# Ночное солнце

Полина Елизарова

В едва наладившуюся жизнь Самоваровой, бывшего следователя полиции, стремительно врывается хаос. Пожар, странные послания в виде мешков с мусором под дверью, компрометирующие мужа фотографии, подложные сообщения, грозящие разрушить многолетнюю дружбу…

Продираясь сквозь память, неверную, скрывающую неприглядную для совести правду, Варвара Сергеевна пытается разобраться, кто же так хладнокровно и последовательно уничтожает ее жизнь.

В основе сюжета лежат реальные события.

Имена героев, детали и время в романе изменены.

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © zorina_larisa, ALEXEY GRIGOREV, Nattapol_Sritongcom,Ana Gram, Elena Melnikova / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com

Ранее книга выходила в электронном виде под названием «Паучиха. Личное дело майора Самоваровой»

© Елизарова П., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

> Все мы, осознанно или нет, оставляем в прошлом обиженных, и не только отпетые злодеи способны причинять другим боль.

В основе сюжета лежат реальные события.

Имена героев, детали и время в романе изменены.

* * *

1

– Залипаки брать будете? – гнусавя, спросила Самоварову хмурая кассирша – глаза-щелочки, набрякшие мешки…

– А нужно? – не понимая, о чем речь, растерялась Варвара Сергеевна.

– Это уж вы сами решайте, хотите участвовать в акции или нет, – шмыгнула носом, будто обидевшись, невыспавшаяся женщина.

– Что за акция? – полюбопытствовала Варвара Сергеевна.

В этот утренний час на весь супермаркет работала одна касса, и Варвара Сергеевна спиной почувствовала молчаливое недовольство скопившейся очереди.

Но продавщица, с неожиданно проснувшимся энтузиазмом, начала подробно отвечать на вопрос.

– Акция, – развернула она перед носом Самоваровой рекламный буклет, – будет проходить до конца декабря. Вот сюда, – ткнула она пальцем с облупившимся лаком в тощий буклет, – вы должны наклеить накопленные, сколько успеете собрать, залипаки. От их количества и зависит скидка на товар.

– А что за товар-то? – Без очков Варваре Сергеевне было сложно что-либо рассмотреть в разложенном на черной ленте буклете.

– Сейчас акция на хорошие ножи. А предыдущая была на кастрюли.

– Кастрюли были бы нужнее, – вздохнула Самоварова.

Позавчера она сожгла любимую кастрюльку доктора, в которой поставила вариться кашу да залипла (как это водится у женщин) перед зеркалом.

– Все, поезд ушел, – драматично вздохнула кассирша, – теперь только ножи. Кстати, ножи хорошие, нам премию ими недавно выдали. Китай, конечно, но качественный.

– Уважаемые! – не выдержал очкастый и носатый дядька, стоявший за Самоваровой. – Люди вообще-то на работу опаздывают! Нельзя ли побыстрее рассчитаться?

Кассирша, бросив уничижительный взгляд на нетерпеливого покупателя, не спеша отсчитала Варваре Сергеевне сдачу с пятитысячной купюры.

– Спасибо, – улыбнулась Самоварова, аккуратно засунув в пакет с продуктами залипаки и буклет.

– Хорошего дня, голубушка! – махнула свободной рукой кассирша. – Да не пихайте вы мне вашу карту раньше времени, я еще ничего не пробила! – тут же огрызнулась она на очкарика.

– Что за магазин?! Где ваше начальство? И всегда у вас почему-то одна касса работает!


Варвара Сергеевна вышла из супермаркета и, обходя холодные осенние лужи, с удовольствием подумала, как позавтракает свежеиспеченной булочкой со сливочным маслом, запивая ее горячим кофе.

Жаль, Валерка уже ушел на работу…

Сегодня утром ей пришлось встать пораньше и по настоянию Валерия Павловича сдать натощак анализ крови в поликлинике, где он работал и где они когда-то познакомились.

Вот уже больше года доктор тщательно следил за ее холестерином («Объедаешься сливочным маслом!»), гемоглобином («У тебя опять пониженное давление!») и уровнем кальция, который не должен вымываться из ее немолодых костей.

Несмотря на то что вышеперечисленные показатели частенько бывали то чуть завышенными, то чуть заниженными, Варвара Сергеевна с удовольствием пренебрегла бы ими, но из уважения к заботе Валеры регулярно делала то, о чем он просил.


В последнее время Самоварова все чаще ощущала, что размеренная жизнь, которую они вели с Валерием Павловичем, начала ее утомлять.

Совместные завтраки и ужины, которые они часто готовили сообща, вечерние просмотры сериалов, пешие прогулки по городу, раз в месяц – театр, иногда, если позволяли средства, – походы в небольшие уютные ресторанчики – все это, бесспорно, было очень ценно для нее, до встречи с Валерой не знавшей зрелой любви и стабильных отношений с мужчиной. Но против собственной природы не попрешь, врожденная живость натуры требовала каких-то колебаний, какой-то встряски, что ли! «Уж не влюбиться ли мне, грешным делом?» – промелькнуло накануне утром в ее голове.

От столь внезапной и нелепой мысли Варвара Сергеевна чуть не обожглась горячим кофе.

Будучи человеком, трезво смотрящим на жизнь, она тут же над собой посмеялась: и возраст для скачков гормонов уже не тот, и отношения с ревнивым доктором были ей очень дороги.

Самоварова решила списать внутреннее беспокойство на стремительно обрушившуюся на город осень.

Осенью всегда так.

Ошибочно полагать, что обновления чувств хочется только весной.

Осень безжалостно напоминает: все в мире скоротечно, и жизнь наша подобна промелькнувшему лету. Вот ты бегаешь босиком по душистой траве – и вот уже кутаешь загорелую шею в колючий шерстяной шарф.

Нынешняя осень была особенно красива.

По дороге к дому Самоварова невольно залюбовалась буйством красок перед спячкой разодевшейся в лучшие одеяния природы – от обилия пурпура и охры кружилась голова!

«Наш земной путь – всего лишь переход из одного измерения в другое. И осенью он особо заметен».

Варвара Сергеевна посмотрела на небо.

Словно в подтверждение ее мыслей та его сторона, что покрывала Юсуповский дворец, была подернута сизыми тревожными тучами, зато солнце над Исаакием, высунувшее на прозрачно-голубом небе острые язычки, щедро выплескивало на город остатки летнего тепла.


Две недели назад Варвара Сергеевна записалась на курсы вождения, имея перед собой цель: сдать на права категории А. К будущему лету на деньги, что остались после поездки в Рим, она запланировала приобрести не слишком дорогой современный мотоцикл, на котором могла бы вместе с Валерой ездить на дачу.

Готовила она к этому доктора с весны.

Не перечислить, сколько было споров, слез и следовавших за этим бурных примирений!

Наконец Валерий Павлович сдался.

«Варя, только никаких заигрываний с инспекторами ГИБДД! Я сам приеду на экзамен и посмотрю, чему ты там научилась. Речь идет о твоей безопасности».

«О нашей безопасности! – хмыкнула в ответ Варвара Сергеевна. – Я же тебя катать на мотике собираюсь».

Самоварова посмотрела на экран айфона – время позволяло, вернувшись домой, не торопясь позавтракать, немного поработать над романом, в котором она вот уже несколько месяцев не могла выстроить внятный сюжет, и привести себя в порядок.

К двенадцати ей нужно было успеть на курсы вождения.

Подойдя к дому, Варвара Сергеевна увидела пожарную машину, вокруг которой сгрудились праздные и любопытные жители.

В груди неприятно екнуло.

За то время, что Самоварова проживала в квартире доктора, ей, общительной и любопытной к людям, удалось перезнакомиться почти со всеми местными тетушками и бабульками.

Не успело недоброе предчувствие облачиться в какую-либо понятную форму, как к ней подскочила Мария Юрьевна, соседка с первого этажа, посвятившая себя воспитанию внуков, бесконечно нарождавшихся от трех любвеобильных дочерей.

– Ой, Варя, голубушка! – приближаясь, зашумел соседкин тонкогубый, с герпесным прыщиком в уголке рот. – Это у вас ведь полыхнуло! Беда-то какая!

– Как давно? – Сглотнув, Варвара Сергеевна постаралась взять себя в руки.

– Да минут пятнадцать тушат, правда, говорят, только прихожая сильно пострадала… Роман Аркадьевич из тридцать седьмой дома был, хоть и старик совсем, запах тотчас учуял! Выскочил на площадку, видит – дымит ваша дверь. Он мешкать не стал, как заорет на весь подъезд благим матом! Тут уж и остальные повыскакивали, кто-то вызвал пожарных…

Слушая соседку, Варвара Сергеевна бешено отматывала назад кадры прошедшего утра. Валерий Павлович ушел из дома первым. Сегодня у него сложный день, и в поликлинику он отправился к восьми. Перекусив йогуртом, в семь тридцать Валера закрыл за собой дверь.

В это время она уже одевалась.

Ни газовой плитой, ни тостером, ни кофемашиной с автоматическим отключением никто из них утром не пользовался.

Что еще может быть? Утюг?!

Нет, Валера достал из шкафа заранее выглаженную, белую в синюю полоску рубашку. Варваре же было не до марафета. Наскоро собираясь, она надела спортивный костюм.

Живя с педантичным доктором, Самоварова приобрела привычку перед любым, даже краткосрочным выходом из дома проверять, закрыты ли окна и краны. Стоило ли говорить о газе и электрических приборах!

И не курила она сегодня в квартире. В очередной раз под давлением Валеры решила бросать, оставив себе право на пару-тройку папирос в день строго на балконе и строго после еды.

От сигарет Варвара Сергеевна давно уже отказалась. Брала хороший табак в магазинчике на Невском, с помощью специальной машинки крутила самокрутки и заполняла ими полюбившийся подарок единственной подруги Ларки Калининой – обтянутый зеленой кожей дамский портсигар.


Продравшись сквозь кольцо заверещавших при ее появлении на все лады соседок, Самоварова, проигнорировав лифт, взбежала на третий этаж по лестнице.

«Пресли!» – оглушающе стучало в голове.

То, что осталось от сгоревшей двери, зияло мокрой черной дырой.

Забежав в квартиру, Самоварова закашлялась от едкого специфического запаха тлена и пены.

К моменту ее появления двое молодых пожарных успели закончить свою работу, они были без защитных касок, а их орудия – пожарные стволы – лежали на выгоревшем до черноты полу коридора.

– Вы хозяйка? – без всяких вступлений обратился к ней белобровый, круглолицый парень.

– Да! Где мой кот?!

– Документы покажите, – подойдя к ней вплотную, брякнул второй, маленький и щуплый.

Оттеснив его рукой, Варвара Сергеевна бросилась на кухню, затем в комнаты. Первая, ближняя к коридору, серьезно пострадала, у второй, расположенной в глубине, стены, выкрашенные в светло-желтый цвет, местами покрылись сажевым, вдовьим покрывалом.

– Гражданочка, покажите ваши документы! – проследовал за ней в дальнюю комнату щуплый. В своем защитном костюме он был похож на мультяшного, случайно заблудившегося в городе космонавта.

Варвара Сергеевна, проигнорировав его просьбу, присела на кровать и вдруг горько, во весь голос зарыдала.

До нее наконец дошло, что кот Пресли вот уже месяц не жил в этой квартире.

Под воздействием адреналина, выброшенного стрессом, у нее на некоторое время отключилась ближняя память.

В конце августа они с доктором отправились на неделю в Рим. По этой причине Пресли перекочевал к своей второй хозяйке – дочери Варвары Сергеевны.

У Аньки жила и их общая кошка Капа.

Как раз перед отъездом Варвары Сергеевны в Рим Капа приболела. И хотя ветеринар не обнаружил серьезных проблем, фантазерка-дочь считала, что Капа плохо ест и спит потому, что у нее депрессия. Самоварова прекрасно понимала, что этим туманным объяснением дочь прикрывает нежелание отдавать назад Пресли, по которому за лето соскучилась. Анька внушала матери, что общество кота идет Капе на пользу, и уговорила Варвару Сергеевну не разлучать старых друзей до наступления следующего теплого сезона.

– Я здесь не прописана, – утирая рукавом олимпийки слезы, ответила пожарному Самоварова.

– Это неважно… – Видя ее состояние, паренек убрал из голоса категоричные нотки. – Но документы-то у вас есть?

Варвара Сергеевна машинально выудила из сумки паспорт, без которого никогда не выходила из дома.

Ох уж эти старомодные привычки!

Но рано или поздно они срабатывают во благо.

«А так бы еще сгоревший паспорт восстанавливать пришлось», – пронеслось в голове. Паспорта они с Валерой хранили в ящике стола маленькой, ближайшей к коридору, наполовину выгоревшей комнаты.

«Валерка-то, интересно, взял с собой паспорт? А документы на собственность где он хранит?!»

– Сейчас дознаватель подъедет, – возвращая документ, сказал пожарный.

– Так дознавателю мой паспорт и нужен, уж никак не вам. – Самоварова встала с кровати и через силу попыталась улыбнуться. – Спасибо, что столь оперативно отреагировали. Квартиры горят очень быстро…

– Да, вам крупно повезло, что у вас такие внимательные соседи.

Со стороны площадки послышался сухой надтреснутый голос Романа Аркадьевича и еще какой-то визгливый, бабий.

– А вот и дознаватель явилась, – усмехнулся паренек.


И понеслись неприятные хлопоты.

От дознавателя пожарной службы, ярко накрашенной женщины около сорока, разило истерикой, супом и противными, «мыльными» духами.

Пока Варвара Сергеевна самостоятельно осматривала пострадавшую квартиру, дознавательница, переругиваясь с пожарными, проверила составленный ими акт и сделала фотографии с места происшествия.

Когда пожарная бригада уехала, все трое – дознавательница, сосед и Варвара Сергеевна – расположились на почерневших от копоти табуретках у кухонного стола, на которые Самоварова предусмотрительно набросила пакеты для мусора.

Брезгливо проведя пальцем по обуглившемуся столу, женщина закинула ногу на ногу и водрузила на колени папку с документами.

– Я сидел и телик смотрел, – с удовольствием пересказывал хронологию событий обрадованный неожиданным вниманием к своей скромной персоне сосед. – Там про грызунов рассказывали…

– По какому каналу? – уточнила Самоварова.

Не то чтобы ей хотелось разыграть сцену из разобранного на цитаты фильма, где оперативный сотрудник МУРа расспрашивает о времени футбольной трансляции чем-то похожего на Романа Аркадьевича деда, но… чем черт не шутит?

Бывший следователь, майор полиции Самоварова пока не отметала любой, даже самой нелепой версии.

Не далее как на прошлой неделе Валерий Павлович в очередной раз поругался с великовозрастным сыном Романа Аркадьевича: жильцы этой квартиры вовремя не выносили на уличную помойку пакеты с подгнивающим на лестничной площадке мусором.

– Да первый вроде канал. – Учуяв в вопросе подвох, сосед обиженно поджал губы.

Дознаватель пожарной службы достала из кармана недорогого кожаного пальто вибрирующий телефон и, углядев на мониторе имя звонящего, с плохо скрываемым злорадством сбросила звонок.

– Так! – набросилась она на свидетеля. – И что там с грызунами?!

Роман Аркадьевич (как и остальные жильцы дома) не знал, где раньше работала Самоварова, но напомаженная представительница закона своим агрессивным напором заставила его вмиг сжаться и заверещать:

– Сын, случается, забывает по дороге на работу мусор выкинуть, соседи недовольны, – виновато кивнул он головой в сторону Варвары Сергеевны. – Вот я и вышел проверить, забрал ли он мусор. Нет, вы не подумайте, грызунов у нас нет, просто иногда…

– Просто иногда ваш мусор благоухает на площадке целый день! – нахмурилась Самоварова.

– Дверь открыл – а там чад, и обшивка ихней двери, – вновь кивнул он на Самоварову, – подгорает, будто… будто ее чем-то подожгли!

Самоварова встала и, отыскав в уцелевшей тумбе кухонного шкафчика портсигар, достала из него папиросу.

– Вы не против? – обратилась она к дознавательнице.

Та неопределенно пожала плечами.

Телефон в кармане ее пальто снова нервно завибрировал. Сбросив звонок, дознавательница достала из слишком легкомысленной для ее должности ярко-красной сумки упаковку ментоловых леденцов.

– Так, – закинув в рот парочку, продолжила она, – значит, говорите, дверь подожгли? – И, словно пытаясь поймать и придавить кого-то невидимого, она несколько раз потыкала в воздухе зажатой между пальцев ручкой.

– Насчет поджога я не уверен… – протянул Роман Аркадьевич, с опаской следя за ее движениями.

Варвара Сергеевна вдруг вспомнила, что на прошлой неделе доктор завел с ней разговор о замене допотопной входной двери на современную металлическую.

Вот ведь досада, не успели…

Этот дом Варваре Сергеевне никогда не нравился.

Но ради близкого человека постоянно приходится чем-то жертвовать.

Их с дочерью квартира была в существенно более старом доме, но разница колоссальная – в их с Анькой случае это качественная, с большой парадной и высокими лепными потолками «сталинка», а Валерий Павлович, хоть и неподалеку от центра, проживал в блочной задрипанной пятиэтажке.

Жить с доктором на ее территории Варваре Сергеевне не позволяли личные обстоятельства: уже больше года в ее квартире проживал гражданский муж дочери, а сын Валерия Павловича, напротив, вскоре после их с доктором знакомства переехал к своей девушке.

– Так… Злоумышленника видели? – что-то отметив в протоколе, продолжила дознаватель.

– Не-е-е… Не видел! – испугался Роман Аркадьевич.

– А с чего это вы взяли, что дверь подожгли? – нахмурившись, спросила дознавательница.

– Он же сказал, горела обшивка снаружи, – вступила Самоварова. – Если бы возгорание началось внутри, вы бы увидели здесь совершенно другую картину.

Размалеванная тетка, которая неотступно думала о чем-то своем, не имевшем никакого отношения к пожару, начинала ее раздражать.

– Кто еще видел начало возгорания? – проигнорировав замечание Варвары Сергеевны, обратилась дознавательница к соседу.

– Эта… Машка с четвертого. Она как раз с лестницы спускалась, когда я выскочил.

– И где сейчас эта Машка?

– Так ушла… Постояла с минуту, поохала да и побежала по своим делам. У нее ребенок в больнице.

Дознавательница, швырнув папку на стол, встала, залезла в карман и наконец удосужилась ответить на входящий звонок.

– Нет! – оскалился ее ярко-розовый рот. – Это исключено! И вообще, это не мои проблемы!

Выплеснув злобу, тут же нажала отбой.

– Удивительная несознательность, – присев обратно на табуретку, завращала она подведенными черным глазами. – Основная свидетельница поджога вот так просто постояла, поохала, а потом взяла и ушла?

– Я же говорю, у нее ребенок в больнице. Его вчера с аппендицитом отвезли. Кстати, она и вызвала пожарных! Я просто растерялся… забыл, как звонить. Вернее, я даже не знаю, как туда с мобильного звонить.

– А с городского слабо было «01» набрать?

– Отключили давно городской. Мы им почти не пользуемся, зачем за него пло́тить? – торопливо оправдывался сосед.

– Так… Кто еще видел, как загоралась дверь?

– Ну… я как заорал, многие, кто дома был, из квартир повыскакивали.

– Отлично, – усмехнулась дознавательница. – И где сейчас эти многие? Можете вспомнить, кто именно повыскакивал, кто видел, как возгоралась обшивка? Мне нужен как минимум еще один свидетель.

– А… так я сейчас приведу… – засуетился Роман Аркадьевич. – Они небось до сих пор у подъезда толпятся!

Через несколько минут на кухне появилась миловидная женщина в затемненных дымчатых очках. Самоварова ее раньше не встречала.

Дознавательница окинула вошедшую ревнивым взглядом – обе женщины были примерно одного возраста, но вновь прибывшая, в отличие от дознавательницы, была ухожена и просто, но со вкусом одета. Ее открытая улыбка излучала не требующую доказательств уверенность в себе.

– Так. Паспорт давайте! – вместо приветствия бросила дознавательница.

– Пожалуйста. – Выстриженные идеальным, средней длины «каре» волосы цвета миндаля красиво колыхнулись, пока женщина торопливо доставала из неброской, но дорогой сумочки паспорт в кожаной обложке.

– Так… Вы же здесь не прописаны! – пролистав странички, вперила в нее яростный взгляд представительница закона.

– Ну и что? – пожала плечами та и сняла невидимую соринку с безупречно скроенного и отлично сидящего белого шерстяного пальто.

– Я тоже здесь не прописана, – вступилась за незнакомку Самоварова. – Но если гражданка действительно что-то видела, отсутствие прописки в этом доме не лишает ее права свидетельствовать.

– Ну и что вы видели? – Дознавательница помассировала ручкой кудрявый затылок. Казалось, ее мучает похмелье.

– Лифта долго не было, я пешком спускалась с пятого этажа. Откуда-то снизу доносился неприятный запах гари. Когда я оказалась на третьем, увидела вот его. – Незнакомка ткнула ногтем с френч-маникюром в сторону Романа Аркадьевича. – Дверь квартиры за его спиной была открыта, а он стоял посреди площадки и с ужасом смотрел, как загорается соседская дверь.

– И что же было дальше?

– Я остановилась.

– И тоже стали смотреть, как загорается дверь, вместо того, чтобы попытаться ее потушить?!

Хамоватый тон дознавательницы, равно как и манера допроса, явно выходили за рамки служебной этики.

Но женщина в белом пальто лишь спокойно пояснила:

– Видите ли, я здесь не живу. Оказалась, можно сказать, случайно. А этот человек, как я поняла, вышел почти одновременно со мной, так что времени сообразить, что нужно делать, у него просто не было.

– Именно так! – охотно закивал сосед. – Я выскочил, тут и она подошла. Я как заора-а-л, и Машка сразу сбежала с лестницы, ну та, которая пожарных вызвала, опосля уж остальные сбежались.

– Так… Ну и что вы видели? Как горела дверь?

– Как будто ее чем-то подожгли снаружи.

– Например?

– Например… – задумалась женщина. – Расковыряли ножом обшивку и засунули туда спичку или дымящийся окурок.

– Обшивку не просто расковыряли! Если огонь так быстро проник в квартиру, значит, дверь пробили насквозь и в дырку засунули горящий предмет.

Самоварова задержала взгляд на сморщенных, усыпанных пигментными пятнами руках Романа Аркадьевича. То ли от царящего здесь напряжения, то ли в силу возраста руки соседа заметно подрагивали.

Она перевела взгляд на незнакомку. Ее руки с тонкими длинными пальцами, хоть и выдавали не юный возраст, были нежны и ухожены.

– Так… ладно. Когда я закончу, подпишете оба вот здесь и вот здесь. И можете быть свободны, пока…

– Можно один вопрос? – встряла Варвара Сергеевна.

Все это время она судорожно думала о том, когда и как сообщить Валере дурную весть.

После двух утренних приемов в поликлинике Валерию Павловичу надо было успеть к одиннадцати на собеседование. Один из старых, еще с института, приятелей, Вислаков, вошел в состав учредителей недавно открывшегося крупного медицинского центра. Валере предложили должность заведующего отделением психиатрии и достойную зарплату. И хотя доктор упорно делал вид, будто не особенно заинтересовался предложением Вислакова, Варвара Сергеевна знала: Валера давно ждал чего-то подобного.

Господи, ну как же все некстати…

– Ежели вы здесь оказались случайно, почему не уехали сразу после того, как соседи вызвали пожарных? – как можно более дружелюбно спросила Самоварова у женщины в белом пальто.

Дознавательница, оторвав лицо от бумаг, заинтересованно хмыкнула:

– Действительно, почему?

– Потому что я не застала человека, к которому пришла.

Вытатуированные черным густые брови дознавательницы выразили жирный вопрос.

Все с той же милой, явно подбешивающей дознавательницу улыбкой свидетельница продолжила:

– Здесь, на пятом этаже, когда-то жила моя бывшая учительница русского языка. Я не видела ее больше двадцати лет… Номер ее мобильного я, конечно, не знаю, а вот адрес помню хорошо.

– Лидия Петровна? – оживился Роман Аркадьевич. – Так она уж года два как померла… Ее дочь сдает квартиру каким-то узбекам. Они на рынке центральном торгуют. Уходят с ранья, приходят поздно вечером.

– Господи… – опустила глаза женщина. – Я не знала… Мы с одноклассниками давно задумали двадцатилетие нашего выпуска собрать… Хотели всех любимых учителей разыскать…

– Померла Лидка… Как раз под Пасху. И что удивительно – была ведь неверующая, а перед смертью попа попросила привести, – охотно принялся вспоминать сосед.

Слушая Романа Аркадьевича, незнакомка затеребила на шее шелковый платок. Улыбка с ее лица исчезла, глаза увлажнились.

Варваре Сергеевне на миг показалось, что женщина переигрывает.

Впрочем, на ее месте любой, случайно оказавшись под прицелом глаз трех незнакомых людей, стал бы переигрывать.

– В области живете, Марина Николаевна? – пропустив мимо ушей подробности рассказа словоохотливого старика, строго уточнила дознавательница, заглянув в лежавшие перед ней бумаги.

– Да.

– И что же вас заставило именно сегодня здесь кого-то разыскивать?

– Сегодня у меня много дел в городе. Я же объяснила: мы с одноклассниками договорились разыскать любимых учителей.

– Нашли?

– Роман Аркадьевич только что сказал, что учительница умерла! – не выдержала Самоварова.

– Да, – горестно вздохнула Марина Николаевна. – Я приехала, мне никто не открыл. Потом пожар этот… Я так и подумала: наверное, мне лучше задержаться, я же видела, как все было, могу свидетельствовать. Да и Лидия Петровна могла куда-то ненадолго отойти. Вдруг, думаю, вернется. Я же не знала…

– Камер в подъезде нет, так? – обратилась непонятно к кому дознавательница.

– Увы, – подтвердила Варвара Сергеевна.

– Плохо. – Та уже заканчивала заполнять бумаги. – Короче, вы и вы, – ткнула она ручкой в сторону Романа Аркадьевича и Марины Николаевны, – будете и свидетелями и понятыми.

– А что потом? – с опаской спросил сосед.

– Я передам все необходимые документы в местный РОВД. Они и будут с этим разбираться.

– Ух ты! – присвистнула Самоварова. – В большинстве случаев подобные дела получают отказ. Чтобы добиться от них открытия уголовного дела, надо очень постараться…

Дознавательница впервые с интересом посмотрела на Варвару Сергеевну:

– Что, горели уже?

– Слава богу, нет.

– Есть свидетельские показания поджога, значит, им и разбираться, – повторила дознавательница и вновь помассировала ручкой затылок.

Чтобы отвлечь себя от мыслей о Валере, Варвара Сергеевна машинально включила кофемашину.

– Если вас не затруднит, можно мне первой все подписать? – посмотрела на наручные часы Марина Николаевна. – Время поджимает.

Дознавательница, с выражением садистского удовольствия на лице, на ее просьбу не отреагировала.

– А я никуда тороплюсь, – заверещал сосед, покосившись на мигающий огонек кофеварки.

Через несколько минут Марина Николаевна, не читая протокола, поставила, где нужно, подпись и, быстро попрощавшись, ушла.

После ее ухода дознавательница будто выдохнула. Удобно устроившись за обгоревшим столом, она развязала пояс пальто. Короткая плиссированная юбка обнажила кружевную резинку черного чулка. Роман Аркадьевич заметно оживился и нехотя отвел от ее ног ставшие стыдливо-маслеными глаза.

– Кофе будете? – из вежливости спросила у дознавательницы Самоварова.

– Не откажусь. – Перебирая на столе заполненные документы и что-то сосредоточенно выискивая, она иногда черкала в них ручкой. – Так… Варвара Сергеевна, квартира застрахована?

– Не знаю.

Летом, когда еще жили на даче, Самоварова, будто что-то предчувствуя, предложила доктору застраховать квартиру, но тот, отвлекшись на приготовления к обеду, ей так и не ответил.

– Можно мне тоже маленькую чашечку? – На старческом лице Романа Аркадьевича появилось какое-то детское, глуповатое выражение.

– Конечно, – пожала плечами Самоварова.

«Если собеседование назначено на одиннадцать, около двенадцати можно будет набрать. Нет, лучше написать, чтобы он, как сможет, перезвонил».

Словно считав ее мысли, дознавательница оторвалась от проверки бумаг и бухнула:

– Так! Мне срочно нужен хозяин квартиры! Кто-то сказал, он работает недалеко отсюда. Вы, как лицо здесь не прописанное, можете выступить лишь в роли свидетеля. Да! – вдруг осенило ее. – И на кой черт нам была нужна эта Марина Николаевна? Вы можете быть и вторым свидетелем, и понятым.

– Понятым могу. Вторым свидетелем – нет. Я, в отличие от Марины Николаевны, не видела, как начиналось возгорание.

Ответ Варвары Сергеевны окончательно разозлил дознавательницу:

– Так. Где хозяин квартиры?!

– Прямо сейчас я не могу с ним связаться… – тут же пожалела о сказанном Самоварова.

Все это время она напряженно ждала, когда эта тетка вспомнит про Валеру. По-хорошему, она должна была его дождаться, а потом уже приступить к бумажной волоките. А если совсем по закону – и подписывать акт, составленный пожарными, она должна была только в его присутствии. Но душевное состояние этой женщины, очевидно, было таково, что, стараясь побыстрее отделаться от своих обязанностей, она легко переступала через предписания и правила.

– Он на работе. У него сейчас важная встреча.

– Я тоже на работе. Я не могу здесь целый день торчать! У гражданина треть квартиры выгорела, а вы не можете ему позвонить!

Самоварова посмотрела на микроволновку. Вмонтированные в нее электронные часы показывали без четверти двенадцать.

– Давайте немного выдохнем и выпьем кофе, – голосом завзятого психотерапевта предложила Варвара Сергеевна. – Через пятнадцать минут, обещаю, я позвоню хозяину. – Она аккуратно поставила перед женщиной чашку и сахарницу. Вспомнив про притихшего Романа Аркадьевича, приготовила и ему маленькую чашку кофе.

– Никогда не видел таких аппаратов. – Старик, жмурясь от удовольствия, неторопливо прихлебывал кофе. – Мы-то по-простому, растворимый пьем. Тут, правда, сыну на пятьдесят лет на работе кофемашину подарили, но я ее даже не видел, он тут же ее в интернете продал, денег-то не хватает…

Дознавательница достала из кармана мобильный и, резко тыча пальцами в клавиши, отстучала кому-то сообщение. Закончив, вернулась к бумагам.

– Так. Ознакомьтесь с протоколом, расписывайтесь и можете быть свободны, – бросила дознавательница Роману Аркадьевичу.

– Ага, – нехотя привстал он с табуретки. – Тока я без очков-то плохо вижу.

– Ну вы еще за очками полгода ходить будете!

– Я могу прочитать вслух. – Варвара Сергеевна взяла со стола протокол. – Вы же не против? – обратилась она не столько к соседу, сколько к дознавательнице.

– Читайте, – пожала плечами та.

Протокол, не придерешься, был составлен по всем правилам. Варвара Сергеевна, старательно оттягивая время, громко и медленно поясняла Роману Аркадьевичу изложенное дознавательницей на бумаге.

В тот момент, когда старик дрожащей рукой пытался аккуратно вывести в нужных местах свою подпись, на кухню забежал его правнук, семилетний мальчишка, которого разведенная внучка Романа Аркадьевича, упорхнув в Европу на поиски лучшей жизни, без зазрения совести сбагрила на попечение старого бездетного дяди.

– Деда! – Глазастый растрепанный мальчишка в расстегнутой куртке, которая была ему явно велика, не обращая ни малейшего внимания на остальных, потянул старика за рукав. – Меня Женька со второго этажа пидарасом назвал!

– Ой! – Зависнув над протоколом, рука Романа Аркадьевича заходила ходуном. – Что ты придумываешь, Валя? – заверещал он испуганно-извиняющимся голосом.

Дознавательница, неожиданно громко, от души рассмеявшись, принялась с любопытством разглядывать мальчика.

– Да! – развернулся в ее сторону мальчишка. – Так и сказал: и дядя твой пидарас, и ты пидарас! – дважды с удовольствием повторил он бранное слово.

Дознавательница извлекла из кармана мобильный.

– Знаешь, малыш, сколько сейчас пидарасов вокруг! – прошипела она в темный экран телефона.

– Послушайте, – не выдержала Самоварова, – поддерживать подобные разговоры с ребенком непедагогично!

– Я вроде все подписал, мне можно идти?

Роман Аркадьевич бросил ручку на стол и, схватив мальчишку под локоть, поволок на выход.

Электронные часы показывали без пяти двенадцать.

– Спасибо за кофе, – когда старик и мальчик ушли, как ни в чем не бывало сказала Самоваровой дознавательница.

Варвара Сергеевна кивнула и полезла в сумку за телефоном.

Но раздумывать над текстом сообщения Валере не пришлось – заполошный доктор уже вбежал на кухню.

– Варя, что же ты мне сразу не позвонила?! – с порога набросился он на Варвару Сергеевну. – В клинике я вырубил телефон, а когда освободился, на нем было пять неотвеченных вызовов от Марии Юрьевны. – Я тебе звоню-звоню, а у тебя «абонент не абонент»!

Ну конечно…

Варвара Сергеевна удрученно вспомнила, что, отвлекшись с кассиршей на залипаки, напрочь забыла о том, о чем думала все утро: о необходимости срочно погасить скопившийся на телефоне долг.

2

Возвращаясь в некогда оставленное место, начинаешь знакомиться с ним заново. Совсем как с человеком, чей облик за то время, пока не виделись, претерпел закономерные изменения.

Варвара Сергеевна Самоварова искренне считала, что и у предметов есть душа.

Иначе с чего бы так насупиться ее серому раскладному дивану? И зачем старенькому креслу у окна прятать в своих деревянных ручках жгучую обиду? Зато любимые книги, хоть и запылились изрядно, тут же выстроились по стойке «смирно» и радушно поприветствовали хозяйку.


Год назад, летом, Анька делала ремонт в квартире, но комнату матери оставила без изменений – таково было желание самой Варвары Сергеевны. Окунувшись в нехитрые радости загородной жизни, Самоварова с ужасом представляла себе переполненные всякой всячиной торговые центры, в которые ей пришлось бы таскаться вместе с дочерью, согласись она на ремонт в своей комнате. Пару раз предложив матери подключиться к процессу, дочь ни на чем не настаивала – в конце концов, и хлопот, и затрат меньше. Несмотря на то что Варвара Сергеевна дочь об этом не просила, комнату матери Анька закрыла на ключ.

«Ма, пусть твое царство тебя дожидается, мало ли что… Нам с Олегом двух комнат более чем достаточно», – объявила дочь, и Самоварова, преисполненная молчаливой благодарности, с ней согласилась.

Все же ей удалось вырастить дочь хорошим, лишенным столь ненавидимого ею стяжательства человеком!

Самоварова подкатила небольшой чемодан к платяному шкафу, стоявшему в углу комнаты. Из распахнутого шкафа на нее повеяло застарелой грустью. Еще бы… В этой квартире, особенно в последние годы, грусть была самым привычным ее состоянием.

Грустила она и об ушедшей, будто проскользнувшей меж пальцев молодости, о невозможности полноценных отношений со своей самой сложной и долгой любовью – полковником Никитиным, о незаметно выросшей Аньке, о рано ушедших родителях. Грустила, когда вспоминала, что редко видится с единственной подругой Ларкой Калининой, что мало прочла книг, что часто упускала шанс, отшивая достойных ухажеров, что не умела расслабляться, что слепо верила лживому мужу, что никогда не бывала за границей, что редко ездила на море… Одинокой женщине всегда есть о чем погрустить.

А когда появился Валера, она просто перестала эту грусть замечать. И всего через месяц после знакомства переехала к нему на дачу.

И потому весь спектр окрашенных в яркие, теплые тона эмоций будто завис где-то над окошком этой комнаты, так и не успев ее этим теплом пропитать.

Одежды у Варвары Сергеевны было немного. Обновляя гардероб, она привыкла думать не о количестве, а о качестве.

Несколько платьев «на выход» (двум было уже лет десять), две белые рубахи – одна льняная, другая – из плотного хлопка, черные классические брюки, плюшевый, темно-коричневый спортивный костюм, два кардигана тонкой шерсти, черное шерстяное пальто с поясом, кремовый плащ, укороченная каракулевая шубка. Три кашемировые водолазки и джинсы, недавно купленные в Италии.

Самоварова в очередной раз за этот долгий день мысленно поблагодарила небеса, что основной гардероб, так же, как и большая часть их с доктором ценных вещей остались невредимы.

Вместе с вешалкой в серьезно пострадавшем от пожара коридоре сгорели две легкие куртки – ее и доктора – и, увы, почти вся обувь, которая за неимением лишнего места в квартире хранилась в тумбочке коридора. Кухонный стол, табуретки и дверь на кухню, двери в ванную и санузел, небольшой комод с постельным бельем при входе в бывшую комнату сына доктора, пестрый ковер в той же комнате… пострадали настолько, что превратились в поджаренный хлам.

Но то были мелочи по сравнению с тем, что теперь их жилищу требовался серьезный ремонт – стены и потолки успели прокоптиться и почернеть во всей квартире.

«И все же! – успокаивала себя Самоварова, старательно отгоняя тягучие, мрачные мысли о необходимых на восстановление квартиры деньгах. – Главное – все живы. Да и соседи молодцы, все могло быть намного хуже…»

Страховки на квартиру у доктора ожидаемо не оказалось.

После поездки в Рим на ее карте оставалось около ста пятидесяти тысяч. Плюс – какие-то сбережения Валеры.

И все равно им придется крутиться: искать бюджетных работяг и недорогие материалы, восстанавливать проводку, обновлять мебель.

Осуществление давней мечты – покупки мотика – откладывалось на неопределенный срок.

Даже те предметы интерьера, которые не пострадали при пожаре, подлежали замене – ведь они будут неумолимо напоминать о том, что это некогда простое, но светлое жилище подверглось осквернению.

Варвара Сергеевна окинула взглядом показавшуюся особенно обветшалой на контрасте с недавно отремонтированной квартирой комнатку – как она ни отбрыкивалась, убежать от ремонта, выходит, не удастся…

И основная нагрузка, она это прекрасно понимала, ляжет на нее – со следующей недели доктор должен выйти на новую работу с существенно более плотным, чем на прежней, графиком, а Лешка, его сын… финансами, вероятно, поможет, а что касается участия в процессе – вряд ли.

Молодой востребованный айтишник сутками пропадал на работе.

Прежде чем развесить одежду, Варвара Сергеевна решила проветрить шкаф.

Где-то в ящичках комода был пузырек с лавандовым маслом. Надо бы найти в доме чистую тряпку и протереть лавандовой эссенцией внутренности шкафа.

Как ни пыталась себя приободрить, на душе и без застарелой, въевшейся в потертый дуб грусти было тяжко.

Она посмотрела на экран айфона.

С момента пожара прошло около семи часов.

* * *

– Похоже, мама, ты опять играешь в свои шпионские игры, – язвительно бросила Анька, тщательно размешивая крошечную щепотку сахара в кружке с чаем.

– Что ты имеешь в виду? – напряглась Самоварова.

Прожитое, но, как оказалось, не ушедшее в прошлое подкарауливало ее в этой квартире на каждом углу. После того как несколько лет назад она по болезни ушла из органов и погрузилась в депрессию, их с дочерью роли по отношению друг к другу в корне поменялись – дочь стала и главной кормилицей, и личным надзирателем матери.

Услышав почти забытую Анькину интонацию, которой дочь, сама того не замечая, унижала ее перед Валерой и Олегом, Самоварова почувствовала, как в ней все сжалось и задрожало. Да уж, нервы под конец тяжелого дня были уже ни к черту!

– Сложно себе представить, что кому-то в здравом уме пришло бы в голову поджигать квартиру… – пожала плечами Анька и, избегая материного прямого взгляда, полезла в холодильник за пирожными. – Я вот забежала в мамину любимую кондитерскую. Купила наполеон и еще тирамису – уж так они нахваливали!

Никто из присутствовавших не отреагировал, и Анька моментально нахмурилась.

Коренастый Олег, гражданский муж дочери, встал из-за стола и, разминая пальцами шею, подошел к окну. Открыв форточку настежь, достал из зарядного устройства мундштук и, дождавшись вибрации, вставил в него сигаретный стик.

– А по-моему, твоя мама права! – затянувшись, поморщился Олег. – Собранные материалы и свидетельства соседей говорят за то, что квартиру подожгли. Если бы загорелась проводка – а это наиболее частая причина пожара, – к моменту приезда бригады, уж вы меня простите, от вашей квартиры остались бы рожки да ножки.

Олег служил в МЧС.

– Проводка у нас была исправна, – хмуро бросил доктор и взял в руки пульт от телевизора.

Пощелкав по каналам, он машинально остановил свой выбор на каком-то тоскливом сериале и тут же убавил звук.

– Олег, ты бы не курил на кухне, – пробурчала Анька.

– Так это ж не сигарета! – улыбнулся спасатель.

Избранник дочери был вовсе не красавец, его даже сложно было назвать симпатичным. Но искренняя мальчишеская улыбка, которой он часто и щедро делился с миром, делала весь его облик приятным и моментально располагающим к себе.

– От этих стиков вонища еще хуже, чем от маминых папирос, – продолжала занудствовать дочь.

Глядя на Аньку, доктор сжал кулак с поднятым вверх большим пальцем: мол, дело говоришь!

Неожиданно обнаружив союзника, дочь еще пуще завелась:

– Мне тоже хочется, но я держусь! Мы договорились: ты куришь либо на балконе, либо на улице. – Дочь вытаскивала из коробок расползавшиеся пирожные и раскладывала их лопаткой на круглом, на толстой ножке, десертном блюде.

Зная дочь, Варвара Сергеевна понимала: дело вовсе не в курении. Аньке надо было к чему-то прицепиться, чтобы не молчать. В любой нестандартной ситуации она немедленно выплескивала негатив на окружающих.

Решение на время ремонта пожить с доктором в этой квартире было принято ими с дочерью совместно. Как только Самоварова сообщила о случившемся, Анька, не раздумывая, спросила, во сколько их ждать, и предложила любую возможную помощь.

Валера же, будучи самолюбивым мужчиной и воспитанным человеком, предлагал альтернативный вариант: на время ремонта перекантоваться в недорогой гостинице. Но Анька об этом даже слышать не захотела, да и Варваре Сергеевне, честно признаться, было сложно себе представить их с доктором проживание в каком-то дешевом отеле.

Что в мыслях, что на словах, все часто получается не так, как в жизни. За год с лишним, что Самоварова не жила в своей квартире, дочь успела ощутить себя полноправной хозяйкой. Внезапное появление матери, да еще с мужчиной, пусть и подсознательно, сразу стало ее раздражать.

– Ань, можно тебя на минутку? – Наконец встретившись с дочерью взглядом, Варвара Сергеевна привстала со стула.

Переместившись с Анькой в свою комнату, Самоварова плотно прикрыла дверь.

– Послушай, Анюта… – негромко, но твердо начала Варвара Сергеевна, – давай так: мы пару дней здесь поживем, а потом Валера что-нибудь придумает…

– Мам! – перебила дочка. – Ты вообще соображаешь, что говоришь?! – раскраснелась она.

– Прекрасно соображаю. Именно поэтому хочу определиться, так сказать, на берегу. Твой статус изменился, теперь у тебя семья. Я не хочу вмешиваться в твою жизнь и быть для вас с Олегом обузой, тем более с доктором.

– Мам! – плюхнувшись на диван, вскрикнула Анька. – Это и твой дом! Зачем ты меня унижаешь?! Неужели ты думаешь, я допущу, чтобы родная мать жила в каком-то клоповнике?

– Почему сразу – в клоповнике? – попыталась улыбнуться Самоварова. – Доктор подыщет более-менее приличный вариант, возможно, недорогую квартиру.

– Палычу деньги некуда девать? – комично округлила глаза Анька.

– С понедельника он выходит на новую работу.

– Господи, мам! Как же я ненавижу этот твой отстраненный тон! – горячилась дочь. – Что не так-то, я не пойму! Если ты насчет курения на кухне, так кури, бога ради, на балконе.

– И каждый раз ходить через вашу комнату?

– Хочешь – дыми, как дымила, в своей, если твой Палыч, конечно, не против!

– Я вообще-то бросаю… Но, Анюта, дьявол ведь кроется в мелочах: сегодня тебя раздражает запах дыма, завтра – фен не на том месте, послезавтра – не вовремя занятый душ.

– Глупости! – уставившись в пол, фыркнула Анька.

– Не глупости! Из таких мелочей и складывается комфорт или его отсутствие. И, соответственно, настроение в доме.

Прежде чем ответить, Анька задумалась:

– Да, я высказала Олегу, потому что мы договорились, и меня взбесило, что он, пользуясь случаем, нарушил договоренность.

– Вот видишь! Случай, в нашем с доктором лице, ворвался в отлаженную жизнь и сразу принес неудобства. Ваши договоренности с Олегом – ваше личное дело. Ради любимого человека приспосабливаться к чему-то вполне естественно, а сосуществовать в одном пространстве с пожилой матерью и ее другом – не очень.

– Мама, не смеши… Ну какая ты пожилая?! – Впервые за этот вечер на лице Аньки появилась искренняя улыбка. – Перестань на ровном месте себя накручивать! – Она встала с дивана и подошла к матери. – Да, у меня скверный характер – что выросло, то выросло! – Скроив дурацкую рожицу, дочь закатила глаза, а затем вдруг резко притянула к себе невысокую хрупкую мать и прижалась лицом к ее голове. Ростом и статью дочка пошла в отца – высокого, слегка полноватого, некогда интересного мужчину.

– Поверь, – зашептала Анька, – моя психованность связана вовсе не с тем, что вы к нам переехали…

– А с чем? – жадно вглядываясь в лицо дочери, мягко отстранилась от нее Варвара Сергеевна.

– Я уже полгода не могу забеременеть… Мы с Олегом давно не предохраняемся. Задолбалась базальную температуру по утрам измерять, задолбалась дни цикла высчитывать… Ничего не получается… Стара уже для ребенка…

Начав откровенничать, Анька едва не расплакалась.

– Если сильно хотите – рано или поздно получится!

Самоварова чуть было не добавила «на все воля Божья», но вовремя осеклась, понимая, что меньше всего дочь сейчас хочет слышать от нее банальности. Не придумав ничего лучшего, она притянула голову дочери к своей груди, для чего той пришлось неловко согнуться.

– Обещай, что ты со своим доктором никуда не уедешь… – Дрогнула Анькина русая, пахнущая родным теплом макушка. – Мам, слышишь меня?

Анька отлипла и распрямилась. На переносице залегла упрямая складка.

– Ты сейчас мне очень нужна… Мам, так все странно совпало, я в последнее время часто думала о тебе, скучала как никогда. Снилась ты мне постоянно. У меня с Олегом стало что-то разлаживаться… Теперь пожар этот, и ты здесь! Все в мире связано. Чем дольше живешь, тем это лучше понимаешь.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – ободряюще улыбнулась Варвара Сергеевна, укоряя себя за то, что все-таки сморозила банальность. Но сил, чтобы спокойно поговорить с дочерью по душам, у нее не было – такой уж выдался день. В голове продолжали хаотично скакать приблизительные суммы затрат на восстановление квартиры доктора, заманчивые картинки с сайта, торгующего мотоциклами, белое пальто незнакомки, трясущиеся руки и маслянистые глазки Романа Аркадьевича, хамовато вылезшие из-под юбки чулки дознавательницы и вдовьи стены погоревшей квартиры.

– Анюта, мы не уедем… А ты бы сходила к Веронике Петровне. – Повернувшись спиной к дочери, Самоварова, подкрепляя слова действием, принялась развешивать оставшиеся в чемодане вещи на вешалки в «лавандовом» шкафу. – Она действительно хороший врач.

– Да ей триста лет уже, Петровне твоей! – хмыкнула Анька.

– Она всего на пять лет старше меня.

– Ты – красивая дама без возраста. – Дочка подкралась сзади и схватила мать в охапку. – А Петровна – старая, вредная мымра!

Анька прилипла губами к ее шее и ртом громко выдула в нее воздух. Когда она была маленькая и не хотела вставать, Варвара Сергеевна часто будила ее по утрам таким шутейным способом, чем вызывала у дочки радостный смех.

– Аня, – с трудом скрывая счастливую улыбку, нарочито строго сказала Самоварова, – прекрати!

– Ладно, ма… Пойдем уже к нашим мужикам. Олег-то у меня сладкоежка, боюсь, от твоего наполеона остались одни крошки.

* * *

Как только к делу подключился Лешка, сын Валерия Павловича, с плеч Варвары Сергеевны будто свалилась часть ноши.

Как второй собственник квартиры он взял на себя хлопоты по общению с пожарными и полицией и часть расходов на ремонт.

Варвара Сергеевна, в свою очередь, вызвалась контролировать работу нанятых для ремонта молдаван, семью которых порекомендовал Лешкин товарищ.

Ей же следовало, когда придет время, озаботиться выбором отделочных материалов.

От ламината (памятуя о сгоревшем дотла в коридоре) решили отказаться, сделав выбор в пользу напольной, натурального камня, плитки.

Плиткой же решили выложить стены коридора и большую часть кухни.

А еще как можно быстрее поставить огнеупорную дверь и оформить страховку.

Заняв должность заведующего отделением в новой клинике, доктор возвращался домой поздно – не раньше восьми, а то и девяти вечера. То ли в самом деле его не отпускали навалившиеся дела, то ли он не хотел лишний раз мешать своим присутствием в чужом для него доме.


На Варвару Сергеевну неожиданно обрушилась ненужная роскошь свободного времени.

Прежняя работа в поликлинике позволяла Валерию Павловичу, утром уходившему в девятом часу, частенько заскакивать домой на обед, возвращаться не позже семи вечера и, соответственно, проводить с ней достаточно много времени. Теперь Варвара Сергеевна была всего этого лишена.

Два раза в неделю она по-прежнему посещала курсы вождения. Почти ежедневно, как и обещала, наведывалась в квартиру доктора, чтобы контролировать процесс. Старалась, уже в одиночестве, как можно больше гулять по городу, а по вечерам отбила себе у дочери право готовить для всей семьи ужин.

Успев отвыкнуть от Варвары Сергеевны всего за какой-то месяц, Пресли теперь ждал Аньку и требовательно канючил, как только она появлялась на пороге, вечернюю порцию еды. Самоварова понимала, что гордое животное восприняло внезапную разлуку как предательство с ее стороны. На ласковые заигрывания кот отвечал снисходительно – позволял себя тискать и подкармливать, но прежней нежности и преданности упрямо не выказывал.

А вот Олег по большей части радовал.

Простоватый и бесхитростный на первый взгляд, он обладал прекрасным чувством юмора и не раз смешил Самоварову до слез.

На все случаи жизни у него была готова цитата из фильма, присказка или незамыленный, в контексте беседы анекдот.

На Анькины время от времени повторявшиеся эмоциональные взрывы он реагировал спокойно, не сдавая позиций, но и не привнося собственный нерв.

Олег работал сутки через двое и потому в последовавшую после пожара неделю Самоварова контактировала с ним чаще, чем с доктором и дочерью.

В свои выходные Олег отсыпался часов до десяти, делал зарядку, совершал часовую пробежку и только к двенадцати дня задумывался о завтраке.

В это время Варвара Сергеевна, привыкшая вставать рано, уже собиралась в город по делам, но пропустить лишнюю чашечку кофе в обществе Олега было для нее в удовольствие. Его несложный, быстрый юмор задавал позитивный настрой на весь день.

– Знаешь, Олег, час назад мне звонила дознавательница, которая ведет дело о пожаре. Законный хозяин квартиры, Валерий Павлович, само собой, занят и не отвечает на звонок, поэтому она набрала мне. А может быть, не поэтому…

– И? – Олежка, жмурясь от удовольствия, отхлебнул из чашки отличного кофе, к которому за несколько дней приучила его Самоварова.

– Да стремная она какая-то… На суровую хозяйку периферийного борделя больше смахивает, чем на госслужащую.

– А! – ничуть не смущаясь, заржал на всю кухню Олежка. – Это, часом, не Томка Гестапо? Случалось пересекаться с ней по службе.

– Возможно. Писарева Тамара Евгеньевна.

– Она-она! – продолжал скалиться Олег.

Варвара Сергеевна, попав в Олегову волну и вспомнив, как выглядела и вела себя Томка, невольно рассмеялась, чем вызвала немалое удивление Капы и Пресли, выпрыгнувших из-под кухонного стола.

– Вы, наверное, хотели рассказать, зачем она вам звонила? – отсмеявшись, спросил Олег.

– Да, конечно…

Когда Самоварова вспомнила о содержании звонка, задор ее мигом улетучился.

– Дело в том, что один из свидетелей пожара, женщина, почти случайно оказавшаяся в подъезде, дала неверные показания. В моем присутствии она пояснила, что приехала разыскивать бывшую учительницу русского языка, некую Лидию Петровну, умершую пару лет назад. Но о том, что покойную звали Лидия Петровна, сказала не она, а второй болтливый свидетель, наш сосед из квартиры напротив.

– И? – удивился Олежка. – Какое это имеет отношение к пожару?

– К пожару никакого. Просто свидетельница соврала. Мент, которому Томка Гестапо передала дело о поджоге, учился в школе, где преподавала Лидия Петровна. Она была учительницей истории.

– Чего-то я не догоняю… Свидетельница, возможно, замужем и была в вашем доме у любовника…

– Тамара Евгеньевна на это и намекнула.

– Ясно… Свекровка-блядь снохе не верит! – усмехнулся Олег. – Томка Гестапо, помимо скверного характера, славится половой распущенностью. Предпочитает молодняк. Кого уж она только не затаскивала в свои сети, но серьезно общаться с этой истеричной дамой невозможно.

– Я так и поняла… Но свидетельские показания собраны по всем правилам. Дело передано в местный РОВД. Их почему-то не интересует, с какой целью заходила свидетельница в подъезд. При нашем личном общении с Тамарой я все-таки призналась ей, что бывший следователь. Вот она и подбросила мне, так сказать неформально, почву для размышлений.

– Теперь понятно. Дело ваше менты, с девяностопроцентной вероятностью, вскоре закроют. И она для очистки совести напоследок решила подкинуть говна на вентилятор.

– Именно, – задумалась Самоварова. – Факт поджога доказать практически невозможно.

Перед глазами всплыл образ Марины Николаевны, респектабельной врушки в белом кашемировом пальто.

«А может, это одна из разочарованных или, напротив, некогда влюбленных в доктора пациенток?»

Но представить, что столь уверенная в себе интересная женщина вдруг решилась за что-то отомстить доктору, у Самоваровой не получалось. Скорее здесь можно было представить версию Томки Гестапо… Женщина могла попасть в подъезд по сугубо личной причине, которую в силу статуса или иных обстоятельств не хотела раскрывать.

– Ладно, Олег, спасибо за компанию. Пойду навещу наше разоренное гнездо.

– Че, шустрые молдаване? – Олег привстал и, жестом остановив Варвару Сергеевну, забрал у нее пустую чашку. – Не парьтесь, я помою.

– Спасибо. Молдаване очень шустрые! От сгоревшего пола и хлама избавились за три дня. Теперь зачищают, говорят, на днях будут стяжку заливать.

– Варвара Сергеевна! – Олег смутился. – Я Валерию Павловичу предлагал свою помощь, но он наотрез отказался.

Самоварова, конечно, знала, что большую часть работ по ее с Анькой квартире Олег, одноклассник дочери, влюбившись в нее заново, взял на себя. Так уж он за ней ухаживал! С обсуждения ремонта квартиры и началась новая история их отношений, и вскоре после отъезда Самоваровой на дачу Олег стал участвовать во всех ремонтных работах, а потом и вовсе переехал к Аньке.

– Брось… Одно дело – в свои выходные горбатиться ради любимой женщины, совсем другое – впрягаться в проблемы ее семьи. Любовь близкого человека так или иначе следует заслужить. А нам ты ничего не должен… Слава богу, мы с доктором в состоянии оплатить ремонт, да и Лешка нам помогает.

Олег, насупясь, мыл чашки.

Варвара Сергеевна подошла к нему и положила руку на плечо:

– Позволь мне с позиции жизненного опыта дать тебе совет.

Олежка неопределенно мотнул головой.

– Ваши отношения – это только ваши отношения. В них и надо сеять и жать. А все остальное – обычные хлопоты. Был бы совсем край – непременно обратились бы к тебе за помощью. Знаешь, одна из самых скверных житейских ситуаций – это та, где мы додумываем за других. Додумываем, как им лучше, додумываем, чего именно они от нас ожидают. Нагромождая вокруг себя стену из таких вот додумываний, начинаем испытывать чувство вины, которое толкает нас на бескорыстные на первый взгляд поступки. Впоследствии они часто оборачиваются разочарованием для обеих сторон. С человека, подписавшегося на конкретную работу за деньги, всегда можно спросить, а как спросить с друга любимой дочери, если что-то, как это часто случается, пошло не так?

– Варвара Сергеевна! – вывернувшись из-под ее руки, с жаром заговорил Олег. – Вы что, мне не доверяете? Я же практически все здесь сделал сам! Жить как паразит я не привык. А вашу комнату Аня трогать не разрешила.

– И правильно не разрешила! – чмокнула его в щеку Самоварова. – Я побежала. Прошу тебя, не загоняйся. И прими правильно мои слова.


Перед тем как выйти из дома, Варвара Сергеевна на всякий случай проверила в мобильном погоду.

Начало октября выдалось чудесным – за окном второй день наглели плюс двенадцать.

Самоварова надела любимый кремовый плащ и повязала на голову шелковый черно-белый платок, подаренный доктором в Риме.

Для завершения образа недоставало ярко-красной помады и солнцезащитных очков.

Не поленившись, она раскрыла пудреницу и, подойдя к окну, подвела и тщательно накрасила губы. Затем достала из футляра старенькие, но элегантные «хамелеоны».

Распахнув шкаф, придирчиво покрутилась перед зеркальной створкой. Чего-то ощутимо не хватало… Аромата!

Три капли классики – «пятого номера» – и образ завершен.

Странно, но, каждый раз глядя на себя в зеркало, шестидесятитрехлетняя Самоварова не ощущала своего реального возраста. Она видела себя такой же, как двадцать и сорок лет назад.

Это вовсе не означало, что она не замечала новых морщинок или некоторых изменений в фигуре – конечно, замечала… Но именно эта объективность по отношению к себе и позволяла ей чувствовать себя завершенной личностью, для которой закономерные отметины прожитых лет не являлись существенно важными.

Печалило ее лишь то, что ей не хватало смелости самовыражения, что в двадцать, что сейчас. Яркости и необычным решениям в одежде и аксессуарах она предпочитала лаконичность простых цветов и форм. Но в последнее время, рассматривая на сайтах фотографии моделей плюс-минус своего возраста, из тех, кто не пытался никого обмануть искусственно созданной иллюзией молодости, она искренне восхищалась их свободой и самоуверенной дерзостью, которую возраст не только не портил, но, напротив, вызывал радостное удивление.

«Когда куплю наконец мотик, приобрету и кожаную косуху… и свитер оверсайз, и хамелеоны… – пообещала себе в зеркало Самоварова. – Вот Валерка удивится!»

– Олежка, я ушла! Закрой за мной дверь.

– Ага. Хорошего дня! – донеслось с кухни.


Выйдя на лестничную площадку, Самоварова наткнулась на здоровенный мусорный пакет у двери. Из него ощутимо разило тухлятиной.

По умолчанию мусор из квартиры выносил по вечерам Олег.

Если случалось так, что к утру пакет под раковиной вновь заполнялся отходами, его прихватывал тот из домочадцев, кто уходил из дома позже остальных.

Анька же имела привычку выставлять утренний мусор за дверь заранее, чтобы, уходя, о нем не забыть.

«Кто ушел сегодня последним? Анька или Валера?»

Преодолевая отвращение, Варвара Сергеевна склонилась над пакетом. Ручки-завязки у него отсутствовали. Да и мешки у них в доме были голубые, а этот – черный.

Чертыхаясь про себя, Самоварова сгребла, как сумела, пальцами пакет в узел, быстро засеменила вниз по лестнице, пока кто-нибудь из соседей не заметил этот протухший позор.

«Нет, тут что-то не так…»

Даже если забывчивая Анька не забрала с утра пакет, педантичный Валера не прошел бы мимо, выбросил сам.

Дойдя до помойки, Варвара Сергеевна, схватившись за края, задержала дыхание и высыпала содержимое пакета в бак. Прикрыв ладонью нос, она принялась рассматривать то, что оттуда повалилось, – глянцевые журналы, облитые чем-то темным, клочья старых плюшевых игрушек, от которых нестерпимо разило селедкой, обломки кирпича, и… так и есть – хвост, голова и хребет давно протухшей рыбы. Ничего из вышеперечисленного ее домочадцам принадлежать не могло: игрушек в квартире давным-давно не было, а рыбу не только вчера, но с момента их с Валерой переезда никто не покупал.

«Какая мерзость! Подкинуть соседям гадкий мусор!» – Самоварову трясло от возмущения. Она начала перебирать в уме соседей. В их роскошной, по сравнению с Валериной, пятиэтажке квартиры располагались по две на этаже. Итого десять квартир, жильцов которых она знала на протяжении многих лет. Мысленно перебрав всех соседей по подъезду, тут же поняла, что имеет смысл обратить внимание на жильцов семи квартир: ее квартира была на втором, и она не могла себе представить, чтобы ленивый сосед с первого этажа, желая подбросить мусор под чужую дверь, поднялся этажом выше, это было бы нелогично.

К тому же на первом жила «душа и совесть подъезда» Маргарита Ивановна – теперь уже совсем пожилая женщина, мимо которой когда-то и комар без спросу не пролетал. Начав работать в органах, Варя насмешливо-ласково прозвала ее про себя «домушницей».

Оставались только квартира напротив (интеллигентная семья пожилых инженеров) и шесть наверху. Одна, на пятом, давно сдавалась. По слухам, одна из квартир на третьем с недавнего времени – тоже.

Жильцы остальных были хорошо знакомы, и никого из этих приличных с виду людей, включая тех, кто жил на первом, заподозрить в этой мелкой гадости она не могла.


Настроение было испорчено.

Вроде бы пустяк – ну не дошел кто-то до уличной помойки, предпочел решить свою проблему таким вот способом…

«Как мы все-таки зависим от мелочей, и со знаком плюс, и со знаком минус!» – вздохнула Самоварова.

Надо было срочно поднять настроение, и потому, прежде чем навестить квартиру доктора, она решила зайти в любимую кондитерскую, чтобы заказать на вечер воздушный торт-суфле, который любила Анька.


Семейная пара молдаван, работавших в квартире доктора, оказалась шумной и хитрой.

– Ой! – с порога вздохнула жена. – Три дня на помойку бегали как приговоренные! Большой расход по мусорным мешкам… И знаете что? Нам пришлось приплатить таджику, который убирает двор, чтобы помог, сами бы не справились, – скороговоркой поясняла Самоваровой кобылистая розовощекая полная женщина в пыльной хлопковой косынке.

Варвара Сергеевна нахмурилась:

– И во что же вылился этот дополнительный расход?

– Игорь! – зычно крикнула молдаванка.

На ее зов из ближней комнаты вышел плотненький, средних лет мужчина, по-хозяйски державший в зубах дымящуюся сигарету.

– Дай-ка наш блокнот… Вот, – сощурилась над цифрами жена. – Мы же каждую копейку записываем! Мешков ушло больше на целых пять упаковок. Мешки дорогие, плотные, для выноса строительного мусора, по 150 рублей упаковка. А таджику мы тысячу в день давали из тех денег, что вы нам оставили. Всего три тысячи.

Разговор о мешках и мусоре возник как нельзя некстати.

– Он что, три дня мешки выносил? – разозлилась Самоварова.

– Не он, а мы вместе с ним! Он-то крепкий, молодой, а у Игореши спина больная… Если бы выносили сами, еще бы день простоя случился… Вы сами просили не тянуть, сделать побыстрее! – бойко оправдывалась молдаванка.

– Впредь, если получается дополнительный расход, прошу ставить меня в известность заранее, – отчитала маляршу Самоварова.

– Мила моя! – ничуть не смутившись, развела руками женщина. – Ремонт – дело такое, ничего до рубля не высчитаешь, уж поверьте! Квартира – живой организм. Она как человек, понимаете? Каждый божий день в ее кровушке происходят какие-то изменения.

– А погоревшая, с обугленным хламом, – как тяжелобольной, – вставил свои пять копеек Игоряша и демонстративно схватился за поясницу. – Разве можно уперед подсчитать, сколько раз придется сбегать на помойку?

– Надеюсь, вы меня поняли!

Чтобы обрубить дальнейшие возможные разговоры о подвиге рабочего с больной спиной, Самоварова, больше для видимости, деловито прошла на кухню – смотреть там было еще не на что. Грязные стены, черная дыра на полу на месте выброшенных стола и табуреток, и маленький, выглядевший особенно жалким, уцелевший островок плиточного пола у кухонной стенки.

– Плитку-то почему не отодрали?

– Так успеется! Делов-то на полчаса, – зашумел за ее спиной Игоряша.

– А потом расскажете, как тяжело было ее на помойку выносить и что опять таджика пришлось нанимать! – махнула рукой Самоварова и поспешила убраться из квартиры.

Вид осиротевшего, больного жилища расстроил ее окончательно.

3

Неприлично чистый белый «мерин» парковался возле малоприметного грузинского ресторанчика.

Переулок находился в центре города, и все парковочные места были ожидаемо заняты.

Водитель «мерина», прижавшись вторым рядом к стоявшим на парковке машинам, включил аварийку.

Приоткрылась задняя дверца. Из машины, придерживая полы тончайшей вязаной норковой шубки, вышла броская, коротко стриженная шатенка средних лет.

Несмотря на лужи, встречавшиеся на ее коротком пути, она легко передвигалась на высоченных каблуках, будто ступала в мягких тапочках по расстеленному для нее ковру.

Как только женщина вошла, выбеленная молодая грузинка с кукольными наращенными ресницами и острыми зелеными ногтями тут же прервала разговор по мобильному.

– Все уже здесь, – заискивающе сказала она. – Второй кабинет направо.

Пожилой усатый гардеробщик уже стоял за спиной шатенки, ловким движением помогая снять шубку.

Она щелкнула замком маленькой, на золотистом витом ремне сумочки и достала две купюры – пятисотрублевую и тысячную.

Пятисотку, не оборачиваясь, женщина сунула в мясистый кулак гардеробщика, а тысячу, проходя мимо хостес, игриво запихнула в вульгарный вырез ее декольте.

– Хорошего вечера! – залебезила вслед деваха.


Шатенка приоткрыла деревянную дверь в кабинет с налепленной на нее зеленой керамической лозой.

Ожидавших за накрытым столом было пятеро: две женщины, трое мужчин.

До появления шатенки они явно вели между собой оживленную беседу. Но как только та показалась в проеме двери, разом смолкли и выжидающе уставились на вновь прибывшую. Шатенка втянула в себя воздух – в кабинете пахло незамысловатым развратом, застарелым, за годы въевшимся в деревянную мебель запахом табака, коньяка – и «терками» давно уехавших из страны или усопших «братков».

– Всем добрый вечер! – Она на ходу поправила на себе обтягивающее шерстяное черное платье и прошла к своему месту во главе стола. – Замоталась сегодня, жрать хочу! Петь, плесни-ка мне чего-нибудь, – обратилась она к крупному широкоплечему мужчине, который занимал ближайшее к ней место по правую руку.

– Коньячок французский подойдет? – оскалился Петя.

– Лучше водочки. – Шатенка окинула взглядом стол, щедро уставленный закусками грузинской кухни: пхали, тарелками с зеленью, сациви и фаршированными сыром и орехами баклажанами. – Под такую закуску лучше рюмочку водочки, – утвердительно кивнула она.

– Ща закажем! – Петя с трудом приподнял со стула грузное тело и нажал на кнопку вызова официанта.

– И мне заодно эспрессо возьми, – оживилась грудастая женщина, сидевшая рядом с ним.

Когда моментально появившийся на вызов тощий официант, приняв заказ, ушел, в разговор вступила строгая, с нездоровыми фиолетовыми подглазьями женщина, сидевшая напротив грудастой:

– Я тут ролик в инете смотрела, доктор один выступал, подробно объяснял, что кофе – зло. Оказывается, кофе – мощнейший канцероген.

– Господи, Таня! Доктора уже не знают, что придумать, лишь бы народ стращать! Скоро в воде канцерогены отыщут, и нам что тогда, всем от обезвоживания помереть? – накинулась на нее грудастая.

– Виолетта Семеновна, – поморщилась пятидесятивосьмилетняя Таня, – в ролике подробно рассказываются механизмы воздействия кофе на сердечно-сосудистую систему и пищеварительный тракт. Ты не стала бы с этим спорить, если бы внимательно послушала врача.

– Я тя умоляю! – махнула рукой Виолетта Семеновна и щедро прихлебнула из пузатого бокала коньяк. – Мне еще бреднями очередного Пупкина мозг себе засорять!

– Я тоже про вред кофе слышал, – подал голос сухонький темноволосый мужичок, сидевший справа от Виолетты. – Но мне по барабану, я его все равно не пью, – довольно усмехнулся он. – Особо, говорят, вреден кофе, что разносят на завтрак в гостиницах: его подогревают, и не раз. И как раз подогрев уже готового напитка активирует канцероген, о котором вы, Татьяна Федоровна, говорите.

– Ну и нечего деньги экономить! – фыркнула Виолетта. – Надо не пойло из общего термоса пить, а нормальный эспрессо за дополнительные деньги заказывать.

– Где же его возьмешь, нормальный? – бросив одобрительный взгляд на сухонького мужичка, оживилась Татьяна Федоровна и вскинула домиком свои тонкие, слегка подведенные коричневым бровки. – Все зерна, поступающие с плантаций на фабрики, проходят обработку, в процессе которой от настоящего кофе не остается практически ничего!

В кабинет вернулся официант и первым делом выгрузил на стол запотевший штоф с водкой.

– Эспрессо кому? – схватил он с подноса маленькую белую чашечку.

– Сюда, – вальяжно постучала пальцем по столу Виолетта Семеновна. – Сахар где?

– Я еще понимаю – пить ристретто в хорошем итальянском ресторане! Пару глотков после сытного обеда… – не унималась Татьяна Федоровна.

Но ее никто не поддержал, а Виолетта, щедро приправив кофе сахаром и сливками, переключила свое внимание на массивного, как шкаф, с нагловато-дерзким лицом Петю.

– А мне бы чайку… с мятой и чабрецом, – оторвавшись от мобильного, задумчиво произнес лысый мужчина с рыхлым, в оспинах лицом. – И стопку под водку дай.

– Так сколько водочных рюмок принести? – едва сдерживая зевоту, уточнил астеничный официант.

– Я тоже махну для сугреву! – Виолетта Семеновна потерла друг о друга свои толстые лапки с пальцами, густо унизанными золотыми кольцами. Так же как и у хостес, от природы тяжелые черные волосы Виолетты годами нещадно вытравлялись, пока не получили вожделенный оттенок блонда. Виолетта была смуглолица и черноброва, ее вполне можно было бы принять за хозяйку этого ресторана.

Но едва она открывала рот, как экспрессия и легкий, но уловимый выговор выдавали в ней приезжую.

– Да и я не откажусь, – игриво покосился сначала на Виолетту, а потом на штоф Петя.

– Короче, всем стопки неси, – махнул рукой лысый. – Да побыстрее, любезный!

Все это время шатенка молчала. Правой рукой она что-то быстро писала в мобильном, лежавшем перед ней на столе, а в левой держала пучок зелени и время от времени, тщательно прожевав, откусывала от пучка.

Через пару минут, когда официант принес рюмки, шатенка убрала телефон в сумочку.

– Господа! – ослепительно улыбнувшись, обратилась она к собравшимся. – Хотелось бы напомнить, что собрания ордена проходят вовсе не для мелких, пустых споров.

Виолетта Семеновна сочно хмыкнула, а у Татьяны Федоровны еще больше заострился носик на бледном пергаментном лице.

– Мы – больше, чем друзья, – привстала шатенка, зажав в тонких нервных пальцах стопку с водкой. – Больше, чем партнеры, – чокнувшись с державшим наготове рюмку Петей, продолжила она. – Мы…

– Избранные! – то ли с иронией, то ли с гордостью громко выкрикнул с места лысый.

– Именно, – словно обдумывая про себя следующую фразу, задумчиво опустила голову шатенка. – И потому добро пожаловать на двадцать вторую встречу нашего ордена!

Будто паря на цыпочках по воздуху, она ловко обошла стол и чокнулась с каждым.

Когда она присела обратно на свое место и приступила к еде, предусмотрительно положенной ей на тарелку Петей, со всех концов стола раздался шум заждавшейся посуды – собравшиеся были голодны.

Судача о пустяках, все, кроме шатенки, цедившей одну стопку, выпили по третьей, и в кабинете потекла откровенная беседа.

– Короче, Тимофеич, – обращаясь к сухонькому темноволосому мужчине, хвастал лысый, – сделал вчера МРТ головы. И прикинь – ничего не нашли! Рассосалась!

– Ага, и моя простата окончательно заткнулась! – Темноволосый поковырялся в мисочке с маринованными грибами и выудил из сероватого желе крупного опенка. – Потому что наша Инфанта – богиня! – Он сложил в трубочку обветренные губы и, глядя на шатенку, чмокнул губами, обозначив поцелуй.

– А у меня миома рассосалась, – повела округлыми плечами Виолетта Семеновна. – Три года, блять, наблюдалась… Вчера помощница на монитор глаза вылупила: ничего нет.

Татьяна Федоровна тут же нахохлилась:

– Как это ты, ведущий гинеколог престижной клиники, не могла себе три года какую-то миому вылечить? Ну, вырезала бы ее – всего и делов…

– А ты думаешь, мы, доктора, заговоренные? – беззлобно накинулась на нее раскрасневшаяся от выпитого Виолетта. – Вырезать… Могла бы вырезать сама, так вырезала бы, а я не могу!

– Девочки, хватит цапаться! – строго сказала Инфанта. – Пока готовят горячее, предлагаю поговорить о делах. У кого какие новости?

– Фээсбэшник один к нам стучится, – после всеобщей паузы сказал лысый, которого звали Максим Тимофеевич. – Я ему пятнашку зеленых зарядил за вход. Он шифрованный весь. – Лысый смешно растопырил на приподнятой руке пальцы. – На сеанс не пойдет, хочет сразу в орден.

– Чем полезен? – Инфанта задержала взгляд на штофе с водкой, затем быстро перевела его на Петю.

Пока толстяк, тряся над столом солидным пузом, разливал по рюмкам водку, Максим Тимофеевич продолжил:

– Ему генерала недавно дали. Банки крышует, с депутатами многими вась-васькается, и сам мужик дельный. Не противный.

С плохо скрываемой неприязнью он покосился на Петю.

«Не то что ты, жопа жирная… Ишь, уселся поближе к нашей цыпочке… Все надеешься перепихнуться? Ну и идиот!» – услышала шатенка его мысли.