Дмитрий Распопов
Венецианский купец

Данная книга является художественным произведением. Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты являются либо продуктами воображения автора, либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или фактическими событиями является случайным.

Также автор не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя, сигарет, нетрадиционным отношениям, педофилии, смене пола и другим действиям, запрещенным законами РФ. В описанном мире другая система времени, возрастов и система исчисления. Все герои при пересчете на нашу систему совершеннолетние.

Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет, нетрадиционные отношения, педофилию, смену пола и другие действия, запрещенные законами РФ.

___________

Глава 1

– Витале!

Услышав голос, я с удивлением открыл глаза, поскольку для меня говорившие рядом издавали лишь невнятный набор звуков, совершенно мне не понятный.

«Что? Я ещё жив?» – пронеслось в голове.

Попытавшись повернуть голову, я понял, что не могу этого сделать, как, впрочем, и поднять руки. Опустив взгляд, я увидел, что всё тело туго замотано в шёлковое покрывало, расшитое золотыми нитями.

Рядом со мной снова раздались звуки, которые затем стихли, оставив меня одного.

«Что произошло? Где я?» – имеющийся обзор не давал много информации, из-за высоких бортов люльки, в которой я лежал, но одно было точно, я оказался в теле младенца в каком-то далёком веке, судя по потолку и отсутствию на нём каких-либо источников света.

Напрягая память в поисках последних событий, что со мной произошли, я вспомнил, как преследовал преступника, который прыгал по времени, меняя эпоху за эпохой, а затем, видя, что от меня не оторваться, сделал то, что было запрещено всеми законами и конвенциями – он прыгнул в будущее, на четыреста лет вперёд. Мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним, выполняя свои служебные обязанности оперативного сотрудника Хронопатруля, вот только едва мы оказались в предместьях города, белые и ажурные шпили небоскрёбов которого уходили далеко в облака, рядом появился хмурый человек, который одним движением лишил нас сознания.

Дальнейшее было словно в тумане. В здании Хронопатруля я оказался почему-то один и с красной меткой в личном деле, а через день скорый суд и признание меня виновным в нарушении главного пункта устава. Так что неудивительно, что трибунал тут же вынес смертный приговор через полное стирание меня из данного временного потока. Всё, чем я жил, чего достиг, должно было быть уничтожено! Самая страшная смерть для любого оперативника, поскольку даже имени твоего в памяти живущих не останется, словно тебя для них никогда и не существовало. И как раз казнь помню последним, что случилось со мной, прежде чем я открыл глаза здесь в теле чьего-то малыша.

Знакомый звук рядом с люлькой заставил меня отвлечься от воспоминаний. Негромкий хлопок – и пространство, исказившись в точке прибытия, выпустило из себя девушку, одетую в знакомый комбинезон оперативного сотрудника, который мог менять свою форму под любую одежду, помогая выглядеть соответственно, куда бы мы ни попадали по долгу службы.

– Бу-бу! – когда неизвестная подошла ближе, я тут же её узнал, но произнести вслух имя, конечно же, не смог.

Наташа, а это была именно она, моя напарница и любовница, с грустным лицом положила руку на лоб.

– Прости, что так вышло, Виктор, – тихо произнесла она, – я знаю, что ты меня слышишь, поэтому буду краткой. У меня слишком мало времени.

Я непонимающе на неё посмотрел.

«О чём это она говорит? При чём тут вообще она, если я гнался за преступником в одиночестве?»

– Так случилось, что на меня вышел ты, только из будущего, – девушка погладила меня по лбу, – и кое-что предложил, а я согласилась. Для этого пришлось убрать тебя из нашего времени и поместить сюда, пусть и не совсем красивым методом. Не волнуйся, когда мы закончим дело, заберём тебя. Ведь ты же должен будешь существовать в будущем, чтобы выйти на меня с предложением.

При этих словах она хихикнула и, убрав руку в карман, достала оттуда капсулу с симбионтом.

– Это тебе, от тебя же самого, чтобы не умер здесь раньше времени, – она достала извивающуюся личинку симбионта и вложила её мне в нос. Та, быстро перебирая тонкими щупами, пробралась в мозг, где тут же стала укореняться. Появилось знакомое чувство временной потери памяти, осязания и обоняния, так было, когда похожего симбионта подсаживали мне при принятии на оперативную работу в Хронопатруль, пока полуорганическое существо осваивалось в мозгу, как в первичном пункте своей дальнейшей экспансии по телу. Правда, мне его подсаживали уже в зрелом возрасте, а не как сейчас, в младенчестве, но я помнил, что симбионт позволял своему носителю становиться едва ли не полубогом на максимальном этапе своего слияния с ним. Наверно, поэтому, когда оперативники патруля выходили на пенсию, если, конечно, до неё доживали с такой-то работой, они становились крайне востребованными сотрудниками в любой сфере, начиная от спецслужб и заканчивая банковской сферой.

Насколько я знал, их больше никому, ни единому человеку в моём настоящем времени, не внедряли, только полевым агентам, вроде меня или Наташи. Никто не знал, откуда они берутся, кто их производит, поскольку этой информации не было нигде, в том числе и у нас самих. Глава нашего отдела просто приносил для новых сотрудников эти странные пластиковые контейнеры, которые практически мгновенно разлагались, стоило симбионту попасть в тело носителя.

– Ну вот, поручение выполнено, прощай, Виктор, – она нагнулась и поцеловала меня в лоб, затем вытащила хрономаховик и, выставив год, вошла в образованный разрыв пространства, оставив меня одного, зато с кучей мыслей в голове. Я мало что понял из её путаного рассказа, кроме того, что меня вроде как предали. Причём сделала это она под моим же собственным руководством. От подобных мыслей мгновенно заболела голова, и, закрыв глаза, я попытался заснуть.

***

– Витале! Ангел мой! – лицо немолодой женщины, которая была моей нынешней биологической мамой, светилось от счастья каждый раз, когда она ко мне заходила. Вот и сейчас она, аккуратно взяв меня на руки, повернулась к седобородому старику, который стоял в проёме комнаты.

– Энрико, только посмотри на это чудо, которое нам ниспослал Бог на старости лет! – она, баюкая меня на руках, показывала ему младенца со всех сторон.

– Ты уже немолода, дорогая, – тот подошёл ближе и, протянув руку, погладил меня по голове, – в этот раз всё обошлось, но больше так рисковать твоим здоровьем я не намерен! Это наш последний ребёнок.

Женщина, видимо, расстроилась, но, тяжело вздохнув, прижалась к мужу.

– Ты прав, дорогой супруг, но видит Дева Мария, как бы мне хотелось обратного. Джованни говорил, что тебе поручено дело в Константинополе? Ты снова покинешь нас?

– К сожалению, да, – старик подслеповато прищурился, – но не сейчас, у нас ещё есть пара недель, чтобы провести их вместе.

– Помолюсь Богу, чтобы он дал нам больше времени побыть всем вместе, – женщина благочестиво перекрестилась, – думаю, пора ему поесть. Эй, Эрнеста!

В комнату тут же вбежала кормилица, которая и была источником молока для меня, а точнее, этого маленького тела.

– Покорми и перепеленай, – приказала она ей.

– Слушаюсь, госпожа, – низко склонилась та в ответ.

Прошло два года

Бесконечное время тянулось так долго, что я изнывал от безделья. В этом маленьком теле, в котором жизненных запросов было всего три: поесть, срыгнуть и покакать, я просто умирал от бессилия и скуки. Только и оставалось, что слушать и запоминать, кто и о чём говорит в доме. Я давно понял, что родился первого августа одна тысяча сто восемьдесят седьмого года от Рождества Христова в невероятно богатой и знатной венецианской семье Дандоло, принадлежащей к числу двенадцати патриархальных семей, участвующих в зарождении этого города. Мой отец Энрико Дандоло, будучи видным политическим деятелем, купцом и меценатом, постоянно пропадал в поездках, несмотря на свой преклонный возраст, а мать, графиня Контесса Минотто, которой было практически под пятьдесят лет, занималась ведением всех дел семейства в его отсутствие. Кроме дома и троих детей, она занималась всеми торговыми делами, именно поэтому во дворце часто было так много людей, что непрерывное хлопанье входных дверей выводило меня из себя.

Симбионт меж тем стал стремительно развиваться, потребляя такую прорву энергии, что просто заставлял меня выкачивать из кормилицы литры молока, так что маме пришлось завести вторую, но всё равно чувство голода из-за его непрерывной работы мучило меня постоянно.

Рождение ребёнка в столь преклонном для обоих родителей возрасте принесло новое оживление во всё семейство. Бесчисленные родственники едва ли не каждый день приходили посмотреть на чудо, данное Богом, каждый раз даря подарки. Их становилось так много, что пришлось даже выделить отдельную комнату. Да и в принципе на любой мой звук или писк тут же кидались сразу обе кормилицы, а вскоре прибегала и сама Контесса, бросая все дела. Два брата, один уже взрослый мужчина, второй молодой парень, лишь изредка приходили в комнату, и то только чтобы попросить денег у мамы, которая сидела со мной.

Для этого времени, учитывая возраст родителей, благополучные роды, при которых выжил не только ребёнок, но и мать, и правда были чудом, так что неудивительно, что в доме часто появлялись священники, которые так задымляли комнату своими благовониями, что я потом с трудом мог дышать, ожидая, когда наконец они закончат молитвы и уберутся отсюда восвояси.

Одной радостью были посещения отца и его младшего брата, которые, посадив тщедушное тельце на свои колени, начинали рассказывать истории из своей жизни. А повидали они на своём веку столько и такого, что у меня иногда волосы дыбом вставали, как они вообще живы остались после подобного. Перед моими глазами раз за разом проносились арабы на своих быстрых скакунах, размахивающие саблями и пытающиеся меня пленить или убить, вставала закованная в металл конница катафрактариев Византии, тяжёлым ударным клином сметающая любого врага со своего пути, появлялись легионы павшей Римской империи, которые своей поступью наводили раньше страх во всём известном мире.

Эти рассказы так интересовали меня, что я в меру своих младенческих сил требовал их ещё и ещё, что, конечно же, приводило родных в умиление, и, едва у них появлялось свободное время, как я слушал новую историю, захватывающую меня целиком. Вот так, несмотря на изначально предвзятое отношение к этим людям, я проникся их культурой, традициями и, главное, жаждой познаний. Она была так сильна, что порой напоминала мою собственную в те времена, когда я юным выпускником академии пошёл подавать документы в самое закрытое и секретное учреждение столицы – Хронопатруль. Именно поэтому мне стали близки их чувства и мысли, а ещё осознание того, что просто так ждать появления Наташи точно не стоило, нужно было, во-первых, чем-то занять себя до её появления, ну и во-вторых, меня просто невыносимо стало тянуть испытать хоть каплю тех эмоций, что пережили отец с дядей во время своих путешествий. А для этого, понятное дело, нужно было расти и набираться знаний, так что, когда выучил наконец язык, на котором говорили местные, некое наречие, произошедшее от первоначального латинского языка под названием венето, я первым же предложением удивил кормилицу. Она как раз покормила меня, а после моих слов вскрикнула и убежала прочь. Я удивлённо посмотрел ей вслед, хотя особо изумляться тут, наверно, всё же не стоило. Все эти годы я ни с кем не разговаривал, разрабатывая голосовые связки и лёгкие, поскольку те звуки, которые издавало младенческое горло до сегодняшнего дня, бесили меня не хуже хлопающих внизу дверей.

Через десяток стуков сердца прибежала встревоженная мама, которая подхватила меня на руки.

– Витале?! Ты наконец заговорил?!

– Гулять. Хочу гулять! – я, как мог, сокращал слова и предложения, чтобы они соответствовали тому, что мог знать трёхлетний малыш.

– Гулять?! – удивилась она. – Мой ты ангел! Но на улице уже прохладно, тебе нельзя, ты простудишься!

– Гулять! – насупился я, и это мгновенно решило дело.

– Только недолго! – тут же не устояла мать и шикнула на кормилицу, чтобы та приготовила одежду и хороший, тёплый плащ, укутать юное тельце для прогулки.

Дела были моментально заброшены, просители и посетители выдворены из дворца, а я, на руках у мамы и под охраной четырёх вооружённых людей, отправился в небольшое путешествие на лодке, по Гранд-каналу, как назвала его мама, показывая и рассказывая, где и что мы проплываем.

В том, что наша семья была знатной и даже знаменитой, мне пришлось в очередной раз убедиться на собственной шкуре. Где бы мы ни проплывали и с какими бы богато украшенными лодками ни встречались, везде окружающие приветствовали графиню глубокими поклонами. Пару раз, когда мы останавливались возле лодок с паланкинами, такими же, как и у нас, мама обменивалась любезностями с дамами, которые при виде меня начинали сюсюкать и разливаться соловьями о том, какой я хорошенький. Наверно, по этой причине поездка затянулась, и мы прибыли домой в свете факелов.

– Спасибо, мама, – я поцеловал мгновенно растаявшую после этих слов женщину, которая передала меня двум кормилицам.

По её щеке даже потекла слеза.

– Нужно срочно рассказать Энрико про то, как быстро растёт его малыш! – она промокнула слёзы платком и, помахав мне на прощание им же, направилась вниз.

Глава 2

1 августа 1191 года от Р.Х., Венеция

– Мама! Я хочу на рынок! – я встал на маленькой кровати и сердито посмотрел: – Сегодня день рождения! Ты обещала!

– Но дорогой, – она всплеснула в растерянности руками, – зачем тебе туда? Там грязь, вонь! Там не место ребёнку! К тому же я сейчас занята, идёт приготовление к празднику, у нас будет много важных гостей!

– Дядя Андреа может пойти со мной, – настаивал я, знаю одну причину, по которой тот не станет мешать моим планам.

– Но Витале, мой ангел, – Контесса не знала, что ещё возразить.

– Мама, ты меня совсем не любишь, – мне пришлось применить безотказное средство, срабатывающее всегда и везде.

– Это неправда! – она залилась слезами, бросившись ко мне, обнимая и непрерывно целуя. – Не говори таких страшных слов, любимый малыш!

– Мама, дядя меня проводит, мы недолго, – обнял я её, и это наконец решило дело.

Она согласилась и позвала младшего брата мужа. Появившийся мужчина был сухим, стройным, и, судя по острому взгляду, которым дядя нас окинул, он сразу понял, что в очередной раз попал в мои цепкие лапки.

– Уважаемый деверь, – мама наклонила голову, – не сможете ли вы сопроводить Витале по его делам? Прошу простить, что отвлекаю вас, но сегодня, как вы знаете, сам дож посетит нас, я не могу покинуть дом, оставив всё на тупых слуг.

– Графиня, – он низко поклонился, – почту это за честь. Хотя должен сказать, маленькому плуту не хватает пары хороших ударов розгами.

– Андреа! – возмутилась она. – И думать забудьте!

Я, пока мама стояла ко мне спиной, показал ему язык, что, конечно же, не оставило его равнодушным.

– Я сейчас вернусь, – сказала она, спускаясь вниз за деньгами, оставляя нас одних.

– Что на этот раз? – он повернулся и спросил меня, тяжело вздыхая.

– Слышал я, что сеньорита Изабелла, внимания которой вы хотите добиться, любит изумруды, – я подошёл и облокотился на перила кроватки, – а поскольку мне нужно сделать покупки, могу помочь вам с этим.

Он резко повернулся к двери, удостоверяясь, что нашего разговора никто не слышит, затем обернулся и шёпотом прошипел:

– Где и от кого ты это слышал, маленький дьяволёнок?!

– Я ревностный католик! – я быстро перекрестился и прочитал пару строчек известной молитвы. – Ну же! Вы поможете мне, дядя? – я поднял бровь, что, конечно же, на лице ребёнка четырёх лет смотрелось не совсем уместно.

– Пороть бы тебя и пороть, – не ответил он мне, но, когда пришла мама, протянул руку к большой шкатулке, которую она принесла.

– Деньги мне! – сразу отстранил я его от возможных поползновений.

– Конечно, дорогой, – мама поставила шкатулку на кровать, – здесь золото и камни, рабы нынче в большой цене.

– Спасибо, мамочка! – я протянул к ней руки и, когда она обняла меня, поцеловал её.

Конечно, было немного совестно, что я так ей манипулирую, но иного выхода, кроме как изображать из себя избалованного и капризного ребёнка, у меня не было. Никто всерьёз мои просьбы не воспринимал, и, если требовалось чего-то добиться, это было проще сделать через слёзы и упрёки, чем через долгие уговоры.

– Эрнеста! Одень и сопроводи мальчика! – приказала графиня склонившейся служанке, та, бросившись исполнять, стала одевать меня в миниатюрный по возрасту костюм, сшитый лучшим портным Венеции как раз к сегодняшнему дню.

С умилением наблюдая за маленьким человечком, становящимся похожим на своего отца, Контесса поцеловала меня напоследок и отправилась вниз, следить за приготовлениями к вечеру.

– Эрнеста, шкатулку, и не вздумай выпустить её из рук! – я показал рукой на лежащий на кровати предмет. Девушка поклонилась и вцепилась в неё обеими руками, она уже знала, что со мной шутки плохи, и, когда пыталась в прошлый раз настоять на своём против моей воли, её выпороли, причём так, что неделю не могла сидеть на месте. Все мои давнишние мысли о равноправии полов, демократии и счастье для всех людей остались за стенами Хронопатруля, столкнувшись с таким количеством веков и времён, я выучил главное правило полевого оперативника, живи по правилам того времени, в котором находишься! Так что и тут после слов «мама и папа» я выучил все молитвы, чтением которых поражал не только родных, но и священников, приходивших в дом. Все до одного удивлялись и пророчили мне блистательное будущее.

– К иудею Кимхи, – когда мы вышли из дома в окружении охраны и сели в лодку, приказал я гребцам. Те беспрекословно направили её по нужному маршруту.

Плыть пришлось недолго, все каналы и главные дома в Венеции были не сильно удалены от центра, особенно если дело касалось еврейских ростовщиков, занимавших целый квартал.

Поднявшись по каменной лестнице небольшой пристани, мы зашли в дом. Навстречу тут же выбежал низкорослый хозяин, непрерывно кланяясь.

– Ваши сиятельства! Какой почёт! – причитал он, провожая нас в дом.

– Покажите все изделия с изумрудами, – приказал я, не давая дяде и слова сказать.

Иудей удивлённо посмотрел на ребёнка, но видя, что взрослые ему не перечат, бросился в соседнюю комнату и вскоре вернулся с шкатулкой, раскрыв которую, стал выкладывать на стол, застеленный сукном, драгоценности: колье, два комплекта серег, браслеты, диадему и ещё россыпью множество колец.

– Прошу вас, благородные господа, выбирайте! – низко поклонился он.

– Не вижу тут жемчужного ожерелья, – я не бросил на блеск камней и одного взгляда, – того, что маркиз де Оренье заложил у вас.

Глаза ростовщика, как, впрочем, и моего дяди, поползли на лоб.

– Но позвольте, ваше сиятельство, – забормотал он, – ещё не вышел срок, я не могу вам его продать.

– Сколько вы ему ссудили за него? – спросил я, не слушая.

– Пятьдесят шиллингов, – пробормотал тот.

Я протянул руку к служанке, та безропотно открыла шкатулку, и я отчитал двадцать пять золотых Византийских монет, что было по весу золота примерно в два раза больше указанной им суммы. Закрыв крышку, куда попытался было сунуть нос мой родственник, я поставил их ровными столбиками на столе ростовщика. Тот быстро произвел в голове расчёты, аналогичные моим, и без колебаний достал из стола деревянный пенал, открыв который, я увидел то, что искал.

Забрав его и не слушая рассыпающегося в благодарностях иудея, я направился на выход. Моё сопровождение и охрана двинулись следом. Сев в лодку и приказав плыть на арабский рынок, я протянул пенал с драгоценностями дяде.

– Думаю, увидев это, сеньорита Изабелла будет к вам более благосклонна.

Он взял его, покрутил в руках и засунул себе за пазуху.

– Можешь хотя бы объяснить, во что ты меня втравливаешь? – серьёзно спросил он шёпотом, чтобы не слышали гребцы и охрана.

– Отец сеньоры Изабеллы – купец, как вы, наверно, знаете, – я наклонился к нему ближе, – последнее его путешествие было не совсем удачным, так что ему пришлось продать колье своей недавно почившей супруги заезжему французу, который, в свою очередь, проигрался в карты. Выводы, дядя, сделаете сами? Я почему-то уверен, что, получив подобный подарок, девушка не будет долго упорствовать.

Глаза Андреа всё расширялись и расширялись.

– Как?! Во имя Святой Богородицы, как ты это мог узнать?! Как вообще тебе это в голову пришло?! Ты ведь ребёнок!

– Я очень умный! – с бахвальством, свойственным именно детям, я гордо выпрямился, чем вызвал у него кривую усмешку и недоумённое покачивание головы.

Больше он ничего не спрашивал, пока мы не прибыли на самый большой невольничий базар, которым заправляли арабы. Матушка была права, тут на небольшой территории во множестве загонов, в которых держали людей, а не скот, стояла вонь тысяч человеческих тел.

– Кого ты хочешь купить? – дядя недоумённо на меня посмотрел, когда мы покинули лодку.

– Вы всё увидите.

Увидев герб на лодке с серебряной и красной полоской, к нам мгновенно подскочил один из главных распорядителей рынка. Смуглокожий араб, закутанный в одежды под самый свой длинный нос. Он закрутился возле дяди, на неплохом винето интересуясь, чем сможет помочь семье Дандоло. Тот, всё ещё задумчивый после нашего разговора, просто ткнул пальцем на меня, со словами.

– Покупатель он.

Сын пустыни если и удивился подобному, то не сильно, перейдя к умасливанию уже меня.

– Мне нужны китайцы, римляне, русы, греки, французы, норманы, египтяне и арабы.

– Господину требуется кто-то конкретный из перечисленных? – удивился он. – Какого пола?

– Любого! Я сам выберу, кто мне подходит! – спокойно ответил я. – Или я пришёл не на лучший рынок города?

Он тут же засуетился, заверяя, что даже если кого-то не найдут здесь, то за городом у них есть ещё товар, гораздо больше, чем здесь. Повернувшись к своим помощникам, он гаркнул на своём гортанном наречии, отдавая какие-то быстрые приказы. Едва ли не с десяток человек бросились их выполнять. Через полчаса передо мной стояли чуть ли не с две сотни человек: мужчин, женщин, стариков, детей. Большинство было светлокожими и русоволосыми, но имелись и те, кого я запросил отдельно.

– Нужны толмачи, которые понимают их языки, – повернулся я к главному распорядителю, тот кивнул, предоставил мне троих своих помощников.

Обходя строй, я видел, как на мне скрещиваются сотни различных взглядов, то ненавидящих, то безразличных и покорных.

– Имя, страна, какими языками владеешь? – через толмача обратился я к первому взрослому, по виду французу, который обжёг меня яростным взглядом.

– Поль Генуа, Франция, французский и немного английский.

Я попросил одного из арабов поговорить и выяснить уровень его английского, оказалось, примерно «моя твоя не понимать».

– Кто ещё француз, но знает хотя бы пару дополнительных языков, – обратился я к толмачам, те на французском стали выкрикивать это в толпу. Гремя кандалами, шаг вперёд сделал болезненного вида юноша, с огромной надеждой в голосе сказав:

– Я владею латынью, французским и немного греческим.

По латыни и я знал пару предложений, но в своих силах не был до конца уверен, поэтому опять обратился к толмачам. Хотя тут помог и дядя, который, оказывается, тоже ей владел, хоть и не на хорошем уровне.

Навыки юноши устроили меня, поэтому его отвели в сторону, а я пошёл дальше, стараясь найти того, кто, кроме своего родного, мог бы сносно изъясняться ещё на одном или парочке языков. Отобраны таким образом были ещё девушка-гречанка, говорившая на родном и арабском языках, а также русоволосый парень из Новгорода, который владел ещё и татарским.

– Господин, из другого лагеря везут вам настоящего китайца, – обратился ко мне араб, уже понявший, какие барыши сулит ему моё посещение. Поскольку цену на рабов я даже не запрашивал, выбирая тех, кто подходил мне по нужным критериям, он явно готовился заломить большую цену.

– Эй, парень! – ко мне внезапно обратился высокий, крепкий мужчина с такими голубыми глазами, что становилось завидно.

Я повернулся к нему.

– Не владею языками, кроме своего нормандского, но могу обучить тебя бою на мечах, топорах, двуручном копье.

– Род занятий?

– Воин, был наёмником в Византии, – пожал покатыми плечами мужчина.

– У вас есть ещё воины? – обратился я к арабу. Тот, кивнув, попросил привести ещё двух человек. Неудивительно, что одним оказался араб, вторым рус.

– Чего это вы своих единоверцев продаёте? – удивился я, даже не надеясь встретить на арабском рынке невольника мусульманина.

– Это отродье шакала предало веру, – прошипел, словно змея, распорядитель, – если бы не слово повелителя, его бы убили.

– А это ваш повелитель распорядился, чтобы его продали в рабство? – ещё больше удивился я.

Тот сплюнул в сторону молчавшего араба и выругался на своём наречии.

– Освободите всех троих от оков, дайте им палки, пусть покажут, на что способны, – приказал я.

На бесплатное зрелище стали подтягиваться остальные продавцы, хотя охрана не стала зевать и демонстративно положила стрелы на тетиву своих изогнутых луках, давая понять невольникам, что шутить тут с ними никто не будет.

Глава 3

Первой парой стали норман с русом. Северянин быстро разобрался с противником, не оставив ему ни шанса. А вот когда напротив него встал араб, зрелище стало много интереснее. По кратким стычкам и мгновенным отходам было понятно, что они стоят друг друга, поэтому, остановив поединок, я приказал снова заковать их и перевести туда, где уже ждали другие невольники, обратившие на себя мой взгляд чуть ранее.

– Вот, молодой господин, китаец, – к нам подбежал один из арабов, приведя за собой сморщенного старика, и правда похожего на представителя этой нации. К сожалению, этого языка, кроме пары слов, никто не знал, так что пришлось его брать до кучи, с фразой «потом разберусь». Он был последним, и распорядитель рынка, перебегая взглядом по шестерым невольникам, пошевелил губами, подсчитывая, сколько может за них запросить.

– Шестьсот шиллингов, – наконец его жадность победила рассудок, и он назвал цену, от которой ахнули сначала дядя, а затем и сами невольники.

Покосившись на горящий алчностью взгляд продавца, я спросил:

– Это почти килограмм золота, вы в своём уме, уважаемый?

– Такова моя цена за этих рабов, – гордо ответил он.

Протянув руки к шкатулке, я получил её, заглянув внутрь. Золотых монет осталось не так чтобы много. Взгляд притянули лежащие в отдельном углублении кроваво-красные рубины.

– Оцените, – я достал все, что были, и протянул ему.

«Не думал, что рабы такие дорогие, даже с учётом накрутки, что он сделал», – подумал я, погружаясь в уныние. Я думал, что с этими деньгами скуплю тут полрынка, а на деле хватило лишь на шестерых рабов, из которых один старик, а второй полудохлый студиозус.

Тем временем все вокруг засуетились, пригласили откуда-то старика-оценщика, который долгим взглядом осматривал камни под угасающими лучами солнца.

– За эти пять камней отдам не больше ста шиллингов, – наконец озвучил он свою цену.

Я скрипнул зубами, поскольку даже с учётом этого, мне всё равно не хватало ещё половины. Повернувшись к дяде, я умоляюще на него посмотрел, но тот развёл руками, в принципе, что я от него хотел, он сам был без денег после крупной покупки кораблей.

– Что я вижу, у сына семьи Дандоло нет денег? Совсем пошли по миру? – внезапно рядом раздался ироничный голос, оглянувшись на который, я увидел улыбающегося толстячка в паланкине, на котором красовался герб вставшего на задние лапы золотого льва на бело-красном фоне. Четыре дюжих слуги вынесли хозяина из лодки, поставив носилки рядом со мной, пока я находился в поисках наличности.

– Простите, господин, – я повернулся к нему и, сжимая кулаки от бессильной ярости из-за того, что попал в такую переделку из-за собственной глупости, старательно растянул улыбку, – с кем из достопочтимого рода Бадоэр я веду разговор?

– О, даже так, – толстячок вылез из паланкина и чуть склонил голову, – Франческо Бадоэр, к вашим услугам.

– Витале Дандоло, к вашим услугам, – я значительно ниже, чем он мне, поклонился, проклиная себя в душе разными словами за это унижение. – Господин Франческо, не будет с моей стороны большой наглостью попросить у вас в долг? – обратился я к нему сразу после этого. – Сегодня вечером в нашем доме праздник, я бы хотел пригласить вас на него, тогда же смогу вернуть вам деньги.

– Витале! – предупреждающе вскрикнул рядом дядя, хватаясь при этом за эфес меча.

– Ты уверен? Юный отпрыск дома Дандоло? – мой собеседник ещё более удивлённо на меня посмотрел. – Приглашаешь меня в ваш дом?

– Да, господин, теперь в любом случае, даже если все будут против, – я наступил ногой на сапог дяди, чтобы он не отвлекал своими протестующими возгласами.

Толстячок помахал пальчиком, и подбежавший слуга передал ему толстый мешок с монетами. Он попытался сам передать его арабу, но я извинился и нагло забрал его. Только когда объединил свои деньги с этими, протянул всю сумму распорядителю рынка.

– Вас устраивает, уважаемый?

Тот забрал, отдав подсчитывать, и только после подтверждения поклонился мне.

– Да, господин, здесь вся сумма.

– Благодарю вас за уделённое мне время, – раскланялся я с ним, держа себя в руках.

И, приказав купленным рабам следовать к лодке, уже более почтительно раскланялся со своим спасителем.

– Сегодня в семь я жду вас у двери дворца, господин Франческо.

– Буду, – кивнул тот и, забравшись в свой паланкин, махнул рукой слугам, отдавая приказ нести его по делам. Видимо, он тоже приехал сюда за покупками.

С трудом расположившись в лодке всей толпой, мы доплыли до дворца, и, только зайдя внутрь и убедившись, что за нами закрылись ворота, я дал волю чувствам. Слёзы обиды и досады брызнули из глаз, поскольку я оставался в теле ребёнка, в котором восприятие жизни было несколько иным, чем в теле взрослого. Так что под ошарашенными взглядами рабов и слуг я проревелся, но, как только слёзы высохли на моих глазах, снова стал тем, кем был прежде, натянув на лицо маску невозмутимости.

– За мной, – приказал я рабам следовать позади, а дядя, попрощавшись, ушёл по своим делам.

– Винченсо! – я шёл по коридорам, пугая своей гремящей и звякающей кандалами процессией всех слуг, поскольку мы шли по их крылу.

– Да, мой юный господин! – из кухни показалось довольное лицо управляющего, которое при виде шести ободранных, вонючих людей стало резко киснуть.

– Заселить по половой принадлежности, расковать, отмыть, одеть, – приказал я.

– А? Что? – он недоумённо смотрел то на четырёхлетку, стоящего перед ним, то на группу рабов позади.

– Винченсо, тебя тоже приказать выпороть?! – взбеленился я. – Приказов не понимаешь?!

Слово «порка» было хорошо услышано.

– Я всё понял, юный господин, – он тут же низко мне поклонился, – а что значит первое ваше распоряжение?

– Девочку поселить отдельно от мальчиков, дурак, – остывая, показал я пальцем на гречанку.

– Всё будет сделано, – он тут же сунулся в комнату для прислуги и уже там раздал приказы.

– Приставь охрану, – напоследок бросил я, – нужно матушке сказать, что я вернулся.

Он поклонился, начав гонять слуг, чтобы те пошевеливались и повели рабов куда-то в глубь крыла дворца.

***

– Дорогой! – графиня, увидев меня, бросилась навстречу. Я, снова начав рыдать, упал в её объятья. Детский организм заново переживал недавнее унижение, которое я почувствовал на рынке, когда просил занять денег у враждующего рода своей семьи.

– Что случилось, мой ангел? Кто тебя обидел? – обеспокоенно заворковала она, пытаясь меня успокоить.

– Мне не хватило на покупку рабов мама, – я отстранился, – мне! Дандоло!

– Мы сейчас это исправим, дорогой, не расстраивайся, – она гладила меня по голове, – сейчас поручу слугам, они выкупят твоих рабов.

– Не нужно, мне пришлось попросить в долг, – успокоившись, я сполз с её рук, – сегодня на моём дне рождения будет ещё господин Франческо Бадоэр, распорядись, пожалуйста, чтобы ему выделили место.

У графини глаза полезли на лоб, точно так же, как до этого у дяди Андреа.

– Но… но… дорогой, я понимаю, ты ещё слишком мал, но, видишь ли, наши семьи сейчас находятся в кровной вражде.

– Я это знаю, мама, теперь представь каково было мне просить у него!

Женщина покачала головой.

– Не знаю, нужно поговорить об этом с твоим отцом, я не могу принять одна такое решение.

– Хорошо, если господина Бадоэра не пустят к нам в дом, я отправлюсь праздновать свой день рождения в ближайшую таверну, – я насупился и упёрся ногой в пол, так, как всегда делал, когда настаивал на своём.

– Пошли, расскажешь мне по дороге, – она подхватила меня за руку, направляясь к кабинету отца.

Тот, готовясь к дальней дороге, поскольку ему завтра нужно было отбывать в Константинополь, внимательно выслушал меня и задумался.

– За то, что ты без моего разрешения пригласил в дом врага, получишь пять плетей.

– Энтони! – тут же мама закрыла меня собой. – Не вздумай!

Тот не обратил на её потуги ни малейшего внимания.

– Завтра утром, перед отъездом, я сам тебя накажу.

– А вот за твоё поведение, достойное нашего дома, я выделю тебе доход в размере ста шиллингов в месяц, чтобы ты ни в чём не испытывал нужды.

– Этого ни на что не хватит! – вслух произнёс я, заставив обоих родителей переглянуться.

– А позвольте узнать ваши планы, юный отпрыск? – старик с улыбкой на меня посмотрел.

– Я хочу выучить латынь, греческий, русский, арабский, нормандский, китайский, а также начать заниматься с воинами! Мне пора учиться себя защищать!

Соляные столбы, в которые на мгновение превратились родители, меня изрядно позабавили, но мама нарушила всё очарование, бросившись обнимать и целовать.

– Ты для этого купил столько рабов? – поинтересовался отец, вспомнив из моего рассказа, что я выбрал весьма разношёрстную команду.

– Да, каждый знает один-два языка, есть два воина, которые неплохо себя показали в тренировочном поединке, – закивал я, – если не верите, спросите дядю!

– Обязательно это сделаем, но только после ужина, нам скоро нужно идти встречать гостей, ты пока переоденься в запасной костюм.

– Хорошо, отец, – я низко поклонился обоим и пошёл к себе, краем глаза ухватив влюблённый взгляд матушки и задумчивый отца.

***

Гости и правда вскоре стали подъезжать, кто на лодках, а кто и на портшезах, благо летняя августовская ночь была тиха и прохладна. Я видел в окно, как матушка с отцом принимали гостей, встречая всех у пристани дворца, и когда время подходило к семи, сам бросился вниз, чтобы с приглашённым мной гостем не случилось проблем. Стараясь не мешать родителям, я остался позади них в саду, высматривая знакомый герб посреди множества прибывающих средств передвижения.

«А вот и он», – завидел я пышную лодку со знакомым львом и бросился к отцу, чтобы показать на нового гостя.

Увидев меня, тот сначала насупился, но быстро пришёл в себя, беря за руку и подходя к пристани, на которую сначала высадилось около десятка пышно одетых вооружённых людей с гербами рода Бадоэр, и только потом появился мой знакомый, сопровождаемый девушкой лет двенадцати. Её лицо укрывала тонкая вуаль, но, видимо, отец и мама знали её, поскольку удивлённо посмотрели на эту пару.

– Господин Франческо, – я склонился чуть ниже, – позвольте поблагодарить вас за принятое приглашение и представить родителям.

Толстячок, которого тут же окружила его свита, ехидно улыбнулся, видя, как багровеет лицо отца при моих словах.

– Не беспокойся, Витале, мы с твоим отцом отлично друг друга знаем, но вот с прекрасной хозяйкой дома я не был лично знаком, до сегодняшнего дня. Сеньора, это честь для меня.

– Тогда позвольте представить, графиня Контесса Минотто, лучшая мама на свете, – я немного отступил от точного соблюдения этикета, но в конце концов должно же быть что-то детское в моих поступках, и так за сегодня превысил все лимиты «взрослости» для четырёхлетнего ребёнка.

Мама чуть покраснела от такого представления, но тем не менее сделала неглубокий реверанс в знак уважения.

– Я попрошу Джованни проводить вас в дом, – отец склонил голову, показывая Франческо, что его внимания ждут и другие, на что тот, конечно же, согласился.

– Позвольте вас проводить, – я остановился рядом с толстячком и девушкой, которая заинтересованно рассматривала меня через свою накидку. Но поскольку он решил не представлять нас друг другу, я сделал вид, что её нет рядом, чем заработал недовольное «пф-ф» из её уст.

Глава 4

На удивление отца, Франческо Бадоэр и его свита вели себя спокойно. Наоборот, было впору бросаться на своих родственников, которые откровенно задевали нежданных гостей, когда думали, что этого никто не видит. В такие моменты рядом появлялся я и пристально смотрел на зачинщиков, обычно этого хватало, чтобы на время конфликты утихали.

Даже дож, прибывший последним, и тот был удивлён, увидев сеньора Франческо в нашем доме, он высказал пару благодарственных слов главам обоих семейств, которые впервые за двести лет пошли навстречу друг другу. Переубеждать его, конечно же, никто не стал, поэтому, едва он ушёл, следом заторопился и мой гость.

Я, естественно, пошёл его провожать, не забыв захватить кошель с вышитым гербом семьи. Дождавшись, когда его свита и сопровождающая девушка сядут в лодку, я протянул деньги.

– Сеньор, позвольте вернуть вам долг.

Тот хмыкнул, не притрагиваясь к кошелю.

– Считай это подарком на свой день рождения, юный отпрыск Дандоло.

Я едва не насильно вложил ему кошель в руку.

– Господин Франческо, я всегда плачу по своим счетам. И сейчас, и в будущем.

Ехидная улыбка сползла с его лица и он стал предельно серьёзным, услышав последние слова.

– Я запомню это, сеньор Витале.

Мне оставалось только склониться перед ним, направляясь в дом. Мои дела на сегодня были закончены, оставалось заняться перед сном расписанием. С завтрашнего дня я планировал начать настоящую учёбу, а для этого следовало тщательно продумать свой день, оставляя в нём время для еды, прогулки, а также разогрева мышц. Я не планировал давать столь юному телу большие нагрузки, пока копошащийся и что-то перестраивающий в теле симбионт не будет готов предоставить мне больше возможностей. Пока же было достаточно того, что он подготовил мой мозг к обильному приёму информации, всё как я любил в своё время. Оставив взрослых праздновать, я поднялся наверх, забирая с собой толстую восковую свечу.

***

– Витале! – утром меня разбудил громкий голос отца, так что я, с трудом разлепив глаза, поднял голову от деревянного стола, на котором вчера заснул. Часть букв расписания отпечатались у меня на щеке и пришлось стирать это безобразие, пока в комнату не нагрянули родители.

При виде плети в руках главы семейства мне стало не по себе, но вот в другой руке он держал письмо, которым возбуждённо потрясал в воздухе, показывая его то мне, то маме. Оба родителя при этом громко восклицали и вспоминали Деву Марию.

– Что случилось? – я спрыгнул со скамейки, которая была мне ещё высока, и подошёл к ним ближе, косясь всё время на его левую руку, где находилось орудие наказания.

– Письмо от главы рода Бадоэр, – он протянул мне официальный документ, поскольку на нём красовалась обломленная восковая печать, скрепляющая документ.

Я бегло пробежался взглядом по листу, что тут же отметила мама, увидев заодно на моей щеке чернильные буквы. Ойкнув, она сама бросилась их оттирать, не позвав даже прислугу.

– Значит, та таинственная девушка вчера была его дочерью? – я вернул ему документ. – Ответь отказом, я не собираюсь жениться ни сейчас, ни в ближайшем обозримом будущем.

Отец удивлённо замер.

– Мы, конечно, слышали вчера про твои планы, и, раз уж зашёл такой серьёзный разговор о твоём будущем, будь добр, пожалуйста, посвяти нас в свои грандиозные задумки хотя бы на ближайшие пять лет.

– Тут нет никакого секрета! – я гордо поднял голову. – Я стану великим мореплавателем, полководцем, политиком, как ты отец, только быстрее!

– Ха-ха-ха! – оба родителя не смогли сдержать смеха и закатились так громко, что в комнату заглянули его охранники. Увидев, что взрослые хохочут над надувшимся от возмущения ребёнком, они удалились, оставив нас втроём.

– И вы мне крайне в этом поможете, если не будете ограничивать в средствах! – воинственно продолжил я, отбиваясь от объятий графини, которая в порыве умиления стала меня обнимать и тискать.

– И сколько же вам нужно, великий полководец?! – смеющийся отец лукаво на меня посмотрел.

– А сколько у нас есть? – на иудейский манер спросил я, что вызвало ещё больше смеха.

– Много, у нас много денег, – устав смеяться, он опустился на скамью.

– Тогда разреши хотя бы под присмотром матушки тратить столько, сколько нужно для моего обучения! Почему я вынужден выпрашивать деньги у наших врагов?!

Тут он посерьёзнел и взглянул на плётку.

«Чую, зря я ему об этом сейчас напомнил», – пронеслась в голове мысль, верность которой он тут же подтвердил.

– Кстати, да, ложись, – он показал жестом на свои колени.

– Энрико! – мама сразу забеспокоилась, подходя ближе.

Я безропотно лёг и принял пять ударов по филейной части, но, поднявшись, спокойно спросил:

– Ну так что, отец? Теперь мне можно будет тратить деньги?

Он хоть и не бил со всей силы, но моё поведение выбило его из колеи. Он задумался и, перечитав письмо, спросил:

– Я соглашусь при одном условии.

– Каком же?! – мои глаза сверкнули от радости.

– Вот это – шаг к примирению наших родов, – он покачал передо мной листом желтоватой бумаги, – двести лет вражды могут закончиться вашей свадьбой с его дочерью. Не будет больше убийств твоих родных в подворотнях, внезапных отравлений на пирах, мир придёт в оба великих дома.

– Что ты хочешь? – его тон мне совсем перестал нравиться.

– Помолвка ваша состоится сейчас, свадьба через шесть лет, – жёстко сказал он, глядя мне прямо в глаза, – вот будет твоя плата за доступ к деньгам рода. Ты поможешь семье, и семья заплатит тебе за это.

– Энрико! Это слишком жестоко! Он ведь ещё ребёнок! – мама возмущённо бросилась ко мне, закрывая собой.

Но я уже всё решил. Деньги сейчас мне были важнее всего.

– Знаешь, я слышал одну притчу, отец, – я вышел из-за спины женщины и встал напротив него, – которая, как никакая другая, подходит под этот момент.

– Ну же, удиви меня, – усмехнулся он, приготовившись слушать.

– Один султан как-то объявил награду среди своих подданных, заявив, что тот, кто научит осла из его конюшен говорить, получит десять золотых монет. А если нет, соискателю отрубят голову.

– И что? Нашёлся кто-то смелый или глупый, кто вызвался это сделать? – его заинтересовала моя история.

– Да, один философ забрал деньги, осла и пообещал вернуть его говорящим ровно через десять лет, – я сделал паузу.

– И? В чём мораль притчи? – поторопил он меня, всё ещё не понимая.

– Десять лет – большой срок, – сказал себе под нос философ за воротами дворца, – за это время может умереть либо осёл, либо султан.

У родителей сначала отпали челюсти, затем они истерично захохотали, даже громче, чем в прошлый раз. Всхлипывая сквозь слёзы, глава рода умоляюще простонал:

– Дьявол меня забери, Витале, постарайся, пожалуйста, чтобы за шесть лет до твоей свадьбы не умер хотя бы Франческо!

Я сделал непроницаемое лицо, что ещё больше насмешило их.

– Сегодня же расскажу твою историю во дворце дожа, – посмеиваясь и вытирая слёзы, он поднялся со скамьи, – прости, но мне и правда пора. Не знаю, когда вернусь, но мне нужно быть в Константинополе. Деньги можешь брать у мамы, она точно не даст потратить тебе лишнего, как, например, это делают твои дяди.

Оба взрослых обменялись понимающими улыбками.

– А когда ты ответишь им? – я показал на письмо в его руках.

– За меня ответит Контесса, – он передал бумагу жене, – всё, обними меня, и я пойду попрощаюсь с твоими братьями.

– Береги себя! – я обнял его за шею, а он в ответ, растрепав мои волосы, направился к двери.

– Загляну к тебе позже, как провожу отца, – одними губами прошептала мне мама, уходя следом за ним.

Когда оба вышли, с моего лица пропала детская улыбка.

«Ладно, хотя бы так», – в мозгу прокрутились мысли, и я остановился на том, что мне давно пора позавтракать и ознакомить своих рабов с их расписанием.

Собрав заполненные листы со стола, я направился вниз, в крыло прислуги. Лакеи низко кланялись при встрече, когда я проходил мимо, я же искал охраняемые двумя вооружёнными охранниками комнаты. Открыв первую нужную дверь и увидев девушку, испуганно вскочившую с матраса на полу при моём появлении, поманил её за собой пальцем, заводя во вторую комнату, где тесно сгрудились мужчины.

– В общем, так, – я посмотрел на них, чувствуя на себе внимательные взгляды, – зачитываю правила.

Подняв мной вчера написанный первый лист на уровень глаз, я быстро его прочитал, надеясь, что те, кто понимает венето, переведут или хотя бы донесут смысл моего крайне простого послания:

– Неповиновение – десять плетей.

– Лень – десять плетей.

– Неподготовка к уроку – десять плетей.

– Тупость на уроках – десять плетей.

– Обучение меня не тому, о чем прошу, – десять плетей.

– Вопросы? – я поднял голову.

Скептически настроенный норман, на ломаной латыни поинтересовался:

– А кроме плетей, что-то ещё будет?

– Да, возвращение на невольничий рынок, если будешь меня бесить. Это понятно?

Он нехотя кивнул.

– Ну и напоследок, тот, кто серьёзно отнесётся к делу и будет полезен, получит вольную и десять шиллингов, – закончил я, передавая хилому студенту-французу кипу листов, – здесь расписание для каждого. Раздай и смотри не перепутай.

– Слушаюсь, господин! – тут же согнулся он в поклоне.

– С тебя и начнём тогда, как с более понятливого, – я подошёл к двери и попросил стражей открыть соседнюю дверь, которую по моей просьбе переоборудовали в маленький учебный класс с единственной партой и восковыми табличками, на которых можно было писать. Переводить драгоценную бумагу для обучения, было перебором.

Встав за деревянную кафедру, юноша застеснялся.

– Начнём с латыни, я её хотя бы немного понимаю, и мы сможем нормально общаться, чтобы изучать другие языки, – сделал я жест, чтобы тот приступал к обучению.

Тот сначала задумался, словно выбирая, с чего можно начать, а затем стал пытаться упросить мне задачу, описывая междометия простым языком.

– Предупреждение первое! – я поднял один палец на руке. – И последнее. Ещё раз увижу или услышу, что ты пытаешься учить меня словно неразумного ребёнка, моментально получишь плети.

Тот в ужасе вскрикнул, но попытался исправиться, торопясь и сильно нервничая при этом. Собственно говоря, так и началось моё обучение. Конечно, буквально через час, забывшись, он получил целиком заслуженное наказание, единственно, я попросил слуг не бить в полную силу, всё же он был слишком хил с виду, а покупать второго раба с его навыками я посчитал слишком расточительным.

Наверно, нужно ещё отметить, что плетей попробовали сегодня все, кроме старца китайца, поскольку его не за что было пороть. Он знал только свой язык и татарский, так что, дабы просто подступиться к нему, мне требовалось изучить русский, затем у этого же руса татарский – и только после этого пришла бы очередь китайца.

За что огребла гречанка? За попытку подружиться, чтобы к ней относились лучше, чем к остальным. Да-да, эта простушка пыталась применить на мне свои крайне незатейливые женские чары, несмотря на неоднократные предупреждения. Ничего, знакомство с главой охраны дворца и его плёткой, похоже, пошло ей на пользу.

***

В комнату вошёл трясущийся и обливающийся потом студент, бессильным мешком упав на свой матрас.

– Матерь Богородица, за что ты наказываешь меня, – у него не было сил даже перекреститься, – это дьявол, а не ребёнок!

Обычно немногословный араб, знающий, что следующая очередь будет его, как только в комнату заглянут суровые стражи, поднялся со своего места.

– Я в бою уставал меньше, – пробурчал он себе под нос, – это исчадие шайтана высасывает из меня все силы, словно легион демонов.

– Ха-ха, Керим, – девушка, в дневное время находясь среди остальных, поднялась на локотке, болезненно поморщившись при этом, – что на тебя нашло? Будто в кандалах своих братьев было лучше?

– Молчи, неверная, – шикнул тот, – вот уже месяц прошёл со дня нашей первой встречи, а я уже начинаю думать, что в кандалах было бы проще и спокойней.

– Заметь, он ещё даже не начал заниматься с мечом, – на ломаном венето, который все невольные учителя выучили в той или иной мере за это время, обратился к нему хмурый норман, которому доставалось больше всех плетей за откровенную лень, – я тоже мечтаю, чтобы Один смилостивился надо мной и оградил от этого выродка Локи.

Араб, пробормотав нечто невнятное, пошёл следом за слугами маленького отродья, которое непонятно когда ело и спало, не говоря уже о чисто детских играх, которых, все смутно об этом стали догадываться, никогда в его жизни и не было. Юный хозяин вечно был в делах. То прикрикивал на слуг, таскавших слитки и мешки с материалами в выделенный ему флигель, то отправлялся на какие-то прогулки со своим дядей, возвращаясь оттуда крайне довольным, то, вот как сейчас, когда приходило время занятий, не хуже заправского палача вытягивал из целой кучи взрослых людей необходимые ему знания. Да ещё и попробуй поспорить, он тут же зовёт охрану, которая с превеликим удовольствием выписывает положенные удары.

Глава 5

– Наконец-то! – я едва не ёрзал от нетерпения, когда мне впервые привели старика. Три месяца ада с тупоголовыми взрослыми, категорически не желавшими меня учить, и вот наконец после освоения татарского дошла очередь и до старика-китайца, который всё это время тихо и спокойно просиживал дни в общей комнате, ни с кем особо не общаясь.

Приглашённый слугами, он вошёл в комнату и сначала поклонился мне, затем подошёл к кафедре, встав за неё.

– Прошу простить меня, юный господин, – на очень приличном венето, обратился он ко мне, – что заставил вас так долго ждать, но мне нужно было лучше вас узнать.

У меня отпала челюсть.

– Проклятый старикашка! – моему возмущению не было предела. – Ты говоришь на нашем языке, да ещё и так чисто! Притворялся столько времени, негодяй!

На его губах появилась улыбка.

– Юный господин неправ, – спокойно ответил он на эти возмущённые возгласы, – прибыв в ваш дом, я и правда не знал языка, выучил его за эти месяцы.

Так элегантно меня давно в гавно не макали, хотя, если быть точным, всего три месяца прошло с того памятного дня на невольничьем рынке, где мне элегантно указал на место господин Франческо. От полного удивления, поражённый его грамотной и практически идеальной речью с едва уловимым акцентом, я второй раз за свою короткую жизнь был наказан за самодовольство и упоение собственной значимостью. Пока я бахвалился и радовался тому, с какой скоростью изучаю языки, тихий и неприметный старик узнал то, чего хватило бы, чтобы прирезать нас всех темной ночкой, будь он вражеским шпионом.

– Ладно, старик, будем считать, я тебе поверил, – скрывая за грубостью растерянность от унижения, которое устроил сам себе, поёрзал я на скамье, – давай тогда знакомиться, раз ты так хорошо говоришь на венето.

– Я просто скромный лекарь, Чжан Юаньсу, – он сложил руки и глубоко мне поклонился.

– Не верю я больше твоей хитрой роже, – буркнул я, бесясь от его спокойствия, – давай подробности. Кто, чем занимался, что можешь, кроме языка. Может, ты ещё что выучил, пока тут жил?

Он назвал возраст по своему календарю, так что пришлось пересчитывать от Рождества Христова, оказалось, что ему на сегодня семьдесят шесть лет.

– Подождём с китайским, расскажи про медицину, я оценю твои способности.

Старик в первый раз посмотрел на меня с глубоким удивлением, которое моментально скрылось за его поклоном и тихой, льющейся, словно ручей, речью. Он стал задвигать мне про меридианы, чи, цы и прочую муть, так что я даже разулыбался, понимая, что на голову его превосхожу своими знаниями. И дело было даже не в гормонах детского тела, которые постоянно сбивали мой серьезный настрой. Постоянное желание мозга и тела, чтобы им все восхищались и любили, так расшатывало мою взрослую психику, что, даже понимая, что часто веду себя словно малолетний кретин, я ничего не мог поделать. К тому же постоянно что-то настраивающий симбионт никак не помогал мне прийти в чувство, то увеличивая, то уменьшая концентрацию гормонов в организме, он словно медленно, но верно превращал меня в ребёнка со знаниями взрослого.

«Может быть, поэтому симбионтов и внедряли в организм только полностью сформировавшимся людям?» – мелькнула в голове запоздалая мысль, поскольку всё равно ничего поделать с этим я не мог.

Симбионт химичил, меня колбасило, тело ребёнка было довольно жизнью, так мы и существовали все вместе всё это время.

– Старик, напрашиваешься на плети, – нахмурился я, – давай лучше к китайскому перейдём. Может, у тебя это лучше получится.

– М-м-м, а не может ли уважаемый юный господин рассказать глупому неучу о том, что знает он сам в медицине? – старик низко поклонился, оставаясь непоколебимым, несмотря на все мои подначки, это здорово бесило.

– Хорошо, тогда лучше задавай вопросы, – безразлично отмахнулся я, – а поскольку урок уже сорван, в конце получишь десять плетей, чтобы не отрывался от коллектива.

– Как будет угодно моему господину, – он снова низко поклонился.

– Давай, спрашивай, у нас мало времени, – поторопил его я.

Он начал с простых вопросов, на которые я довольно бегло отвечал, но затем они становились всё сложнее и сложнее, пока по итогу, обливаясь потом и краснея от злобы, я не признался, что на его следующий вопрос не знаю ответа. Я всё же был оперативником, а не квалифицированным врачом или биологом.

Он не отреагировал на мой злобный выкрик, лишь тень улыбки скользнула по губам. В организм мне моментально добавили какого-то нового гормона, который вместо того, чтобы привести меня в чувство, как нормального взрослого, ещё больше вывел из себя.

«Проклятый старикашка, проклятый симбионт!» – рыча от ярости, я спрыгнул со скамьи и, схватив китайца за подол длинной робы, потащил за собой.

Проведя в комнату, где учителям обычно выдавали удары, я снял камзол, затем нижнюю рубаху, а потом под ошеломлёнными взглядами стражи сам встал к широкой деревянной доске, куда обычно привязывали истязуемых.

– Энрике, один удар мне! – приказал я одному из стражников, но тот в ужасе от этой идеи отшатнулся.

– Я хочу себя наказать, – скомандовал я начальнику охраны, когда тот, привлечённый большим количеством народа, появился в дверях, – твои трусы не хотят этого делать!

Тот молча, словно ничего и не происходило, взял плеть из рук своих подчинённых и, замахнувшись, ударил меня. Кожу обожгло.

– Нежнее мог бы, гад! – прошипел я, скривившись от боли. – Это самонаказание, а не развлечение для челяди.

Тот пожал плечами, затем также молча вышел из комнаты, вернувшись к своим делам.

Ко мне тут же бросились две кормилицы, сначала промокнув чистыми простынями, смоченными в винном уксусе, спину и только затем подав мне новую одежду.

– Доволен? Мерзкий старикашка! – одевшись, я повернулся к невозмутимому китайцу.

Тот ничего не ответил.

– Ладно, вернёмся в класс, будешь меня теперь нормально учить, – погрозил я ему кулаком, – если такой умный, я теперь с тебя не слезу, ирод.

Мне показалось, или его маска невозмутимости дала трещину, впервые за то время, что мы были знакомы.

«Да нет, конечно», – отмахнулся я от подобных мыслей, наверно, тени от пламени свечей повлияли на моё воображение.

За шесть следующих часов я вволю отомстил, выжимая его словно губку, и моментально впитывая всё то, что он говорил. Когда старик стал пошатываться от усталости, я, довольный собой, отвёл его не в общую комнату, а во вторую, где жила гречанка.

– Принимай постояльца, – сказал я ей, распоряжаясь, чтобы сюда поставили две простые скамьи, похожие на те, на которых спали слуги во дворце, и принесли нормальное постельное бельё, но только для старика, – бонус, так сказать, за хорошую работу.

Он склонился передо мной.

Единственным неприятным последствием сегодняшнего дня стало то, что новость о моём самонаказании на виду у слуг со скоростью лесного пожара долетела до мамы. Поэтому вечером, я имел с ней разговор. Который начался неприятно, но я объяснил мотивы своего поступка, а также причину, по которой так поступил. Это ввергло мать в такие раздумья, что она наконец задумчиво произнесла:

– Я не знаю, что сказать. Поэтому, думаю, будет уместно, если ты завтра сходишь в церковь к моему духовнику и исповедуешься ему, дорогой. Он человек учёный, что-то да подскажет.

От каждого её слова у меня сводило зубы, но с чем-чем, а уж с верой точно не стоило шутить в этом веке, так что я, чтобы её не расстраивать, конечно же, согласился.

***

Утром, на мессе, всё прошло просто отлично. Я благочестиво крестился со всеми и повторял слова молитвы вслед за епископом. Проблемы начались, когда нас оставили с духовником вдвоём. Мало мне было вчера хитрого китайца, знавшего больше, чем он показывал, так ещё и грёбаный симбионт плеснул в организм какой-то очередной коктейль гормонов, приведший меня в крайне благостное расположение духа, практически примирив с последующими двумя часами притворства. Но… если бы не один факт. Духовник моей матушки оказался тупым и беспросветным фанатиком, который, к тому же, очень плохо знал Священные Писания, зато много чего думал о себе, как об особе, обслуживающей высокие Венецианские дома.

Сначала я всеми силами сдерживался, помня вчерашнего китайца, старался не обращать внимания на ошибки в его латыни, но, когда он начал откровенно привирать, неверно цитируя строчки Ветхого Завета, который среди прочих Священных книг я знал наизусть, это меня окончательно добило, и я стал каждую ошибку комментировать и поправлять вслух, чем, естественно, моментально вывел его из себя.

Под громкие крики и обвинения в ереси меня вытолкнули из кельи в руки напуганной матери, тут же вокруг образовалась толпа любопытных монахов и людей из свит представителей большинства крупных родов города, которые присутствовали вместе с нами на мессе.

– Исчадие ада! Антихрист! – брызгая слюной, орал тот, тыкая в меня грязным пальцем.

– Евангелие сначала подучите, святой отец, – бросил я едва слышно, но, видимо, если с умом у него и было скудно, то слышал он преотлично, с ещё большей силой накинувшись на меня с обвинениями.

Мама от такого то краснела, то бледнела, едва не теряя сознание.

– Что происходит, брат Дионис? – Люди, глаза которых едва не горели в счастливом предвкушении того, что они обо всём произошедшем расскажут всем своим друзьям и знакомым, мгновенно расступились перед епископом, который и служил недавно мессу, рассчитывая на щедрое подаяние для собора от важных семей Венеции. Он подошёл к нам ближе.

– Этот… это… антихрист! – духовник, находясь в крайнем возбуждении, не мог связать и двух слов.

Я, снова вспомнив, какой урок мне преподал вчера китаец, внезапно успокоился и голосом, полным смирения, ответил:

– Ваше преосвященство, позвольте лучше я объясню. Мы со святым отцом вступили в диспут относительно правильности толкования некоторых строк Евангелия. Он уж слишком возбудился от этого, поэтому, может, вы рассудите нас?

Епископ, явно прекрасно зная возможности своего подопечного, засомневался было в ответе, но потом, кинув взгляд на кроткую овечку в виде меня, которая стояла, смиренно опустив глазки в пол, решился выяснить подробности при всех.

Говорил я не на высокой латыни, потому что пока не представлял, кто бы мог меня ей научить, зато прекрасно шпарил на простонародной sermo vulgaris. Я с такой скоростью застрочил на латинском языке цитатами из Евангелия, в которых мамин духовник явно путался, что не только епископ, но и все присутствующие затихли в священном экстазе. А когда я перешёл не к проговариванию строк, а к напеванию, неожиданно рядом со мной стали подпевать и остальные, и вскоре все присутствующие соединились в единой, массовой молитве.

Когда последние слова гулко отзвучали под высокими сводами собора, я тихо сказал:

– Брат Дионис как раз и путает эти строки.

Толпа после моих слов синхронно перевела взгляды на монаха, который мгновенно вспотел от подобного внимания. Тыкаясь и мыкаясь, ошибаясь в словах, он, конечно же, и близко не подошел к дословному пересказу того, что здесь прозвучало.

В толпе послышались сначала тихие смешки, что моментально было правильно понято умным епископом, который тут же, толкнув громкую речь, распустил всех по домам, попросив нас с матушкой и братом Дионисом остаться. Люди полноводной рекой хлынули из собора, и гул человеческих голосов прекрасно был слышен нам за закрывшимися дверьми. Ещё бы, такое событие на утренней мессе!

– Ваша светлость, – епископ наклонил голову, обращаясь к маме, – вы не будете возражать, если отныне я сам стану духовником всей вашей семьи?

– Нет! Конечно же, нет! Это такая честь для нас! – мама неверяще посмотрела на него, словно и не он сам это предложил.

– А тебя, наш маленький ангел, – он с улыбкой крокодила, который, открыв рот, полный острых зубов, вот-вот набросится на свою добычу, обратился ко мне: – Я жду вечером к себе в гости. Ты ведь не откажешь мне во встрече?

– Конечно нет, ваше преосвященство, – хмуро ответил скромный я, уже не такой радостный, что затеял эту склоку на глазах у всех.

– Вот и хорошо, тогда до вечера. Графиня! – он чуть наклонил голову, а мама в ответ сделала почти полный реверанс.

– Ваше преосвященство.

Попрощавшись, мы отправились в лодку. Оказавшись внутри паланкина, мама дала наконец волю чувствам и с сияющими от радости глазами всего меня обцеловала и умыла слезами. Тело ребёнка трепетало, наслаждаясь моментом, оставляя при этом взрослый разум недоумевать, как вообще до этого дошло?

– Мой ангел! Чего ты хочешь?! – она обнимала, не выпуская меня из объятий. – Сегодня тебе можно всё!

Слёзы радости, умиления и гордости текли по ее лицу, так что, пользуясь минутой, пока симбионт не впрыснул мне в тело очередную порцию какой-нибудь гадости, я сказал:

– Корабль! Я хочу себе личный корабль!

Графиня без малейшего колебания ответила:

– Завтра же с утра поедем в Арсенал.

И тут уже у меня полезли на лоб глаза, едва я понял, что она сейчас вообще и близко не шутит.

Глава 6

Вечером, как и было обещано, я отправился к епископу в сопровождении дяди Андреа, который, похоже, начинал примиряться с самым непоседливым племянником из трёх наличествующих. Я вообще за своими делами и занятиями даже не пересекался с братьями, не зная, чем они занимаются. Меня лично такой расклад полностью устраивал, поскольку я занимался тем, что хотел сам.

– Дядя, – я, задумчиво подперев подбородок рукой, смотрел на воду.

– Да, Витале? – взрослый повернул голову в мою сторону.

– Если у меня будет корабль, сколько нужно денег, чтобы нанять команду и полностью снарядить его в плавание?

Он нисколько не удивился моим словам, хотя, наверно, стоило. Если так здраво подумать, откуда у ребёнка может быть корабль?

– Если брать в расчёт двести гребцов и сто воинов для маленькой галеры, – он задумчиво покрутил рукой, – доспехи, оружие, запас стрел, вода, еда, то около двенадцати тысяч шиллингов, если корабль, конечно, не нуждается в дополнительном обслуживании.

– Дорого, – я тяжело вздохнул, – придётся пока отказаться от этой затеи. Вряд ли мама даст мне столько.

– Так, погоди, а откуда у тебя корабль появился? Я думал, ты просто так спрашиваешь.

– Уже не появится, – грустно ответил я, – вы, наверно, слышали о небольшом моём споре в соборе со святым отцом?

– Ещё бы, – весело хмыкнул он, – только глухой об этом не знает в городе. Собственно говоря, поэтому я тебя и сопровождаю к дому епископа. Так ведь?

– Угу.

Мы оба замолчали, каждый задумавшись о своём.

– Витале, – позвал он меня, когда мы почти приплыли к нужному дому.

– Да, дядя?

– Будь осторожен, епископ не брат Дионис.

– Я знаю, – я похлопал по своему поясу, на котором висели три увесистых мешочка, и они отозвались приятным звоном золотых монет.

Он покачал головой, помогая мне выйти, когда лодка причалила прямо к двери. Слуга помог мне перебраться в дом и, доведя до нужной комнаты, тихо удалился.

– Добрый вечер, ваше преосвященство, – я низко поклонился человеку в простой холщовой робе, который сидел за накрытым столом, видимо, приготовившись к ужину.

– Прошу тебя, сын мой, – он ласково посмотрел на меня, показывая на стул напротив себя.

Забравшись туда, я для начала прочитал две молитвы, благодаря всевышнего за хлеб насущный, и только после этого стал накладывать себе в тарелку мясо и кашу. Зорким взглядом священник всё время следил за моим поведением.

– Витале, сын мой, а что ты думаешь о поступке Каина? – ласково обратился он ко мне. – Хотелось бы услышать твоё мнение.

Я тут же назубок выдал одну из последних проповедей нового папы Целестина III, в которой как раз и описывалось правильное толкование братоубийственных войн. Епископ внимательно слушал, задавал каверзные вопросы, но я, вспоминая все доступные проповеди пап, неуклонно отвечал изречениями и суждениями либо нынешнего папы, либо его предшественника, Климента III.

– Хорошо, а что ты думаешь о поступке брата Диониса?

Я удивлённо поднял на него кроткий взгляд.

– Каком поступке, ваше преосвященство? У нас был диспут, и я, как ревностный католик, не мог допустить, что Священные Писания толковались не так, как должно.

Епископ тяжело посмотрел на меня, но я выдержал этот взгляд, больше похожий на тот, когда удав смотрит на кролика.

– Я поспрашивал, все, кто тебя знают, говорят о твоей исключительной… – он задумался, подбирая слово, – энергичности и широком кругозоре. Это так?

– Если отвечу, что да, это будет грехом. Точнее, гордыней, ваше преосвященство, – я развёл руками, – просто я очень хочу стать таким же, как мой отец, и даже лучше. Должны же следующие поколения быть лучше и набожнее предыдущих, чтобы приблизиться к раю Божьему, но на Земле?

– Это правда, – он не мог не признать очевидного факта.

– Я также слышал, что ты разыскиваешь людей, знающих высокую латынь? Зачем? – продолжил он допрос, похоже, что это был именно он, а не простые посиделки за столом с добрым старичком.

– Всё верно, ваше преосвященство, – по спине пробежали мурашки. То ли симбионт опять начал чудить, то ли мне стало страшно от того, как хорошо епископ подготовился к нашему разговору. Всего за день так много узнал!

– Хочу почитать тексты Великой империи в оригинале. Они хоть и были язычниками, но потом ведь осознали лживость своих богов и приняли в итоге Единого.

Он немигающим взглядом задумчиво меня рассматривал.

– У матери церкви есть такие люди, – неожиданно сказал он, – я мог бы выделить человека для твоего обучения.

– Но? – я услышал в его голосе нужные нотки.

Он невыразительно пожал плечами, ничего не отвечая.

– Кстати, ваше преосвященство, я пусть и ещё мал, но понимаю, как важно и непросто содержать епархию, тем более такую обширную, как ваша, – я достал с пояса кошель и опустил его на стол, – сто шиллингов могли бы помочь сделать вам ремонт в соборе?

По его губам неожиданно скользнула улыбка.

– К сожалению, сын мой, этой суммы будет недостаточно для этого.

Я не стал скряжничать, поэтому снял с пояса последние два мешочка.

– Здесь триста шиллингов, ваше преосвященство, всё, что у меня есть, – со вздохом расстался я с карманными деньгами.

– Это твои деньги? Не семьи? – он правильно меня понял.

– Конечно! Я не стал бы жертвовать деньги, которые мне не принадлежат, ваше преосвященство! – обиженно воскликнул я.

– Это правильный поступок, сын мой, богоугодный, – он не притронулся к мешочкам, – я подумаю и завтра дам тебе ответ по поводу нужных людей.

– Я был бы весьма вам благодарен за это, – я низко поклонился.

– Тогда не смею тебя больше задерживать, сын мой, тебя наверняка ждут дома родные, – он остался сидеть, даже не дотронувшись до денег, и я понял, что аудиенция окончена. Поэтому встал, ещё раз низко поклонился и попрощался, поцеловав перстень с крестом на его правой руке.

Выйдя из дома и сев в лодку, я наткнулся на вопросительный взгляд дяди.

– Опасный старикашка, – тихо ответил я, – но сильно надеюсь, что отстанет от меня.

Он не стал задавать больше вопросов, лишь хмыкнул, отдав приказ плыть домой.

Мама, конечно, тоже была сильно взволнована этой встречей, но я не смог её успокоить, поскольку по лицу и поведению епископа не было понятно, как он ко мне относится. Но хотя бы деньги взял, и то ладно. Графиня покачала головой, но затем стала рассказывать, что в доме прибавилось гостей. Все её знакомые и подруги просто осаждают её с обеда, прося больше подробностей произошедшего. Она улыбнулась и потрепала меня по голове.

– Думаю, завтра узнаем, что решил епископ, – не поддался я её настроению и стал переодеваться, чтобы лечь спать. Она даже не стала настаивать, как обычно, чтобы мне помогали кормилицы. Поцеловав и пожелав спокойной ночи, она перекрестилась и потушила перед уходом свечу. Комната погрузилась в темноту.

***

Ранним утром под дверьми дворца оказался монах в скромном одеянии, который, представившись охране, был допущен ко мне. Оказалось, епископ сдержал обещание и мне-таки выделили нужного человека. Пришлось его встраивать в расписание, раздвигая всех остальных. Зато первое же занятие с невероятно умным, образованным монахом так меня потрясло, что я предложил ему переехать к нам на время всего обучения, чтобы он уходил только на мессы в собор. Он с благодарностью согласился, и я не разочаровался в нём. Как разительно уроки с ним отличались от всего того, что было раньше! Если до этого я сам вытаскивал нужные сведения из людей, то тут практически на любой мой вопрос у него имелся ответ, и даже если он не был готов отвечать сразу, то на следующий день приносил нужную книгу, и мы совместно находили даты, события или людей. Церковь была хороша в этом, скрупулёзно собирая всё, что относилось к жизни и смерти божьих созданий.

Я признавался самому себе, что на сегодня это лучший учитель из всех, что мне встречались. Даже Чжан Юаньсу казался занудным на его фоне, хотя по возрасту они были, пожалуй, недалеки друг от друга. К сожалению, долго это не продолжилось. Первые тревожные звоночки, говорящие о том, что дело с учителем нечисто, прозвенели тогда, когда в разгорячённом споре о первом императоре Октавиане Августе, Джакомбо словно вскользь упомянул, что вот прежние боги были, пожалуй, поинтересней нынешнего. Тревожный набат сразу загудел у меня в голове, заставив собраться и моментально ответить, чтобы он и думать не смел о таком! Это ересь в чистом виде! Он, конечно же, свёл всё в шутку и следующий раз был более осторожен, проверяя меня подобными подцепками, когда я был на эмоциональном подъёме, узнавая что-то абсолютно новое для себя. На его несчастье, я теперь был всегда настороже и глубоко разочарован учителем, в котором сначала души не чаял. Детскую обиду с трудом удавалось скрывать от него, тем более что симбионт в этом мне нисколько не помогал, постоянно что-то настраивая и преобразовывая в маленьком теле.

***

– Что скажете, кардинал? – епископ, скрестив пальцы, смотрел на колеблющийся огонёк свечи, не глядя при этом на собеседника.

Сидящий напротив него человек задумался.

– Я бы ответил, что это просто очень умный ребёнок, если бы не одно но… – он поднял взгляд на священника, – он догадался, что я его проверяю, и стал очень тщательно подбирать слова и фразы, когда разговаривал со мной. Для четырёхлетнего ребёнка, пусть и умного, это очень необычно. Хотя, конечно, его трудолюбие и стремление стать лучше отца заслуживают всяческих похвал. Подобное я редко видел в своей жизни даже у взрослых людей, не говоря уже про детей.

– Да, я тоже это заметил, – согласился с суждением одного из близких людей папы епископ.

– За пару недель вытянул из меня наводящими вопросами всё, что я знаю, и мне приходилось даже готовиться к урокам, читая архивные документы, – кардинал-дьякон улыбнулся.

– Да уж, очень целеустремлённый ребёнок.

– И учитывая, кем является его отец, который день на день может стать дожем, – продолжил за него Луиджи, – очень опасно для нас самих без санкции папы заниматься подобными проверками. Особенно в свете предстоящих известных вам событий.

– С этим я тоже не стал бы спорить, – снова согласился с ним епископ.

– Предлагаю замять тот инцидент с братом Дионисом, – предложил собеседник, – вызовите Витале, поговорите с ним один на один, объясните, что так нельзя поступать с проповедниками воли Господа, обесценивая их роль в глазах паствы. Он поймёт, я в этом уверен.

– А если он всё же сделал это осознанно? – взгляд епископа потяжелел.

– Найдите ему временное занятие при соборе, он ведь любит читать. Поручите, например, разобрать церковную библиотеку, а то у вас там такой бардак со дня смерти брата Антонио, просто жуть. Заодно пусть братья и присмотрят за его поведением, а то пока он всё время находится дома, трудно составить о нём цельное впечатление.

Епископ задумчиво покивал, совет был очень дельным.

– Благодарю вас, брат, – он склонил голову, – я правильно сделал, что решил обратиться к вам.

– Тогда, если я больше не нужен, завтра отправляюсь в обратный путь, меня ждёт следующее задание, – поклонился ему в ответ кардинал-дьякон.

Глава 7

Яростно ворча под нос, я командовал бригадой из пяти послушников, которые растаскивали по моим указаниям стопки книг. От просьбы епископа, когда он появился у нас в доме, понятное дело, невозможно было отказаться, к тому же мама с такими сияющими глазами смотрела при этом на меня, что пришлось взяться за дело серьёзно, а не так, как планировал сначала. Ну ещё бы, сам глава епархии попросил об одолжении её ребёнка! Чудо из чудес. После его ухода она было порывалась исполнить своё давнишнее обещание подарить мне корабль, но я в очередной раз заверил её, что пока это бессмысленно. Я не смогу набрать команду и снарядить судно, а без этого дорогостоящая игрушка будет просто бесполезна.

Вот поэтому я и очутился тут, в этих подвалах, в компании простоватых, но исполнительных подростков, которые сначала пытались возмущаться, что над ними поставили ребёнка, но пара наказаний от епископа, которому я, конечно, тут же об этом настучал, повернула ход дела в мою сторону. Всё, что я требовал от них, – таскать, носить и записывать, остальное было предоставлено мне. Ради этого поручения я даже принёс бумагу и писчие принадлежности из дома, чтобы сделать нормальный каталог и бирки, пронумерованные буквами и цифрами. Для удобства я решил использовать арабские числа, поскольку нумерация ими полок и шкафов была более простым делом. К тому же на все вопросы об этом можно было всегда сослаться на то, что никто конкретной задачи мне не ставил. Сказали лишь «разбери библиотеку», остальное оставив на моё усмотрение.

– Пошевеливайтесь, лодыри, – в мои мысли вмешалось тело, которое застыло напротив одного из пахнущих свежим деревом шкафов, что я тоже заказал у плотницкой артели за свои же деньги, не зная, куда идти дальше. – Матерь Божья, когда же этот Сизифов труд закончится?!

***

Епископ, проходя вдоль ровных рядов шкафов, объяснял порядок и принцип расстановки всех томов и свитков вызванному из Рима знакомому кардиналу, стоящему сейчас с большой учётной книгой в руках. Тот, качая головой, смотрел на окружающий порядок и чистоту.

– Я как-то даже сам, уважаемый брат, – обратился он к замолчавшему епископу, – не ожидал подобного, когда предлагал привлечь к разбору означенного отпрыска. Это же так просто! И в то же время гениально, что у меня нет слов, чтобы описать свои ощущения. Мне придётся доложить об этом папе. Представляете состояние библиотек Святого Престола, накопленных за столько веков?

– Надеюсь, вы теперь понимаете, почему я вас вызвал, – покачал головой священнослужитель, – я не смог один принять решение, хорошо это или плохо.

– Это однозначно богоугодно, и в этом нет ни капли колдовства, только здравый смысл и чистый взгляд ребёнка на решение неизвестной ему ранее проблемы. Правда, я думаю, стоит заменить арабскую вязь на привычные нам латинские цифры, – отозвался тот, показывая на шкафы, – о Святая Дева, дай сил тому, кто будет заниматься разбором книг в Риме. Очень надеюсь, что это буду не я.

– У него один из учителей араб, думаю, от него он и научился этому, – задумчиво произнёс епископ, тоже потыкав на непривычные загогулины цифр.

– И ещё много других, которые обучают его не только своему языку, но и обычаям и культуре, – подтвердил Луиджи, – он вполне логично объясняет это тем, что как можно торговать с людьми, не понимая при этом их языка.

Оба высоких церковных чина задумались.

– Может, стоит поговорить с ним о постриге? – внезапно предложил кардинал-дьякон. – Такой человек из такой семьи, став взрослым, здорово пригодился бы нам самим. Я бы даже не отказался взять его под свою личную опеку.

– Я поговорю с его мамой, она истинная католичка, но, думаю, это будет безуспешно, брат, – с сожалением ответил епископ, – ребёнок грезит путешествиями, сражениями и подвигами. Хоть в этом, слава Господу нашему, не отличаясь от других детей.

– Попробуйте! А я отправлю доклад папе и в конгрегацию ведения его дел.

– С Божьей помощью тогда, брат.

– С Божьей помощью, брат.

***

Ничего не понимающие рабы были выстроены в ряд в одном из колонных залов дворца. Стоящий посередине стол с двумя большими шкатулками притягивал их взгляды, но самого хозяина торжества всё не было. Хотя нет, вот и он, как обычно, стремительной походкой влетел в зал, деловито окинул всех взглядом и остановился рядом со столом.

– Кого назову, подходим ко мне, – я опустил руки в каждую из шкатулок, где были разложены по два документа, скреплённые печатями на каждого из рабов, и кошельки с десятью шиллингами в каждом.

– Зозим, – первую я позвал девушку, та, оглядываясь на своих товарищей по кандалам, боязливо подошла.

Я протянул ей обе руки, в одной из которых лежала вольная и десять шиллингов, а во второй документ о переводе её из положения рабыни в статус слуги нашего дома. Объяснив это на словах, я предоставил ей выбор. Девушка колебалась недолго, взяв деньги и вольную. Я пожал плечами, вызывав следующего. К моему огромному удивлению, все без исключения выбрали деньги! Даже северянин, который показал мне принципы боя и тренировки для закаливания тела, и тот схватился за кошель, даже не раздумывая. Даже Чжан Юаньсу, извинившись, сказал, что хотел бы умереть на своей родине, и взял деньги!

Такое поведение людей меня озадачило и стало даже немного грустно, я-то рассчитывал совсем на другой результат! Так что, отдав приказ всех накормить и отпустить с миром, я в расстроенных чувствах направился к себе, встретив по пути маму, которая, увидев моё задумчивое лицо, сменила направление, повернув ко мне.

– Дорогой? – она присела, чтобы оказаться на одном уровне со мной. – Что тебя расстроило?

– Никто не захотел остаться, – буркнул я, – только зря бумагу перевёл и заплатил нотариусу.

– Я же тебе говорила, – она ласково провела рукой по щеке, – сумма, отдаваемая им, была слишком велика.

– Это если рассматривать просто деньги! А если брать еду, проживание, жалование в конце концов! – я стукнул кулаком по колонне, и он сразу заныл.

Мама взяла мою ладонь в свою и, видя, что я поморщился, стала дуть. Со стороны входных ворот внезапно послышался какой-то шум, затем дробный бег одного из охранников, который вылетел на нас, едва не сбив при этом.

– Госпожа графиня, там! – выпучив глаза, он показывал рукой в сторону ворот.

– Что там, – голос мамы похолодел на десяток градусов, – потоп, извержение вулкана? Святая Дева, вернусь, прикажу тебя выпороть.

Выпрямив спину, и сопровождаемая ошарашенным охранником, она пошла разбираться, я же, пожав плечами, отправился к себе, вздыхая и сетуя на людскую неблагодарность. Вот только позаниматься мне не удалось, едва я сел за чтение, как прибежала кормилица с не менее заполошенным видом, чем ранее охранник, и сказала, что графиня просит меня спуститься в обеденный зал. Поняв, что спокойствия в этом доме мне никогда не найти, я последовал за ней. Мама была не такой человек, который будет дёргать меня по пустякам, уж в этом я был уверен.

Когда я зашёл в зал, то увидел занимательную картину. Мама сидела на коленях прямо на полу перед развалившимся на кресле стариком, одетым в красные одежды и такого же цвета маленькую шапочку.

– Витале! – шикнула она на меня, видя, что я неподвижно замер в дверях.

– Да, матушка, вы звали меня? – я подошёл ближе и низко поклонился незнакомцу.

– Познакомься, это кардинал Альбино, – она сурово посмотрела на меня, видя, что я не падаю ниц, как она.

– Ваше высокопреосвященство, мой третий сын, о котором вы спрашивали, – представила она нас.

– Если быть совсем уже точным, то спрашивал о нем его святейшество Папа, – добродушно посмотрел на меня кардинал, – а я всего лишь проезжал мимо вашего города по пути в Рим, когда меня нагнал гонец.

– Как? И главное, чем мой нерадивый отпрыск… – она лёгким шлепком по попе всё же усадила меня на колени перед стариком, прямо рядом с собой, – мог заинтересовать самого главу католической церкви? – в священном трепете поинтересовалась она.

– Меня это так же удивило, как и вас графиня, – он достал тонкий стальной тубус, в котором и было послание, – но вот тут есть все нужные подписи и печати, так что это не шутка. Папа лично просит вашего сына прибыть в Рим к нему на аудиенцию, а поскольку я направляюсь туда же, то буду его сопровождающим в этом долгом путешествии.

– Но, это так неожиданно, – мама не знала, что сказать.

– А можно отказаться, кардинал Альбино? – вмешался я в разговор, за что тут же получил ещё один шлепок. Как я уже говорил, в вопросах веры мама была слишком уж строгой к себе и ко всем окружающим.

– Конечно, можно, – он с такой широкой улыбкой посмотрел на меня, что я сразу приуныл, – отказаться можно всегда, ведь это просто просьба.

– Он поедет, ваше высокопреосвященство, – мама всё решила сама, – когда вы намерены продолжить путь? Не можете хотя бы немного погостить у нас?

– К сожалению, дорогая графиня, всё, что я могу себе позволить, – это отдых сегодняшней ночью, – он устало покачал головой, – завтра с рассветом нужно трогаться в путь.

– Тогда давайте я покажу вам ваши покои, ужин будет подан через два часа. Все слуги в вашем распоряжении, ваше высокопреосвященство, только позвоните в колокольчик.

– Благодарю вас, дорогая, я бы с удовольствием смыл с себя дорожную пыль перед вечерней молитвой, – поблагодарил он её, вставая.

Когда мама вернулась, я попытался высказать своё мнение, которое моментально было задвинуто далеко и надолго. Любящая мать уступила место католичке, и с этим ничего нельзя было поделать.

– Нужно всё подготовить, – она моментально переключилась на другие проблемы, – собрать отряд охраны, попросить дядю сопровождать вас, собрать продуктов, хотя он сам это сможет сделать.

Я, поняв, что в данном вопросе перечить ей бесполезно, отправился к себе.

***

Через два часа в доме было не протолкнуться. Новость о том, что к семье Дандоло прибыл посланник от Папы, да ещё и целый кардинал-епископ, в считаные часы облетела нашу большую деревню, называемую по какому-то недоразумению городом. От родственников и просто знакомых не было отбоя, двери не успевали открываться и закрываться, а когда меня позвали вниз, сказав, что прибыла лодка будущего родственника, я обречённо поплёлся к нему. Было понятно, кто меня ожидает.

Выйдя к воротам, я увидел, что сеньор Франческо не торопится войти в дом, а наоборот, находится в лодке, ожидая, когда я спущусь к нему. Что я и сделал, отогнув ткань паланкина и опускаясь рядом с девушкой, которая прибыла с папашей.

– Добрый вечер, сеньор Франческо, – поздоровался я, стараясь не смотреть на будущую невесту.

– Зачем ты нужен Папе? – обеспокоенно спросил он, не ответив на приветствие.

– Если бы я знал это сам, сеньор, – я пожал плечами, – но письмо от него видел лично, правда, в руках кардинала.

Обычно презрительное, лицо главы дома Бадоэр сейчас выражало гамму чувств. Он обратился ко мне:

– Я помню нашу договорённость с твоим отцом, но Рим! Папский престол! А если тебя оставят там?

– Мне бы этого крайне не хотелось, сеньор Франческо, – хмуро ответил я.

– Витале, ты мне сразу показался достойным человеком, который умеет давать и держать слово, – он серьёзно на меня посмотрел, – и поскольку у меня нет никаких других гарантий, кроме слова твоего отца о помолвке в тот день, когда он вернётся из Византии, я требую провести её сегодня! Сейчас! Или наши договорённости с вашим родом будут расторгнуты!

Меня прошиб холодный пот от того, какое решение глава другого дома потребовал от меня принять. Прекращение двухсотлетней кровавой вражды как-то резко переложили на плечи ребёнка, и пусть я себя таковым не считал, для других все так и было! Закрыв глаза, я задумался: на одной чаще весов лежало слово отца и наше обоюдное решение о помолвке, а на другой … Словом, я понимал его опасения. Меня могли увезти и вернуть обратно неизвестно когда, прикрываясь богоугодными целями, и, если Дандоло мало чем рисковали в этой ситуации, ведь я был только третий сын в семье, то у него дочь была единственным ребёнком. Осуждать его за то, что он требовал нормальных гарантий, я не мог, но всё же обручение! Думать о котором раньше не сильно хотелось, теперь внезапно возникло прямо передо мной.

– Нужно поговорить с мамой, сеньор Франческо, я не могу один принять решение за весь род, – я открыл глаза, – пройдёмте в дом, там сможем встретиться с ней.

– Идём, – согласился он, громко скомандовав свите, которая окружала его лодку, высаживаться на пристань нашего дворца.

Глава 8

Многие гости, не знавшие о договорённостях, с изумлением смотрели на нашу процессию, поскольку видеть главу враждебного рода, мирно беседующего с третьим сыном Дандоло, было небывалым делом.

Графиня нашлась в большом зале, в окружении многочисленной родни и знакомых, которые при виде сеньора Франческо раздвинули свои ряды, позволяя нам подойти ближе. Извинившись перед всеми, я отвёл маму за руку в альков неподалёку и поделился выставленным нам ультиматумом.

– Без отца решать такое действительно было бы неразумно, – она тоже задумалась, – но, с другой стороны, он сам настаивал на этом союзе, да к тому же в последних письмах предупреждал, что, скорее всего, задержится в Византии и, возможно, нам придётся организовывать всё самостоятельно.

– То есть отец не изменил решения? – переспросил я. – Как ты знаешь, я не сильно стремлюсь к этому браку, поэтому не хотелось бы ошибиться.

– Ну, это не венчание, – успокоила она меня, – а лишь обручение, чтобы показать всем, что два рода захотели взаимного примирения.

– Тогда можешь попросить кардинала провести церемонию? – попросил я. – Думаю, тогда мало у кого возникнут вопросы относительно её легитимности.

– Сколько умных слов! – она широко улыбнулась и, наклонившись, поцеловала меня в лоб. – Хорошо, мой ангел, не думаю, что он откажет, всё же это приятное событие в жизни сразу двух молодых людей.

– Хорошо, тогда я отойду с сеньором Франческо в глубь зала, чтобы наша родня не попыталась опять бросаться на его свиту, – я показал на дальний угол, – и жду от тебя вестей.

Она ещё раз поцеловала меня и пошла в сторону виднеющихся алых одежд, вокруг которых собралось большое количество народу. Всё же посещение кардиналом-епископом из Рима, чьего-то дома персонально, было нерядовым событием для города.

Не прошло и пяти минут, как она вернулась и, ещё раз поприветствовав главу дома Бадоэр и его дочь, сообщила, что кардинал Альбино с великой радостью согласился провести церемонию обручения, если этого хотят два таких великих рода.

Взгляды взрослых обратились на меня.

– Я не отказываюсь от своих слов, – я развёл руками.

– Ну, тогда дело решено, за Анну я уже дал своё согласие, – ответил сеньор Франческо за молчавшую всё это время девушку.

– Нужно объявить гостям, – мама присела в реверансе, – прошу простить меня, сеньор.

– К вашим услугам, графиня, – он ниже, чем обычно, склонил голову.

Через пять минут герольды объявили о планируемом мероприятии, вызвав удивлённые взгляды и перешёптывания среди большинства присутствующих, а через пару часов, когда к нам прибыл и епископ, с помощью которого кардинал Альбино провёл церемонию обручения с записью об этом в церковной книге, и вовсе был устроен небольшой пир на скорую руку. Из ближайших таверн была вывезена вся готовая еда, чтобы накормить присутствующих во дворце, поскольку наши повара ни за что не успели бы приготовить за это время столько блюд.

Во время церемонии рука Анны в моей руке ощутимо подрагивала, а когда мы обменялись кольцами, у неё оказалось серебряное, а у меня золотое, которые достал из мешочка на поясе весьма предусмотрительный сеньор Франческо. После обручения невесту у меня моментально забрали, но ради соблюдения приличий они остались на пиру, принимать поздравления от гостей.

– Витале, сеньор Франческо, можно вас на пару слов? – из-за колонны появился дядя Джованни, который прибыл только вчера с каким-то поручением от отца к дожу.

– Конечно, сеньор Джованни, к вашим услугам, – он склонил голову, ну а моего согласия спросили чисто номинально, так что пришлось просто пойти за ними вслед. А привёл он нас к кардиналу и огромному вооружённому до зубов и закованному в железо мужчине.

– Ганс, капитан моей охраны, – представил его кардинал, обращаясь к моему дяде, – слушаем вас, сеньор Джованни.

– Вам предстоит весьма долгий путь в Рим, ваше высокопреосвященство, – тот лишь мельком глянул на немца, – и дороги небезопасны.

– Истинно так, – священник перекрестился и поцеловал крест на ручных чётках, – даже нам, слугам Господа, приходится нанимать охрану.

– Поэтому я предлагаю вам отправиться морем, – предложил дядя, – я неоднократно путешествовал как по суше, так и морем, каждый раз убеждаясь, что такой путь, хоть и займёт чуть больше времени, чем сухопутный, но зато более безопасен, удобен и прост, тем более для человека в таком почтенном возрасте, как вы, кардинал. Не нужно будет искать перекладных лошадей, таверны и прочее. Вы садитесь здесь и высаживаетесь уже рядом с Римом.

Кардинал покачал головой.

– Корабль – это прекрасно, сеньор Джованни, спору нет, но Святая церковь не настолько богата, чтобы нанять его.

– А кто говорит про деньги? – удивился тот. – У нас сейчас нет свободных кораблей, а вот у сеньора Франческо, насколько я знаю, готовится караван в Египет. Нам нужна всего одна быстроходная галера, взамен мы готовы возместить стоимость фрахта экипажа. Так поделим расходы пополам и обеспечим безопасность нашего общего родственника и кардинала.

Взгляды перевелись на главу дома Бадоэр, который задумался, видимо, прикидывая текущие расклады.

– Я не против, – кивнул он, – завтра жду вас у себя, обсудим детали.

– Вы ведь теперь не против задержаться у нас ещё на пару дней, ваше высокопреосвященство? – дядя обратился к кардиналу. – Ваше путешествие станет более комфортным и безопасным, нет нужды завтра трогаться в путь.

– Обязательно упомяну об этом при встрече с папой, – тот поцеловал крест, – забота о простом священнике со стороны домов Бадоэр и Дандоло весьма приятна.

– Ну что вы, ваше высокопреосвященство, – оба взрослых ему поклонились, – это честь для нас.

Обговорив мелочи, сеньор Франческо попрощался с нами и уехал с Анной к себе, вскоре и кардинал отправился отдыхать, а потому маленькая пирушка почти сразу свернулась и гости стали разъезжаться, а я отправился было к себе, но острым слухом уловил разговоры родных, поэтому едва видимой тенью скользнул в нужную комнату, где у меня было облюбовано место для подслушивания.

– Морской путь, Джованни? – застал я не самое начало разговора.

– Энрико отправил меня с миссией к Папе, так что я еду с ними.

– А затем? – мама была серьёзна.

– Затем мы отправимся в Акру.

– Что? К арабам? Зачем? – возмутилась она.

– Дела у Третьего крестового похода идут не лучшим образом, Контесса, – спокойно ответил дядя, – Ричард и Филипп окончательно рассорились, последний убыл домой, а Ричард вместо Иерусалима мечется по пустыне в поисках личной поживы, забыв, ради чего они туда прибыли.

– Что его остановило на пути к гробу Господню? – удивилась мама.

– Ему нужен лес для строительства осадных орудий и сооружений, а привезти его можем либо мы, либо проклятые генуэзцы и пизанцы.

– И ты поэтому попросил готовый корабль у Бадоэр, чтобы самому быстрее добраться до Папы и получить у него разрешение на поставки крестовому походу?

– Это был самый разумный вариант, Контесса. Ричард не любит нас, отдавая предпочтение генуэзцам, но от приказа Папы просто так не отмахнётся.

– Как же ты уговоришь Папу? – удивилась она.

Дядя усмехнулся.

– У нас с Энрико есть, что ему предложить, поверь мне.

– Мне не очень нравится, что вы втягиваете в свои интриги Витале, но, если такова воля мужа, я смиряюсь.

– Поверь, он будет просто на седьмом небе от счастья от этого путешествия, зная его любознательность, мне кажется, это будет лучшим его приключением.

Я тихо отошёл от стены и отправился к себе, раздумывая над услышанным.

«Не могу с вами не согласиться, дядя, – я и правда был теперь в предвкушении, – если всё будет, как он сказал, мне может выпасть возможность посмотреть на самого Ричарда Львиное Сердце!»

Обычно оперативники Хронопатруля мало обращают внимания на время, в котором им предстоит работать, главная задача – прийти и выполнить задачу, но у меня-то сейчас была совершенно другая ситуация. Не было известно, когда меня вызволят из этого времени, так что я просто самосовершенствовался и развивался, чтобы не зря прожить свою жизнь и жизнь того парня, тело которого занял. Можно было, конечно, уподобиться моим братьям, которые, кроме весёлых пирушек со своими друзьями и женщинами вольного поведения, ничем больше не занимались, но это точно был не мой путь. Оказаться в самой гуще исторических событий этого времени, что может быть круче для человека, с детства мечтавшего работать в Хронопатруле?

***

Бросив весь караван слуг с кучей сундуков, которые они несли на борт корабля, я первым побежал по сброшенным мне на палубу сходням. Глаза горели восторгом, а тело подростка и разум взрослого, щедро сдобренные коктейлем гормонов от симбионта по такому случаю, изливались радостью. Венецианская галера! Косые латинские паруса, по два ряда огромных вёсел с обоих бортов и косые взгляды моряков, которые занимались своими делами, пока осуществлялась погрузка наших личных вещей. Всего двадцать сундуков мы взяли с собой, не считая вещей свиты и нашей охраны, которая также была нанята ради такого случая. Скромные и небольшие три запылённых сундука кардинала сиротливо смотрелись на фоне наших монстров, закрытых на большие висячие замки. Я этим вообще не занимался, всем распоряжалась мама, она же отправила со мной Эрнесту, чтобы та заботилась о моём быте как в дороге, так и в Риме. Её собственные дети остались под присмотром второй кормилицы.

Первым неприятным открытием на корабле стало то, что большая часть команды говорила на непонятном мне языке, нет, смысл многих слов я улавливал, но вот понять, что люди говорят, нет. Я, думающий о себе как о великом полиглоте, стыдливо поинтересовался у дяди:

– А на каком языке они говорят?

– Они по большей части флорентийцы, есть из Пизы и Генуи. Часть наших.

Мой мир стал медленно рушиться, если вначале я думал, что для общения со множеством людей в этом веке нужно будет изучить лишь несколько основных языков, то теперь внезапно оказалось, что даже внутри одного небольшого региона диалекты, основанные на одной и той же латыни, были абсолютно разными! Данное обстоятельство ненадолго погрузило меня в уныние. Правда, тут же оказалось, что поднявшийся на борт кардинал прекрасно говорит и понимает все четыре услышанных мной диалекта. Мой взгляд, направленный на него, стал слишком уж заинтересованным, так что священнослужитель, благословив команду, которая выстроилась встретить его у борта, направился на корму судна, где для него и всех высокопоставленных пассажиров было подготовлено единственное крытое место на корабле. Я уже успел там побывать, заметив, что места хватит только для меня, дяди и кардинала. Все стальные сопровождающие будут ютиться в двух шатрах, которые расположены на носу судна.

Проводив задумчивым взглядом Альбино, я отправился смотреть, как готовят корабль к отплытию, подмечая всё, что меня интересовало. Симбионт поглощал всё, раскладывая информацию так, чтобы я мог потом её спокойно обдумать и проанализировать.

***

– Ваше высокопреосвященство, – капитан, оглядываясь по сторонам, воровато протянул кардиналу блюдо с целой тушкой жареной курицы, – умоляю вас, заберите от меня это маленькое исчадие ада.

– Сын мой, не богохульствуй! – строго ответил тот, но птицу взял. На судне с едой было всё в порядке, но уж больно однообразной она оказалась во время путешествия, так что целиком жареных уток или куриц подавали к столу редко, и тем ценнее была «взятка» от капитана, которого кардинал прекрасно понимал. Сам пострадал в первую же неделю плавания, когда ребёнок, которого он сопровождал, подошёл с вопросом:

– Сколько языков и диалектов знает такой великий человек, как кардинал Альбино?

Священнослужитель тяжело вздохнул, вспоминая свой ответ. Что стоило немного слукавить и не говорить всю правду? Ведь Бог не наказал бы своего верного раба за это маленькое прегрешение? Поскольку честный ответ повлёк за собой бессонные ночи и нескончаемо длинные вечера, когда маленький дьявол не хуже палача вытягивал из него всё, что знал кардинал. Обучаясь с такой стремительной скоростью, что Альбино стал понимать, что заинтересовало Папу в этом отпрыске венецианского купеческого дома. Причём никакие слова или угрозы не могли на него повлиять, тот выполнял накладываемые на него епитимии с той же ужасающей скоростью, что и учебные задачи, накидываясь на них с новыми силами изголодавшегося волка. Кардинал в конце концов смирился, подумав, что это испытание крепости духа, посланное Господом, и постарался сделать так, чтобы ребёнок быстрее от него отстал, а потому дал ему всё, что тот хотел. Это и правда оказалось правильным решением. Заговорив на четырёх диалектах, тот ушёл мучать матросов и капитана, узнавая о корабле и мореплавании, оставив наконец кардинала в покое.

И вот когда Альбино уже думал, что отдых наконец наступил, к нему потекли ручейки людей, которые умоляли успокоить разбушевавшегося малыша, который, казалось, был везде. Каждую секунду любой мог вздрогнуть от раздавшегося за спиной вопроса прилипчивого ребёнка. Тот, познавая новое для себя дело, замучил всех вопросами так, что капитан готов был сам выпрыгнуть за борт, лишь бы не видеть рядом с собой третьего сына семьи Дандоло. Причём его родной дядя, которому сначала пытались жаловаться на племянника, сразу от всего открестился, сказав, что от этого ребёнка можно избавиться только двумя методами: первый из которых – выбросить его в море, и второй – дать ему то, что тот хочет. А поскольку первый, самый простой вариант, он сам бы не одобрил, так как ребёнок был ему родственником, дядя посоветовал всем смириться, ведь это обычное для этого малыша поведение. Тот так же всех в своё время доставал во дворце, суя свой нос везде, куда только мог добраться. Так что «испытание Витале», как он это назвал, он в своё время тоже прошёл, хоть оно и стоило ему нескольких седых прядей на голове.

Экипаж и, главное, капитан, поняв, что справедливости от родни маленького исчадия можно не ждать, направили делегатов к кардиналу, единственному, по их мнению, кто сможет его остановить. К их несчастью, того тоже заботило собственное спокойствие, ведь Альбино прекрасно понимал, что будет, если запретить ребёнку изучать корабль, он, конечно же, вернётся к нему самому. И примется расспрашивать о Риме, порядках, царивших у Священного престола, и много ещё о чём. Так что кардинал, забрав птицу, малодушно решил, что каждый должен смиренно пройти свой путь, о чём и сказал капитану, ожидавшему его решения с мольбой во взгляде.

– А, вот вы где, – позади раздался громкий чистый детский голос, – Лука, а почему паруса так сильно скошены, а не прямые? Ведь на римских галерах стояли прямые паруса, я читал об этом.

Кардинал сделал вид, что сильно занят, пряча одной рукой блюдо с курицей в сторону, а второй показывая капитану, что больше его не задерживает. Брошенный и преданный всеми капитан, тяжело вздохнув, стал отвечать.

– А норманы, например, использовали шерстяные паруса, вы пробовали на таких ходить? А если их сделать из хлопка или шёлка, мореходность повысится? А если их пропитать чем-нибудь водоотталкивающим?

Вопросы сыпались один за другим, и грустный капитан, повернувшись, вышел из помещения, преследуемый ребёнком. Кардинал перекрестил его в спину, благословляя и посылая удачу, которая тому наверняка пригодится, чтобы ответить хотя бы на половину заданных вопросов.

Глава 9

– Остия! – радостный галдёж матросов можно было понять. Плавание, какое бы оно ни было спокойное, всегда должно заканчиваться на твёрдой земле.

– Здесь придётся оставить корабль, дальше поедем на повозках, – дядя встал рядом со мной, положив руку мне на макушку, – ну как тебе первое морское путешествие?

– Если бы ещё не укачивало, было бы вообще здорово, – я с белым, словно мел, лицом опёрся на борт, – кто знал о том, что у будущего великого мореплавателя проявится морская болезнь.

Дядя Джованни весело рассмеялся простой шутке, взлохматив мне шевелюру. Я уж не стал говорить про симбионта, который вместо того, чтобы помочь вестибулярному аппарату, наоборот, делал так, что становилось только хуже. Его постоянные настройки и подстройки организма здорово выводили меня из себя, хорошо ещё, что было чем заняться на корабле, расспрашивая команду. Все собранные сведения я аккуратно разложил у себя в мозгах по полочкам, с возможностью потом вернуться к ним и подумать в более спокойное время.

Свита дяди хотела было искать повозки, но этого не понадобилось. Увидев причаливающую венецианскую галеру, к нам тут же подъехали представители цеха перевозчиков, которые, обговорив цену, отправились за нужным количеством повозок, и уже через два часа, попрощавшись с командой, выглядевшей, как по мне, чересчур счастливой, мы, погрузившись на крытые повозки, отправились в путь. От Остии до Рима нас обещали довезти до вечера. Утомлённый двенадцатидневным плаванием и борьбой с морской болезнью, я, прислонившись к дядиному плечу, уснул.

– Никогда не думал, что так начну ценить тишину, – задумчиво произнёс кардинал, сидящий на куче мягких подушек в глубине повозки.

– О, ваше высокопреосвященство, – взрослый представитель семьи Дандоло устало вздохнул, – брат стар, Контесса тоже, так что представляете, как они к нему относятся. Ребёнок избалован до крайности.

– Это да, – согласился с ним кардинал, – вот, вспоминая своё детство, могу сказать, что я и близко не был столь энергичен, как он. Сколько языков он уже знает? Не учитывая диалектов?

– Контесса говорила о восьми, – тяжело вздохнул Джованни Дандоло, – а когда у нас в доме служил китаец, разбирающийся в травах, Витале учился и у него тоже, специально для этих целей ранее купив его на невольничьем рынке.

– Чудны дела твои, Господи, – кардинал перекрестился.

– Даже вылечил запор у одного из слуг, дав ему какого-то настоя из собранных собственноручно трав под присмотром этого самого китайца. И представьте, слуга, вылечившись, забрал остатки сваренного зелья и продал его на рынке, заработав денег, поделившись потом ими с Витале, который просто хотел вылить лишнее снадобье на землю.

– Энрико тогда, увидев серебро в руках малыша, который фактически его сам заработал, велел больше не чинить ребёнку препятствий в его развлечениях.

– И подобные случаи были ещё? – Альбино навострил уши, поскольку информация была напрямую связана с его заданием.

– Каждый раз, ваше высокопреосвященство. К чему бы он ни притрагивался, чем бы ни занимался, это либо приносило прибыль, хотя, конечно, и маленькую, либо немного упрощало труд слуг или рабов, которые были ему за это благодарны. Вы же прекрасно понимаете, что даже медяк, заработанный в таком возрасте, заставляет задуматься о том, что будет в будущем, когда он будет управлять семейным бизнесом с огромным оборотным капиталом. А мальчик уже высказывал такое пожелание, даже выпросив у матушки себе корабль.

– Корабль? Ребёнку? В таком возрасте?

– Ну, его в итоге не стали покупать, Витале сказал, что сначала нужно нанять команду и снарядить его, на что у него пока нет денег.

– Ребёнок сам отказался от такой дорогой игрушки? – недоверчиво произнёс Альбино.

– В том-то и дело, кардинал, что не отказался. Сказал, что, как только накопит денег на команду и припасы, обязательно потребует свой подарок.

Оба замолчали, обдумывая свои мысли, а кардинал наконец определился, как и что говорить папе про этого необычного ребёнка.

***

– Витале! Витале!

Голос дяди разбудил меня, и я, сонно разлепив глаза, поднял голову, недоумённо на него посмотрев.

– Рим!

Я тут же проснулся и стал смотреть во все стороны, разглядывая город. Вот только… особого впечатления он на меня не производил. Точнее, не так. Город производил впечатление грозного и величественного когда-то правителя, который состарился и всё, что может сейчас, – это лежать на кровати и вспоминать былое величие. Вот и тут всё ветшало, покрывалось пылью и человеческими отходами. Моё разочарованное лицо заметил кардинал.

– Что думаешь, Витале? – спросил он меня, а я, размышляя о своем, ответил ровно то, что думал, как раз про великого завоевателя в старости.

Священнослужитель очень остро на меня посмотрел, но промолчал, зато стал наблюдать за мной, смотря на мою реакцию, когда мы проезжали величественные мосты, Колизей и Дворец Сенаторов.

Довезя кардинала прямо до его дома, мы сдали его вещи выбежавшим встречать господина слугам, а сами направились в квартал, который обычно занимал дядя, когда приезжал сюда. Слава Богу, часть домов не была занята, и хозяин, лично знакомый почти со всеми представителями старшего поколения моего семейства, поприветствовал меня в Священном городе, надеясь, что я тоже буду посещать его теперь почаще.

Расположившись в отдельном доме со своей кормилицей, я умылся и переоделся, поскольку дядя пообещал сводить меня поужинать в одно хорошее место. На мой вопрос, а как же бани, он ответил, что они давным-давно разрушены и восстанавливать их никто не собирается, чем ещё больше погрузил меня в печаль. Город, на который у меня было столько надежд, стремительно терял своё очарование, уступая родному дому – Венеции.

Правда, местная еда была неплохой, если бы не вонючий соус, запах которого преследовал меня теперь постоянно, куда бы я ни пошёл. Так что день закончился в полном унынии, и даже предложение дяди завтра посетить остальные достопримечательности, не вызвало особого восторга, но я всё же согласился, поскольку нужно же будет о чём-то рассказывать маме. Такие далёкие путешествия совершали в основном мужчины в нашей семье, так что она особо просила меня при расставании получше узнать город, чтобы потом о своих ощущениях рассказать ей.

***

Вызов на аудиенцию к Папе пришёл только на пятый день нашего пребывания в Риме, за это время я полностью «насладился» городом. У меня почему-то каждый раз, когда я видел увядающие шедевры прошлого, построенные из когда-то белоснежного мрамора и красного кирпича, душа требовала последовать примеру императора Нерона и сжечь этот город дотла. Когда я поделился своими мыслями с дядей, он сначала долго смеялся, но потом попросил больше об этом никому не рассказывать, хотя тихо признался, что Великий город и на него в первый раз оказал гнетущее воздействие.

Когда прибыли папские посланники, чтобы проводить нас на встречу, мы собрались и с небольшим сопровождением, положенным нам по статусу, отправились в комплекс дворцов, захватив с собой, конечно же, подарки. В основном это были дары дяди, но и мне требовалось вручить святейшему отцу большой золотой оклад для Евангелия, усыпанный драгоценными камнями.

Долгое ожидание внутри здания и ещё более долгое внутри зала перед большим троном, обитым красным бархатом, предшествовало появлению того, кого мы ждали. Опираясь на высокий посох, довольно пожилой уже Папа в окружении двадцати кардиналов прошёл и сел на свой трон. Свита заняла места подле него.

– Святой престол приветствует честных торговцев дома Дандоло, – чуть хрипловатым голосом произнёс он, – мы рады, что Господь сделал ваш путь к нам безопасным.

Мы с дядей тут же перекрестились, низко ему поклонившись.

– Мы польщены вниманием, которого не достойны, святейший отец, – дядя заговорил сразу, как вторично перекрестился, – и в дань уважения позвольте преподнести вам дары.

Целестин III шевельнул лишь мизинцем, но слуги тут же занесли наш сундук и, поставив его у подножия, открыли, показав внутри золотую утварь, кресты, усыпанные драгоценными камнями, а также рулоны шёлка. Я этим временем рассматривал герб на одной из перчаток папы, который сразу привлёк моё внимание. Что-то смутно знакомое, о чём я точно недавно читал.

«Красное и белое. Цветок», – мысли крутились в голове, так что я даже не заметил, как дядя звал меня, поскольку настала моя очередь поднести дары.

Очнувшись, когда меня позвали трижды, я покраснел, поскольку все взгляды были устремлены на меня.

– О чём вы так глубоко задумались, юный отрок? – заинтересованно спросил Целестин III. – Настолько, что ваш разум покинул этот зал.

– Герб на вашей перчатке, святейший отец, – проговорил я вслух, несмотря на злобное шикание дяди, вспомнив, где его видел.

– Чем же он тебя заинтересовал? – папа даже наклонился вперёд, чтобы меня было лучше слышно.

– Это ведь родовой герб благородного дома Орсини, которые произошли из императорского рода Юлиев-Клавдиев! – вскрикнул я радостно от того, что вспомнил. – Я читал об этом в библиотеке нашего собора. Родоначальником династии был сам Гай Юлий Цезарь! А его внучатый племянник Гай Юлий Цезарь Октавиан Август вообще стал первым императором Рима!

Кардиналы вокруг папы удивлённо зашептались, а лицо Папы едва не расплылось от блаженной улыбки.

– Удивительно слышать, что наше семейное древо знают так далеко от Великого города, – произнёс он чрезвычайно довольным голосом.

– Ваше святейшество! Это ведь наша история! Предки, которых мы должны знать и чтить! – в притворном священном ужасе вскрикнул я, вызывая большие глаза как у дяди, так и у окружающих нас священнослужителей.

Конечно, не стоило даже упоминать, что весь этот наш разговор с Папой шел только на высокой латыни, никакой народной вульгарщины. Целестин III прекрасно на ней изъяснялся, настолько, что я даже почувствовал зависть, поскольку моё произношение не было столь идеальным. О чём я и поспешил ему сказать.

– Очень интересный отрок, – тот огляделся, осознавая, что не все из присутствующих понимают, о чём мы разговариваем, – мне захотелось получше тебя узнать. Приглашаю посетить моё скромное мирское жилище. Тебе пришлют приглашение.

– Конечно, и с великой радостью, ваше святейшество, – я очень низко поклонился и, пока все ошарашенно молчали, положил на сундук и свой оклад для Евангелия.

На этом аудиенция закончилась, мы поцеловали перстень на руке папы, он всех благословил, и нас сразу выпроводили из дворца, поскольку аудиенции дожидались и другие посетители. Дядя отправился записываться на личную встречу для обсуждения своих дел, я же остался сидеть на скамейке, смотря, как птицы резвятся в воде фонтанов.

– Слышал, ты опять отличился, юное дарование, – рядом послышался знакомый ехидный голос, и, повернув голову, я увидел кардинала Альбино, которого в паланкине поднесли к моей скамейке.

Я тут же подскочил с места, поклонился ему и вежливо поздоровался.

– Всё благодаря вам, ваше высокопреосвященство, ведь именно вы натаскали меня в правильном произношении высокой латыни, а так бы выглядел сегодня как какой-нибудь варвар, – поклонился я ещё раз, когда он вышел и мягко мне улыбнулся в ответ на приветствие.

– Папа удостоил тебя чести посетить его приватно? – уточнил он.

– Я точно не знаю, но он захотел со мной побеседовать ещё, – скромно ответил я.

– Тогда не примешь ли приглашение и от меня? – поинтересовался он. – После встречи с Папой, разумеется.

– Конечно, ваше высокопреосвященство, – я низко поклонился, что со стороны, наверно, выглядело комично, когда маленький четырёхлетка кланяется взрослому, но на лице кардинала не было и намёка на улыбку, – почту за честь.

Глава 10

Приглашение принесли только спустя три дня, когда я уже думал, что обо мне забыли. Дяде, кстати, тоже так до сих пор и не удалось попасть на личный приём, сколько бы денег он туда ни заносил. Клирики их охотно брали, много обещали, но ничего не делали.

Так что, когда прибывший слуга передал мне послание с датой и временем, я дал ему серебряную монету и тут же прочитал текст. Приглашали меня сегодня, в шесть часов вечера, и место находилось не в городе! Я крайне этому удивился, поскольку Папа жил во дворце, и приглашение встретиться где-то ещё было необычным. Дядя, посмотрев его, тоже сильно удивился, поскольку все приёмы святейший отец вёл только во дворце. Ну, особо выбирать было не из чего, поэтому я заставил Эрнесту привести меня в порядок и подготовить лучший костюм для встречи. Также попросил у дяди какой-нибудь подарок для Папы, чтобы не идти с пустыми руками. Тот, подумав, вручил мне чётки из слоновьей кости с золотым крестиком, с четырьмя закреплёнными большими жемчужинами на концах. Так что к назначенному времени я прибыл в окружении нашей свиты. Оказалось, назначенное место – это родовое имение папы, с огромной территорией, засаженной плодовыми деревьями, оливками и разными другими посевными культурами. Также мой взгляд выхватил пасущийся скот, который, видимо, тут тоже содержался в избытке.

У паланкина меня встретили и провели внутрь большого одноэтажного дома, а сопровождение осталось на улице, расположившись в небольшом садике с прудом. К ним уже спешили слуги с подносами, полными еды, так что можно было не беспокоиться за их досуг.

Когда меня пригласили в одну из комнат на первом этаже, внутри уже ждал Папа, одетый крайне скромно в одну холщовую длинную рубаху странствующего монаха, который, перебирая чётки на руке, читал молитву. Слуга тут же исчез, а я, конечно же, подойдя ближе, опустился на колени перед большим деревянным крестом, висящим на стене, и присоединился к его молитве. Её, как и все остальные, я, конечно же, знал, так что без труда поспевал за ним.

Через полчаса он наконец замолчал, потом перекрестился и повернул голову в мою сторону.

– Ваше святейшество, – я поцеловал перстень на протянутой мне руке и положил на стол подарок, – заметил при встрече ваши простые чётки и подумал, что главе всей католической церкви может подойти что-то более изящное.

Он отложил свои, взял в руки мой подарок и сделал несколько переборов костяшек. Как по мне, шарики из слоновой кости были более приятны, чем его обычные деревянные.

– Благодарю тебя, сын мой, – он благословил меня, – действительно, они хорошо лежат в руке.

Затем помолчал немного и поднялся с места, приглашая пойти за собой.

– Ты наверняка терзаешь себя сомнениями, почему я пригласил тебя именно в свой родовой дом, а не во дворец?

– Я подумал, что вы, возможно, хотите показать что-то, что я могу по достоинству оценить, – предположил я, вызвав у него лёгкую улыбку.

– Верно, поэтому хочу увидеть твою реакцию вот на это, – он отпер одну из дверей и пригласил первым войти внутрь.

Едва я сделал шаг вперёд, как остальной мир перестал для меня существовать. Это была оружейная, совмещённая с комнатой почитания предков: бюсты, оружие, доспехи, бумаги, различные статуэтки и личные вещи, всё лежало отдельно, каждая вещь на специальном держателе. Было видно, что тот, кто это сделал, тщательно и скрупулёзно подошёл к собранию коллекции. Здесь была представлена вся родовая ветвь папы, от начала империи до сегодняшних дней.

Вскрикнув от восторга, я бросился осматривать экспонаты, не прикасаясь к ним руками, а лишь разглядывая и рассказывая, что знал или не знал о конкретном человеке или событии. Я сыпал датами, местами, фамилиями, переходя от одной полки к другой и испытывая настоящий культурный шок от просмотра. Древний, величественный Рим только сейчас предстал передо мной во всём своём великолепии. Всё, что было до этого, было лишь жалкой тенью прошлого.

Не знаю, сколько времени прошло, но, закончив, я обернулся к папе, который всё это время так и стоял в дверях, и, вытерев слёзы с глаз, низко ему поклонился.

– Спасибо большое, ваше святейшество, за то, что позволили прикоснуться к такому, сегодня был лучший день в моей жизни!

Он ничего не ответил, но по его лицу и так было видно, как приятны старику мои слова. Он чуть склонил голову и показал идти за ним, проходя мимо окон, я увидел, что на улице уже очень темно.

– Сколько я пробыл в вашей сокровищнице?! – удивился я, спросив его вслух. – Я вас не отягощаю, ваше святейшество? Сейчас наверняка уже поздно.

– Как ты назвал мою комнату? – удивился он. – Ты, сын торговцев, назвал эти древние семейные реликвии сокровищами? Разве не золото и серебро являются мерилом человеческого богатства?

– Святейший отец, – я сделал вид, что оскорбился, – богатство людей в духовности, почитании Бога и своих родителей. Никакой мерзавец, даже будучи сказочно богат, не станет счастливым человеком! Это моё твёрдое мнение!

Папа удивлённо на меня посмотрел, смерив взглядом, но опять ничего не сказал.

– Завтра прибудь во дворец, тебе покажут, ради чего я тебя пригласил, – он провёл меня до двери дома и благословил, когда я опустился на колено и снова поцеловал его перстень.

– Буду поутру, ваше святейшество! Для меня это честь, служить вам, а особенно когда вы позволили увидеть подобное. Даже не уверен, что смогу уснуть сегодня.

– Молись, сын мой, вот мой совет. Господь даст тебе ответы и сон, – попрощался он, а я, чтобы больше не отвлекать его, быстро вышел за дверь.

В саду было много откровенно пьяных тел, поэтому я собрал стоящих на ногах, заставил их подхватить тех, кто не мог сам идти, и таким весёлым табором мы отправились в обратный путь. Дома меня поджидал крайне взволнованный дядя, который, выслушав мой рассказ, лишь удивлённо хмыкнул.

– Ничего не понятно. Зачем он позвал тебя к себе, если сказал ровно одно предложение? Мог ведь и во дворце всё то же самое сделать ещё три дня назад.

– Не знаю, дядя, сам не понимаю происходящего, – я покачал головой, – но это неспроста, я уверен. На таком уровне нет дураков.

– Тут я с тобой полностью согласен, малыш, – он серьёзно на меня посмотрел, – им что-то нужно от тебя, а вот что, мы пока не знаем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.