно-красных губах появляется обольстительная улыбка. Вот только девушка хорошо знает: это не демонстрация желания, а проявление самоконтроля. Марго ставит бокал с недопитым шампанским на поднос проходящего мимо официанта, берет два полных фужера и поднимает один, продолжая смотреть на Джулс. Намекает, что на карту поставлено больше, чем можно подумать. В конце концов, это вечер Марго, самое престижное мероприятие в Майами, где можно и на других посмотреть, и себя показать. Мадемуазель де Лоран ожидает, что Джулс станет играть отведенную ей роль.

Ярмарка, которую спонсируют компания «Моет-Хенесси и Луи Виттон» и крупнейший швейцарский холдинг «Ю-Би-Эс», – эксклюзивное событие. Приглашения на помпезную демонстрацию достижений как уже известных, так и только начинающих художников вручаются лично. Среди гостей самые влиятельные и знаменитые люди, наркоторговцы и политики, светские львы и те, кто занимает видное положение в обществе, критики и коллекционеры. Они бродят по двору особняка Версаче, ныне известному как вилла Каса Касуарина, и, скорее всего, задержатся здесь до рассвета. Цель Марго – не продать работы художников, а укрепить свой бренд и затмить конкурентов.

Мадемуазель де Лоран, одетая в весьма откровенное – почти до неприличия – блестящее платье-смокинг, наслаждается ролью королевы бала. Джулс противно даже смотреть на глубокое декольте, демонстрирующее высокую, покрытую загаром грудь. Все ненастоящее и безжизненное, как и сама Марго. Не более чем красивая картинка.

По коже Джулс бегут мурашки, когда мадемуазель де Лоран направляется прямиком к ней. «Ты должна выглядеть спокойной и уверенной», – напоминает она себе. Другого шанса не будет. Ставки сделаны. Джулс бросает взгляд на другой конец двора и отыскивает в толпе гостей Адама. Его окружили журналисты, обсуждают последние работы. Парень пока ее не видит, даже не подозревает, что она здесь. Как же он хорош собой. Слегка взлохмаченные волосы напоминают прически известных футболистов, на нем клубный пиджак – Адам их ненавидит. Куда комфортней он чувствует себя в рваных джинсах и футболке с изображением рок-группы, у него таких немало.

Джулс на секунду зажмуривается, стараясь не отвлекаться. Она должна защитить Адама – их всех – от Марго. Накатывает страх, она пытается совладать с эмоциями. Может ли кто-то чувствовать себя в безопасности рядом с этой стервой?

Джулс сжимает кулаки. Придется совершить невероятное, чтобы заманить Марго в ловушку и рассказать всем правду. Не то, что напишут о ней завтра в газетах, а то, что было на самом деле.

Марго дефилирует сквозь разряженную толпу, не обращая внимания на угодников, пытающихся привлечь ее внимание. Она решительно приближается к Джулс – словно пантера, готовящаяся совершить прыжок. Заискивающие гости, перемешавшиеся на площадке словно в диаграмме Венна, расступаются. Шелковое платье Марго касается оголенной кожи Джулс, у девушки перехватывает дыхание. Мадемуазель де Лоран так близко, что невольно приходится вдыхать сильный аромат ее духов, в котором нотки таитянской ванили переплелись с едва уловимым намеком на розу. Лимитированная серия «Империал меджести» № 1 от «Клайва Кристиана» входит в число самых дорогих парфюмов в мире. Об обязательных атрибутах Марго Джулс узнала из статьи в британской версии журнала «Вог».

– Выглядишь чудесно, – шепчет мадемуазель де Лоран ей на ухо. – Не забывай делать заметки.

И не успевает Джулс открыть рот, чтобы задать вопрос, как Марго целует ее. Приходится приложить огромные усилия, чтобы сдержаться и не начать отплевываться, пытаясь избавиться от вкуса сигарет и шампанского.

– И не суй свой нос куда не надо, – предупреждает мадемуазель де Лоран, всовывает ей в руку бокал шампанского «Рюинар» и плывет на другой конец двора.

Джулс поднимает глаза и натыкается на шокированный взгляд Адама. Парень ее заметил и видел поцелуй. У него отвисает челюсть, в глазах вопрос: «Какого черта?»

Она пытается сказать ему без слов: «Это не то, о чем ты подумал», потом смотрит по сторонам, собираясь смешаться с толпой гостей. Сейчас не время объясняться с Адамом…

Мадемуазель де Лоран поднимается на подиум, установленный рядом с богато декорированным фонтаном, который венчает голова Посейдона. Джулс чувствует, как бешено стучит сердце. Известный диджей выключает музыку, разговоры смолкают.

Марго обводит взглядом аудиторию – свое войско. Она наслаждается их лестью, откашливается и выжидает до тех пор, пока молчание не становится неловким. Играть и упиваться властью – в ее стиле. Все знают, что Марго де Лоран не может жить без внимания. Джулс изучает толпу: все глядят на владелицу сети известных галерей словно загипнотизированные. Хочется крикнуть: «Идиоты! Она же вас дурачит!»

Обстановка безупречна и продумана до мелочей, словно в сценарии к фильму. По всему богато украшенному дворику и на площадке перед бассейном среди гигантских ледяных скульптур и позолоченных подсвечников аккуратно размещены картины. Официанты все как на подбор – мускулистые молодые парни в обтягивающих черных джинсах и белых майках, они больше напоминают танцоров из стриптиз-группы «Чиппендейлс». Даже погода идеальна – непривычно теплая для зимнего вечера, с легким бризом, который дует словно по заказу. Все слишком хорошо. Джулс делает глубокий вдох. Что-то должно сорваться.

– Добрый вечер! Меня зовут Марго де Лоран, и я безумно рада, что вы пришли на наше мероприятие. – Ей даже не нужен микрофон. Глубокий голос разносится над толпой, британский акцент, намекающий на благородное происхождение, пафосно подчеркнут. – Мы в восемнадцатый раз открываем ярмарку «Арт-Базель». Сегодняшнее мероприятие для меня особенно важно: это не просто выставка художественных произведений, а нечто более личное. – Марго указывает на холст позади, накрытый тканью. Все взгляды устремляются туда. Мадемуазель де Лоран умело командует парадом. – Эта картина исчезла из нашей семейной коллекции восемьдесят лет назад. И вот… – Долгая пауза. Марго обводит взглядом забитый до отказа двор, затем поворачивается к стоящей рядом помощнице, с ног до головы одетой в черное. – Снимай.

Та одним движением сдергивает с полотна ткань. Джулс с ужасом взирает на огромный холст. Она шокирована: словно пришла в ресторан и узнала, что друзья устроили для нее вечеринку-сюрприз. Наверное, ей кажется, что Марго смотрит с подиума прямо на нее, и ядовитая улыбка превращается в ухмылку. Кровь шумит в ушах, девушка чувствует, что начинает закипать. У семейства де Лоран нет прав на эту картину!

«Лгунья!» – хочет крикнуть Джулс во весь голос. Однако горло сдавило и из него не вырывается ни звука. По спине струится пот. «Нет, не может быть!»

И все же холст на подиуме.

Раздаются аплодисменты – сначала робкие, затем оглушительные, словно любимая команда победила на Кубке мира. Лицо Джулс пылает, а руки ледяные, как будто тело разучилось регулировать температуру. Ее одурачили.

Марго наслаждается реакцией публики. Тяжелый взгляд снова останавливается на Джулс. Ледяная улыбка – не просто дань триумфу, а еще и свидетельство позорного провала противника.

Адам пытается пробраться к ней сквозь толпу. Джулс не успевает ничего предпринять: кто-то стучит по плечу. Она оборачивается. Перед ней молодая женщина с резкими чертами лица. На ней белое кожаное платье, настолько облегающее, что, похоже, его придется разрезать, чтобы снять. Дама стояла у входа в особняк, отмечая в списке прибывающих гостей. Непохоже, что это входит в ее обязанности.

– Следуйте за мной, – тихо командует женщина. Ну вот, началось. У Джулс подкашиваются ноги. Она смотрит на другой конец двора, но Адама уже не видно. Куда он делся? Голова кружится. «Думай! – приказывает она себе. – Думай!»

Интуиция подсказывает, что нужно бежать отсюда со всех ног, и вместе с тем ясно, что лучше делать как говорят. Иначе… Джулс не хочет даже знать, что произойдет в противном случае. Она идет за женщиной: сквозь почти незаметную боковую дверь, вниз по короткой узкой лестнице и дальше, в неизвестность. Внезапно чьи-то сильные мясистые руки выхватывают у нее сумочку и толкают на заднее сиденье ожидающего у дома автомобиля. Джулс даже не успевает понять, что произошло. Она оборачивается и сквозь тонированное стекло видит женщину в белом кожаном платье. Та стоит под пальмой, на лицо падают резкие тени.

Вдруг кто-то натягивает на голову Джулс мешок и связывает ей руки. Воздуха не хватает. Машина резко трогается, такое ощущение, будто голова сейчас оторвется. Джулс вжимается в кожаное сиденье. Почему она не ушла, не побежала и не позвала на помощь, пока была такая возможность? Разве ее жизнь и жизни близких стоят этой поганой картины?

За полтора года до ярмарки

* * *

Глава первая

Чикаго

Джулс выбирает одежду для собеседования: черные брюки, белая блузка, красные туфли без каблука. Совершенно не важно, что будущий начальник даже не подозревает о ее существовании и о том, что она скоро ворвется в его офис.

– Ты правда уверена, что правильно делаешь? – спрашивает мама, присаживаясь за кухонный стол. По дороге с работы Элизабет купила два кофе и пончики с посыпкой в заведении Стэна. – Скажу честно: если бы кто-нибудь пришел к нам без предварительной договоренности и начал клянчить работу, ему бы указали на дверь.

Мама весь день проторчала в суде и выглядит измученной. Они обе хватают по пончику – перед ужином нужно подкрепиться.

– Вообще-то, я пыталась с ним связаться по всем доступным каналам, но безрезультатно, – объясняет Джулс. – Ведь ты сама меня учила, что женщине порой приходится проявлять решимость.

Элизабет смеется, от ее усталой улыбки в кухне становится светлей.

– Верно. – Она кусает пончик и снимает пиджак, который сидит на ней как влитой. – Только к Дэну Мэнсфилду нельзя заявиться без приглашения. Кроме того, я слышала, что он козел.

– Правда? Кто так о нем отзывался?

– Стив. Дэн несколько раз брал у него интервью в связи с некоторыми крупными делами. И…

– Ух ты, твой начальник-козел обозвал Дэна Мэнсфилда козлом. Интересная картина получается. – Джулс засовывает в рот пончик с шоколадной пастой, наслаждаясь его ароматом.

– Точно! – смеется Элизабет. – Дурак дурака… Может, закажем пиццу, завалимся на диван и посмотрим «Холостяка»? Я бы с радостью расслабилась перед телевизором. Ну и денек выдался! – Она развязывает бант на кремовой блузке. – Я совершенно без сил!

Мама слишком много работает.

– Запиши передачу. Посмотрим, когда вернусь. Обещаю.

Джулс встает из-за стола, обнимает мать, затем идет к раковине сполоснуть кружку. Элизабет провожает ее глазами, но, судя по всему, мыслями она где-то далеко. Наверное, думает об одном из своих дел. Джулс постоянно твердит ей, что неплохо было бы отвлечься. Мама соглашается, вот только им приходится тянуть лямку вдвоем, мужчины в доме нет. Финансовая нагрузка ложится на плечи женщин. Отец исчез с горизонта задолго до рождения дочки. Джулс знает, что ее появление на свет не планировалось и стало результатом связи студентов юридического факультета. Впрочем, мама всегда говорила: «Моя ошибка – не ты, а он».

Джулс ставит грязные тарелки в посудомойку, целует мать в щеку и берет ключи.

– Не переживай, ладно? В худшем случае Дэн Мэнсфилд выставит меня вон. Подумаешь! До встречи на диване. Люблю тебя.

* * *

Джулс быстро идет по узкому коридору редакции «Чикаго кроникл». Откуда-то издалека доносится недовольный мужской голос:

– …да плевать я хотел, что там ел мэр на ужин! Черт возьми, откопайте материал, который можно пустить в печать!

Это он, сомнений нет. Джулс много раз видела репортажи Дэна Мэнсфилда по телевизору – в каких только экзотичных местах он не побывал. Она узнает его низкий голос с легкой хрипотцой заядлого курильщика. До сих пор Джулс не нервничала, однако сейчас слегка побаивается встречи со своим героем, чья ставшая бестселлером книга о журналистских расследованиях лежит на ее прикроватной тумбочке вместо Библии. Время она выбрала идеально. Натан, ее школьный друг, проходивший практику в «Чикаго кроникл», рассказал, что проще всего застать Дэна после семи вечера. Джулс видит коричневое пятнышко на блузке. Шоколадная паста. Как она не заметила? Да, мама права: проблема в том, что Дэн ее не ждет. Задача, пожалуй, не из легких.

Джулс проходит мимо закрытых дверей и удивляется, как в здании тихо. Совсем не похоже на редакцию, несмотря на достаточно позднее время. Словно очутилась в каком-то забытом богом месте. Судя по облупившейся побелке на потолке и отделанным коричневыми панелями стенам, ремонта здесь не делали годов с семидесятых. Где все сотрудники? Даже их школьная редакция в такой час выглядела более оживленной. Фиксированные часы работы с девяти до пяти – это не про журналистику. Самые интересные новости появляются после окончания рабочего дня.

Джулс идет на голос и останавливается, заметив полоску света из-под двери кабинета в конце коридора. Она у цели. Джулс оставляла сообщения на автоответчике Дэна и дважды отправляла ему резюме – без толку. Никакой реакции. Хуже ведь не будет?

Джулс останавливается у двери и читает надпись, выгравированную маленькими буквами на темной табличке: «Дэн Мэнсфилд, главный редактор». Нашла! Она шумно выдыхает, прикрывает пятно на блузке папкой с резюме и стучит.

– Кто там? – отзывается неприветливый женский голос.

– Джулс Роф.

– Вы договаривались о встрече? – секретарь явно раздражена.

– Я… его племянница.

Джулс переминается с ноги на ногу и желает лишь одного: чтобы ее впустили. Наконец дверь открывается. Грузная женщина неопределенного возраста – ей можно дать и сорок, и шестьдесят в зависимости от освещения – хмуро смотрит на Джулс. Невыразительное лицо, мешковатый бежевый свитер… Единственное, что ее спасает, – россыпь милых веснушек на носу.

– У Дэна нет племянницы. – Темные глаза прищуриваются, лоб собирается в гармошку, напоминая аккордеон. – Кто вы и зачем явились?

Секретарь стоит в проеме, словно вратарь. В узкую щель между ее рукой и косяком видно Дэна. Тот сидит в кабинете спиной к ним и что-то печатает. Джулс медлит несколько секунд, затем неожиданно отталкивает женщину и врывается внутрь.

Главный редактор поднимает голову и смотрит на нее с ухмылкой, словно молодые девушки берут приступом его рабочее место ежедневно.

– Я пыталась ее остановить, – оправдывается секретарь, уперев руки внушительных размеров в бедра. Ее глаза мечут молнии.

– Кто вы? – спокойно спрашивает Дэн, скрестив на груди руки.

Джулс хочет ответить, только заговорить ей удается не сразу. Перед ней сам Дэн Мэнсфилд! Густые волнистые седые волосы, мятая голубая рубашка с кучей шариковых ручек в кармане, черная повязка на левом глазу. Словно только что сошел в экрана.

Девушка начинает тараторить:

– Меня зовут Джулс Роф. Выпускница школы журналистики Медилла. Хочу у вас работать.

И тут же прикусывает нижнюю губу, как всегда, когда нервничает. Дурацкая привычка еще со школьных лет, все никак не получается от нее избавиться. Она понимает, что выглядит соплячкой. Ее сбивчивый пассаж совсем не похож на много раз отрепетированную солидную речь.

– Появление впечатляющее. Тебе удалось проскользнуть мимо надзирателя. – Дэн делает жест в сторону двери, где стоит покрасневшая секретарь, сложив на груди руки. – Многие пытались провернуть такой трюк, правда, конец неизменно был печальный. Спасибо, Луиза, я разберусь. Можешь идти домой.

Джулс с облегчением выдыхает, но не собирается терять ни минуты. Она вытаскивает из папки распечатку, наклоняется над столом главного редактора и кладет перед ним резюме. Тот смотрит на документ, затем комкает лист и швыряет в мусорную корзину, словно мяч в баскетбольное кольцо. Точный бросок!

– Начнем с того, что мне плевать, что ты там о себе пишешь. – Дэн отодвигает в сторону стопку бумаг и кивает на стоящий по другую сторону стола стул. Хороший знак. Джулс быстро садится. – Вот мне интересно: как ты проскользнула мимо охранника? Хотя вряд ли он что-то заметил, только и делает, что флиртует со стажерками.

Джулс почувствовала, что краснеет.

– Я с ним заигрывала. Сказала, что я ваша племянница и пришла вас навестить. Почти не соврала.

Дэн от души хохочет. Его хмурое лицо оживляется, на секунду являя взору молодого и веселого парня, которым некогда был главный редактор.

– Неплохо. – Впрочем, Мэнсфилд тут же снова мрачнеет, откидывается на спинку стула и внимательно изучает посетительницу. – Предлагаю не тратить ни времени, ни сил. У меня уже есть помощница – это раз, я не назначал тебе встречу – это два, и у меня совершенно нет времени и желания обучать тебя или кого бы то ни было – это три.

Пока он говорит, Джулс замечает сеть шрамов на его кистях – словно их опутала паутина. Следы ожогов. Левая рука без указательного пальца. И, разумеется, повязка на глазу… Травмы, полученные в результате взрыва в подпольной лаборатории по производству метамфетамина в Эль-Пасо. Несколько лет назад Дэн со своей командой расследовал это дело. Ему досталось по полной. Спецоперация пошла не так, как планировалось. Преступники узнали, что кольцо вокруг них сжимается, и подорвали лабораторию вместе с журналистом. Об этом писали в газетах, новость разлетелась по всему миру. Дэн выжил, а его коллега погиб.

Джулс отводит взгляд от шрамов и смотрит главному редактору в лицо. Она понимает, что тот не ждет ответа. Ей бросили вызов. Джулс откашливается:

– Мистер Мэнсфилд, у меня к вам деловое предложение…

Дэн поднимает вверх указательный палец, словно рефери.

– Первый промах. «Мистер Мэнсфилд» – это мой отец, а мы с ним не особо ладим. Однако деловые предложения я люблю. Продолжай.

Джулс смотрит на бесчисленное количество наград – ими уставлены три полки за спиной главреда. На стене висят фотографии молодого Дэна – военного журналиста, ведущего репортаж из горячих точек. На тумбочке у рабочего стола фотография маленькой девочки в гимнастическом трико – видимо дочки.

– Мое предложение, Дэн, – Джулс делает акцент на его имени, – заключается в следующем. Мои одногруппники из кожи вон лезут, чтобы устроиться в какой-нибудь журнал, газету или интернет-издание. Что касается меня, я рассматриваю лишь один вариант: хочу работать на вас и войти в состав вашей команды журналистов. Потому и пришла.

Главный редактор смотрит на нее словно на сумасшедшую. Джулс меняет тактику и принимается тараторить, перечисляя свои достижения.

– Я была главным редактором школьной газеты, изданий в колледже и в магистратуре… – Она ждет какой-нибудь реакции, но Дэн сидит не шелохнувшись. – Несколько лет подряд работала летом в редколлегии нашей районной газеты, мои статьи печатали на первой полосе. – Джулс понимает, что начинает говорить бессвязно. Она уже не интересная гостья, а хватающаяся за последнюю ниточку неудачница. – Во время учебы в колледже я проходила стажировку в трех местах…

Он что, закатил глаза? Господи… «Ну же, соберись!» – командует себе Джулс.

Она встает. Пусть Дэн считает ее нахалкой, но другого выхода нет.

– Послушайте, я готова на что угодно, лишь бы раздобыть для вас интересную историю.

– Я больше не занимаюсь журналистскими расследованиями. Теперь я – главный редактор издания. – Дэн резкими движениями перекладывает бумаги на столе, и становится ясно: он не особенно этому рад и не до конца с ней откровенен. Ни при каких обстоятельствах Дэн Мэнсфилд не откажется от журналистских расследований. Скорее Гордон Рамзи бросит свое кулинарное шоу и пойдет работать официантом.

Джулс осознает, что провалила миссию, и решает воспользоваться последним козырем.

– Помните дело, которое получило название «Порноворота»? – выпаливает она. – Шестилетней давности?

Брови Дэна сходятся на переносице. Он сцепляет руки в замок и подается вперед. Ага, ей удалось привлечь его внимание!

– Конечно, кто ж его не помнит? Правда, раскрыл это дело не я, а наши конкуренты. Использовали старшеклассницу в качестве приманки и в итоге обезвредили банду, наладившую крупнейшую в истории торговлю девушками. В результате за решеткой оказался один губернатор, четыре сенатора и множество менее высокопоставленных отморозков.

Джулс делает глубокий вдох, готовясь поведать главному редактору свою страшную тайну. Либо пан, либо пропал. А она однозначно настроена на победу.

– Вы сейчас на нее смотрите. На ту старшеклассницу-приманку. Это я вышла на преступников и рассказала о банде журналистам.

Дэн резко вскидывает голову – словно марионетка в момент, когда кукловод дернул за нитку.

– А почему ты не пришла с этой историей ко мне?

Джулс спокойно отвечает на его взгляд.

– Я пыталась. Но вы не отвечали на мои звонки. – И, набравшись смелости, добавляет: – Зато сейчас я здесь. Вы можете загладить свою вину.

Дэн фыркает.

– А ты бесстрашная. Мне это нравится. Значит, выступила приманкой?

– Да.

– Наши конкуренты в итоге получили Пулитцеровскую премию.

– Верно.

Джулс чувствует, что еще чуть-чуть – и главред улыбнется, поэтому продолжает:

– Вы уже однажды проигнорировали меня. Собираетесь совершить ту же ошибку снова? Я мечтала работать на вас с подростковых лет, следила за вашей карьерой с тех пор, как вы были военным журналистом.

– Ты тогда еще в подгузниках ползала, – замечает Дэн.

Так и есть.

– Да, я немного преувеличила, – признается Джулс. – Послушайте, вы беретесь за такие дела, которые никому не по зубам. И раскрываете их. Первые три месяца я готова работать бесплатно, хотя предпочла бы все-таки получать деньги.

Она расправляет плечи и ждет.

И тут Дэн начинает хохотать. Он смеется прямо ей в лицо. Джулс чувствует, что щеки вспыхнули, но продолжает стоять как вкопанная и ждет. Наконец главный редактор замолкает, наклоняет голову набок и внимательно рассматривает ее – на сей раз с неподдельным интересом. Она видит свое отражение в его зрачках: серьезная молодая женщина, которая считает, что в мире есть вещи поважнее, чем макияж. По поджатым губам и скрещенным на груди рукам она понимает, что тактику выбрала правильно. Джулс хорошо разбирается в людях, умеет читать язык тела. Да, сперва она облажалась, но финал получился отличный.

Телефон на столе Дэна оживает. Черт, как не вовремя!

Главред хватает трубку.

– Что? – кричит он. – Когда? Сколько? Господи… Разумеется! Я сейчас же пошлю людей.

Джулс замирает. Дэн кладет трубку, проходит мимо нее, словно она предмет мебели, и выскакивает из кабинета. Она следует за ним и попадает в редакцию, где за столами трудятся всего несколько человек.

– Где все? – орет главред. – В Инглвуде только что произошла перестрелка. Четверо погибших. Какой-то наркоша обдолбался, схватил винтовку и взял жителей дома в заложники. Грозится их убить. Нужно кого-то туда отправить. Где, черт возьми, Барб и Алан?

Слышится чей-то неуверенный голос:

– Ушли домой.

Дэн воздевает к небу руки.

– Ушли домой? Немыслимо! Я что, единственный, кто работает после пяти в этой любительской тусовке? – Он резко оборачивается и видит Джулс – та стоит в уголке с блокнотом и ручкой, которые захватила на всякий случай со стола помощницы. – Ты, приманка! Готова принести пользу? Идем в мой кабинет. Дам тебе список людей, обзвонишь их, чтобы получить нужную информацию. С этим ты справишься?

Не дожидаясь ответа, Дэн выходит из редакции. Девушка следует за ним, чувствуя, как по телу разливается адреналин. В висках стучит: ее ждет новая история!

Главный редактор не теряет ни секунды. Расхаживает по кабинету, говорит по телефону, кричит на Джулс и дает ей указания, словно повару в заведении быстрого питания. Одновременно работают три телевизора, звуча словно разноголосый хор, каждый со своей версией одной и той же леденящей душу истории.

– Возьми список пострадавших в полиции, – отрывисто командует Дэн. – Скажи, что я просил. Узнай, кто жив, а кто погиб. Свяжись с родственниками. Выясни, кто проживает в том здании. Мне нужны эмоции. Это худшая часть нашей работы, поверь. Цепляет не новость, а стоящая за ней история. Читателям неинтересны цифры, они хотят увидеть за числами людей. Аудитории не терпится узнать, кто умер, а кто остался сиротой: например, ребенок-аутист, который потерял мать. Раскопай все, что сможешь. Я попробую побольше разузнать о нападавшем и выяснить, кто за этим стоит. – Главред начинает кашлять и все равно продолжает говорить: – Джулс, ты сможешь это сделать? И почему ты не делаешь пометки? – Он смотрит на девственно-чистые желтые листы блокнота, который она держит в руках.

– Все здесь. – Джулс стучит концом ручки по голове, словно туда встроен микрочип.

– Печатаешь быстро?

Джулс заметила, с какой черепашьей скоростью печатает Дэн, когда ворвалась в его кабинет.

– Вполне прилично.

– Через два часа статья должна лежать у меня на столе.

– Будет.

Их глаза встречаются. Слова больше не нужны: она получила работу.

Глава вторая

Мюнхен, Германия

Окно в кухне приоткрыто. Марго раздвигает выцветшие клетчатые шторы, бросает взгляд на залитый солнцем тротуар, берет бинокль. Прошел уже час, но старик по-прежнему сидит в спальне в той же позе и, кажется, почти не моргает. Честно говоря, он больше похож на застывший труп.

Она наблюдает за ним уже три дня и чувствует себя так, словно получила срок. С пятого этажа прекрасно видно, что происходит в крошечной квартирке, такой же убогой, как и остальное жилье в ничем не примечательном здании с белой штукатуркой в Швабинге. Некогда район считался богемным, а сейчас выглядит обшарпанным – словно красивая женщина, переставшая следить за собой. Марго с легкостью обеспечила себе доступ к идеальной точке обзора. За двадцать тысяч евро и недельное пребывание в шикарном отеле пожилая квартиросъемщица, еще одна реликвия, предоставила доступ в свое жилье, не задавая никаких вопросов. Вполне понятно: такая сумма превышает доходы старушки за год. Жаль, не настояла на кондиционере – в этой вонючей дыре, пропахшей нафталином и топленым салом, совершенно нечем дышать.

Старик, он же Карл Гайслер, с каждым днем деградирует все больше. Наблюдать за проявлениями обсессивно-компульсивного расстройства невыносимо – все равно что постоянно перематывать и вновь просматривать одно и то же видео. «Моя цель того стоит», – напоминает себе Марго. Она берет с белого пластикового столика пачку «Житана», зажигает сигарету, курит. И ждет. Через десять минут в маленькой гостиной старика пробьют часы. И начнется привычный спектакль.

Ну вот, слышны куранты. Марго тушит сигарету, снова берет бинокль и смотрит, как Карл встает с потертого кожаного кресла, стоящего в углу спальни, надевает тапки – сначала на правую, потом на левую ногу. Затем снимает тапки и надевает ботинки, следуя тому же порядку. Повторив процедуру три раза, старик подходит к кровати, наклоняется и достает из-под нее обшарпанный кожаный чемодан. Кладет его на постель – всегда точно в одно и то же место, ни на сантиметр вправо или влево, и принимается измерять его с помощью допотопной деревянной линейки. Марго не переживает, что Гайслер засечет слежку. За три дня старик ни разу не выглянул в окно. Похоже, в его точно выверенном графике ежедневных дел такого пункта нет.

Мадемуазель де Лоран засучивает рукава и открывает окно чуть шире. Затем проверяет мобильный: электронные письма, сообщения – она разберет их позже. В Нью-Йорке разгар рабочего дня. Сотрудникам Марго сказала, что едет в Париж по делам. Она и в самом деле прибыла туда на собственном самолете, а через два дня тайком улетела экономклассом в Мюнхен по поддельному паспорту. Поступила засекреченная информация, и мадемуазель де Лоран поняла, что действовать надо без промедления, в одиночку и, что самое важное, не оставлять никаких следов.

Новости принес личный хакер Марго, бывший разработчик игр, трудившийся в Силиконовой долине и плотно сидящий на стероидах. Он узнал, что одна из журналисток, работающая в немецком издании «Спотлайт», похоже, близка к открытию, которое касается произведений искусства, пропавших после Второй мировой войны. Ее материал произведет сенсацию. Хакер подумал, что украденные им данные могут представлять интерес для мадемуазель де Лоран. «Представлять интерес»? Да если это правда, поездка Марго окупится с лихвой, а ее галерею не объявят банкротом.

Она засовывает руку в стоящую рядом серую сумку «Биркин»: там таблетки и пистолет с глушителем – на всякий случай. «Если старикашка снова начнет измерять чемодан, я ведь могу и не выдержать, пущу себе пулю в лоб», – думает Марго.

Она наблюдает за странным поведением Гайслера и думает о том, как жестоко обошлась с ним жизнь. Карл вырос в Майсене, в готическом замке, стоящем на вершине холма на берегу Эльбы, а последние дни доживает в ошарпанной убогой квартирке. Какая ирония. Качая головой, Марго вспоминает собственное безрадостное детство: мрачный особняк в Оксфорде, целых пятьдесят шесть комнат – самое унылое место на планете, вереница нянек с кислыми лицами, которые ненавидели ее даже больше, чем родители Марго ненавидели друг друга. К тринадцати годам в поместье сменилось пять гувернанток – старых дев. Последняя ушла внезапно, заявив, что ее отравили. Марго довольно улыбается, вспоминая, как подсыпала крысиного яду в чай, а потом наблюдала за мучениями этой вечно недовольной стервы. Лучше розыгрыша и не придумать.

Гайслер начинает считать до десяти. Марго видит, как шевелятся его губы. И вот самое интересное… Широким театральным жестом фокусника старик откидывает крышку чемодана и начинает доставать полотна – трепетно и нежно, словно впервые раздевает женщину. Хотя, судя по его виду, вряд ли у него вообще был в жизни такой опыт. Гайслер снимает с холстов бумагу, гладит их пальцами, беседует с ними. Мадемуазель де Лоран достаточно хорошо знает немецкий, чтобы понять, что шепчет старик: «Любимая!» Она терпеливо ждет, отмечая вспыхивающие в потухших глазах искорки, нежные поглаживания выполненных карандашом и углем рисунков. А ведь это не просто чья-то мазня и гравюры, а украденные шедевры Ренуара, Моне, Сезанна, Гогена… Марго вытаскивает из пачки очередную сигарету – уже четвертую, натягивает перчатки и закидывает на плечо ремень объемной сумки. Три дня – более чем достаточно. Пора.

* * *

Двадцать минут спустя мадемуазель де Лоран с легкостью вскрывает дверь квартиры Гайслера. Замок столь хлипкий, что она бы справилась и без инструментов, одними ногтями. Марго уверена: хозяин уже спит. Он принял таблетки, переоделся в ночную рубашку, выключил свет и к 20:47 уже вовсю храпит. Старик ни на минуту не отклоняется от распорядка, словно следующий по маршруту швейцарский поезд.

Мадемуазель де Лоран на цыпочках крадется из пропахшей плесенью прихожей мимо спальни прямиком в голую унылую кухню, где на плите скучают ржавый чайник да дешевая алюминиевая кастрюля. Марго осматривается: деревянные шкафчики, огромных размеров кладовая… Она открывает дверь кладовой и делает шаг назад, не в силах справиться с изумлением. На самодельных полках, занимающих все пространство от пола до потолка, между коробками с соком и консервными банками лежат бесчисленные свернутые в трубки холсты – примерно по сто штук на каждой полке. Сердце гулко стучит в груди, пока мадемуазель де Лоран вытаскивает один из потрепанных рулонов с ближайшей полки и разворачивает его. Яркие краски, танцующий раввин с поднятой над головой Торой, окружающие его женщины, дети и акробаты… Шагал. Марго достает следующее полотно. Обнаженные, похожие на фей купальщицы в лесу – Сезанн. На третьей картине сбившиеся в кучу танцовщицы – Дега, на четвертой – пшеничное поле и кипарисы Ван Гога.

Едва дыша, мадемуазель де Лоран разворачивает шедевры один за другим. Такое ощущение, будто ей дали ключи от Лувра и разрешили взять что угодно. Она находит под раковиной несколько больших мусорных пакетов и быстро набивает их до отказа холстами. Добытые хакером сведения оказались далеки от истины: никто даже не представляет себе точное количество сокровищ, похороненных в этой обшарпанной квартирке. Марго открывает кухонные шкафчики и обнаруживает еще полотна – их достаточно, чтобы загрузить небольшой прицеп. Тайник Гайслера потянет как минимум на миллиард долларов. Старые мастера, представители фовизма, импрессионизма, кубизма, экспрессионизма… Мадемуазель де Лоран начинает закипать. Как этому старикашке удалось заполучить такую коллекцию? Нет, нищий агорафоб здесь ни при чем. На картины наложил руки его отец, Гельмут Гайслер, главный торговец произведениями искусства при Гитлере, вор, оставшийся неизвестным.

Марго словно вросла в пол. В ушах звучит резкий голос деда: «Сосредоточься. Оставь только нужную информацию. Сдерживай эмоции. Сейчас речь не о тебе, а об искусстве и истории». Мадемуазель де Лоран расправляет плечи и пожирает картины глазами. Да, речь не о ней. А о деньгах. Ее слова, не деда. Она узнает полотна, и в голове будто мелькают записи из картотеки: Писсарро, Матисс, Кандинский, Клее, Бекман, Мунк, Дерен, Брак, Нольде, Дикс… Холстов так много, что мозг вот-вот взорвется от нагромождения имен.

Марго оглядывает унылую кухню, больше напоминающую декорации к какому-нибудь ужастику: голые, покрытые плесенью стены, облупившийся потолок. Ни одного произведения искусства в интерьере. Вот чудила. Мадемуазель де Лоран подходит к окну, отодвигает сломанные жалюзи, покрытые густым слоем пыли, и замечает на улице черный «фольксваген» с тонированными стеклами. Вчера она видела эту же машину трижды. Совпадение? Вряд ли. Видимо, об открытии журналистки кто-то пронюхал. Надо бы проверить. Марго поспешно подходит к двери спальни, прислоняется, прислушивается: громкий, заливистый храп. Ничего, старикашке недолго осталось.

Она снова медлит, вспоминая любимого деда Шарля. Он умер, когда ей было двенадцать. Что бы он сказал, если бы увидел внучку в квартире Гайслера? Это ж надо: дама, занимающаяся предметами искусства, стала взломщицей. Впрочем, с этим Марго бы поспорила. Украсть у того, кто обчистил тебя, – не преступление, а возмездие. В годы войны Гельмут Гайслер и его приспешники конфисковали у деда множество картин. Хотя и не все. Прознав о том, что коллеги и клиенты из Берлина и Мюнхена лишились своих сокровищ, которые нацисты забрали или уничтожили, Шарль прекрасно понимал, какая судьба ждет его коллекцию, и, как всегда, оказался на шаг впереди. Он был твердо намерен защищать семейные ценности, не дожидаясь, пока гитлеровцы постучат в его дверь.

Так и случилось. За год до оккупации Парижа нацисты ворвались в галерею деда на улице Ля Боэти и потребовали выдать произведения искусства. Шарль рассказывал, что ему пришлось отдать триста полотен, зато две тысячи шедевров из семейной коллекции удалось спасти, сначала отправив на юг Франции, а затем тайно перевезя в Лиссабон, Лондон и Нью-Йорк. Вот только одну картину не сумел он уберечь от кровожадного Гельмута Гайслера – ту, что была особенно дорога сердцу его юной, но смертельно больной жены. Дед долго медлил, не желая расставаться с сокровищем, пока не стало слишком поздно. Он так и не оправился от этой потери.

Внезапно Марго понимает, что ей наплевать, проснется ли хозяин. Она с шумом выдвигает ящики и хлопает дверцами шкафчиков. Тот холст непременно должен быть здесь. Сердце стучит в такт грохоту на кухне.

– Кто здесь? Кто здесь? – кричит по-немецки старик из спальни. Марго замирает и представляет себе, как он трижды засовывает ноги в протертые до дыр тапки. Хозяин появляется на кухне с фонариком, испускающим тусклый свет. В линялой ночной рубашке Гайслер напоминает святочного духа: испещренная прожилками вен тонкая кожа, бахрома седых волос, нелепо обрамляющих лысеющую, покрытую старческими пятнами голову. Он видит Марго, набитые полотнами мешки для мусора, открытые шкафчики, где уже нет так любовно разложенных рулонов.

– Нет! Нет! Нет! – Голубые глаза расширяются и сверлят незваную гостью.

– Да! Да! Да! – не выдерживает Марго. Она не испытывает ни капли жалости к этому плешивому наследнику нациста.

– Сокровища моего отца… – начинает старик дрожащим голосом.

– Где «Женщина в огне»? – перебивает мадемуазель де Лоран. Она надвигается на старика, сжав кулаки. Тот отступает к стене, прижимается, расставив в стороны руки, и застывает.

– Не надо, прошу вас, – умоляет Гайслер, испуганно глядя на незваную гостью. Его глаза поблескивают в темноте. – Этой картины здесь нет. Она в другом месте… Я охраняю полотна от воров. Я должен…

– Не ври, гад! – Марго едва сдерживается, чтобы не избить хозяина до полусмерти. – Ты сам и есть вор. Где холст?

– Я не знаю, кто вы, но оставьте меня в покое. Я всего лишь пенсионер, который любит произведения искусства…

– Украденные твоим отцом. – Лицо мадемуазель де Лоран вспыхивает. – Конфискованные из музеев, галерей, у коллекционеров и художников. У моего деда. Твоему отцу преступление сошло с рук. А вот тебе не сойдет. – Она тычет в Гайслера пальцем.

Усохшее тело хозяина съеживается еще больше.

– Мой отец герой! – Голос едва слышен, но кисти рук сжимаются в кулаки. – Он спас картины, которые нацисты просто уничтожили бы. Герой – слышите меня? А не преступник. У меня есть доказательства: документы, подписанные контракты…

– Документы, значит? – фыркает Марго, бросая взгляд на тщедушное тельце. На старикашку достаточно дунуть – и он упадет. – Подписанные контракты? С помощью угроз, разумеется. Твои доказательства сфабрикованы.

– Ложь, наглая ложь, – всхлипывает Гайслер. – Моя бабушка была наполовину еврейкой.

Мадемуазель де Лоран хохочет.

– Как же, как же, бабушка еврейских кровей… Слышали мы про это. Гельмут придумал эту сказочку для союзников, чтобы заполучить украденные им же картины. И эти придурки ему поверили. – Она с отвращением качает головой. – Сколько здесь полотен?

Гайслер молчит, прижав руки ко рту – словно ребенок, который боится нечаянно разболтать секрет. Тон Марго смягчается, голос становится сладким – проверенная уловка, когда нужно манипулировать людьми:

– И правда, Карл. Ты славно потрудился, оберегая собранные отцом сокровища от нехороших людей. Так сколько у тебя картин?

Старик выпрямляется, безумные глаза блестят от гордости.

– Пятьсот двадцать семь холстов и двадцать три рисунка.

Внезапно мадемуазель де Лоран перехватывает брошенный им на духовку взгляд и замечает выступившие на лбу капельки пота.

– Что там? – вопрошает она, направляясь к плите. – Она там, да?

– Нет-нет! Уходите. Не трогайте меня и мои картины.

Не сводя глаз с Гайслера, Марго открывает духовку, заглядывает в нее и ахает. Еще холсты, не меньше сотни. Правда, не свернутые в рулоны, а сложенные стопкой, будто старик собрался готовить из них лазанью. Сверху полотно Матисса. Вот придурок, хранит такие шедевры в духовке. Мадемуазель де Лоран читала об этой картине – за нее с легкостью можно выручить больше тридцати миллионов долларов. Что ж, неплохая находка. Далее следует работа маслом немецкого экспрессиониста Макса Бекмана, под ней оказывается сложенный вдвое холст с творением Пикассо… Марго выпрямляется, ее глаза мечут молнии. Гайслер словно прилип к стене.

– Ты сложил шедевр Пикассо пополам? Ты из него бутерброд собирался делать, идиот? – орет мадемуазель де Лоран.

– Нет-нет, вы не понимаете… Я не виноват. Я охранял произведения искусства, – причитает старик. Словно ребенок, утверждающий, что не ел печенья, хотя у него все губы в крошках.

– Не виноват? Значит, ты просто выполнял чьи-то приказы?

– Да, верно. – Гайслер даже перестает трястись.

– Где картина?

Марго понимает, что времени у нее в обрез. Она снова подходит к окну и выглядывает на улицу – «фольксваген» по-прежнему нарезает круги. Нужно убираться отсюда – с полотном или без него. Мадемуазель де Лоран нависает над старикашкой и достает из сумки пистолет.

– Где «Женщина в огне»?

– Не надо! – умоляет Гайслер, сложив на груди руки. – Картина у моей сестры.

– Да ладно! Она умерла три года назад.

– Нет, Беатриса работает в саду! В Зальцбурге! Шедевр у нее! – в панике выкрикивает старик. – Прошу… Мне нужно принять таблетки.

– Похоже на то. – Усилием воли Марго смягчает тон. Пора заканчивать этот цирк. Холст явно не здесь. – Лекарство в ванной?

– Да, только ничего не трогайте. Я разложил пилюли по порядку. У каждой свое место.

Все куда легче, чем она себе представляла.

– Я ничего не напутаю, Карл, обещаю. Сейчас принесу тебе таблетки и стакан воды, но только если ты ответишь на один вопрос – второго шанса не будет… Где та прекрасная картина?

– Мне нужны две штуки… Первая и третья. Не перепутайте. Клянусь, – снова начинает ныть старикашка, – у меня нет того, что вам нужно. В последний раз я видел холст в Зальцбурге. Мама…

«Умерла десять лет назад», – вспоминает Марго. У чувака явно беда с головой. Она снова смотрит на часы – из квартиры нужно было выйти пятнадцать минут назад. Мадемуазель де Лоран не боится, что Гайслер начнет кричать или сбежит. Ему некуда пойти. Жизнь несчастного оборвалась в ноябре 1972 года, когда его отец погиб в автокатастрофе, оставив сына сторожить позорными методами собранную коллекцию. У старикашки нет друзей и знакомых, он не общается с соседями, никто не будет его искать или оплакивать. Разобраться с Гайслером проще простого.

Марго идет в ванную и достает из сумки две таблетки с цианистым калием – по виду их не отличить от пилюль от давления, которые принимает хозяин. Надо накинуть хакеру еще десятку, он добыл немало ценных сведений. Она набирает стакан воды из-под крана и возвращается в кухню. Гайслер стоит у плиты, наклонившись – словно молится. Мадемуазель де Лоран дает ему таблетки, старик еще и благодарит.

– Давай поступим так: ты отправляешься спать, а я сложу все картины на место, – предлагает Марго.

– Вкус какой-то другой, – Гайслер облизывает губы. – Как у горького миндаля из садов Зальцбурга.

– Точно, – поддакивает мадемуазель де Лоран и провожает старика в спальню, не обращая внимания на его бормотание. Хозяин, не вполне понимая, что происходит, покорно следует за ней. Марго ждет, пока Гайслер повторит обряд с тапками и ляжет в кровать. Она укрывает его и подтыкает одеяло.

– Спокойной ночи, дорогой, – шепчет мадемуазель де Лоран, закрывая дверь и слыша, как старик начинает задыхаться.

Она абсолютно спокойна. Бросает последний взгляд в сторону спальни, спешит на кухню за сумками с полотнами и вдруг замирает. Дед не раз говорил, что картина больше него в высоту. Ни в шкафчик, ни в духовку она не поместится. В этой квартире есть только одно место… Марго оборачивается и бежит в спальню, сердце бешено бьется. Она сталкивает Гайслера с кровати, не обращая внимания на глухой стук, с которым тело ударяется о пол, и поднимает матрас. В точку! Под сетью пружин полыхает оранжевое пламя, словно женщину засадили за решетку.

– Я нашла тебя, – едва слышно шепчет Марго, не в силах сдвинуться с места. «Женщина в огне». Не в каком-то доме с садом в Зальцбурге, а здесь, в плену у ненормального. Любимая картина деда. Если бы он только мог ее увидеть! Выдержка изменяет мадемуазель де Лоран. Ее глаза, в жизни не пролившие ни одной слезинки, предательски поблескивают, когда она осторожно извлекает полотно из-под матраса.

Не обращая внимания на валяющийся в ногах труп, Марго достает из-за пояса джинсов мобильник и набирает сообщение хакеру:

Прикрой меня.

Затем скручивает холст в рулон и засовывает его под мышку, хватает набитые картинами мусорные пакеты и сумку с пистолетом и, ликуя, тихо выскальзывает из квартиры.

Глава третья

Манхэттен

– Мистер Баум, уже десять. У вас встреча. Репортер из «Вог», помните?

Эллис поднимает глаза от бумаг. Его помощница стоит в дверях и терпеливо ждет ответа. Он тепло улыбается и мысленно хвалит себя. Александра – одна из его лучших сотрудниц. Умная, организованная, терпеливая. И никогда не беспокоит по пустякам.

– Предложи журналистке кофе и проводи ее в конференц-зал. – Эллис бросает взгляд на газету. – Мне нужно еще несколько минут, появилась новая информация.

– Разумеется, все сделаю.

Александра смотрит на него так, словно хочет добавить что-то еще, но не решается и выходит. Эллис слышит знакомый стук каблуков по коридору. Каждой сотруднице, проработавшей в компании пять лет, он лично вручает сделанную по индивидуальному заказу пару туфель на шпильках. Одна из многочисленных привилегий тех, кого пригласили в «Анику Баум». Более девяноста процентов штата – женщины, и Эллис старательно поддерживает это соотношение. Возможно, его сочтут сексистом по отношению к мужчинам – плевать! «Я превозношу женщин, – говорит он репортерам, которые постоянно интересуются, почему так. – В офисе работает детский сад, маникюрный и массажный салоны. Работа у нас сложная, приходится задерживаться и выкладываться по полной. Женщины заслуживают достойного отношения. Подавайте на меня в суд, если не нравится».

Вручение туфель – вне зависимости от того, кто их получит, секретарь или вице-президент, – Эллис превращает в настоящую церемонию. Он приглашает сотрудницу на обед из особых блюд от шеф-повара, а затем вручает специально изготовленную пару обуви. И требует взамен лишь одного: стопроцентной лояльности. Сотрудников в компанию отбирают очень тщательно, плюс им приходится проходить серьезную стажировку. Едва увидев Александру, Эллис понял, что девушка отлично подходит на роль личного помощника. Одета со вкусом, способна сохранять хладнокровие в стрессовых ситуациях и держать рот на замке, трудолюбива, уважает ценности Среднего Запада. Для нее просьбы шефа всегда приоритетны.

На самом деле Эллису нравится, когда его туфли носят женщины, которые никогда не смогли бы купить себе такую обувь. Самая скромная пара марки «Аника Баум» стоит больше трех тысяч долларов, а самая роскошная – четырнадцать тысяч. Все равно что завернуть ноги в полотна Пикассо.

Эллис разворачивает удобное кожаное кресло и любуется панорамным видом Мидтауна и Центральным парком. Бледно-голубое небо создает идеальный фон для залитого ярким солнечным светом города – прекрасный пейзаж, вставленный в раму из панорамных окон. Они стали главным требованием архитектору. «У меня клаустрофобия, – пояснил Эллис. – Мне нужно открытое пространство».

Он отворачивается от окна и смотрит на стену с экспозицией лучших образцов своей продукции: каждая пара выставлена в отдельной ячейке с подсветкой и имеет собственное название – их Эллис продумывает очень тщательно. Ей бы понравилось.

Он снова смотрит на лежащую на столе газету и в шестой раз за последний час перечитывает статью: в одной из мюнхенских квартир обнаружен труп пожилого человека. Отравление цианидом. Погибший – живший затворником сын Гельмута Гайслера, похитителя произведений искусства, служившего Третьему рейху.

Эллис не плачет – слез уже не осталось, – и все же глаза застилает пелена. Его много лет преследует все то же лицо, которое он так хочет забыть, но неизменно видит во сне: Гельмут Гайслер. Не только вор, но и убийца. Он появился в квартире Баумов 16 ноября 1941 года и казнил мать Эллиса, заставив мальчика наблюдать за процессом.

«Знаешь, что происходит с арийкой, которая влюбилась в еврея? С “Мисс Германия 1927”, которая опустилась до жида, отвернувшись от себе равных? – спрашивал нацист. Эллис, чей рот был заткнул кухонным полотенцем, не мог ничего ответить и лишь чувствовал, как по щекам струятся слезы. – Она опускается на дно».

Эллис никогда не сможет стереть из памяти облик Гельмута: крошечные глазки за небольшими круглыми стеклами очков, мягкие черты лица, плотно сбитую фигуру, жидкие черные волосы, разделенные на прямой пробор и зачесанные назад. Эллис крепко зажмуривается, пытаясь отогнать следующее воспоминание: самодовольное выражение лица Гайслера, хитрую ухмылку, скривившую его губы в тот момент, когда Аника Баум рухнула на пол. В тот день она была в туфлях на шпильках – тех самых, которые маленький Эллис примерял чуть раньше, тайком пробравшись в мамину спальню.

Аника просто подвернулась нацисту под руку. На самом деле его интересовала картина.

Эллис вспоминает, как однажды, за несколько лет до гибели матери, к ним в квартиру пришел один известный художник по фамилии Энгель. За чашкой чая он рассказал об идее, будоражившей его сознание. Живописец хотел изобразить женщину – воплощение самой сексуальности, урагана страстей и желаний, которые ее раздирают. Своеобразное сочетание Медузы, Афродиты и самой матери-природы. Художник желал запечатлеть не просто женщину, а ее необыкновенную силу, водоворот красок. Он сказал, что этот образ породила в его мозгу мать Эллиса, Аника. Энгель спросил, будет ли она позировать ему обнаженной, и получил согласие с одним условием: ее мужчина не должен ничего узнать. Работать можно только в то время, когда Арно не будет дома. Ударили по рукам. Картина стала тайной, связавшей двоих… точнее троих, если считать маленького Эллиса, подслушивавшего у двери.

– Мистер Баум, простите, что снова беспокою. Журналистка ждет уже двадцать пять минут…

– Отмени интервью, – отрезает Эллис, не отрывая взгляда от газеты.

Александра молчит, а потом осторожно спрашивает:

– Вы уверены? Речь о передовице. Вы не можете вот так просто…

– Александра, – прерывает Эллис, поднимая руку, – я все могу. Извинись за меня. Сошлись на плохое самочувствие. Назначь интервью на другой день. Сейчас мне нужно побыть в одиночестве.

В глазах помощницы сквозит понимание. Она медленно расправляет плечи и идет к двери, постукивая каблуками «Аники Баум» из коллекции 2016 года – личных фаворитов Эллиса. Простые черные туфли с фирменным кожаным ремешком, охватывающим щиколотку, и тонкой шпилькой, усеянной бриллиантами – настолько крошечными, что они едва заметны.

Стараясь не обращать внимания на гулко бьющееся сердце, Эллис открывает средний ящик стола, отодвигает в сторону важные бумаги и вытаскивает документ, о котором хотел бы забыть: смертный приговор от онколога. Баум берет одноразовый телефон, какими пользуются наркоторговцы, – он использует его для разного рода личных вопросов. Затем делает глубокий вдох и набирает номер.

– Да, привет. Знаю, я тебя удивил, мы давно не общались. Все хорошо, спасибо.

Вранье. Чистой воды вранье. Никто не знает правду о прошлом Эллиса и историю создания «Аники Баум». Как в тринадцать лет он приехал в Америку – полуживой сирота-беженец, которому пришлось голодать и обитать в канализации и подвалах, чтобы дождаться конца войны. Об этом не знает никто: ни жена Эллиса, ни его трое детей, ни пять внуков, ни Генри, которого он скрывает вот уже двадцать лет. Прожив более семидесяти лет в США, Баум и сам уже подзабыл, через что пришлось пройти. Прошлое поблекло, краски смешались, картинка рассыпалась на отдельные точки – словно изображения с полотен Сёра. Не осталось ничего, что подкрепляло бы детские воспоминания. Гельмут Гайслер постарался уничтожить все свидетельства былой жизни.

Правда, кое-что осталось.

Эллис откашливается, стараясь взять себя в руки.

– Дэн, помнишь, ты обещал помочь, если мне что-нибудь понадобится? Так вот, время пришло.

Глава четвертая

Чикаго

Джулс, нервничая, идет по коридору в кабинет Дэна Мэнсфилда. Она миновала уже столов пять, за которыми трудятся журналисты и редакторы, но никто и головы не поднял. С ней не здороваются, не говорят «Добро пожаловать в команду», не угощают пончиками. Все молчат и не подают виду, что узнали ее, хотя Джулс прекрасно понимает, что за ней украдкой наблюдают. Причина в том, что ее взял на работу сам шеф. Ей не пришлось карабкаться по служебной лестнице и поначалу заниматься рутинной работой. Джулс перепрыгнула через несколько ступенек и получила привилегированное место, ее непосредственным начальником будет сам Дэн. Она беспокойно вздыхает. Журналистская зависть – это болезнь. Джулс поплатится за свой успех, которому обязана стрельбой в Инглвуде. Именно после того инцидента она привлекла к себе всеобщее внимание.

Джулс работала всю ночь напролет. По собственной инициативе отправилась в Инглвуд, считающийся одним из самых опасных районов в Чикаго, и побеседовала с несколькими жильцами дома, где преступник взял соседей в заложники. Джулс невероятно повезло: она разыскала мать стрелка – сотрудницу чикагской публичной библиотеки – и взяла у нее интервью. Заметка получилась очень эмоциональной, ее разместили на первой полосе, а Джулс получила работу в редакции – Дэн лично об этом позаботился. «Вот только друзей у меня теперь не прибавится», – подумала она, стараясь проглотить ком в горле.

Не опуская головы и не обращая внимания на перешептывания за спиной, Джулс негромко стучит в дверь кабинета шефа. Ей открывает Луиза и окидывает критическим взглядом, громко возвещая:

– Племянница пришла. – Правда, на этот раз секретарь не выгоняет Джулс, а предлагает пройти в приемную. – Он тебя ждет. Смотрю, сегодня ты причесалась. – Луиза улыбается, веснушки на носу растягиваются. – У Дэна встреча. Подожди пока и выпей кофе. – Она указывает на стоящий в углу наполовину полный кофейник.

Джулс садится, наполняет чашку – уже третья порция бодрящего напитка за утро – и читает лежащую на столике из оргстекла утреннюю газету. Из кабинета доносятся резкие голоса Дэна и еще какого-то мужчины. Остается лишь гадать, о чем они спорят. Наконец в проеме появляется голова шефа, он подзывает Джулс. Вид у него не особенно довольный – впрочем, как и у издателя, который вылетает из комнаты, ураганом промчавшись мимо.

– Заходи, – говорит Дэн.

Джулс кивает Луизе и направляется в кабинет.

– Доброе утро, мистер Мэнс… то есть Дэн, – поправляется она и садится на стул напротив главреда.

Шеф надевает очки для чтения и бросает взгляды на дверь – он явно раздосадован после встречи с издателем.

– Как насчет домашнего задания?

– Домашки? – удивляется Джулс, она же только пришла. – Если нужно, я с радостью.

Дэн снимает очки и соединяет ладони.

– Отлично. Очень нужно. Знаю, сегодня твой первый рабочий день, вот только не жди, что тебе помогут освоиться на новом месте. – Он делает жест рукой в сторону редакции. – Уверен, теплого приема ты не получила. Мне даже жаловались.

Джулс краснеет.

– Не принимай близко к сердцу. Первое, что я усвоил, оказавшись «в полях»: журналистика – это не конкурс на звание самого популярного. Просто добросовестно выполняй свою работу и остерегайся завистников. Я, черт возьми, могу брать на работу кого захочу. Я здесь уже двадцать лет, меня не уволят. Все Пулитцеровские премии, которые получило наше издание, принесли мои ребята. – Дэн грустно качает головой и указывает на дверь. – Команда, которую они развалили.

Глаза шефа блестят, и Джулс не знает, как реагировать. Видимо, главред вспомнил Эль-Пасо и погибшего коллегу. Как можно было так поступить с Дэном? Он же один из лучших журналистов в стране.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.