Дмитрий Распопов
Венецианский купец – 6. Падение Твердыни

Венецианский купец – 6. Падение Твердыни

___________

Copyright © Распопов Д.В.

Данная книга является художественным произведением. Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты являются либо продуктами воображения автора, либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или фактическими событиями является случайным.

Также автор не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя, сигарет, нетрадиционным отношениям, педофилии, смене пола и другим действиям, запрещенным законами РФ. В описанном мире другая система времени, возрастов и система исчисления. Все герои при пересчете на нашу систему совершеннолетние.

Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет, нетрадиционные отношения, педофилию, смену пола и другие действия, запрещенные законами РФ.

___________

Глава 1

6 октября 1203 года от Р.Х., Рим

Проследив за погрузкой на повозки опустошенных за время пребывания в Риме сундуков: на взятки, подарки и подкуп кардиналов, чтобы мне выдали буллу с присвоением сана сразу, не устраивая обычных для этого дела проволочек и бюрократии, – я попрощался с семьей Конти, которая с сожалением отпустила меня. Ведь им-то, конечно, перепало больше всех с этих запасов. И отправился к дому кардинала Альбино, чтобы попрощаться, перед тем как покинуть город.

Проходя через ворота и сад, я краем глаза внезапно зацепил могучую спину в одежде послушника, которая по соседству с пятью совсем уж маленькими фигурами полола аккуратные посадки цветов. Сама спина показалась мне смутно знакомой, так что я, недоумевая, подошел ближе.

– Анри? – моему изумлению не было предела, когда рвавший траву человек распрямился, и я увидел знакомое лицо: – Анри!

Бросившись к гиганту, я обнял его, заметив, что даже сейчас, несмотря на то, как сильно я подрос, он все равно был чуть выше меня. Я видел, как он смутился, особенно сильно, когда остальные послушники, повернувшись за ним следом, увидел меня и попадали на колени. Рыцарь стоял, не шевелясь и не обнимая меня.

– Анри? Что ты здесь делаешь? Почему одет как послушник? – забросал я его вопросами.

– Ваше святейшество, – он покосился на сидящих рядом и грустно вздохнул, – даю вам жизненный совет – никогда не спорьте с кардиналом, особенно если он может стать Папой.

– Погоди, это тут при чем? – не понял я.

– После возвращения из Святой земли меня лишили сана епископа, сделав на время послушником, – тяжело вздохнув, сознался он, – как мне сказали, по личному распоряжению Иннокентия III, и до того момента, пока я не перестану порочить звание служителя Господа нашего.

– Ты же граф?! – изумился я от таких новостей. – Как это вообще возможно, чтобы ты ковырялся в земле, словно какой-то простолюдин?!

На его грубом, волевом лице появилось выражение вселенской печали.

– Все сложно, ваше святейшество, – он пожал плечами, – вот поэтому и набираюсь уже какой месяц послушания и терпения, хотя лично я думаю, про меня уже все давно забыли.

У меня в голове моментально появились мысли о том, как его можно использовать лучше, чем здесь, так что, приказав ему оставаться на месте и никуда не уходить, я рванул к дому кардинала Альбино.

***

8 октября 1203 года от Р.Х., Остия

– Идем домой, синьор Джакопо, – я облокотился о фальшборт, смотря, как суетятся матросы из команды квартирмейстера, занося последние ящики и бочки с провизией.

Капитан подошел ближе и низко поклонился.

– Надолго, синьор Витале?

Я искоса посмотрел на его смеющиеся глаза.

– К чему вас так внезапно разобрало любопытство, синьор Джакопо?

– Ну, я просто подумал, – он встал рядом со мной, – два путешествия, и вы уже патриарх, еще два, глядишь, и Папой станете.

– Вам бы все шуточки шутить, – против воли я сам улыбнулся, озвученная им последовательность выходила и правда интересной.

– И все же, синьор Витале?

– За следующее путешествие мне бы текущий сан сохранить, – хмыкнул я, – но вам об этом знать рано. Только то, что корабль по возвращении в Венецию сразу готовить к отплытию на длительный срок. Полная загрузка, особенно важны боеприпасы и порох.

Он тут же стал серьезным.

– Будет сделано.

Внезапно он чуть склонился, явно кому-то, кто подходил сзади меня.

– Синьориты.

Я повернул голову в направлении, куда он посмотрел. Мои красавицы, смущаясь и стесняясь внимания моряков, подошли к нам и молча встали рядом, дожидаясь, когда мы договорим. Умницы, что еще сказать.

– Дамы?

– Господин, а можно мы осмотрим ваш корабль? – Инна, робко подняла на меня глаза. – Мы плавали на нем несколько лет, а видели только краешек палубы и то по ночам.

– Синьор Джакопо, – я повернулся к капитану, – будьте так любезны?

Капитан тут же бочком оттер меня и разулыбался по все зубы, старый ловелас, голос его стал словно мед.

– Синьориты, зачем вам всего лишь штурман этого прекрасного корабля? – он знал, что они еще плохо изъясняются на винето, так что говорил медленно и короткими предложениями. – Когда есть целый капитан!

Майя смущенно посмотрели на меня, не понимая, что он шутит.

– Капитан вам покажет корабль, – махнул я рукой, – только если он предложит осмотреть его каюту, не соглашайтесь.

– Синьор Витале! – моментально оскорбился синьор Джакопо. – Как вы можете меня подозревать в подобном?!

– Идите, – хмыкнул я, отпуская всех, и Джакопо повел девушек сразу на шканцы, заливаясь соловьем. Я лишь покачал головой. Старик стариком, имеет кучу внуков, а все туда же.

Вернувшись к разглядыванию работавшей с грузом команды, я услышал совсем рядом тяжелые шаги. Уже зная, кто это может быть, я со вздохом повернулся.

– Анри, я уже пять раз говорю тебе, сними броню! Как ты можешь ее носить весь день?! Устанешь же!

Подошедший сияющий граф, которого я вызволил, забрав себе в помощь из плена послушников, лишь отмахнулся. Кстати, мне это ничего не стоило, поскольку, едва только поинтересовавшись у знакомых кардиналов, которых я одаривал подарками ранее, как это можно осуществить, они тут же, даже без денег, отписали его мне, лишь бы поскорей избавиться от подобного временного послушника. Как я понял, даже в этой ипостаси граф оставался весьма непоседливой личностью, постоянно попадающей в неприятности, ввиду того что он был все-таки дворянином, а не простолюдином. Так что, едва узнав, что я увезу его с собой в Венецию, мне его тут же отдали без лишних вопросов и взяток.

– Витале! – он снова сграбастал меня в стальные объятья. – Как же я тебе благодарен! Это второй счастливый день в моей жизни! После смерти жены, разумеется!

Я внимательно осмотрел его с ног до головы.

– Милый Анри, так ты не женат сейчас? Вот это неожиданная, но приятная новость.

Он отпрянул от меня и даже отступил на два шага назад.

– Не смотри на меня так, Витале, – он перекрестился и выставил вперед обе руки, – синьор Джакопо сказал, что если у тебя так блестят глаза и ты становишься очень вежливым, то лучше в этот момент бежать от тебя, и как можно дальше.

– Ой, не обращай внимания на эту болтовню, дорогой Анри. Синьор Джакопо, как обычно, шутит, – я улыбнулся и подошел ближе, взяв его под локоть, – ну-ка расскажи подробнее, что у тебя за титул? Есть ли наследные земли? Сколько времени прошло с того момента, как тебя лишили сана епископа?

Он, все еще неуверенно смотря на меня, тем не менее стал рассказывать, а я слушать и представлять рядом с ним одну знакомую мне вдовушку весьма приятной наружности, примеряя, как они будут смотреться рядом. Но, конечно, все это только после того, как он выполнит для меня работу, ради которой я и вызволил его из послушников Римского дворца.

***

18 октября 1203 года от Р.Х., Венеция

Мое прибытие в порт ознаменовалось гигантским праздником. Я приплыл утром, а уже вечером на улицы города вытащили бочки с вином, хлеб, сыр, рыбу, и народ пьянствовал, поздравляя меня с возвращением, а также с получением высокого сана. В Венеции жили теперь целых два патриарха, что было весьма необычно для одного региона, так что народ старался на славу, восхваляя мои заслуги. Церкви были по-прежнему закрыты, так что мне пришлось с корабля сразу отправляться в собор, где меня в подвале дождались десять уже сильно пованивающих покойников, которых нужно было отпеть. Поэтому организацией торжеств занимался синьор Франческо и городской совет, который оказался очень рад моему возвращению. Я слегка удивился такой чиновничьей радости, но потом оказалось, что компаньон по своей привычке глубоко вникать во все, что ему поручали, после нашего отбытия полез смотреть все мои проекты, что я успел начать в Венеции.

Сначала он ужаснулся, затем, поняв задумки, отправился разгребать мои недоделки и то, что я сам не успел проконтролировать перед отплытием. Итогом его трудов стало то, что он отменил несколько поборов, которые противоречили моей новой системе налогообложения. Также увидев, что в казне появились излишки, даже несмотря на идущую гигантскую стройку акведука, он повысил содержание всех городских служащих практически в два раза, компенсировав этим суровые наказания за взятки, которые я ввел ранее. Все это, конечно же, тут же зачли мне, а не ему, и, собственно говоря, поэтому-то жители и чиновники были так рады меня видеть.

Едва я закончил заниматься делами священнослужителя, местные жители, дожидавшиеся на пороге собора, на руках меня пронесли через весь город, опустив только на площади святого Марка, где мне пришлось произнести речь и пообещать, что дальше будет еще лучше, возможно, последует новая волна отмены налогов, что, конечно же, вызвало еще большее восхищение, и кубки с вином вновь взметнулись вверх.

Обходя ряды, здороваясь и даря благословения, я стал отчетливо понимал, что сейчас Венеция полностью в моих руках. Стоило только пожелать, и сегодня же я мог стать правителем республики, настолько велико было обожание жителей. С большим трудом я выкинул из головы подобные мысли и, простившись со всеми, отправился к дому Бадоэр.

***

– Мама?! – удивился я, увидев графиню, спокойно попивающую шоколад вместе с герцогиней и еще тремя матронами из таких же знатных патриарших венецианских родов, что и она сама. Видимо, заключенный с Союзом десяти мирный договор вступил в силу, и в доме у Франческо снова появились нобили.

– Добрый вечер, ваше святейшество, – ее голос даже не дрогнул при моем появлении.

– А, все еще злишься, – моментально понял я. – Ну смотри, подарю шкатулочку девочкам.

– Как вам будет угодно, ваше святейшество, – ровным тоном ответила она.

– Ваше сиятельство, синьор Франческо у себя? – обратился я к хозяйке, поняв, что с мамой разговаривать бесполезно.

– Да, ваше святейшество, – она грустно посмотрела на графиню и на меня, – недавно пришел.

Извинившись перед дамами, я направился наверх.

– Витале, – обреченно вздохнул глава дома, отрывая взгляд от кипы бумаг, которыми был завален его стол целиком, когда я вошел в дверь без стука.

Плюхнувшись в свое любимое кресло, я попытался было закинуть ноги на стол, но под внимательным взглядом его хозяина стушевался и сел скромнее.

– В субботу отбываю, – проинформировал я, – если есть что нужно уточнить или узнать, времени у вас осталось не так много, синьор Франческо.

– Надолго?

– Не знаю, но думаю, на полгода точно, – я пожал плечами, – не от меня это зависит.

– Ну, хотя бы будет время на постройку новых домов, – тяжело вздохнул он, отодвигая от себя бумаги, – сколько ожидать переселенцев?

– Я пришлю известия гонцом, – пожал я плечами, – вся информация у отца, а новостей от него так и нет. Так что отбываю сам, без его приглашения. На месте уже определюсь, что буду делать.

– А, да, вот тот патент, что ты просил, – внезапно вспоминал он, открывая стол и доставая оттуда пергамент с большой восковой печатью, – ненаследуемый баронский титул Священной Римской империи.

– Там все так плохо? – поинтересовался я, принимая свиток, в котором было пустое место, куда можно вписать любое имя, – если стали торговать титулами.

– Малолетний Фридрих находится под влиянием сразу семи регентов, а те тянут одеяло каждый сам на себя вместо помощи будущему королю, – теперь уже Франческо пожал плечами, – в общем, это не наши проблемы, Витале.

– Ну ладно, – вздохнул я, – спасибо.

– Деньги за него я уже забрал с твоей доли, так что не за что.

– Шерсть отдали, чтобы из нее сделали для меня нити?

– Конечно, она просто удивительного качества! – он покивал, – Продашь мне для собственных нужд? Хочу побаловать Агнесс и детей.

– Хорошо, сто золотых за сто грамм шерсти, – озвучил я цену, изумившую его.

– Витале! Побойся Бога! Это ведь не золотое руно, а просто шерсть!

– О, вы и до Греции добрались, – я с удивлением посмотрел на него, – образовываетесь, синьор Франческо?

– Просто читаю оставленные тобой книги, – проворчал он, – у тебя их целый шкаф.

«Знали бы вы, сколько их будет, когда я вернусь», – хмыкнул я про себя.

– Что по моим проектам? Видел ваше влияние почти везде.

– А что там может быть не так? – изумился он. – Акведук строят, паспор-ти-за-цию…

Он с трудом выговорил сложное для него и непривычное слово.

– Проводят. Закончено строительство домов терпимости во всех районах, деньги текут в казну рекой. Отчеты ты видел. Что еще хочешь узнать?

– Нобили?

– Сам видел в гостевом зале, – он показал взглядом вниз, – на твой шоколад словно мухи слетаются, звать даже не нужно.

– Я вам для личных нужд оставил немного, а не поить всех подряд. Больше не дам!

– Витале, не будь жадиной, – возмутился он, – сам приучил людей к этому божественному напитку, а теперь не даешь зерна.

– Значит, начну их продавать по тысяче золотых за штуку, чтобы не казались мои подарки такими дешевыми, – предупредил я его, и он нехотя пообещал сократить количество желающих пить на халяву дорогой напиток.

– Значит, говорите, в целом все вернулось на круги своя? – сменил я тему.

– Да, почти, – тяжело вздохнул он, – и ты добавил мне работы со своими проектами.

– Шоколад нужно отрабатывать! – наставительно сообщил я ему. – Зато будет у вас еще один повод не поить даром нахлебников.

– Витале, я уже понял! Не нужно по два раза повторять! – недовольно проворчал компаньон.

– Ну ладно, тогда я спать, – я поднялся с кресла, – не засиживайтесь долго, у вас же молодая жена есть.

Он поднял на меня красные от недосыпа глаза с большими темными мешками под веками.

– Очень смешно, Витале.

Хмыкнув, пока он окончательно не рассердился, я ретировался из кабинета, попав в свое крыло. Девушки меня уже поджидали и сначала помыли, в очередной раз сокрушаясь, что в городе нет нормальных ванн, а затем мы привычно предались разврату, который они воспринимали как нечто самой разумеющееся, ведь после того последнего случая с Паолой все наши ночные игры оставались запретной темой в их разговорах с любой другой посторонней женщиной и тем более мужчиной.

Глава 2

Утром, чистый, вымытый и одетый в превосходный шелковый камзол, на ноги надев мягкие кожаные сапоги с толстой подошвой, которые делали только мне под заказ, я отправился в строящийся собор, прихватив с собой зевающего Анри, которого временно поселил в доме Франческо, пока не нашел ему другое жилье.

Несмотря на раннее утро, людей на улицах города после вчерашнего веселья было уже много, в том числе и приютских детей, которые организованными группками по пять человек в сопровождении священников или послушников занимались уборкой улиц. Здороваясь со всеми, я добрался до собора, где, словно муравьи, сновали день и ночь строители.

Дядя Джованни, а также аббат Кантони, зевая, вяло общались друг с другом, ожидая моего прибытия.

– Больше энергии, синьоры! – бодрячком приблизился я к ним и поздоровался, приглашая внутрь собора.

Когда мы оказались в гулком помещении с высоченными потолками, я первым обратился к графу.

– Переодевайся, друг мой, теперь это твое новое место службы.

Гигант охнул и попятился, но предупрежденные заранее охранники встали стеной позади него.

– Витале?! Может, не надо? – затравленно оглядываясь по сторонам в поисках другого выхода, заюлил он.

– Нужно Анри. Нужно, – хмыкнул я, показывая на комплект одежды, который принесли мои телохранители, – я отбываю, а кроме тебя, больше некому нарушать буллу Папы. Ты ведь так любил в Риме нарушать всевозможные запреты. Вот, пожалуйста, отличный шанс делать это безнаказанно!

– А-а-а! Так вот ты зачем меня вытащил оттуда?! – наконец он осознал уровень подставы, которую я ему устроил, так что его лицо вытянулось. – А я-то думал, мы друзья!!

– Безусловно, так оно и есть, – подтвердил я, – но одно другому не мешает. Я отбываю, а городу нужен священник, пока Венеция находится под интердиктом Папы. Ну же, Анри! Вспомни, сколько неудобств причинил тебе Иннокентий III. Не хочешь предаться одному из грехов, а именно сладкой мести?

– Чур меня! – испугался он, став креститься. – Скажешь еще такое, Витале. Грех это!

– А потому просто перестань выеживаться и прими мою просьбу, – я стал серьезнее, – людям нужен священник, и ты им будешь в мое отсутствие. Весь гнев Святого престола все равно падет на меня, если что, скажешь, что я надавил на тебя авторитетом патриарха.

– Хорошо, ваше святейшество, – он понял, что шутки кончились и я все равно его заставлю, как старший по чину, да и к тому же единственный, к кому он может обратиться в этом городе за помощью.

– Отлично. Дядя, – я повернулся к родственнику, – найдите графу достойный дом, неподалеку отсюда, купите его на себя, и пусть он в нем живет. Арендную плату брать с него не будем.

– Сделаю, Витале, – кивнул тот.

– Анри! – я глазами показал графу на одежду. – Скоро прибудут прихожане!

– Иду, ваше святейшество, – сгорбив спину, тот поплелся к одежде словно на каторгу и через десяток минут, переодетый и с кислым выражением на лице, встал за кафедру.

– Десять прочтений «Отче наш», – я подошел ближе, – и добавлю еще сотню, если не уберешь этот недовольный вид. Наутро записались три пары, которых нужно повенчать, они не должны видеть на лице слуги Господа траур. Испортишь им всю церемонию!

– Так лучше?! – с натянутой широкой улыбкой спросил он.

– Дядя, будет портить мне облик нового собора, разрешаю наказывать сокращением жалования, – я недовольно на него посмотрел и снова повернулся к родственнику.

– В каких пределах? – деловито поинтересовался тот, открывая записную книгу, без которой не выходил из дома.

– В любых! – ответил я, а граф даже не успел возмутиться в ответ на этот беспредел.

– Сами выбрали стезю служения Господу, Анри, а не мирскую, будьте добры держать свой обет. А ведь могли бы сейчас развратничать, пить вино, портить служанок, в общем, вести обычную жизнь аристократа.

– Хорошо, ваше святейшество, – тяжело вздохнул он и выпрямился, возвращая на лицо обычное серьезное выражение.

– И не забывай, что я патриарх и могу возводить в сан епископов, – намекнул я ему напоследок.

Отчего он замер на месте, приоткрыв рот. Видимо, такие мысли ему в голову не приходили.

Закончив с другом, я вернулся к аббату, который с большим интересом смотрел на разыгравшуюся перед ним сцену подчинения младшего старшему.

– Синьор Витале, – он поклонился мне.

– Орган настроили? – поинтересовался я у дяди, показывая рукой на широкие трубы у кафедры, которые уходили под самый потолок собора.

– Конечно, мастера ждут приемки работы, – кивнул тот, – я решил дождаться для этого твоего приезда.

– Отлично! – обрадовался я, направляясь на место органиста. Мне ранее мастера показывали, как управлять инструментом, так что я еще до отплытия в Рим поиграл немного, вызвав у них полный ступор информацией о том, что это мой первый раз. Орган, правда, тогда был еще не до конца настроен, но они пообещали к моему возвращению сделать ему идеальное звучание. Теперь нужно было это проверить.

Подойдя к тройной клавиатуре, я пододвинул стульчик, подстроив высоту под себя, чтобы удобно было нажимать педали. Прошелся аккуратно пальцами по костяшкам из слоновой кости. Протяжный гул органа разнесся по церкви, спугнув рабочих и мастеров, которые стояли на строительных лесах вверху.

– Хм, – я немного задумался, затем вернул руки на клавиши, заиграл Ave Maria для органного исполнения в обработке знаменитого французского композитора XIX века Сезара Франка, а затем запел строки этой древней молитвы. Голос, усиливаемый симбионтом, становился с каждой минутой все чище и сильнее, и вскоре вокруг меня была только музыка и льющиеся звуки молитвы, посвященной Деве Марии. Магия огромного инструмента, специально созданного для этого помещения, была такова, что я на время исполнения даже ненадолго отключился от действительности, полностью погрузившись в музыку. Так что неожиданным для меня стало, когда пальцы тронули последние клавиши, а голос затих. Отзвуки музыки проиграло эхо в центральном куполе собора, и я открыл глаза.

– В общем-то неплохо, – я повернулся на стульчике, и мой рот невольно приоткрылся.

На полу собора стояли на коленях аббат, граф, дядя, три пары венчающихся и абсолютно все рабочие и скульпторы, которые, оказывается, успели спуститься вниз за время молитвы. Все до единого вытирали слезы, льющиеся из глаз, а Анри так и вообще, опустив голову, истово молился.

– Ваше святейшество, – у аббата первого из всех прорезался голос, – у меня просто нет слов, чтобы выразить свои чувства!

– Да? – я вспомнил свою игру. – А мне показалось, не совсем идеально.

– Ваше святейшество! – тут уже вскрикнули все до единого. – Вы слишком строги к себе!

– Ладно, в любом случае к инструменту у меня нет претензий, – я повернулся к дяде, – оплатите работу и добавьте от меня премию мастерам в размере тысячи золотых.

Родственник, не став спорить, лишь молча кивнул, украдкой вытерев глаза.

– Теперь вы поняли, почему я вас позвал, аббат Кантони?

– Да, ваше святошество, – низко склонился он, – я сегодня же начну подбор мальчиков до одиннадцати лет в хор Собора, как вы и просили меня вчера вечером.

– И девочек! – добавил я, чем его сильно изумил.

– Девочек? Их-то зачем?

– Будут разные партии, для разных голосов, – я пожал плечами, – в общем, главное требование – это голос. Вернусь, прослушаю всех сам, если найду того, кого взяли на теплое место по знакомству или происхождению…

– Ваше святейшество! – оскорбился он. – Как вы могли обо мне такое подумать!

– А я вас пока мало знаю, – хмыкнул я, – хотя да, работу вы свою знаете, этого не отнять. Надеюсь, продолжите в том же духе.

– Я хотел поговорить с вами позже, ваше святейшество, – внезапно смутился он, – но раз зашел разговор, можно ли как-то продлить мой контракт?

– Кто-то из нас двоих говорил, что и года не проработает на этой должности, – напомнил я ему.

Он лишь перекрестился и смиренно заметил:

– Мы все люди, ваше святейшество, а значит, можем ошибаться.

– Хорошо, еще на три года получите продление, содержание поставьте аббату, как у синьора Шешета.

Дядя молча записал в свой блокнот мое поручение.

– На этом все, меня ждут в другом месте, – я поднялся с места и направился к выходу, встретившись там с одним из архитекторов. Которому напомнил, что собор должен быть закончен к весне следующего года. Он заверил, что они идут даже с опережением графика. Поблагодарив его и попросив передать привет, а также парочку подарков в виде кошельков с золотом остальным архитекторам, я отправился в следующее место, которое было у меня в плане обязательного посещения перед отплытием.

***

– Синьор Витале! – отбрасывая руку служанки, ко мне с радостным криком бросилась Елена, сама принимая у меня роскошный берет с пером птицы кецаль и плащ, только потом отдавая их слугам. – Как я рада вас видеть!

– Привет, дитя, – я чмокнул ее в подставленный лоб, и она, радостно улыбаясь, подхватила меня под руку и повела в гостевой зал.

– Как дела у вас? – поинтересовался я, сделав акцент на слове «вас».

Улыбка мгновенно покинула ее лицо, и она покосилась на толпу охраны.

– Синьор Виго, – обратился я к офицеру, возглавлявшему сегодня сменный караул, – расставьте ребят вокруг, вряд ли внутри дома мне угрожает опасность.

– Слушаюсь, синьор Витале, – склонился он, поворачиваясь и раздавая команды. Через пять минут мы остались одни, поскольку Елена даже служанок выгнала из комнаты.

– Судя по всему, плохо, – понял я по тем мерам, которые она предприняла.

Девушка уронила лицо в ладони и заплакала.

– Я не могу так больше, синьор Витале. Я делаю все, вообще все, что может делать любящая жена для мужа. Но Карло стал холоден, постоянно пропадает вне дома, а его матушка перестала со мной разговаривать. Соседи, конечно же, все ей поведали обо мне в первый же день. Мне никто ничего не говорит, опасаясь вашего гнева, но я сама так больше не могу.

Я нахмурился. Оказывается, я думал о парне гораздо лучше, чем он этого заслуживает. Почему-то мне казалось, что он должен был все понять, увидев, какую жертву я принес сам для его счастья, но, видимо, в который раз я всё время переоцениваю людей.

– Не волнуйся, дорогая, – я положил руку на ее ладонь, – не собираюсь причинять тебе боль. Если у вас ничего не получится, я признаю ваш брак недействительным, предлог найду.

– Вы это действительно можете? Синьор Витале?! – изумилась она, подняв на меня заплаканное лицо.

– Ты не слышала новости, что ли? – настала моя очередь удивляться.

– Когда и где, синьор Витале? – она тяжело вздохнула. – По требованию мужа я перестала работать в госпитале, а больше никуда не выхожу и ни с кем не общаюсь.

– С завтрашнего дня можешь опять там работать, – я еще раз погладил ее по руке, когда она опустилась передо мной на колени, попросив благословения.

– Но Карло? Он будет против, – она прижалась щекой к моей руке.

– Я поговорю с ним, не переживай. Его гнев не будет направлен на тебя, – я через силу улыбнулся, поскольку в груди стал разгораться знакомый огонь ярости, заполонявший меня целиком. Обычно после подобного кругом оставались одни трупы.

Хлопнула входная дверь, и внутрь вбежал молодой человек, который, увидев сидящую на коленях Елену и меня на стуле, нахмурился и опустился рядом с женой.

– Синьор Витале! Мне сказали, что вы направились мой дом, – он склонил голову, – простите, что оставил службу, я тоже хотел вас видеть.

– Дитя мое, проследи, чтобы нас никто не отвлекал, – мягко сказал я Елене, и от тона моего голоса вздрогнули оба. Девушка стремглав бросилась прочь, а молодой человек втянул голову в плечи.

– Синьор Витале! – он попытался открыть рот, но я, почувствовав запах алкоголя, исходящий от него, не сдерживаясь, выпустил свой гнев. Мои первоначальные намерения поговорить с ним спокойно улетучились из-за душившей меня ярости, а также от того, что он пил, находясь на службе. Это было не позволено никому, и все об этом прекрасно знали.

– Ты кем себя возомнил, Карло?! Может быть, ты тайный герцог? Или король? Нет, погоди, ты, наверное, кардинал или вообще новый Папа?

Я поднялся со стула и с яростью на него посмотрел. Он побледнел и отрицательно покачал головой, боясь поднять на меня голову.

– А если нет, то кто ты, чтобы ставить себя выше меня? – я с трудом проговаривал слова, поскольку сильнее всего мне хотелось сейчас вытащить меч, но воспоминания о походе, а также то, что парень на службе хорошо себя зарекомендовал, удерживали меня от немедленной расправы.

– Я по воле этой девушки испытал на себе все прелести церковного дознания, – я закатал рукава камзола, показывая ему тонкие полоски шрамов, которыми у меня были испещрены все пальцы и кисти, – я, а не ты. И если я после всего этого разобрался и удостоверился в том, что бедную девочку просто использовали в своих гнусных целях другие члены рода, то кто ты такой, чтобы ставить под сомнение ее поведение? А, Карло?

Молодой человек молчал, и, боясь, что сделаю ему что-то плохое, я с трудом взял эмоции под контроль.

– Завтра тебе дадут расчет, я не хочу тебя больше видеть, – произнес я, отчего он вздрогнул, – живи в своей гордости сам. Дом и другие подарки я не буду у тебя отнимать.

– Елена!

На мой возглас девушка тут же прибежала, испуганно переводя взгляд с меня, яростно тискающего рукоятку меча, на мужа, сидящего на коленях.

– Мы уходим, – объявил я ей, – ничего с собой не бери.

Она вздрогнула, но, опустив голову, встала рядом, помогая надеть плащ.

Когда мы вышли из дома, я обратился к молча подошедшему ко мне офицеру охраны.

– Синьор Виго, обеспечьте охрану для моей дочери. Пусть пять, нет, лучше десять человек всегда сопровождают ее.

– Слушаюсь, синьор Витале.

Душивший меня гнев стал понемногу отпускать, а когда мы сели в лодку и направились к дому Бадоэр, из кармана штанов, которые в этом мире были в единственном экземпляре, поскольку их тут как бы еще не изобрели, выпал свиток.

– Синьор Витале, – Елена подхватила его, чтобы не намок, и вернула мне пергамент.

– Посмотри, что я хотел предложить Карло, – показал я на него глазами, и она, развернув, тихо вскрикнула, подняв на меня глаза.

– Недаром в Евангелие говорится, что Господь наш больше всего не любит гордыню. Она первоисточник остальных грехов, – я покачал головой, – который раз в этом убеждаюсь.

Девушка перекрестилась, пробормотав первые строчки молитвы. Забрав у нее свиток, я вернул его в карман.

По прибытии в дом Франческо я снова застал у Агнесс матушку и еще двух матрон, которые сплетничали, попивая в этот раз мой любимый и дорогущий чай. При виде Елены все даже не потрудились сделать вид, что ее заметили, продолжив общение, словно она была пустым местом. Поздоровались они лишь со мной. Это взбесило меня окончательно. Оставив девушку с майя, которые, конечно же, сразу приняли ее у себя, я, взяв несколько свитков из своего дорожного сундука, отправился обратно в Собор.

Найдя всех архитекторов, сначала выслушал их благодарности за подарки, которыми я их одарил пару часов назад, затем озадачил тем, что передал чертежи дворца в китайском стиле и попросил разработать на их основе проект нового замка, который буду строить на давно приобретенном месте, недалеко от пригорода Венеции. Они, впервые видя странные строения и загнутые вверх кончики крыш, склонили над ним головы, попросив больше времени на ознакомление с чертежами. Закончив, я отправился в военный городок. Мне срочно нужен был спарринг-партнер или лучше два, чтобы выпустить душивший меня гнев, иначе точно кто-то бы сегодня пострадал. Карло, на которого я так сильно рассчитывал, собираясь сделать его дворянином, чтобы он вместе с Еленой стал заниматься земледелием, выращивая еду для моего войска, оказался на поверку слабым духом человеком, а такие помощники мне были не нужны.

Еще, к сожалению, из-за наложенного интердикта я не мог быстро расторгнуть их брак, запись была сделана в церковной книге центрального собора, так что требовалось дождаться, когда ограничения снимут, и только тогда просить епископа аннулировать этот неудачный союз. Все планы и задумки в очередной раз полетели к черту, и опять все из-за отсутствия вменяемых кадров.

Глава 3

– Анри! – обрадовался я, вернувшись домой к Франческо спустя четыре часа, когда на дворе было глубоко за полночь. Уставший, потный, но довольный, я встретился с грустным графом, который мялся рядом с воротами, словно стеснялся войти внутрь.

– Витале, – обрадовался он, поворачиваясь на мой голос.

– Откуда эта внезапная проснувшаяся скромность? – поинтересовался я у него, приглашая зайти внутрь, – где мой любимый бесшабашный рыцарь-епископ?

– Сегодня я наконец понял, почему папа лишил меня этого сана, – с тяжелым вздохом ответил он, – целый день, проведенный в церкви за обязанностями священника, позволил мне переосмыслить свое прежнее поведение.

– Анри, вот чего я не понимаю, так это того, как граф!.. Аристократ в каком? Восьмом поколении?

– Девятом, – поправил он меня.

– Тем более. Так вот, как аристократ в девятом поколении рвет траву и копается в земле, – припомнил я то занятие, за которым застал его при нашей встрече в Риме, – вот это у меня больше всего в голове не укладывается. Хотя изумляет и твое внезапное прозрение по поводу своего поведения.

– Я тебе уже говорил раньше, Витале, – когда мы были одни, он обращался ко мне спокойнее и без святейшества, – это все из-за того, что я давно ношу в своем сердце.

– Да, но каждый раз ты уклоняешься от подробностей, сколько бы я ни просил тебя рассказать об этом, – я остановился и поманил его за собой в беседку. Там кликнул слуг и приказал принести нам чай, а также закуски. Луна светила так ярко, что нам не понадобились свечи, чтобы продолжить разговор. Поэтому, сначала заставив слугу, принесшего напиток, выпить его, я подождал пару минут, посматривая за его состоянием, а затем показал Анри, что можем продолжить легкий перекус, а вместе с ним и разговор.

– Хорошо, – он тяжело вздохнул, поковырявшись ложкой в блюде с мясом, – но это не очень веселая история.

– Анри, что ты как девица, – я покачал головой, – позволь это решать мне.

– В общем, в молодости я был весьма буйным подростком, – вместо ответа он начал рассказ, – дрался как все, покрывал всех служанок подряд, презирал священников и превозносил личную силу.

– Пока все в пределах нормы, – хмыкнул я.

– Да, вот только родители заставили меня жениться на соседской дочке, виконтессе Дижонской, которая как-то слишком быстро понесла после свадьбы. Родившийся ребенок был абсолютно на меня не похож, так что, как ты понимаешь, в голову закрались вполне определенные подозрения, что родители поучаствовали в какой-то афере. Уж слишком стремительная была свадьба, а также подсовывание мне в постель данной девицы.

– Похоже, одного чайника нам будет мало, – понял я, позвав слугу, чтобы принес еще, – продолжай, становится интересно.

Он хмыкнул, но, дождавшись слугу, долившего напиток, отпил и только после этого продолжил:

– Опросив своих друзей, я довольно быстро выяснил, что девица была не совсем девицей, а фавориткой нашего короля, к которой он охладел вскоре после того, как увидел, как ее живот стал стремительно набирать размер. Поэтому он попросил моего отца, с которым был весьма близок, устроить так, чтобы виконтесса осталась довольна своей судьбой. Что папенька и сделал, подсунув ей меня.

– Почему своего сына? – изумился я. – Не мог найти кого попроще?

– Девица, как ты помнишь, уже была беременна, но, боясь гнева короля, тщательно это скрывала, – вздохнул он, – так что, как он мне сказал, все нужно было сделать очень быстро, пока это не стало достоянием общественности.

– Что он получил за это? – поинтересовался я.

– Больше земли, выше должность при дворе, – Анри пожал плечами, – мне какое было до этого дело.

– Судя по тому, как ты начинаешь хмуриться, дальше все пошло не по плану родителей, – заметил я, и на лице рыцаря появились суровые морщины.

– Все верно, Витале, – тяжело вздохнул он, – когда виконтесса разрешилась от бремени, она бросила ребенка кормилицам и забыла о нем и обо мне, вернулась во дворец, чтобы снова попытаться добиться внимания короля. Она не воспринимала меня как мужа от слова совсем.

– Что на это сказали родители?

– Смирись, – он хмыкнул, – мне, восемнадцатилетнему, полному сил и ярости мужчине, сказали смирись, Витале. Видеть, как твоя жена бегает за королем, оголяет свои груди и ноги, только чтобы он ее снова заметил.

– Да уж, – я покачал головой, – не позавидуешь подобному.

– Я убил на дуэлях тридцать человек, которые посмели ехидно высказываться по этому поводу, – он хмуро посмотрел на меня, – но с каждым месяцем все становилось только хуже. Отчаявшись привлечь внимание короля, жена, видимо, слегка повредилась рассудком и, думая, что причиной их расставания была дочь, задушила младенца.

У меня от его слов волосы зашевелились на голове, история перестала быть веселой и интересной.

– Дальше? – у меня пересохло в горле.

– Я убил ее, застав рядом с трупом ребенка, – тихо произнес он, – девочка, невинная Луиза, прожила на свете всего пару месяцев своей чистой жизни. А ведь я стал к ней привязываться, поскольку проводил рядом больше времени, чем ее собственная мать. Она просто вознеслась в рай практически на моих глазах. А ведь стоило мне зайти в комнату раньше на пару минут, я бы смог это предотвратить.

Я почесал затылок.

– Да уж, Анри, вот это развязка. Что произошло дальше?

– Младенец-бастард был, как ни крути, дочерью короля, так что родственники тех, кого я убил ранее на дуэлях, представили ему эту историю так, что ребенка и ее мать из ревности убил я, – с трудом выговаривая слова, ответил граф, – родители не стали перечить взбешенному государю, чтобы не потерять свои владения и должности, и не стали говорить ему правду.

– Так ты и стал рыцарем-священником?

– Да, с приказом никогда не возвращаться ко двору. Родители не отняли у меня титул и содержание, просто чтобы заткнуть мне этой подачкой рот, – он пожал плечами, – но взамен я стал верным псом церкви, сам берясь за любое сложное задание. Жизнь для меня была окончена в тот момент, когда я похоронил невинного ребенка, в смерти которого была и моя вина.

Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Говорить что-то еще и правда было излишне. Рассказанная история его жизни не располагала к шуткам и веселью.

– Идем спать Анри, уже поздно, – с этими словами я поднялся и похлопал его по плечу, выводя из глубокой задумчивости.

– Да, действительно, – встряхнулся он, словно лев, и мы молча разошлись по своим комнатам. Девушки, не ложились спать, дожидаясь меня, а увидев состояние, в котором я пришел, лишь молча помогли раздеться и уложили в кровать, прижавшись своими обнаженными телами, чтобы как-то меня успокоить.

***

– Что-то случилось, Витале? Ты мрачен с самого утра, – за завтраком на мое состояние обратил внимание даже Франческо.

– Не выспался, синьор Франческо, – я покосился на сидящего рядом графа, который также был не в своей тарелке.

– Сегодня я собирался глубже разобраться в тех налогах, что ты ввел, составишь мне компанию? – продолжил он. – А то у меня такое чувство, что я идиот, когда смотрю на твои записи со всеми этими процентами, долями и новыми налоговыми бланками, которые нужно будет подавать всем в конце года. Я боюсь, что если в этом не понимаю я, то другие не поймут вовсе, поэтому хотелось бы услышать от тебя объяснения.

– Хорошо, синьор Франческо, – склонил я голову, – заодно обсудим те налоги, которые вы хотели отменить в дополнение к уже упраздненным.

– Да, это необходимо сделать, так как твой новый закон, я не побоюсь этого слова, гениален настолько, настолько же сырой и недоработанный, – он внимательно посмотрел на меня, – если ты хочешь, чтобы Венеция целиком перешла на него, тогда все остальные десятки текущих налогов становятся ненужными. Прогрессивная ставка будет покрывать все.

– Так и задумывалось, – я пожал плечами.

Видя, что я не настроен продолжать разговор, он покачал головой и сказал, что мы отправимся в магистрат через час. Я лишь кивнул в подтверждение.

– Доброе утро, синьоры. Ваша светлость, – раздался голос в проёме обеденного зала, который заставил меня очнуться и подскочить с места. Испугав этим всех.

– Синьорита Паола! – я бросился к ней, поскольку мысли о графе и о ней не оставляли меня все утро, а тут она пришла сама, как нельзя более кстати. Подхватив за локоть, я едва ли не насильно повел ее к лестнице.

– Срочно нужно поговорить. Простите за спешку.

Под всеобщими осуждающими взглядами, сопровождавшими мое весьма бестактное поведение, я провел ее в свою комнату. Там майя сначала обрадовались приходу своего учителя, а затем, когда я велел сидеть молча, обиженно на меня посмотрели, устроившись рядом на диване.

Молодая женщина была удивлена не меньше остальных, но безропотно позволила делать с собой все, что я хотел.

– Паола, могу я вам доверять? – спросил я ее, сразу переходя к делу.

– Безусловно, синьор Витале! – изумилась она. – Наш род и я сама ваши вечные должники. Я полностью в вашем распоряжении.

– Хорошо, тогда то, что я вам сейчас расскажу, должно остаться только между нами, – я кивнул в сторону навострившей уши троицы, – майя не болтают лишнего.

– Я это заметила, синьор Витале, – она чуть огорчилась, – сама была причиной этого их изменения.

– Тогда слушайте, – я, еще более сгущая краски, расписал судьбу несчастного Анри, не говоря при этом, что главный герой – это он. В итоге уже в середине рассказа все четверо залили сначала свои платки слезами, а потом пострадали и рукава их платьев. Когда же я трагическим тоном закончил, описав похороны, а также изгнание доблестного рыцаря из дома несправедливыми родителями, девушки плакали навзрыд. Пришлось сделать паузу, а слуг послать за кучей платков. Только спустя десять минут мы смогли продолжить.

– Это ужасно! Как же это все печально, синьор Витале, – Паола, вытирая слезы с глаз, качала головой, – вы так это описали, что я словно сама побывала в том страшном доме и увидела лежащее мертвое дитя в кроватке.

– И вот теперь представляете, дорогая Паола, этот доблестный рыцарь сейчас помогает целому городу, а у самого него на душе лежит такой тяжкий груз.

– Так вы его знаете?! – вскрикнула она. – Это ваш друг?!

– Да, – я опустил голову, – и вы тоже его знаете.

– Не может быть! – ахнула она. – Кто же это, синьор Витале?

– Наш доблестный граф Анри де Шансу, – трагично закончил я, делая акцент на том, что это случилось совсем недавно, для большей драматичности ситуации.

– Анри?! – она схватилась за сердце. – Этот добрый, чистой души человек перенес подобное?!

– Да, дорогая, – я покачал головой, – и поскольку я сам вскоре уезжаю, то хотел бы найти какого-то доброго христианина, который мог бы присмотреть за моим другом, чтобы он не остался один на один со своим горем. Ведь сейчас только я один поддерживаю его, не давая окончательно пасть духом.

– Синьор Витале! – ее лицо мгновенно стало одухотворенным. – Я готова! Я не оставлю его одного!

– Ах, милая Паола, вы просто снимаете тяжкий камень с моей души, – я сделал вид, что это сильно меня тяготило длительное время. И девушка тут же стала заверять, что станет ему самой близкой и надежной подругой на время моего отсутствия.

«Ну а где подруга, там, возможно, и жена, – хмыкнул я про себя, видя ее воодушевление предстоящей миссией, – теперь нужно подготовить второго к волне обожания, которая вскоре на него обрушится, а то еще испугается».

– Тогда идемте вниз, – пригласил я ее, – позавтракаете с нами.

– Конечно, синьор Витале, – она позволила мне придержать ее за локоть, и мы отправились вниз, после того как она с помощью девушек привела лицо в относительный порядок.

Чинно вернувшись и усевшись за стол, я с улыбкой стал смотреть, как Паола с восторженным лицом мило улыбается Анри, прося его за ней поухаживать. Что он, конечно, делал, не понимая, что происходит. Ведь раньше молодая женщина его если и замечала, то только как священника, не более того.

Когда завтрак был окончен, я отозвал графа в сторону и уже ему поведал трагичную историю бедной моей знакомой Паолы, которую бросил муж, взвалив на нее все тяготы и заботы о роде, и которой просто требуется поддержка доброго христианина в мое отсутствие. К тому же объяснил ему причины бегства мужа, и к концу рассказа вторая простодушная душа со слезами на глазах заверяла меня, что, конечно же, он не оставит мою хорошую знакомую одну, а будет ей всемерно помогать, пока меня нет в городе. Так что, когда мы отплывали с синьором Франческо от пристани, я, довольно щурясь на солнце, словно кот, объевшийся сметаны, смотрел, как мужчина в рясе священника стоит рядом с девушкой и о чем-то с ней спокойно разговаривает. Первый, самый тяжелый камушек в отношениях между этими двумя был мной сегодня сдвинут.

Глава 4

– В такие моменты я тебя боюсь больше всего, Витале, – тихо сказал Франческо, проследив, куда был направлен мой взгляд, – что плохого тебе сделали эти два хороших человека?

– Тьфу на вас, синьор Франческо, – я даже скривился от подобного предположения, – испортили хорошее настроение.

– Витале, я, может, покажусь ворчливым стариком, – нисколько не обиделся он на мои слова, – но каждый раз, когда в твою голову приходят очередные гениальные идеи, все кругом заливается кровью, а из трупов можно начинать строительство небольшого дворца.

– Вот она, благодарность, – тяжело вздохнул я, – нашел человеку такую идеальную жену, а он из меня какого-то монстра делает.

Компаньон хмыкнул и другим взглядом посмотрел на удаляющуюся от лодки пару.

– А-а-а, ты в этом смысле, ну, тогда у них нет шансов. Можно готовиться к скорой свадьбе.

– Надеюсь, вы поделитесь с Агнесс моими мыслями? – я повернулся к нему. – Без подробностей, разумеется.

– Это «ах какая бы из них получилась красивая пара» ты имеешь в виду? – переспросил он.

– Ловите все на лету, синьор Франческо, – улыбнулся я.

– Так с кем общаюсь, – на его обычно хмуром лице также появилась улыбка.

– О, нас ждут, – удивился он, показывая мне на небольшую очередь у дверей нового большого здания магистрата, что выстроили по моему проекту за то время, пока я плавал в Рим. Строители за эти годы уже наловчились так быстро работать в четыре смены, что однотипные дома и здания в городе росли словно грибы после дождя, вызывая всеобщее удивление темпами подобного строительства.

– Синьор Витале! Синьор Витале! – нас при высадке окружила толпа, и только охрана отпугнула их, чтобы держали дистанцию.

– Выслушаю всех, записывайтесь на прием у секретаря, – сообщил я.

Секретарем я себе взял того смышленого паренька из приемной дожа, что мне понравился своим красивым почерком и желанием помогать в любых делах. Вроде как Чизарро звали его или как-то так.

– Синьор Витале, – у самих дверей здания стояла одинокая девушка, которую сторонились все присутствующие тут люди.

– Сильвия? – я удивился, увидев знакомую проститутку, как бы пошло это ни звучало.

– Я хотела поблагодарить вас, синьор Витале, – она низко мне поклонилась, – вы так помогли мне, нам, что я хотела бы выразить вам лично свою признательность и получить ваше благословение.

– Да, конечно, – я удивился ее поведению, но протянул руку, к которой она на секунду прикоснулась губами. Я тут же почувствовал, как мне незаметно вложили в ладонь кусочек бумаги.

– Храни тебя господь, дитя, – я перекрестил ее, и она сразу же отступила, уходя к причалу и лодке, дожидавшейся ее там.

Держа клочок бумаги в руке, я прошел в свой кабинет, и когда мы с Франческо остались одни, я развернул его, прочитав: «Мясник договорился с евреями, они обкрадывают девочек и вас».

Настроение стремительно стало падать.

– Синьор Франческо, вот вы говорите, меня многие боятся, – я повернулся к нему, – но почему же я этого не вижу? Каждый раз мне нужно быть еще более жестоким, чтобы люди об этом помнили.

– Что-то случилось, Витале? – удивился он. Я показал ему записку, при виде которой он также нахмурился.

– У кого-то, Витале, просто слишком мало мозгов, чтобы это понять, – он покачал головой, – таким да, можно привить только страх.

– Чизарро!

– Синьор Витале! – словно джинн из лампы, тут же из-за двери выглянул мой секретарь.

– Синьора Бембо ко мне и мэтра Роше.

Услышав второе имя, парень вздрогнул и склонился.

– Будет сделано, синьор Витале.

– Мэтр Роше? – синьор Франческо вопросительно изогнул бровь. – Впервые слышу. Кто он?

– Кроме Анри, я попросил у кардинала какого-нибудь хорошего специалиста, который уже отошел от дел, но желал бы скоротать старость в приличном домике с садиком и маленьким хозяйством. Мне от него нужен был лишь опыт, а помощников я нашел бы ему без особых проблем. Кардинал был так любезен, что пригласил поговорить со мной одного из самых старых своих друзей.

– И какая же профессия у этого наверняка уважаемого мэтра? – прищурился компаньон.

– Дознаватель, – улыбнулся я ему, – лучший в своем роде. Я уже успел за время плавания обговорить с ним возможность его работы на меня, и мы нашли, что полностью понимаем стремления друг друга, придя к соглашению. Так что теперь он работает на меня.

Теперь уже синьор Франческо вздрогнул.

– Знакомый церковный дознаватель самого кардинала Альбино, который нашел твои методы работы хорошими? Меня снова начинает знобить, Витале.

– Ой, это просто чудесный человек, синьор Франческо! Уверен, он вам тоже понравится! – притворно возвышенно воскликнул я.

Он не успел ответить, как постучавшийся Чизарро получил разрешение впустить гостя, и в кабинет вошел чуть полноватый старичок маленького роста, крайне благообразной внешности, с мягкой и доброй улыбкой на губах.

– Синьор Роше, – я поднялся из-за стола и подошел к человеку, которого купил патентом на дворянство, его я сначала планировал отдать Карло, но ввиду поведения последнего, дворянство досталось моему новому человеку. Также ему достался домик с небольшим хозяйством и симпатичной вдовушкой из приличной семьи, которая за небольшое содержание согласилась проживать с ним.

– Как хозяйство? Успели обустроиться? Познакомиться с соседями?

Он попытался опуститься на колени, но я не дал, быстро подхватив его за локти.

– Мэтр! Мы же договорились с вами! В вашем возрасте достаточно будет простого кивка!

– Ах, синьор Витале, – он улыбнулся мне, ответив мягким, бархатным голосом, – моя признательность вам закончится только тогда, когда меня положат в гроб. Отдать своему делу пятьдесят лет, а получить то, о чем мечтал всю жизнь, от постороннего человека. Не это ли ирония судьбы?

– Синьор Роше, может быть, господь проверял вашу веру? – улыбнулся я ему. – Вы не сдались, и тогда он в награду послал вам меня?

Старичок перекрестился и улыбнулся в ответ.

– Подвальчик на моей ферме готов, синьор Витале, я так понял, вы для этого позвали меня?

– Да, дождемся синьора Бембо, чтобы он помог вам его заполнить.

– А вот и он, – добавил я, когда начальник городской стражи вошел в кабинет.

– Посмотрите, пожалуйста, синьор Бембо, – попросил я стража взглянуть на записку, не выпуская ее из рук.

Он прочитал, и, судя по лицу, настроение также стало стремительно падать, поскольку он был ответственным за присмотр деятельности бандитов в домах терпимости.

– Синьор Витале, – он облизнул губы, – можно я проведу расследование?

– Конечно, синьор Бембо, – я улыбнулся ему, отдавая записку мэтру, – а возглавит его синьор Роше. Заодно и познакомитесь.

Старичок странным взглядом окинул молодого человека и повернулся ко мне.

– Я так понял, синьор Витале, что я не ограничен в средствах и ресурсах, поскольку нужно все завершить до вашего отплытия в эти выходные?

– Вот видите, синьор Франческо, – я показал рукой на нового человека в моей свите, – я же говорю, он вам точно понравится.

И уже кивнул самому дознавателю.

– Возьмите десять охранников из моей свиты, чтобы прикрыли вас на всякий случай. Вы все правильно поняли, синьор Роше, если нужно, можете привлечь даже армию.

– О результатах доложу, – кивнул он, – идемте, синьор Бембо, нам нужно хорошо поработать.

Когда дверь за этими двумя закрылась, компаньон покачал головой, прежде чем подойти к столу и заняться бумажной работой, ради которой мы сюда и прибыли.

– Почему у меня такое чувство, что городу опять не повезло? – вслух произнес он.

– Если достоинства синьора Роше будут сопоставимы с расходами на него, я надолго избавлюсь от неприятной обязанности уговаривать людей поделиться со мной информацией, – улыбнулся я ему, – буду получать только допросные листы с правдивыми сведениями. Вы же сами, синьор Франческо, говорили, что мне не с руки этим грязным делом заниматься лично.

Компаньон тяжело вздохнул.

– Я это говорил не для того, чтобы вместо одного монстра в городе поселилось целых два. Знаю я этих милых старичков с добрыми глазами и мягкими улыбками. Навидался на Большом совете, так что думаю, твой мэтр из этой же категории.

– Посмотрим, синьор Франческо, тем более ждать осталось недолго.

***

Когда Авирам получил на красивой дорогой бумаге приглашение составить компанию синьору Витале в утреннем чаепитии, он сначала хотел попросту выбежать из дома и мчаться, пока есть силы, прочь из города. К сожалению, и он это прекрасно понимал, это было невозможно. Только благодаря этому человеку, иудеи в Венеции стали считаться за людей, и их перестали притеснять, как это было до того, как Амира вышла замуж за представителя рода Дандоло. Невозможная, немыслимая свадьба тем не менее состоялась, и дочка не раз рассказывала, как Венецианец раз за разом защищал ее от нападок родни. Силой своего характера и еще более невероятной жестокости заставляя заткнуться даже родных братьев.

Все те, кто сотрудничал с родом Авирама, получали такие прибыли, что даже ростовщичество было ими забыто, поскольку бухгалтерия и проверки стали более оплачиваемыми на службе у синьора Витале, чем любая другая деятельность, которой они раньше занимались. Ну, подворовывали они немного при этом, кто был без греха? Ничего такого, ради чего его могли позвать на смерть.

Тяжело вздохнув, он позвал жену, которая бросилась в слезы, едва прочитав письмо, написанное на идеальном иврите. Они направились к юристу и нотариусу, писать завещание, а также проститься с близкими родственниками. Чем могла закончиться эта встреча, все прекрасно понимали. Волна похищений людей прокатилась по их кварталу, как и по городу целиком, вызывая страшные слухи об этом. Люди просто пропадали и больше их никто не видел. Евреев это сильно затронуло, поэтому Авирам чувствовал, что эти исчезновения и приглашение попить чай были взаимосвязаны. Он чувствовал, боялся, но выбора не было, требовалось идти.

Глава рода не спал вместе с рыдающей женой всю ночь, и солнце еще даже не показалось на горизонте, когда они услышали стук в дверь. Авирам встал, направившись вниз. За дверью стояли десять солдат, одетых в одежды цвета личного герба Венецианца, которые молча показали ему на повозку. Поездка продлилась дольше, чем он ожидал, и, когда тряска закончилась, ему также молча показали выйти. Авирам, щурясь от первых ярких лучей солнца, показавшихся на небосводе, немного ослепивших его после поездки в темной повозке, спустился вниз, осматриваясь кругом. Оказалось, что привезли его к опушке небольшого леса, а рядом с ним стоял стол с белой накрахмаленной скатертью и двумя сидевшими за ним людьми. Венецианец и незнакомый иудею старик.

– О-о-о, вот и наш гость прибыл, синьор Роше, – обрадовался парень, жестом подзывая к себе Авирама.

Иудей вздрогнул, но подошел ближе, замечая то, чего не видел, выбравшись из повозки. Под одним из толстых дубовых сучьев, прямо рядом со столом, находились три человека с накинутыми на шеи веревками, головы их были закрыты плотными холщовыми мешками. Причем они не висели, а судорожно пытались ногами найти равновесие, поскольку под их ступнями находились небольшие деревянные чурбачки, на которых они и пританцовывали, пытаясь сделать так, чтобы не лишиться этой единственной опоры. Всем было понятно, что, упади они с них – тут же вздернутся на веревке.

Страх охватил иудея, и он с трясущимися коленями подошел к столу, стараясь не смотреть на дергающихся неподалеку людей.

– Доброе утро, Авирам, как добрались? – улыбнулся ему молодой человек.

– Спасибо, синьор Витале, хорошо, – губы у иудея задрожали, но он ничего не мог с этим поделать, страх перед этим человеком был слишком велик.

– Присаживайтесь, – ему показали на стул, и он просто упал на него, поскольку стоял на подгибающихся ногах из последних сил.

– Инна, дорогая, будь добра.

Девушка со смуглой кожей, одна из тех, кого привез Венецианец из своего недавнего путешествия, подошла и, поклонившись, быстро разлила по чашкам чай, затем разложила по тарелкам порезанные кусочки ветчины, свежего хлеба, сыра и прочих вкусных продуктов, достав все из принесенной с собой соломенной корзины.

– Спасибо, дорогая, – поцеловал Венецианец ее руку, и девушка, улыбнувшись, отошла чуть дальше, к двум другим, у которых был свой столик.

– Угощайтесь, прекрасный чай для бодрости духа, – Венецианец показал ему рукой на чашку, но у Авирама не то что кусок, даже жидкость не смогла бы упасть в желудок. Его просто трясло.

Пять минут прошли в молчании, два его соседа наслаждались чаем, поедая вкусности и хваля напиток.

– Представляете, Авирам, – внезапно Венецианец повернулся к нему, – я думал, что не нужно лишних слов, чтобы объяснить всем иудеям города, как они зависят от моей милости и расположения, поскольку все, что вы сейчас имеете, случилось только благодаря мне.

– Синьор Витале! Никто не забыл этого! – отчаянно прошептал Авирам. – Никто из моего рода не мог забыть.

– Вы мне обещали, когда приглашали больше людей на новые должности, что иудейская община ручается за всех этих новичков, – напомнил Венецианец давнишний их уговор, – я ведь все правильно помню?

– Абсолютно, синьор Витале!

– Тогда я не понимаю произошедшего, – он повернулся к сидящему рядом старичку.

– Синьор Роше, можете вкратце обрисовать результаты вашего расследования?

Тот кивнул, вытащил кипу бумаг и, подслеповато прищурившись, стал зачитывать показания людей, попутно называя их имена, клички, а также должности, если такие были. С каждым прочитанным листом Авирам все больше бледнел, наконец понимая, почему в городе пропадали люди. Когда чтение было окончено целиком, и стало понятно, что более ста иудеев, в том числе и из рода самого Авирама, договорились с воровскими патриархами и вот уже месяц обкрадывали девушек, а также сам город, оставляя часть ежедневной выручки от доходов домов терпимости себе, а часть чиновников, которые должны были принимать деньги и рассчитывать долю всех участвующих в процессе оказания интимных услуг, также оказались подкуплены, так что суммы, утекающие из казны, были впечатляющими, хотя по отчетности все было чисто.

Авирам почувствовал, как у него каменеет лицо.

– Что вы на это скажете? – спокойно поинтересовался у него Венецианец.

– У меня нет оправданий, синьор Витале, – старый иудей уронил голову в ладони, – я понадеялся на людей, которым доверял.

– Я, собственно, позвал вас одного сюда, чтобы объяснить новые правила нашего сотрудничества, раз прошлые договоренности вы решили проигнорировать, – в голосе Венецианца прозвучал металл, – воровать можете не больше пяти процентов от проходящих мимо вас сумм. Обо всем, вы слышите, Авирам, вообще обо всем, происходящем в городе и у иудеев в частности, будете докладывать мне или синьору Роше, в мое отсутствие. Ну и в вашей общине скоро появятся несколько новичков-иудеев, вы уж постарайтесь пристроить их на хорошие должности. Понятно?

Авирам вздрогнул.

– Вы не убьете меня? – его голос дрогнул.

– Если бы вы не были отцом Амиры, которая мне крайне симпатична, – Венецианец зло посмотрел на него, – сейчас болтались бы рядом с так называемыми воровскими патриархами вон на том суку. Но это ваш первый и единственный шанс, больше вы у меня его не получите. Ясно?

– Да! Конечно, синьор Витале! Я теперь буду лично, сам все проверять по несколько раз! – поняв, что его смерть откладывается, Авирам бросился на колени, соскользнув со стула.

– Синьор Бембо, – Венецианец чуть пошевелил рукой, и из-под ног людей на веревках тут же выбили чурбачки. Задергавшись, те несколько минут пытались уцепиться за воздух, но вскоре затихли.

– Надеюсь, подобного предупреждения вам будет достаточно, Авирам? – поинтересовался молодой человек у иудея, который тут же быстро закивал, стараясь не смотреть на мертвецов.

– Хорошо, тогда, если мы договорились, проведите для меня полный аудит, найдите, кто, где и сколько своровал, – попросил его Венецианец, – времени вам даю до моего возвращения, так что копайте глубоко, а если понадобится для этого разговор с человеком тет-а-тет, можете воспользоваться помощью мэтра Роше.

Иудей судорожно кивнул.

– Тогда больше не задерживаю, вас довезут до дома. Хорошего дня, Авирам, – кивнул ему Венецианец, и глава рода, не чувствуя под собой ног, пошел к повозке, все еще не веря, что остался в живых.

Глава 5

– Синьор Бембо, простите, что заставили вас ждать, – когда Авирама погрузили в повозку и она направилась обратно в город, я повернулся к молчаливому главе стражи, – присаживайтесь с нами? Мои служанки заменят посуду, чтобы вы случайно не прикоснулись к той, с которой ел иудей.

По моему знаку девушки заменили все, даже стул и скатерть. Мне самому не требовались такие щепетильности, я был чужд предрассудков. Но также знал, какой век на дворе и как местные дворяне относятся к этой национальности, и, если бы поступил по-другому, меня просто никто не понял бы, несмотря на то, какое покровительство я им оказываю. Так что приходилось соответствовать эпохе.

Когда все было сделано, он поблагодарил меня и присоединился к чаепитию.

– Завтра огласите на всех площадях, что в субботу будет небольшой праздник. Начнутся множественные казни казнокрадов, – обратился я к нему, когда он утолил первый голод, – думаю, многим понравится моя казнь, привезенная из Китая, называется «тысяча порезов». Теперь только так будут казнить в городе казнокрадов, до тех пор пока до людей наконец не дойдет, что залезание в карман города может закончиться для них весьма болезненной смертью.

– М-м-м, синьор Витале, а что это за казнь такая? – полюбопытствовал глава стражи, закусывая нежное мясо мягкой булочкой.

– Человека накачивают опиумом, а затем с него острым, тонким, длинным ножом начинают срезать мясо, синьор Бембо, – ответил вместо меня синьор Роше, – и так тысячу раз. Я уже попробовал на одном подопытном со своими помощниками, поверьте мне, незабываемое и, главное, крайне кровавое зрелище. Народу точно понравится, если, конечно, примут крепкого вина перед этим.

Кусочек булочки вместе с остатками чая отправились на землю, а закашлявшегося начальника стражи мне пришлось похлопать по спине.

– Все в порядке, синьор Бембо? – с заботой поинтересовался я у него.

– Да, спасибо, синьор Витале, – он испуганно покосился на мэтра Роше, – мне просто почему-то расхотелось идти на праздник.

– А придется, по долгу службы, – улыбнулся я ему, – надеюсь, хоть это остановит казнокрадов, иначе мне придется вспоминать что-то еще из своих поездок.

– О, синьор Витале, – оживился старик, – вы обещали мне рассказать об Индии, – говорили, что те тоже хорошие придумщики, как и китайцы.

– И правда, – кивнул я, – тем более у нас еще есть время.

Я стал ему рассказывать, какие пытки придумали азиаты и индусы, а он кивал, восхищался и хватил их выдумку. Правда, глава стражи уже спустя пять минут почему-то позеленел и попросился на свежий воздух.

– Слабая нынче молодежь, – покачал головой старик, когда мы остались одни, – знают только дыбу, прижигание огнем или утопление, ну никакой фантазии. Не то, что было в мое время.

– И не говорите, синьор Роше, что за скудность мыслей, – с тяжелым вздохом я вынужден был с ним согласиться, – представляете, даже палачи, что пытали меня, ничего не могли придумать нового. То пальцы переломают, то другие кости. Вот я им в отместку, например, разрезал живот, приколотил кишки к столбу и плетями заставил ходить вокруг, пока они не подохли. Это ведь куда веселее, правда?

– Ой, не говорите, синьор Витале, – старичок с добрыми глазами восхищенно покивал, – а что вы там, кстати, еще говорили насчет казней, что придумали друиды? Это ведь вы у них идею со столбом позаимствовали?

– Да, там есть еще более интересные варианты, все никак врагов не хватает их все опробовать. Слушайте, что я прочитал про них в римской библиотеке.

Мы продолжили завтрак, обмениваясь мнениями о способах казней, а стоящая неподалеку от нас охрана с каждой минутой все больше бледнела, часто отлучаясь в кусты и возвращаясь обратно, вытирая при этом рты.

***

После устроенной проверки работы портовых чиновников, а также тех, кому полагалось блюсти порядок в домах терпимости, я был вынужден признать, что идея привлечь криминалитет на службу городу полностью провалилась. Так что я, скрепя сердце и признавая свои ошибки, увеличил количество стражи еще на пятьсот человек, расставив их там, где раньше находились люди безвременно усопшего Мясника, который, кстати, и был тем первым пациентом мэтра Роше, на котором опробовали китайскую казнь. Проведенная сразу на сотне казнокрадов, она так впечатлила народ, что все следующие дни люди только и обсуждали случившееся. Впечатлений у всех было теперь хоть отбавляй.

Несмотря на массовые казни, желающих занять освободившиеся должности было все равно очень много, поскольку жалование давалось приличное по городским меркам, так что требовалось лишь провести обучение новичков, а также задать вопрос, присутствовал ли кандидат на недавнем празднике, чтобы понимать, насколько он проникся зрелищем и не желает ли поучаствовать в следующий раз в казни в первых рядах. Таких не нашлось. Правда, я сильно не обольщался на этот счет, но хотя бы большую и показательную чистку выполнил, и этого должно было хватить хотя бы на ближайший год.

Еще более мне нравилось, что после смерти воровских патриархов те, что заняли их место, прислали мне письмо с просьбой о сотрудничестве и мольбой убрать стражу с ночных улиц хотя бы в их районах. Я пообещал подумать и даже не отказался от дорогих подарков, что мне преподнесли в попытке примириться. После последних двух разочарований, когда люди, которым я поверил, предали мои ожидания, вера во все человечество была окончательно подорвана. В большинстве того, что мне говорили, я теперь пытался найти ложь, и это было крайне неприятно, поскольку все острее ощущалось, как глубоко мое погружение в пучину одиночества и тотального недоверия окружающим. Даже майя, понимая, что со мной творится что-то странное, изо всех сил старались вытянуть меня из тоски, которая накатывала от подобных мыслей. Когда-то это у них получалось, а иногда я засыпал, даже не притронувшись к их телам. Они, хоть и не понимая, что происходит, но чувствуя неладное, в эти моменты лишь крепче меня обнимали, ложась рядом.

***

26 октября 1203 года от Р.Х., Венеция

Подготовка к отплытию велась полным ходом, я же доделывал незаконченные дела. Архитекторы принесли готовый проект моего замка, основанный на чертежах китайского императорского дворца с моими добавлениями из будущего. Они очень долго не понимали назначения некоторых комнат, а также зачем весь замок будут пронизывать сотни километров медных труб разного диаметра. Сначала я не хотел объяснять, просто сказав сделать, как нарисовал, но им не сильно понравился тот факт, что они не понимают, для чего работают, отчего возникал страх смонтировать все не так, как нужно. После четырехкратных упрашиваний они наконец уломали меня, и я, тяжело вздохнув, взял в руки карандаш и стал рисовать, объясняя, что замок не просто так находится на землях, которые считаются бесплодными и никому не нужными, поскольку в области Эуганских холмов на поверхность земли выходят горячие источники из вулканических пород, воду из которых я доведу до своего замка с помощью нового акведука. Расстояние небольшое, всего пятьдесят километров. Вот только для сохранения первоначальной температуры придется сделать его закрытого типа. Я показал архитекторам, как из римского литого бетона изготавливать каменные кольца и как их укладывать, притирая так, чтобы вода не просачивалась через щели. По-хорошему, еще нужно было его утеплить, но можно было и под землю опустить, для лучшего сохранения тепла. Второй же акведук, уже с обычной водой, будет отведен от основного водопровода, который ведут для города. Заведя в замок горячую и холодную воду, я собирался обеспечить себя личными банями по принципу римских терм, а также провести и сделать нормальную канализацию, слив которой будет в глубоком овраге, который так удачно расположен в паре километров от замка.

Чем больше я показывал, расписывая все на схеме, тем больше отваливались челюсти у архитекторов, перед которыми раскрывались тайны, до постижения которых были еще многие и многие века.

– Да уж, синьор Витале, – когда я закончил, мой немецкий архитектор погрустнел и высказал общие мысли присутствующих, прямо написанные на их лицах, – эти ваши китайцы и правда далеко опередили нас в строительстве. Подобных сооружений нет ни у кого в Европе или даже на Ближнем Востоке, это я знаю точно.

Я открыл было рот, чтобы поправить, сказав, что это не китайцы придумали, но быстренько его закрыл, поскольку версия, озвученная им, полностью умещалась в разуме местных и не вызвала кривотолков. Все и так прекрасно знали, что в Китае я был уже два раза, к тому же нахожусь в хороших отношениях с императором, так что наличие у меня дворца, очень сильно похожего на его, ни у кого не вызвало бы больших вопросов. На этом я и постарался закончить разговор, сказав, что жду от них подготовку фундамента для стен и главного донжона, а также запретив отпускать скульпторов и мастеров по фрескам, которые работали сейчас в соборе, поскольку, закончив работу там, они потом перейдут на оформление потолков и стен моего строящегося дворца. Я пожил уже достаточно долго в этом времени, и мой первоначальный вкус в стиле золотых унитазов «дорого – богато», который господствовал в России уже который год, сменился на украшение стен и коридоров росписями, мозаиками, картинами или скульптурами знаменитых мастеров, которыми скоро должна будет пополниться моя коллекция. И хоть до времен Ренессанса, а соответственно, культурной революции, было еще далеко, все равно талантливых людей я подмечал здесь еще и для того, чтобы поручить им украшать свое личное жилище. Имелись такие таланты и в тринадцатом веке, главное было найти и кормить их, пока те работают. Италия всегда славилась подобными мастерами, и в этом я убедился лично на строительстве собора, поэтому, собственно, в замке, чтобы не портить китайский антураж, будут выделены два отдельных крыла под чисто европейские галереи и залы, где позже предполагается разместить всю эту красоту, которой по какому-то недоразумению сейчас владел византийский василевс.

***

– Слушать синьора Франческо, остальных можете отправлять к нему, если начнут вас доставать, – я, лежа в кровати после бурного секса с майя, отдавал им последние распоряжения. Завтра «Повелитель морей» отбывает в Константинополь.

– Господин, а можете нас взять с собой? – Ин Наишь жалобно на меня посмотрела, прильнув обнаженной грудью к плечу. Близняшки злобно зашипели на нее за это и тут же прижались к бокам, но тоже жалобно смотрели снизу вверх.

– Мы ведь с вами плавали раньше.

– Тогда это была вынужденная мера, – покачал я головой, – сейчас я отправляюсь на войну. Вам там не место, так что давайте закроем эту тему, пока вы меня не разозлили.

Сестры виновато посмотрели и потянулись за поцелуями, которые, конечно же, сразу получили.

– Господин, а вы можете тогда выполнить одну нашу просьбу? – ушмаалька виновато опустила взор, – от всех троих.

– Да, конечно, – я пожал плечами, – что вы хотите? Подарки я вам и так привезу.

– Нет, господин, – она покосилась на сестер, но те помогли ей только еще двумя тяжелыми вздохами, – нас попросила помочь Паола.

– Паола? – изумился я. – Она сама в состоянии со мной поговорить.

– Да, но только не на эту тему, господин, – тихо ответила девушка, – она попросила за синьориту Елену.

– Эта тема также закрыта! – жестко обрубил я, вспомнив, как эта простодушная душа, заливаясь слезами, пришла недавно умолять меня простить Карло.

***

На парня просто обрушился водопад непонимания и подозрительности, когда стало известно, что его выгнали из войска, а также из элитного отряда солдат, приписанных к экипажу «Повелителя морей», и случилось это вообще впервые за всю историю обоих кораблей Венецианца. Он лично никого не выгонял, выкидывал за борт на корм акулам – бывало дело, но сам никогда ни с кем не разрывал контракт. Люди редко, но уходили сами, так что слухов и волнений среди всех после такого поступка знатного нобиля оказалось столько, что люди подумали, будто Карло совершил нечто настолько страшное, что об этом даже не стали никому рассказывать. Это произвело больше впечатление, учитывая еще и то, что на молодого офицера ранее вылилась чуть ли не река подарков в виде выдачи за него дочери самого Венецианца, а также покупки дома, о которой судачили во всей Венеции, поскольку способ его приобретения был как раз в стиле синьора Витале, не считающего деньги.

Так что экипаж недоумевал, что могло произойти такого, что после породнения простого бастарда-простолюдина со знатным венецианским родом с ним через какое-то время просто перестали общаться. Ситуацию усугубили слухи о том, что Елена также теперь живет отдельно от мужа, а сам Карло отмалчивался в ответ на задаваемые вопросы. Поскольку сказать ему было, по сути, нечего. Бастард, едва сводивший концы с концами, в результате отличной службы выделился из основной массы так, что его заметил сам синьор Витале Дандоло, даже отдав ему в жены свою новообретенную дочь. О такой удаче мало кто мог мечтать не только из экипажа корабля или всего войска, вообще любой житель Венеции был бы счастлив оказаться на месте Карло.

Дело было неслыханное, чтобы простолюдину отдали знатную девушку, пусть и с темными пятнами в прошлом, но кого это волновало, если ее удочерил сам Венецианец и отсыпал столько приданого, что обычный человек, кем был Карло, все это не смог бы заработать за всю свою жизнь. Мало того, Дандоло ради девушки даже поссорился со своим родом! И тут, как гром среди ясного неба, лишение всего, что у Карло было. Нет, с ним все еще разговаривали старые приятели и друзья, но делали это скорее по привычке, поскольку ситуация, когда человек попадал в немилость синьора Витале, была крайне опасная не только для того, на кого пала эта кара напрямую, но и для его окружения.

Далеко ходить было не нужно, стоило хотя бы посмотреть на кровавые казни тех, кто предал доверие синьора Витале и договорился с бандитами за спиной своего благодетеля. Их судьбу мало кто хотел теперь повторить, поскольку освежеванные после попадания в руки палачей человеческие туши просто свалили в общую могилу за городом, даже не отпев их. Никто ничего не мог с этим сделать, даже родственники, ведь над городом висело отлучение от церкви, а два единственных священника, отправлявших обряды, просто отказались это делать. Что, в общем-то, неудивительно, поскольку одним из них и был сам Венецианец. Только после трех дней уговоров рыдающих родственников жителей Венеции второй священник согласился отпеть католиков, но только после того, как патриарх покинет город. В его присутствии он посчитал самоубийством делать что-то против его воли, с этим, конечно же, согласились все, ведь даже это обещание было лучше, чем ничего.

Глава 6

– Господин, – на меня посмотрели зеленые миндалевидные глаза, – мы редко вас о чем-то просим. Просто выслушайте ее, пожалуйста.

Гнев, разгоревшийся было в груди после первых ее слов, стал угасать. Ин Наишь была права, майя меня и правда просили о чем-то крайне редко, и в основном это касалось их учебы, а не удовлетворения каких-то нужд. А с учетом того, что только они последнее время выводили меня из тягостных раздумий, прислушаться к их словам было бы как минимум просто вежливо.

– Хорошо, – нехотя ответил я, целуя нос, который был очень близко ко мне. Сморщившаяся и чихнувшая девушка радостно вскрикнула и, подскочив с кровати, едва накинув на себя сорочку, метнулась к двери. Вернулась она буквально через пять минут, гостеприимно открывая дверь.

– Прошу!

Я с прищуром посмотрел на близняшек, затем на саму ушмаальку. Все трое потупились.

– Вы это заранее спланировали? – понял я, поскольку хоть и пообещал поговорить с Еленой, но не сказал когда. Это можно было сделать и после возвращения, но майя, отлично меня знающие, видимо, это предусмотрели, поскольку не успел я после жаркого секса, податливость девушек во время которого списал на грусть от расставания, дать свое согласие, как в дверь комнаты уже входили Елена и Карло, которого она едва не силком вела за собой.

– Простите, господин, – пискнули все трое и, заворачиваясь в ткани шелковых сорочек, отправились в смежную комнату, давая нам поговорить.

– Синьор Витале! – Елена, на глазах которой мгновенно появились слезы, сразу опустилась на колени, рядом тут же оказался парень, который не встречался с моим ищущим взглядом и молчал.

– Дитя? – нехотя ответил я, поднимаясь к спинке кровати и подтягивая одеяло, чтобы скрыть ноги и пах.

«Специально мерзавки устроили это сейчас, чтобы я чувствовал себя неудобно, будучи голым», – проворчал голос внутри, обещая поговорить отдельно с майя по поводу заговоров против своего господина.

– Прошу вас, простите, пожалуйста, моего мужа, – она молитвенно сложила ладони и протянула руки ко мне, – как женщина, которая считает вас самым лучшим человеком на этой грешной земле, как дочь, которая гордится своим приемным отцом, как христианка, которая думала, что ее жизнь закончена и готова была наложить на себя руки и взять грех самоубийства на душу, отказавшись от посмертия, я вас умоляю! Можете делать со мной все что угодно, но простите моего мужа!

Ее слова ввергли меня в глубокую задумчивость.

– Синьор Витале, – слезы сильнее потекли по ее лицу.

– Я слышу тебя, Елена, – мне пришлось ответить ей, – но не слышу того, за кого ты просишь.

Молодой парень лишь на секунду поднял голову, но, встретившись с моими глазами, снова опустил ее, смотря в пол.

– Вы были правы, синьор Витале, – глухо сказал он, – после благ, которыми вы меня осыпали, я возгордился. Матушка, соседи, знакомые говорили не обращать внимания на то, что Елена была раньше проституткой, предлагали найти себе любовницу и жить с ней, пребывая в богатстве и знатности с вашей дочерью.

Елена вскрикнула от неожиданности и удивленно на него посмотрела, видимо, не этих слов она ожидала от молодого человека.

– Судя по ее недоумению, не эту речь вы репетировали совместно? – рот мой скривился в саркастической усмешке.

– Верно, синьор Витале, – кивнул он, – я хотел просто извиниться и попросить у вас прощения, сделав потом по-своему.

– Что же заставило тебя изменить свое решение? – его честность заставляла меня удивляться.

– Ваши раны, синьор Витале, – молодой человек поднял взгляд и, стараясь не встречаться с моим, показал на мою грудь, испещренную белыми полосками шрамов, – я вспомнил, когда и как вы их получили. А также то, что если бы вы тогда выбрали для доставки девушек не меня, а Альфредо, то я бы сейчас был мертв, как и все солдаты, что вас тогда сопровождали.

– И это правда, – согласился я, не сильно тогда задумываясь, почему выбрал Карло, а не второго офицера, они для меня были равны.

Молодой человек подвинулся на коленях ближе к Елене, взял одну ее руку в свою и твердо посмотрел на меня.

– Я даю вам свое слово, синьор Витале, что с этого мгновения только вы сможете повлиять на мои мысли и поступки. В этом я вам клянусь, и пусть Господь будет свидетелем моих слов!

– То есть любовницы откладываются? – удивился я его поступку, ведь было видно, что парень говорит сейчас ровно то, что у него на сердце.

– У меня есть жена, – он посмотрел на Елену, – я хочу попробовать наладить отношения с ней.

Я задумался. Все, что хотел ранее свалить на эту пару, я переложил сейчас на дядю Андреа, который был явно не в восторге от своей новой роли землевладельца, но он вошел в мое положение, поскольку больше поручить это было просто некому. Кризис постоянной нехватки умных, честных и, главное, верных лично мне людей преследовал меня с самого начала пребывания здесь. Поэтому не было ни малейшего сомнения в том, что он будет все выполнять спустя рукава, лишь бы я не разозлился, так что эта парочка, вдруг решившая пойти по пути, который я планировал для них изначально, оказалась как нельзя более кстати. Настолько, что даже сильно злиться на них не хотелось.

– Даю вам испытательный срок, – наконец ответил я, взвесив все за и против, – заберите все мои бумаги и наставления у дяди Андреа, касающиеся фермы, ознакомьтесь с ними, найдите грамотных землевладельцев, которые подскажут вам первое время, как правильно обрабатывать почву, удобрять ее и прочее. Нужные семена получите у синьора Франческо. Когда я вернусь, тогда и обсудим вашу дальнейшую судьбу, в зависимости от результатов, которые вы продемонстрируете. И, Елена, ты теперь несешь за это не меньше ответственности, чем Карло. Ты пришла просить за него!

– Я это понимаю лучше всех, синьор Витале! – девушка посмотрела на меня красными, но сияющими от счастья глазами. – Я буду молиться за вас каждую ночь, до самого вашего возвращения!

– Все, аудиенция окончена, – я помахал рукой, чтобы они выметались, – пока я еще не готов простить вас полностью, так что побыстрее сгиньте с моих глаз, пока я не передумал.

Молодые люди, так и держась за руки, низко поклонились и быстро выбежали из комнаты. Услышав, что хлопнула дверь, из соседней комнаты высунулась первая любопытная мордашка.

– Идите сюда, у нас есть еще часов десять, – похлопал я рукой по кровати, – будете отрабатывать в постели свой заговор против господина.

Три тушки, вместо того чтобы испугаться, с веселым визгом бросились в мои объятья, раздеваясь на ходу. На сердце почти сразу стало легче и спокойнее, все же майя действовали на меня почище любого успокоительного лекарства.

***

16 декабря 1203 года от Р.Х., Пера, окрестности Константинополя

– Синьор Энрико, я признаю ваш опыт и заслуги, но нам нужно заранее спланировать, как будем захватывать город. Вы же предлагаете атаковать охранные башни бухты Золотого Рога, что равносильно самоубийству, – Бонифаций Монферратский покачал головой, смотря на старого венецианского герцога, горячо доказывающего рыцарям, что хватит уже мириться с тем пренебрежением, которое выказывают оба соимператора Византии, которых они своими руками возвели на так сильно качающийся последнее время трон великого Константина. Что Алекcиос IV, что его ослепленный прежним императором отец Исаак II, которого крестоносцы освободили из тюрьмы при первом взятии города, много обещали, но мало что делали.

– У нас слишком мало людей для этой высадки на гладкие скалы. Скольких на подступах к башне мы оставим? Сотню? Две?

– Синьор Бонифаций, – Энрико покачал головой, они были вдвоем в шатре, поскольку остальным было еще рано знать о том, что город крестоносцам придется брать во второй раз. Обещания о выплате денег, которыми так щедро разбрасывался Алексиос IV, когда еще не был императором, быстро позабылись, едва он уселся на трон Византии.

– Не опустив цепь, мы не подгоним галеры, а если корабли не смогут подойти ближе, нам придется таскать припасы для войска на себе. Император не сильно стремится пополнять наши запасы продовольствия, как было обещано, поэтому нужно подстраховать тылы.

– Синьор Энрико, вы посмотрите на стены! – Бонифаций, показал рукой в примерную сторону, где находился тройной ряд стен Константинополя. – Нам нужно думать о том, как взять их, потеряв как можно меньше людей. А припасы мы можем доставить и на повозках, что реквизируем у местной знати.

Внезапно их спор прервал непривычный для уха грохот, гулким эхом прокатившийся по лагерю крестоносцев, а затем он повторился снова и снова. Они переглянулись, и Бонифаций непонимающе смотрел, как старый герцог схватился за голову.

– Судя по вашему виду, синьор, вы знаете причину этого странного шума? – спросил у него первый из предводителей войска крестоносцев.

– Более того, синьор Бонифаций, я теперь уверен, что плакали все наши планы с появлением этого стихийного бедствия. Город теперь будет знать, что мы планируем его захват.

Не успел маркграф задать вопрос о том, откуда у герцога появилась такая уверенность, если они не говорили об этом пока никому, в шатер вбежал запыхавшийся оруженосец, который, поклонившись обоим лидерам похода, быстро оттарабанил сообщение, подтвердив слова Энрико:

– Милорд Симон де Монфор сообщает, что сторожевых башен больше не существует. Цепь, преграждающая бухту, перебита и утонула.

– Свободен, Жан, – Бонифаций отпустил паренька, который убежал так же быстро, как и явился.

– Сердце подсказывает, что сегодня мне предстоит встреча с человеком, от которого остались весьма двойственные впечатления еще в прошлую нашу встречу, – нахмурился маркграф.

– Вы, как обычно, проницательны, синьор Бонифаций, – чуть склонил в ироническом жесте голову Энрико Дандоло, – помню, как вы мне рассказывали про то, что были в свите Генриха VI, когда сопровождали Витале при захвате Сицилии.

– Да он нас в заложниках держал, синьор Энрико! – возмутился Бонифаций Монферратский. – И казнил беднягу Маркварда фон Аннвайлера прямо на моих глазах.

– Поверьте мне, дорогой маркграф, – Энрико покачал головой, – с тех пор он стал еще непримиримее и жестче. Пока меня не было в городе, он устроил в Венеции восстание горожан и вырезал половину аристократии, которая мешала его планам.

– Вы какие-то чудеса рассказываете, синьор Энрико, – еще сильнее озадачился Бонифаций от подобных новостей.

– Поехали, маркграф, для начала его поприветствуем, – Энрико приглашающе протянул руку в сторону выхода, вежливо пропуская младшего по возрасту, но равного по статусу в этом походе, – а уж потом объясним ему, что мы еще пока не воюем с городом.

– Перестаньте, синьор Энрико, – Бонифаций не попался на эту простейшую уловку с проявлением вежливости, – я все равно не позволю вам повести воинов в атаку на стены. Ваша потеря будет для нас фатальной, так что идите первым, как и положено вам по титулу.

Венецианский дож досадливо пощелкал языком.

***

Оба лидера подъехали ближе к берегу в окружении большой свиты, состоящей в основном французских рыцарей, большинство из которых и так знало, некоторые и лично, что означает флаг, развевающийся на верхушках высоких мачт огромного корабля, ставшего близко к берегу. Очень скоро на воду были спущены четыре лодки и на берег они партиями стали доставлять людей, сначала высадилась сотня бойцов, а затем прибыл и сам Венецианец.

Маркграф и герцог переглянулись, увидев высокого, крепкого в плечах подростка, который был вовсе не похож на того ребенка, которого Бонифаций запомнил по сицилийскому походу. Сейчас это был уже взрослый, сформировавшийся мужчина, с упрямо сжатыми губами и острым взглядом серых глаз. По одному его слову сто человек перестроились в одну ему понятную формацию, и то, с какой скоростью это было сделано, вызывало как уважение, так и понимание, что с тех пор, как этот ребенок командовал многотысячным войском наемников, опыта и власти у него стало только больше. Увидев приблизившихся всадников, он тем не менее в мгновение слетел с лошади, и на лице появилась первая улыбка.

– Отец!

Герцог аккуратно слез со своего скакуна и почти сразу попал в объятья сына.

– Витале! Не так сильно! Раздавишь! – взмолился он почти сразу.

– Я так рад видеть тебя, отец, – на лице подростка сияла искренняя улыбка, – а то от кислых рож в городе у меня началось несварение.

– Понимаю, поскольку сам перестал читать сообщения из Венеции, чтобы спокойно спать по ночам, – Энрико хмыкнул и повел его к также спустившемуся с лошади Бонифацию, с большим интересом, как, впрочем, и все его остальные рыцари, а также вассалы, рассматривая знаменитость не только Венеции, но и всей Европы.

– Поэтому просто скажи мне, город пока еще цел?

Парень заразительно рассмеялся.

– Город цел, отец, но мама со мной не разговаривает, боюсь, и с тобой теперь тоже. Все так закрутилось, что я воплотил пару своих идей, уверен, они тебе тоже понравятся.

– С этим мы разберемся позже, – улыбнулся герцог, – Витале, хочу познакомить тебя с маркграфом Монферратским.

Молодому человеку стоило бросить только один взгляд на представленного, как он тут же узнал Бонифация.

– Мы знакомы, отец, маркграф был в свите Генриха VI, когда мы совместными усилиями героически захватывали императору Сицилию, – Витале склонил голову, но не более.

От этих слов Бонифаций громко хмыкнул, но не стал развивать опасную тему дальше, лишь кивнул.

– Я успел? Когда штурм? – парень радостно потер ладони, словно готовясь к хорошей драке. Этот простой жест вызвал улыбки у рыцарей, поскольку такое поведение было для них понятно. Если человек только ступил на землю после длительного морского перехода и уже хочет подраться, значит, он точно свой.

– Тут такое дело, Витале, – Энрико покачал головой, – у нас пока еще мир.

– А они что? Уже расплатились со всеми долгами? – изумился тот.

Этот вопрос вызвал скептические переглядывания в войске.

– Едем в лагерь, мы посвятим вашего сына в происходящие события. Только умоляю вас, синьор Витале, не пытайтесь захватить город в одиночку, еще не время, – в шутку бросил Бонифаций, чтобы разрядить обстановку.

– Скоро прибудет мое войско, тогда я и хотел приступить, – удивился тот, не моргнув и глазом.

– Войско? – лица у многих при этих словах вытянулись.

– Ну да, тысяча всадников и тысяч двадцать-тридцать наемников, – кивнул тот, как будто говорил об обыденных вещах, – синьор Бароцци должен будет вскоре подойти вслед за мной, так что точная численность собранного им войска мне пока неизвестна.

Маркграф перевел взгляд на старого герцога. Самих крестоносцев было двадцать тысяч, не считая, разумеется, слуг и оруженосцев, но прибытие еще такого же количества людей, подчиненных только одному человеку, вносило новые корректировки в текущие расклады, и были они не в пользу рыцарей.

– Думаю, нам нужно перекусить и поговорить, – успокаивающе поднял руку Энрико Дандоло.

Глава 7

С прибытием Венецианца лагерь буквально закипел. Его пять сотен стали разбивать и обустраивать собственное место, превращая его в небольшую хорошо укрепленную крепость, вызывая у всех рыцарей удивление происходящим. Вскоре из округи к нему потянулись обозы с припасами, вызывая этим еще большее изумление. Поскольку местные лорды отказались помогать крестоносцам, а от императоров припасы приходилось вытягивать едва ли не силой, Венецианцу же почему-то моментально были предоставлены продукты и снаряжение. Позже выяснилось, что он платил за них своими деньгами! Неслыханное дело для войска, находящегося на условно враждебной территории.

Но еще более удивительные вещи произошли, когда через неделю после его прибытия разведчики принесли вести о том, что к лагерю крестоносцев двигается огромное войско. Разлетевшаяся тревога, встревожившая всех, вскоре улеглась, когда оказалось, что это подошло то самое войско Венецианца, о котором он говорил ранее. Почти сразу после его прибытия и обустройства наемники отправились копать ямы к городу, вызывая общее непонимание происходящим. Больше всего этому не обрадовались стражи на стенах, которые с хмурым выражением на лицах смотрели, как к стенам подбираются зигзагообразные подкопы. Не зная, что это и для чего, они понимали, что ничем хорошим это для города не является, и вскоре их домыслы получили подтверждение. Слухи о захвате Польши в Константинополе появились вместе с обустроившейся здесь частью выжившей шляхты, которая осела в городе и сейчас рассказывала любому желающему, что произойдет дальше, едва землекопы Венецианца приблизятся вплотную к внешней стороне стен.

Весть об этом отправилась обоим императорам, которые засели с аристократами, думая, что делать дальше. Правда, за городом вскоре появился еще один лагерь, ускоривший череду происшествий, сломивших дух защитников обреченного города.

***

Ужинали мы в узком кругу. Со стороны маркграфа были графы Тибо Шампанский, его зять Балдуин Фландрский, Луи Блуаский, Гуго де Сен-Поль и Симон де Монфор, со стороны венецианцев отец, я, синьор Бароцци, мой старший брат Ренье, а также еще главы двух родов, состоящих в союзе с Дандоло.

Сначала насыщались молча, затем выгнали оруженосцев, и речь пошла о серьезных вещах.

– Витале, останови свою активность, – обратился ко мне отец, выпивая вино, – ты пугаешь греков.

– Мы же вроде как собираемся захватить город? – не понял я. – Я просто подготавливаю все, чтобы потом не тратить на это время.

– Да, только польские беглецы про тебя таких небылиц рассказали императорам, что наши люди в городе говорят, что те хочешь вступить с нами в переговоры, – покачал куриной ногой в воздухе маркграф Монферратский.

– Так это же хорошо, – не понял я. – Потребуете с них для начала обещанных денег. Вы сами сказали, что только по этой причине не хотите отдавать приказ на штурм.

– Они предлагают мирные переговоры, синьор Витале, – обратился ко мне граф, сидящий рядом с Бонифацием, – а нам не нужны мирные переговоры.

– Хм, – я задумался, – а как же защита города до последней капли крови? Как же патриотический дух и недопустим врага в святая святых? Зачем им самим нужны мирные переговоры?

Все рыцари скептически на меня посмотрели.

– Византия в жутчайшем кризисе власти, Витале, – за всех ответил Энрико, – ни один местный лорд не прибыл помочь нынешним императорам. Старый же, прихватив казну, сбежал.

– То есть вы не хотите, чтобы я так активно готовился к штурму, дабы они не обдристали свои штанишки раньше времени и не сдали нам город сами? – понял я смысл их просьбы.

– Если говорить грубо, то да, – кивнул Бонифаций, – нам нужен штурм и разграбление.

– Хорошо, – согласился я, – я вас понял.

***

9 января 1204 года от Р.Х., окрестности Константинополя

– Эльбек-ага, – я удивленно поприветствовал старого знакомого, который с хитрой ухмылкой подъехал к нам в сопровождении еще шести таких же древних кочевников. Троих я знал, а вот трое других были мне незнакомы.

– Какими судьбами?

Войско поднялось по тревоге, когда мои патрули легкой конницы столкнулись с передовым отрядом неизвестного огромного войска. Все порядком струхнули, но, когда те озвучили имя человека, с которым хотели бы поговорить, взгляды всех присутствующих в шатре рыцарей-крестоносцев перевелись на меня. Тогда мне пришлось пробормотать извинения и отправиться выяснять, кто там явился по мою душу.

– Провидением Великого Тенгри, Витале-бей, – улыбнулся тот, показывая часть гнилых зубов во рту, – по Степи прокатилась удивительная новость, услышав которую, мы решили проверить ее.

– И для этого пригласили с собой еще и своих друзей? – я показал нагайкой на огромное войско кыпчаков, которое обустраивалось на холме за спинами старейшин.

Старик рассмеялся.

– Прошлый поход очень сильно усилил наш род, Витале-бей, – с улыбкой продолжил он разговор, – мы решили, вдруг наша помощь тебе понадобится снова.

– На прежних условиях? – с усмешкой поинтересовался я.

– Витале-бей! Тогда нас было не больше пятнадцати тысяч! – моментально возмутился он. – Сейчас нас больше тридцати! Наша доля должна быть больше! Во много раз больше!

– Хм, это надо обсудить с другими предводителями похода Эльбек-ага, – я почесал подбородок концом нагайки, – обустраивайте пока лагерь, я скоро приеду в гости.

– Будем ждать, – старик склонил голову, затем залихватски свистнул и, повернувшись, поехал обратно к своему роду, а остальные спутники, не проронившие во время нашего разговора ни слова, отправились за ним следом.

– Отец будет недоволен, – я повернулся к сопровождавшему меня Пьетро.

– Более чем, – хмыкнул тот в ответ, показывая рукой на горизонт, сплошь покрытый лошадьми и разворачивающимися юртами половцев, – мои двадцать тысяч внесли весьма солидный перевес в вашу пользу, а тридцать тысяч конных лучников делают из вас очень серьезную силу, не говоря уже о том, о чем вас просили лидеры похода пару недель назад.

– Отец точно будет недоволен, – повторил я, качая головой.

***

В лагерь я возвращался со смешанными чувствами. Как обычно, с самого начала все пошло не по плану. Я хотел как можно быстрее захватить город и добраться до его богатств, а предводители крестоносцев пытались обставить все так, чтобы у них появился сначала официальный повод для такого действия, обосновав захват тем, что императоры не отдают обещанных денег, и второе, как я понял, они начали бояться, что я заберу себе все, ни с кем не став делиться. Мой резонный вопрос по первому пункту, что нам мешает сказать об этом во всеуслышание уже после захвата города, вызвал всеобщий ступор. Меня попросили выйти из шатра совещаний и не смущать больше серьезных людей странными предложениями.

Приветствуя рыцарей, с которыми успел познакомиться, я вошел обратно в шатер. Взгляды шести взрослых людей перевелись на меня.

– Так что там за шум, Витале? – поинтересовался у меня отец.

– Мои старые друзья заглянули в гости, – я пожал плечами, будто ничего существенного не произошло.

Один из французских рыцарей, вошедший за мной следом и сопровождавший мою поездку к кыпчакам, нагнулся к уху Бонифация и что-то прошептал ему, косясь при этом на меня.

– Да? А говорят, что теперь солнца не видно, – скептически заявил маркграф, – из-за пыли, что подняли их лошади.

– Витале! – Голос отца посуровел: – Сколько их?!

– Сказали, тридцать тысяч, – я снова пожал плечами.

Дворяне, присутствующие при разговоре, обеспокоенно переглянулись.

– Синьор Витале! Витале! Мы же просили! – в два голоса возмутились оба лидера, затем переглянулись, и Бонифаций предоставил право голоса более старшему.

– Ну все, теперь они точно испугаются, – отец покачал головой, – ждем послов. Витале, умоляю тебя, подожди развития событий на корабле! Когда ты рядом с городом, постоянно происходят странные события!

– Я не понимаю этих ваших танцев с бубном, – не согласился я с ним, – все можно сделать гораздо проще. Захватить город, сказать, что императоры отказались от своих слов, перебить свидетелей – и все, наслаждаемся богатствами.

Рыцари, присутствующие при разговоре, радостно загудели, уж кто кто, а они точно здесь участвовали ради денег и новых земель, а не ради возвращения Гроба Господня, так что все эти словесные баталии и переговоры казались им малоинтересны. Они поддерживали мою сторону, зля этим своих синьоров.

– Тихо! – жестко скомандовал Бонифаций, и наступила тишина.

– Синьор Витале…

– Синьоры, прошу прощения, – полог шатра распахнулся, и на пороге появился запыленный итальянский барон, имени которого я не знал, – послы от Иссака II.

– Ну вот, я же говорил, – отец хмуро посмотрел на меня, затем на маркграфа, и они стали собираться. Я было дернулся следом за ними, но два взгляда пригвоздили меня к месту.

Когда они, а затем остальные рыцари стали выходить из шатра, большинство из них либо шлепали меня по плечу, поддерживая, либо просто весело подмигивали.

Лидеры крестового похода отправились к городским стенам на переговоры в сопровождении сотни всадников, и тут мне на глаза попался старший брат, с которым я познакомился только здесь, и который, по словам отца, был крайне компетентным человеком в торговых делах, а также отлично знал город и людей в нем.

– Ренье, – с вежливой улыбкой позвал я взрослого мужчину лет тридцати.

Тот, услышав мой голос, вздрогнул и нехотя остановился, ожидая, пока я подойду.

– Мы так с вами и не познакомились, дорогой старший брат, – улыбнулся я ему еще шире.

– Витале, отец запретил мне обсуждать с тобой любые дела, прости, – отодвинулся он от меня, – сказал, что частое общение с тобой – прямой путь в ад.

– Ренье! – изумился я, вскинув руки. – Ты взрослый, самодостаточный человек, на котором держится вся венецианская фактория Дандоло! Твое имя известно любому торговцу в Венеции! Неужели один маленький вопросик может смутить такого важного человека, как ты?

При моих словах его плечи слегка расправились, на губах появилась горделивая улыбка.

– Тем более что есть у меня в запасах одно тосканское вино семилетней выдержки, – невинным тоном продолжил я.

Ренье вздрогнул вторично и, посмотрев на удаляющихся от лагеря всадников, вернул взгляд ко мне.

– Если только пропустить по маленькому стаканчику, – неуверенно ответил он, косясь на мой перстень легата Папы, который я демонстративно покручивал на пальце.

– Конечно, всего один небольшой вопрос, и большое вознаграждение, – я достал из кармана штанов кожаный мешочек и, развязав его, выкатил из него большой изумруд. При виде него Ренье тяжело сглотнул слюну.

– Идем ко мне в шатер, пока отец не вернулся, – быстро махнул он рукой, показывая мне, куда идти.

Глава 8

– Ик. Витале, ты бы знал, как это тяжело, быть одному в чужом городе, где тебя все ненавидят! – пьяно икнул старший брат, смотря на меня мутным взглядом. – Каждый день ты ходишь по улицам, думая, упадет на тебя сверху камень или нет.

– Полностью понимаю тебя, брат, – закивал я, подливая ему еще в стакан, – при прошлом посещении нас вообще чуть не убили с кардиналом Конти, а ведь он был посланцем Святого престола. Совсем эти греки не уважают братьев по вере.

– Да! – он, осушив подставленный стакан, поднял его вверх. – Ты полностью прав! Я хотел породниться с одним богатым греческим родом, полюбив девушку, но они отказались выдавать ее за меня! Представь себе! Меня, Ренье Дандоло, они посчитали плохой и незавидной партией для нее!

– Полная несправедливость, брат, – поддакивал я ему уже час, подливая и подливая вина, которое, видимо, и правда оказалось хорошим. Поскольку первые три стакана брат выпил сам, а затем, когда я его разговорил, оставалось только слушать и подливать еще.

– Я им деньги, и титул предлагал, они просто гордо отказались, отдав мою Ирину за какого-то поляка.

– Поляка?! – навострил я уши. – А ты знаешь, что я завоевал их земли и продал их русским?

– Да?! – изумился он. – Это был ты? Слухи ходили разные о великом военачальнике, который это совершил, но я не знал, что это о тебе. Жаль, что ты не убил тогда проклятого Пшемисла.

– Хм, а они по-прежнему в городе? – поинтересовался я, прокручивая в голове созревающий план.

– Да. Ик, – он кивнул и чуть не завалился, я с трудом успел его перехватить.

– Но ее ведь можно сделать вдовой, – мягко улыбнулся я ему, – город все равно захватят, а тут явишься ты и спасешь ее от рук насильников, убивших перед этим ее мужа. Она ведь будет тебе благодарна за такой рыцарский поступок?

Он изумленно на меня посмотрел, было видно, как в его замутненном алкоголем мозгу с трудом проворачиваются мысли.

– Витале, – он приложил палец к губам, – тс-с-с, если она об этом узнает.

– От кого? – изумился я, театрально осматриваясь кругом, показывая, что мы одни. – Я помогу тебе, а ты поможешь мне. Мы ведь родные братья! Должны помогать друг другу!

– А что ты хочешь, чтобы я для тебя сделал? – искренне удивился он. – Ты самый богатый человек, которого я знаю, не говоря уже про армию и корабль.

– Одну маленькую, я бы даже сказал, малюсенькую просьбу, – я показал два пальца, сблизив их между собой, показывая, насколько моя просьба ничтожна.

– Да? – его ощутимо покачивало, и я понял, что с вином нужно завязывать, а то он забудет все, о чем мы тут разговаривали. Так что, отставив стаканы и бутыль в сторону, я тихо сказал:

– Понимаешь, эти все реверансы и переговоры, я думаю, затянутся надолго, а мне бы хотелось получить город прямо сейчас. Так что считаю, что один маленький камешек может сдвинуть целую гору, если его подтолкнуть в нужном месте и времени.

– Я слушаю тебя. Ради Ирины я готов на все! – весьма опрометчиво заявил он.

– Тогда вот что тебе нужно будет сделать, – улыбнулся я и тоном змея-искусителя стал рассказывать свой план, пододвигая при этом ближе к нему два полных открытых кошеля с золотыми монетами и тот большой изумруд, который показал ему в начале разговора.

Ренье с каждым сказанным словом все больше кивал, затем золото оказалось в его руках, и с ним же я уложил его на лавку. Затем собрал стаканы, бутылки и, почистив место пьянки, скрыл все следы своего пребывания. Затем вышел наружу и, стараясь не попасться никому на глаза, зашагал к своему шатру.

***

Встав в обед и самостоятельно одевшись, я почти сразу понял, что мне нужен оруженосец или лучше два, поскольку кто-то должен стирать и гладить мою одежду. Постоянно отвозить ее на корабль было весьма затратно по времени. Хотя можно было взять с корабля пару юнг, но их требовалось еще обучить, так что хотелось бы, конечно, взять уже готового человека.

– Доброе утро, Витале, – первым человеком при выходе из шатра стал отец, с озабоченным видом проходящий мимо.

– Доброе, – склонил я голову.

– Не видел Ренье? С самого утра не могу его найти, – поинтересовался он у меня.

– Ты же знаешь, он почему-то меня сторонится, – прикинулся я дурачком, – так что мельком видел вчера, что он шел в свой шатер, вот и все.

Энрико остановился.

– Нам нужно будет поговорить насчет твоих хотелок, – он поправил волосы, – по тем спискам, что мы составили с Ренье, ты слишком много хочешь себе единолично, Бонифаций будет против.

– В смысле? – удивился я. – Ему-то ты зачем об этом хочешь сказать? Реликвии, книги и скульптуры не их ума дело. Пусть золото и серебро берут с жителей.

– Отдельную долю в добыче ты не получишь, Витале! – отрезал жестко он. – Официально ты входишь в состав моей армии, так что все венецианцы получат долю только после того, как соберем и разделим все, что захватили совместно с другими рыцарями!

– Отец, ты случайно не заболел? Или ослеп, перестав принимать лекарство, что я привез тебе для восстановления глаз? Откуда у тебя внезапно появились мысли о том, чтобы делиться со всеми нужно честно? – удивился я.

– Вон оттуда, – он раздраженно ткнул рукой в сторону моих наемников, а затем перевел руку в другую сторону, где была разбита стоянка кочевников, – и оттуда.

– Такое количество войск крайне смущает добрых христиан, – продолжил он, – все боятся, что мы захапаем себе больше, чем было оговорено, и, зная тебя, я понимаю, что так оно и будет. Поэтому и говорю о рамках приличия.

– Город еще так-то не захвачен, – тоже напомнил я ему, – а вы не даете мне подготовиться к его штурму, то пытаясь соблюсти какие-то эфемерные правила приличия, то деля между собой шкуру еще не убитого медведя.

– Они не эфемерные! – разозлился он. – Еще нам не хватало после захвата города передраться между собой! А ты, между прочим, к этому всех подталкиваешь своими разговорами о штурме!

– Отец, я могу взять город один, без вас, за две, максимум три недели, – я покачал головой. – Так что меня крайне удивляют твои слова. Мы договаривались совсем о другом в начале всего этого мероприятия, и ты, видимо, забыл, кто еще у нас значится в доле. Такому партнеру придется отдать все причитающееся, а ты еще больше хочешь нас обделить.

– Витале, я не забыл, – он тяжело вздохнул, – но, если ты думаешь, что того, что ты один можешь захватить город, не понимают другие рыцари или Бонифаций, то глубоко заблуждаешься. Потому они и затягивают все, поскольку боятся, что ты один заберешь себе всю добычу. Бонифаций это видел еще прошлый раз, ему хватило того опыта общения с тобой за глаза.

– Ладно, мне пора к кочевникам, нужно с ними переговорить, – я покачал головой, – в обед встретимся.

– В обед мы снова отправимся на переговоры под стены города, – ответил он, – будут представители императоров, они пытаются тянуть время, но я уверен, что мы их дожмем в конце концов.

– Хорошо, не забывай только, пожалуйста, надевать шлем и кольчугу, что я подарил тебе, – попросил я его спокойным голосом, – на всякий случай.

Он осторожно на меня покосился, но я сделал вид, что просто беспокоюсь за его жизнь.

***

– Витале-бей! – обрадовались моему приезду кыпчаки, откровенно скучающие без дела. Ну разве можно назвать развлечением разграбление соседних селений и замков, так, сущая ерунда для бравых сыновей Степи.

– Мне наконец сказали, почему все медлят, – признался я старому вождю, с благодарностью принимая чашку с кумысом. Редкостная гадость, но отказать было нельзя, не поймут.

– Думаю, боятся. Вас. Нас, – хитро прищурился он, делая медленный глоток из своей чаши и смотря, как я потягиваю столько же кислого напитка из своей емкости.

– Ваша мудрость не имеет границ уважаемый, Эльбек-ага, – пожал я плечами, – но я кое-что предпринял в этом направлении, и, если план сработает, у нас будет хорошая драка. Всех ли воинов вы проинструктировали, чтобы слушались моего военачальника? Или нужно будет кого-то показательно наказать?

– Пьетро-бей – хороший воин, – он отрицательно покачал головой, – мы его знаем. Воины будут его слушаться так же, как и вас. Не стоит беспокоиться об этом, Витале-бей.

– Да я не за себя, за вас беспокоюсь, – улыбнулся я ему, ставя пустую плошку на круглый сборный деревянный стол, – если будет неповиновение, вы лишитесь части добычи.

– Эх, каменное сердце у вас, Витале-бей, – вздохнул один из самых уважаемых вождей половцев, которым было доверено разговаривать со мной лично, кроме главного старейшины рода.

– Жизнь заставила, уважаемый Захуз-бей, – повернулся я к нему, – вот недавно случай был, доверил я людям принимать оплату за услуги, которые город оказывал страждущим, а они возьми и подумай, что это их деньги.

– Что же их ждало, когда вы об этом, судя по всему, узнали? – прищурил глаза старик.

– Привязал их всех к столбам на центральной площади, и палачи в течение нескольких часов срезали с них по кусочку мяса, пока те не умерли, – с улыбкой ответил я.

Половцы переглянулись между собой.

– Непослушания не будет, Витале-бей, – заверил меня Эльбек, – мы еще раз на всякий случай поговорим с воинами.

– Отлично, тогда вечером вас посетит синьор Бароцци, найдите ему толмача, – попросил я, вставая с одного из седел, которые заменяли кочевникам стулья в шатре, – он расскажет вам о дальнейших планах, которые, я уверен, скоро случатся.

– Конечно, Витале-бей, – он чуть склонил голову, – приезжайте еще в гости.

– Завтра, я лучше пришлю вам хорошего вина и золота, – хмыкнул я, – раздадите воинам, чтобы не сильно скучали.

Услышав от меня такое, они обрадовались. Конечно, кто откажется от халявного золота и дармовой выпивки.

– Вы всегда будете почетным гостем в нашем становище, Витале-бей, – с улыбкой склонился ниже, чем в первый раз, старый кыпчак.

***

3 февраля 1204 года от Р.Х., Пера, окрестности Константинополя

Как я и думал, крестоносцы, боясь моей огромной армии, старались вытянуть из трясущихся от страха императоров, боящихся ровно того же самого, больше привилегий и денег. А те отлично понимали, что у них ничего нет, благодаря сбежавшему с казной прошлому правителю, и взять деньги неоткуда, поскольку взбешенный постоянными повышениями налогов и поборов народ Константинополя искренне ненавидел господ, которые предали их интересы, чтобы умаслить пришлых латинян. Поэтому, находясь между молотом и наковальней, императоры всячески юлили и тянули время. Я был уверен, что все так бы и продолжалось, если бы наконец не пришел в действие мой план.

Однажды вечером на пороге моего шатра появился синьор Бароцци, трудившийся здесь больше всех, поскольку натаскивал мою армию на хоть какое-то совместное взаимодействие, что по понятным причинам было крайне сложно сделать. Наемники относились к кочевникам как к людям второго сорта, те не оставались в долгу, называя их в ответ вонючими сынами шакалов. Так что порядок держался только на моем присутствии и страхе, ну и еще десятке повешенных с обоих сторон, которых я демонстративно расположил на одном дереве, показывая всем, где окажутся остальные, если не перестанут ругаться по время тренировок. Пока это работало, но я не сильно обольщался, представляя, что произойдет, если мне потребуется на пару дней уехать из лагеря.

– К вам ваш брат, синьор Витале, – обратился ко мне военачальник.

– Зовите, – кивнул я, доставая из сундука вино, наливая его в два стакана и кладя на стол раскрытый кошелек с золотом. Как правильно разговаривать с братом, я узнал еще в прошлый раз. Не ошибся и в этот. Разговор о наших делах начался уже после второго стакана. Ренье рассказал, что видел Ирину, которая со своим поляком ищет способы покинуть город, так что он решил ускорить мой план и договорился с нужными людьми, предоставив им арбалеты, которые получил от меня. Заплатил он вперед только треть, так что в ближайшее время нам стоило ждать новостей.

Похвалив его за расторопность и быстроту, я стал расспрашивать про Ирину, дом, где она живет, и обсуждать, как Ренье будет ее спасать и куда потом вести. Молодой человек, заливая в себя вино стакан за стаканом, с большим удовольствием разговаривал о том, что интересовало лично его, и в этом я его только поддерживал. Каким бы компетентным специалистом ни был человек, он всегда остается эгоистом, когда дело касается его интересов и судьбы. Узнав у любого его слабость, можно, используя ее, достичь многого, пока вам по пути. Я это прекрасно понимал и поддерживал интерес брата к его делу больше, чем к своему, сдабривая все это вином и деньгами. Против такой сдвоенной атаки любые запреты отца по отношению ко мне просто пасовали.

К моему удивлению, еще одним положительным плюсом посиделок и хороших отношений с Ренье стало то, что, расчувствовавшись, он пообещал отдать мне копии документов по мастеровым людям Константинополя, а также всем святым артефактам, что он собирал в Константинополе по просьбе Энрико последние два года.

Отец, который отказался отдавать мне эти списки, объясняя это тем, что рано говорить о трофеях, пока не захвачен город, даже не узнал о том, что Ренье в обход его запрета отдал мне сохраненные на всякий случай копии документов, имеющие для меня огромную важность. Заполучив их, я тут же смог совместно со своими командирами на нарисованной карте города отметить все нужные ключевые точки, деля армию на три больших потока, которые пройдутся по всем им при захвате города. Каждому предстояло выполнить свою роль. Эта активность не ускользнула от опытных взглядов лидеров Крестового похода, но, не понимая причин, они поинтересовались об этом лишь у меня. Пришлось успокоить их, сказав, что просто по-особому тренирую свое войско.

Глава 9

10 февраля 1204 года от Р.Х., Пера, окрестности Константинополя

Ренье, появившийся вечером рядом с моим шатром, тихо сказал, что завтра все свершится. Узнав об этом, я направился в шатер лидеров похода, в котором меня уже не сильно были рады видеть, и напросился на завтрашние переговоры, поскольку сон мне приснился нехороший. Отец покосился на меня, но отказывать не стал, Бонифаций также не захотел со мной связываться. Как говорится, им было проще дать, чем объяснить, что голова болит.

Утром, позавтракав и надев лучший костюм, полностью пренебрегая защитой, чтобы потом, после случившегося, меня ни в чем не обвинили, я отправился к шатру главных в походе, сразу понимая, что зря торопился, поскольку там еще только начали собираться. Поздоровавшись с рыцарями, которые более лояльно ко мне относились, чем те, кто принимал решение о дележе шкуры неубитого медведя, я дождался с ними, пока отряд послов не будет полностью готов к выезду. Присоединившись к ним, я молча поехал рядом с отцом. Давление других аристократов, боявшихся осуществления моей угрозы в одиночку взять город, сильно на него довлело. Он старался этого мне не показывать, но и без слов было видно, как он старается все меньше посвящать меня в происходящее на совещаниях. Энрико всегда был политиком, так что и здесь нежелание ссориться с крестоносцами и венецианцами оказалось сильнее родственных уз, но я его не винил в этом, поскольку сам на его месте, наверно, действовал бы так же. Ведь без крестоносцев единоличный захват города венецианцами выглядел бы просто кощунством, и это точно вызвало бы всеобщее негодование. Так что он хоть и не объяснял мне этого, но старательно лавировал между людьми со всех уголков Европы и собственным сыном, который вдруг оказался силой, с которой всем стоило считаться.

Встретившиеся две группы всадников прямо на конях, не слезая, сначала обменялись краткими приветствиями, затем лениво стали переговариваться, поскольку практически каждодневное подобное мероприятие стало всех откровенно утомлять. Обе стороны понимали, что, скорее всего, это все бесполезно, выдвигаемые условия не устраивали ни одну из сторон.

Внезапно Бонифаций Монферратский вскрикнул от боли, а рядом со мной повалились на землю другие рыцари. Все, что я успел, – это активировать защиту браслетов и, бросившись наперерез лошади отца, прикрыть его своим телом. Два арбалетных болта больно ударили по спине, а когда я, схватившись за поводья его лошади, дернул ее влево, он понял сам, что на делегацию, прибывшую под белым флагом, напали, и, бросив боевой клич, стал отводить уцелевших рыцарей за собой. Я же, не обращая внимания на ударяющие по телу снаряды, вытащил из-под обстрела второго важного человека лагеря крестоносцев, затем, прикрывая собой, положил его впереди себя поперек седла и с трудом направил вперед скакуна, который все время храпел и пытался встать на дыбы, от болта, попавшего ему в бедро.

Ошеломленные и ничего не понимающие люди с другой стороны замерли на месте, затем бросились обратно под защиту ворот, но в них никто не стрелял и с их стороны не погибло ни одного человека. Стоило мне въехать в лагерь, ставший в мгновение словно бурлящий улей, слыханное ли дело, что на парламентеров так подло напали! Это было по-настоящему бесчестным делом, и пока я перегружал безвольное тело Бонифация в руки его вассалов, то слышал, как все чаще раздаются гневные призывы покарать бесчестных предателей. Рыцарство потеряло в этот день десяток знатных людей, а находившийся в яростной горячке маркграф, из тела которого достали два болта, ярился не меньше своих людей. Я же, делая вид, что не замечаю кровоточащей раны на голове, из-за которой волосы слиплись в один некрасивый ком, с благодарностью отклонил помощь оруженосцев и отправился в свой шатер, успев обменяться с обеспокоенным Ренье легкой улыбкой. План сработал как нужно, отец не пострадал.

Уже к вечеру, несмотря ни на какие призывы Энрико одуматься и принять взвешенное решение, взбешенные подобным бесчестным поступком крестоносцы двинулись на штурм. Я был впереди, кричал громче всех, поддерживал воинский дух, но мои войска и степняки остались на своих местах. Отец оказался прав, эмоции были плохим помощником в штурме, и уже через час войско крестоносцев, умывшись кровью и потеряв больше двух сотен рыцарей, откатилось обратно в лагерь. Настроение у всех резко упало. У всех, кроме, конечно, меня, вернувшегося в свой шатер, перебинтовав голову. Повязка время от времени напитывалась кровью, но ничего серьезного мне, конечно, не грозило, благодаря симбионту.

***

Следующее утро было чудесным, снова только у одного меня. Хмурые рыцари, потерявшие множество товарищей и хоронившие их, епископы и архиепископы, которые жаждали оказаться в городе, также немного пострадали во время вчерашнего штурма, поскольку все до единого были уверены, что возьмут тройной ряд стен с наскока. Следующей хорошей новостью стало сообщение от синьора Бароцци, что Энрико и Бонифаций отказались ехать на новые переговоры, готовясь к повторному, уже более серьезному штурму. И, видимо, чтобы день стал совсем уже прекрасен, на это совещание позвали меня. Мне были откровенно не рады, даже отец хмуро со мной поздоровался, но показал тем не менее на место за общим столом, а не в углу, как обычно бывало раньше.

– Вчера ваших войск не было в атаке, – хмуро поинтересовался у меня раненый Бонифаций, – почему?

– Было бы крайне идиотским решением отправлять людей на штурм трех рядов стен, – я спокойно пожал плечами, – я ведь давно предлагал вам начать подготовку к проделыванию брешей, вы сами остановили меня.

Ответом мне послужило скрежетание зубов, но я был прав, поскольку имелся прямой приказ от обоих, никуда не лезть и ничего не трогать без их приказа. И пусть меня это не остановило, официально запрет был, а все нужные инженерные работы я проводил только по ночам.

– Но это не помешало тебе громче всех призывать нас к атаке, – хмуро заметил один из вассалов марграфа, который тоже был ранен.

– Все кричали, я – кричал, – я пожал плечами, – вот только с каких пор мы с вами стали на ты, барон?

Он дернулся, попытался сказать явно что-то дерзкое, но поднятая рука Бонифация, сопроводившаяся болезненной гримасой на лице, остановила перепалку.

– Прекратите! У нас есть враг! Бесчестный, напавший на послов и затем убивший наших братьев!

От его слов все в палатке притихли.

– Как быстро вы можете разрушить стены? – он повернулся ко мне.

– Сразу, как только мы обговорим мою долю, – с улыбкой ответил я.

В палатке на секунду повисло молчание. Бонифаций посмотрел на отца.

– Синьор маркграф, я несу большие траты на содержание собственного войска, но не собираюсь претендовать на золото или серебро, – продолжил я, пока они не стали ссориться.

– Что же тебе тогда нужно? – удивился он.

– Кость, камень, бумага и дерево, – улыбнулся я, вызвав своим ответом всеобщее удивление.

– Синьор Витале, – маркграф не повелся на мою хитрость, – можете подробнее нам объяснить, что вы понимаете под этим?

– Конечно, синьор Бонифаций. То, что вас интересует в последнюю очередь и что вы наверняка сломаете, разрушите или сожжете при штурме: статуи, книги, картины.

– Зачем вам этот хлам? – удивился он. – Хотя мне, конечно, будет проще, если вы не претендуете на драгоценные металлы или другие сокровища, но книги?

– Не все, конечно, я отберу только то, что не содержит ереси или будет не запрещено церковью, но поскольку этим некогда будет заниматься при штурме, вывезу все, что смогу, а дома уже займусь сортировкой, – слегка слукавил я при ответе.

– Вы ведь понимаете, что, поскольку в договор входит общий раздел имущества, захваченного при штурме города, туда должно попасть и то, что хотите взять вы? – поинтересовался у меня Бонифаций. – Вам придется вынести всю свою добычу на общее обозрение.

Такой вариант мне не нравился, но присутствующие на собрании рыцари были правы, я не мог уповать на их поддержку, если решу закрысить добычу, нужно было договариваться.

– Я не против, но, если, например, я еще буду захватывать рабов в городе, мне их что, тоже выводить на всеобщее обозрение? – поинтересовался я.

– Зачем они вам, если город богат и без этого? – удивился граф, стоящий рядом со мной. – Меня лично больше волнуют ценности в их домах, чем сами люди.

– Некоторые из них нужны мне, – я пожал плечами, – так все же?

Бонифаций переглянулся с отцом, тот ответил:

– Решать вам, маркграф, я заинтересованное лицо, ведь это хоть и третья сторона нашего договора, но он мой сын.

– Синьоры, прошу, покиньте, пожалуйста, палатку, – немного подумав, попросил тот. Рыцари недоуменно переглянулись, но выполнили приказ. Когда они вышли, мы остались втроем.

– Доставайте договор, Энрико, – тяжело вздохнув, попросил отца Бонифаций, – нужно вписать еще несколько пунктов.

Отец хмыкнул и, отойдя к шкатулке, вернулся с большим пергаментным листом, сплошь в зачеркиваниях и пометках.

– Как понимаете, синьор Витале, об увиденном здесь не стоит распространяться, – предостерег меня маркграф Монферратский, показывая на свиток.

– Я самый последний человек, синьор Бонифаций, кто может это сделать, – успокоил его я, смотря на то, что было написано на документе. А там и правда было много чего интересного:

«Мы, ниже подписавшиеся, главы Четвертого Крестового похода, в лице маркграфа Бонифация Монферратского и дожа Венецианской республики Энрико Дандоло, договорились:

1) взять Константинополь вооруженным путем и установить в нем новое правительство из латинян;

2) город предать расхищению на три дня и всю добычу, сложив в одном месте, разделить полюбовно. Три доли из добычи должны идти на погашение долга Венеции и удовлетворение обязательств царевича Алексея, четвертая доля – на удовлетворение частных претензий Бонифация и французских князей;

3) по завоевании города двенадцать избирателей, по шесть от Венеции и Франции, приступят к выбору императора;

4) тот, кто будет избран в императоры, получает четвертую часть всей империи, остальные делятся поровну между венецианцами и французами;

5) та сторона, из которой не будет избран император, получает в свою власть церковь святой Софии и право на избрание патриарха из духовенства своей земли;

6) договаривающиеся обязуются год прожить в Константинополе, чтобы утвердить новый порядок;

7) из венецианцев и французов избрана будет комиссия из двенадцати лиц, в обязанности которой войдет распределение ленов и почетных должностей между всеми участниками в походе;

8) все вожди, желающие получить лены, дадут императору вассальную присягу, от которой освобождается один лишь дож Венеции.

Дальше шел перечень распределения дележа земель, причем, как я увидел, Венеции отходили лучшие морские порты, а французам доставались большие, но пустынные земли. Список составлял человек, явно хорошо знакомый с мореплаванием и знанием торговых путей, а таких в этой палатке было всего двое.

Я изумленно посмотрел на отца, и тот, поняв, что я могу раскрыть его аферу маркграфу, тревожно поджал губы.

– Добавляем тогда третью сторону в виде меня, – показал я отцу, ставшему значительно лучше видеть после приема привезенных мною лекарств, на первую строку, и тот внес мое имя сразу после своего.

– Добавляем пункты, что синьор Витале Венецианец отказывается от доли добычи в виде золота, серебра и любой другой драгоценной посуды или утвари, взамен получает те камни, кости, бумаги, которые сможет вывезти из города и выставить на всеобщий осмотр при дележе добычи, – продолжил я.

Отец посмотрел на Бонифация, и тот подтверждающее кивнул.

– Ну и пункт о том, что рыцари не будут трогать рабов, которых синьор Витале Венецианец захватит в городе по своему усмотрению, в случае же спорных случаев жалобщик может подать запрос на рассмотрение его проблемы двум главам Крестового похода.

Эта сноска также удовлетворила обоих.

– Мои обязанности будем прописывать? – поинтересовался я.

– Думаю, не стоит, достаточно будет вашего слова, синьор Витале, – покачал головой маркграф.

– Даю слово Витале Венецианца, что проделаю бреши в стенах Константинополя и приложу все силы, чтобы рыцари попали внутрь города. Такой обет вас устроит?

– Более чем, – согласился он, – бумагу мы с синьором Энрико подготовим к завтрашнему дню. Когда вы будете готовы начать штурм?

– Через три дня, – спокойно ответил я, не обращая внимания на их вытянувшиеся лица, – наемники копали по ночам, чтобы не вспугнуть стражу города. Так что вашего требования я не нарушал, траншеи подведены к городу скрытно и укрыты дерном. Три дня нужны будут, чтобы обрушить участки стен, которые я выбрал.

– Хорошо, тогда завтра подпишем документ и готовим штурм, – сказал маркграф, – на сегодня все, мне нужно обработать раны.

– Я могу это сделать, – я перевел на него взгляд, – и уж точно лучше, чем это делают ваши коновалы.

Бонифаций задумался, но отец добавил к моим словам:

– Соглашайтесь маркграф, лучшего доктора вы точно в нашем лагере не найдете, Витале обучался у китайских мастеров.

Бонифаций после таких рекомендаций не стал отказываться и пригласил меня в свой шатер через полчаса. Когда мы втроем вышли, оказавшись под всеобщим вниманием, Бонифаций ушел к своим рыцарям, а мы с отцом пошли в сторону моего шатра.

– И ты отказывался отдавать мне свитки со святыми реликвиями, прикрываясь честностью раздела добычи? – тихо сказал я, покачав головой. – А сам облапошил бедных рыцарей с морскими портами и разделом земли.

– Это другое, Витале, – поморщился он, – твоя добыча, скрытая от всех, вызвала бы множественные пересуды, ведь император, выбранный из крестоносцев, в любом случае поинтересуется, куда делось все ценное.

– Но сейчас, когда ты стал полноправным участником переговоров, – он покачал головой, – зайдем ко мне на минуту, я отдам тебе свитки.

Сделав вид, что обрадовался, я взял бумаги, которые мне уже ранее отдал брат, и отправился за перевязочными материалами и лекарствами.

***

Аккуратно размочив вином и водой окровавленные тряпки, я осторожно, чтобы не причинять вреда пациенту, стал снимать их с ран. Вид, который предстал передо мной, заставил поморщиться.

– Да, синьор Бонифаций, – поднял я взгляд на скривившегося дворянина, – придется мне теперь взять на себя обязанности вашего лечащего врача, раз вы добавили меня в договор. Иначе с тем уходом, какой получаете сейчас, вы можете и не дожить до раздела добычи.

– Это лучший врач, что мне нашли в городе, – пробурчал он.

– В осажденном нами городе? – хмыкнул я. – Или рядом есть еще какой-то, где к крестоносцам хорошо относятся?

Он нахмурился, но промолчал.

– Сейчас я начну чистить рану, будет весьма больно, – я стал говорить с ним, проделывая нужные манипуляции. Опыта у меня в штопке людей было хоть отбавляй, единственным врачом на судне в походе являлся я, так что тех, кто не выживал после моего лечения, сам же я и отпевал как капеллан. Очень удобно было совмещать эти две должности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.