Мария Высоцкая
Нам можно всё

Часть 1. Глава 1

Алена

– Шесть недель, – сообщает мне доктор с улыбкой.

Что я чувствую в этот момент? Отчаяние. Когда тест показал две полоски, я думала, что он бракованный. И второй, и третий, и даже четвертый. Анализ ХГЧ тоже ставила под сомнения. И сейчас, если честно, слова доктора тоже не хочу принимать за правду.

– С этим можно что-то сделать? – бормочу побелевшими губами, а доктор при этом, так строго на меня смотрит.

– Сколько вам лет, Алена? – перелистывает карточку. – Девятнадцать, – снова скользит по мне колким взглядом, от которого хочется сгореть со стыда. – Вы же понимаете какие вас могут ждать последствия, если сейчас вы примете неверное решение? Отец в курсе?

– Мой папа…

– Я имею в виду отца ребенка, Алена. Это же было по согласию или…

– По согласию, – сглатываю ком в горле. – Понимаете мы расстались, и он уехал. А у меня братья и сестры, поэтому…

Тру лицо, которое огнем горит. Мой парень, хотя я, если честно, не уверена, что он для меня вообще таким был, живет в Москве. Он богатый, известный, и совсем мне не подходящий.

Мы расстались и не виделись уже больше месяца. Он хотел, чтобы я уехала туда с ним, но я не могу этого сделать. После смерти мамы, мой отец перестал быть человеком и полностью опустился. Мы же с братом тянем на себе двух подростков и шестилетнюю малышку. Можно сказать, выполняем роль родителей. Я не могла их бросить, а Матвей, отец моего ребенка, не понимал, почему я не хочу жить для себя и быть свободной.

Он вырос в обеспеченной семье, и почти ничего не знает о проблемах, нехватке денег и ответственности. Я влюбилось в него с первого взгляда, когда он впервые зашел к нам в гости. Мне было пятнадцать. Они дружили и учились в одном классе с моим старшим братом.

Мои чувства росли с каждым днем, как и понимание, что мы никогда не будем вместе. Он совсем не обращал на меня внимание, а когда окончил школу и вовсе переехал в Москву.

Я любила его с детства, и этим летом моя глупая мечта о нем почти сбылась. Это были несколько самых счастливых месяцев в моей жизни, а потом все рухнуло.

Мы разные и совсем друг друга не понимаем.

– Алена?

Вздрагиваю и снова смотру на доктора.

– Извините.

– Я хочу, чтобы вы очень серьезно все обдумали. Понимаете? Избавляться от ребенка невыход.

Киваю и поднимаюсь на ноги. Когда шагаю вдоль длинного коридора нашей женской консультации, не могу перестать плакать. Картинка перед глазами такая мутная, что я почти ничего не вижу. Как я буду жить дальше? Моей младшей сестре шесть, я уже несколько лет заменяю ей маму. Можно сказать, что у меня уже есть ребенок и второго я просто не потяну.

А Матвей? Разве ему сейчас будут нужны дети? Он на пике карьеры. У него главная роль, куча рекламных контрактов, популярность, тусовки, нам с ребенком просто не будет места в его жизни. А в моей ситуации сразу с двумя. Не думаю, что он захочет забирать к себе еще и мою маленькую сестру. Зачем ему эти проблемы? Оставить ее и жить в свое удовольствие я тоже не могу.

Хватаю ртом прохладный осенний воздух, и растираю слезы по лицу.

Как я во всем этом оказалась? Что мне теперь делать?

Нужно, наверное, позвонить Матвею, все рассказать, но после нашей ссоры, я занесла его в черный список. Возможно, что теперь уже он мне не ответит…

Мы разбежались из-за непониманий, а еще, и из-за его бывшей, которая, кажется, до сих пор хочет быть настоящей.

Вытаскиваю из сумочки телефон и крепко сжимаю его в руке. Пока иду на остановку, подбираю слова, которые скажу, если он мне ответит.

Воображаю, как он отреагирует. Варианты разные, от дикой радости до полнейшего разочарования.

Три дня назад я праздновала свой девятнадцатый день рождения и загадывала одно-единственное желание – быть счастливой. Ну и где оно, это счастье?

Прячу руки в карманы. Осень в этом году холодная, кажется, что наступила еще в конце августа. Пока жду автобус, перебираю варианты решения проблемы. От аборта до планирования своей жизни одной с грудным ребенком, в придачу к младшим братьям и сестрам.

Что будет с учебой? Каким будет мое и так не особо светлое будущее, если я рожу, а Матвей и знать меня не захочет?

– Алена!

Оборачиваюсь на голос и вижу маму Матвея. Она как раз вышла из припаркованной машины.

– Как твои дела, моя дорогая? – спрашивает, когда я подхожу к ней ближе.

– Все хорошо. А вы?

– Отлично. Говорят, жить буду, – широко улыбается.

Эта женщина уже не первый год борется с онкологией, и несмотря на это, поддерживает нашу семью. Когда-то мой отец, спас ей жизнь. Тогда, он еще был хирургом, а не алкоголиком…

– Я очень рада. А как…Матвей? – пытаюсь улыбнуться. Мама Мота ничего не знала о нашем коротком летнем романе.

– Прекрасно. Снимается, интервью уже давал. Первые три серии проекта произвели такой фурор. У него главная роль, так что нарасхват. Говорит, что еще одно предложение на съёмки поступило. Ой, – хихикает и переходит на заговорщический шёпот, – такая химия у них с партнершей по фильму, я все подкалываю его, не любовь ли это.

Глупо посмеиваюсь, а сама изо всех сил держусь, чтобы не расплакаться.

– Да, мы смотрим тоже. Он молодец.

– А ты чего такая грустная?

Очень хочется ответить, что я тут, оказывается, ее внуком беременна, но, конечно же, молчу, потому что дико боюсь ее реакции. Они хорошая семья, но я все равно боюсь. Поэтому отмахиваюсь, сочиняю что-то про учебу и распрощавшись, захожу в первый попавшийся автобус, что тормозит на остановке.

Уже вечером, дома, набравшись смелости, звоню Матвею, но он сбрасывает. Моя уверенность в себе, в этот момент, тоже сбрасывается со скалы, а сердце заходится в истеричном приступе.

Главное – не плакать сейчас. Вредно же теперь получается…

Несколько долгих минут смотрю на тёмный экран смартфона с глупой надежной, что Шумаков перезвонит, но этого не происходит. Возможно, у него съемки, работы много и было просто некогда мне ответить. К тому же я сама так долго его держала в чёрном списке, а теперь выходит, что как только столкнулась с трудностями, сразу начала ему названивать.

Нет, я понимаю, что ребенок не только моя ответственность. Матвей тоже причастен и должен знать, утаивать я ничего не собираюсь. Рожать втихаря, чтобы потом, лет через пять Мот случайно узнал о том, что у него есть дочь или сын не собираюсь. Это вовсе не про силу и независимость, скорее про глупость.

Хотя я почему-то уверена, что знаю его ответ заранее.

Дети ему не нужны, да боже, даже мне не нужны. Не сейчас точно. Ну куда мне ребенок? Ни образования, ни работы нормальной, только куча проблем. Вот она моя жизнь во всей красе.

– Ален ужинать будешь? – Макс заглядывает в комнату, стукнув пару раз в дверь.

– Да, да, – все-таки вытираю подушечками пальцев проступившие слезы. – Иду.

– Ждем тогда, – брат скрывается в прихожей, а я дико паникую.

Вадик, мой старший брат тоже дома, и он явно проницательней мелких, сразу по моему виду поймет, что, что-то не так. Говорить никому из родных про беременность я не планирую, пока не обсужу это с Шумаковым. А значит, нужно делать вид, что все у меня хорошо и ни разу я не подавлена.

Распускаю волосы, чтобы по максимуму прикрыть ими лицо и только потом иду на кухню. По пути останавливаюсь у зеркала, чтобы удостовериться, что уничтожила все намеки на то, что минуту назад плакала. Белки немного красные, но тут всегда можно свалить на усталость.

– Что на ужин? – улыбаюсь и забираюсь на стул, наблюдая за тем, как Ирина раскладывает на тарелки картошку с мясом. – Пахнет вкусно.

– Макс готовил, я сервирую, – отзывается сестра, – так что вся похвала сегодня ему.

– А то, – горделиво выдает мелкий.

Едим мы всегда под болтовню. Обсуждаем прошедший день, планы на завтра, бюджет на ближайший месяц, и сегодня ничего не меняется, разве что болтают все, кроме меня.

И слова из себя выдавить не могу, потому что все, что сейчас есть в моей голове, это новость о беременности. По спине ползет липкий холодок, от которого кровь в жилах стынет. Я просто не представляю, что будет дальше. Как я буду жить?

– Дядь Леша предложил отправить отца в клинику.

Моргаю и поднимаю взгляд на Вадю. Именно он когда-то привел Матвея в наш дом, лучше бы этого не случалось, ей-богу. Они вместе учились, дружили и разный социальный статус их ни тогда, ни сейчас не парил.

Дядь Леша, отец Мота, после смерти нашей мамы, Шумаковы в принципе нам частенько помогают, но в ситуации с клиникой, речь идет о неподъёмной для нас сумме. Мы не сможем им ее вернуть. Поэтому отказываемся, но Шумаков старший все равно продолжает предлагать с некоторой периодичностью.

– Вадь, мы уже не раз говорили…

Вадик упирается локтями в стол. Смотрит на меня в упор.

– Речь идет не обо всей сумме. Мне подкинули хорошую работенку, поэтому получится закрыть ровно половину. Остаток, думаю со скрипом соберем за год.

Нервно тереблю узкую ручку вилки. Мечта о том, что папа перестанет пить, уже стала для меня неосуществимой. Он же был очень талантливым врачом. Хирург с золотыми руками, а теперь превратился в обычного пьяницу.

– Я не знаю, – кусаю губы. – Вдруг вообще от этого лечения не будет толка? Я слышала, что, когда все это насильно делают, люди почти сразу возвращаются к бутылке. Мы просто спустим в унитаз деньги, которые можно потратить на другие полезные вещи. Ремонт, например…

Скольжу взглядом по уже желтой плитке на потолке, затертым обоям и таким же табуреткам. Нет, конечно, мы пытаемся поддерживать все в чистоте, белим, подклеиваем, моем, но от времени ничего из вышеперечисленного не спасает.

– Я думаю, нужно попробовать, – Вадик отламывает кусочек хлеба и закидывает его в рот. – В конце концов, если он вылечится, нам всем будет легче, – смотрит на маленькую Нину, которая тщательно разжёвывает пищу, как ее учили в садике. Жует не меньше двадцати раз.

Улыбаюсь, наблюдая за ней. Она больше всех настрадалась. Маму, помнит плохо, а отец в ее сознание теперь это исключительно пьяный мужик с перегаром.

– Ладно, – соглашаюсь.

– Мне заплатят в конце следующего месяца, и я сразу отдам деньги дядь Леше.

– Хорошо. Тогда и по мелочи экономим теперь.

Вадик и младшие соглашаются. В конце концов, мы все хотим вернуться к нормальной жизни. И если есть какой-то, хотя бы призрачный шанс, попробовать стоит.

После ужина мою тарелки, потому что моя очередь. Ирина укладывает Нину, Макс моет ванну, потому что не сделал этого вчера, а Вадим стоит рядом со мной, опираясь на столешницу, и пьет пиво.

– Ты как? – спрашивает, потому что видел все мои страдания по Моту, хоть я и пыталась их скрыть.

– Хорошо.

– Точно? Какая-то странная сегодня, – Вадик прищуривается.

– Да нет, что ты, обычная, – начинаю намыливать тарелки активнее. – Все хорошо.

– Точно? Если что-то случилось, ты же знаешь, что всегда можешь поделиться…

– Кончено знаю, – улыбаюсь и отжимаю губку.

Вадик старше меня на четыре года, ему двадцать три. Он окончил школу, потом училище и теперь работает в автосервисе. Он один в нашей семье имеет постоянный и официальный доход. Но непостоянный и неофициальный, кончено есть у нас всех. Ирина занимается репетиторством на музыкальных инструментах, Макс берет подработки в том же сервисе, где трудится Вадя, а я работаю в магазине женского нижнего белья после универа семь дней в неделю.

– Ладно. Просто ты бледная какая-то сегодня.

– Устала. По учебе завал, работа, дом…

– Может тебе сократить число смен?

– У меня уговор с хозяйкой, либо семь дней в неделю после трех, либо никак.

– Можно найти что-то другое.

– Я подумаю, – закрываю кран с водой и убираю тарелочки на полку. – Спать пойду.

– Ок, я тогда в гараж схожу.

– Хорошо, долго не засиживайся, – наставлю с улыбкой и только потом иду к себе. Точнее, к нам. Мы с сестрами втроем живем в одной комнате.

Ирина уже уложила Нину и даже успела уснуть сама.

Забираюсь на свою кровать и заворачиваюсь в одеяло. Проверяю входящие, но там пусто. Матвей не перезвонил.

Долго не могу уснуть, ворочаюсь, проверяю который час и бешусь, оттого что скоро настанет утро, а я так и не смогла сомкнуть глаза. Правда, когда это происходит, чувству вибрацию под подушкой.

Просыпаюсь мгновенно. Тянусь к телефону, звонит Матвей. В пять утра.

Сую ноги в тапки и бегу на кухню, чтобы никого не разбудить своей болтовней.

– Привет, – шепчу в трубку, забираясь на подоконник.

– Неожиданно, – Шумаков не здоровается, и голос у него такой, словно он ни капельки не рад меня слышать. Странно было надеяться на что-то другое, мы плохо расстались. Он звал меня с собой, я отказалась, потому что не могла бросить семью, он обозвал меня дурой, и после этого мы больше не виделись…

– Да, извини, просто…

– Даже из черного списка вытащила, – усмехается. – Какие-то проблемы? – язвит. Прекрасно слышу яд в его голосе. – Я звонил и писал тебе весь месяц. Со стенкой общался. Что теперь изменилось?

Он настроен агрессивно. Не лучший момент сообщать то, что я хочу сообщить, но деваться-то все равно некуда.

– Я беременна, Матвей, – бормочу и крепко зажмуриваюсь. Считаю про себя.

Пауза затягивается. В моей голове вертится цифра пятьдесят три. Ровно столько секунд он уже молчит.

– От меня? – спрашивает прокашлявшись. Голос у него холодный, почти металлический.

Земля в этот момент из-под ног уходит. Он меня сейчас унижает, допуская то, что я могла…

Боже, всхлипываю, но сразу накрываю рот ладонью и замыкаюсь в себе. Теряюсь в словах. Нужно что-то говорить, но язык не шевелится, если честно.

– Да, – выдыхаю еле слышно.

Мот чем-то шуршит, а потом я слышу, как делает затяжку. Представляю, как трет бровь большим пальцем, выдохнув дым, и упирается в перила рукой. По внешним звукам он либо на улице, либо на балконе.

– И что собираешься делать? – спрашивает уже более сдержанно.

– Я…я не знаю.

– Тебе девятнадцать. У тебя нет образования, – кидается первым аргументом. – Моя карьера на пике, ты уверена, что нам сейчас нужны дети? – добивает вторым. – Подумай сама, это же…

– Конец всему?

– Не я это сказал, – шумно выдыхает. – Все слишком неожиданно. Точнее, черт! – слышу, как он матерится уже не в трубку. – Я смогу приехать через три дня. Раньше вырваться не получится. Думаю, нам нужно лично это обсудить, не по телефону.

– Ладно. Хорошо. Тогда, как приедешь, позвони, чтобы мы смогли состыковаться.

– Ок.

Мот не отключается, но молчит. Я тоже молчу и не нахожу в себе сил повесить трубку. Так проходит минуты три, наверное.

– То есть, если бы не это, ты бы мне не позвонила?

– Я не знаю. Правда не знаю. Все сложно. А теперь стало еще хуже. Я не знаю, что делать. Что в такой ситуации делают? Врач сказала, что могут быть последствия, если избавиться и…

– Я понял, – Шумаков обрубает мой поток слов. – Позвоню.

Матвей отключается, а я больше не в силах сдерживать слезы, сползаю с подоконника на пол и реву, закусив запястье.

Мой мир снова рушится, и я ничего не могу с этим сделать. Ничего.

Если Шумаков захочет отправить меня на аборт, я даже не смогу предложить себе альтернативу просто потому, что буду не в состоянии воспитать этого малыша одна.

Мне нужно было думать головой, нужно было быть ответственной, но я так его любила, он обратил на меня внимание, и моя детская мечта стала реальностью…

Сложно было оставаться разумной.

Я была так счастлива, когда он был рядом. Не знаю даже точно ли это любовь, сейчас, мне кажется, что одержимость какая-то. У него была девушка, но меня даже это не останавливало. За это, наверное, больше всего себя ненавижу. Да у них тогда все было сложно, точнее, разваливалось на куски. Шумаков хотел от нее уйти, но меня это все равно не оправдывает.

Сколько ночей я рыдала по нему, когда грезила своими розовыми мечтами? Сотни. А сколько, после того как он ушел? Десятки.

Теперь кажется, что он и есть мои слезы. Я столько плакала из-за него. А сколько невыплаканных слез еще ждет впереди и подумать страшно.

Уснуть этой ночью больше не могу. Просто лежу и смотрю в потолок, пока не звенит будильник. Девчонки подрываются как по команде. Все такие суетные этим утром, веселые, что-то бегают, смеются, и только я изо всех сил выдавливаю из себя улыбки.

Вадик уже уехал на работу, Макс с Ириной шнуруют кроссовки, чтобы бежать в школу, а мы с Ниной до сих пор завтракаем. Я привожу ее в сад последней, и она очень негодует по этому поводу, всю дорогу причитает, и сегодня, меня это невероятно злит. Вообще, я заметила, что всю последнюю неделю, моя раздражительность просто зашкаливает.

В универ еду на автобусе. Забиваюсь в самый дальний угол и запихиваю наушники в уши.

Кручу телефон в руках и детально вспоминаю наш с Матвеем ночной диалог. Он был злым и холодным. В принципе все и так понятно. Оттого что Шумаков приедет, ничего не изменится. Я знаю, какое он принял решение, я и сама его придерживаюсь, если честно, просто осуществлять боюсь.

Прерывание может вызвать бесплодие в будущем. Может нарушить гормональный фон. Да куча последствий. И все они будут мои. Букетом. Таким же огромным, который Матвей привозил для меня в багажнике своего внедорожника.

Все лекции, конечно, проходят фоном. Мне не до учебы. В голове только проблемы. К беременности примешиваются еще и финансовые риски, которые могут нас настичь, после отцовского лечения в клинике. Если ему не поможет, то наша жизнь не изменится, только долги добавятся…

Боже!

В столовой беру салат, чай и пирожок, еще не подозревая, что побегу в туалет сразу, как только почувствую в салате запах маринованных огурцов. Настолько он мерзкий, что тошнить начинает мгновенно.

Опустошив желудок, долго стою в кабинке женского туалета и плачу.

Как я могла, до такого докатится? Почему все это происходит со мной? Почему мне досталась такая никчёмная и трудная жизнь? Что и кому плохого я сделала?

После универа еду на работу. Понятия не имею, как отрабатываю смену, потому что спать хочется адски. Эта ночь тоже прошла мимо меня.

До приезда Матвея остаются сутки. Мысленно зачеркиваю крестиком дату в воображаемом календарике.

Утром следующего дня пропускаю две первые пары, потому что нужно посетить врача и сдать какие-то анализы, на которых настояла гинеколог. В женскую консультацию захожу с дрожью. А когда вижу иглу, которой берут кровь из вены, ловлю паническую атаку. Кажется, что не могу сделать вдох и вот-вот просто задохнусь тут. Молодая и красивая.

Медсестра замечает мое состояние и после процедуры отпаивает зеленым чаем. Милая такая женщина. Добрая. Хотя чаще всего, я встречала очень строгих медиков, похожих на роботов.

Когда становится лучше, выхожу на крыльцо консультации и нос к носу сталкиваюсь с мамой Матвея.

– Алена? – Виолетта Денисовна скользит по мне удивленным и больше, чем просто заинтересованным взглядом. – Как часто мы с тобой встречаемся в последнее время.

– Да. Кровь сдавала.

– Все хорошо у тебя? – Виолетта обеспокоенно касается моего плеча.

– Да. Да. Просто плановая процедура.

– Тогда хорошо.

– Вы извините, мне на учебу нужно.

– Конечно, не буду тебя задерживать, – Виолетта тепло улыбается, а из здания, как назло, выходит та самая врач, на приеме у которой я была пару дней назад.

– Алена? Все-таки пришли?

– Вы же говорили, что нужно сдать анализы, – нервно тереблю ремешок сумки в руках.

– Вы молодец. Приняли правильное решение, прерывать в вашем возрасте не стоит.

Сглатываю, потому что мама Матвея, которая уже коснулась ручки двери, чтобы уйти, замирает и поворачивается в мою сторону.

Врач говорит негромко, но кроме нас троих тут никого нет, поэтому услышать можно.

– Да – мямлю и прячу глаза.

Доктор спускает по ступенькам вниз, а я, просто прирастаю к бетонному полу.

– Ты беременна? – голос Виолетты звучит совсем близко. Она снова ко мне подошла. – Алена?

Вскидываю взгляд, а слезы сами по щекам катятся. Я не хочу плакать сейчас, потому что нельзя, но поделать с собой ничего не могу.

– Я…вы…извините, мне нужно…пойду, – делаю шаг в сторону, но Виолетта Денисовка подцепляет меня под локоть.

– Так, деточка, пойдем-ка мы с тобой куда-нибудь, попьем чайку, и ты мне все расскажешь.

– Я…

– Ты хотела сделать аборт?

– Я не знаю. Я ничего не знаю! – почти кричу на нее, заливаясь крокодиловыми слезами.

– Так, спокойствие. Вытираем слезы и не нервничаем. Кто отец?

После этого вопроса мое сердце замирает.

– Не от святого духа же, Алена.

– Не думаю, что ему нужен этот ребенок, – пожимаю плечами.

– Ну это мы еще посмотрим. От материальной помощи, как минимум не отвертится. Кто-то с курса?

Набираю в легкие побольше воздуха, облизываю губы и с каким-то гортанным звуком, который издают люди при смерти, произношу:

– Матвей.

Виолетта Денисовна моргает и замирает. Вижу, как в ее глазах проносится не просто удивление, она в шоке, и, кажется, совсем не приятном.

– Наш Матвей? – переспрашивает тише.

Киваю и зажмуриваюсь.

– Когда? Точнее, вы же не общались почти…

Всхлипываю.

– Боже, – Виолетта ошарашенно оглядывается по сторонам, а потом тянет меня на ступеньки. – Он знает?

Киваю.

Глава 2

Матвей

– Матвей, соберись!

В который раз мы переснимаем эту сцену? Честно говоря, уже потерял счет. Мысленно я не здесь.

С прошлой ночи могу думать разве что об Алёнкиных словах.

Она беременна. Беременна!

Мы не предохранялись пару раз, но даже мысли не было, что все так обернется.

На автомате проговариваю отскакивающую от зубов реплику, выдавая как можно больше эмоций при этом. Загвоздка в том, что по сценарию я должен отыгрывать радость, в реальности же ни хрена не до смеха.

В башке крутятся дети и то, насколько плохой из меня получится отец. Я же просто не создан для семьи. Пока, по крайней мере.

Моя жизнь принадлежит мне. А с рождением ребенка это изменится. В моей голове даже Алёна принадлежит мне, а когда родится ребенок, ее придется делить с этим новым человеком, и я честно не уверен, что он мне понравится.

Мелкий орущий комок, из которого только через годы вырастет нормальный человек… А что, если я вообще не смогу его полюбить? Раньше мне дети не нравились. Даже ребенок сестры умиления не вызывал…

Дубль подходит к концу. Выдыхаю. Режиссер доволен.

Выхожу из объектива камеры, стреляю сигарету и спускаюсь на улицу.

Моросит мелкий противный дождь, но он не мешает сейчас. Затягиваюсь. Ни черта не видно. Слабое освещение фонаря не достает до места, где я стою. Уже неделю мы работаем исключительно в ночную смену. График жесткий.

Прикрываю глаза.

Алёнка беременна…

Я по-всякому крутил эту новость в голове. Многое обдумал. Дети – это большая ответственность. Я не готов, да и Алёнка тоже. Только какой смысл сейчас это размусоливать?

За этот месяц, что она держала меня в игноре, я работал. Ни на что другое сил просто не было. Забросил зал, занятия по актерскому мастерству и речи. Забил на всё и на всех.

Честно, даже не ожидал, что этот странный разрыв так ударит по психике и менталке. Раньше подобного не случалось. А здесь…

На стены лезть хотелось. Тусил, конечно, не святой. Но это просто чтобы не сидеть в четырех стенах. Невыносимо было оставаться одному.

Я по ней скучаю. Думаю постоянно. Злюсь.

До сих пор не могу смириться с тем, что она не захотела со мной уехать. Я искренне ее звал, думал, что так правильно, если мы вместе.

У нее семья, братья, сестры, отец этот, знаю, но не понимаю, как можно постоянно выбирать не себя?

Наверное, во мне говорит махровый эгоизм, но я искренне хотел, да и хочу для нее самого лучшего.

Две недели назад сорвался, сразу после смены, двинул в наш город. У меня было восемь часов в запасе, чтобы приехать, поговорить с ней и уехать. А вместо этого случайно пересекся с Вадей. Адекватный разговор длился пару минут, до момента, пока Вадик не встал на дыбы.

– Не приближайся к ней больше! Моя сестра и так из-за тебя настрадалась.

В тот момент хотелось его послать. Но я решил, что правильнее будет сгладить. Правда, не вышло.

– Это не тебе решать, – отвечаю флегматично и почти сразу получаю за это по морде.

Уже второй раз за время нашей дружбы я не дал ему сдачи, потому что дело касалось Алёны. Он прав, я бы на его месте вел себя так же, если бы дело касалось Юли, моей сестры.

В итоге с Алёной я тогда не увиделся. Вернулся в Москву. В каком-то плане, наверное, даже прислушался к Исе. Что бы я ей сказал? А она? Что бы нового от нее услышал? Ничего. Дебильная ситуация.

Сжимаю пальцами переносицу и выдыхаю дым.

– Ты чего кислый такой? – незаметно подкравшаяся Марьяна толкает меня локтем в бок.

– Так, – отмахиваюсь.

– Проблемы? Не пойми неправильно, но мы вместе работаем в кадре, а ты косячишь второй день, Шумаков. Мы партнеры на ближайшие полгода. Так что твои тайны и проблемы – мои.

Улыбаюсь и снова затягиваюсь. На камеру мы с Марьяной играем любовь, в жизни поддерживаем вполне себе теплые отношения. Химия на площадке возникла сразу, с ней по-другому просто нереально.

Она, кажется, к кому угодно найдет подход. Открытая, веселая, искренняя и крепко замужняя, что немаловажно. Этот фактор особенно порадовал после отношений с РиРо.

– Походу, скоро стану отцом.

– Вау, – Марьяна аж присвистывает. – Ты? Удивительное и невероятное, Мот.

– Да уж.

– Судя по настроению, рад ты несильно.

– Не знаю. Не понимаю, если честно. А ты сама хотела бы?

– Я замужем третий год и о детях еще вообще не думала.

– А если бы так вышло?

– Матюш, презервативы есть, вообще-то, в двадцать первом веке живем.

– Ха-ха!

– А если серьезно, то аборт бы делать не стала. Последствий куча, да и как-то страшно убивать кого-то внутри себя. Даже набор клеток. Карма, все дела… Мозги проветривай и возвращайся. Хотелось бы уже закончить на сегодня. Спать хочется.

Киваю. Марьяна уходит, а я понимаю, что от сигареты остался один фильтр.

Я не думал о детях. Вообще. Ни в каком контексте. Все это было далеким и неинтересным. Пока, по крайней мере.

Достаю телефон. Несколько пропущенных от мамы, но на часах глубокая ночь, поэтому резоннее будет перезвонить ей утром.

Открываю «звонки». Палец зависает над Алёнкиным контактом.

Если я ей сейчас позвоню, то что скажу?

Во время нашего прошлого разговора я повел себя как мудак. Какого-то хрена спросил, мой ли это ребенок… Дегенерат, одним словом. Злился на нее. Месяц она делала вид, что знать меня не знает, и, судя по всему, продолжила бы, если бы не ребенок.

Это паршиво – осознавать и входить в какие-либо отношения, мириться чисто по залету. Ту мач просто.

Прячу телефон обратно в карман. Следующие три часа проходят под камерами, с площадки планирую ехать домой. В глаза словно песка насыпали.

– Мот, – Захар ловит меня у тачки. – Мы решили в бар заскочить.

– Какой бар в восемь утра? – упираюсь ладонью в капот.

– Есть такие, – лыбится.

Бегло оцениваю ситуацию и свое состояние. Завтра у меня нет съемок, а мозг вот-вот лопнет от происходящего. После обеда я собирался ехать в наш город, чтобы поговорить с Алёной вживую, как ей и обещал.

– Мы на часок. Задолбались все сегодня. Отбиваться от коллектива…

– Да понял я, понял, – открываю тачку.

– Лучше на такси, обратно ты как на ней поедешь? – бьет ладонью по крыше моей машины.

– Ну, поехали тогда уже.

В баре начинает крутить еще сильнее. Отовсюду льются разговоры, и они, естественно, не только о работе. Трещат обо всем. Краем уха слышу, что кто-то рассказывает про залетевшую девку, с которой потрахался пару раз, и теперь собирается отправлять ее на аборт. Когда разговоры вообще уходят в сторону детей, не улавливаю. У нас молодой каст. Средний возраст – двадцать два года, плюс-минус. Поэтому дети и беременности воспринимаются в штыки.

Откидываюсь на спинку дивана затылком и прикрываю глаза. Какой по счету стакан пью, понятия не имею. Домой приезжаю около часа дня и засыпаю на диване в гостиной.

Прихожу в себя глубокой ночью. Башка трещит. Кажется, последний шот был лишним, ну или последних четыре как минимум.

Тянусь за телефоном, который все это время валялся у дивана на беззвучном. Чекаю пропущенные – восемь. Все от матери.

Тру лицо. Поднимаюсь на ноги и иду в душ. По дороге заглядываю в холодильник и достаю бутылку воды. Зажимаю смартфон плечом. Жадно глотаю минералку и слушаю гудки. Десять вечера. Спать она точно не должна.

– Ну наконец-то! У тебя совесть есть?

Ма наезжает без приветствия. Высасываю остатки воды из бутылки, сминаю пластик и выкидываю в урну.

– И тебе привет, – смотрю на себя в зеркало, уже в ванной. Рожа помятая. – Работал, – вру. – Позвонил как смог.

– А перерывов у вас не бывает? – язвит мама.

– Чего ты хотела?

– Я? Спросить, как тебе там живется?!

– Нормально, – настраиваю воду в душе до комфортной температуры.

– Рассказать ничего не хочешь?

– Что, например?

– Что я бабушкой скоро стану.

В горле мгновенно образуется ком. Сглатываю и выключаю воду.

Это уже интересно. Она откуда знает? Алёнка рассказала? Типа так сильно во мне не уверена, что побежала к моей матери?

– И? Что замолчал? Матвей, у тебя мозги есть вообще? Ей девятнадцать лет! У девочки вся жизнь впереди. Что ты творишь? Мы тебе с отцом в свое время вроде о презервативах рассказывали!

– Ага. Рассказывали-рассказывали, – хватаю с тумбочки сигареты и выхожу на балкон в одних штанах.

Холодный воздух бодрит немного. Щелкаю зажигалкой. Затягиваюсь.

– Скажешь, может быть, что-то? – мама шумно выдыхает.

– Что ты хочешь услышать?

– Например, как ты будешь это разруливать. Я тебя очень люблю, сынок, но ты и дети, по крайней мере сейчас, это же просто два разных полюса.

– Справлюсь, – выпускаю дым.

– Как?

– Мам, не начинай, а!

– Не начинай, ма! Ну конечно. Я это уже миллион раз слышала. Алёна – хорошая девочка, ты ей жизнь сломал. Ты хоть это понимаешь вообще головой своей!

– Она тебе типа жаловаться прибегала, что ли? – злюсь.

– Ей такое не ляпни только. Мы случайно столкнулись в женской консультации, мне нужно было забрать свою карточку, а она анализы сдавала. И тем не менее я возвращаюсь к своему вопросу: ты что делать думаешь?

– Часа через четыре буду у вас. Завтра с ней встретимся и поговорим.

– А я думала, что ты сегодня должен был приехать.

– Не вышло. Был занят. Я не могу все бросить по щелчку.

– А придется, сынок. Теперь придется! Если она решит рожать, придется все бросать и срываться, потому что девочке будет необходима поддержка!

– Мы сами разберемся, ок?

– Да? Как? Ты на ней женишься? К себе заберешь? Будешь обеспечивать? Нину примешь? Я не думаю, что Алёна ее здесь бросит, она этой крошке как мама уже давно. Ты к этому готов? К ответственности? К ребенку своему и чужому в доме? К тому, что гулять больше не выйдет. Работа-дом. Все, Матвей.

– Ты рисуешь преинтереснейшие картинки, – улыбаюсь. – Не утрируй.

– Это я еще по лайту прошлась, мой дорогой. Ты сам вообще что ей говорить думаешь? Она колеблется. Хочет сделать аборт, но боится. После разговора с тобой ее точно прибьет к окончательному решению. И по факту от тебя сейчас оно и будет зависеть.

Выбрасываю окурок. Возвращаюсь в квартиру.

– Я разберусь, – повторяю уже тверже.

– Ох, я надеюсь. Но если ты не готов совсем, то знай, что мы с папой сами поддержим Алёну. Она нам не чужая.

– Че ты, блядь, несешь-то, мам? – взрываюсь.

Я все понимаю. Меня можно кем угодно считать, но не моральным уродом.

– По-твоему, я ее на хрен пошлю, но мило добавлю: «Мои родители тебе во всем помогут»? Поживешь у них, они тебя содержать будут, так, что ли? – ржу. Но не смешно. Паршиво.

– Это один из вариантов, Матюш.

– Завязывай, мам. Ок? Что ты сама ей вообще наговорила?

– Что я всегда рядом и не брошу ее ни при каких обстоятельствах.

– Класс. То есть ты ей как бы намекнула, жирно так, что я ее уже заочно послал?!

– Прекрати на меня кричать!

– А ты прекрати лезть не в свое дело, мам, – говорю уже тише. – Пожалуйста.

– Ладно. Ночью приедешь, значит?

– Да. В душ схожу и выезжаю.

– Ладно. Не гоняй только.

– Само собой.

Отключаюсь первым. Дышу после разговора часто. В грудине ноет. Ситуация выбешивает. Я очень уважаю свою мать, но в этот раз она перегнула со своей любовью.

Наспех моюсь, одеваюсь, беру ключи от тачки и спускаюсь на парковку.

Впервые еду в родной город в таком раздрае. Раньше точно было проще…

Хотя сам виноват. Олень!

На территорию родительского особняка въезжаю в половине четвертого утра. В доме темно и тихо. Поднимаюсь к себе, завожу будильник на семь утра и бахаюсь спать, правда, уснуть не могу.

Я уже больше месяца живу по ночному графику и не воспринимаю ночь за ночь. Сплю преимущественно днем.

Как только вырубает, звенит будильник. Тру глаза, лезу под ледяной душ и спускаюсь на кухню. Родители уже завтракают.

Сталкиваемся с отцом взглядами. У нас с ним и так по жизни разногласий полно. Он хочет, чтобы я занял его место в агропромышленном комплексе, а я раз за разом выбираю медийку. Теперь еще вот ребенок добавился…

Сажусь за стол и придвигаю к себе тарелку, делаю это под строгим наблюдением папы. Чувствую, что его разрывает. Если бы не мама, сидящая рядом, он бы давно обложил меня матами.

– Доброе утро, дорогой, – мама улыбается. – Хорошо доехал?

– Доброе. Отлично, – киваю.

– Делать что собираешься? – басит отец.

– Завтракать буду.

– Ты посмотри на него! – все-таки взрывается. – Завтракать он будет! Клоун!

– Лёша, – мама сжимает отцовскую ладонь. – Давай без скандалов.

Отец кивает, касается маминой руки, чуть ее сжимает. На секунды прикрывает глаза и снова кивает.

– Без скандалов. Да. Согласен. Значит так, Матвей, – отец упирается ладонью в стол. – В Голливуд поиграл, мы посмотрели, будем закругляться. С понедельника выходишь на работу. К нам. Миша тебя поднатаскает, через годик-два сядешь в мое кресло. Алёне предложение сделаешь, первое время у нас поживете, пока будем дом, отдельный для вас, отстраивать, думаю, что к рождению внука успеем.

– Что? Ты сейчас серьезно? – откровенно ржу.

Отец прищуривается. Сжимает пальцы, мирно лежащие на столе, в кулак.

– А игры кончились. Пора взрослеть, сынок.

– А ниче, что у меня контракт?

– Неустойку выплатим. Не обеднеем. Тебе сейчас о семье думать нужно. Ребенок – это ответственность. Большая.

– То есть ты за меня все решил? – откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди.

Именно в этом наш конфликт с отцом. Он привык все и всегда решать за других!

– Сам ты у нас не в состоянии, до двадцати трех лет дожил, а из пубертата никак не вылезешь. Поиграл в актера – и хватит.

Веду языком по верхним зубам. Занимательно все получается. Шикарно просто. Улыбаюсь.

Мама встревоженно смотрит то на меня, то на отца.

– Лёша, не нужно так радикально. Можно же все обсудить.

– А нечего больше обсуждать, Вил. Мы столько лет «обсуждаем», давно пора было его приземлять.

– А если нет? – смотрю отцу в глаза. – Я могу сейчас содержать и себя, и Алёну, и как минимум троих детей, – вздергиваю бровь, и отец багровеет.

– Сейчас, – папа улыбается, точнее, скалится. – Вот именно, что сейчас. А дальше? После сериала ты что делать будешь? Уверен, что финансы не просядут? Знаешь, сколько актеров-однодневок на этом рынке? И не забывай, что квартира, в которой ты живешь, машина, на которой ездишь, это все из моего кармана куплено, сынок.

– Вернуть? – стискиваю зубы.

До такого мы с ним еще никогда не опускались.

Отец окидывает меня злобным взглядом, матерится и резко поднимается из-за стола. Уходит в кабинет.

Мама разочарованно качает головой, когда на меня смотрит, и идет следом за папой.

Тру виски, упираясь локтями в стол. Как меня все это достало!

Через двери и толстые стены слышу, как орет отец и как мама пытается его успокоить. Отодвигаю от себя завтрак и выхожу на улицу. Половина восьмого утра. Алёна скоро должна поехать на учебу.

Сажусь в тачку и сразу звоню Исаевой. Пока слушаю гудки, размышляю над тем, как все выгодно складывается для папы. Он спит и видит вернуть меня в этот город и усадить в свое кресло. Ситуация с ребёнком от Алёнки для него просто сказка.

– Привет, Матвей.

Вздрагиваю от Алёнкиного голоса из динамика. Сглатываю.

– Привет. Сможем увидеться?

– Сейчас?

– Ага.

– Хорошо. Я Нину в сад отвела, могу подождать тебя на остановке возле нашего дома.

– Десять минут, – смотрю на часы.

– Ладно.

– Ты тогда…

Договорить не успеваю. Алёна отключается. Бросаю телефон на соседнее кресло и ускоряюсь. К остановке приезжаю на две минуты позже обещанного, потому что какой-то баран на светофоре перегородил всем дорогу.

Выхватываю Алёну глазами еще метров за триста от остановки.

Притормаживаю у бордюра и тянусь к ручке двери со стороны пассажира, чтобы открыть.

Алёна поворачивает голову, видит меня и суетливо, осмотревшись, семенит к тачке. На ней джинсы и теплая куртка. Осень в этом году холодная.

– Привет, – мажу губами по Алёнкиной щеке, как только она садится в машину, и вскользь касаюсь ладонью живота. Случайно. Это выходит случайно, но меня слегка подбрасывает. Начинаю мандражировать, если честно.

Алёна молча кивает и щелкает ремнем безопасности.

– Задержался. Прости. Вчера не вышло приехать и…

– Я, вообще, не особо надеялась, что ты вообще приедешь, – пожимает плечами.

Вот это поворот. Ловлю ее взгляд. Смотрю в глаза, которые она тут же отводит.

– Почему? – проговариваю медленно.

– Не знаю. Так чувствовалось.

– Понятно, – вцепляюсь в руль и встраиваюсь в поток.

Пока едем, сам не понимаю куда, постоянно кошусь на Алёнку. Рассматриваю. Оказывается, что не видеть ее месяц куда больнее, чем мне раньше думалось.

– Мама сказала, вы с ней виделись…

Замечаю, как Алёна вздрагивает и моментально напрягается.

– Это вышло случайно. Я не хотела ей ничего рассказывать, просто врач была рядом и…

– Не нервничай так. Все нормально, – вырисовываю легкую улыбку и касаюсь ее ладони. Сжимаю.

Она снова вздрагивает. Смотрит прямо в глаза.

Притормаживаю у ресторана в центре. Здесь есть хорошие уединенные столики.

– Давай поедим и поговорим, ладно? – поглаживаю тыльную сторону Алёниной ладони большим пальцем.

– Хорошо.

Глушу движок, выхожу из тачки и, если честно хочу открыть Алёне дверь, но она меня опережает, выбирается из салона сама.

Чувствую, что опять на ней залипаю, когда смотрю.

Мне нужно было пробовать с ней говорить снова и снова тогда. А я просто уехал…

Не хотел ее больше мучать и себя тоже не хотел. Показательный холод и отрицание от человека, который тебе небезразличен, всегда бьет очень больно.

В ресторане нас провожают к интересующему меня столику.

– Присаживайся, – отодвигаю для Алёны стул.

– Спасибо.

Огибаю стол и сажусь напротив. Отвлекаюсь на официанта. Прошу его принести нам что-нибудь из их фирменных завтраков и снова сосредотачиваюсь на Алёне.

– Я хотел извиниться за свои слова. О том, что… Когда спросил, от меня ли ребенок, – поджимаю губы. – Просто ты позвонила, только когда… В общем, прости. Я не хотел тебя обидеть. Злился на твой игнор.

– Я понимаю, – Алёна кивает. – На самом деле не знаю, с чего начинают такие разговоры, Матвей.

– Ты уже приняла какое-то решение?

– Нет. Мне сказали сдать анализы, я ходила к врачу. На этом пока все. Это очень не вовремя.

– Согласен, – киваю и замечаю, как Алёна тут же напрягается. – Я думал обо всем, много. Все сложно, но решать, как поступить, тебе. Это твое тело, и я не имею морального права…

Алёна кусает губы, часто кивает, а у самой слезы по щекам катятся.

Внутри все переворачивается в этот момент. Мурашки колючие, и холодно. Очень холодно.

– Мне страшно, – шепчет. – Мне так страшно, Матвей.

Глава 3

Алёна

Я так боялась этой встречи. Я на нее не рассчитывала!

Мама Матвея очень четко дала понять, что поддержит меня, что бы я ни выбрала, но мне показалось, что даже она не уверена в своем сыне. Даже она думает, что Мот сольется. С такой мыслью я шла на эту встречу сегодня.

Обреченной.

В машине думала, с ума сойду, когда он до меня дотронулся. Когда коснулся губами щеки, задел пальцами живот, по спине тут же пробежал парализующий холодок. Я ни сказать ничего не смогла, ни пошевелиться. Сидела как статуя и не моргала даже.

Матвей говорил спокойно, да и сейчас не повышает голоса. В нем нет ноток недовольства или отвращения. Возможно, он притворяется, но мне хочется ему верить. Правда хочется.

Я слишком устала. Мне сложно. Сложно нести это бремя выбора одной.

Страх парализует. Я плачу, не могу успокоиться, нужно, знаю, иначе никакого конструктива не получится и разговор выйдет бесполезным, но слезы катятся и катятся по щекам.

Мот пересаживается на соседний стул. Теперь нас не разделяет стол.

Чувствую его запах. Всхлипываю. Где-то в глубине души хочу обнять его, но сильнее хочу, чтобы он сам меня обнял. Поддержал физически, потому что я больше просто не вывожу. Я скоро рехнусь, честно.

– Алён, – Матвей ловит мою ладонь под столом и крепко ее сжимает. – Все будет хорошо, – произносит с небольшой заминкой.

У него голос подрагивает. Замечаю это и проваливаюсь в еще большую панику. Мы оба, кажется, на грани.

Ему так же страшно, и он так же, как и я, абсолютно не понимает и не знает, как нам со всем этим жить дальше.

– Ничего уже не будет хорошо, – мотаю головой, как собачка в старой папиной машине, – ничегошеньки.

Что бы я ни выбрала сейчас – боль. Аборт или рождение, любой из вариантов.

Вытираю слезы свободной рукой, потому что Матвей продолжает сжимать мои пальцы. Я чувствую, как мое плечо упирается ему в грудь. Он придвинулся ближе.

– Я виноват, – произносит мне на самое ухо, а у меня мурашки по коже разбегаются. – Прости.

Матвей аккуратно заключает меня в объятия и прижимает к себе спиной.

– Я не знаю, что мне делать. Не знаю, – шмыгаю носом.

Если честно, то просто уже хочу услышать от него конкретный ответ. Может быть, даже условие. Рожать или нет. Сил решать самой не осталось. Я просто сделаю так, как мне сказали, сниму с себя ответственность за этот выбор, и все. Вот так просто!

Матвей продолжает молчать. Только обнимает, а я взрываюсь, скидываю с себя его руки, поворачиваюсь. Смотрю ему в глаза теперь. Он их не отводит.

Он продолжает меня истязать этой тишиной. Я жду от него ответа, мнения о том, как нам дальше жить, а он молчит. Ненавижу его в эту секунду.

– Это ты во всем виноват, – шепчу, извергая яд. – Я тебя ненавижу за это. Ты сломал мне жизнь. Понимаешь? – вытираю слезы.

Я так зла на него, на себя, на ситуацию в целом, что просто теряю контроль.

Зачем он вообще появился в моей жизни только?! Зачем?

Я сама в этом виновата. Дура-мечтательница. Влюбилась в него по уши.

Шумаков сглатывает. Прищуривается. Я вижу, как в его зрачках зарождается ярость. Виновным он себя не считает, даже наполовину, а я предъявила ему за все, только что.

– Лучше бы я никогда тебя не встречала. Никогда, – всхлипываю.

Я почти неделю живу в аду из собственных мыслей, и сейчас они вырываются наружу со скоростью света. Я несу все, о чем думала за эти дни, ни капли не фильтруя речь.

Наш разговор в эту самую секунду становится бессмысленным.

Матвей вытягивает руку по столу и собирает пальцы в кулак. Наблюдаю за этим его движением замерев.

– Я думал, – произносит, прочистив горло, – мы поговорим как взрослые люди.

– И давно ты стал взрослым? – спрашиваю с хриплым смешком.

– Ты хочешь поругаться? – снова сжимает мою руку. – Для этого хотела, чтобы я приехал?

– Я вообще ничего от тебя больше не хочу. И тебя видеть в своей жизни тоже не хочу, – выпаливаю на эмоциях.

Конечно, я так не думаю! Конечно, я этого не хочу! Но я так зла, что мне хочется сделать ему больно. Хочется протащить через чертов ад, в котором я живу с момента, как он уехал.

Сама прогнала, знаю. Не случись эта беременность, наши пути навсегда разошлись бы. Я бы смирилась, я бы смогла. Но он даже это испортил. Его гребаные сперматозоиды испортили!

– Успокойся, – Мот встряхивает меня за плечи. Со стороны может показаться, что просто резко прижимает к себе, но это не так.

Он больно впивается пальцами мне в кожу, встряхивает, рывком тянет на себя, так, что у меня зубы клацают.

– Не трогай меня, не трогай, – шиплю ему в лицо. – Я приняла решение. Вот сейчас, увидела тебя и приняла. Завтра же запишусь к врачу.

– Идиотка бестолковая.

Его обзывательство хуже пощечины. Вздрагиваю, и слезы мгновенно меня догоняют. Катятся по лицу крупными солеными каплями.

Хочу подняться и сбежать. Дергаюсь, чтобы встать, но Мот прижимает меня обратно к стулу. Мило улыбается, полностью закрывая меня собой, когда мимо проходит официант.

– Успокойся, – касается губами моей щеки.

Часто дышу. Сердце на части рвется. Меня подташнивает. Запахи теперь воспринимаются острее. Да все вокруг воспринимается острее. Я словно не беременная, а инфицированная вампирским вирусом. Еще немного, и захочу человеческой крови.

– Если бы знал, что ты захочешь меня убить, выбрал бы другое место для разговора, – шепчет, а мне становится дико смешно. – Тут слишком много свидетелей.

Улыбаюсь. Всхлипываю. Впиваюсь ногтями Матвею в плечи.

– Пойдем на улицу, Алён.

Киваю. Хорошо, что Мот сразу расплатился за завтрак и нам не нужно сейчас ждать счет.

На ступеньках хватаю ртом воздух. Немного попускает. Кажется, стены действуют на меня не слишком хорошо. В помещениях я становлюсь дико нервной.

Матвей сжимает мою ладонь, вытаскивает сигареты. Вижу, как мажет взглядом по моему животу и убирает пачку обратно в карман.

– Ты уже делала УЗИ? Ну то, где слышно, как бьется сердце? – спрашивает, разворачивая меня к себе.

– Нет, – мотаю головой.

– А сколько…

Матвей хватает ртом воздух. Его дыхание сбивается.

– Сколько ему уже? – кивает на мой живот.

– Шесть недель. Почти семь уже получается, – шмыгаю носом и провожу тыльной стороной ладони по губам.

Наблюдаю за тем, как уголки губ Матвея заостряются. Он улыбается. Мне мгновенно передается эта его эмоция. Сую руки в карманы куртки, смотрю на Шумакова из-под полуопущенных ресниц, немного раскачиваясь из стороны в сторону.

– Что тебе сказал врач? – Шумаков спускается на две ступеньки ниже, поворачивается ко мне и запрокидывает голову.

Теперь мы стоим так, что ему приходится смотреть на меня снизу вверх.

– Убеждала, что делать аборт – глупость, которая навлечет кучу последствий.

Матвей хмурится и тоже прячет руки в карманы легкого осеннего пальто.

– А о ребенке?

– Не знаю. Не помню, – качаю головой.

Я все эти дни старалась не думать о ребенке. Просто эмбрион, который либо будет жить, либо…

Не хотела и проникаться. Не хотела случайно полюбить…

Кажется, моя любовь вообще ни к чему хорошему не приводит, на кого бы она ни была направлена.

– Давай тогда вместе сходим, – предлагает Шумаков, а я в первые секунды даже не понимаю, о чем он говорит, а когда доходит, напрягаюсь вся.

– Зачем?

Хотя несложно догадаться. Он заплатит за все и…

Едва сдерживаю слезы. Решение, получается, принято.

– В смысле зачем, Алён?

– Я поняла-поняла, – бормочу и торопливо сбегаю по ступенькам к машине. Дергаю дверь, не ожидая того, что она окажется закрытой. Со стороны выгляжу психопаткой, наверное. Но не могу пока спокойно реагировать.

Соглашаюсь с Матвеем, потому что одна ничего не вывезу. Не смогу. Слишком сложно. Слишком больно. Слишком рано.

Слышу щелчок замков и снова дергаю дверь. На этот раз попадаю в салон и, как мышка из норки, наблюдаю за тем, как Матвей садится за руль. Между нами повисает гробовая тишина.

Накидываю на себя ремень, прячу руки в карманы и до едкой боли впиваюсь ногтями в ладошки.

Мот включает радиостанцию. Из колонок льется приятная медленная мелодия, ухожу в себя в этот момент.

– Ты куда к врачу ходила? – Мот цепляет меня глазами.

– В женскую консультацию. Но проще съездить куда-нибудь в частную клинику. Так будет быстрее.

Шумаков кивает. Щелкает поворотником и притормаживает у тротуара. Берет телефон, что-то ищет, а потом вбивает адрес в навигаторе.

Когда машина снова трогается с места, я хочу умереть. Меня натурально трясет. В глазах слезы, и вокруг совсем ничего не видно из-за них. Всхлипываю, но стараюсь сделать это как можно более тихо, так, чтобы Матвей не заметил.

Намеренно отворачиваюсь и смотрю в окошко. Успокаиваюсь. Я же сама хотела, чтобы он все решил, вот он и решил.

Правда, ощущение, словно я на казнь еду. Еще немного, и мою голову положат на плаху.

У клиники меня почти парализует. Понимаю, что нужно выйти из машины, но даже руку поднять не могу, чтобы дверь открыть. Мот, видимо, как-то по-своему расценивает мое поведение, потому что вылезает из-за руля и открывает для меня эту чертову дверь. Даже руку протягивает.

Боже, откуда в этом монстре столько манер вдруг?

– Спасибо, – натужно улыбаюсь и хочу выдернуть пальцы из его ладони, только не получается. Мот их крепко сжимает.

Ладно. Пусть. Если ему нравится разыгрывать этот спектакль, я подыграю. Вариантов-то у меня все равно нет.

Мы поднимаемся по ступенькам, держась за руки. Со стороны так кажется. На самом же деле это Матвей меня держит, а я до хруста в пальцах хочу спрятать их в карманы куртки.

На рецепции приветливая девушка что-то спрашивает, и я отвечаю на автомате. Слышу вопрос, выдаю ответ, но не вникаю, что к чему.

Единственное, что четко понимаю, это вопрос о паспорте, которого у меня с собой нет.

Вижу, как Матвей достает свои документы, карточки, и зажмуриваюсь.

Расстегиваю куртку, отпихиваю ее куда-то в сторону, делаю все спокойно, с легкой улыбкой на губах. Иногда подвисаю взглядом в одной точке, но держу лицо, так сказать.

Нас проводят по белому длинному коридору, я вижу дверь кабинета, в который нужно зайти, и картинка перед глазами начинает темнеть. Чувствую, как подкашиваются ноги, но жесткого падения не ощущаю. Шумаков подхватывает меня под руки.

Звуки размазываются. Вокруг одно сплошное эхо.

– Алён?

Чувствую мягкий диванчик под задницей и руки Матвея на своем теле. Он что-то еще говорит, но я только киваю, а картинка меркнет окончательно.

Им, наверное, так даже проще будет его из меня вытащить, пока я без сознания. Добавят какую-нибудь анестезию, и все. С этими мыслями проваливаюсь в темноту.

Когда открываю глаза, подташнивает. Слишком ярко. Тишина давит на виски. Скольжу ладонью к животу. Сглатываю.

Сколько прошло времени?

Судя по интерьеру, это палата стационара этой самой клиники, в которую мы приехали.

Аккуратно поднимаюсь на локти, взгляд сразу прилипает к Шумакову, стоящему у окна. Руки в карманах брюк, челюсть сжата. Взгляд устремлен вдаль. Он настолько в своих мыслях сейчас, что даже не замечает, что я пришла в себя.

– Все? – прокашливаюсь.

Во рту так пересохло, что язык вот-вот приклеится к небу.

Матвей разворачивается. Сталкиваемся глазами, и я отшатываюсь, потому что он так резко срывается с места. До чертиков пугает этот его рывок. На автомате обнимаю себя руками и быстро принимаю сидячее положение.

– Ты меня напугала, – Шумаков упирается коленом в койку, тянет меня на себя и заключает в объятия. Такие крепкие, что дышать трудно. Я, даже если захочу, из них не выберусь. – Алёнка, – обшаривает ладонями мое тело, а потом обхватывает щеки. Смотрит прямо в глаза. Держаться и не плакать больше нет сил.

Всхлипываю. Цепляюсь за его плечи безжизненными пальцами и слизываю с губ соленые слезы.

– Не плачь, – гладит меня по голове. – Ты чего такое творишь?

Он улыбается, покрывает поцелуями мои щеки, губы, а я ничего не понимаю уже. Совсем ничего.

– Что это было? – обхватывает ладонями мои щеки. – Ты ешь вообще? Похудела. – Мельком сканирует мое тело. – Они говорят, что все хорошо и, скорее всего, ты всего лишь перенервничала, конечно. Таблетки какие-то выписали. Я спрашивал про УЗИ, они сказали, что…

Зачем УЗИ?

Моргаю и накрываю губы Матвея своими пальцами.

Все еще не могу прийти в себя. Матвей продолжает меня трогать. Чувствую его пальцы, его тепло, его запах. Делаю глубокий вдох.

Шумаков так смотрит, у него зрачки бегают. Он, кажется, и правда за меня испугался…

– УЗИ? – сглатываю ком в горле.

Матвей хмурится. Вижу по взгляду, как начинает соображать и, кажется, понимать весь абсурд ситуации.

– Мы же для этого сюда вроде как и ехали, Алён.

– Да?

Мои губы подрагивают. Кажется, я только что чуть не довела себя до припадка из-за того, что неправильно поняла намерения Матвея.

– А ты? – Шумаков поджимает губы, бегло осматривает палату, а потом заглядывает мне в глаза. В этот момент, видимо, окончательно все понимает. – Ты сейчас на аборт ехала? – спрашивает уже шепотом.

Киваю. Робко. Боязно. Стыдно.

Опускаю глаза и сжимаю пальцы в замок.

– Класс, – Матвей шумно выдыхает. Отстраняется.

Не просто отстраняется на пару сантиметров, а конкретно так отходит в сторону. Прячет руки в карманы джинсов, пробегается пятерней по волосам, достает пачку сигарет, открывает-закрывает ее и снова прячет.

Все это происходит молча, пока я сижу на койке, подтянув колени к груди, и тайком за ним наблюдаю, сгорая со стыда.

Я же его сейчас просто размазала, наверное. Своим воображением столкнула нас в очередную пропасть. Хотя он ничего не объяснил. Не дал ни одного внушительного ответа о ребенке и дальнейшей жизни, ну что мне еще было думать? Что?

– Я, наверное, неправильно как-то выразился, – Мот ухмыляется, но выглядит эта его ухмылка невесело, скорее, горестно и печально.

– Я ждала конкретный ответ, – бормочу себе под нос.

– Понял уже.

– Что теперь делать? – поднимаю голову, смотрю Матвею в спину. Сосредотачиваю взгляд где-то между лопаток, пока он снова залипает в окно.

– Явно не аборт, – произносит сухо.

Судя по голосу, он точно в бешенстве, просто сдерживается. Молчит, чтобы не довести ситуацию до абсурда окончательно. Я по его примеру делаю то же самое. Можно, конечно, сейчас возмутиться, начать обвинять Мота в том, что нужно словами доносить свои намерения, но сил и желания на это нет. С меня хватит этих слез и истерик. Я хочу спокойствия. Правда.

Устала. Так сильно устала.

По кругу верчу в голове слова Матвея.

Явно не аборт.

Не аборт. Явно.

Губы трогает улыбка, а в груди становится так тепло, что хочется смеяться. С плеч сваливается просто невероятных размеров груз, что тяготил эти долгие дни.

Правда, вопросов от этого меньше не становится.

Как и где мы будем жить? Что мне делать с Ниной? Учебой, моей прежней жизнью?

Не думаю, что Мот захочет остаться здесь. Сейчас тем более, у него контракт, карьера прет в гору, для него это самый удачный момент в работе. Ребенок и я в придачу, еще и с маленькой сестрой, в его планы явно не входили…

Это нужно обсуждать, проговаривать, но, как начать, особенно сейчас, когда мы оба испытали эмоциональное потрясение, я совсем не знаю.

В палату стучат. Дверь открывается.

– Все хорошо у вас? – медсестра в кипенно-белом халате смотрит на меня с улыбкой.

– Да, – киваю.

– Отлично. Кабинет УЗИ мы подготовили, как будете готовы, подходите.

– Десять минут, – Мот мажет по девушке взглядом, – и мы придем. Номер кабинета?

– Сто десятый.

– Спасибо, – благодарит Шумаков и, дождавшись, когда медсестра закроет дверь, переводит взгляд на меня. – Ты же не против?

– Нет.

В кабинете, где стоит УЗИ-аппаратура, снова начинаю нервничать. Кажется, что потолок вот-вот упадет мне на голову.

Матвей тоже здесь, и его присутствие только добавляет волнения. Ложусь на кушетку, задираю свитер, расстегиваю пуговицы на джинсах, делая при этом рваные вдохи.

Когда врач наносит ледяной по ощущениям гель, вздрагиваю, ловлю взгляд Матвея. Он сидит рядом. Сама беру его за руку. Крепко вцепляюсь в его ладонь и зажмуриваюсь.

Словам врача внимаю как чему-то самому важному на земле, а когда слышу стук маленького сердечка, покрываюсь мурашками.

Мамочки.

Слезы на глаза наворачиваются в эту же секунду. Всхлипываю и чувствую, как Матвей крепче сжимает мои пальцы.

Из клиники мы оба выходим в таком состоянии, словно нас чем-то неплохо так приложили по голове. Молчим. На автомате сажусь к Матвею в машину, пристегиваюсь, а в ушах до сих пор стук сердечка. Семь недель. Восьмая пошла. Божечки!

Обхватываю ладонями щеки, тру, пока те не краснеют от обильного прилива крови, и перевожу взгляд на Матвея. Он сидит за рулем и смотрит в одну точку.

Что он чувствует сейчас? О чем думает? Все плохо или хорошо?

– Я вечером уезжаю, – берет меня за руку. – Смогу забрать тебя через пять дней. Хватит, чтобы собраться и уладить здесь все?

Приоткрываю губы. Нужно что-то говорить, но я пока не могу сообразить, что же…

– Матвей, – начинаю осторожно, но Шумаков сразу перебивает:

– Ты уедешь со мной. Теперь ты моя семья. Вы. Ты и наш ребенок. Вариант жить по разным городам я не рассматриваю.

Он сейчас ставит мне условия? Разве так делают? Разве так можно?

– Но у меня…

– Я помню. Ответственность. Братья, сестры. Теперь у тебя другая ответственность, Алён. Семья и наш ребенок.

– Вадик не вывезет один, – произношу совсем тихо. У меня шок. Он сейчас безжалостно рубит мою жизнь, подстраивает под себя и совсем этого не стесняется.

– Я знаю, что вы решились положить отца на лечение. Будет проще. Вадя не дебил, все поймет.

Глава 4

Матвей

– А Нина? Я не могу ее бросить, Матвей.

– Она ходит в сад, можно нанять няню, которая будет заниматься ей. В этом нет проблемы, Алён.

Алёнка отворачивается. Знаю, что сейчас будет плакать. Будет пытаться протолкнуть свою версию развития событий. Но я не могу ей этого позволить.

Я не хочу воспитывать чужого ребенка, особенно когда могу подстраховать малышку финансово.

Мои представления о семье вполне себе стандартные. Мама, папа, ребенок, отдельное жилье, свои правила.

Это странные ощущения. Я всегда думал, что не похож на своего отца, а сейчас, кажется, говорю его словами. Принимаю решения, рублю протест на корню, оставляя, конечно, маленькую лазейку, но жестко держу руку на пульсе.

Допустить, чтобы Алёна тут осталась, не могу и не хочу.

Все вокруг твердят мне про ответственность, так вот, на мой взгляд, если и брать ее на себя, то на слегка своих условиях. Эгоистично? Наверно. Но иначе держать ситуацию под контролем будет просто невозможно.

Мысленно улыбаюсь. Да, отец именно так всегда и делал: предоставлял мнимый выбор, а сам знал, как все будет. Честно, уже даже не удивлюсь, если когда-то сам приду к нему и сяду в его кресло у руля агрохолдинга, как он этого и хотел.

– Ты можешь к ней приезжать. Есть телефоны и видеосвязь. Тебе нужно учиться. Нужно заботиться о себе. Сейчас особенно, – подчеркиваю интонацией последние слова намеренно и смотрю на Алёнин живот.

Исаева сглатывает. Дуется. Складывает руки на груди.

Я знаю, что я прав. Решение принято.

– А если я откажусь? – Алёнка смотрит мне в глаза. Злится. Убить готова. – То что тогда? Забудешь обо мне и о ребенке, как о страшном сне? А может, ты специально сейчас все это говоришь? Хочешь, чтобы я сама тебя послала? Хороший вариант. И ты вроде как ни при чем. Я сама буду виновата…

– Занимательные фантазии. – Провожу пальцем по гладкой оплетке руля. – Но так не будет.

– Ты не имеешь права принимать такие решения один! Ты же это понимаешь, Матвей?

– Вполне. Но никаких других не вижу, Алён.

– Я уеду только с Ниной, либо так, либо никак! – всплескивает руками и резко откидывает волосы назад. Выглядит взбешенной фурией.

– Но поедешь? – уточняю словно между делом.

– Что?

– Если мы заберем Нину, то ты выключишь мать Терезу и уедешь со мной в Москву?

Алёнка хлопает глазами, хмурится.

– Если так, то поеду, – произносит уже тише, пытаясь устоять на тонком льду.

– Пойми, мне не жалко денег, не жалко места, но я хочу свою семью с тобой. Понимаешь? Я не хочу быть полуотцом для твоей сестры. Пойми меня, пожалуйста, правильно сейчас.

– Тебя никто и не просит, – Алёна всхлипывает. Вот-вот расплачется снова. – Я просто не могу. Как ты не понимаешь, Матвей? Ну как?!

– Ровно так же, как и ты меня, Алён. Я не заставляю тебя отказываться от братьев и сестер. Ты будешь с ними видеться, будешь помогать финансово. Это не проблема вообще. У них все будет хорошо. Мы поможем с клиникой, с лечением вашего отца. Все наладится. Понимаешь?

– Почему ты такой холодный, Матвей? – Алёна поднимает взгляд, смотрит мне в глаза. – Разве это нормально, в том, в твоем мире? Вот так вот относиться к живым людям? Она совсем маленькая девочка, которая не сделала ничего плохого. Я ее с пеленок воспитываю. Как я могу уехать и оставить ее здесь? Это же как собственного ребенка оставить.

– Но она не твой ребенок! Она сестра. Твой. Наш ребенок еще не родился, Алён.

Устало прикрываю глаза и откидываюсь на подголовник. Мы ходим по кругу.

Самое простое – это согласиться на Алёнкины условия. Забрать малявку, но я к ребенку, который будет, еще не привык. Мне нужно время, понимание. А тут, в моей квартире, появится девочка-шестилетка. Чужая.

Да, Алёна не чужая. Вадя не чужой. Но остальные Исаевы мною так не воспринимаются. Мне не жалко денег, помощи, но я их даже не знаю толком.

Я никогда не был эмпатом особо, поэтому и чувства к другим у меня возникают совсем не по щелчку. Долго и упорно в основном. Алёна тут исключение из правил какое-то, но оно-то жирно и подчеркивает эти самые правила.

– Я опаздываю на пару.

– Что? – открываю глаза, смотрю на Алёну.

– У меня пара скоро начнется. Одну я уже прогуляла. Так что нужно поторопиться.

– Разговор мы сворачиваем, как понимаю?

– Да. К чему-то единому мы не пришли и не придем. В крайнем случае ты всегда можешь сам сюда приезжать и видеться с ребенком. Твоя мама мне поможет, она обещала. Так что я справлюсь, Матвей. Мне не привыкать.

Крепко сжимаю руль. Стискиваю зубы.

Злюсь, но молчу.

– То есть ты решила вынашивать ребенка вот в таких условиях, правильно понимаю? А я снова побоку? Я снова козел, да?

Алёна жмет плечами. Смотрит ровно перед собой. В лобовуху.

– Ну спасибо, любимая, – произношу резче, чем хотел, и Алёна вздрагивает. Отодвигается ближе к двери.

Скольжу кончиком языка по верхнему ряду зубов и завожу тачку.

– Значит, едем в универ? – спрашиваю, перещелкивая коробку в «драйв».

– Угу.

Наверное, в этот момент я и взрываюсь. Резко выжимаю тормоз и смотрю на Исаеву исподлобья.

– Ты, блядь, издеваешься? В прошлый раз я пытался тебя понять. Правда пытался. Но тогда ситуация была другая. Ты меня послала, я обтек, месяц жил в твоем игноре, хотел смириться. Сейчас так не выйдет. Поняла меня?

Ставлю тачку в «паркинг» и тянусь к Алёнке. Обхватываю острые плечи ладонями.

– Пусти!

– Отпущу, не переживай. Ты же только этого и хочешь? – улыбаюсь. – Думаешь о других? Нет. О себе. Прикрываешься заботой, потому что боишься что-то менять. Привыкла сидеть тут, в этой дыре, в своей раковине. Расписала свою жизнь до гробовой доски, правда? Она в твоей голове жалкая и скучная. Ты сама в своей голове сделала из себя неудачницу, которой ничего не светит. Я на такое не подписываюсь, поняла меня?! Ты, блядь, поедешь со мной, хочешь ты этого или нет. Потому что, если ты сама не хочешь жить нормально, за тебя этого буду хотеть я!

– Отстань от меня. Не трогай, Матвей! Хватит издеваться надо мной, хватит обзывать. Я не твоя игрушка, не твоя собственность. Я никуда не поеду. Это моя жизнь, и ты не имеешь никакого права…

– Это мы еще посмотрим, – шиплю сквозь зубы.

Алёнка вытягивает подбородок, смотрит с яростью. Вот-вот по роже мне треснет.

– Ты меня силой, что ли, потащишь в свою Москву? – смеется. Плачет и смеется.

Знаю, что перебарщиваю уже, но нервы на пределе. Самого колотит. Как, блин, можно быть такой беспросветной дурой-то?

– Если это будет необходимо, – отвечаю уже спокойнее и отцепляю от нее пальцы.

Выдыхаю. Нужно остыть, иначе мы так точно ни до чего не договоримся или, наоборот, до такого дойдем, что все, что сейчас происходит, цветочками покажется.

– Я тебя совсем не знаю, – Алёнка качает головой, кусает губы и убирает растопыренными пальцами волосы за уши. – Совсем. Ты моя фантазия. Тот ты, которого я люблю… Его не существует даже.

Сжимаю руки в кулаки. Ничего нового она не говорит. Сам знаю, что я настоящий и то, как она меня видит и фантазирует себе, вообще не пересекаются.

С самого начала знал, что в один момент это станет камнем преткновения!

– Поздравляю с замечательным открытием, – ворчу и накидываю на себя ремень.

На сегодня точно хватит, иначе я просто взорвусь. Завожу тачку и выезжаю на дорогу.

Алёнка всхлипывает. Игнорирую. Кажется, мы уже были в таких обстоятельствах, она вот так же тихо плакала, а я делал вид, что не замечаю. Моральный урод? Вполне возможно.

– Вадик в курсе? – спрашиваю, когда градус ярости падает.

– Нет.

– Понял. Сам ему скажу тогда.

Алёна ловит мой взгляд, облизывает губы и, когда кончик ее языка ускользает в рот, шумно выдыхает.

– Он снова тебя ударит, – звучит взволнованно.

– Возможно, – киваю и прикидываю, где, как и, главное, когда поговорить с Исой. – Он работает сегодня?

– Да. В сервисе.

– Отлично, – паркую машину на стоянке рядом с универом, в котором учится Алёна. – Тогда сегодня же с ним и поговорю.

– Не смей. Я сама. Слышишь? Сама ему скажу. Не лезь не в свое дело.

– Не в свое? – на автомате ухмыляюсь. Всегда такая реакция, когда офигеваю. А сейчас именно это и происходит. – Оно стало моим, как только ты сообщила о том, что у нас будет ребенок.

– Лучше бы не говорила. Ни тебе, ни твоей маме. Никому. Лучше бы сама…

– Поздно.

Смотрю на нее, взъерошенную, злую, отчаянную. Глаза огромные, взглядом убить готова, но непонимание, несогласие и протест конкурируют со страхом, чувствами и будущим.

Сколько бы я ее ни обзывал, Алёнка не дурочка. Все она осознает и прекрасно понимает, но решение принять боится.

– Ты уже сказала. Я уже знаю, что это мой ребенок. Ты хотела от меня действий и решений, я их принимаю и совершаю. Я не отказываюсь, беру ответственность, но взамен прошу тебя тоже постараться меня понять и пойти мне навстречу.

– Отказаться от семьи?

– Иди на пару, – произношу на выдохе и достаю сигареты. – Сама сказала, что опаздываешь.

Открываю пачку, щелкаю зажигалкой, не подкуриваю, жду, когда Алёнка покинет салон, но она не выходит. Продолжает сидеть и смотреть на меня. Молча. Проклиная, вероятно, но при этом даже с места не сдвинулась.

– Что? – бросаю раздраженно.

Мой мозг кипит и плавится от этой «милой» беседы. Нужна передышка, иначе я точно ляпну что-нибудь такое, о чем потом пожалею.

– Я могу остаться здесь, а ты будешь приезжать, когда у тебя будет время. Почему ты думаешь, что это плохо? – шепчет, вытирая слезы. – Чем это плохо?

Чем? Действительно, и чем же?

Это ведь так просто – жить, понимая, что в сотнях километров есть девушка, которая ждет от тебя ребенка, к которой у тебя есть чувства, но тебя самого она видеть рядом с собой не особо-то и хочет, ведь выбирает не тебя. Раз за разом не тебя…

– Ты опаздывала, а я очень хочу курить, – произношу сухо. – Иди.

– Кури, – шмыгает носом. – Я разве запрещаю? – таращится на меня своими огромными глазами.

– Тем, что все теряет смысл. Мой ответ на твой вопрос, – откидываюсь затылком на подголовник. – Я не хочу и не уверен, что смогу взять на себя больше ответственности, чем способен. За твою сестру. Я понятия не имею, как это. И не знаю, что нужно сделать, чтобы ты меня поняла.

– Я поняла, – Алёна заторможенно кивает. – Прости. У меня просто нет выбора. Я не могу выбирать между вами. Это неправильно и нечестно, Матвей. Прости.

– Да нет, – открываю окно, – выбор ты уже сделала.

Алёнка вжимает голову в плечи, опускает взгляд и вылезает из тачки. Прикуриваю сигарету, затягиваюсь и наблюдаю за тем, как Исаева семенит к ступенькам здания университета.

Вот и поговорили…

Тянусь за телефоном, делаю очередную затяжку и звоню Ваде. Разговор получается в два предложения – где встретимся и когда. Так как до обеда Иса пересечься со мной не сможет, какое-то время петляю по городу на тачке. Думаю. Пытаюсь найти компромисс, что ли…

В какой-то момент закрадывается шальная мысль и правда перевезти Алёну в Москву вместе с сестрой. Понятия не имею, как это все будет выглядеть, если честно. Даже появляется желание позвонить своей сестре. Мы редко общаемся, у нас немаленькая разница в возрасте. Когда Юлька вышла замуж, я еще в школе учился. Но сейчас чувствую острое желание с ней посоветоваться, что ли. В конце концов, в детстве я доверял ей куда больше родителей, правда, потом у каждого из нас появилась своя жизнь и мы разбежались в разные стороны.

Бросаю тачку у входа в центральный парк и выхожу на улицу. Беру с собой телефон и сигареты. За последние два часа на улице заметно теплеет. Солнце припекает в спину, и в пальто становится жарко.

Перехожу дорогу к ресторану, у которого мы с Исой договорились состыковаться. Сажусь за первый попавшийся стол, заказываю кофе, пока жду Вадика, и все-таки набираю номер сестры.

– Матвей? Неожиданно, привет!

– Привет, Юль. Не отвлекаю?

– Нет, что-то случилось?

– А должно?

– Ты редко мне звонишь, поэтому подозреваю, что должно.

Улыбаюсь.

– Как у тебя дела с твоим преподом?

– Он мой муж, вообще-то, уже давно!

Представляю, как систер закатывает глаза. Когда Юлька, будучи студенткой, спуталась со своим преподом, отец рвал и метал. Был скандал, но сгладили они его быстро.

– Помню. Прости. Тебе ма ничего не рассказывала?

– А должна?

– Уже не уверен…

Какое-то время молчу, а потом бегло, но вполне себе доходчиво рассказываю всю мою ситуацию с Алёной и, конечно же, заостряю внимание на нашем с ней сегодняшнем конфликте.

– Ты не прав, – рубит сестра.

– О, спасибо за поддержку.

– А что ты хотел? Вообще, не понимаю, зачем ты тянешь ее в Москву. У тебя работа, ты дома только спишь. Она что там будет делать?

– А что ты предлагаешь? Здесь ее оставить?

– Ну если тебя так смущают условия, то сними ей квартиру. А сам будешь приезжать, когда сможешь. И ей будет спокойнее в родном городе, и ты не будешь нервничать, раз так переживаешь за то, как она живет… Вполне себе компромисс. А когда родится малыш, ну там уже будете снова думать. Сейчас какой смысл друг другу нервы трепать?

Откидываюсь на спинку диванчика и запрокидываю лицо к потолку. В принципе, в чем-то Юлька права, конечно, но, по чесноку, меня этот вариант не очень-то и устраивает.

– Ладно. Спасибо за совет.

– Обращайся. И вообще, приезжай к нам в гости. Когда мы последний раз виделись? Месяца два назад у родителей?

– Что-то вроде того…

– Ну вот, приезжай вместе с Алёной тогда. Мы всегда рады.

– Ладно. Посмотрим. Пока.

Скидываю звонок и краем глаза замечаю Исаева, переходящего дорогу. Расплачиваюсь и двигаю к выходу. Почти в дверях сталкиваюсь с Дашей, женой партнера отца по холдингу.

Киваю ей, растягиваю губы в улыбке.

– Здрасьте, теть Даш.

Она слегка округляет глаза и неловко взмахивает рукой.

– Привет.

Обхожу ее стороной, чтобы не задеть. Кажется, будто она вот-вот лопнет. Князева беременна. Ее живот невероятных размеров каких-то. Это прикол судьбы такой?

Улыбка срабатывает как защитная реакция. При виде беременной становится немного не по себе. Сталкиваюсь взглядами с Вадиком. Подхожу ближе, жмем друг другу руки.

– Чего хотел? – Иса сразу нападает. Прийти сюда он, значит, без выпендрежа согласился, а теперь рожа кирпичом.

– Поговорить. Это срочно и важно.

– Валяй.

Отходим к краю тротуара. Я вроде прогонял у себя в голове, как этот разговор начать, но все равно стремно.

Нервно барабаню пальцами по задней крышке телефона, цежу воздух и мажу взглядом по Князевой. Той самой Даше, с которой мы столкнулись минуту назад. Выглядит она неважно.

Хмурюсь. Даша издает какой-то странный звук, на который мы с Исой реагируем синхронно. По плечам ползут колючие мурашки, как предвестники чего-то нехорошего.

– Вы нормально? – подхожу ближе, настороженно ее рассматривая, а взгляд сам приклеивается к животу.

– Че там? – Вадик материализуется за моей спиной.

– Понятия не имею. Рожает? – чешу затылок.

– Вам помочь, может быть? – Вадя протискивается вперед.

– Скорую вызовите, – просит Князева, а сама роется в своей сумке. Кажется, истерит. На нервах точно. Вся дерганая и перепуганная.

Переглядываемся с Исаевым. Все происходит как-то быстро, но в то же время словно заторможенно. Так бывает вообще?

Скорую. Да, нужно позвонить в скорую. А как? Пока соображаю, Даша вскрикивает и упирается ладонью в стену. Вздрагиваю. Мысли путаются.

Достаю мобильник, как идиот смотрю на экран, а потом спрашиваю:

– Иса, как в скорую звонить?

– Я откуда знаю.

Вадик тоже психует. Виду не подает, но по голосу и так все ясно. Но все, что было до, больше вообще ничего не значит, треш случается, когда у Князевой под ногами все заливает водой. Моргаю.

– У вас тут… – киваю ей под ноги и делаю шаг назад. Эта картинка пугает до чертиков. Пульс частит и долбит по вискам.

Она опускает взгляд и громко всхлипывает:

– Мамочки!

– Теть Даш…

В голове мелькает гениальная идея – ее нужно успокоить, правда вот, открыв рот, я делаю только хуже.

– Да какая я тебе тетя?! – орет, обрамляя свое возмущение матами.

Ну фактически, конечно, не тетя. Ей лет тридцать. Просто вежливость, блин, ее муж с моим отцом общий бизнес ведут.

– Да понял, понял, – бормочу. – Вам воды, может?

– Нет!

Князева хватает ртом воздух, издает очередной крик и намертво вцепляется в мою руку, впиваясь ногтями в кожу.

– Вы на машине? – оглядывается по сторонам, а я киваю. – Отлично. Меня нужно… В больницу. В мою больницу.

– Мот, ты че завис? Тачку подгони.

Слышу голос Исы откуда-то издалека, несмотря на то, что он рядом стоит. В паре сантиметров от меня.

Состояние крайне странное, я будто моментами вываливаюсь из этой реальности.

– Сейчас.

С трудом отцепляю от себя женские пальцы и бегу в сторону тачки. Когда прыгаю за руль, понимаю, что пальцы дрожат. На секунды прикрываю глаза. Выдыхаю. Завожу мотор и срываю машину с места.

– Вадя! – жму на тормоз у тротуара.

Исаев помогает Князевой сесть в тачку, а она все это время просит позвонить Мише.

Миша – ее муж.

– Вы это, – смотрю за свое плечо на Князеву, лежащую на заднем сиденье, – только не родите тут, ок?

Моя нервная система к херам, точно. Исаев закатывает глаза.

– Конечно, я потерплю, – язвит. – Езжай быстрее!

– Да я еду, еду.

– Мише позвоните. Позвоните Мише…

– Сейчас. – Вадим вытаскивает ее телефон из сумки, спрашивает пароль, вводит и звонит Князеву. – Ваша жена рожает. Сейчас. Прямо сейчас. Мы ее в больницу везем.

– Что он сказал? Что он говорит?!

Вадим отдает ей смартфон, а я на стрессе выжимаю больше газа.

– Ты где? Ты приедешь? Твоя дочь вот-вот из меня вылезет, чтоб ты был проклят!

Князева орет, снова матерится, с меня сходит семь потов, и, когда мы оказываемся у клиники, врачи уже встречают нас на улице.

– Пиздец, – Вадя смотрит вслед врачам, что увозят Князеву.

Моргаю и заторможенно киваю. Тянусь за сигаретой и, когда сжимаю ее пальцами, вижу, что они снова дрожат. Сглатываю. Прикуриваю. Первая затяжка наполняет легкие дымом, от которого хочется кашлять.

Смотрю на свое запястье, на котором до сих пор виднеются красные лунки от Дашкиных ногтей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.