Елена Пост-Нова
Три закона. Закон первый – Выживание. Часть 2

Глава 1

…Вот пытаешься ты жить по правилам, и быть нормальным человеком. А потом является кто-то, кто не желает признавать общих правил, и ломает всю твою мирную жизнь…

Ещё хуже будут обстоять дела, если этот кто-то маскировался под твоего доброжелателя.

Ещё хуже, если ты сам в это верил.

Ещё хуже – когда в это прямо сейчас верят и все окружающие…

Итак, мне был дан час. Наверняка на дополнительные размышления. Или на то, чтобы успокоиться. То, что мой наставник действительно ушёл работать, в голову мне не приходило. Работа перестала существовать. Перестало существовать чувство долга. Остались только штормовые джунгли, тёмная кровь на зелёной листве и опасная близость человека, который поступил со мной, как с вещью.

Когда он вернулся спустя обещанный срок, я лежал, уткнувшись носом в стену… Войдя, он не медлил, двигался как всегда деловито, особо не останавливаясь – всё как обычно, ни единого признака неловкости.

Приведя себя в порядок после рабочего утра, он наконец подошёл ко мне.

– Ну что, как ты?

Я не отвечал. Впрочем, притворяться спящим тоже не собирался – просто лежал и смотрел в стену…

– Что, малыш, анализируешь?

Стена…

– Так, ну даже если ты так тормозишь, мыться всё равно надо.

Охотник хотел было повернуть меня за плечо, но встретил неожиданный отпор – я со злостью оттолкнул его руку.

– Это что опять? Ангельское смущение? – мужчина усмехнулся и вновь протянул свою здоровенную лапу.

Я с пущим гневом ударил по ней и сжал пуговицы своей рубашки в кулак.

– Я вам не позволю дотронуться до себя… – прошипел хрипло.

– Та-ак, кое в ком заговорила гормональная прыть, я смотрю, – с досадой цокнул он языком. – Послушай, мелкий. Осознай просто, что ты не в себе. Это пройдёт, но сейчас…

– Уйдите, Мичлав! – я выдернул из-под подушки пистолет и нетвёрдой рукой направил его на наставника. – Я понимаю, что в моём состоянии это выглядит смешно, но хочу, чтобы вы без траты слов поняли серьёзность моего требования…

Такого поворота он явно не ожидал. Моё сердце трепетало, в ужасе спрашивая не сошёл ли я с ума!

– У, как серьёзно, – охотник осклабился, почесавшись под лопаткой. – Со вчерашнего ты хотя бы усвоил, что оружие надо держать при себе. Ладно, не буду тебя лапать, но хоть еду и лекарство ты себе позволишь вколоть? Можешь даже приставить пушку мне ко лбу.

– Нет. Я от вас теперь ничего не приму. Я не могу знать, что вы мне колете… Может, вы и топливо сами подложили, а теперь врёте про инженеров…

– Потрясно, сказал правду – это принимают за враньё. Очень по-человечески. Малыш, не драматизируй, а?

– Я ничего больше от вас не приму.

– Хм… – улыбка попропала с его лица. – У тебя есть пара минут – подумать над другим вариантом.

Он поднялся и у аптечки наполнил раствором шприц.

– Мичлав, я вам не позволю…

– Да мне плевать, это уже не бирюльки, щенок!

Отмахнув пистолет в сторону, он прижал мою бледную руку к кровати. Я слишком устал за предыдущие пять минут, и, конечно, ничего поделать не мог. Но вместе с раствором транквилизатора в меня вливалась ненависть – настоящая, первородная, какой я никогда не испытывал раньше. Закусив губу, терпя боль, я смотрел на виновника всего – на своего бывшего наставника.

А он был просто раздражён. И закончив выполнять роль врача, молча встал, отшвырнул шприц в отходы и, пнув ногой аптечку, вышел из модуля.

Он вколол мне изрядную дозу, после неё я уснул надолго. Просыпаясь, видел один раз как к посиневшей моей руке тянется шнурок капельницы с питанием.

Господь, пусть это скорее закончится… Уже пятые сутки, всё может завершиться уже завтра или даже сегодня… Мне плохо, мне больно, болит абсолютно всё! Теперь ещё и само сознание… сама душа, словно мною грязно попользовались… В тяжёлом сне я видел выстрелы, убийства, кровавое месиво, в которое меня швыряли, я не мог выбраться, а куча журналистов сверху фотографировала это. Я мог позвать его на помощь, но не хотел… Пусть он идёт к дьяволу!..

Потом я просыпался, знал, что он находится рядом. Из-под льющегося на глаза пота смотрел на перемещающиеся тени на потолке – и стонал от горячих спазмов, разрезающих меня от пупка до промежности…

На шестые сутки всё резко закончилось. Даже боль. Точнее, она не совсем прошла, но её жалкие остатки я уже не замечал. И мог заснуть спокойным сном. Усталость накопилась такая, что проспал почти целые сутки. Без видений, без жутких мыслей. Может быть, это транквилизатор действовал? Не знаю.

Время от времени открывая глаза, я слышал тишину. Дождь прекратился. И ветер больше не рвал деревья. Даже забылось то, что произошло…

Мичлав попал в поле зрение лишь один раз во время моих пробуждений. Это было почти ночью – за окошком уже стемнело. Очнувшись от того, что руку мою опять обрабатывают для инъекции, увидев охотника за этим занятием, я даже не успел ничего подумать. Вместо чувства благодарности, которое цвело во мне лишь недавно, я ощутил гнев. Такой яркий, затмивший сознание первый раз в жизни! Не понимая, что делаю, я вырвал свою руку, схватил наставника за грудки и, рывком вздёрнув себя с подушки, прошипел ему в лицо:

– Не трогайте меня!..

Надо сказать, он едва ли пошатнулся от этого манёвра. Под его каменеющим, наливающимся мрачной тяжестью взглядом, гнев стал таять. В голове прояснялось, и я вдруг заметил, насколько же уступаю в размерах этому человеку. Молча он взглянул на мой дрожащий кулак, до сих пор сжимающий ворот его футболки. Затем вновь на меня, находящегося едва ли в десяти сантиметрах от его небритой физиономии. Не выдержав, я опустил глаза, отцепился от него и вернулся на место.

– Это не всё, – сказал он так, что это заменило удар по щеке.

– Прошу меня простить… наставник… – с трудом выдавил я из себя (особенно непросто далось последнее слово).

Охотник помолчал, прижимая меня сверху ледяным взглядом. А я с ужасом чувствовал, что будь на его месте кто-то другой, хоть немного попроще, то я бы и не отпустил и ничего бы не сказал.

– Прощаю последний раз, – тем же тоном проговорил он. – Ещё взбрыкнёшь – получишь по морде, ясно? Ну?

– Мне ясно, наставник…

– Руку!

Я не смотрел на него больше – гнев по-прежнему тлел, пусть и разбавленный разумом. А очередная порция анксиолитика вновь погрузила в мирное забытьё.

…Проснулся я резко. Дурнота, как морской ветер, шаталась по голове, но что-то внутри велело открыть глаза и оглядеться.

За окошком светило солнце. Солнце?! Буря закончилась? Какой сегодня день? Кажется, седьмые сутки. Вполне вероятно, что я отмучился… Теперь я мальчик. Мужик – как и… Отвратнейше… Разве я мог когда-нибудь подумать, что всё так обернётся? Что этот человек – этот человек, мой наставник! – так со мной поступит?.. Чёртов… Мичлав…

Мне захотелось встать. Ноги вроде чувствуют себя хорошо…

Чёртов Мичлав. Я сел на своей койке. Осторожно опустил стопы на прохладный пол. Хочу переодеться. Вымыться. Хочу на воздух. Оттолкнулся от постели и нетрезво пошагал вперёд.

Чёртов Мичлав – сидит на моём пути, на ступенях модуля. Починяет беспилотник – у того погнуты лопасти. И не пройти мимо, чтобы хоть на пять минут отсрочить встречу!

– О! Вылезаешь из гнезда? – не оборачиваясь, поприветствовал охотник.

Изображение пошатывалось в стороны противоположные моему зигзагообразному движению.

– Как ощущения, малыш?

Сказал бы я…

– А ты ведь теперь не щенок? Ты теперь кобелёк, а? Добро пожаловать в наши ряды! – хмыкнув, Мичлав наконец поднялся дабы посмотреть на меня, словно на дело собственных рук.

Я держался за стенку. А он, улыбаясь широко и добродушно, оглядывал результат. Жаль ко мне не прилагается инструкция по определению пола – задерите ногу, пощупайте девайс.

Я ждал, пока он в глаза мне посмотрит. И посмотрел ведь…

– Ну? – мужчина усмехнулся.

– Что ещё вам нужно?.. – пробормотал я, сжимая самое себя в попытке спрятаться от его взгляда.

– Ну покажись, что ли!

Мичлав схватил меня за запястья, бесцеремонно распял меж своих рук, подтащил к свету, чтобы лучше разглядеть.

– Жидковатый ты! Ну это ремонтируется, – оглашал он при этом. – Взбодрись, братец! На пороге шикарной жизни надо улыбаться! Ну? Смотри-ка, у тебя такая гладкая мордаха – обзавидуешься. Хм…

Яркий свет солнца слепил после недели постельного режима. Мичлав всё не отпускал, а у меня не было сил сопротивляться. Морщась, я повёл плечом, с которого сполз расстёгнутый ворот рубахи. Тем более что охотник вдруг обратил на это внимание. Он проследил глазами за этим движением, и оскал его приобрёл некую озадаченность.

– Ну-ка сними рубашку, – кивнул он.

– Идите вы к дьяволу!.. – зашипел я и попытался вывинтить руку.

– Да погоди ты, придурок, стой!

Мужчина цапнул мою несчастную одежду, и мне показалось, что он к чертям её с меня сорвёт! Но нет, он просто намотал рубаху на кулак, и она обтянула моё измождённое детерминацией тело.

Рожа его вытянулась. Я только скосил глаза вниз, по направлению его взгляда… и не успел отпрыгнуть, когда вражеская ладонь хватанула меня за… за тот самый девайс. Накаркал!

– Да вы совсем обалдели! Вы мне всю жизнь испоганили! Вы!..

Желание продолжать пропало – всё-таки невыразимая у Мичлава была физиономия. Тогда я сам пощупал себя где надо. Затем посмотрел под ворот рубашки.

Я был не кобельком.

На всякий случай взглянул и осязал опять.

Да. Я был девочкой.

И тут со мной случилась истерика. Я ржал так, как никогда в своей жизни ни до, ни после этого не ржал. У меня текли из глаз слёзы. Дышать я не мог. Я сполз по стенке. Я сидел на полу – и хохотал.

Стоило хоть немного успокоиться, приподнять хоть одну ресницу – я видел выражение лица Мичлава и падал в новую волну счастья!

Чёрт знает как! Совершенно неясно почему! Вопреки проискам Гера Мичлава и естественным условиям! Я стал девушкой. Я отомстил ему, не теряя ни минуты лишней.

Глава 2

Всего час спустя обстановка переменилась – теперь она ничем не напоминала тот рабочий порядок, перемешанный с шуточками и смешками, который царил здесь первые недели. Не напоминала и лазарет для одного больного с одним заботливым врачом. Стояла тишина. Потрёпанные деревья вокруг напоминали меня самого. Но птицы на них опять объявились, старые знакомые, и сейчас рассматривали заново человечка внизу, будто говоря – не-ет, это кто-то новенький, такого мы не видели! Такую.

Я сидел на пороге жилого модуля и отдыхал на солнце, разглядывая мокрую растительную разруху на площадке лагеря. Отдыхал – после всего произошедшего. С каждой минутой чувствовал себя всё лучше. Только хотелось посидеть спокойно, подышать, не двигаться. Тело будто бы стало в два раза объёмнее, но в три раза легче – как после долгой горячей ванны. Разве что порой возвращались единичные спазмы, немного кружилась голова, да и слабость не оставляла.

Ничего, всё пройдёт. Кроме кое-чего одного. Что продолжало наматываться в моих мыслях.

Господин охотник изволили пребывать в рабочем модуле, оставив меня в непривычном одиночестве. Конечно, ведь теперь я – неугодное ему существо. Теперь я нарушаю некие планы и перспективы, знать о которых у меня нос не дорос.

Ваша вина! Для вас люди – это либо публика, либо обслуживающий персонал! Но, к счастью, я не буду относиться ни к тому, ни к другому!

Я не мог себя заставить подумать о своём наставнике с прежним уважением и симпатией. Что-то навсегда перечеркнулось. Стоило мне достать из памяти какой-нибудь хороший момент – когда он учил меня, когда заслонял собой от квазиантропов, когда отвечал на мои личные вопросы – это всё тут же перекрывалось фразой, сказанной с бездушной улыбкой. «То, что считаю нужным, я сделал».

Может, он потому и выбрал только одного кандидата? Пришёл в мою школу, как в магазин! А зачем ему заморачиваться с выбором и поисками, если он переделает под себя любой носок? «Какого чёрта ещё я должен искать?» Конечно… Где ещё найти такого услужливого и податливого ученика, который будет следить за каждым твоим словом и стоять навытяжку? Да я же ему в рот смотрел, чувствовал малейшую перемену настроения! Я даже начал верить в свою уникальность, по которой его чутьё меня обнаружило во всём Мегаполисе! А оказалось, ему просто удобный аксессуар нужен для удачных фотосъёмок и «робот, который бьёт без промаха и мгновенно выполняет любое указание».

Я бесконечно рад тому, что приобрёл женский пол. Рада. Что приобрела. Потому что теперь я точно защищена от влияния своего потенциального работодателя. А ведь мне и родителям словно застило глаза… И в итоге я бесконтрольно детерминируюсь в лесу, потому что он «решил, что так надо», потому что «чем-то приходится жертвовать ради результата».

Чем-то… «Чем-то» – это мной.

Господи, ну зачем он это сделал? Всё было так прекрасно! Зачем?! Какая извилина подсказала ему этот бред?

Какая разница? Теперь наши дорожки уж точно разошлись – сойдутся только в суде! Я наверняка прямо завтра отправлюсь домой! А зачем ему тратить время – он же человек дела.

Неужели он думал, что, если я стану парнем, то спокойно взгляну на случившееся?

Какая разница! Всё случилось так, как случилось!.. Все мои сомнения и дурацкие метания разрешены!

Но я этого так не оставлю! Не сомневайтесь!

Грохнула дверь, что-то покатилось с металлическим звоном – Мичлав вышел из рабочего модуля. Я ощутил невероятный прилив дополнительных мощностей – сейчас-то наступит момент истины! Но стоило охотнику появиться в поле зрения, как намерение моё сдулось – мужчина был мрачен так, что вряд ли к нему посмел бы сунуться даже собрат по весовой категории. Чёрные брови проложили тень на пол-лица… В морщине между ними можно было бы расколоть орех. Мне стало страшновато – всегда фривольный взгляд был ледяным, а вечная улыбка исчезла. Последнее особенно заметно…

На всякий случай я отвернулся.

Открыв одну из крышек на стене рабочего модуля, он проверил там что-то и в два шага скрылся в навигационной.

И что теперь? Нет, мой испуг не настолько силён, чтобы покорно дожидаться своей участи!

– Наставник, когда я уезжаю?

Мичлав, развалившийся на стуле перед мониторами, едва ли покосился за плечо.

– Куда ещё? – поинтересовался он раздражённо.

– Домой, – не позволяя себе струхнуть, заявил я.

Охотник отвернулся и вздохнул. Так глубоко, хрипло и терпеливо, что у меня едва не порвались барабанные перепонки.

– Так…

Мне показалось, сейчас полетит дубина.

– Малыш. Иди погуляй.

– Я… я что, останусь здесь?

– Не ясно тебе, щенок?! Вышел!!

– ВышЛА! – бросила гордо. И вышла.

Господи, как же трясёт!.. Даже не могу понять – это от слабости или от гнева? Никогда не злился (не злилась!) столько часов подряд. Ужасно. Надо успокоиться.

Комнатка жилого модуля, лишь недавно казавшаяся надёжным убежищем, теперь виделась ненавистной тюрьмой, где я провёл (провела!!) целую неделю, не поднимаясь на ноги. Пришла пора вернуть себе человеческий облик. И начать думать о себе в правильном роде.

Перво-наперво я сменила бельё на койке – приземляться туда после всего им пережитого? Нет, даже с учётом его гигиенических свойств. Затем подпитала силы поздним жидким завтраком. И, прихватив полотенце (пистолет тоже), на цыпочках спустилась по ступенькам наружу. Начальника не было ни видно, ни слышно. И я направилась к источнику.

Почва под ногами оказалась вовсе не топкой, а лишь немного влажной. Странно – после такого-то количества дождей. Видимая и невидимая живность вокруг радовалась окончанию шторма и музицировала всеми физически доступными средствами. Солнце светило тёплое. Растительность дышала множеством запахов, которые, возможно, я продолжала остро чувствовать на гормональной почве.

У источника смелость моя попропала. Нерешительно раздевшись, я заглянула в маленькую окружность тихой воды, наливавшейся из-под камней. Отражение вроде было прежним. Тело – в общих чертах тоже. Почти. Например, проклюнулась грудь… По ней часто словно пробегала болезненная паутинка, сигнализируя об активном росте. Жировой ткани скоро начнёт прибавляться. Но пока я не сильно изменился. Изменилась.

И всё равно, первое умывание превратилось в священнодействие. Ледяная вода охладила наконец мою злость. Дрожа под яркими солнечными лучами и взглядами пситтак, я навела чистоту, облачилась пока в прежнюю одежду, осторожно расчесала волосы. Они заметно отросли за прошедший месяц. Сегодня ведь шёл двадцать пятый день рейда…

А потом направилась обратно в лагерь, заворожённая сама собой и тишиной, воцарившейся наконец в голове. Джунгли тоже отряхивались и приводили себя в порядок после пережитого. Но моя буря, в отличие от циклона, ещё не совсем окончилась – на подступах к лагерю слабость подкосила, и я потеряла сознание…

…Открыла глаза уже в жилом модуле, на своей любимой койке. Поняв, что произошло, с опаской покосилась вправо. Мичлав сидел по соседству, на своей половине территории. Опершись мощными локтями о колени, задумчиво потирая широкий почерневший подбородок, глядя мрачно. Встречаться с ним глазами мне не хотелось.

– Ну и куда ты попёрся в твоём состоянии? – протянул он без особого интереса. – А? Чего ты там лопочешь? «ПопёрЛАСЬ»? Ну попёрлась. К воде? Ну поздравляю, повезло хоть башка осталась целой.

Я села на постели и оглядела себя. Хорошо, что чистую одежду догадалась не надевать…

– Давай переодевайся, и больше не вставать, – ногой подтолкнув к себе аптечку, охотник достал из неё упаковку витаминных инъекций.

Я схватилась было за рубашку, но вовремя опомнилась и опустила её обратно. Поймав мой затравленный взгляд, мужчина сперва не понял его значения.

– Господин Мичлав, не могли бы вы выйти?.. Минут на пять… – осипшим голосом промямлила я, словно передо мной вновь находился абсолютно чужой человек.

Со вздохом, в котором слышалась пара нецензурных слов, тот кинул медикаменты обратно в аптечный ящик, поднялся и освободил помещение.

Потянулись часы неопределённости. Остаток этого дня я пролежала в тишине, продолжая размышлять над ситуацией. Ну, в джунглях тишина – относительное понятие. Дверь в модуль можно было оставить открытой и в неё залетали звуки тропического оркестра вместе с ароматным влажным воздухом. И на солнечные отблески так приятно было смотреть.

После бури всегда хорошо.

Но во мне-то она не прекратилась. Вышеописанное умиротворение я испытывала лишь иногда. Но стоило снаружи донестись отзвукам кое-чьего присутствия… Гнев вспыхивал в груди с такой быстротой и силой, что даже сжимались кулаки и скрипели зубы! Я пыталась себя образумить, прежний мирный голосок агена внутри шептал мне, что в суде всё разрешится, что сейчас не стоит так сильно волноваться, что в конце концов я от этого человека даже завишу, но… Но это разжигало ярость ещё сильнее. Мирный голосок призывал вспомнить, какие добрые до сего момента были отношения, как мне нравился мой наставник, как втайне я связывала с ним горделивые карьерные надежды. И это взрывало гнев до самых небес!

Вскоре мои родители и школа узнают, что случилось, и вы пыль замучаетесь глотать!..

Вот только интересно, почему, собственно, при соблюдении всех условий я приобрела женский пол? Непонятно… Если он говорит правду – топливо действительно было брошено инженерами, и детерминация произошла бы в любом случае – я ведь всё равно сделалась бы девочкой. Ха! А вот если бы он не плёл интриги и отвёз бы меня в больницу, там я бы выбрала мужской пол – уж я-то знаю! Вот это ирония!

Правда, неизвестно, удалось бы врачам слепить из меня желаемое или нет. Ведь смена климата наверняка создала в крови дикий хаос с ферментами. Они и могли вызвать такую неразбериху. Хорошо хоть истинный характер моего наставника открылся вовремя. Иначе было бы очень горько терять возможность стать квазиантропным охотником. А сейчас – уже не жаль.

Он объявился на пороге только поздним вечером. Слыша его приближение, я уткнулась носом в стену и замерла, чувствуя, как в душе вспыхивает огонь. А вообще ситуация была неловкая.

Войдя, он какое-то время молча смотрел на меня. Краем глаза вижу, что руки в боки, и смотрит под углом, будто примеряясь к новому объекту на своей территории.

– Ну что? Ты как? – наконец проговорил он с ленивой усмешкой.

Я молчала. Развязным шагом подступив к своей койке, он шумно опустился на неё, и затылок мой почувствовал на себе тяжёлый взгляд.

– Вроде всё заканчивается, а, малыш? Как ощущения?

– Вас это не должно более волновать, господин Мичлав, – едва удерживая гнев, процедила я, не оборачиваясь.

– У… Это почему же?

Леока, держи себя в руках! Те слова, что крутятся в твоей голове, произносить не стоит!

– Извольте сказать, когда я смогу отправиться домой.

– Так, ну с башкой у тебя по-прежнему не в порядке. Давай-ка протестируемся напоследок, хотя, мнится мне, всё основное у тебя уже миновало.

Он потянулся к аптечке, а я подскочила, как ужаленная.

– Я сама! – проговорила в ответ на его недоумение.

Ну уж нет, сегодняшний укол с витаминами – это было последнее, что я от него претерпела! Теперь, слава небесам, силы ко мне вернулись!

Хмыкнув, мужчина бросил диагност через комнату. Я еле поймала этот маленький аппарат, потому что картинка перед глазами по-прежнему немного качалась. Анализ на моём пальце пошёл своим ходом, а Мичлав, скрестив руки на груди, устроился для продолжения наблюдений.

Насмешливый взгляд резал, как ножом… Брось, Леока, это твоя собственная злость, которая никак не уймётся!

– Что, никак не уймёшься? – вдруг вопросил охотник.

Обычно, в случае чтения мыслей меня всегда брала оторопь. Но на этот раз гнев правил бал безраздельно.

– Уймусь?! – голос мой дрожал. – Вы глубоко ошибаетесь, рассчитывая, что я возьму и уймусь! Я уймусь тогда только, когда суд…

Прервав речь шумным вздохом, Мичлав устало закрыл глаза ладонью и горько посмеялся:

– Ну всё, началось! Был нормальный человек, а теперь моча в голову ударила. Хотя, конечно, чего я ждал… Детка, а я ведь так и знал, что не надо соглашаться на эту грёбаную Инсулию! Тут повсюду сплошная психушка – во всём. Да и с женщинами мне тут не особо везло. Вот и теперь.

Меня аж по позвоночнику резануло!

– Точнее, везло, но не так, как хотелось бы. Короче! Что там у тебя?

Диагност как раз пискнул о завершении процесса. Сперва я пролистала результаты сама – между прочим, первый раз за весь период детерминации.

– Давай сюда, парень, – Мичлав протянул здоровенную ладонь. – Тьфу, какой теперь парень?.. Парень остался в прошлом. Как мне тебя звать, а?

– У меня есть имя, – очень тянуло сформулировать погрубее.

– Давай показывай, что там у тебя – сказал же. Или мне самому подойти?

Оппонент тоже не горел желанием любезничать. Диагност поспешно перелетел расстояние между койками, возвращаясь к формальному владельцу.

– Так… Ну поздравляю, похоже, мы со всем справились, и теперь ты – здоровая девчонка.

Мы. Со всем. Справились…

– Но витамины придётся поколоть. Закончим с этим и спать.

Опять вздыхая, он снова полез в аптечку.

– Господин Мичлав, я вынуждена повторить свой вопрос! – в неприятном изумлении я следила за его действиями. – Когда…

– Завтра это обсудим, сейчас у меня башка раскалывается от твоего сегодняшнего подарочка.

От моего подарочка?!

– Спать охота, поболтаем завтра на свежие головы. По крайней мере, моя голова точно посвежеет. Ну?

– Дайте шприц, я сама всё сделаю.

– У, как серьёзно… Ну ладно, сама так сама.

Протянув мне шприц (издевательски, двумя пальцами), он подтолкнул ногой также и аптечку. Выпроставшись из-под одеяла, я принялась за дело, надеясь под вражеским взглядом не ударить в грязь лицом. Тем более, что руки всё дрожали.

– Чёрт бы меня подрал… – наблюдая с ироничным интересом, протянул охотник. – «Сама», «вынуждена»… Ещё сутки назад я себе такого поворота и представить не мог.

Я бросила на него непримиримый взгляд.

– Вам некого в этом винить, кроме самого себя.

– Н-да, что верно, то верно, – оскалился он.

Мне было жутко некомфортно оставаться с ним в одной комнате. Не только из-за внезапно возникших половых различий, которые я и осознать-то ещё не успела. А больше от собственной злости. Но если и в самом начале рейда тесное соседство с чужим человеком доставляло неудобства, то теперь этот человек стал не просто чужим.

В общем, эту ночь я почти не спала. Думала о будущем. Жаждала справедливости.

К тому же процесс детерминации всё продолжался. На ней одной ничего не заканчивается. После завершения определения пола человек вступает в переходный период. Он активно растёт, видоизменяется внешне. А гормоны продолжают отлаживать организм по своим правилам. Это этап взросления, нестабильный и непростой, но его не избежать. Длится от года до двух лет с момента детерминации, проходит с переменным успехом и у всех по-разному. Мы многое проходили на эту тему в школе, но сейчас голову занимало абсолютно другое…

Зачем-то мне хотелось подняться обязательно раньше Мичлава – раз уж всё равно не спится, хоть раз его опередить! Но, как назло, под самое утро, измучившись от мстительных мыслей и остаточных болей, я уснула.

Проснулась очень поздно – от шума за порогом жилого модуля. Увидела как всегда пустующую койку начальника и успела подумать, какая же глупая идея взбрела мне ночью! Да, надо всё-таки помнить, что гормональные изменения могут неприятно сказываться и на мышлении, и на характере, и на…

Послышались знакомые тяжёлые шаги – и мудрые рассуждения захлестнуло волной свежего гнева! Я даже вся подобралась, вжавшись в тёплую стенку модуля, как дикий зверёк, готовая к обороне. Мирный агенский голосок прошептал, что такое поведение совсем на меня не похоже – а я мигом ответила, что это вина конкретного человека и его поступка.

Конкретный человек зашёл в помещение с полотенцем на плече. Одной рукой вытирая свежевыбритую физиономию, а с другой читая какие-то страницы на часах. Заметив же в каком состоянии пребывает подопечная, он остановился. Окинул взглядом окрестности и спросил:

– Тут кто-то ещё есть, кроме нас? Или это ты теперь на меня так реагируешь?

– А как вы хотели, чтобы я на вас реагировала после того, что вы сделали? – тут же метнула я.

Охотник в очередной раз с досадой вздохнул и, швырнув полотенце подальше, занял своё место на койке напротив.

– Малыш!.. Точнее, малышка, – он хмыкнул, – ты не в себе. Меня это адски бесит, но так как я сам через это прошёл, то должен через силу тебя понимать. Жутко не охота менять о тебе мнение! А время идёт, нам надо прояснить пару моментов, но от тебя просто искры летят. Давай вот что сделаем – вколем успокоительного, а поговорим, когда оно подействует.

– Я не хочу ничего колоть, хватит с меня! – прошипела не своим голосом, вжимаясь в стену, будто могла в ней исчезнуть.

– Пф, ну тебя и плющит, – явно решив сохранять спокойствие, начальник стал наполнять шприц из нужной ампулы. – Даже вчера адекватнее всё было.

– А вы чего ждали?!

– Сама, девочка, знаешь, чего я ждал. Хотя! Скорее всего, парнем этой хрени ты бы всё равно не избежала. Так, давай руку.

Я помотала головой, глядя на него исподлобья и натянув на себя одеяло, словно была под ним голая.

Ни единой мысли! Кроме той, что передо мной злобное существо, причинившее боль силой в сто девяносто часов. Изнутри накатывала жуткая и всеобъемлющая волна ненависти, заслоняя даже малейший проблеск сознания. Я не понимала, что происходит – потеряла способность понимать. Мне оставалось только зарычать.

– Ну ладно, сама себе вколи. Ну! – Мичлав протянул мне шприц.

– Откуда я знаю, что вы мне колете?

– Старая песня! Да вот, смотри!

Перед носом возникла использованная только что ампула. Да, это успокоительное…

– Я не хочу, мне оно не нужно!

– У тебя сейчас истерика начнётся, ты что сама не чувствуешь?

– Не ваше дело!

Меня уже трясло, взгляда не хватало, чтобы охватить комнату целиком – я даже не видела Мичлава, а только его руки перед собой. Страшные огромные руки со шприцем.

– Не трогайте меня!!

– Да чёрт бы меня подрал… – слышалось издалека. – Леока, по щеке сейчас всё-таки получишь, другого выхода у меня нет. Хотя погоди-ка…

В крохотном окошке мутного зрения вдруг появился пистолет.

– На, держи. Я буду колоть, а ты меня на мушке держи, договорились? Если что сделаю не так – сразу выстрелишь. Ну? Пойдёт?

Дрожащими пальцами я схватилась за рукоять.

– Так, а взамен? Дай мне руку, Леока.

Голос врага раздался совсем рядом, я направила трясущийся пистолет в ту сторону! Широкое лицо охотника проявилось на уровне с моим. Я сжала пистолет крепче.

– Правильно, я под прицелом, – улыбка нарисовалась на этом лице. – А теперь давай свою лапку.

Вторую мою руку согрело прикосновением. Её отцепили от одеяла, выпрямили, обработали холодным антисептиком.

Из жуткой дали сознания проступила картинка происходящего – Мичлав умело перетягивал мою конечность жгутом и почти нечувствительно вонзал в бледную вену тонкую иглу, а я держала пушку едва ли не у самого его лба.

Господи, что?..

В ужасе от самой себя я осторожно опустила пистолет на колени и зажмурилась.

Всего минут через пять вспышка потухла окончательно – так же неожиданно, как и началась. И успокоительное тоже делало своё дело, хотя, к своей чести, я протрезвела самостоятельно, даже без «получения по щеке».

На месте Мичлава, я бы себе врезала – когда дошло до такой степени!

– Мой Бог, когда это кончится?.. – прошептала, без сил глядя в тёмный потолок.

– Скоро, малышка, уже восьмой день идёт, – донеслось с соседнего койко-места.

Охотник, скинув ботинки, лежал параллельно моему вытянутому положению и лениво листал что-то в устройстве.

– Ради чего я всё это терплю?.. В больнице три дня в анабиозе – и готово – а я…

– Уймись, всё под контролем.

– Господин Мичлав, отпустите меня, прошу вас… Я нездоров, я больше не могу…

– Ну, во-первых, нездоровА. А во-вторых, скоро ты войдёшь в норму и вернёшься в строй.

– Ч-что?.. – я не поверила ушам своим.

– Не вижу никаких препятствий, чтобы нельзя было окончить работу в прежнем составе. Твоя голова, твои физические параметры остались при тебе. Вряд ли что-то в корень поменялось, если у тебя в штанах не совсем то, чего мы ожидали. По крайней мере, для этого рейда ты меня вполне устраиваешь.

Я не нашлась с ответом. Только качала головой на подушке, не веря ни себе, ни ему. Мне-то казалось, что мучения мои вот-вот закончатся, что обретение женского пола меня спасло!

– За несколько дней ты вполне восстановишься. И сможешь довести свою часть работы до конца.

– Но…

– Девочка, – бросив своё виртуальное чтиво, начальник сел в более официальную позу и заговорил почти доверительно: – описываю тебе ситуацию. Сегодня двадцать шестые сутки рейда. До назначенных сроков остаётся тридцать четыре дня. Мы очистили только половину Первой Полосы, а ко Второй даже не притрагивались. Потеряно уже восемь дней работы, а не покрыто даже сорока процентов территории, подлежащей зачистке. Мне некогда валандаться с твоим возвращением на родину. К тому же, необходимо довести эксперимент с командной охотой до логического завершения, даже если ты потом из него выбываешь.

– Я имею право выйти из него прямо сейчас, – слабое, прозрачное пламя гнева попыталось выползти из-под гнёта транквилизатора.

– Имеешь, – согласно кивнул мужчина. – Но я, твой наставник, не вижу объективных причин порывать раньше срока. Меня твоё предложение пока что вполне устраивает.

– А если ваше предложение не устраивает меня?

– Малыш, мы не в игрушки тут играем, между нами заключён договор.

– А в нём было прописано, что вы бросаете меня бесконтрольно детерминироваться в джунглях?!

– Тихо, не расходись опять. Да, я принял решение не выезжать в циклон из леса и оказывал помощь тебе сам. Если тебе так захочется, я отвечу за свои действия перед тем, кем нужно. Предваряя дальнейшие замечания, скажу ещё кое-что, хоть меня и воротит от такого довода – при досрочном разрыве договора с твоей стороны твой отец должен будет выплатить приличную неустойку Ассоциации. Не будем усложнять ему жизнь.

Кулаки непроизвольно сжали простыню под ними…

– К тому же, малышка, не забывай и о себе самой, – изучающе меня разглядывая, он постучал зубами, прежде чем продолжить. – Не нужно терять понапрасну уже прошедшие два месяца своей жизни. Ты доводишь работу – получаешь навыки и положительную историю. Иначе псу под хвост всё, что делалось до сегодняшнего дня, верно? Ну?

– М-да… – только и могла прошептать я. – А если меня не пугает ни потеря двух месяцев, ни выплата неустойки?

– Тогда я сам тебя от этой дури и спасу, – охотник добродушно посмеялся. – Решение уже принято. Ты остаёшься.

– Да вы только своё газетное имя спасаете! – в возрождающейся злости крикнула я.

– Голос – на тон ниже, – он вмиг похолодел. – И не забывай, что я твой наставник, а ты по-прежнему у меня в учениках, ясно? Это касается всех твоих недавних проявлений. В твоё шаткое положение я войти готов, но только по физиологическим вопросам. Психику свою придётся учиться контролировать. Ручонок не распускать, рот лишний раз не открывать, следовать приказам. А обвинений этих чтобы я вообще больше от тебя не слышал. Тебе всё ясно? Ну?

– Мне всё ясно, наставник… – едва сумела выговорить я. – Но… позвольте последний вопрос…

– Позволяю.

– Вы когда мне говорили, что всё знали про топливо и детерминацию… вы как думали, я отреагирую? От счастья прыгать буду?

– А что, было б лучше, если б не сказал? – охотник как-то странно хмыкнул.

Вопрос почти философский! Я даже немного растерялась.

– Нет. Не лучше. Я теперь знаю, кто вы есть, и не буду жалеть о том, что охотником не стану.

– У, девочка, ты вообще потом мне за всё скажешь спасибо! – смеясь, Мичлав поднялся и с хрустом потянулся. – Когда именно – пока не знаю, конечно. Мнится мне, когда поумнеешь. А в том, что в будущем ты поумнеешь, я не сомневаюсь.

Апогеем беседы стало изъятие у меня часов. Он знал, что они лежат под подушкой, поэтому просто, без церемоний, их оттуда достал. На моих изумлённых глазах извлёк из них жетон связи и вернул устройство пустым, сказав, что жетон я получу обратно, когда «башка наконец протрезвеет». Без жетона я не могла подсоединяться к сети, то есть была лишена связи с внешним миром. Слабая надежда на звонок родителям пропала.

Можно легко представить себе, какое впечатление произвело на меня то утро. Особенно после ударившего сперва помутнения рассудка. Мне казалось, что мир сошёл с ума, всё встало на дыбы! Мало детерминации, прошедшей в лесу по совершенно тупой причине, ещё и не оправдавшейся, так теперь меня, по сути, лишают свободы! В висках пульсировала злоба и обида! Наставник, недавно казавшийся таким прекрасным и понимающим, в одночасье превратился в монстра! Надо было всё-таки выстрелить ему в башку!

Но при воспоминании о моменте с инъекцией и пистолетом у его виска, злость утихала, и подкрадывался страх…

Весь день прошёл так или иначе под его присмотром. Ждал, случится ли со мной новая истерика. Мне бы хотелось, чтобы она случилась! Зачем-то… Но нет. Всё, чёрт возьми, было тихо и спокойно.

Я лежала на постели, зарывшись в тонкое одеяло, либо с тоской смотрела на колышущиеся пятна солнечного света на помутневшем оконце. Хотелось выйти наружу. Но ненавистный начальник моей тюрьмы буквально поселился на ступеньках жилого модуля! В какой-то момент я услышала, что он бросает свои непонятные занятия и удаляется в навигационную. Тогда осторожно сползла на пол и выглянула с порога. У ступеней на земле лежал раскромсанный беспилотник и инструменты. А над кромкой джунглей в вышине светило тёплое солнце, и пели птицы…

В душе поднялась волна тоски. Стало невероятно жалко той безмятежной жизни, полной надежд на светлое будущее, оставленной в прошлом несколько дней назад. Чёрт с ним, с Мичлавом. Как теперь другим людям доверять, когда даже он…

Опустившись на пол, я сиротливо обняла колени, попыталась сжаться как могла под давно забытым жаром солнечных лучей. Плохо мне… Но вот, проверив показания приборов, охотник снова показался на горизонте. Завидев меня, он по обыкновению криво усмехнулся, но теперь эта усмешка показалась мне жутко мерзкой. Спрятав наливающийся злостью взгляд, я опять скрылась в тень жилого модуля.

В который раз заметила, что пребывать одной действительно лучше, чем иметь неприятную компанию…

А вечером, в преддверии возвращения этой неприятной компании на общую территорию, я вспыхнула справедливым возмущением – соседствовать с ним вот так, как сейчас, больше месяца?! Вступать в переговоры на эту тему желания не было – из принципа, ведь мне сказали лишний раз рта не раскрывать (и ещё немного от смущения, но только совсем чуть-чуть). Поэтому, оседлав волну решимости, я наконец вышла из «камеры». Мичлав всей своей громадой по-прежнему восседал на ступеньках, только теперь вокруг него веером лежали детали не одного только беспилотника. Не раздумывая, я просто молча спрыгнула с порога на землю, минуя эту широченную спину. И направилась в рабочий модуль – босиком и в пижаме. Там нашла один из канатов, покороче, специальный нож к нему, и пошагала обратно. Наставник оставил работу и ожидал моего появления, с интересом подперев щеку кулаком. Не глядя на него, я с некотором трудом шагнула обратно в модуль. Хоть это и было высоковато, но просить пропустить меня – нет уж. А он тоже не шевельнулся.

В итоге вокруг моей койки образовалась стена из простыни, натянутой по верёвке. Хоть таким формальным образом, но личное пространство было получено.

Под конец наладки господин начальник зашёл внутрь – наверное, решил проверить, не повесилась ли я на взятом со склада канате.

– О! Шикарно! – такова была его реакция на увиденное. – А то я уже начал тебя смущаться. Собирался перебраться в рабочий модуль, а так можно и не заморачиваться, а?

Насмешливо оскалившись, он посмотрел на меня, а я вспыхнула, но промолчала.

– Тем более, что мне по ночам нужно проверять у тебя температуру, – продолжил он в том же тоне и тут протянул здоровенную ладонь к моему лбу.

Вспышка злости! – и я резко оттолкнула её от себя. Мичлав столь же резко перехватил мою руку, но боли не последовало – он просто двумя пальцами взял в кольцо моё запястье и, склонившись ближе, грубовато произнёс:

– Я тебе что говорил по поводу распускания ручонок? Думаешь, раз стала девицей, я буду это терпеть?

– А вы сами?! – прошипела в ответ.

– Не передёргивай! На этот раз предупреждение последнее. И только из жалости, ясно?

– А что вы мне сделаете? – я с вызовом хмыкнула, но тут же пожалела об этом.

– Попробуй взбрыкнуть и узнаешь, – проговорил он так, что воздух зазвенел.

Впервые он смотрел на меня настолько каменным взглядом, да ещё и с тлеющей искрой гнева, готового подняться из глубины всей его чёрной громады. Сквозь злость я всё-таки испугалась. И опустила глаза, чувствуя себя просто крохотной рядом с этим человеком. Даже если не физически, то морально.

Удовлетворённо кивнув, охотник отпустил мою руку.

– А лапы-то у тебя уже девчоночьи. Как так получается, а? Всего за неделю? – и вот он уже снова лениво улыбается, располагаясь на своей койке. – И вообще… Был дисциплинированный школьник, гладкий и чёткий – просто мечта! А внутри, оказывается, такой зверёныш. Ну так показывай свою новую прыть в работе, а не в театральных драмах. Садись, поговорим о планах на завтра.

Стоя, я едва ли ростом превышала его сидящего. И сейчас вдруг осознала, что в будущем вряд ли догоню эту высоту, хотя недавно всё же намеревалась.

– Н-да, маленькой так и останешься, – прищурившись, Мичлав посмотрел на меня под углом и опять прочитал содержимое моей головы. – Ну теперь тебе это пойдёт. Вот только в весе ты всё-таки потеряла. Дозу питания увеличишь в полтора раза. Плюс витамины по инструкции. Ясно тебе?

Я сидела на краешке койки, зажав ладони между колен, и поглядывая на него исподлобья.

– И это в твоих интересах, девочка, не в моих. Если в вылазке ты рухнешь без сил, я тебя просто закину на плечо – и нет проблем. Но вот тебе это вряд ли понравится. А если продолжишь терять килограммы, то будешь живое мясо есть, ясно?

Мерзкая волна мурашек прокатилась по спине.

– Мне ясно, наставник…

– Теперь о планах. Завтра я иду на устранение, – он сделал паузу, внимательно следя за моей реакцией. – Сидеть уже нет никакой возможности, пора возобновлять работу. Объявились некоторые гости, маркеры их пометили, и, похоже, что эти гости пришли вместе со своими табунами. Вот завтра я к ним и наведаюсь. Ты тем временем соберёшь то, что я там снаружи распотрошил, понятно? Проверим заодно твои инженерные способности. Понятия не имею, удалось ли мне хоть что-то там починить, заодно и к этому руку приложишь. К вечеру чтобы было готово. Ещё полчаса лёгкой тренировки себе устроишь. Очень лёгкой! Просто потянуться и кровь погонять. И опять – помни, что это только в твоих интересах – у меня плечо крепкое.

Я стиснула зубы, но опять промолчала. Не видя возражений, наставник продолжил:

– Ухожу завтра в четыре утра, возвращаюсь как повезёт. Но не позже следующего утра. Ты же здесь соблюдаешь все инструкции, оружие имеешь при себе. Вопросы есть?

– Всё понятно…

– Ну тогда полчаса на ужин и всё остальное, а потом зашторивайся. Мне отоспаться надо.

Проснувшись утром и осторожно выглянув из-за занавески, я уже не нашла его по соседству. Пройдя на цыпочках по тихому лагерю, обнаружила себя в одиночестве. На часах значилось уже семь утра. Конечно же, он ушёл давным-давно. Почему-то стало немного боязно, хотя я оставалась одна посреди леса уже не первый раз. Правда, предыдущий чуть не закончился летально.

Вспомнив это, я побежала в жилой модуль за вновь забытым пистолетом. Как Мичлав запихнула его за пояс брюк. И кстати, впервые за последние девять дней сменила пижаму на нормальную одежду.

Тут обнаружилась небольшая проблема… Пока небольшая. Под эластичным материалом майки уже начала виднеться пустившаяся в рост грудь… По крайней мере мне это показалось слишком заметным. Вот чёрт, как неловко-то! В футболке, более свободной по крою, всё выглядело по-прежнему нормально. Придётся теперь ходить в футболках, хотя в них и жарковато!

Имелся приказ заняться сборкой повреждённого беспилотника и чего-то ещё. В груде плат и в модуле питания, перекочевавших на куске брезента в рабочий модуль, я распознала останки одного из информационных блоков, используемых в навигационной. Я должна это собрать?! За кого он меня принимает, за профессионального инженера?! Зачем вообще он в него полез – такие вещи надо передавать специалистам!

Злость вспыхнула с новой силой. В голове вообще назревал бунт, раз уж я осталась одна, сама себе предоставлена. Но разум охлаждал внезапно прорезавшееся свободолюбие. Я прекрасно понимала, что раз он запретил выходить на связь с цивилизацией, то перед уходом позаботился о лишении меня таковой возможности. Но всё же решила проверить так ли это. В навигационной всё шло своим чередом, сканирование местности вновь было запущено, на карте передвигалось несколько жёлтых точек, не подозревающих, что в их сторону уже выдвинулся охотник. Я попыталась войти в программу связи, но она была заблокирована – разумеется! Но заблокирована всего на три дня, как подсказала строчка обратного отсчёта. Очень смешно, потому что по стандартной договорённости между начальником и мной я должна подавать сигнал бедствия, если при расставании он отсутствует три дня.

Не надеясь на удачу, я проверила также доступность транспорта. Конечно, гигантская чёрная машина была заперта, а квадроцикл находился внутри кузова. Разбить её стекло нереально – это мне и так известно, не имеет смысла пробовать.

Вообще-то я могла бы дойти до города даже пешком. Это отняло бы всего лишь полдня. Можно себе представить какая феерия начнётся, если ученик Гера Мичлава вот так явится из леса к людям и заявит обо всём. Но в отсутствие раздражителя я соображала значительно лучше. И понимала, что, возможно, всё сложится не так уж и просто. Вчерашняя фраза «Да, я принял решение не выезжать в циклон из леса и оказывал помощь тебе сам» натолкнула меня на невесёлую мысль – а как я докажу, что он знал всё заранее? Потому что он сам это сказал? А он может ответить, что мне просто привиделось в бреду! Или как-то в этом роде. И всё. Он – герой, а я – истеричка. И это понесётся по всем газетам мира! Мне нужно рассказать сперва родителям, посоветоваться с ними… А если я припрусь к городской Стене, то через правоохранителей пропускного пункта обо мне узнает весь сумасшедший город! И, возможно, местные полоумные журналисты…

Что же делать? Опять – затаиться и выждать? Для такого мелкого зверька, как я, это, наверное, самая удачная стратегия…

Имея возможность порассуждать спокойно, я стала вспоминать пройденное по теме детерминации в школе более подробно. Да, надо признать, что голова может соображать неадекватно… Даже если мне этого не хочется… Преподаватели всегда подчёркивали, что мы можем этого не замечать, но должны будем всегда помнить – гормональная перестройка обязательно сыграет злую шутку. И нужно стараться расценивать свои действия посредством всей доступной в этот период логики. Даже если ты всю эту логику хотел бы видеть в гробу…

Ковыряясь в беспилотнике, я со стыдом вспоминала вчерашний эпизод с истерикой. Какая уж тут логика, голову будто выключили! Ужасно… Учишься-учишься, слушаешь мудрые тезисы, а потом – бац! – и переходный возраст. На месте Мичлава я бы надавала себе по щекам, чтобы привести в чувство. Так ведь и делают в подобных ситуациях. А он не сделал… Вдруг я бы выстрелила? Даже кровь стынет в жилах при мысли о таком повороте! Может, пистолет был не заряжен? Нет, для незаряженного он был слишком тяжёлым…

Вот чёртов Мичлав, а если бы я всё-таки выстрелила?! Зачем нужен был этот цирк?!

Он был уверен, что не выстрелю. Как и сейчас уверен, что я не уйду из лагеря. И буду сидеть и собирать то, что он разворотил!

Взбесившись (вспыхнув, как горелка!), я бросила работу и ушла в лес. Нашатавшись там вдоволь, приняв дозу природы, устав основательно, вернулась обратно. Принципиально побездельничала. Потом, разозлившись при виде устроенного в жилом модуле лазарета, ликвидировала все его признаки, вернула все вещи на положенные инструкцией места, запустила санитарное облучение помещения. Поскучала на ступеньках под запертой дверью, и решила опять поковыряться в беспилотнике. Но только пока идёт процесс обработки – и только от скуки.

В результате беспилотник был полностью собран и испытан. Лопасти выправил предыдущий ремонтник, а в остальном – надо было просто почистить его внутренности. Похоже, кое-кто пытался выйти на связь в шторм. Интересно, зачем.

Увлёкшись предоставленным мне «конструктором», я добралась и до информационного блока. К собственному удивлению, быстро обнаружила на одной из плат сгоревший чип, который подлежал замене. Вот и вся поломка. Таких чипов на взятом с собой складе «барахла» не имелось. Так что без нужной детали работа на сегодня была окончена.

Надо же, ничего не хотела делать, а всё успела. Обычно бывает наоборот.

Вечер пребывал в самом своём расцвете. Жара немного спала, золотые отблески виднелись в вышине на макушках деревьев. Я чувствовала себя практически идеально, даже за весь день почти не устала. Волей-неволей прислушивалась к ощущениям внутри, боясь какой-нибудь новой вспышки. И вообще мне надо было показаться врачам после прохождения детерминации, даже если диагностический аппарат отображал состояние органов как нормальное. Но что-то подсказало – господин Мичлав не соизволят потратить время на посещение больницы.

Злость опять начала теплиться в груди, так что я скорее включила на часах музыку, чтобы отвлечься. Ощущать себя хозяйкой лагеря было приятно! Я сидела на ступеньках жилого модуля, наслаждаясь одиночеством и хорошим самочувствием.

Темнота уже сгущалась под листвой нижнего яруса джунглей и постепенно поднималась вверх, где до сих пор ярко светило пятно розовато-голубого неба. На часах сменилась песня – сочным голосом запела на инсулийском наречии одна знаменитая певица. Уже со вступлением, насыщенным ярким ритмом, я почувствовала, как к голове изнутри прибывает какая-то странная волна. Господи, опять шандарахнет детерминационный приступ? Уже хотела бежать к аптечке и вооружиться транквилизатором, но…

Только сейчас заметила, каким ярким ультрамарином светятся окружающие сумерки… Кружок неба шелковисто розовел вдалеке, и от него мягкий и влажный вечерний воздух спускался вниз и лентами овевал лицо… Последние вскрики птиц, поднимающийся от земли стрёкот ночных насекомых… И внезапно сотня незамеченных ранее запахов в едином вдохе!

Я оцепенела на полпути в модуль, заново оглядывая мир вокруг себя, словно не провела на этом месте весь сегодняшний день. Всё окрасилось по-новому, приобрело тонкие оттенки, нюансы резкости, и запахи, запахи, запахи… Вечера, земли, древесины, тёплых испарений с зелени, горячего металла, машинного масла… А наверху, на ветвях крылоплодников ёршики орхидей, оказывается, люминесцировали матовым розоватым светом! Едва заметно, но всё же! Как я раньше этого не замечала?! Либо это стало происходить только сейчас?! С ума сойти!

Вереницей новые ощущения одно за одним поднимались откуда-то изнутри, а самым последним вытянулось, заполоняя всё тело, настоящее счастье. Такое же всепоглощающее и ни разу не испытанное до этого, как и моя новая злость! Вдохнув опять, глубоко-глубоко, чувствуя физически, как вспыхивают искры в глазах, я спрыгнула со ступенек, выбежала на середину вытоптанной площадки лагеря, заоглядывалась вокруг! И, как когда-то на склоне вулкана, мне показалось, что в этом прекрасном мире я, одна, могу абсолютно всё. Переполнившись до самого края сознания, я затанцевала под чудесную дикую инсулийскую музыку.

И это упоение длилось бесконечно!

Пока на очередном витке счастливого головокружения я лицом к лицу не столкнулась с громадной тенью Мичлава. Она выросла из темноты между деревьями, и я едва не влетела в неё, объёмную и страшную, чёрную в синих сумерках.

Мигом всё наваждение захлопнулось. Тень качнулась, и Мичлав одним шагом проявился из неё в свете фонаря, горящего над проходом в жилой модуль. Усмехаясь, как всегда. Испугавшись только на секунду, я быстро выключила звук на часах, развернулась и хотела уйти.

– Эй, ученик! А ну сюда иди, – вмазалось мне в затылок.

Пришлось стиснуть зубы и вернуться. В душе разливалось горькое разочарование – ну почему он вернулся так рано?.. – и оно логичным образом переворачивалось в злость, ставшую теперь моим постоянным спутником.

– Маловато внимания к своему наставнику, – с ухмылкой продолжал говорить охотник, устало снимая с плеч оружие и передавая мне.

Я не ответила, а только сжала зубы сильнее, даже до боли.

– Тащи аптечку, будешь сейчас заниматься своим любимым делом.

Окинув его мрачным взглядом исподлобья, не нашла видимых повреждений. А он отдал мне оружие и, скривившись, снял вещевой жилет. Со спины тот едва ли не полностью был пропитан свежей кровью…

– На выброс, – прокомментировал Мичлав, держа это перед собой.

Невольно заторопившись, я закинула пушки в рабочий модуль. Жилет тоже – из него позже предстояло вытряхнуть всё содержимое. Пока охотник умывался, в жилом модуле раскрыла недавно приведённую в порядок экстренную аптечку. Серьёзность происходящего немного прикрыла гордую потребность в восстании… Но не совсем.

– Справитесь сами? – холодно поинтересовалась я, когда наставник появился на горизонте, стаскивая окровавленную майку.

– С чего бы? А ты мне на что? – хмыкнул он, устало усаживаясь на ступеньку модуля, под свет фонаря.

– Вам же никогда не нравилась моя помощь.

– Привык! К тому же тогда ты была скорее парнем. А теперь мне это будет потерпимее.

Клубок раздражения начал наматываться в груди.

– В Ассоциации, кстати, все действующие медики – женщины. С такими пациентами, как мы, мужикам никогда не удавалось договариваться. Ну где ты там? Чёрт, мальца погано…

На мощной спине, в противовес жуткому шраму, зияла рваная рана, в которой угадывались черты звериной пятерни. На этот раз пострадала правая сторона. Должно быть, больно…

– Привык, малышка, что ты мне спину прикрываешь, – сказал наставник за плечо, – и слажал. К хорошему вообще отвратно быстро привыкаешь, как я смотрю.

Комплимент имел обратный эффект. Я ещё больше насупилась, а он хоть и не видел, но хмыкнул опять, так же насмешливо.

Надев одноразовые перчатки, стала промокать кровь специальными салфетками, пропитанными асептическим раствором. Сперва помедлила. И вообще было неприятно и неловко касаться этого огромного человека – даже более, чем в самые первые дни рейда.

– Ты там хоть что-то делаешь, или всё примеряешься? – тут же отреагировал он, стоило мне только подумать. – Ай, чёрт! Да это шутка была! Ну ты и зверёныш всё-таки!

Он засмеялся, а меня едва не затрясло от звука его наглого смеха.

– Я не специально! Рука сорвалась!

– С чего она там сорвалась? Ладно-ладно, малыш, делай своё дело, а мне лучше помолчать.

Обработав рану по всем правилам, я заодно с чисто научным интересом посмотрела и на его старые повреждения. Всё мелкое за неделю зажило практически начисто! С плеча плёнка уже была снята, и на её месте виднелись лишь незначительные следы. Удивительно… Из чего он вообще сделан?..

Едва обработка завершилась, поступило приказание сбегать за синтетической кожей и наложить на этот раз её. А заодно прихватить новую бутылку со смесью. Со стороны, наверное, картина выглядела идиллической – наставник устало попивал вечерний паёк на ступеньках модуля, а я, сидя на коленях на полу самого модуля, заклеивала его спину полосками ледяной синтетической кожи. Увлёкшись медицинским процессом, я на время позабыла о конфликте, но жуткий белый шрам всё же напоминал, кто именно находится передо мной. Мне было немного боязно дотронуться до него, но, к счастью, спина Мичлава представляла собой такое широкое поле, что на ней свободно разместились бы ещё штук десять таких ранений и шрамов.

– Как у тебя тут дела обстоят? – поинтересовался обладатель этого «богатства».

Призвав всю свою сдержанность, уговаривая себя тем, что вопрос логичный, и злиться не нужно, я отчиталась в сборке беспилотника и обнаружении сгоревшего чипа.

– У, молодец. По этой части ты тоже соображаешь, – в голосе его мелькнула знакомая досада. – И что, кроме того чипа ничего больше не нашла?

– Нет. А вы?

– И я нет. Ну раз мы оба ничего другого не нашли, придётся ехать в город за этим… чипом, – тут должно было быть нецензурное слово, но охотник вдруг сдержался. – Потеряем очередной день, но, чёрт бы эту хреновину подрал, она должна работать. Без этого блока анализ со сканера потеряет в точности. Ну заодно тебе, моя девочка, будут ещё сутки на восстановление, а потом рванём в работу. Впрочем, завтра поедешь в город со мной. Прокатишься – развеешься.

– Я бы предпочла…

– Не обсуждается.

Утром я как в сказке проснулась под пение птиц. Мой уголок, отгороженный занавеской, был залит солнечным светом, по телу разливалась такая сонная нега!.. Наверное, вчерашняя волна продолжала действовать. Это было что-то от детерминации, явно! Ну и ладно, если оно настолько приятнее, чем боли и истерика!

Откинув занавеску с намерением встать, я тем же бодрым движением задёрнула её обратно. Обычно Мичлава уже нет в помещении в такое время, а сегодня он тут был. Закинув руки за голову, растянулся на койке поверх одеяла. Раздражение опять зазвенело внутри.

– Н-да, девочка… – протянул его ненавистный голос из-за белой границы. – Сложно нам с тобой будет. Как-то я не рассчитал, что, если уж агеном ты постоянно в таком напряжении, то после детерминации тебе крышу вообще снесёт… Ну да ладно. Меня в твоём возрасте ты вряд ли перещеголяешь.

– Хочу напомнить вам, господин Мичлав, что дело не в… – напяливая одежду, начала я гневную речь, но он меня тут же прервал:

– Мичлав, девочка! Мич-лав. Правила поведения у нас остаются те же.

– Тогда, быть может, вы сами изволите…

– Слушай, проверь-ка твои вчерашние заплатки. Такое ощущение, что-то там отваливается.

Да он мне и слова вставить не даёт! Спокойно, Леока, помни только о своём решении дозвониться до родителей. Думай только об этом, выжидай удобного случая.

Раздражённо одёрнув на себе футболку, я вышла из-за занавески. Но с таким видом, будто собиралась пройти сквозь стену. Наставник, застёгивая ремень на брюках, ткнул пальцем на свою спину, сейчас украшенную по всем статьям.

– Всё на месте и в порядке, – пробурчала я и собиралась уже податься на выход, но…

Но что-то мне внезапно вспомнилось… Глядя вот так, на него… Словно забытый сон перед глазами вдруг предстала картина давностью в несколько дней…

– Ну, я в твоих навыках не сомневаюсь, – развязно говорил охотник, привычно вооружаясь пистолетом за ремень. – Спалось погано, показалось, что что-то содрал сам. Так, и чего это мы пялимся?

Я действительно замерла и смотрела на него, как на привидение. С ответом помедлила, ведь хотелось фыркнуть и уйти. Но взяло верх любопытство.

– Какая-то странная вещь мне вспомнилась… – заговорила с сомнением.

– Ну и какая же вещь?

– Может, это мне приснилось… Вы должны помнить. Вы вот так же стояли, это было, наверное, в ночь, когда я бредила! Мне снились разные дикие сны, но вот я будто вижу вас со спины, светит лампа… И я говорю «Здравствуйте, господин Гер Мичлав. Я очень рада вас видеть»… И… И всё, больше ничего не помню. Вы на меня обернулись, вот как сейчас…

Он действительно обернулся, как во внезапном воспоминании – нахмурившись и глядя с подозрением. Но тут же усмехнулся.

– Ну и что же в этом такого? Что в бреду ты была рада меня видеть?

Смешно-то как…

– Я тогда ещё не знала, какой у меня пол. А сказала «я рада»…

– Ну а ещё что ты сказала, помнишь? – он деловито напяливал футболку, не считая тему достаточно интересной.

– Нет… Так это мне не приснилось? Вы тоже помните?

– Малышка, неважно. Ты тогда наболтала кучу бреда. Говорил же, что чуть не поседел за эту ночку.

– Я думала, что из-за моего состояния…

– Из-за него, из-за него.

– Но что же я говорила?!

– Ну нет, вспоминать всё это я не собираюсь, – Мичлав рассмеялся, завершая своё облачение. – Не заморачивайся, маленькая! Что ты всё время заморачиваешься? Скажи лучше, как я выгляжу?

С ухмылкой он продемонстрировал широкую физиономию и со скрипом провёл пальцами по отросшей щетине. Я тут же насупилась и, развернувшись, пошла прочь.

– Видимо, хреново, – донеслось напоследок.

Сборы и проверка показаний навигационной длились недолго. При этом охотник от меня не отвязался, я едва успела умыться, как он призвал меня к приборам и стал излагать ситуацию последних дней – что где отображалось, что он увидел сам и каким образом решил поступить. Информация была методологической, и я совсем не понимала, зачем он мне всё это разъясняет, ведь никакого будущего в охоте у меня теперь нет. Когда решилась спросить к чему на меня тратить время, он немного раздражённо ответил:

– К тому, что я твой наставник и выполняю свои перед тобой обязательства. Чтобы в голове у тебя хоть что-то осталось после этих трёх месяцев.

Меня кольнуло стыдом. Но тут же это обернулось обычной теперь злостью. Чувство вины мне хочет привить? Не выйдет!

В город ужасно не хотелось ехать! Во-первых, потому что с ним. Во-вторых, потому что я чувствовала – меня везде будет дёргать в сторону побега! Но это глупо! Не надо сейчас этого делать, не надо затевать скандал! Всё разрешится позже, в официальном порядке, а сейчас моё положение не так уж и плохо. Господин Мичлав меня ужасно бесит, но что он мне сделает кроме того, что уже сделал? Он собирается продолжать игру в обучение, он так же будет нести за меня ответственность, эксперимент с командной охотой намерен продолжать. И… всё-таки он действительно меня выходил во время детерминации… Поэтому не стоит пока отдаваться на растерзание журналистам.

Уговаривая себя таким образом, но сжимая кулаки, я заняла своё место позади него на квадроцикле. Ещё и не на машине едем… Там хоть какое-то личное пространство было…

– Держись давай крепче, я тебя собирать по всем полям не буду.

А на полях без труда можно было разглядеть следы прошедшего циклона. Да уже и в самих джунглях – прямо на выезде из леса упало молодое дерево. Впрочем, Мичлав без особого труда оттащил его в сторону. Я наблюдала за этим весьма угрюмо. Если раньше он мне виделся как собственное недалёкое будущее, то теперь я смотрела на него как на нечто враждебно противоположное.

Но вернёмся к полям – мы мчали мимо на приличной скорости, и на этот раз на дороге и по обеим сторонам от неё виднелось серьёзное оживление. Большое количество сельскохозяйственных роботов и машин, во главе с управляющими ими людьми, восстанавливали территории после бури. Были видны и груды ветвей, и целые деревья, сложенные уже для уборки. Но под вновь ярким солнцем всё выглядело оптимистично.

Только я странно ощущала себя среди такой бурной деятельности – по прошествии двух недель безвылазного пребывания в джунглях.

– Тренировки у тебя вчера не было, так? – вдруг рявкнул Мичлав за плечо, перекрывая свист ветра у меня в ушах.

– Не успела!

– Чего-чего?

– НЕ УСПЕЛА!

– Хах, я видел почему.

А я снизу видела, как хмыкнул его небритый профиль. Интересно, каким образом он понял, что не было?.. Да и вообще, какое ему дело?! Сказал, что это в моих интересах, значит, на моей совести и остаётся! Не знаю, что разозлило больше – то, что меня контролировали, или то, что разоблачили без единого вопроса.

Первые Восточные Ворота встретили нас обычной радостью. Они открылись сразу, а правоохранители даже и не думали проверять пропуска. Но оба высунулись из будки поздороваться. Одного из них я помнила в лицо. Несмотря на отсутствие необходимости, Мичлав всё же остановил квадроцикл.

– Скажу-ка им, чтобы не вздумали предупреждать журналистов о нашем приезде, – пояснил он мне через плечо.

– А они могут их предупредить?! – поразилась я, ведь правоохрана не должна так поступать, они должны быть выше подобного!

– Можешь мне поверить, все местные газетчики с ними уже договорились.

Перекинув ногу через руль, охотник спрыгнул с квадроцикла и своей развязной походкой направился к будке, вызывая там настоящий ажиотаж. Дежурные выскочить навстречу не успели, он оттеснил их своей громадой обратно в помещение и, опершись о косяк, начал что-то говорить.

Вздохнув, я поёжилась, сидя на своей пассажирской подушке. Впереди лежала тихая и тёплая улица окраины города. Людей здесь практически не было, но уже не так далеко слышалось оживление. Я могу взять, подойти к кому угодно и сказать – спасите меня от этого человека. Меня спросят, а что он сделал? И… что я отвечу? Оставил в опасности, говоря официальным языком? Но фактически не оставил! Знал о надвигающейся детерминации заранее и ничего не предпринял? А как я это докажу? Может, вообще подкинул мне это радиоактивное топливо? Но и это – как доказать, когда вина уже заочно свалена на инженеров?..

Обернулась на возросший шум – Мичлав неспешно направлялся к транспорту, а оба правоохранителя топали за ним, с двух сторон жестикулируя и наперебой в чём-то уверяя. Видимо, в том, что с прессой они никак не связаны.

– …На чём угодно поклянёмся, и он, и я, земля подо мной разверзнись, как такое можно подумать, вы же здесь, у нас, гость!..

– Хах! Не гость. А делом приехал заниматься. И если хоть что-то в этом помешает…

– На чём угодно поклянёмся, друг, брат, господин Мичлав! Если кто-то из этих зайцев вас достанет – мы тут ни при чём!

– Вот и отлично.

Он хмыкнул мне, и оба мужичка, просто теряющиеся рядом с его габаритами, наконец обратили внимание на второго персонажа последних охотничьих хроник. Они по-инсулийски широко заулыбались, приветственно закивали, не решаясь на большее в присутствии моего наставника. Я, пряча глаза, кивнула тоже. И вот во взгляде того, с которым мы уже встречались, мелькнуло недоумение.

Мичлав, кажется, тоже это заметил.

– Так, короче, господа, мы друг друга поняли! А теперь нам пора!

Дружески хлопнув их обоих по плечам, да так, что они по инерции отправились обратно в сторону будки, он уже занёс ногу, чтобы оседлать квадроцикл, но тут меня осенила гениальная идея!

– Прошу простить, но могу ли я позвонить из вашего пункта?! – вскочив на ноги, пролепетала я вслед удаляющейся парочке.

Они остановились и удивлённо обернулись. Помедлив, Мичлав всё же занял своё место.

– Да, конечно, вы можете, если вам нужно, – недоумённо улыбаясь, знакомый дежурный приглашающе махнул рукой.

Я даже подалась навстречу, но… Мне на макушку словно опустилась неимоверно тяжёлая ладонь. Охотник не оборачивался и вообще смотрел в сторону. Но если у спины и затылка может существовать выражение, как у лица, то я впервые это увидела. А лучше сказать почувствовала – его подавляющая энергетика заставила воздух вокруг меня звенеть! Даже перед глазами будто заплясали жёлтые точки, как от напряжения!

– Пройдёмте-пройдёмте, не смущайтесь! – подбодрил дежурный.

– Н-нет, простите… Простите, я передум-мал… Извините за беспокойство.

И, вновь спрятав глаза, я села обратно на своё место – позади огромной чёрной спины. Правоохранители без притязаний пожали плечами и удалились, пожелав на прощание удачи.

Мичлав неторопливо обернулся и посмотрел на меня сверху вниз. Он был спокоен. Но вот усмехнулся самым уголком рта.

– Едем?

– Да…

В этот момент я возненавидела его окончательно, от всего сердца и очень-очень надолго.

А день на описанном эпизоде не закончился.

До печатного офиса главной инсулийской базы технического снабжения было рукой подать. О расположении таких мест специалист должен запрашивать информацию заранее, и, разумеется, Мичлав её имел. Так что вторая часть поездки продлилась недолго. Вскоре мы остановились на одной из окраинных улочек, уже более людных, чем у закрытых Ворот.

Пока начальник проверял целостность внутренностей квадроцикла, я отошла в сторону и сделала вид, что не имею к нему никакого отношения. Витрина печатного офиса, куда мы приехали, встретила меня образцами их искусства под стеклом. Где-то за углом тёплой улицы слышалась музыка. Я с надеждой обернулась туда, но тут же наткнулась на мощную фигуру наставника, что-то остервенело дёргающего в несчастном квадроцикле. Со вздохом отвернулась обратно к витрине…

И внезапно столкнулась взглядами с собственным полупрозрачным отражением. В первую секунду невольно замерла, потому что не узнала сама себя. В зеркало после детерминации я так ни разу и не посмотрела… А теперь вдруг увидела свою наружность полностью, пусть даже лишь в неярком блике на стекле.

Что-то явно изменилось! Волосы за месяц отросли, даже опустились за плечи. И наверное, больше ничего конкретного я не могу назвать, но что-то стало иным совершенно точно… Но что?! Как я стою, как руки держу?.. Сами руки? Вроде нет… Нечто в лице? Глаза стали больше? Нет, как они могли стать больше? Конечно, физически я буду меняться, но ведь сейчас пока ещё рано для разительных перемен! Вспомнилось недоумение дежурного на контрольном пункте. Он тоже заметил… Всё словно стало… Мягче?

Отражение было очень удивлено и рассматривало меня точно так же, как и я его. Пока над нами не появился чёрный силуэт Мичлава и не прервал это занятие.

– Явно не на технику пялишься, – насмешливо заметил он. – Ну-ну, не обижайся, малышка. Будешь каждый раз так обижаться, я же мимо тебя без комментария вообще не смогу пройти.

Я гордо отвела взгляд в сторону и не менее гордо промолчала. Охотник же открыл дверь офиса и кивнул внутрь.

– Я подожду вас здесь, если позволите, – произнесла холодно.

– Позволю, – милостиво согласился он с прежней иронией. – Ты же всё-таки умница. Но чтобы ни шага в сторону, ясно?

– Ясно.

Когда дверь за ним закрылась, мне стало легче. Камень гнева почти перестал душить. Но сделалось жутко тоскливо… Почему я поддалась, и не пошла звонить родителям?! Как он одним только молчанием заставил меня этого не делать?! А теперь оставляет меня посреди улицы, на полной свободе!

Потому что я – «умница»… Потому что он знает – ни шага в сторону я и не совершу…

С бессильным вздохом прислонилась к тёплой стене. К горлу подкатывал целый клубок эмоций – обида, гордость, злость, мучительное желание испытывать радость. Нет, Леока, соображай через всё это сумасшествие! Ведь при правоохране ты всё равно не стала бы откровенно говорить с родителями. А если бы стала – привет, журналисты! Надо подождать. Ты же знаешь, что ничего этот человек тебе не сделает. Как и он знает, что ничего не сделаешь и ты.

А кругом всё было такое солнечное и радостное! За углом продолжала слышаться местная музыка – тоже солнечная и радостная! Слышались голоса людей. Пойду посмотреть, что там происходит – всего на пять минут! – в конце концов, невозможно постоянно быть привязанной к его ноге! Лучше уж сделаю шаг в сторону, чем что-либо более опрометчивое!

За углом расположились уличные музыканты. И даже более того – кто-то танцевал! Их окружила небольшая толпа, все с удовольствием слушали и смотрели. Я аккуратно протиснулась вперёд, минуя все плечи на пути, и нашла себе свободное местечко в первом ряду. Да, тут была группа из человек шести, они самозабвенно наяривали инсулийский мотив, живой и ритмичный, а в круге расступившихся зрителей увлечённо пританцовывал паренёк всего на год меня старше. Смуглый, в светлой распахнутой рубашке и потёртой шляпе от солнца. Он оказался ещё и певцом, и вот уже начал петь приятным, тёплым голосом.

Понятно, что через пять минут я не вернулась под дверь офиса. Вместе с подпевающими зрителями, я опять, как вчера, с головой погрузилась в блаженство музыки. Хотя лучше сказать – без головы! Музыка всегда была моим главным удовольствием, а теперь, после детерминации, она, кажется, стала производить на меня просто одуряющее действие. Как и на всех вокруг!

Устоять на месте было сложно, и не только мне одной – я тоже стала пританцовывать, и в этот момент певец меня заметил и, подскочив, вдруг вытянул из толпы в середину круга! Продолжая петь, он попытался повести меня в танец, я растерялась, а люди аплодировали, подбадривая выкриками.

Что-то поднялось внутри, что-то лёгкое, но очень сильное, и, ответив всем улыбкой, я стала танцевать, с удовольствием подхватывая местный горячий ритм.

…Солнце над головой, тёплые стены словно продолжали его свет, люди будто отражали его же – улыбались широко и счастливо! Мелодия захватила полностью! И опять – такого я никогда не испытывала! Ни радость, ни азарт, ни восторг, а чистейшее наслаждение, заставляющее вливаться в музыку, вливаться в сам мир, в его движение, будто до того ты был чем-то отдельным. Чудесный юноша оказался частью этой цветной карусели – и он был какой-то новый, совсем иной человек, чем те, кого я встречала раньше! И он улыбался так, что мне показалось, будто и моя улыбка зависит только от него – перестанет улыбаться, и я не захочу. Но он не перестанет!

И все, и всё кругом – совершенно новое! А я – посередине мироздания, танцую в тенях этого солнечного города! Но тут замечаю нечто знакомое…

Оно сразу зацепило внимание, и это… И это оказался господин Мичлав. Он возвышался над головами смуглых зрителей. Смотрел крайне спокойно. Неуютно спокойно. Так спокойно, что я сразу остановилась. Музыканты продолжали играть, а мы с Мичлавом смотрели друг на друга. Он кивнул за плечо – и я послушно побрела к нему, сопровождаемая недоумением кареглазого певца. Люди пропустили меня – их занимали те, кто всё продолжал веселиться.

Мичлав смотрел сверху вниз подчёркнуто изучающе. Я же постаралась не сталкиваться взглядами – стыдно немного…

Обернулась на юношу, а тот, хмуря тёмные брови, продолжал глядеть мне вслед. С грустной улыбкой помахала ему рукой – но он не ответил, а перевёл глаза на Мичлава. И с вызовом кивнул ему! Мичлав же несколько удивлённо хмыкнул, расправил широченные плечи и в один шаг заслонил меня собой! Что происходит?.. Я выглянула из-под его локтя – а юноша по-прежнему стоял, стиснув зубы, и, не мигая, смотрел на моего наставника. Люди уже стали оглядываться. Один из музыкантов бросил друзей и, подбежав к певцу, потянул того за плечо, зашептав что-то на ухо. Тот поддался не сразу… Но всё же вернулся к группе – и при этом смотрел на меня обеспокоенно!

Удовлетворённо кивнув, Мичлав повернулся и, взяв меня за локоть, потащил прочь.

– Что б меня черти взяли… – выругался он сквозь зубы, но музыка уже осталась позади, и мне это было слышно.

– Что, простите? – погромче вопросила я, опять раздражаясь.

– Я отбиваю своего ученика от слюнявых пацанов!.. Я теперь должен следить, как полный придурок, где это моя девица крутит задницей!

– Что?! Я ничем не кручу! Это раз! И не я виновата в том, кем стала – это два!

– Ну-ну, а три?

– А три – ничего страшного я не совершила! И оправдываться перед вами не собираюсь. Всего лишь немного расслабилась!

– С пацаном…

– И что же?

– А то, что мне к чёрту это не сдалось – разбираться со всеми подряд, кто западёт на твои… – едва сдержав то, что хотел высказать, он со злостью сплюнул на мостовую.

– Что за ерунда, ничего в этом роде не было!

– Короче! – дёрнув меня за руку, Мичлав прорычал уже в самое лицо. – От меня не отходишь! Иначе получишь уже по полной!

– А какое право-то?..

– От меня – только вперёд ногами, ясно? Ясно?!

Я упрямо молчала, отвернувшись от его гневного лица. Огромные пальцы сжали мой локоть ещё сильнее.

– Ясно, наставник…

Выпрямившись, он придавил меня напоследок взглядом и, отпустив, направился обратно к офису, где ждал транспорт. Всё-таки надо было звонить родителям на пункте контроля… Проклиная себя, я побрела следом.

И музыка совсем стихла за поворотом жарких зданий.

Однако это по-прежнему не было концом дня.

Шли только десятые сутки от начала детерминации. Можно сказать, она едва-едва закончилась. После детерминария человека выписывают из больницы, исходя из его состояния, но уж точно не на следующий же день.

Сегодня я испытала настоящую тучу эмоций, да и физическая активность на пользу явно не пошла. Не успела ступить и пяти шагов за разъярённым наставником, как голова закружилась, и солнечная улица перед глазами стремительно взмыла вверх. Охнув от неожиданности, я схватилась за ближайший фонарный столб, по счастью оказавшийся рядом. Мимо проходил какой-то человек, он придержал меня с другой стороны и заговорил на инсулийском. Но я не успела ни понять, что он говорит, ни увидеть его самого – Мичлав появился рядом спустя секунду (его тень закрыла солнце) и, поблагодарив, отослал доброго прохожего подальше.

– Всё в порядке, сейчас пройдёт… – пытаясь освободить вновь пленённую руку, пробурчала я.

Он сейчас подумает, что я прикидываюсь после произошедшего!

Но он так не подумал – настолько плохой сделался у меня вид. Пульс забился, прижатый пальцем, а по лицу струился пот. Дрожащей ладонью я попыталась незаметно утереться.

– Сахар упал, тебе поесть нужно, – прозвучало издалека.

– Сейчас. Всё. Пройдёт, – зло отчеканила в ответ.

Но уже через пять минут мы сидели за столиком уличного кафе, и я, как безумная, наворачивала огромные вафли, политые всем сладким, что только имелось в ассортименте. Тряслись руки, сводило желудок, в ногах была такая слабость, что ощущалась даже сидя. Мичлав хмуро наблюдал за этим, подперев кудрявую голову мощным кулаком. Перед ним дымилась чашка с кофе – а мне его не позволили, это было бы опасно и для меня самой и для всех окружающих.

На лице наставника писалась мрачная обречённость. Последний инцидент отошёл на второй план, и теперь мы оба, наверное, думали об одном – каким образом я буду работать…

– Ты вчера сколько ела? – вопросил он наконец.

Мне и в этом теперь отчитываться?!

– Я спрашиваю тебя.

– Как обычно…

– Так, – с досадой он цокнул языком, кажется, готовый опять разозлиться. – Мне это уже начинает надоедать… То, что я приказываю, девочка, БУДЕТ тобою выполняться.

Многозначительная пауза, приправленная тяжёлым взглядом – и кусок застревает у меня в горле.

– Я готов научить тебя тому, что ты не умеешь. И заставить тебя делать то, чего ты не хочешь. Не выполнила тренировку – теперь будешь тренироваться у меня на глазах. Не в состоянии спокойно стоять на улице – теперь будешь при мне сто процентов времени. Не ешь по рекомендации – доиграешься, и вот этими руками я буду тебе в глотку мясо запихивать, ясно?

Я с трудом проглотила застрявший кусок, в самом деле померещившийся шматком мяса.

– А какое право…

– Такое, что меня слабо волнует, кто получился из этого щенка – кобелёк или… – он сдержался и красноречиво поднял бровь. – Дисциплина будет соблюдаться обоими.

Гневно вспыхнув, я промолчала. Хотя, Леока, признай, что ничего сверх положенного по договору он не требует. И это бесит ещё сильнее…

Охотник не скрывал, что раздосадован. Не стребовав с меня, как обычно, слова «ясно», он отвернулся к виду на улицу. Люди, все сплошь в шортах, прогуливались весьма расслабленно. Опять откуда-то звучала музыка, насыщавшая этот город круглосуточно. Население было радо окончанию шторма и наслаждалось жизнью. А меня и моего ненавистного начальника ждали полные квазиантропов джунгли… Подумав об этом и оценив его мрачный профиль, я решила подать голос:

– Господин Мичлав… – и тут же осеклась, потому что он метнул очередной свирепый взгляд. – Мичлав! Скажите честно! Зачем вам со мной возиться? Я уже не стану охотником, так не проще ли отправить меня подальше?

Мужчина усмехнулся. И даже вроде с прежним снисхождением.

– Не проще. Детка, ну а тебе, что же, не жалко будет вот так всё бросить? Ты оставила свою щенячью школу, пропустила там кучу всего, два месяца вкалывала, ты своей жизнью рисковала, меня терпела – и всё это привести к нулю? Если ты сейчас вернёшься, общественность и твои будущие работодатели, конечно, поймут твою ситуацию – после детерминации, да ещё и став девицей – тут не до квазиантропов. Неудачно получилось, да? И так оно и будет за тобой тянуться. Что всё неудачно в твоей жизни сложилось, жаль тебя.

Он помолчал, под углом рассматривая моё настороженное лицо.

– Ну а если при всех описанных условиях, ты доведёшь дело до конца? Представь, что о тебе будут думать тогда? И не о газетах речь, а о тех, кто будет смотреть твою карьерную историю. После детерминации, да ещё и став девицей! Ну? Чуешь разницу?

Разница действительно была видна, как на ладони…

– И так оно и будет за тобой тянуться, – подытожил наставник, вновь отворачиваясь к виду.

Речь произвела на меня должное впечатление. Размышляя о названных обстоятельствах и своём физическом состоянии, я даже забыла на миг о главной проблеме – о самом ораторе.

– То есть, вы будете со мной возиться по той же причине, – это не было вопросом. – Потому что тогда за вами будет тянуться гораздо более успешная история…

Он не ответил и усмехнулся.

– Но вы же знаете, что по возвращении я подам на вас в суд?

– Ну ты же знаешь, что я этот суд выиграю, – он даже посмеялся. – Я взял на себя ответственность, принял решение и сделал свыше от меня зависящего. Хотя, малыш, не верю я, что до этого дойдёт. Ты чуть придёшь в себя, встряхнёшься и на всё посмотришь иными глазами.

Это была спичка, поднесённая к бочке со взрывчаткой.

– НЕТ, – отчеканила я и поскорее набила рот вафлями, чтобы не сказать ничего в дополнение.

Мичлав же продолжал отвратнейше спокойно усмехаться и потягивать свой проклятый кофе. Какое-то время прошло в молчании, которое позволило мне ещё немного подумать о сказанных им словах. Признавать жутко неприятно, но он прав! Если в моей истории будет значиться одна-единственная неоконченная практика, да ещё в такой знаменитой области… Да ещё и после всей шумихи, которая была поднята в прессе… Я так загорелась желанием восстановить справедливость, что совсем забыла о собственном будущем… Мне ведь предстоит проходить собеседования, выбирать профессию… Каково это будет после случившегося?

– Вот что, девочка, – посчитав паузу достаточной, снова заговорил наставник, – остался месяц. Зверь не ждёт. Мы с тобой дорабатываем этот месяц в прежнем статусе – Инсулия счастлива, общественность счастлива, работа выполнена. Ты получаешь лечение, закрытую практику, оплату, положительный отзыв (при условии, что будешь прежним примерным учеником) – и после этого мы разбегаемся. И ты уже можешь заявлять на меня в суд, если сильно захочется, это твоё личное дело. Ясно?

– Хм… Я соглашусь при условии, если вы мне вернёте мой жетон связи.

– Малыш, я не спрашиваю, соглашаешься ты или нет. Я спрашиваю, всё ли тебе ясно из того, что я сказал. Жетон ты получишь, когда я увижу, что башка у тебя соображает нормально. Ну или через месяц.

Вздохнула глубоко-глубоко… Ненависть разъедала. Как этот человек ухитряется одновременно говорить и разумные и непотребные вещи?! А самое мерзкое, что…

– Мне всё ясно, наставник, – выговорила я наконец, потому что иного выхода в сложившихся обстоятельствах у меня не было.

– Отлично, – он кивнул и тут вспомнил ещё кое-что: – А, кстати! Теперь нужно подключить дополнительное условие. Пока я твой наставник, никаких других особей противоположного пола поблизости ошиваться не должно.

Я вспыхнула.

– Квазиантропов это тоже касается?

– А этих я вообще отстреливать буду, – охотник ухмыльнулся.

В центре столика появился круглый терминал для оплаты. Не глядя, Мичлав приложил к нему часы. При виде этого я почему-то почувствовала себя полностью под колпаком.

– Девочка, приятно тут с тобой сидеть, но всё-таки поторапливайся – работа не ждёт. К тому же тебе нужно принять ферменты поскорее, иначе будешь подыхать, и мне без тебя опять раскромсают спину.

Чувствуя, что не выдерживаю, я вскочила, пряча взгляд.

– С вашего позволения, наставник, буду готова через пять минут.

– Давай-давай.

Сбежав в ванную комнату, я заперлась там и посмотрела в зеркало. Да, глаза против воли покраснели и блестели от подкативших с ним злых слёз. Спокойно, Леока, сама виновата, ты же видела, как к нему относятся в Ассоциации. Ты же видела, под каким прессом находятся даже те, кто просто проходят мимо. Погналась за призрачным успехом, возможностью ничего не решать и одобрением окружающих. В итоге позволила втянуть себя во взаимоотношения с этим отвратным человеком…

Ничего, всего месяц! Всего месяц – в конце концов вспомни, что ты работаешь на благо целого острова. Это просто работа, вот и всё. Её нужно выполнить.

Но этот день уже окончательно определил тон общения между господином Мичлавом и обновлённой версией Леоки Алисар.

Взяв себя в руки, я отправилась в обратный путь и сквозь стеклянные стены заведения увидела такую картину – мимо столиков шествовала очередная группа уличных музыкантов, намереваясь устроиться неподалёку для выступления. И одна из них, явно солистка, судя по отсутствию инструментов, вдруг остановилась рядом с Мичлавом, которого и по наружности и даже по вольготной позе действительно нельзя было не заметить среди других людей. На красивом смуглом лице открыто отобразилось положительное мнение о такой встрече, и вот она, позабыв о друзьях, облокотилась о столик и что-то стала говорить моему наставнику.

Во мне вспыхнул мстительный огонь – тут же вспомнился замечательный юноша, который, между прочим, совершенно точно ничего не имел в виду, в отличие от!..

Мигом найдя несколько необходимых слов на инсулийском, я вышла в распахнутые двери и как-то сразу, силой гнева, материализовалась у мощного плеча Мичлава.

– Папочка, ну что, поехали? Я готова! – слышала себя будто издалека, настолько полыхали уши.

Музыкантша удивлённо посмотрела на появившегося вдруг подростка, и в глазах её мелькнуло разочарование. Мичлав беззвучно засмеялся в кулак, отворачиваясь. Такая реакция показалась ей совсем странной, и, незаинтересованно пожав плечом, она удалилась к своей группе.

Боже, в кого я превращаюсь рядом с этим человеком?! Её мне задеть не хотелось, а вот его – очень даже!

Но мужчина продолжал смеяться.

– Н-да… – произнёс он наконец, качая головой. – Ну и задница ты, мелкая… Всё, хватит, поехали отсюда, из этой дурки! Лучше уж джунгли!

Глава 3

Ранним утром следующего дня я снова, как встарь, как две недели назад, облачалась в инвентарь для похода. Это настолько привычно – все эти предметы, сами движения – будто я занималась этим в прошлой жизни, а сейчас вдруг вспоминаю. Мичлав, разумеется, тоже был тут и тоже снаряжался. Он молчал, но его взгляд то и дело ощущался на затылке.

Он окончательно вернулся к своей гипертимии и вновь пребывал в обычном приподнятом настроении. Спокойная уверенность в происходящем ощущалась в воздухе. Но если раньше это укрепляло мой дух, то теперь производило скорее обратное действие. Доволен, что поставил меня на место и снова надел ошейник…

– Мои родители, наверное, страшно волнуются, – проговорила я тихо, комплектуя вещевой жилет. – Им нужно подать хоть какой-то сигнал, что со мной всё в порядке после шторма…

– Сигнал я уже подал, не переживай, – добродушно протянул охотник за спиной. – Но они пока в неведении, что вместо сына-охотника у них будет малышка-дочь. Хах, как они отреагируют на такую смену планов, а?

– Им наверняка покажется очень странным, что до этого я сама выходила на связь, а сейчас вдруг вы отправили некий сигнал, – начиная злиться, я на него обернулась. – Я не хочу, чтобы они волновались понапрасну, я должна им позвонить.

– Расслабься, они не волнуются, – мужчина хмыкнул, накидывая на шею ремень цельноствола. – Я нашёл пару подходящих слов, и они находятся в счастливой уверенности, что с тобой всё в порядке. И это так и есть, верно?

В очередной раз не верю – до какой степени родители доверяют этому человеку?! КАК он это делает?!

– Какие же слова вы могли найти, чтобы мои отец и мать перестали обо мне беспокоиться?!

– С людьми надо уметь договариваться, я тебе уже говорил. Да не обижайся на них, ты же знаешь – против меня устоять трудно.

Раздражение схлестнулось с тоской. Как так – собственные родители не замечают, что ситуация складывается по меньшей мере подозрительная? Я почувствовала себя в полном одиночестве…

– Ну что, моя девочка, всё готово?

Меня просто корёжило от всех этих «малышек», «деток» и «девочек»! Как два месяца назад от «парня», «братца», «щенка», ну и, что логично, от «малыша». Но спорить на эту тему бесполезно, именами он не пользуется.

– Мелкая, отвечай, когда спрашиваю.

– Послушайте, Мичлав, – я всё-таки не выдержала, – вы не могли бы не использовать этих прозвищ? Называйте хотя бы по фамилии, раз от меня требуете того же.

Оппонент изобразил размышления.

– А-ли-сар… Хм… – произнеся по слогам, он под углом взглянул на меня, будто примеряя это непривычное слово. – Не-ет, как я могу называть по фамилии ребёнка, который зовёт меня «папочкой»?

Не знаю, что написалось на моём лице в тот момент, но наставник оскалился, весьма довольный собой.

Господи, впереди ведь ещё целый месяц…

– Н-да, теперь я понимаю своих учителей! – протянул он вдруг, завершая проверку содержимого вещевого жилета. – Надо думать, доставил я им, когда детерминировался! Но запомни, все эти шуточки в лесу заканчиваются. Ты – всё тот же человек, с той же головой, с теми же навыками. И я хочу, чтобы на вылазке всё было так, как быть должно. Это вопрос выживания, тебе ясно? Входим в лес – и всё дерьмо отбрасываем. Мы срастаемся спинами, и охота продолжается. Ну?

– Мне ясно, наставник…

Квадроцикл уже ждал нас, подготовленный к поездке. Принцип передвижения менялся, потому что ближайшая территория была зачищена – теперь мы будем выезжать на побережье, достигать нужной линии по пляжу, который к счастью, охватывает остров по периметру, и входить в лес со стороны моря. Ради меня для начала была выбрана южная часть Первой полосы – оттуда, в случае ухудшения моего состояния, проще было добраться до лагеря. Также и питание с собой было взято в большем количестве и медикаменты тоже…

Зачем Мичлаву нужно этим всем заморачиваться и тащить меня с собой?..

Садясь в полном вооружении на своё место за его спиной, я слушала лишь вакуум в своей голове. Мне было неприятно даже просто за него держаться, чтобы не свалиться с транспорта. Не представляю, что это будет за охота, у таких-то напарников…

Заберите меня отсюда кто-нибудь…

Опять путь лежал мимо полей, по открытой зоне. Странно, но мир людей казался чем-то гораздо более далёким, нежели мир джунглей. Я оглянулась на работающие вдалеке машины и поняла, что не знаю, куда бы мне хотелось сейчас вернуться – к цивилизации или в лес. Главное, подальше от Мичлава. Но как раз это было самым нереальным.

Вчерашний лихой день завершился под его чётким руководством. Меня протестировали, вкололи витаминов, посвятили в план на ближайшие сутки, послали подготавливать необходимые вещи, а потом заставили-таки провести лёгкую тренировку. Но своей угрозы наставник не выполнил, и занималась я не у него на глазах, а сама по себе. Иначе бы, наверное, взорвалась.

Выехать к морю было очень здорово! На какое-то время даже позабылись все неприятности. Бесконечная вода потемнела, яркой полосой подпирая горизонт, и до сих пор не стихло волнение. Ветер на побережье был сильным и даже не совсем тёплым. Но мчать по белому песку, по его разровненной штормом и волной поверхности, вспарывая её колёсами – это было круто. Ослепительное солнце, ясное небо, блики на километрах водного пространства. Правда, весь пляж был замусорен плавником, пальмовыми листьями и другими последствиями циклона.

Да и вообще приятная поездка продлилась недолго. Миновав уже когда-то пройденные линии, у которых уже не осталось и следа охотничьей деятельности, квадроцикл остановился ровно у юго-юго-восточной точки побережья. Отсюда даже был виден и условный край Второй Полосы – следующего этапа работы.

– Когда мы туда заявимся, пойдёт обратный отсчёт, – сказал Мичлав, проследив за моим взглядом. – Считай, одной ногой уже на отдыхе.

По плану мы должны пройти две условные линии за четыре дня – причём двигаться будем не вглубь острова, как обычно, а наоборот. Двое суток идём до вулкана вдоль условной границы со Второй Полосой, и двое суток шагаем от вулкана обратно к побережью вдоль уже очищенных территорий. Наставник счёл сообразным во второй половине вылазки находиться ближе к лагерю – на случай, если из-за меня понадобится вернуться.

Мотор стих, и транспорт прикрыли маскировочной сеткой, приладив его в подходящем месте под сенью пальм. Океан за спиной шумел невыносимо прекрасно…

– Эй, малышка, выше нос! – охотник пребывал в замечательном расположении духа и смотрел с горделивой высоты. – Ну же!

Господи, можно оставить меня в покое?..

Нельзя. Он протянул руку и костяшкой пальца легонько вздёрнул мой подбородок, словно призывая поднять поникший взгляд. Я лишь раздражённо мотнула головой.

– Мичлав, давайте ограничим общение только рабочими вопросами? – произнесла в соответствующем тоне.

– Осмелела невероятно! – хмыкнул он и, кивнув, чтобы следовала за ним, направился вдоль кромки леса. – И мне даже начинает нравиться с тобой пререкаться. Но имей в виду – в джунглях вспоминаешь прежнего послушного ученика. Иначе живой не вернёшься.

– Но и вы тогда…

– Дорастёшь до моих габаритов, тогда и будешь мне условия ставить. Так, ну вот здесь и встанем. Расчехляй пушку, вон туда её ставь и сразу врубай. Помнишь хоть, как это делается? Отлично, погнали.

Когда из леса попёр зверь, мне вновь удалось забыться. Почему-то я чувствовала себя сильнее и даже повыше ростом, хотя это, конечно же, не было правдой. Вид разъярённых квазиантропов наоборот вернул в прошлое и придал уверенности – полуавтомат надёжно лежал в руках, глаз не подводил, и с первоначальной позиции я не сдвинулась ни на миллиметр, успевая отстреливать подступающих врагов точно в нужный момент.

Бойня продлилась около полутора часов. Из джунглей удалось выкурить примерно семьдесят особей. Углубляясь в остров, количество немного возросло даже здесь, южнее.

Несмотря на тлеющие внутри гнев и обиду я не почувствовала удовлетворения, уничтожая существо, бывшее самим воплощением живой ярости. Выместить агрессию не удалось. Пляж, усеянный оливкового цвета телами, в безмятежной песне прибоя – это угнетало даже более чем раньше.

Но это хорошо. Этим мы и отличаемся от самих квазиантропов и наших общих воинственных предков.

Когда щёлкнул последний выстрел, Мичлав посмотрел на меня свысока. Будто я являлась его собственным произведением…

– Молодец, мелкая!

И занёс руку, чтобы, как обычно, «вмазать» мне по хребту, но вдруг остановился на полпути.

– Вот чёрт, теперь тебе даже не вмажешь! – он рассмеялся и отправил меня зачищать следы.

Далее мы продвинулись на несколько километров к западу, и там манёвр с инфразвуком был повторён. Началась чистка последних территорий Первой Полосы.

Пока всё шло неплохо. Во время прямой атаки особо не отвлечёшься. Охотник был сосредоточен, я тоже, но когда всё закончилось, раздражение вернулось мгновенно. Я устала, у меня дрожали руки, а попытка это спрятать не удалась – Мичлав тут же заметил неладное. И отчитал за то, что я молчу. Перед уходом в лес всё равно был запланирован отдых, но об изменении своего самочувствия я должна оповещать его сразу же.

Это было хуже, чем если бы он вовсе не обращал на меня внимания…

На привале пришлось влить в себя чуть ли не целую бутыль проклятой питательной смеси – он за этим следил. Затем принять витамины – теперь в виде таблеток, ведь руки уже до крайности исколоты, а думать о других местах для инъекций было чревато бунтом и жертвами.

– Теперь сорок минут на сон, а потом выдвигаемся, – провозгласил начальник по окончании экзекуции, вытягиваясь на песке и разуваясь ботинок о ботинок.

– Это опять из жалости ко мне? – с сомнением поинтересовалась я, едва сдерживая икоту в заполненном под завязку желудке. – У нас разве есть время спать?

– Есть, девочка, а вот времени пререкаться нет, – положив мощные руки за голову, он уже закрыл глаза и криво усмехнулся на мой вопрос. – Сказано спать – значит, спать.

Вся прелесть сознания в переходный период – если бы мы шли без остановок, я бы сказала, что наставник и думать не думает о моём состоянии; а сейчас гордость ущемили излишним вниманием. Устраиваясь на тёплом белом песке, я всё же смогла осознать этот парадокс. И успокоила себя тем, что мы всегда делали передышки между манёврами. Впереди был большой переход, ночные устранения – а за полдня уже миновало несколько часов инфразвуковой охоты. Конечно, стоило отдохнуть…

…В блаженном медитативном состоянии, заменившим короткий сон, мне показалось, что прошло гораздо больше времени, чем было задано. Под спиной неизбывно теплел песок, по лицу и обнажённым рукам гулял прохладный шум прибрежной воды. Дурные мысли вытеснило ощущение горячего сердца острова где-то позади, за твоими плечами. Ощущение того, что тебя отделяет от него живая оболочка планеты – целой планеты! – к которой ты просто прислонился…

…устав истреблять порождённых ею существ.

Я резко открыла глаза. Какое-то странное ощущение вывело меня из дрёмы. А, понятно какое – господин наставник на расстоянии полутора вытянутых рук возлежал на боку и, подперев кудрявую голову кулаком, задумчиво меня разглядывал.

– Ч-что, уже пора?.. – промямлила я, нехотя принимая вертикальное положение.

– Малыш, а ты в курсе, что являешься, по сути, первым охотником женского пола в истории? – вместо ответа произнёс Мичлав.

Покосилась на него с сомнением.

– Нет…

– А я вот только что сообразил.

– Разве я – охотник? Я ваш помощник.

– Это мало кого интересующие мелочи, – поморщился наставник. – Ты под официальным договором, перестреляла сейчас полсотни квазиантропов, бок о бок со мной, значит, ты – первая женщина-охотник на Земле. Поздравляю тебя, сокровище моё!

Ещё больше сомнения и недоверия адресовалось ему с моей стороны.

– Хм, а также первая женщина, от которой я не смог добиться ни одной улыбки за… За сколько? За пять дней, практически!

Видя, как заискрило пространство вокруг меня, он с удовольствием поржал.

– Ладно-ладно, вернёмся к предыдущей теме, – и утёр скупую слезу. – Но, девочка, ты действительно вписалась в историю. Это покруче, чем быть просто первым учеником.

– Вы слишком громко это называете, – раздражённо бросила я, – «история»! История охоты началась не так уж давно.

– Без разницы! – напяливая ботинки, он подал знак собираться. – Если для тебя девяносто лет это «недавно», то публика будет иного мнения, поверь мне.

Опять публика… Похоже, кое-кто предвкушает новый повод для газетной шумихи.

– Почему девяносто? – спросила я, лишь бы отвлечься от шипа неприязни, пронзившего сейчас комок нервной системы. – Глава говорил мне, что шестьдесят пять. Он показал фотографию первого состава специалистов и сказал, что это было шестьдесят пять лет назад.

– У, да он тебя просветил, – мужчина хмыкнул, его настроение явно улучшилось ещё на пару пунктов. – Это история Ассоциации началась шестьдесят пять лет назад, а история охоты – гораздо раньше. Официально – это где-то девяносто лет – когда заложили Мегаполис, и Правительство по-настоящему взяло всё в свои руки. До этого оборонялись кто как мог.

Да и вообще тогда только начали строить действительно организованное общество.

– То есть Глава не был среди самых первых охотников?

– Был. Ассоциация построилась на уже существующих спецах. Представь, он ещё докатаклизмовым оружием из Баз Знаний пользовался, потому что ничего другого у людей не имелось.

– Ох… – я немного удивилась масштабам той личности, с которой однажды находилась в одном помещении несколько минут. – Если всё началось вместе с Мегаполисом девяносто лет назад, сколько же ему было лет?

– Восемнадцать, как и мне, – Мичлав, закрепляя ремни оружия поверх жилета, с усмешкой взглянул на меня. – А сейчас ему сто шесть. Никто из охотников в целом состоянии тела и ума до такого возраста не дожил. Чего это ты вдруг так заинтересовалась Стариком, а?

– Вы сами начали этот разговор, – удивилась я. – Прошу простить за вопрос, но… а вы до скольких лет планируете дожить?

Он громко хохотнул, свободно откинув голову, прежде чем ответить. Да, настроение у него действительно подскочило ещё выше.

– Главное, не количество, а качество, верно? О, да неужто? Она улыбается! Хах, уже нет. Ладно, девочка, мы всё равно сработаемся. А теперь – за спину! Режим тишины!

Как всегда было жаль расставаться с побережьем. Как всегда я с тоской бросила взгляд за плечо, шагая в тень деревьев. И как всегда после хаоса уничтожения кругом царила безмятежная и душистая логика жизни. Джунгли выглядели обновлёнными. Конечно, по пути встречалось множество поваленных стволов, но те, кто пережил бурю, излучали настоящее солнечное счастье. Да, я имею в виду растительность и всех представителей животного мира, которые попадались на глаза. Лес цвёл живой радостью! И всё шло своим чередом.

А, может, это я стала немного иначе видеть?

Красота и блаженство, царившие кругом, угнетали моё и без того напряжённое сознание. Очень быстро я поняла, что не могу вернуть себе ту сосредоточенность, которую имела раньше, до детерминации. Я отвлекаюсь, я не слежу за наставником, не слежу за шумом, который произвожу, мне тяжело, мысли полнятся только веером лесных запахов, и яркие цвета сдёргивают внимание.

Соответственно, от Мичлава столь же быстро начали прилетать корректирующие действия. Ему постоянно приходилось на меня оборачиваться, сверкать на меня глазами, за шкирку подтаскивать к себе, подавать знаки – и эти жесты становились всё раздражённее. А я всё больше чувствовала себя обузой, да ещё и такой, которая вовсе не напрашивалась на эту роль. И понимала – пока мы идём по зоне покрытия инфразвуком, ещё можно не напрягаться. А что будет дальше? Мне нужно отрезвиться, вспомнить уже приобретённый навык поведения на вылазке. Но я не могу.

А главное, не хочу…

Всего два километра по очищенной территории, но они дались очень тяжело. В конце концов, в качестве апогея, я просто врезалась в мичлавскую спину, не заметив, что он остановился.

Охотник окаменел. Всё, сейчас это станет последней каплей… Я отшагнула назад и даже сжалась, готовая получить по затылку. Ну или толчок в плечо. Или встряску за шиворот. Заслужила. Не знаю, ничего не могу с собой поделать…

Наставник медленно обернулся и посмотрел с высоты. А я смиренно ждала тумака, заполняясь горечью по самую макушку. Вдруг нечто неуловимо изменилось, и…

– Ну же, птенчик, что с тобой? – произнёс Мичлав, протягивая руку, чтобы взять меня за подбородок. И зол он уже не был…

Ч-ЧТО?!!!

Вскипев, я с силой оттолкнула его здоровенную лапу и прошипела:

– Я вам не птенчик!!

В этот момент он потемнел, схватил меня за плечо и прорычал в самое лицо:

– Ты мне то, что я тебе скажу, ясно?

Не выдержав его гневного взгляда и двух секунд, я опустила глаза, хоть от возмущения едва ли не колотило.

– Ты что здесь устраиваешь, мелкая? Сдохнуть хочешь безвременно? Ты что мне продемонстрировать пытаешься? Ну? Отвечай!

От негодования и злого страха перехватило дыхание.

– Не з-знаю, наставник… Не получается ничего…

– Не будет получаться – убьют либо тебя, либо меня, когда я полезу за каким-то чёртом тебя спасать. Если забыла, ты тут не за спасибо ошиваешься! Ты здесь работаешь!

Я затравленно молчала и не могла на него смотреть.

– Сейчас выходим из зоны покрытия, и я хочу, чтобы ты стала глазами на моём затылке и пушкой за моей спиной, ясно? В джунглях мы становимся одним человеком – с мозгами вот здесь, – он ткнул себе в висок. – Я здесь решаю, и я тебя веду. Я – твой наставник. И ты живёшь и дышишь по моим правилам – либо подыхаешь по закону джунглей.

Это лучше, чем соглашаться на птенчика…

– Тебе всё ясно? – напоследок проговорил он так, что каждое слово зазвенело у меня в венах.

– Мне всё ясно, наставник…

Он выпрямился, раздражённо отбросил мою руку, и, отчеканив «За спину!», шагнул навстречу непокрытой зоне. Секунда, две – соберись, Леока, ты должна следовать за ним. Но справа вдруг что-то мелькнуло…

Как в замедленной съёмке – я увидела вылетающего из тени кустарника квазиантропа. Он вытянулся в прыжке, и искажённая яростью морда всё равно была похожа на человеческое лицо. Мичлав развернулся и, не успевая схватить пушку, выпущенную до этого из рук, встретил зверя мощным ударом! – а тот рухнул на него с уже простреленной головой…

Скинув с себя труп, охотник обернулся – я замерла с поднятым полуавтоматом.

– Леока, ко мне! – это я скорее поняла, чем услышала.

Нас разделяло всего несколько шагов, а из мирного солнечного леса уже с грохотом неслась невидимая волна. И неслась будто со всех сторон. Я рванулась к нему, он рванулся ко мне и, поймав на лету, спрятал за спину.

Но прятать было бесполезно – нас окружили – джунгли наполнились отчаянным криком вспугнутых птиц, и стены шатающейся растительности будто сдвинулись. Перехватив оружие наизготовку, я встала в стойку, отстраняясь от раскалённой спины наставника, в которую вжалась в первое мгновение…

…Это была мигрирующая стая. Количеством в четырнадцать особей.

Работа была выполнена, а меня потряхивало. Мичлав забрал полуавтомат и сам зачистил останки. Когда он сел рядом, прямо на землю, тёплую даже сквозь слой прелой подстилки, я пыталась утереть лицо салфеткой, но руки дрожали.

– Ну что? – вопросил он чуть грубее, чем буднично.

– Не надо было меня брать! – просипела я, а пот продолжал капать со лба.

– Я лучше знаю, что надо, а что нет.

– Вы не услышали засаду – из-за меня!

– Вот и сделай выводы.

– Вас действительно могли убить!

– Но не убили.

Спорить совершенно бесполезно…

Подождав возражений, мужчина тоже полез в аптечку. Руки его были в крови.

– Ай, чёрт, сейчас изгваздаюсь!.. Девочка, пожертвуй чем вытереться.

Надёргав из своей аптечки салфеток, я не глядя протянула ему.

– Вот спасибо! Слушай, за тот твой выстрел не буду я тебя птенчиком звать, так уж и быть.

– Вот спасибо! – раздражённо бросила за плечо.

– Ну-ну, прекращай. Сделай хоть шаг мне навстречу! Иначе мы здесь не на месяц застрянем, а чёрт знает на сколько! В первый день обучения я тебе что сказал? Что будет трудно. И говорили мы, малышка, именно о столкновении двух людей. Это неизбежно, даже с твоим прошлым ангельским характером.

– Всё было прекрасно! До того, как…

– И будет прекрасно. Поверь мне.

С сомнением я оглянулась. Он вытирал лицо единственной оставшейся чистой салфеткой.

– Что вы в виду имеете? Что договоритесь со мной так же, как рассчитывали договориться, если я стану парнем? Как с моими родителями договорились? Как вы со всеми договариваетесь – быстро и полюбовно?

– Ну-ка не расходись! – он чуть нахмурился и продолжил вытираться. – Речь о том, что у нас есть работа, и мы её закончим.

– Как закончим? Вы и я не в состоянии теперь быть напарниками! Вы видели, что только что произошло! И произошло это не потому, что я плохо себя чувствую после детерминации. А потому что я вас ненавижу!

– У, сокровище моё, сказано громко, – Мичлав усмехнулся, отбрасывая грязные салфетки. – Но для некоторых людей ненависть выгоднее, чем равнодушие, верь мне. Поэтому ты с ней поаккуратней. Всё, детка, выговорились и хватит. Ты уже видела, к чему приводит лишняя болтовня. И видела, как мы гладко справились с последствиями. Запомни, как это было – так и будем впредь работать. И, пожалуй, сейчас пойдёшь впереди. А я буду задавать тебе направление. Не спорить – кто здесь босс я тебе напомню ровно на один раз больше, чем ты попросишь. Ну? Погнали.

Им был заранее составлен маршрут, исходя из данных сканера. На этот раз мы должны были продвигаться из глубины острова к уже расчищенной зоне, а не наоборот, как делалось обычно. Всех встречных предстояло уничтожать. Линия передвижения шла так, чтобы к ночи занять выгодную позицию относительно стойбищ, намеченных сегодня к устранению.

Мне было очень некомфортно идти впереди наставника. Разумеется, я не могла так же хорошо ориентироваться в карте, представляющей собой просто кусок объёмной модели ландшафта. Не могла и сопоставлять так точно время с расстоянием и направлением, как это умел делать он. Разумеется, я не могла его вести, он просто гнал меня впереди себя. Его громада возвышалась надо мной и нервировала. В случае надобности он останавливал за плечо, подталкивал в нужную сторону, за шиворот подтаскивал к себе ближе при намёке на опасность – и я опять, как в первые дни рейда, должна была прятаться под его мощной грудиной, чтобы не наделать глупостей.

Боже, я обещаю взять себя в руки и исправиться, лишь бы он больше не заставлял меня идти вот так! Боюсь развернуться и выстрелить!

Следы зверя были разбросаны вокруг очень щедро. Но наставник, кажется, и в дальнейшем собирался придерживаться уже выбранной тактики. Значительная часть взятого с собой оборудования по-прежнему не была использована, но он продолжал делать ставку на километры бегом и ночные устранения стойбищ. Возможно потому, что это являлось простым «прямым» ходом, в который меня, временного сотрудника, можно было посвятить. Плюс потому, что замкнутая местность и небольшая площадь острова позволяли охотиться подобным образом. Кто знает, в чём истинная причина. Я видела, что на этот раз Мичлав имел при себе кое-какое оборудование, которое раньше не использовалось. Но на меня, как обычно повесили старый добрый набор из автомата и полуавтомата. И ни во что, кроме маршрута не посвятили.

До остановки на сон нам встретилось несколько пасущихся особей. Все полегли тихо и незаметно. Джунгли лишь изредка отзывались на наше передвижение встревоженным криком птицы или побегом какого-нибудь животного. В целом, прочая фауна острова сильно пострадала из-за невероятного количества квазиантропов, чьё размножение выпустили из виду. И об этом также будет сказано в рапорте Мичлава Высшему Правительству…

Впрочем, жизнь не собиралась сдаваться на волю ни мутантам, ни охотникам. Всё всегда идёт своим чередом независимо от того, что происходит в мире людей.

Незадолго до прибытия на запланированную точку для остановки, глазам предстала картина как раз на эту тему. Подозревая в каждом звуке присутствие зверя, мы наткнулись на самку инсулийского оленька, рожавшую в зарослях папоротников. Зрелище так себе, тем более мы подоспели в тот самый непосредственный момент, но у меня даже побежали мурашки по коже, ведь… ведь мы все так появились на свет…

Бедная маленькая самочка теперь вылизывала окровавленный комок, уже отчаянно пытающийся развернуться в крошечного детёныша. Мичлав покосился на меня, хмыкнул и тихо шепнул:

– …Ну что впечатляет? А ведь тебе теперь то же самое предстоит.

Я вспыхнула!

– …Мичлав, я не собираюсь с вами это обсуждать!

Оленёк встрепенулась в своём ненадёжном укрытии и полными ужаса бездонными чёрными глазами посмотрела в нашу сторону. Она не могла убежать и бросить новорождённого.

– …Да это и не моя специальность в любом случае, – крайне довольный своим остроумием, охотник подтолкнул меня на выход из засады. – Пошли отсюда.

И мы вернулись на маршрут, так же неслышно, как и пришли, оставляя родильное прибежище в покое. Вмешиваться в естественный ход вещей запрещалось – и людям вообще, и охотникам в частности. То есть если бы мы увидели животное умирающим, то помочь было бы нельзя. Хотя… кто это проверил бы? Ах, да. У меня здесь есть личный проверяющий.

На сон остановились в намеченной точке. Правда, пришли на неё с опозданием на пятьдесят минут. Я устала страшно. Больше физически или морально – не знаю… До заката оставалось всего полтора часа, а за день столько всего было сделано, столько пройдено и столько испытано!

Пристроились удачно – у ствола дерева, повалившегося на заросли папоротников – нам предстояло отдохнуть перед ночным заходом. Несмотря на смертельную усталость не хотелось спать. И вообще мне было жутко неловко рядом с Мичлавом! Сама не знаю почему, ведь, по сути, ничего принципиально не изменилось. Человек к моему возрасту уже знает про оба пола абсолютно всё – и с физиологической, и с психологической точки зрения. Чего смущаться? Но… Граница между людьми всё равно всегда существовала и будет существовать – для комфорта. А я не разобралась пока, отличается ли граница между мужчиной и агеном от границы между мужчиной и девушкой… Да и к тому же, любые границы в условиях рейда соблюдать не слишком-то легко.

Нет, всё же дело не в самом обретении пола. А в обстоятельствах его обретения.

Сидя на земле в некотором отдалении от охотника, я давилась питательной смесью. Он, облокотившись о колено, попивал её с совершенно расслабленным и незаинтересованным видом. Но всё-таки поглядывал на меня. И, как оказалось, раздумывал он на смежную тему.

– Странно, детка, – проговорил через какое-то время, неспешно завинчивая крышку бутылки со смесью, – всего несколько дней прошло, а я уже не вижу перед собой того парня. Теперь передо мной совершенно точно девчонка.

– И что же? – не оборачиваясь, вопросила я, готовая ринуться в бой.

– Да ничего, просто странно, – но желание острить у него явно пропало. – Когда сам взрослел, как-то не замечал, как меняются окружающие. А потом негде было на детей любоваться.

– Вы помните время, когда были ребёнком?

– Да вроде на память не жалуюсь, – мужчина насмешливо фыркнул, – и вообще, это было не так давно, как тебе кажется, маленькая моя. Слушай, а интересно всё-таки, какой ты у меня вырастешь? Мордочка вроде ничего.

Я кинула на него гневный взгляд – и он опять с удовольствием посмеялся в сторону.

– Надо завязывать, чёрт бы меня подрал… – смеясь, сказал он уже моему затылку. – Но ты так мило смущаешься! Как будто мы тут с тобой уже месяц не проваландались, и не видели друг друга в одних трусах!

Мило смущаюсь?! Да меня от злости трясёт!

И видя это, он не мог вновь не порадоваться.

– Ла-адно, хватит уже. На сон четыре часа. Э, нет, брось эту свою дурь и иди сюда! Я не собираюсь тебя ночью под всеми кустами искать – спать будешь рядом, как и всегда.

…Мне кажется, будто я уже почти пришла куда нужно, будто уже скоро я буду там, мне только надо посмотреть под ноги… Я вообще не знаю, но я чувствую, зачем, и что это повторяется, это неизбежно, это то, что быть должно, даже если я очень устала… Но на этот раз всё точно, мне не уйти, пока я не выполню…

Иду-иду, не останавливаясь, уже так давно, и вдруг – ВНИЗ!!!…

…Встрепенувшись, я с силой треснулась о ствол крылоплодника, под которым спала.

– Девочка, ты совсем рехнулась?

– А-ай…

Джунгли уже были погружены в душную стрекочущую ночь. Я ничего не видела вокруг – только россыпь искр от удара. Мичлав включил подсветку на очках и осмотрел мой лоб, бесцеремонно подняв пятерней чёлку.

– Я тебя просто встряхнул мальца, чтобы просыпалась! – не найдя особых повреждений, он больно потёр наливающуюся краснотой шишку на моём лбу.

– Мне приснилось, что я падаю…

– Давай уже сделай что-нибудь со своими снами. Когда спишь, ты мне больше проблем приносишь, чем когда бодрствуешь! – голос его звучал несколько раздражённо.

Пятно света от очков исчезло. Мне пришлось искать свои, ведь тотальная темнота облепила со всех сторон.

– Ты опять скулила на весь лес! Я просыпался за четыре часа четыре раза, девочка, но проблема даже не в том, что я ни черта не выспался, а в том, что кто-нибудь мог на твой скулёж притащиться. Возьми себя под контроль, наконец!

– Разбудили бы, и дело с концом… – пробурчала я, начиная приводить в порядок экипировку.

– Чтобы ты потом еле ползала всю ночь? – он хмыкнул, так же подготавливаясь к подъёму. – Ничего, ты успокаиваешься, если тебе пошептать на ушко волшебные слова.

Бросив оправлять жилет, я посмотрела на него, надеясь, что мой каменный взгляд будет виден даже через две пары очков в ночном режиме. Мне-то самой было видно, как эта чёрная громада опять посмеивается.

– У вас, похоже, на все случаи есть волшебные слова… – сразу вспомнились якобы успокоенные им родители.

– Ну, не на все, – закончив с барахлом, охотник поднялся и оскалился сверху, из темноты, – но на этот – есть.

Ночной забег должен был растянуться на четыре, максимум пять часов, и маршрут был чётко спланирован. Увы, план выполнить не удалось – вмешался крайне несчастливый случай, едва не стоивший мне жизни.

Бежать было тяжело. Всё-таки я ещё не восстановилась полностью для подобных физических нагрузок. Но Мичлав в своём расписании учёл и мою пониженную скорость. Конечно, при школьной подготовке нас учат терпеть и преодолевать себя на пути к результату, но… но следуя за охотником в ночном сыром воздухе, сквозь тёмные заросли, мимо вспархивающих со всех сторон ночных тварей, я не чувствовала, что страдаю ради какого-либо ценного результата. Скорее, что страдания мои слишком уж превышают обещанную в конце награду.

Устранение первого стойбища прошло без проблем. Стреляя из темноты в зеленоватые силуэты зверей, не успевавших даже просыпаться, я пыталась подцепить в себе новые ощущения. Что-то изменилось в восприятии после детерминации? Нет. Всё по-прежнему. Только запахи стали сильнее… Но, несмотря на дурноту, я стойко занималась зачисткой, стараясь не разделять месиво на земле на отдельные фигуры. При виде детёнышей вспомнилась едва родившая самка оленька… Впрочем, на месте этого гнездовья обнаружились и недоеденные туши самих оленьков, в том числе и очень-очень маленьких.

Второе стойбище полегло точно так же. И третье. К последнему, спустя уже более четырёх часов перебежек, я уже еле ползла, как выразился перед этим Мичлав. Но это был последний рывок.

Мы подбирались осторожно, как и всегда. И, как всегда, чутьё наставника заранее предупредило об опасности. Он остановился в считанных метрах от предполагаемого места стойбища и за плечо вдруг придавил меня к земле. Я замерла, снизу глядя на его неподвижное лицо. Прислушалась – ничего. Он покачал головой, продолжая всматриваться вперёд. Повернулся ухом в ту сторону, я тоже повернулась. Опять ничего – стрёкот ночных насекомых, становящийся во влажном воздухе ещё более громким, не оставлял пространства для других звуков.

Мичлав похлопал меня по плечу и указал оставаться на месте. Я пыталась бессловесно протестовать – желание быть одной и отдыхать ни с того ни с сего пропало – но, разумеется, наставнику было достаточно только сверкнуть на меня глазами, чтобы пресечь споры. Один, он стал неслышно продвигаться по направлению к стоянке и спустя две секунды уже исчез за стволами деревьев.

Оставшись в одиночестве, я напрягла слух. Что он заметил? Сама ничего не чувствую. Но допускаю, что те зачатки охотничьей интуиции, которые, по словам Мичлава, у меня имелись, могли исчезнуть после стресса детерминации. Лучше ждать, как он сказал, ведь…

Почувствовала поздно – в самую последнюю долю самой последней секунды – чужой взгляд. Нечто вылетело на меня будто из-под земли! Удар по лицу – я вскрикнула от неожиданности и боли – очки слетели с головы, и… всё погрузилось в непроглядную тьму…

Господи! Я будто ослепла! Схватилась за автомат и пригнулась к земле, стараясь унять сбившееся дыхание. Зверь тоже не видел меня, они плохо видят в темноте, но он успел заметить, где я нахожусь, и я до сих пор находилась на том же месте!

Кто это – квазиантроп?! Да, я слышу, как…

Где-то впереди вдруг раздался оглушительный шум! Треск ломающихся веток и… рычание… А вслед за рычанием леденящий душу вой, понёсшийся к невидимым вершинам леса! Стая не спала. И сейчас она атаковала Мичлава.

Звуки борьбы спутали всё, я уже не слышала чужого дыхания рядом, я ничего не видела, кроме неясных отблесков на листве вокруг, мне надо было срочно сдвинуться с места, но ведь он может меня услышать! В панике провела рукой по сырой земле вокруг – очков нет – и ползком переместилась в сторону, откуда пять секунд назад на меня вылетела тень. Напряжение зазвенело в теле, ставшем каменным! Нужно было двигаться совершенно без звука, вспоминая то, что я видела в очках вокруг себя до того, как их сбили.

Где-то рядом Мичлав был один, и явно против всей стаи…

Звук когтей, полоснувших кору дерева над головой, вспорол сознание! Мне захотелось рвануть прочь!! Но неимоверным усилием я заставила себя сжаться внизу. И почувствовала уже знакомый запах немытого тела…

Воздух содрогнулся от выстрелов – Мичлав скинул глушитель с пушки, чтобы привлечь внимание зверей в свою сторону. Я почувствовала, как нечто неподалёку дёрнулось на этот грохот. И всё. Нет, зверь не ушёл! Он знает, что я здесь! И он слишком близко, если я хоть двинусь…

Чувствуя свою руку совершенно невесомой, я потянулась к ножу на предплечье. И резким движением выбросила его из чехла в сторону! Он просто камнем полетел в растительность, но получившегося шума для зверя было достаточно – всё всколыхнулось вслед за брошенной приманкой, раздался рык! И я вслепую дала очередь в том направлении.

Но был ли тяжёлый шорох, случившийся затем, звуком упавшего тела, или зверь просто вломился в кусты? Ответом стал протяжный мучительный вой всего в паре метров от меня. Он звал сородичей! Ещё очередь понизу – и вой затих.

В тот же миг я почувствовала, что чутьё никуда не исчезло. Лишившись зрения, окружённая беспроглядной тьмой, я ощутила в самом воздухе и пространстве вибрацию от приближения чего-то страшного и чужого. Они слышали этот вой… И несмотря на непрекращающуюся пальбу Мичлава поспешили на зов…

Господи, что теперь делать?!

И новый сюрприз! – внезапно темноту прорезали сотни белых лучей, как сквозь сито, пролетевших сквозь вереницы древесных стволов! Мичлав пустил в ход световую бомбу, вновь стараясь призвать всё внимание на себя. Прижавшись к земле, я не могла увидеть, где находятся новые участники моей сцены, сколько их и действительно ли сюда кто-то движется. Но я увидела расположение деревьев и прочей высокой растительности. Через несколько секунд свет потух, и я рванула по диагонали прочь от трупа, к которому звери наверняка и стремились. Стрелять наугад, туда, где располагалось стойбище, я не могла – Мичлав мог появиться оттуда в любой момент.

Пробежать несколько метров удалось чудом. Но это был и не бег, конечно, а просто быстрое движение вслепую! На ходу выстрелила в сторону, надеясь, что щелчки пуль о древесину отвлекут преследователей, видящих сейчас ничуть не лучше, чем я. А отбежав, насколько смогла по памяти, я нащупала молодой ствол крылоплодника, который ещё можно было обхватить руками, и в несколько секунд взобралась по нему до ближайших ветвей. Произведённый при этом шум меня уже не волновал, ведь теперь можно было отстреливаться сверху.

И это понадобилось уже через минуту…

Когда грохот выстрелов стих, я могла только молиться, чтобы это означало мичлавскую победу, а не поражение. Подо мной совершенно точно никого живого уже не было, и в воцарившейся тишине я смогла в этом убедиться. Но что дальше? Жив ли Мичлав? Жив ли кто-то из стаи? Они могут затаиться здесь, и малейший звук привлечёт их внимание. А если охотник ранен и ему нужна помощь?

Сдержав порыв немедленно спуститься, я решила всё-таки подождать. Надо знать Мичлава, он сколько уже прошёл, он не мог вот так погибнуть, надо выждать хоть какое-то время.

Сейчас я видела едва ли больше, чем в первые минуты без очков. Но остальные чувства обострились. И вновь я ощутила, что главное из них – не слух, не обоняние – а нечто нефизическое, необъяснимое. То, которое в кромешной тьме и взбудораженном стрёкоте насекомых подсказало мне, что наставник здесь, он пришёл.

Соскользнув с ветки, в два толчка я оказалась внизу – и он поймал меня, падающую со спины подстреленного квазиантропа. Поставил на землю, и окошком надежды вспыхнула подсветка очков, выхватывая и его и моё лицо из темноты. Мгновенье мы просто смотрели друг на друга, будто в удивлении, что человек напротив жив. Затем быстро окинув встревоженным взглядом, охотник со вздохом облегчения встряхнул своего ученика за плечи.

– …Ответь, почему, стоит мне оставить тебя одну, происходит какое-нибудь фантастическое дерьмо?! – прошептал он.

Я растеряно пожала плечами. Не могла и подумать, что теперь хоть когда-нибудь буду рада его видеть…

В руку мне сунули мои потерянные очки. Господи, он даже их нашёл по пути! Ну я и везучая!

Глава 4

Остаток ночи пришлось провести на ветвях, привязанными к стволу избранного дерева, которое могло выдержать также и моего тяжеловесного наставника. Оставаться на земле в этой местности было опасно. А отдохнуть – необходимо.

Утром поле боя было зачищено. И я получила похвалу за то, как повела себя. Впрочем, лучшей похвалой было то, что осталась жива.

– Почему они не спали?

– Видимо, кто-то предупредил.

– Как?!

– Видимо, был сигнал тревоги, который мы не заметили.

– Это вообще возможно?!

– А почему нет? Человек не всё знает о том, что его окружает, малышка! Даже если очень хочет верить в свои познания.

По коже мороз прошёл – как и всякий раз, когда квазиантропы хоть чем-то напоминали людей…

– Чёрт, я когда возвращался туда, где тебя оставил, опять чуть не поседел! Второй раз уже за этот рейд! Нет, с командной охотой покончено! Очередная причина, почему охотники одиночки!

– Да и нет, по сути, никакой командной охоты. Вы просто таскаете меня за собой, вот и всё.

– До полноценного напарника тебе ещё обучиться и дорасти надо. А пока будешь у меня на привязи. Не-ет, теперь точно ни шагу без моего участия! Ну-ну, что за взгляд? Хотя, в самый раз для хорошей охоты.

И пошли вторые сутки. Уже трудно вспомнить, КАК вчера я могла быть так рада его возвращению…

Теперь следовало быть ещё осторожнее, чем обычно. Если зверь подал сигнал тревоги, как это случилось на северо-западе, то надо ожидать последствий. Но если на северо-западе к тому моменту намеченный план был выполнен и можно было на время оставить ту зону, чтобы зверь успокоился, то сейчас ситуация обратная. Придётся дорабатывать местность в текущих условиях.

Самочувствие моё несколько ухудшилось. Пришлось во время очередного привала вместе с витаминами глотать стимулятор. Этот препарат не входит в поясную аптечку, но господин наставник изволил предвидеть мои трудности и взял его с собой из аптечки основной. Стимулятор имел растительное происхождение и не являлся сильнодействующим. Но мне всё равно стало обидно за себя – работать на таблетках? Так себе вакансия…

– Вам не стыдно пичкать меня всем подряд ради… ради я не понимаю чего? – задала вопрос после приёма горсти пилюль.

– Не понимаешь – тогда помалкивай, – лениво протянул Мичлав, разглядывая упаковку со стимулятором. – Сам никогда эту дрянь не жрал… Может, тоже выпить?

– Умоляю, не надо.

Страшно представить последствия, если этот мегаорганизм получит дополнительную стимуляцию нервной системы.

– Аха-ха! Он должен убрать у тебя раздражительность, кстати! Нет, мне это вряд ли нужно – разве может эта девочка меня раздражать? Слушай, ну-ка встань!

– Мичлав, раздражительность уберётся, только если вы не будете уделять мне столько лишнего внимания…

– Ничего лишнего тебе и не перепадает, поверь мне. Вставай-вставай! Так… Насколько я помню, ты должна сейчас мальца прибавить в весе. Непохоже, что это происходит. Как бы не пришлось тебе всё-таки отведать живого мяса. Аха-ха, да не зеленей ты так, я шучу! Чтобы жир набрать мясо особо не поможет, а тебе нужен именно жир. С нашими нагрузками его особо не наберёшь…

Он задумчиво и даже мрачновато разглядывал те области на мне, куда никак не откладывался обсуждаемый жир. В нарастающей злости я уселась обратно и обняла себя за колени.

– Ладно, по ходу придумаем что-нибудь, – таков был вердикт.

«Что-нибудь» нашлось само – в виде плодов дикого акогата, встречающегося на острове довольно часто. Для множества местных растений шло время плодоношения. Повезло мне! При встрече с первым же деревом акогата, мне пришлось по указке наставника надрать кожистых плодов и распихать их по карманам. И впредь рисковать желудком, употребляя по одной штуке обязательно перед сном. К счастью, переваривались они нормально. Под грубой кожей находилась жирная зелёная мякоть, не имеющая практически никакого вкуса, кроме жирного. И давясь этим жирным растительным кремом, я со злостью ощущала, как данный жир перерождается во мне в жир на запланированных для этого участках тела…

Сам наставник тоже попробовал и признал, что в чистом виде это редкостная гадость. Но что поделать, детка? Прими за лекарство! Когда я ему предложила отведать здоровенную косточку, похожую на орех, он не купился. А жаль, ведь она ядовитая…

Вторые сутки прошли в обычном режиме. Настороженность зверя не была явной. И в ночь никаких проблем тоже не возникло.

Мы вновь приблизились к вулкану – эх, хотелось бы ещё разок на нём побывать. Надо сказать, что из-за горы условные линии, на которые делилась территория Первой Полосы, значительно сужались к центру острова. И мы проходили эти участки гораздо быстрее, чем более широкие окраины. Лагерь находился как раз ближе к горе. Поэтому на третьи сутки, вступив на обратный путь к побережью, мы оказались совсем недалеко от родной базы. Из наиболее приближённой точки до неё можно было бы добежать за два часа марафона.

Вернуться очень хотелось… Зверя сегодня практически не встречалось, гнёзд к устранению было немного, и мы просто шли к выгодной позиции, чтобы ночью выйти с неё на настоящую охоту. Я даже стала подумывать, не притвориться ли мне болящей? Но совесть запретила так поступать. Да и Мичлав, скорее всего, быстро меня раскусил бы.

Предаваясь грустным мыслям, я волочилась за ним к запланированной точке отдыха и не подозревала, что эти тихие третьи сутки приготовили для меня судьбоносное событие.

Лес светился и пел, мы только что миновали пресный источник. Вода в нём была неприятной на вкус из-за насыщенности сероводородом. Запах имела соответствующий. Но умыться было можно. И взять немного про запас. Наверное, и квазиантропов тут не водилось именно из-за отсутствия обычной воды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.