# Искатели Абсолюта. Абсолютная буря

Ирэн Рудкевич

Шагрон – необычный мир. Он – хранилище древней силы, зовущейся Абсолютом. Обладать ею жаждут хитроумные магики, радужноглазые пришельцы из другого мира и даже загадочный Странник – вечный путешественник между мирами.

У каждого из них – своя правда, свои причины. Но итог один – как только Абсолют обретёт хозяина, Шагрон будет уничтожен. Сумеет ли Аэр остановить своих могущественных соперников? Пройдёт ли последнее, самое важное из испытаний?

И поймёт ли, почему стражем своего ключа Абсолют выбрал именно её?

## ИНТЕРЛЮДИЯ 0

Дым рассеивался, и над опалёнными шпилями трёх чудом уцелевших Башен сквозь горклые клубы то и дело прорывались слабые и неуверенные солнечные лучи. Но то наверху. Здесь же, на земле, дым стелился непроглядным маревом, надёжно скрывающим собою очертания развалин, в которые превратились окружавшие башенную площадь кварталы. Огонь, бушевавший тут совсем недавно, отступил, но вдалеке, на окраинах, ещё слышалось его ненасытное гудение.

Нестерпимо пахло гарью и палёной плотью, робкие дуновения ветра не в силах были разогнать эту вонь, повисшую над некогда прекрасным городом. Грандиозное пожарище. Подозреваю, смрадное его дыхание будет ощущаться даже спустя годы, когда руины Кхарра зарастут сорной травой, и ничего не подозревающие птицы совьют гнёзда в слепых проёмах изломанных окон.

Кряхтя, кашляя и пошатываясь, я поднялся – под подошвами сапог печально захрустело каменное крошево мостовой. Вслепую добрёл до невесть каким чудом уцелевшего неподалёку обломка стены, опёрся дрожащими руками на не остывший ещё камень.

– Тин? – просипел я и замер, вслушиваясь. – Тин?

Сквозь потрескивание догорающих стропил, дверей и ставен мне почудился слабый отзвук – будто чешуя заскребла по разрушенной мостовой.

– Я здесь, Ахерон.

Я повернул голову, пытаясь определить направление. Потом заставил себя оторваться от стены и, вытянув руки, пошёл на голос.

Константин обнаружился всего в паре саженей от меня. Крылатый владыка лежал под обломками обрушившегося на него дома и даже не пытался выбраться. Да это и не имело смысла – по одному только виду дракона было понятно, что он обречён и проживает сейчас последние мгновения своей очень долгой жизни. Израненный чешуйчатый бок его вздымался тяжело и редко, хриплое дыхание вырывалось из глотки. Слабо трепетали крылья, изорванные в клочья и более не способные поднять огромное тело в воздух.

Бой с владыкой владык был тяжёл. Настолько тяжёл, что в памяти моей остались лишь бессвязные его обрывки, короткие и яркие образы, которые никак не получалось собрать в цельную картину. Хлопки крыльев, упругие толчки рвущейся с пальцев чистой силы, которой я даже не успевал придать хоть какую-нибудь форму. Рёв вырывающегося из драконьей пасти огня, опаляющий брови и ресницы жар. Собственное тяжёлое дыхание. Грохот, рокот, яростные крики. Дрожь в ногах и тщательно сдерживаемая паническая мысль: «Нет, я не могу проиграть. Не могу, не могу, не могу-у-у»…

Ещё в прошлую встречу мы оба знали, что час нашей битвы неминуем, хоть пока и не назначен. И я страшился этого часа словно простой смертный, ибо знал – Константин единственный из всех живущих был равен мне по силам.

Но отчего-то владыка предпочёл проиграть. Именно так, предпочёл, потому как иначе я, а не он, сейчас лежал бы на остатках мостовой в луже собственной крови. А значит, целью владыки была вовсе не победа. Задержать меня, вымотать до предела, сделать всё, чтоб я не смог немедля броситься в погоню за унёсшим девчонку вторым драконом – вот чего он добивался. Я был нужен ему для исполнения задуманных планов, нужен живым. Вот только я никак не мог взять в толк, в чём должна была состоять моя роль.

– Почему, владыка? – присаживаясь рядом, спросил я. – Почему ты считаешь, что какая-то неопытная юница станет ему лучшей хозяйкой, чем я? Знаю, я не совершенен и, как и все, ошибаюсь иной раз. Но я искренне желаю лучшего – не для себя, для других.

– Ты не понимаешь, – прохрипел в ответ дракон.

– Так объясни!

Губы дракона изогнулись в полуулыбке, обнажив клыки.

– Не могу. Ты должен понять сам. Решения, которые ты примешь, должны исходить из твоего сердца, а не из моего. Иначе они не будут стоить ровным счётом ничего.

Мне оставалось только вздохнуть.

– Тин, всем сердцем я желаю лишь одного – помочь людям. И не только им, но всем живущим. Пока у Абсолюта не появится хозяин, ключ будет воплощаться вновь и вновь, и рано или поздно найдётся тот, кто вскроет хранилище. Ты же понимаешь – дело не только в том, что Шагрон будет уничтожен высвободившейся мощью.

– Тогда в чём? – тихо спросил дракон.

– Абсолютом надо правильно распорядиться. Пустить его на благо. Тин, пойми, твой мир обречён. Всегда был обречён. Но я могу спасти его обитателей. С помощью Абсолюта я выведу всех, кого успею. Найду им новый дом. Дам новую жизнь, лишённую войн. Тин, помоги же мне свершить то, на что не смог решиться сам. Когда Абсолют готов был покориться тебе, и я полагал – и до сих пор не изменил своего мнения, – что ты был бы ему наилучшим хозяином из всех. Но ты отказался от этой чести.

Дракон лишь едва заметно приподнял уголки губ в ответ, но улыбка вышла кривой и болезненной.

– Отказался, ибо такова была его воля. Абсолют не жаждет никому принадлежать. И не тяготится своим заточением, – загадочно пояснил он.

Я недоумённо всплеснул руками. На мгновение мне показалось, что владыка владык повредился разумом – до того нелепо прозвучали его слова.

– Тогда зачем это всё? Тин, я решительно не понимаю…

– Такова суть мироздания. Есть Абсолют. Есть ключ, что может отпереть его хранилище. И этому ключу нужен страж, который доберётся до врат и исполнит волю Абсолюта – или навсегда лишится вееров. А испытания всего лишь помогают понять, правильно ли страж выбран.

– Хорошо, когда так! Но в большинстве случаев страж гибнет ещё в пути! – не сдержавшись, воскликнул я. – Война, Тин, щадит немногих везунчиков. Но карги, что приходят после гибели стража, не ведают никакой жалости – мне ли тебе напоминать об этом.

– Ты ошибаешься, Ахерон, – всё так же тихо и спокойно перебил меня Константин. Из ноздрей его вдруг потекли две тонкие струйки крови, закапали на мостовую, окрашивая её в алый. – Карги не враги всего живого. Они просто последняя линия обороны хранилища – от чужаков. Вспомни, друг мой, видел ли ты хоть раз, чтоб карги нападали на нас, драконов?

Я нахмурился, пытаясь воскресить в памяти давно уж поросшие пылью воспоминания о Войне Душ.

А ведь и впрямь, на крылатых владык призраки междумирья тогда не обратили никакого внимания. Они нападали на меня, людей, эйо и тайлеринов, но драконов они обходили стороной, будто не видели. Будто те были для них неотъемлемой частью Шагрона, такой же в точности, как горы и моря. Как воздух, вода и земля.

– Дракон есть овеществлённая душа, неразрывно связанная с родным миром, – протянул я.

Константин удовлетворённо смежил веки:

– Мы были здесь всегда, с самого момента сотворения. Плоть от плоти Шагрона и кровь от его крови. Рождённые из мощи Абсолюта. Бессменные стражи его хранилища. Я должен был бы сам уничтожить людей, которых ты привёл, но я сжалился над ними. Ты надеялся превратить Шагрон в обычный человеческий мир, чтоб скрыть его от взора своих собратьев. Но мною руководило сопереживание. Эмоция, недопустимая для стража.

– Среди короткоживущих такое принято называть человечностью, – заметил я. – Но ты прав – для нас, наделённых властью, любые чувства под запретом.

Дракон едва заметно усмехнулся, и в этой усмешке мне почудилась неуместная снисходительность.

– Мы оба поддались тогда человечности, Странник. Но было ли это ошиб…

В глотке крылатого владыки заклокотала кровь, смазав конец фразы. Я взглянул ему прямо в глаза и похолодел – они смотрели в вечность. Владыка уходил. Жизнь утекала из некогда сильного тела верно и неостановимо.

И всё же владыка владык ещё жил, ещё дышал, жадно втягивая воздух окровавленными ноздрями и выдыхая его с хриплым, натужным бульканьем.

– Ск… хажи… друкх мой… что дви… хжет… тобою сей… чхас?

Голос Константина стал слаб, речь потеряла разборчивость. Да и разум, похоже, лишился ясности, раз владыка опять взялся спрашивать о том, что я повторял ему уже не раз.

Но кто станет укорять умирающего?

– Я искренне пекусь о благе живущих и сотворённой Прародителем вселенной, – терпеливо ответил я.

Несколько долгих мгновений владыка молчал, и мне уж было показалось, что он вот-вот испустит дух. Но губы дракона вновь шевельнулись, в мутных глазах мелькнула яркая искра надежды.

– Гхо… тхов ли тхы… вечхно… жхиву… щхий, стать… его… чхастью? Подчхи.. нить себхя и… и всю схвою… жизнь… его зха…мыслам?

– Я уже его часть, – как можно мягче произнёс я. – Ведь я Странник.

Искра угасла.

Владыка с трудом повернул голову, поднял взгляд к небу – словно мог проникнуть им сквозь окутавший останки Кхарра дым.

– По… мнишь, кхак… мы… спхо… рили, кхог… да бхыли… мхолоды? – вдруг слабо улыбнулся он. – А пхо… том…

– …садились на край нависающего над долиной сенотов каменного языка и молча смотрели вдаль, – продолжил я за него. – Славные были времена, да, Тин? Я побуду с тобой, пока… всё не закончится.

– Благхо… дарю, Стран… ник, – выдохнул владыка. – Дха, схлав… ные. Жхаль, что… они прохш… ли.

Я опустился на колени подле умирающего дракона, положил ладонь на слабо вздымающийся чешуйчатый бок и сидел так долго-долго, слушая, как затихает дыхание владыки владык. И чувствовал, как в груди разрастается сосущая пустота, а глаза наполняются предательской влагой.

Я и впрямь всегда считал крылатого владыку своим другом, несмотря даже на то, что в фундаментальных вопросах наши с ним мнения зачастую оказывались строго противоположны друг другу. Но он был единственным, кто понимал тяжесть бремени, лежащего на моей душе, бремени вечноживущего, ответственного за тех, кому Прародителем не была дарована ни долгая жизнь, ни великая сила. И хоть сегодня нам и пришлось сразиться насмерть, я надеялся, что и он никогда не почитал меня врагом.

Я скорее почувствовал, чем увидел тот миг, когда дракон испустил последний вздох. В замершем навечно взгляде застыла мудрость, лишённая обыкновенно идущей с ней рука об руку печали. Константин исполнил свой земной путь, и смерть его была воистину достойна владыки владык.

Ещё немного посидев над телом, чтоб отдать положенную дань памяти почившему под крылом Отца-Неба, я поднялся.

Дым понемногу рассеивался. Уже можно было разглядеть очертания руин, окруживших башенную площадь. Три уцелевших Башни гордыми, непокорными стрелами смотрели в небо, будто бросали ему вызов. Но жизни в них больше не было – магия, пропитывавшая их стены от самого низа до остроконечных крыш, иссякла. Сгорела в пламени нашей с Константином схватки.

Однако Портал под ними был целёхонек, и я невольно поразился стойкости его охранных чар. Но вот стража я поблизости не чуял – он то ли погиб, а то ли трусливо сбежал. Впрочем, сейчас мне это только на руку. Как никогда я нуждался в целебном потоке, сквозящем через Портал из-за Грани – потоке, что восстановит мои силы и залечит раны. И чтоб добраться до него, мне даже не придётся взламывать защиту. Достаточно будет просто спуститься под землю.

Теперь я не спешил. Как бы ни был быстр тот, второй дракон, что унёс девчонку, он уже не сможет опередить меня. Ведь Порталам, в сущности, всё равно, куда прокладывать тропу – в иной мир или в отдалённую часть этого. Важно лишь, чтоб на противоположном её конце тоже был Портал. Эта их способность – тайна тайн даже для стражей (исключая, разве что, Константина), но я, Странник, знаю о ней наверняка. Раз уж мне так вовремя встретился Портал – а тут, в Шагроне, найти их без помощи счастливого случая не смогу даже я, – то глупо им не воспользоваться. Я спокойно пройду от одного Портала – здешнего, – к тому, что расположен неподалёку от врат Абсолюта, в недрах Хрустальных гор. И попросту дождусь девчонку там.

Впрочем, нет, прежде мне придётся сделать ещё кое-что. А именно: обезопасить себя от драконов. Стражи хранилища, стражи не по выбору, но по долгу рождения – они попросту не смогут остаться в стороне от этого конфликта.

В Войне Душ уцелело всего пятеро крылатых владык. Но дракона, что унёс с площади девчонку, я видел впервые. Новое поколение? Вполне возможно, ведь как бы редко не рождались у владык дети, тысячелетие – срок, достаточный и для них.

Что ж врагов у меня больше, чем я ожидал. Могущественных врагов, с которыми лучше не вступать в открытую схватку. Впрочем, и на них у меня найдётся управа.

Я помню – задолго до Войны Душ, когда Порталы Шагрона ещё были открыты, драконы воевали с существами, что приходили из мира под названием Гх’аар. Владыки тогда победили. Но гх’аарцы, гордые, словно тайлерины, и заносчивые настолько, что даже радужноглазым с ними не тягаться, едва ли позабыли своё поражение.

Так что решено – первым делом я отправлюсь в Гардейл, к Порталу, который охранял Константин. И дам гх’аарцам возможность поквитаться, кровью смыть свой тогдашний позор.

Цена за то, чтоб отвлечь драконов от схватки за Абсолют будет велика – тысячи номадов, сохранивших верность крылатым владыкам, погибнут, пытаясь защитить Гардейл и свои долины. И непременно настанет день, когда я прокляну себя за то, что принёс их жизни в жертву – пусть даже ради спасения всех остальных. Тяжёлое решение – но в умении принять его и состоит сущность того, кто вправе овладеть Абсолютом и стать властелином всего и вся.

Но вот чего я не предусмотрел, так это людей. Кориса и его учебную квинту, чудесным – и наверняка не без помощи Эрис, – образом избежавшую моего удара. Стража-магика, призванного, судя по всему, на замену Вельху, магистру Башни, изучавшей Абсолют. Теней – да, на площади их было всего двое, но без приказа своего магистра они бы там не оказались, а значит, против меня ополчился весь орден ночных убийц. И огненноглазого, который тоже едва ли стал бы помогать девчонке без одобрения старейшин Высоких Домов его рода.

Да, похоже, в одиночку справиться со всеми будет ох как непросто. Но и тут я, пожалуй, знаю, что делать. Мне помогут дриммеры – выкормленные мною птенцы, не простившие радужноглазым уничтожение Перекрёстка Миров. Что ж, будут им радужноглазые – готов биться об заклад, Таилий, царственный тайлерин, едва ли позволит своей сестрице долго гулять по Шагрону без присмотра. И уж он-то точно подступится к Хрустальным Горам не в одиночку.

А уж пока они все будут разбираться друг с другом, я прокрадусь к вратам – и встречусь с девчонкой один на один.

## ГЛАВА 1

Проклятый туман, как же он мне надоел!

Бескрайний, однообразно серый, липкими холодными каплями оседающий на коже и одежде – он был везде. Ни просвета, ни лучика солнца. Лишь изредка туман расступался на несколько мгновений, и тогда на горизонте, таком же сером и невзрачном, появлялись миражи. В них, словно в открытых окнах, буйствовали краски, но разглядеть детали не удавалось – стоило мне только повернуть голову в их сторону или сделать шаг, как миражи исчезали без следа.

Мёртвое место, мёртвое изначально, с самого момента своего появления.

Последнее моё воспоминание перед тем, как я тут оказалась – залитая кровью брусчатка башенной площади Кхарра и застывший надо мной охристый дракон. Потом – темнота забытья. А сразу за ней этот туман.

Для чего я здесь? Где вообще это «здесь»? Что за чары перенесли меня сюда, как когда-то давно перенесли с арены Гартен-онарэ к зеркальной башне?

А может, я попросту умерла и очутилась на потусторонних берегах?

Последний вывод казался мне самым разумным, но верить в него отчего-то очень не хотелось. Эх, позвать бы ветер, послать его вперёд – пусть бы он посмотрел, есть ли конец этому опостылевшему туману.

Но ветра тут нет. Как и остальных стихий. Ох, да о чём это я, тут нет даже тока силы! Только сосущая пустота в груди, там, где раньше тлел огонёк, такой привычный и естественный для любого, имеющего дар магии.

Поначалу я, конечно, не поверила в такое – где это видано, чтоб ни единого дуновения магии? И так, и эдак пробовала дотянуться до стихий, замирая в надежде от малейшего, пусть и иллюзорного, ощущения в кончиках пальцев и вздрагивая от ударов собственного сердца.

А потом наступило оцепенение. Чувства, поначалу обострившиеся до предела, угасли, превратившись в смутные тени самих себя. Упрямство, столь яро пестуемое некогда во мне мастером Геоном, уступило место равнодушию и покорности. И теперь я просто брела в этом бесконечном тумане, не зная, куда, не понимая, зачем.

Ни голода, ни жажды, ни усталости я не ощущала, хотя бессмысленное путешествие по волнам тумана длилось, по моим прикидкам, уже долго. Впрочем, времени в этом странном месте, похоже, тоже не существовало.

Но самое страшное – со мной больше не было Поющих, и я, сама не знаю, почему, была уверена – веера не потерялись и не покинули меня. Это я потерялась в сером «нигде», зашла в него настолько далеко, что даже они не смогли последовать за мной.

Даже будучи в противомагическом ошейнике, я слышала зов вееров, могла приблизительно понять, в какой стороне от меня они находятся. Тогда было ощущение потери, тупая, ноющая боль от разлуки. Теперь же – ничего. Не пустота, не обрыв связывавшей нас серебряной нити. Просто отсутствие того, чего словно бы никогда и не было.

А может, и впрямь не было?

– Было, – стараясь придать голосу уверенности, которой не чувствовала, говорила я самой себе. И самой же себе отвечала:

– С чего ты взяла?

Я старалась говорить вслух – просто для того, чтоб не забыть, как это вообще делается. Но голос звучал глухо и неразборчиво, туман, словно заправский вор, незаметно поглощал его и прятал в клубистых грязно-серых тайниках своего нутра.

– Как это с чего? – я демонстративно всплёскивала руками. – Я… Я просто знаю!

– Точно? – неосторожно бросала я в ответ и поспешно зажимала ладонями рот, чтоб вслух не сказать того, о чём боялась даже думать.

Иногда мне казалось, что в непрекращающихся диалогах с самой собой я теряю разум, тону в пучине безумия, запутавшись в сетях пустых однообразных мыслей. Что ещё немного – и я стану воспринимать место, где оказалась, как нечто вполне естественное и обычное. Навсегда забуду, что такое солнце и как печёт растрескавшиеся губы солёная морская вода. Потеряю в дальних уголках разума память о прикосновении тёплой человеческой ладони и о том, как сильно может болеть сердце, когда вдруг теряет того, кто занял его полностью.

О последнем, впрочем, я иногда и впрямь хотела бы забыть, но упрямо заставляла себя помнить – эта тупая, ноющая боль помогала бороться с острым желанием лечь на землю и, закрыв глаза, покорно позволить туману обнять себя. Отдаться на волю безумия, след в след крадущегося по моим следам.

Всего несколько месяцев назад, сидя в застенках Вельха в ожидании очередной пытки, я боялась, что сойду с ума. Теперь я знаю – попытки магистра сломать меня никогда не увенчались бы успехом. Я всё равно надеялась – на ошибку палачей, что позволит мне добраться до мучителей и с упоением вцепиться Вельху в горло или хотя бы умереть, не позволив ему добраться до врат. Здесь же никто не задавал мне никаких вопросов и не ждал ответов. Никто не жёг раскалёнными прутами, не подвергал действию причиняющих нестерпимую боль чар. Было лишь полное, абсолютное одиночество, спасти от которого не могла даже смерть.

Потому как смерти здесь тоже не было.

Впереди, на горизонте, туман вновь расступился, открыв взгляду расцвеченное лиловыми и фиолетовыми оттенками небо. Прянули ввысь очертания тонких ажурных башен с перекинутыми меж ними мостиками. Вспыхнули всего на миг и тотчас распались хрустальными брызгами, не позволив себя рассмотреть, как следует. Цвета померкли, небо вновь обрело свой безжизненно-серый оттенок, и красочное видение скрылось за туманом. Очередной морок, мираж, каких я видела уже десятки, если не сотни – но он вдруг заставил сердце забиться чаще, отчего на лбу и шее выступила холодная испарина.

Я тупо уставилась на исчезнувший мираж, пытаясь вспомнить, где могла видеть такое небо, и когда. Ах да, Портал под зеркальной башней, где в одной из комнатушек за рассохшимися пыльными дверями медленно разгоралось зарево в тех же цветах.

Смутные, неясные подозрения всколыхнулись внутри.

Миражи… Они словно двери в другие миры. Вот только дороги, ведущие к ним, мне не видны. Туман скрывает их, прячет от пристального взгляда слабого, отчаявшегося человечишки. Неужели я первая и единственная, кто бродит в этом тумане, ища выход? Или были и другие? Что с ними случилось? Они сгинули навеки? Или кто-то из них сумел выбраться? Что отличает этого «кого-то» от меня? Особые умения, таланты? Или, быть может, дар, полученный по праву рождения – подобный дару Странника?

– Но как? – привычно поинтересовалась я у безмолвного тумана.

– С потоком прошедшей сквозь тебя силы, конечно.

Голос, негромкий и странно знакомый, раздался словно бы со всех сторон одновременно, но я, привыкнув к одиночеству, не сразу поняла, что говорю уже не сама с собой.

– Кто здесь? – запоздало отпрыгнула я и заозиралась по сторонам.

В шаге от меня туман заволновался, и сквозь его клубы проступили очертания существа, от одного только вида которого у меня зашевелились волосы на голове.

Выглядел незнакомец весьма… необычно. Размытый чёрный силуэт, отдалённо напоминающий человеческий, да светлый, постоянно меняющий очертания ореол вокруг «головы» – словно волосы вокруг лица, раздуваемые ветром. Некоторое время я смотрела на него, не имея ни малейшего представления, что делать в сложившейся ситуации.

Но и просто молчать, сверля друг друга взглядами, с каждым мигом становилось всё невыносимее.

– Ты кто такой? – наконец, решилась я.

Незнакомец в ответ звонко рассмеялся.

– А на кого я похож?

– На призрака, – не подумав, бросила я и тут же прикусила язык – а ну как обидится или разозлится?

Но мой странный собеседник только развеселился пуще прежнего. Раскинул в стороны руки и закружился на месте, из размазанного человеческого силуэта превратившись в нечто совершенно бесформенное.

– Значит, призрак и есть, – со смехом ответил он.

Я окончательно растерялась.

– Откуда ты взялся? – поинтересовалась я, наблюдая за ним исподлобья.

– Оттуда, где был раньше, – ничуть не смутившись, ответил призрак и, не переставая кружиться, двинулся вокруг меня, едва касаясь земли. – Но, если тебе не нравится моё общество, я могу уйти.

И прямо на глазах стал истаивать, стягиваться внутрь, словно лопнувший пузырь на воде.

– Стой, стой! – всполошилась я. – Ты же сейчас совсем пропадёшь! Вернись!

Наверное, время, проведённое в одиночестве, и впрямь сказалось на моей способности мыслить здраво. Страх, что я вновь останусь один на один с опостылевшим туманом, захватил меня полностью. Я словно наяву представила, как буду блуждать в нём бесконечно долго, медленно, но неотвратимо превращаясь в злобную, обезумевшую от одиночества тень самой себя. И содрогнулась от этой мысли.

Уж лучше болтать с призраком, чем с самой собой! Даже если он вдруг окажется всего лишь плодом моего разыгравшегося воображения.

– Вредничать больше не будешь? – настороженно уточнил призрак, вновь обретая очертания человека в магиковской мантии.

– Ты ж сам свои шуточки шутить начал, – буркнула я, вновь не сдержавшись, и тут же примирительно подняла ладони, показывая, что не пытаюсь его обидеть. – Ладно, извини, не буду. Мне просто никогда раньше не доводилось видеть призраков.

– Наверное, потому, что тебе не требовалась их помощь? – ехидно поинтересовался он.

Я пожала плечами.

– Помощь мне много где требовалась. Но доселе никто из вашей братии её не предлагал…

– Значит, она нужна была тебе там, – призрак особо выделил это «там», – где оказать её могут только существа из плоти и крови. Теперь ты в нашей вотчине, где у живых, за редким исключением, нет власти.

– Но…

Осёкшись, я опустила глаза, оглядела себя, чтоб убедиться, что ничем не похожу на размытый силуэт собеседника. Вроде бы всё в порядке – выгляжу как обычно, руки-ноги не просвечивают. Только…

Я не сразу поняла, что привлекло моё внимание, заставив насторожиться. Оглядела себя внимательнее. И ахнула, чувствуя, как отливает от лица кровь и медленно покрывается липким, холодным потом спина.

На руках больше не было шрамов – ни тех, что остались от молнии тайлерины, ни других, давно привычных, от зубов акмана, встреченного мною возле зеркальной башни более полутора лет назад. Из-под потрёпанных рукавов выглядывала чистая, как у младенца, кожа.

Куда они делись? Залечить без следа можно только совсем свежие раны. Старые шрамы никакой магией убрать уже не получится, они останутся до конца жизни. Это что же, получается, я?..

Я подняла глаза, в упор взглянула на призрака, решаясь на вопрос, который давно вертелся на языке, и одновременно страшась услышать короткое «да» в ответ.

– Я умерла?

Мне показалось, прошла вечность прежде, чем он ответил.

– Ещё нет. Но очень близка к этому. В Кхарре, ты пропустила через себя слишком много силы разом. В результате тебя – твоё сознание, твою душу, – выбросило сюда, за Грань. А тело осталось там, где всё произошло.

Слова эхом отозвались в разом опустевшей голове, застучали по черепной коробке, словно горошины. За Грань… Но разве такое возможно – попасть за неё только частью самой себя?

Мне вдруг вспомнился Гартен-онарэ в день моего испытания, горечь выпитого зелья и удивительное ощущение раздвоенности, когда одна часть меня всё ещё стоит на арене, а другая несётся в неведомую даль, подчиняясь дивному, манящему зову.

– Конечно, возможно, – возмущённо произнёс призрак, и я поняла, что задала вопрос вслух. – Ты же использовала силу, которую дал тебе Портал. Чистую, не преобразованную силу, что течёт только здесь, с изнаночной стороны вселенной. С её потоком тебя сюда и вынесло.

Я сглотнула вставший поперёк горла тугой ком, представив, как лежу на спёкшейся от жара мостовой рядом с разрушенными Башнями, а в это же самое время Странник – живой и невредимый, – уносит вдаль моих Поющих.

– Мне… мне нельзя тут быть. Я должна вернуться, – в отчаянии прошептала я.

– Конечно, должна, – очень серьёзно кивнул призрак. – Твоё тело умирает, и, пока ты здесь, за Гранью, остановить этот процесс не удастся. А времени осталось очень мало. Ключ, воплотившись в мире, не должен остаться без защиты стража. Иначе случится непоправимое.

Час от часу не легче!

Я до хруста стиснула зубы, унимая волнами накатывающую бессильную злость. Там остались друзья, и если я не придумаю, как вернуться и исцелить саму себя, то все они погибнут – в тот самый миг, как карги почуют мою смерть и ринутся в Шагрон. А я застряла тут и ничем не могу помочь – ни им, ни даже себе самой!

Призрак выжидающе смотрел на меня – словно был уверен, что я вот-вот решу эту проблему. Но никаких полезных мыслей мне в голову так и не пришло.

– Я не знаю, что делать, – наконец, неохотно призналась я и помассировала внезапно разболевшиеся виски. – Я не Странник, я не умею прокладывать пути за Гранью. И не знаю, кому ещё мог бы быть дан сей дар.

– Ты забыла про каргов, – тихо добавил призрак.

– Только у них помощи просить и не хватало. Безумные и злобные призраки, враги всего живого… – начала было я и отшатнулась. – Ты…

Всё сложилось один к одному. Грань, мой призрачный собеседник, явно знающий предостаточно и о Поющих, и обо мне самой. Выглядел он – пока! – миролюбиво, но потом. После того как я…

– Один из них, ты права, – и не подумал отпираться призрак. – Но мы вовсе не безумны и, уж тем более, не горим жаждой уничтожения всего живого. Просто есть законы мироздания, что должны соблюдаться неукоснительно – от них зависит дальнейшее существование вселенной. Шагрон был создан как хранилище для Абсолюта, и лишь драконы – крылатые стражи хранилища, должны были жить в нём. Тот самый Ахерон, что ныне охотится за тобой и Поющими, однажды нарушил один из этих законов, приведя в Шагрон людей. Он сделал это из лучших побуждений, но то, что для вас, живых, выглядит благом, не всегда является им для вселенной. Поэтому нам и приходится вмешиваться, когда воплотившийся ключ остаётся без попечения своего стража. Чужаки должны быть изгнаны из хранилища. Или уничтожены, если изгнание невозможно.

– Но большинство людей ведь даже не знает ни о существовании Абсолюта, ни о ключе к нему, – возмутилась я.

– Для того, чтоб наворотить дел, и не нужно ничего знать, – мотнул головой призрак. – Достаточно лишь следовать за теми, кто ведает больше их самих. Грокхи открыли Портал своим радужноглазым богам, хоть никогда и не слышали об Абсолюте. А гвардейцы императора – разве они не пошли бы за своим повелителем, вздумай ты указать ему путь к вратам?

Возразить было нечего, и я угрюмо промолчала. Страх, охвативший меня, когда я поняла, что мой неожиданный собеседник не кто иной, как карг, прошёл, оставив после себя глубокое, подспудное понимание приведённых призраком доводов. Вот только принять их я не могла – всё внутри сопротивлялось этой бесчеловечной, холодной логике.

– Я всё-таки не понимаю, – вновь заговорила я. – Мне рассказывали, что вы только и ждёте возможности попасть в Шагрон.

– Кто, люди? – с неожиданной весёлостью хмыкнул призрак. – Неудивительно – ведь они не понимают, кто мы такие и ради чего существуем. Мы не безжалостные убийцы, Аэр, и мы тоже когда-то были живыми. Но вместо того, чтоб уйти на потусторонние берега, предпочли служить Абсолюту и его целям. Я послан именно им, Аэр – для того, чтоб помочь тебе.

– Вернуться? Но почему так поздно? Почему ты не пришёл раньше? – едва не простонала я.

– Потому что раньше я бы не смог тебя найти, – ответил он и пустился в объяснения. – Мы, карги, находим путь в Шагрон не так, как Странники. Мы чуем смерть стража, близящуюся либо уже свершившуюся, и она для нас подобна путеводной звезде, что в утренний час сияет над горизонтом.

– Значит, времени у меня настолько мало? – спросила я и сама удивилась, как спокойно прозвучал мой голос.

Призрак кивнул.

– Его почти не осталось.

Неясный вопрос всплыл на границе разума и тут же распался клочьями под давлением терзавшей голову боли. Я зажмурилась, пытаясь собрать воедино разлетевшиеся в разные стороны слова.

– Значит, ты пришёл помочь мне? Проводить обратно в Шагрон?

– Именно так, – едва слышно прошептал призрак.

– Но как ты найдёшь дорогу? Ведь я же здесь…

– А твоё тело – там.

Я открыла глаза, с недоумением уставившись на призрака.

– Твоё тело тоже излучает путеводный свет, – ответил он на невысказанный вслух вопрос, который я всё-таки сумела восстановить из обрывков. – И даже больший, чем душа. Оно укажет путь.

Решалась я недолго. В конце концов, терять мне было совершенно нечего. Останусь здесь – умру. И, вполне возможно, тоже превращусь в карга. Но вслед за мной умрут и оставшиеся в Шагроне друзья: Корис, Локи, Атиас. Так что ничего лучше, чем довериться призраку, мне не оставалось.

– Хорошо. Веди, – решительно сказала я, отметая прочь сомнения и страхи.

Карг только этого, кажется, и ждал. Он тотчас развернулся и поплыл мимо меня.

– Не отставай, – командным тоном бросил он через плечо. – Нам предстоит неблизкий путь.

***

Долго идти и молчать – то ещё испытание для человека, что продолжительное время был лишён общения. Особенно когда разум этого человека полон вопросов, задать которые раньше было некому.

Поэтому, когда схлынула первая растерянность и неприязнь от осознания того, кем оказался мой неожиданный провожатый, и утихла головная боль, я не удержалась и начала спрашивать. А призрак, как оказалось, был совсем не против того, чтоб отвечать.

– Изначальное предназначение Странников, как и наше – следить за тем, чтоб законы мироздания не были нарушены. Но знаешь, Аэр, когда жизнь становится бесконечной, когда перед глазами твоими рождаются и умирают десятки и сотни поколений тех, над кем ты возвысился, слишком легко потеряться в собственных измышлениях. Возомнить, что благодаря годам ты обрёл мудрость, недоступную тем, чья жизнь конечна. Это и погубило Странников. Дети разных племён и рас, они утратили связь со своими корнями, забыли, кем были по рождению. И решили, что вправе переделать вселенную по собственным представлениям. Странники сбились с пути, предначертанного им, и принялись сражаться за обладание Абсолютом. Ох, те войны были не чета Войне Душ. Целые миры падали к ногам сражающихся и превращались в прах и пепел под подошвами сапог Странников.

– Неужели ты настолько давно стал каргом, что помнишь эти войны? – удивлялась я.

– Нет, – смеялся призрак. – Недавно даже по меркам короткой человеческой жизни. Но я часть Абсолюта, и мне теперь ведомо то, о чём, будучи живым, я не узнал бы никогда. Кстати, именно из-за тех войн в Шагроне и появились люди. Ахерон был одним из немногих, кому довелось узнать, где же находится хранилище Абсолюта. И он же, единственный из всех, до последнего старался исполнять долг Странника, избегая борьбы за власть. Он решил, что, населив Шагрон, сделает его, хотя бы с виду, совершенно обычным миром и тем самым помешает своим собратьям найти его. Но Странники уничтожили друг друга, и теперь Ахерон – последний из них.

– Что же получается, если я его убью, то… больше не будет никаких Странников? А кто же тогда будет присматривать за вселенной? Хотя как я его убью? Мне для этого самой придётся завладеть Абсолютом, потому как наши с ним силы неравны настолько, что у меня нет ни единого шанса на победу.

Призрак повернул голову в мою сторону, и мне показалось, что вот-вот на его «лице» проступит лукавая усмешка.

– Разве ты ещё не догадалась, что должна сделать, Аэр?

Я помотала головой.

– Я много думала, как избежать предсказанного пророчеством исхода, но получается, что мне так или иначе придётся добраться до врат. Иначе Ахерон отберёт у меня Поющих и…

– Добраться! – радостно воскликнул призрак и всплеснул руками. – Именно что добраться! Вернуть ключ в лоно Абсолюта – вот то, что ты можешь и должна совершить.

– Не слишком ли просто? – засомневалась я. Мне показалось, призрак лукавит, недоговаривает что-то очень важное. – Для чего тогда испытания, если ключ нужно просто вернуть на место? И зачем вообще ему, как ты выразился, воплощаться?

Призрак вновь рассмеялся.

– Конечно, просто. К чему искать сложности там, где их нет? Ключ воплощается в мире не первый раз, но ни к чему, кроме как вернуть его на место, Абсолют тебя принудить не сможет – и не станет. Испытания совсем для другого, они просто показывают, кто ты есть. Помогают Абсолюту удостовериться, что он не ошибся в выборе стража. И, если он посчитает, что ты их прошла, то будет говорить с тобой.

– А если я их не пройду?

– Поющие покинут тебя в тот же миг, как ты окажешься у врат. И однажды, спустя годы или тысячелетия, снова воплотятся и попадут в руки нового.

– О чём он будет говорить, если сочтёт меня достойно прошедшей испытания?

Призрак заколебался, словно раздумывая над ответом.

– Не хочешь говорить? – съязвила я – отчего-то меня задело, что карг, так спокойно рассказывающий про ключ и испытания, вдруг решил утаить знание, которое мне казалось самым важным из тех, что я должна была постичь.

– Я и сам не знаю, – пробормотал он, и в голосе его послышалась неподдельная растерянность. – Мне ведомо лишь, что Константин, крылатый владыка, бывший некогда стражем ключа, был единственным, кто постиг замысел Абсолюта, хоть и отказался ему следовать. Но в чём состоит сам замысел, я не вижу – словно Абсолют не хочет, чтоб я поведал его тебе.

– Не хочет, это точно, – проворчала я. – Иначе Константин и сам бы мне всё рассказал ещё тогда. Что ж, ладно, теперь я, по крайней мере, понимаю, почему владыка не был со мной искренним.

Призрак виновато опустил голову.

– Мне правда нечего тебе сказать, Аэр. Это знание от меня скрыто.

– Разберусь как-нибудь, – отмахнулась я, стараясь не выдать разочарования. – Лучше вот что мне объясни. Ты сказал, что моё тело умирает. Почему?

– Ты не была готова к тому потоку силы, что пропустила сквозь себя в Кхарре. В результате магические связи в твоём теле нарушились, и теперь вместо того, чтоб свободно втекать в тебя и вытекать естественным образом, сила копится внутри твоего тела. Ты, как маг, сама понимаешь, что это значит.

Понимаю, ещё как понимаю. Каойи, что учили будущих онарэ магическим искусствам, потратили немало времени и усилий, чтоб вдолбить в девчачьи головы первое и основное правило – сила, проистекающая из Истока в тело мага и не потраченная на создание чар, должна беспрепятственно вытечь наружу. Если же свободный и естественный ток её нарушится, то остатки в поисках выхода станут разрушать самого мага, и процесс сей происходить будет тем быстрее, чем больше запас силы. И рано или поздно настанет момент, когда изменения в теле станут необратимы.

Ученицы, что избрали для себя стезю целителей, иногда шептались, будто рано или поздно силы этой становится так много, что её разрушительное влияние начинают ощущать и маги, просто находящиеся слишком близко к обречённому несчастному.

– Судя по тому, что ты смог меня найти, процесс зашёл уже достаточно далеко, да? – незаметно сглотнув, поинтересовалась я.

– Очень далеко, Аэр, – вздохнул призрак.

– Скажи, а есть способ подать весть отсюда в Шагрон?

– Кому?

– Константину. Он ведь однажды уже возвращал Поющих Абсолюту вместо погибшего стража. Вдруг и на этот раз он сможет помочь, если я…

Я не договорила – горло сжало спазмом. Нет, собственная смерть меня не страшила, уж слишком часто она проходила рядом со мной, едва заметно касаясь плеча и обдавая затылок своим ледяным дыханием. Но всякий раз, хищно улыбнувшись, вместо меня она забирала дорогих моему сердцу людей. И заберёт снова, если я не успею выбраться из-за Грани и найти способ исцелиться.

Этого я допустить не могла.

– Да, – кивнул призрак. – Ему было даровано такое право. Но владыка владык больше не сможет подставить тебе своё плечо.

– Почему? – не поняла я.

– Потому что он сделал всё, что было в его силах, чтоб облегчить твою ношу. Пожертвовал всем – ради тебя. Константина больше нет, Аэр. Он погиб.

Сначала я не поверила призраку – нет, не может того быть! А потом как-то резко поняла, что ему просто нет смысла лгать.

Я сжала кулаки так, что ногти больно впились в ладони.

– Где… это произошло? И как? – выдавила я, уже догадываясь, что он ответит.

– В Кхарре. Его убил Странник.

Впервые с тех пор, как Поющие оказались у меня в руках, мне захотелось просто лечь, свернуться клубочком, обхватить колени и разрыдаться – горько и безутешно. Силы, жажда борьбы, страх за оставшихся в Шагроне друзей – всё рассыпалось пеплом, превратившись в чёрно-белое месиво из блёклых воспоминаний. Я подняла лицо к затянутому туманом небу, мёртвому и безмолвному, как и всё вокруг. В сердце, под толстым слоем шрамов, застыло непривычное мне чувство обречённости. Свинцовой тяжестью оно разливалось по грудной клетке и потянуло к земле.

Зря, всё зря. Я не справлюсь, я не смогу. Ты выбрал не того стража, Абсолют. Мне больше не под силу идти путём, который ты избрал для меня.

– Теперь тебе не на кого надеяться, Аэр, – добавил призрак, и мне показалось, что слова его стали подобны остро заточенным ножам. – Только на саму себя.

Но как же так? Сначала Влад. Потом Кан, Вайс. А теперь и Константин. Все, кто встаёт рядом со мной, погибают, а я ровным счётом ничего не могу сделать, чтоб спасти их.

– Идём, нужно торопиться, – настойчиво напомнил призрак.

Словно сомнамбула, не понимая, зачем, для чего, я сделала шаг, другой, третий. Призрак, сочтя это добрым знаком, ускорился.

Влад, Кан, Вайс, Константин. И множество других, чьих имён я никогда не знала и уже не узнаю. Вельх, Плащи, императорские магики и гвардейцы, грокхи и тайлерины – да, все они стояли у меня на пути, но разве может цель, задуманная Абсолютом, цель, которая мне до сих пор неизвестна, оправдать их смерть?

«Ksai! Te ksai! Ksai dono!» – однажды выкрикнула мне в лицо перепуганная номадская предсказательница, и я навсегда запомнила слова чужого для меня языка и их значение. Я противилась им, уверяла себя, что это неправда или хотя бы преувеличение.

Но я была не права. Маа’пина увидела меня яснее, чем кто-либо. Я действительно смерть, и за моей спиной – только кровь и мертвецы. Слишком много мертвецов для одного человека.

– Аэр, не отставай!

Я стараюсь. Я делаю всё, что могу, чтоб угнаться за призраком, несущимся к одному ему видимой цели – Шагрону. И всё равно не успеваю. Я слишком устала терять и убивать, убивать и терять.

По сторонам всё чаще и чаще мелькают миражи, но я не стремлюсь вглядываться в них, хоть и замечаю краем глаза буйную яркость красок и льющийся из них свет, пугающий мрак и кровавые сполохи огня. Просто иду.

Призрак, тревожно обернувшись, замедлился.

Ни к чему. Нет никакой разницы, вернусь я или нет. Я не смогу. Не справлюсь. Какие, к каргам, испытания? Я даже до врат Абсолюта не доберусь, потому что я слишком слаба.

Впереди забрезжил очередной мираж, в очертаниях которого ясно угадывалась спокойная, маслянисто поблескивающая поверхность воды, уходящей своим простором до самого горизонта, подобно океану. Только цвет у неё был вовсе не бирюзовый, а какой-то грязно-коричневый, с неприятными белёсыми разводами то ли пены, то ли плесени. Таким же было и низко нависшее небо, и краешек видневшегося вдалеке берега. На волнах уныло покачивалась маленькая лодчонка с выкрашенными в траурный иссиня-чёрный цвет бортами.

Мираж приближался, словно именно он был целью нашего с призраком пути. Мой провожатый оглядывался всё чаще и чаще, пытался двигаться зигзагами, чтоб обойти назойливое препятствие, но пространство словно бы искривлялось, вновь и вновь подсовывая мираж вместо не видимой человеческим взором дороги.

– Аэр, куда мы идём? – выкрикнул призрак.

– Куда ты ведёшь, – едва слышно прошептала я. Слова дались с трудом, пересохшая глотка не хотела исторгать их из себя.

– Но сейчас ведёшь ты, а не я! – совсем уж перепугано завопил призрак. – Аэр, стой! Это же потусторонние берега!

Я подняла голову.

– Я опоздала?

– Да нет же! Твоё тело ещё держится! Аэр, ты должна вернуться в Шагрон!

– Тогда почему?

Впрочем, на этот раз ответ меня не волновал, ведь там, на далёком берегу, меня ждёт покой. Там больше не будет сражений, боли и потерь. Надо сделать лишь один-единственный шаг, и лодчонка понесёт меня по волнам – прочь от Шагрона и от моих могущественных врагов.

Туда, где давно уже ждёт меня драконий оборотень.

Сладко и больно чертыхнулось сердце, разламывая наросшую на нём броню, обнажая так и не зажившую рану. С удвоенной скоростью заструилась по венам кровь, забурлила, запенилась, зарокотала, заглушая все желания, кроме одного – вновь почувствовать прикосновения горячих ладоней, услышать хрипловатый голос, увидеть, как тает лёд в глазах цвета стали.

– Аэр, стой! – раздался крик призрака, чёрно-белая тень метнулась ко мне, полупрозрачные руки потянулись к плечам. Но вместо могильного холода по коже расплылось приятное тепло – словно от объятий кого-то знакомого и донельзя родного.

– Отпусти, – зачем-то шепнула я, хоть и понимала – призрак бесплотен, он не сможет меня удержать.

Или сможет?

– Не отпущу! – совсем уж громко завопил призрак. – Не отпущу, пока ты не перестанешь маяться дурью и не возьмёшь себя в руки!

Тепло от ладоней, слишком осязаемых, слишком плотных для призрака, разливалось по телу.

– Я не могу. Прости, но я не могу.

Лодчонка призывно покачивалась, маслянисто поблескивающие волны глухо бились о её борта. Их плеск завораживал, он звучал музыкой, влекущей и зовущей, он обещал покой и забвение.

Наверное, в жизни каждого, на чью долю выпадают тяжёлые испытания, рано или поздно наступает момент, когда отступает железная доселе воля, и опускаются руки. Когда малодушие приходит на смену вере и долгу. Момент, когда малая малость может склонить чаши весов в ту или иную сторону.

Момент выбора, момент, обнажающий истинное нутро и дух.

Наверное, этот момент – тоже испытание, одно из многих. Если так, то мне его точно не пройти. Впрочем, всё это уже не важно. Значение имеет лишь покой, что ждёт меня по ту сторону мира живых.

Не отдавая себе отчёта, потеряв всякую возможность сопротивляться исходящему от миража притяжению, я дёрнула плечами, сбрасывая призрачные руки, и двинулась вперёд.

Шаг, другой. Умиротворяющий плеск волн, спокойствие красок и оттенков. Боль и душевные терзания отступят, как только я перешагну не видимую глазом черту, за которой уже не будет возврата…

– Его там нет, Аэр! – отчаянно выкрикнул призрак.

Я вздрогнула, и весы мироздания качнулись в обратную сторону. Мираж потусторонних берегов поблёк и словно бы отодвинулся на пару шагов.

– Что? – прошептала я, оборачиваясь.

Призрак, поникший и растерянный, вскинул голову и, выделяя каждое слово, повторил:

– Его. Там. Нет.

Я посмотрела на мираж – отвратительно грязные волны качали утлую, обшарпанную лодчонку, вот-вот грозящуюся затонуть, – и вновь обернулась к призраку. Наваждение проходило, оставляя после себя жгучий стыд. Как могла я счесть представший передо мной пейзаж вместилищем покоя?

– Но я же своими глазами видела, как он… его…

Даже драконьему оборотню не под силу выжить, когда грудь пронзена сразу тремя клинками.

– Твой владыка не ждёт тебя за чертой смерти, Аэр.

«Царапины», – будто наяву услыхала я спокойный и в то же время немного насмешливый голос, и на мгновение мне показалась, что я сошла с ума.

– Невозможно, – одними губами прошептала я.

Сердце зашлось в частом, полном радости перестуке. Всего несколько слов, крохотная искра, давшая надежду – и оно поверило, слепо и отчаянно, отметая прочь все доводы рассудка.

Мираж отодвинулся ещё дальше, теперь до него было шагов двадцать, не меньше. Прямо на глазах он покрылся змеистыми трещинами, потемнел, словно старое зеркало, а вскорости и вовсе растворился в тумане, не оставив и следа.

– Что это было с тобой такое, Аэр? – сердито прошипел мне в спину карг. – Забыла, к чему твоя смерть приведёт, а?

– Не забыла, – голос предательски дрогнул. – Просто…

– Что просто-то? Сдалась? Устала?

Я опустила голову, пряча глаза.

– Я больше не могу смотреть, как кто-то умирает за меня.

– За тебя? – призрак расхохотался. – Нет, Аэр, не за тебя они отдавали жизнь, а за всех тех, кто зовёт Шагрон своим домом. Они почитали это своим долгом и исполнили его. А вот ты о долге позабыла. Так, может, хоть теперь вспомнишь и сделаешь так, чтоб их жертвы были не напрасны? Если не ради Шагрона, то хотя бы ради своего дракона.

Я поспешно закивала, хоть и понимала – в словах призрака, пусть и с благими намерениями, были искусно смешаны правда и ложь. Да, у Вайса, Константина и даже Кана наверняка были не только личные причины спасать меня. Но Влад… Он, поставив мою жизнь выше своей, руководствовался лишь одним, истинно драконьим мотивом – защищал свою ta’ane.

И я не знаю, поможет ли ему драконья кровь, если в Шагрон, привлечённые моей смертью, явятся карги.

Конечно, нельзя сбрасывать со счёта, что призрак мог и солгать ради того, чтоб удержать меня от необратимого шага к потусторонним берегам. Но если и так, он хорошо понимал, что делал – потому как теперь я не могла позволить себе сдаться. Если драконий оборотень и впрямь каким-то чудом выжил в том бою, я не смогу обречь его на ещё одну смерть – на этот раз вместе с родным миром.

***

Миражи больше не появлялись. Они, словно напуганные неудавшейся ловушкой потусторонних берегов, теперь трусливо прятались за туманом, не рискуя приближаться. Они выдавали себя изредка взблёскивающими разноцветными искрами, но больше никаких признаков их близости видно не было.

Призрак, удостоверившись, что теперь я точно вознамерилась вернуться в мир живых, нёсся вперёд, и я едва поспевала за ним. Мне казалось, что туман уплотнился и насквозь пропитался липкой влагой, отчего дышать в нём с каждым шагом становилось всё трудней. Ноги налились тяжестью, тело полнила усталость. Я терялась в догадках, откуда она взялась. Может, её появление – признак близости к Шагрону? Мне хотелось надеяться на это, но тревожные взгляды, что время от времени бросал на меня призрак, подсказывали – причина в другом.

От нехватки воздуха кружилась голова, перед глазами мелькали тёмные пятна. Каждый шаг давался всё тяжелее и тяжелее, ещё немного – и я просто не смогу идти.

Я не успела даже задуматься над тем, что стану делать, если сил совсем не останется. Колени внезапно подогнулись, твёрдая поверхность, спрятанная под слоем тумана, рванула мне навстречу. Падение отозвалось болью, такой неожиданной в этом удивительном месте, такой… настоящей. Привычной и в то же время уже давно забытой.

На самой грани слуха, прорвавшись сквозь ватную тишину в ушах, послышался какой-то звук. Безликая тень метнулась ко мне, но разглядеть её не удалось. Я попыталась было отползти в сторону, подняться, но тело лишь судорожно дёрнулось, вялые мышцы отказались мне подчиняться. Серость вокруг сменилась чернотой.

– Аэр! – ворвался в неё перепуганный голос.

Левую руку обожгло, словно в неё вонзилась молния, сжигая кожу и заставляя кипеть текущую по жилам кровь. Боль была настолько сильной, что я едва не заорала.

Но от неё, обрушившейся внезапно, словно лавина, прояснилось зрение. Я скосила глаза на руку – чистая доселе кожа медленно покрывалась ветвистыми, сочащимися прозрачной липкой жижей ожогами.

– Что это? – испуганно спросила я.

– Твоё тело умирает, – грустно сказал призрак.

Я глазами указала ожоги.

– А это откуда?

– Ты не помнишь? Ты поймала молнию Талиссии, царственной сестры, высшей над высшими.

– Это та черноволосая дылда? – уточнила я, припоминая холёное лицо рослой – на целую голову выше её спутника, – женщины с радужными глазами и замашками повелительницы всего и вся.

Призрак кивнул.

– Почему же они раньше не появились?

– Тело недолго может существовать без души. Нить, что связывает тебя с ним, слабеет, волокна её рвутся. И с каждым таким разрывом ты будешь получать метку, отражение настоящей раны. И чувствовать её будешь тоже вполне по-настоящему.

– А что случится, когда они все проявятся?

– Ты умрёшь – там, – вздохнул призрак. – А здесь станешь такой же, как я. Раны будут появляться в обратном порядке – от свежих к самым старым. Так что будь внимательна, Аэр. Если мы не доберёмся до Шагрона до того, как на твоих руках станут видны шрамы от зубов акмана…

Он не договорил – словно боялся, что произнесённые слова каким-то образом сделают мою смерть неотвратимой.

– Ну, молниями меня не убить, – храбрясь, отмахнулась я. – Только болит сильно. Ладно, потерплю, не впервой. Сейчас, встану – и пойдём дальше.

Сказать оказалось несравнимо проще, чем сделать. И всё же, упрямо сцепив зубы, я встала и на заплетающихся ногах побрела за призраком.

Следующая рана – вывихнутое плечо, – проявила себя довольно скоро. Мой провожатый с сочувствием смотрел, как я вновь поднимаюсь после повторной круговерти вспышек, и вся его поза выражала отсутствие надежды на удачный исход дела.

«Вот ещё, – зло подумала я. – Не стану я больше сдаваться. Вот уж не теперь».

И вновь заставила себя подняться и идти.

До появления очередной раны прошло, по моим ощущениям, довольно много времени, и на этот раз боль была не жгучей, как от ожога, и не тупой, как от вывиха. Она была острой и рваной – точь-в-точь как нарочно иззубренное лезвие мясницкого тесака, которым палач Вельха резал мне лицо во время допросов в башенных застенках. Я судорожно постаралась припомнить, ломали ли мне ноги на том, последнем допросе. Если да, то следующая рана станет для меня концом. Или же мне придётся попросту ползти, подтягивая себя руками. По крайней мере до тех пор, пока не дойдёт очередь и до них.

Дальнейший путь остался в моей памяти разрозненными обрывками. Боль в раздробленных рёбрах, затем снова в руках. Ожоги, только теперь не от молний, а от раскалённых палаческих инструментов. Боль от содранной до мяса кожи, просто боль – это когда Вельх на допросах использовал магию.

А потом всё-таки наступил черёд ног. В пыточной магистра их ломали медленно, сознательно сдерживая силу, чтоб причинить максимум мучений. Но сейчас всё произошло в один миг, словно и не ноги это были, а тонкие лучинки. Под аккомпанемент громкого хруста и собственный вопль я повалилась на землю, и с этого момента всё происходящее превратилось для меня в мучения, которым не было ни конца, ни описания.

Я пыталась ползти, воя и поминутно теряя сознание – живых мест на мне становилось всё меньше и меньше. Продвижение замедлилось до предела. Призрак кружил вокруг меня, уговаривая не сдаваться.

– Не сдамся, – шипела я в ответ и упрямо сжимала зубы. – Не сдамся.

И отчаянно вцеплялась в неподатливый грунт руками, подтягивая себя вперёд. Иногда мне чудилось, что шеи и плеч касаются ладони – словно направляют. И я бездумно подчинялась им, потому что уже не могла остановиться.

Вся, целиком и полностью, я превратилась в одно-единственное стремление. Уже не помнила, зачем мне так надо в Шагрон. Не следила за появлением новых ран. Просто ползла – потому что само движение превратилось в смысл всего и вся, стало моей сутью, заполнило до краёв своим упрямым и деятельным естеством.

Но даже оно не смогло предотвратить очередной приступ боли и появление цветных огней. Я изо всех сил гнала их. Упорно таращилась в беспросветное марево тумана, страшась пропустить тот миг, когда оно станет превращаться в равномерную и непроглядную черноту. И старалась, как могла, не замечать нарастающую в предплечьях боль.

И вдруг всё закончилось. На мгновение мне показалось, что я вишу в пустоте. Перепуганной птахой мелькнула мысль: «Не успела!»

И исчезла так же быстро, как появилась.

В глаза ударил свет, до того яркий, что даже крепко сомкнутые веки не смогли от него защитить. Я застонала – и сама удивилась, как слабо и хрипло звучит голос. Попыталась, не открывая глаз, отвернуть голову – шея задеревенела, простое движение вышло неловким и дёрганым.

А вот боли больше не было – по телу гуляли лишь слабые её отголоски. С опаской я пошевелила пальцами, поочерёдно подвигала руками и ногами. Мышцы слушались неохотно, словно давно отвыкли от движения, в конечностях стыл холод. Что-то тяжёлое давило сверху на грудь, мешая дышать.

– Эй! – позвала я, но непослушные губы исторгли из себя лишь неразборчивый шёпот. – Призрак?

Ответом мне была тишина, нарушаемая только плеском воды да тихим посвистом ветра.

«Проклятые карги, где я на этот раз оказалась?»

Дождавшись, когда резь в глазах станет терпимой, я осторожно приподняла веки – сначала одно, потом второе.

Надо мной нависал низкий, обитый коричневыми полотнищами кож, потолок. Копоть изукрасила его жирными разводами – видимо, горницу, где я оказалась, топили по-чёрному. В точности такие же, что и на потолке, кожи закрывали и стены. В щелях меж ними вольно гулял вездесущий сквозняк, обдувал лицо влажной прохладцей, от которой кожа покрывалась мурашками. Сквозь те же колышущиеся щели пробивался дневной свет – слепяще-ярким он показался мне только поначалу, теперь же я ясно видела, что денёк снаружи пасмурный.

Комнатушка была крохотной, шагов пять – шесть из угла в угол. Одну её стену полностью занимал узкий топчан – на нём я и лежала, укрытая по самый подбородок сразу несколькими одеялами. В противоположной стене виднелась грубо сколоченная дверь с ручкой, спроворенной из отполированной коряги. По полу в хаотичном порядке были расставлены плошки с угольями, золой и ароматно пахнущими сухими травами – словно ингредиенты для творимого тут совсем недавно предметного чародейства.

Было холодно, пропитанная влагой шерсть одеял с трудом сохраняла тепло тела.

Взгляд, перебегая от плошки к плошке, выхватывал то обгорелую с одного конца веточку бузины, то сухой пучок ароматной полыни, то горсть незнакомых мне жёлтых ягод – каойя Клара, будь она здесь, вмиг бы определила, для какого заклинания нужны эти травы, но моих познаний на это не хватало. Попытка уловить след чар тоже оказалась бесполезной – тока силы я по-прежнему не чувствовала.

Ладно, придётся встать и найти мага, который расставил здесь эти курильницы – у него и узнаю, где я и что со мной происходит.

Откинув в сторону одеяла, я рывком села и тотчас изо всех сил вцепилась в край топчана, удерживая равновесие – от простого, казалось бы, движения потемнело в глазах, а к горлу подступила тошнота. Я зажмурилась, мысленно уговаривая себя перетерпеть и одновременно прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам. Всё тот же плеск воды, шорох прибрежного камыша, скрип ещё не обросших листвой древесных крон и… голоса!

Я едва сдержалась, чтоб не вскочить и не броситься опрометью наружу. К ним, к людям. Просто чтоб убедиться, что они настоящие, а не плод моего уставшего от одиночества разума. Силой воли заставила себя остаться на месте – не хватало ещё рухнуть, не дойдя даже до двери. Так и сидела, не двигаясь и мысленно убеждая саму себя, что спешка в моём состоянии – далеко не лучшая идея. Кто-то принёс меня в этот дом, укрыл одеялами, заботился невесть сколько времени – ведь не для того же, чтоб потом просто взять и уйти.

Наконец, дурнота отступила. Не исчезла совсем, скорее – затаилась неподалёку, готовая в любой момент вновь обрушиться на меня пудовым молотом. Осторожно, стараясь не делать резких движений, я опустила ноги, вздрогнула, коснувшись босыми ступнями холодных досок. Встала.

Горница не закружилась в безумном танце, верх и низ остались на своих местах. Пол слегка покачивался – словно дом, в котором я оказалась, стоял на воде, – но к этому движению можно было, пусть и с некоторым трудом, приспособиться. Расставив руки для равновесия, я медленно подошла к двери. Вцепилась в ручку и долго стояла, восстанавливая дыхание и злясь на саму себя – до чего ж ослабла. Хотя чему удивляться, призрак ведь ясно сказал, что моё тело умирает.

Я потянула дверь на себя и вновь на мгновение ослепла от брызнувшего в глаза света.

Дом, где я очнулась – а вернее, крохотная хижина, – и впрямь располагался на воде. Высокий, сколоченный из уложенных на пустые бочки брёвен плот служил ему основанием, от небольшой площадки перед дверью тянулись к берегу шаткие мостки, теряясь в зарослях только-только очнувшегося после зимнего сна камыша.

Берег озера, приютившего на своей глади с десяток хижин, подобных той, в которой я очнулась, густо порос ивняком – безлистные пока ветви клонились к воде, едва не касаясь её. Чуть дальше, шагах в двадцати, сплошной стеной вставал заснеженный лес. Сугробы среди стволов были тёмные и осевшие, но на ветвях снег ещё серебрился совсем по-зимнему, сиял белизной и не спешил опадать.

Из леса выбегала утоптанная, расчищенная до земли тропинка. У самого берега она ныряла в камыши, а потом выскальзывала из них и, стелясь вдоль озера, спешила к расположившемуся вдалеке длинному дому, одним боком прижавшемуся к воде, а другим – к лесу.

Вокруг не было ни души. Шелестел на ветру камыш, шуршали ветвями деревья, перекликались в обнажённых кронах предчувствующие скорое тепло птицы. Где же люди, чьи голоса я слышала из хижины? Куда они могли уйти?

Я перевела взгляд с леса на дом и обратно, затем с сомнением покосилась на покачивающиеся мостки – а ну как не удержусь и рухну с них. Впрочем, другого пути на берег всё равно нет, так что придётся либо рискнуть, либо ждать.

Постояв в нерешительности какое-то время, я с резким выдохом разжала пальцы, отпуская ручку двери, и сделала шаг. Скреплённые меж собой верёвками доски качнулись, но не так сильно, как я ожидала – покрывший озеро лёд, пусть и успевший уже подтаять у берегов, возле хижины был ещё как крепок.

Ощущение мягкой, слегка пружинящей под ногами земли едва не заставило меня разреветься от счастья. Забыв обо всём, я просто стояла и дышала, ловя ноздрями мельчайшие оттенки запахов, наслаждалась прикосновениями ветра – настоящего, живого, – к разгорячённой коже. Безумно хотелось опуститься на колени, зачерпнуть полной горстью мёрзлую землю, размять в пальцах. И долго смотреть, как водопадом сыплются из ладоней крохотные жирные комочки, полные не проросших ещё семян.

Слёзы всё-таки потекли. Я стыдливо утёрла их рукавом, хоть рядом и не было никого, кто мог бы их увидеть, и побрела по тропинке в сторону леса.

Под ногами зашуршала прелая прошлогодняя листва. Хрустнула, переломившись, палая ветка, с истошными криками вспорхнула над кронами пара перепуганных моим появлением птах. А когда их крики стихли, из-за поворота тропы вновь послышались уже знакомые мне голоса.

Я прибавила шаг.

На пригористой прогалине, куда вывела меня тропа, беседовали двое мужчин, одетых в приметные и хорошо знакомые мне кожаные куртки и штаны.

«Номады? Здесь?» – не поверила я своим глазам.

Но первое впечатление оказалось обманчивым – оба незнакомца были излишне высоки для кочевников, да и цвет волос – тёмно-русый у одного и светлый, почти пшеничный у другого, – недвусмысленно говорил о том, что родом они явно не из Гардейла.

А потом светловолосый, будто почувствовав моё присутствие, обернулся.

Сердце гулко бухнуло и замерло, по щекам с удвоенной силой побежали слёзы. Качнулся навстречу тонкий ствол молодого дубка, заботливо ткнулся в плечо – или это я не смогла удержаться на ослабших ногах и прислонилась к нему, ища опору?

Призрак не солгал – Влад действительно сумел выжить и излечиться от ран, что для человека были бы смертельны. Не знаю, где он был всё то время, что я оплакивала его, и почему нашёл меня только сейчас. Да и знать не хочу! Потому как всё это совершенно неважно.

Лишь одно теперь имеет значение – Влад здесь, всего в нескольких шагах от меня. Не на потусторонних берегах и не под крылом у Отца-Неба.

– Живой, – одними губами прошептала я.

И медленно осела на землю, скользя плечом по стволу дубка и не замечая, как тянутся по твёрдой коре алые следы от разодранной до крови кожи.

## ИНТЕРЛЮДИЯ 1

Бывший искатель учебной квинты Кориса всегда был неразговорчив. Ещё будучи ребёнком, Арэн предпочитал не раскрывать свой рот понапрасну, не стремился делиться сокровенным с кем бы то ни было, избегал шумных сборищ. Даже Локи, ближайший и единственный друг Арэна, не мог похвастаться тем, что знает много о русоволосом искателе.

Корис, уважая замкнутость своего ученика, никогда не лез к нему с душевными разговорами. Он знал, что угрюмый, всегда сам себе на уме, юноша обладает достаточным набором качеств, необходимых дриммеру – таких, как надёжность, ответственность, смелость. Остальное же он принимал как проявление характера, помноженного на давнюю, оставившую болезненный след, потерю сестры.

Но нынешняя отчуждённость Арэна тревожила Кориса тем сильнее, чем дальше они отходили от разрушенного Кхарра. Искатель не просто не желал рассказывать, что с ним приключилось после того, как он покинул деревеньку «Воробьиные Гнёзда». Он настойчиво сторонился бывших сотоварищей, предпочитая держаться поближе к Глевию – загадочному мальчишке, что ждал их на не пострадавшей ни от магии, ни от чудовищ окраине города магиков с семёркой осёдланных лошадей.

А ещё этот огненноглазый – держится вроде спокойно, но нет-нет да бросает на искателя полные презрения взгляды. И тоже молчит как рыба, о том, что же за конфликт произошёл у него с Арэном.

Кориса такое положение дел не устраивало категорически. Сговорившись с Локи, что тот отвлечёт на время мальчишку, командир принялся ждать. И, улучив момент, когда искатель, неожиданно оставшийся в одиночестве, немного приотстал от кучно держащегося отряда, придержал свою лошадь.

Арэн бросил на командира хмурый взгляд исподлобья.

«Догадался», – без удивления и жалости понял Корис, и, отбросив все предисловия, которые задумывал, спросил:

– Может, расскажешь, наконец, что с тобой приключилось?

– Ничего хорошего, – недружелюбно буркнул в ответ искатель. Но от Кориса не так-то просто было отделаться – сдержанный обычно дриммер, когда нужно, способен был быть прилипчивым, как пиявка.

– Почему ты ушёл?

– Надо было проверить одну догадку.

Корис глубоко вздохнул.

– Какую?

Искатель сжал губы в ниточку и отвернулся.

– Арэн, я же тебе не враг, – не выдержал Корис.

– Да нечего рассказывать, – неохотно буркнул искатель.

– А огненноглазый? С ним что не поделил?

– Что не поделил – того не вернуть, – ещё смурнее откликнулся Арэн. – Командир, к чему эти расспросы? Я допустил ошибку, за которую теперь расплачивается весь Шагрон. Её не исправить. Хочешь знать больше – у огненноглазого и спроси, уж он-то не постесняется, в деталях всё расскажет.

– Да я помочь хотел, собственно, – растерялся от такой отповеди Корис.

– Не нужно. Сам натворил – сам этот груз и понесу. Мне главное, что Влад сестру мою успел из Кхарра забрать.

– Тот дракон? Ты знаком с ним? – удивился Корис.

– И с ним, и с тем, что остался с Ахероном биться, – коротко ответил Арэн.

– А мальчишка этот кто? – прокашлявшись, продолжил натиск Корис.

– Он сиа. Сын владыки морского берега.

Корис красноречиво поднял брови.

– Думаешь, я понимаю, о каком береге идёт речь?

Искатель демонстративно возвёл очи горе и шумно вздохнул. Едущий чуть впереди огненноглазый страж обернулся, смерил юношу презрительным взглядом, но ничего не сказал.

…Темноволосый и кареглазый мальчишка встретил их на полуночной окраине Кхарра. За спиной его у коновязи таверны с броским названием «Приют чародея» тревожно прядали ушами осёдланные лошади. Он молча кивнул Арэну, словно старому знакомому, посмотрел на единственного выжившего убийцу – Тень, не обращая ни на кого внимания, уже гладил по шее одну из лошадей, – и перевёл взгляд на остальных.

– Это все? – спросил он.

Арэн кивнул.

– Ровно по числу лошадей, – бесстрастно проронил мальчик. – Повезло.

Тень покосился на него с осуждением.

– Сколько займёт путь? – деловито уточнил Арэн.

– Пару седмиц, ежели нигде не задерживаться. Я видел Владиуса. Ему удалось?

– Да, – Арэн кивнул. – Нам тоже больше не резон задерживаться. Портал в безопасности, грокхов и радужноглазых осталось слишком мало, чтоб справиться с его защитой.

– А Странник?

– Отец сказал, что этот Портал Странник открывать не станет.

Мальчик кивнул, постоял с задумчивым видом, теребя снятые с коновязи поводья.

– Тогда в путь, – решительно заявил он и одним махом вспрыгнул в седло.

– …Сиа – единокровный сын крылатого владыки Каллиста, повелителя морского берега Гардейла. Дракон-полукровка. Иногда ещё таких, как он, драконьими оборотнями кличут. Но ты о наследниках крылатых владык расспроси лучше Влада, когда доберёмся, – нехотя посоветовал искатель, отвлекая Кориса от воспоминаний. – Я сам ещё не всё в этой истории понял.

– Кхм… Ладно, так и поступлю, – пожевал губами Корис и как бы между делом посмотрел по сторонам. – А куда мы направляемся-то? Или это тоже тайна тайн? Твой сиа никому ничего не объясняет, только торопит.

– Сначала в Озёрный край, там встретимся с Аэр и Владом. А потом дальше на север, как Мёрзлые Пустоши проходимы станут.

– Ты ведь её почуял тогда, да? – вновь взялся за своё Корис и, заметив, как потемнел искатель, кивнул. – Значит, её. Понимаю. Знаешь, я ведь тоже от вас с Локи кое-что утаил, ещё в тот день, когда мы только очутились в Шагроне. Тогда это показалось мне правильным, хотя сейчас я, наверное, поступил бы совсем иначе.

– И что это было? – бесстрастно поинтересовался Арэн, но командир заметил тщательно скрытый огонёк, мелькнувший во взгляде юноши.

– Я узнал, что Кан выжил и как-то сумел добраться до Шагрона. Побоялся тебе говорить, думал, немедля рванёшь на поиски в надежде, что твоя сестра с ним.

– Может, и рванул бы, – не стал отнекиваться Арэн. – Только далеко всё равно бы не ушёл – мир чужой, обычаев не ведаю, нравов не знаю. Так что правильно ты теперь сомневаешься, командир, не было в той скрытности никакого смысла. Я ведь всё равно узнал. Только позже, когда уже и мир изучил, и понял, что по следу чужому ходить могу.

– Как узнал-то? – недовольный отповедью, сумрачно поинтересовался Корис.

– А помнишь, как Алые Плащи в деревеньку нашу нагрянули с глашатаем и магиками, беглого мага искали? Вот Кан этим их беглецом и оказался. Я, как портрет его увидел, так сразу след стал искать – у магиков подглядел, повторить попытался, а оно возьми да и получись. Тогда и решил, что вы какое-то время и без меня продержитесь, а я пока Кана найду да о сестре расспрошу. Жаль, не сложилось.

– Уже и не сложится, – качнул головой Корис.

Арэн вопросительно поднял брови.

– Он погиб пару месяцев назад. В Скоррде мы с Локи видели его и Аэр, только подобраться не успели. А потом…

– Жаль, – коротко ответил искатель и вновь отвернулся, всем своим видом продемонстрировав, что больше ничего не скажет.

«Ещё как скажешь», – нехорошо посулил Корис, но счёл за лучшее на сей раз отступиться. Отчуждение Арэна дало трещину, но командир знал – если надавить на искателя слишком сильно, тот закроется пуще прежнего, и про разговоры по душам можно будет забыть. А вопросов у Кориса было слишком много, чтоб такое допустить.

***

До Озёрного края они добрались за полторы седмицы. Долгая зима тут, к полуночи от Империи, была явлением вполне обыденным, но в этот раз она, словно решив подыграть путникам, быстро сдала свои позиции. Выглянуло из-за облаков солнце, лучами недовольно ощупало потемневшие сугробы и принялось греть. Зажурчали первые ручейки, в кронах деревьев завели свои брачные песни птицы. Заледеневшая земля оттаяла, и теперь из-под копыт лошадей вместо звонкого цокота слышалось звучное чмоканье грязи.

На незримой, никем не отмеченной границе их уже ждали. Четверо сурового вида мужиков, все бородатые, в кожаных нагрудниках и с заткнутыми за пояса топорами и ножами, преградили им путь.

– Мир краю сему! – с несвойственной его возрасту степенностью промолвил Глевий, выпрямившись в седле. – Не преступал ли кто границу лесов и озёр?

– И тебе мира, сиа, – прогудел один из бородачей. – Друзьям наша граница завсегда открыта, а от врагов Прародитель уберёг.

Помолчав с задумчивым видом, Глевий спешился и взмахом руки предложил остальным последовать его примеру. Озёрники, так же молчаливо подхватили лошадей под уздцы, отвели в сторону.

– Владыка Владиус ждёт вас, – махнул рукой бородач, первым заговоривший с Глевием. – Дальше токмо пешком, по нашим землям лошадям не пройти. В полулиге отсюда река будет, там вас встретят.

Предостережению про лошадей Корис спервоначала удивился – ну где же тут лошадям не пройти, лес как лес, в таком завсегда тропу отыскать можно. Но в недоумении он пребывал недолго. Как и сказал озёрник, в полулиге от места, где их встретили, лес расступился, и перед путниками раскинулось огромное озеро, испещрённое пятнышками заросших деревьями островков. Корис, ошалев от открывшегося простора, не сразу заметил ярко окрашенную лодку с высоким, загнутым носом и несколькими рядами скамеек внутри.

Возле лодки – отчего-то Корису при виде её приходило на ум слово «ладья», – их ждали ещё двое озёрников. Глевий, обменявшись с ними несколькими короткими фразами, призывно махнул рукой и первым сел в лодку.

Дождавшись, пока путники последуют его примеру, озёрники, заняв места на носу и корме, длинными шестами оттолкнули лодку от берега и повели её в одном только им известном направлении.

Путь был долог, но во время него Корис воочию убедился в том, что сии земли не просто так получили своё неброское, но невероятно точное название. Весь Озёрный край состоял из, собственно, озёр и протекающих меж ними ручейков, речушек и рек, местами до того бурных, что вода в них не замерзала даже зимой. На раскинувшихся меж водными просторами островках суши рос лес, густой и труднопроходимый. У берегов некоторых островков дриммер замечал небольшие хижины, построенные прямо на воде и соединённые с сушей шаткими мостками, но его фантазии не хватало, чтоб представить, каково это – жить в них.

Наконец, лодка ткнулась носом в берег неподалёку от приткнувшегося к воде длинного дома. Чуть в стороне виднелся десяток хижин, подобных тем, что ранее приметил Корис. Путники, удивлённо крутя головами во все стороны, ступили на твёрдую почву.

– К общему дому ступайте, – указал направление один из озёрников. – Владыка там вас встретит.

И, резко выдохнув, воткнул шест в берег, упёрся, сталкивая лодку с мели.

Глевий уверенно двинулся по расчищенной от покрытого хрустким тёмным настом снега тропинке, остальные потянулись следом, не переставая в изумлении крутить головами.

На высоко поднятом над землёй крыльце, положив ладони на грубо отёсанные перила, стоял светловолосый мужчина в одежде, как две капли похожей на ту, что носил теперь Арэн. Он не пошевелился, заметив прибывших, лишь ледяной, безжалостный взгляд глаз цвета несущей смерть стали прошёлся сначала по дриммерам, потом с некоторым любопытством скользнул по стражам, задержавшись на мгновение на Рори, равнодушно пробежался по лицу Тени, будто по пустому месту, и чуть потеплел, остановившись на искателе.

– Среди вас есть маги? – вместо приветствия спросил светловолосый.

Рори, несмело сглотнув, выступил вперёд.

– Ты знаком с целительством?

– В общих чертах, – замялся магик и густо покраснел. – Но я магическими созданиями в основном занимался, а не людьми…

– Она там, – жёстко оборвал его светловолосый, указав на одну из хижин.

Магик кивнул и, подобрав полы изрядно потрёпанной мантии, засеменил к указанной хижине. Арэн дёрнулся было следом, но светловолосый его остановил.

– Позже. Там шаманы ворожат, ты им только помешаешь. А он, – кивок в сторону осторожно пробиравшегося по качающимся мосткам Рори, – пусть посмотрит. Сейчас любая помощь будет кстати…

В голосе светловолосого послышалось тщательно скрываемое отчаяние.

– Так, а нам, может, кто-нибудь объяснит, что вообще происходит? – воспользовавшись повисшей в воздухе неловкой тишиной, вылез вперёд Корис.

Его давно уже раздражали многозначительные взгляды, которыми то и дело обменивались Глевий и Арэн. В ярость приводило молчаливое высокомерие огненноглазого, старавшегося держаться особняком как от дриммеров с Рори и Тенью, так и от искателя и загадочного мальчишки.

После разговора с искателем Корис, поразмыслив, попытался разговорить и эйо, но тот, презрительно скривившись, процедил сквозь зубы:

– Что твой дружок натворил – пусть сам рассказывает, – и замолчал, не реагируя больше ни на какие вопросы.

…Светловолосый, словно только что заметив дриммера, повернулся к нему, прожёг насквозь оценивающим и безжалостным взглядом.

«Убийца, – содрогнувшись, подумал Корис. – Как есть убийца. Пожалуй, ещё более жестокий, чем Тени».

– Действительно, пора поведать вам, что происходит, – немного помолчав, проронил светловолосый. – Но не след вести подобные разговоры на улице. Пойдёмте. Глевий, присмотришь за магиком, чтоб он… не натворил тут дел по незнанию?

Мальчишка, приведший их в Озёрный край, молча кивнул и последовал за магиком.

«Получается, светловолосый всем заправляет, а не мальчишка, – отметил про себя Корис. – Надо запомнить».

Светловолосый, оттолкнувшись от перил, развернулся к ведущей в дом двери и исчез в темноте проёма.

Корис, недолго думая, ухватил за плечо проходящего мимо Арэна.

– Кто это? – сердитым шёпотом спросил он.

– Влад, – неохотно ответил ему искатель и дёрнулся в попытке высвободить плечо.

– А ну, стой! – сердито прошипел Корис и крепче сжал пальцы. – Хватит уже бегать, рассказывай, что знаешь.

– Что ты пристал, командир? – устало бросил искатель и всё-таки вывернулся из хватки. – Влад сам всё сейчас расскажет. От меня ты чего хочешь?

Корис удивлённо посмотрел на собственную опустевшую ладонь, поднял взгляд на искателя:

– Ты искатель моей квинты, и я должен знать, что с тобой происходит, – отчеканил он.

Арэн криво ухмыльнулся.

– Прости, командир, но моё место теперь – рядом с сестрой. Как всё закончится, я выведу вас с Локи на Перекрёсток. А дальше вы как-нибудь сами, без меня.

И, не дожидаясь ответа, двинулся к крыльцу. Корис постоял немного в задумчивости, глядя искателю в спину.

«Ну что за упрямец? – хотелось воскликнуть ему. – Хоть бы выслушал!»

– Похоже, семейное это у них, да, командир? – весело спросил подошедший Локи.

– Что семейное? – не понял Корис.

– Упрямство, вестимо, – широко улыбнулся юноша и, подражая голосу друга, передразнил. – Сам решу, сам сделаю, никому ничего объяснять не буду, чтоб за мной не увязались. Неужто не услыхал ты знакомых ноток, командир?

«А ведь и вправду, – устало подумал Корис. – Один в один речи. Как же это я сам не приметил. Старею, что ли?»

– Да ты не переживай, – задорно тряхнул отросшей чёлкой Локи. – Аэр, в конце концов, доверилась нам. Думаю, и Арэн оттает. Уж не знаю, чего он натворил, что так корит себя, но это пройдёт. Просто дай ему время с самим собой примириться.

– Может, ты и прав, – Корис вдруг по-новому взглянул на своего подопечного, удивляясь, как пропустил момент, когда юноша превратился в мудрого мужчину, и в то же время гордясь им.

– Да прав, конечно! – фыркнул Локи. – Что я, друга своего не знаю, что ли? Пойдём, командир, нам там ответы на все вопросы обещали. Не хотелось бы их пропустить.

– Пойдём, – согласился Корис, чувствуя, как сваливается с души огромный камень ответственности за пропавшего и так неожиданно вернувшегося искателя.

Ведь теперь Арэн уже не его подопечный. Перестал им быть, когда ушёл из деревеньки под названием «Воробьиные гнёзда». И ведь не пропал же в одиночку, хоть и хлебнул, судя по всему, лиха.

А отчуждение его – прав Локи, ой как прав, – пройдёт. Арэн общительностью никогда не отличался, проблемы свои всегда предпочитал решать сам, никого в них не посвящая. Вот и в этот раз так будет – примирится сам с собой да и оттает. А ему, Корису, надо просто сего события дождаться.

***

В жарко натопленной горнице женщины в льняных платьях, меховых жилетах, с высоко убранными и заколотыми бронзовыми фибулами волосами торопливо расставляли по столам нехитрую снедь. Светловолосый владыка, стоя у торца одного из них, повёл рукой, приглашая прибывших, и, дождавшись, пока все усядутся, начал свой рассказ.

Сказать, что его слова стали для вновь прибывших откровением, значило – не сказать ничего. Непривычно молчаливый Локи хмурился и, в кои-то веки, не спешил задавать вопросы. Тень, узнав о причинах, по которым ему и его сотоварищам велено было защищать Аэр, сидел ни жив ни мёртв, с лицом бледным точно полотно. Корис слушал внимательно, порой качал головой и украдкой косился на искателя. Огненноглазый был растерян и задумчив. А вот Арэн вид имел скучающий и отстранённый – словно давно уже знал то, что для прочих было открытием.

В середине рассказа пришли Рори и Глевий. Мальчишка, не обращая ни на кого внимания, уселся рядом с искателем, а магик виновато покачал головой в ответ на вопросительно поднятые брови владыки.

– В ней бездна, – непонятно пояснил он. – Сколько силы не вливай, всё без толку. Сам чуть к Прародителю не отправился, насилу выбрался…

Плечи владыки едва заметно поникли, на скулах заиграли желваки. Но вряд ли кто-то, кроме искателя, сумел понять, что за чувства на самом деле обуревали в тот миг молодого дракона.

После Влада настал черёд остальных рассказывать о том, что с ними приключилось. Первым поднялся Арэн, неуверенно потоптался на месте, собираясь с духом. К его удивлению, огненноглазый страж воздержался от язвительных комментариев. Презрительно скривившись, он старательно разглядывал собственные ногти, пока искатель говорил. И всё же нет-нет да вскидывал удивлённо полыхающие пламенем глаза – только для того, чтоб тут же торопливо их опустить.

После слово взял Корис. Владыка слушал дриммера с непроницаемым выражением лица, но и он не смог сдержать эмоций, когда речь зашла о погибшем беловолосом маге.

Последним довелось говорить Рори. Магик, стесняясь направленного на него внимания, заикаясь и путаясь в словах, попытался объяснить, что за бездну увидел в Аэр. Но в итоге просто махнул рукой, буркнул:

– Я не знаю, как ей помочь.

И, покраснев до кончиков ушей, плюхнулся обратно на табурет.

Закончили только когда ночь уже вступила в свои права. Охрипшие от разговоров, уставшие от свалившихся на них знаний, опустошённые от того, что теперь всё, происходившее с ними, обрело, наконец, свой смысл – чудовищно-прекрасный и грандиозный настолько, что человеческий разум едва мог его осознать.

Спать гостям полагалось здесь же, в доме – для них отвели часть горницы поближе к печи, заранее положили на лавки одеяла. Сами озёрники, мужчины и женщины вперемешку, давно уж сопели в другой половине дома.

Арэн не спешил ложиться. Сидел за столом с отсутствующим видом, исподволь наблюдая за владыкой. А когда тот встал и двинулся к двери, бросился за ним в надежде побольше узнать об Аэр.

Озаряемое тусклым светом взошедших Сестёр крыльцо было пустым. Искатель остановился, коснулся ладонью гладко оструганных перил, и замер. Вслушался в едва слышный плеск воды в озере и шорох в надежде различить в них шаги, но тщетно – владыка словно растворился в воздухе.

– Да куда ж ты делся, Влад? – пробормотал искатель себе под нос и выругался.

Темнота не ответила.

Постояв ещё немного и продрогнув до костей, Арэн со вздохом отправился обратно в дом, осторожно прокрался мимо спящих к единственной свободной лавке, лёг и завернулся в одеяло. Сон не шёл, в крохотные окошки заглядывали Сёстры, гладили искателя по щекам любопытными лучами. Арэн крутился с боку на бок, отворачивал лицо, но назойливые лучи никак не хотели отставать и промучили его до самого утра, лишь иногда позволяя провалиться в поверхностную, тягомотную дрёму.

Ни свет ни заря Арэн поднялся и тихо, чтоб не разбудить мирно посапывающих соратников, выскользнул наружу. Над озером стелился белёсый туман. Но стоило только искателю подойти к берегу, как навстречу ему вышел Влад – словно ждал.

– Рядом с ней опасно находится, – вместо приветствия бросил он.

– Я слышал, что сказал Рори, – бросил Арэн. – Как-нибудь справлюсь.

Крылатый владыка приподнял в усмешке уголки губ, но глаза его остались ледяными.

– В человеческом обличье не справляюсь даже я.

Искатель упрямо нагнул голову. Усмешка владыки стала шире, взгляд немного потеплел.

– Недолго, – отрезал он, развернулся и пошёл к скрытым туманом мосткам.

Арэн кивнул и двинулся следом.

Крохотная хижина встретила их тишиной и сыростью. Внутри царил полумрак, но Арэн сразу заметил лежанку у противоположной стены и укрытое несколькими одеялами худое тело. Сглотнул, приблизился к лежанке, вглядываясь в бледное, измождённое лицо сестры, и тотчас в полной мере ощутил то, о чём предупреждал его Влад.

Сначала ему показалось, что чьи-то незримые руки крепко обхватили плечи. Потом навалилась тяжесть, да такая, что Арэн едва устоял на ногах. Сдавило грудь, воздух превратился в льдинки – при каждом вдохе они царапали лёгкие и застревали в горле. Ещё мгновение назад искатель был полон жизни и сил, а теперь чувствовал себя немощным старцем с трясущимися руками, неспособным даже стоять без опоры на клюку. Лицо Аэр притягивало его взгляд, чёрные круги под ввалившимися глазами виделись омутами со стоячей водой, под поверхностью которой прячутся мрак и смерть. И он тонул в этих омутах, не в силах ни позвать на помощь, ни даже просто отвести взгляд. Лишь чувствовал, как постепенно, но неостановимо, капля по капле, вытекает из него жизнь.

Горячая ладонь легла на плечо искателя, потянула назад. Арэн – вялый, обессиленный, опустошённый, – подчинился, шагнул на заплетающихся ногах за порог, позволил увести себя с мостков на берег. И тотчас сознание прояснилось, вынырнуло из мрака безразличия. Налились привычной силой мышцы, отступила дрожь.

– Об этом я и говорил, – тихо проронил владыка, отпуская плечо искателя. – К ней опасно даже приближаться.

Арэн перевёл дух, постоял, унимая бешено бьющееся сердце.

– Я и не думал, что всё настолько… плохо.

– Первые дни хуже было.

– Куда уж хуже? – недоверчиво покачал головой Арэн.

– Есть куда, как выяснилось. Пока нёс её сюда, сам чуть к Отцу-Прародителю не отправился, – пожал плечами Влад. – Ты постарайся без меня к хижинам не подходить, чтоб опять не накатило. К тому же, днём там шаманы сидят. Одни жизнь в Аэр колдовством да воскуриваниями поддерживают, другие за озером следят.

– А что за ним следить? – удивился искатель и исподлобья посмотрел на мирно плещущую воду.

– Забыл, где находишься? – усмехнулся Влад. – Ты в Озёрном краю? Слыхал про живущих под водой чудовищ?

– Я думал, это сказки – мало ли что люди напридумывать могут о землях, коих никогда не видели, – растерянно пожал плечами Арэн.

– Не сказки, – посерьёзнел владыка. – Когда-то это был суровый край, хоть сейчас в это и трудно поверить. Люди поселились здесь только после того, как шаманы загнали чудовищ на глубину. Теперь они постоянно следят за водой. Сидят в таких вот хижинах и камлают. Живут там же, и никому, кроме них, нет хода внутрь. Только для Аэр исключение сделали, сам понимаешь, почему – нельзя ей слишком близко от людей быть, высосет она их.

– А шаманы как же?

– И им нельзя. Они, хоть и могут частично от неё закрыться, тоже силы теряют. Хижины пустовать будут, пока мы средство от хвори Аэр не найдём.

– Да неужели никто доселе не сталкивался с подобным? – стиснул кулаки Арэн.

– Только отец, – Влад задумчиво уставился на холодную гладь озера. – Он задолго до того, как грокхи в Империю вошли, отправил весть старой знакомице. А мне велел, если с Аэр что-то случится, сюда её нести и ждать, покуда та знакомица не явится.

– А кто она? Откуда? – насторожился Арэн.

Владыка только покачал головой.

– Я не знаю. Но, надеюсь, она сможет излечить Аэр. Отец на своей шкуре познал, что значит быть стражем ключа. Он многое предусмотрел, что может случиться с Аэр.

– А когда она прибыть должна? – делано-безразлично поинтересовался искатель, сам не понимая, зачем таит внезапно восставшую из глубин души надежду.

– Скоро, – ответил ему владыка, и в голосе его вдруг зазвучало не свойственное ему нетерпение – жаркое и волнительное.

***

С того разговора Арэн окончательно потерял покой и сон. Он, словно тень, бродил вдоль берега озера, с тоской поглядывая в сторону хижин, заходил глубоко в лес и там, в тишине, лишённой человеческих голосов, наблюдал, как появляются на ветвях первые почки. И всё равно никак не мог заставить себя отвлечься от мыслей про таинственную гостью.

Влад тоже куда-то запропастился, появляясь в общем доме только затемно и вновь исчезая с рассветом. Глевий большую часть дня крутился неподалёку от хижин, и искателю донельзя это не нравилось. Он списывал своё недоверие на переживания последних дней, но всё же настойчивое внимание мальчишки к Аэр его раздражало и пугало.

От дриммеров Арэн и вовсе старался держаться подальше. В самый первый вечер он рассказал всё, что хотел выпытать из него Корис. Обнажил душу, без прикрас и оправданий поведал, что натворил. И теперь не мог найти сил взглянуть в глаза бывшему командиру.

Так прошла седмица. Погода все эти дни стояла пасмурная, воздух снова выхолодел, снегопады покрыли ветви деревьев свежим серебром взамен уже растаявшего.

Искатель, выскользнув из дома, бросил тоскливый взгляд на озеро и возвышающиеся над замёрзшей водой хижины, выдохнул облачко пара и привычно побрёл в лес. Тропа, за прошедшие дни изученная им до малейшей кочки, сама стелилась под ноги, словно поторапливала. Арэн поддался ей, ускорил шаг. И не заметил, как оказался на небольшой, поросшей кустами прогалине.

– Не меня ли ищешь?

Арэн обернулся.

За его спиной, скрестив руки на груди, стоял Влад.

– А я думал, где ты пропадаешь, – нарочито небрежно бросил искатель и, старательно скрывая волнение, поинтересовался. – Всё гостью свою ждёшь?

Владыка усмехнулся.

– Жду, – коротко отмолвил он.

Арэн только кивнул. Влад, освободив руки, шагнул к нему, встал рядом, плечом к плечу.

– Что тебя гнетёт?

– С чего ты взял? – немного смутился Арэн, а потом махнул рукой. – Карг подери, ещё в шахте подозревал, что ты не так прост, как кажешься! С тех пор так и не могу привыкнуть, что ты будто мысли читать умеешь…

– Души, – поправил его Влад. – Умел бы читать мысли – не спрашивал.

– Гложет, да… – пожевал губами Арэн, в который уж раз мимолётно удивившись – куда делся дерзкий раб, что постоянно злил надсмотрщиков, в какой момент он исчез, уступив место крылатому владыке?

– И что же?

– Многое, – тяжело вздохнул Арэн. – Я всё думаю… Не наткнись я тогда на портрет Кана – не попал бы в плен к верным, не открыл бы дорогу радужноглазым…

– И без тебя нашлось бы, кому её открыть, – на полуслове оборвал его дракон. – Другого ищейку бы отыскали, а то, может, и с кем-нибудь из магиков сговорились. Хватит корить себя за то, чему не мог помешать – такова, значит, цена за то, чтоб ты стал тем, кем должен.

– Кем это? – вскинул брови искатель.

– Поймёшь, – загадочно и скупо улыбнулся дракон. – Я не вправе указывать тебе твою судьбу. Даже Абсолют располагает, ведёт – но не принуждает.

– Располагает, – скривился Арэн. – Я догадывался, что мы с тобой не просто так оказались в одной шахте. Ну, то есть, я бы ничего не заподозрил, окажись мы просто случайными товарищами по несчастью, но… Ты выбрал мою сестру своей ta’ane, причём задолго до нашего знакомства. Что это, если не прямое принуждение действовать так, а не иначе?

– А разве ты не волен был, выбравшись на поверхность, пойти своим путём? Или всадить мне нож в спину и тем самым получить расположение надсмотрщиков?

– Волен, но…

– Вот то-то и оно, что «но», – нравоучительно заметил Влад. – Жизнь, Арэн – это и есть испытания. Не только страж ключа проходит через них, но все мы. И они – не экзамен. Всего лишь момент выбора, который определяет, куда мы пойдём и кем в итоге станем.

Арэн опустил глаза, задумчиво ковырнул носком сапога торчащую из-под снега прошлогоднюю прелую листву.

– Ты ещё тогда понял, что я в родстве с Аэр? – спросил он тихо.

– Нет. Но у вас одинаковые глаза, – коротко пояснил владыка.

– Иными словами, ты тоже не знал наверняка, стоит ли меня вытаскивать из шахты или проще бросить, – криво усмехнулся Арэн.

– Разумеется, – приподнял уголки губ владыка. – Но, оставь я тебя там, Глевию в одиночку было бы непросто убедить твоих друзей покинуть Кхарр. А я, возможно, так и не обрёл бы свои истинный облик.

– Погоди, – удивился искатель. – Ты что, до нашего побега не умел оборачиваться?

– Умел, но не драконом. Чудовищем, которому нет места ни среди людей, ни среди крылатых владык. И был уверен, что останусь им навсегда. Мне нужно было оказаться на краю, чтоб понять, насколько я был неправ.

Арэн кивнул, рассеянно поднял глаза к небу.

– На Перекрёстке миров каждый знает – человеку не дано умение находить пути за Гранью, – тоскливо проговорил он. – Но мы с Аэр родом вовсе не оттуда.

Владыка посмотрел на искателя и нахмурился.

– Я немножко помню небо родного мира – синее, как здесь, но с зелёными отблесками над горизонтом, – продолжал Арэн. – Помню запах трав – совсем не такой, как здесь, в Шагроне. Помню гарь, заполонившую всё вокруг, когда на нашу деревню напали. Родители велели мне схватить сестру и бежать. Я так и сделал, а потом очутился в каком-то тумане. Долго брёл в нём, сам не зная, куда. Увидел огни, пошёл на них. Так и оказался на Перекрёстке. Я раньше как-то не задумывался, случайно так вышло или кто-то из нас оказался наделён даром Странника. А теперь вот почти уверен, что это Аэр нас вывела тогда. Может, потому Абсолют её и избрал – из-за дара этого?

– Странники не с рождения умеют находить пути – так говорил мне отец. Им тоже требуется время, чтоб овладеть собственными силами. Годы, а иной раз и десятиле… – глубокомысленно изрёк владыка и вдруг осёкся на полуслове. Резко обернулся и поменялся в лице.

Арэн, не на шутку перепугавшись, последовал его примеру… и тоже застыл, чувствуя, как отливает от лица кровь.

На тропе, по которой они сюда пришли, пошатываясь, стояла Аэр. Босая, бледная, как сама смерть, она неотрывно смотрела на владыку, словно не верила собственным глазам. Губы её беззвучно шевелились, а по щекам текли слёзы.

Влад бросился к ней, опередив Арэна лишь на один удар сердца. Подхватил девушку на руки за миг до того, как она бессильно осела на землю, и обернулся к искателю – в глазах тревога, на переносице скорбная складка.

– Позови Глевия. И Рори, – не допускающим возражений тоном приказал он и едва не бегом бросился в сторону озера.

Искатель помчался следом, на развилке свернул к общему дому, ворвался в горницу.

– Глевий, где Рори?! – с порога заорал он, завидев мальчишку, сидящего за одним из столов.

Страж, увлечённо правивший свои чудесные скимитары в углу возле печи, с неудовольствием покосился на искателя.

– Что случилось? – поинтересовался мальчишка. – Он с шаманами пошёл, хотел посмотреть, как те чудовищ озёрных заклинать будут.

– А дриммеры?

– С ним пошли, – мальчишка нахмурился. – Так ты объяснишь, что случилось?

Арэн покосился на огненноглазого стража. Тот издевательски хмыкнул и отвернулся, всем своим видом демонстрируя, что ему нет никакого дела до того, зачем искателю магик.

– Аэр, – выдавил Арэн.

Мальчишка, переменившись в лице, вскочил и рванул к двери, словно ошпаренный. Арэн, не ожидавший такой поспешности, дёрнулся было за ним в надежде хотя бы узнать, куда именно ушёл Рори, но дорогу ему внезапно преградил огненоглазый.

– Что с ней? – без тени привычного уже искателю презрения спросил страж.

– Очнулась, – неохотно признался Арэн, не зная, радоваться ли произошедшей с Атиасом перемене или, наоборот, насторожиться.

Огненноглазый не дал ему времени на раздумья.

– Иди к ней, – бросил он. – Я найду магика.

У Арэна отлегло на душе. Не тратя больше времени, он развернулся и бросился прочь из дома, к тропе, ведущей к хижинам.

***

– Ой-ёй, что творится-то? – причитала каойя Клара, прижав ладони к щекам. – Ты ж посмотри, сколько мертвецов-то.

Долгий, изматывающий путь каой в имперскую столицу подошёл, наконец, к концу. Но предместья Скоррде встретили их не зеленеющими по весенней поре полями. Всюду, куда ни глянь, были трупы – изломанные, изрубленные, изорванные и обгорелые. Вперемешку лежали воины в тускло отблескивающих серебром доспехах и крылатые чудовища, каких и представить было бы трудно, коли б сами не увидели. Безжизненно смотрели в небо удивительные радужные и кошмарные янтарные глаза, и навеки застывшая в них ненависть смешана была с предельным изумлением и болью.

Вечерело. Воздух полнился запахом гари и внутренностей. Ещё дымились почерневшие остовы построек, что раньше были домами и амбарами, сиротливо глядели в небо щербатые печные трубы. Со зловещим карканьем кружило вокруг голодное вороньё, подбираясь к останкам.

– Ничего удивительного, – Соэр, в отличие от Клары, смотрела на поле недавней битвы спокойно и даже с некоторым интересом. – Жарко тут было, похоже.

Обнаглевших до предела разбойников, что несколько раз пытались напасть на них, посчитав трёх женщин без охраны лёгкой добычей, боевитая девушка достойными противниками не почитала. Да что там, ей, лучшей ученице мастера Геона, не пристало даже внимание на таких обращать. Чучела огородные – вот лучшее, что могла она сказать о них. Здесь же враг был умелый и опытный, и девушка, всю жизнь грезившая о великих битвах, чувствовала досаду от того, что не оказалась под стенами города днём раньше.

– Тут, Соэр, даже тебе тяжко б пришлось, а про нас с Кларой и говорить нечего, – строго осадила её Кайра. – Да и не воевать нас Лойка отправила, а Нэн найти. Давай-ка думай лучше, как в город попасть. Сомневаюсь, что стража в воротах просто так нас пропустит.

– Конечно, не пропустит, чай, не дураки они! – отмахнулась от неё Клара. – А думать тут нечего. Надо ближе к городу идти и там полюбовничка твоего искать. Пусть он нас внутрь и проведёт.

Кайра хотела было огрызнуться в ответ на ясно различимое в голосе Клары пренебрежение, но не стала – мысль-то и впрямь дельная. Закусив губу, каойя в задумчивости уставилась на возвышающиеся вдалеке стены имперской столицы.

Где-то там, в их тени, и впрямь виднелись люди. Словно муравьи вокруг своего муравейника, они копошились вокруг Скоррде, и Кайра догадывалась – они стаскивали в кучу трупы, чтоб потом похоронить их в ведущем к потусторонним берегам пламени. И, уверена была каойя, сюда, к роще на самом краю поля боя, они доберутся ещё не скоро.

– На подходе могут шальной стрелой вместо приветствия угостить, – ухмыльнулась Соэр. – Но и тут оставаться не резон. Так что, ждать будем али сами пойдём? Вольники от работы отлынивать не любят, наверняка не в городе они, а вместе с имперцами трупы таскают. Несложно будет их отыскать.

– Значит, решено, – вздохнула Кайра. – Идём.

– Коней бросить придётся, на последнем издыхании они, – встряла Клара.

– Отпустить бы их, – жалостливо предложила Соэр. – Хоть волю перед смертью повидают. А там, кто знает, вдруг да и выживут.

Кайра покосилась на худых, измотанных до предела животных. Нет, не выживут – слишком много силы было в них влито. Падут, как только закончится действие наложенных Кларой чар.

Но расстраивать девушку, ничего не смыслившую в магии, Кайра не стала. Молча расстегнула подпругу, скинула наземь седло. Бережно стянула с головы коня уздечку, потрепала животину по шее. Подхватила изрядно похудевший за время дороги заплечный мешок и закинула за спину.

– Не станем терять времени, – решительно промолвила она и, не дожидаясь, пока Соэр и Клара последуют её примеру, зашагала к Скоррде.

Напоенная кровью земля при каждом шаге так и норовила покрепче вцепиться в сапожки каой, обезображенные тела лежали так густо, что порой приходилось искать дорогу меж ними, словно в лабиринте. Клара и Кайра, ругаясь, брезгливо зажимая носы и высоко задирая юбки, то и дело спотыкались о трупы. Соэр, давно уж предпочитавшая носить мужские порты вместе с высокими крепкими сапогами, смотрела на бывших наставниц со смесью жалости и непонимания. Её, лучшую выученицу мастера Геона, не смущали ни кошмарное зрелище поля боя, ни удушливый запах палёной плоти, ни вид вывалившихся наружу внутренностей.

Иногда Кайра, украдкой наблюдая за девушкой, ловила себя на мысли, что совершенно не понимает, как может в одном человеке сочетаться полнейшее равнодушие и даже презрение к человеческой смерти и боли и та искренняя, нежная жалость, с которой Соэр смотрела на обречённых коней.

…К городу подошли уже в сумерках. Здесь, в непосредственной близости от закопчённых стен, трупов было особенно много. Среди них группами по трое-пятеро ходили имперцы. На женщин они смотрели с усталым удивлением, но и только – на радужноглазых не похожи, и ладно. С живыми пущай привратная стража разбирается, кто такие и откуда.

Вольников первой заметила остроглазая Соэр, махнула призывно рукой:

– Туда!

Отряд под предводительством широкоплечего бородатого воина, хорошо знакомого Кайре, возле самой городской стены деловито стаскивал трупы в кучу.

– Полок! – радостно окликнула его каойя.

Воин недоумённо поднял голову, поводил ею по сторонам и заулыбался, заприметив каойю.

– Кайра! – широко разведя руки, вольник двинулся навстречу. – Что за нужда привела тебя так далеко? О-о, так ты и не одна… Каойя Клара, Соэр…

– Нэн позвала, – откликнулась Кайра. – Полок, нам бы Геона сыскать да в город попасть.

– Так то ж разве проблема? – добродушно прогудел бородач и обернулся к своим. – Эй, Селек, сюда подь. Вижу, умаялся ты ужо, передохни малясь, а заодно каой вот в город проводи, чтоб стража их за супротивников да шпионов не приняла. Сделаешь?

– А чего не сделать, дядька Полок? – откликнулся рыжий вихрастый юноша, отёр рукавом пот со лба. – Всё справлю, не волнуйся.

– Ну добро, – вольник опять поворотился к онарэ. – Вот, каойи, племянник мой, за ним следуйте. А Геона я сам найду да к вам отправлю. Где дом Нэн-то этой искать?

– Улица «Длинной рукой» зовётся, извилистая такая и узкая. Дом двухэтажный с коричневыми балками.

– Передам. Карг его знает, где эта улица, да, чай, не заплутает, когда узнает, что ты его там ждёшь. Соскучился ужо, все уши мне про тебя прожужжал, дескать, вот победим, да вернусь к ненаглядной моей, – хохотнул вольник. – Ну да ладно. Ступайте, каойи, ступайте, нам тут дело нужно делать, весна уж на дворе, надобно радужноглазых этих огню предать, пока не завонялись. А народу работоспособного в столице, почитай, и не осталось – все на стенах были, и стар и млад. Хорошо ещё, мы вот подоспели с огненноглазыми, да владыки вовремя появились.

– Какие такие владыки? – тотчас насторожилась Клара.

– А Геон и расскажет, – пообещал Полок. – У нас, каойи, тут такое творилось. Вот уж воистину, последняя битва была. Слава Прародителю, сдюжили. Ну да ступайте, стемнеет уж скоро.

– Спасибо тебе, Полок, – от всего сердца поблагодарила Кайра и обернулась к вихрастому юноше. – Ну веди, Селек.

***

В подступающих сумерках император стоял на боевом ходу городской стены, зажав под мышкой шлем, и неверяще смотрел на сгоняемые в плен остатки вражеского войска. Он уже не опасался ни случайной стрелы, ни акмана – небо над головой было чистым, и повелитель заката и сам с трудом верил, что ещё утром оно полно было крылатых чудовищ, чей визг рвал барабанные перепонки, а атаки неизменно забирали чью-нибудь жизнь. За плечом повелителя неподвижной тенью застыл голубоглазый драконий оборотень.

…Радужноглазые пошли в атаку ещё до рассвета в надежде, что темнота скроет их от взора часовых Скоррде. Выдвинулись вперёд щитоносцы верных, сплошной стеной закрывая своих повелителей молний – император давно заметил, что молнии бьют не слишком далеко от самих заклинателей. Следом выступили лучники – верные и радужноглазые вперемешку. И только потом, на приличном расстоянии, выстроились пехотинцы. Но первыми в бой, как обычно, отправились акманы.

Тайлерины всё рассчитали верно – пока стрелки императора будут заняты крылатыми чудовищами, их собственные лучники, укрывшись за щитами, подберутся как можно ближе к городским стенам и пустят залп навесом по защитникам. Человеческие маги, конечно, будут защищать простых воинов, но именно они и есть цель для акманов. А как только их станет слишком мало – исход штурма будет предрешён. Как бы ни были стойки защитники Скоррде, они ничего не смогут сделать без своих магов.

Они и предположить не могли, что на этот раз всё будет совсем, совсем иначе.

Часовые вовремя заметили движение вражеского войска. В полнейшей тишине, чтоб не выдать себя, имперцы заняли позиции. Все понимали – сегодняшний бой будет последним. И готовились сражаться до последнего вздоха, до последней капли крови – лишь бы унести с собой на потусторонние берега как можно больше врагов.

В победу никто не верил – слишком ослаблены были люди, слишком мало осталось среди них способных ещё держать оружие. Но благородные нобили, Алые Плащи, гвардейцы, ремесленники и простолюдины, давно забывшие о чинах и различиях, готовились биться не за себя, не за Скоррде и даже не за Империю – но за тех, кого нашествие радужноглазых пока ещё не затронуло.

И только император знал, что сегодня в бой его людям предстояло идти не в одиночку.

Едва только над головами затаившихся до поры людей послышались хлопки чёрных, сливающихся с ночью крыльев, и воздух прорезал первый пронзительный, полный торжества, вопль, как прямо с улиц Скоррде ринулись вверх четыре огромные тени. Тугая волна ветра обдала имперцев, и над головами, заглушая визги, раздался рёв. Небо прорезала первая огненная струя, и сразу два акмана, превратившись в пламенные болиды, закувыркались, стремительно теряя высоту.

Как крылатые владыки сумели проникнуть в город незамеченными, никто так и не понял…

Дальнейшее император помнил плохо. Воодушевлённые вовремя подоспевшей подмогой, люди сражались с утроенной яростью. Им уже не требовалось командование, и повелитель, махнув на всё рукой, сам вступил в битву наравне с подданными, выплёскивая на врагов всю накопленную ненависть. А голубоглазый и черноволосый драконий оборотень, возвестивший императору о крылатых владыках, прикрывал повелителю Заката спину. И пусть второе его обличье было отвратно и совершенно не походило на драконье, реакции Янира, скорость движения и сила, с которой оборотень орудовал своей саблей, были за пределами человеческих возможностей.

…А когда солнце поднялось в зенит, к столице, словно сговорившись, почти одновременно подступились отряды вольников и небольшое, но дивно слаженное войско эйо. Они ударили в спины радужноглазым одновременно с восхода и полудня, прямо с походного марша врубились в битву, не дав врагам и мгновения, чтоб опомниться и перестроить порядки.

Тотчас кто-то из командиров, не дожидаясь указаний императора, отдал приказ открыть ворота Скоррде, и воодушевлённые солдаты наконец-то сами ринулись в атаку – впервые за полтора месяца осады.

Теперь, когда битва была окончена, император устало смотрел, как разоружённых и связанных тайлеринов и их фанатичных верных небольшими группами загоняют в город, словно скот.

«Правителей и командиров – лично допрошу и казню, – думал повелитель Заката. – А остальных продам на Рудные острова. В нижние шахты, на дно! Пусть страдают за каждого моего погибшего подданного!»

И кровожадно улыбался в предвкушении.

– Мой повелитель!

Император, отвлёкшись от сладостных дум, повернул голову. По лестнице, ведущей на стену, тяжело взбежал гвардеец в разорванной в нескольких местах кольчуге.

– Мой повелитель, мы взяли их командующего! – радостно выпалил он.

– Иду! – тотчас отозвался император.

Гвардеец, кивнув, бросился обратно. Император постоял немного, глядя ему вслед, а затем коротко махнул рукой молчаливо ждущему его приказаний драконьему оборотню и медленно пошёл вниз.

С внутренней стороны стены царила суета. Двое крестьян тащили куда-то огромный чан из-под земляного масла, навстречу им спешила пышнотелая румяная девица с накрытой полотенцем корзиной в руках, над сваленной на углу ближайшего дома грудой деревянных обломков задумчиво чесали затылки трое мастеровых. Отовсюду слышались голоса, сквозь них с трудом пробивался скрип колодезного ворота и хриплый собачий лай.

Императору почтительно уступали дорогу. Повелитель, быстрым шагом миновав прилегающую к стене улицу, свернул к одной из площадей, где на скорую руку соорудили загоны для пленных. Двое Плащей, дежуривших у загонов, отсалютовали ему, император, проходя мимо, кивнул в ответ.

– Повелитель!

Император повернул голову, отыскал глазами уже знакомого гвардейца. За спиной у того, связанный по рукам и ногам и окружённый пятёркой Плащей, стоял тайлерин. Длинное, некрасивое по человеческим меркам лицо его было опухшим и посиневшим от ударов, запачканные кровью волосы слиплись и свисали на лоб грязными прядями.

– Как твоё имя? – обратился к нему император.

Пленник сжал губы так, что они побелели, и горделиво вздёрнул подбородок, глядя куда-то вдаль над головой повелителя Заката.

– Хорошо, – не стал спорить император и повернулся к Плащам. – Этого – казнить! Прямо здесь, на глазах у всех его подданных! Проследите – пусть проживёт достаточно долго, чтоб у остальных спеси поубавилось. Потом выберете ещё кого-нибудь из их толпы. И так до тех пор, пока кто-нибудь не заговорит.

И отвернулся, сделав вид, что собирается уйти.

Плащи кровожадно заулыбались. Двое подхватили побледневшего пленника под руки и поволокли в самую середину площади, остальные, наскоро перешептавшись, подбежали к стоящей неподалёку телеге и принялись снимать с неё колесо. Император со скучающим видом следил за приготовлениями.

Давешний гвардеец, принёсший повелителю весть о важном пленнике, споро раздобыл верёвку и, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ждал, когда снятое колесо выкатят на обозрение пленных и уложат на заботливо подставленные чурбаки.

Радужноглазого затрясло, в лице не осталось ни кровинки.

Закончив приготовления, Плащи вопросительно уставились на императора.

– Начинайте, – кивнул тот.

– Нет! – выкрикнул тайлерин, поменявшись в лице. – Молю повелителя о милости! Для меня и моих воинов…

На последних словах голос его опустился до шёпота, а сам он склонил голову, стыдливо пряча залившую щёки краску.

Император смерил пленника оценивающим взглядом.

– Как твоё имя? – равнодушно повторил он. – И чин.

– Тисаний, – едва слышно ответил радужноглазый. – Первый советник высшего над высшими Таилия, царственного властителя Тайлена и всех высших и низших.

Император поморщился, заслышав столь напыщенные и одновременно совершенно бессмысленные титулы.

– Советник, значит, – пожевал губами император. – Мои воины утверждают, что ты предводительствовал над войском.

– Так и есть… повелитель, – едва слышно выдавил из себя радужноглазый. – Высший над высшими доверил мне эту честь.

– Вот, значит, как. А где он сам?

– Таилий… ушёл, – украдкой глядя на императора, прошептал пленник и, заметив тень неудовольствия, торопливо пояснил. – Больше месяца назад. Назначил меня главным, раздал указания остальным советникам и ушёл. Взял с собою пятьсот воинов и пару десятков акманов.

Император остался спокоен, но только внешне. Внутри же у него бушевала буря.

Больше месяца… То есть почти сразу после начала осады. Уж не тогда ли, когда дозорные заметили подозрительную суету во вражеском стане, подняли по тревоге гарнизоны, но битвы так и не случилось? Ночь тогда, как назло, выдалась тёмной, лики Сестёр скрыты были плотными тучами, да и снег валил стеной. Солдаты до самого утра оставались настороже, ожидая подлого ночного нападения.

«Вот же проклятье! – выругался про себя император и принялся расхаживать из стороны в сторону, сцепив руки за спиной. – Каргово отродье, сбежал, как шелудивый пёс! Бросил своих, трус! Или?..»

Император остановился.

– Куда ушёл? Почему? – рявкнул он, обернувшись к радужноглазому.

– Н-на полночь, – вновь затрясся тот. – Я… я не знаю причин, высшему над высшими не пристало объяснять подданным свои…

– Увести! – взревел император. – И допросить как следует! Будет упираться – пытайте!

Коротко кивнув, вмиг подобравшиеся Плащи подхватили радужноглазого и поволокли прочь.

– Ты! – палец императора упёрся в гвардейца. – Найди моих магов, всех, кто выжил. Передай – жду их во дворце.

– Выполню, – отчеканил гвардеец и умчался.

Повелитель Заката остался стоять на месте, задумчиво постукивая пальцами по зажатому в подмышке шлему.

– Не кори себя, повелитель, – подал голос молчавший до того Янир. – Ты никак не смог бы его остановить.

– Ты знаешь, куда он отправился, так ведь?

– Разумеется, – вкрадчиво ответил драконий оборотень, словно не заметив мелькнувшей на лице императора досады. – Царственный тайлерин спешит туда же, куда стремился и его отец тысячелетие назад. Но, думаю, повелителю не нужно объяснять, зачем, ведь не так давно он и сам лелеял мечты об Абсолюте.

– Я оставил их, – выдохнул сквозь стиснутые зубы император.

Янир едва заметно улыбнулся и склонил голову.

– Аэр умная девушка. Поняв, что не сможет убедить тебя отказаться от Абсолюта, она сделала то, что должна была сделать – сбежала. Но должен заметить, общение с ней явно пошло тебе на пользу, повелитель. Ты стал мудрее.

– Однако этой мудрости не хватает, чтоб понять, зачем же она сама так стремится к Абсолюту, если он не должен принадлежать никому.

– Она страж, – обезоруживающе улыбнулся Янир. – И стала им не по своей воле. Но для того ли, чтоб овладеть Абсолютом?

– Ты говоришь загадками. И далеко не всё, что знаешь, – с неудовольствием заметил император, покосившись на оборотня.

Но обиды или, тем паче, монаршего гнева, в голосе повелителя Заката не было.

– Истинно так, – с обезоруживающей простотой ответил тот, даже не подумав отпираться. – Есть вещи, что не могут быть ведомы всем. Ты исполнил то, что должен был – выстоял под ударом радужноглазых, не позволил им скорым маршем пройти на полночь сквозь вверенную тебе Империю. Для тебя и твоих подданных вновь настало время мира.

– Мира? – фыркнул император. – Нет, Янир, мир наступит лишь тогда, когда я собственноручно лишу жизни сбежавшего предводителя радужноглазых.

Оборотень покачал головой.

– Таилий больше не твоя забота. Крылатые владыки сами его найдут.

«Но он не единственный, кто может добраться до Абсолюта», – хотел было возразить император, но осёкся, наткнувшись на насмешливый взгляд оборотня.

– Знаю, о ком ты сейчас подумал. Не тревожься насчёт Аэр. Ключ от врат не просто так вручён был именно ей. Владыка Константин, самый старый и мудрый из нас, верит, что этой девушке, единственной из многих, удастся пройти по тонкой грани и исполнить то, чего сам Абсолют хочет от неё.

– Быть может, ей нужна помощь? – сердце императора забилось быстрее, а голос предательски охрип.

Оборотень запрокинул голову и рассмеялся.

– Неужели повелитель считает, что крылатые владыки могли себе позволить хоть на миг оставить стража ключа без присмотра? И в пыточной Вельха, и даже в твоём дворце наши люди днём и ночью не спускали с неё глаз и готовы были, случись что, вмешаться.

– Хочешь сказать, что когда её пытали в башне Вельха, эти… люди… просто смотрели? И не делали ровным счётом ничего? – нехорошо прищурился повелитель Заката.

– Это путь Аэр, и никому другому из ныне живущих его не пройти, – спокойно и твёрдо ответил ему Янир, глядя прямо в глаза. – Все трудности, что выпадают ей – суть испытания, вмешиваться в которые мы не вправе. Но мы были рядом с ней каждый миг. Следили, чтоб жизнь её не прервалась.

– Так что же именно ей предстоит сделать? – вдруг оробел император и сглотнул вставший в горле ком.

– Познать замысел Абсолюта и принять его. Или же вернуться к обыденной жизни. Прости, повелитель, но большего я тебе поведать не могу. Но знай – мы помогали ей прежде – и теперь не оставим одну против всех её могущественнейших врагов. Завтра поутру мы отправимся вслед за предводителем радужноглазых. И, с твоего высокого позволения, возьмём с собою пару следопытов из числа вольников… и одну старую женщину, что много лет живёт в твоей столице.

– Что за женщина? – удивился император.

– Когда-то она была настоятельницей легендарного Гартен-онарэ, и нам могут потребоваться её знания, – наклонил голову оборотень и, заметив, как вскинулась удивлённо единственная уцелевшая бровь правителя Заката, добавил. – Не беспокойся – мы вернём её целой и невредимой.

– Сначала я бы хотел с ней встретиться, – повелительно бросил в ответ император, опасаясь, что Янир в очередной раз отведёт глаза и скажет что-нибудь в духе «То не твоя забота, повелитель».

Но возражений не последовало.

– Как будет угодно повелителю.

– Хорошо. Тогда вечером отведёшь меня к ней, – распорядился император. – А сейчас займёмся неотложными делами.

Оборотень согласно склонил голову.

– Как её зовут? – не глядя на Янира, обронил император. – Имя этой женщины, бывшей настоятельницы онарэ, ведь не относится к тайнам, которые хранит твой род?

Драконий оборотень усмехнулся.

– Разумеется, нет, повелитель. Женщину, о которой я говорил, зовут Нэн.

***

Едва только переступив порог дома с коричневыми балками, такого знакомого и такого забытого, Кайра насторожилась. Ничего, казалось бы, не изменилось в нём со дня её последнего визита к отошедшей от дел настоятельнице – всё так же трещал поленьями очаг на кухне, на потемневших от времени скамьях и стульях лежали расшитые цветами покрывала, пол устилали уютные полосатые дорожки. И всё же в воздухе витала тревога – тянулась от стен, пряталась под крепким дубовым столом, укрывалась в щелях меж оконными занавесками.

Нэн, зябко кутающаяся в шерстяную шаль, тоже выглядела не лучшим образом. Лицо её осунулось, морщины под глазами стали глубже и темнее. Но пуще всего каойю поразил будто бы ненароком выглянувший из-под шали тонкий золотистый обруч. Кайра была уверена – Нэн неспроста позволила ей увидеть неожиданное украшение. Но едва только каойя вопросительно подняла брови, как старушка остановила её взмахом руки – дескать, потом всё, потом. И, как ни в чём не бывало, засуетилась вокруг гостий, окружила заботой, как умела одна только она.

Геон пришёл, Небесные Сёстры уже вовсю сияли в безоблачном ночном небе. А вместе с мастером порог дома переступили ещё двое мужчин. Один черноволосый и голубоглазый, второй с обожжённым лицом и в мятом доспехе.

– Проходите, гостюшки дорогие. Сейчас отвара травяного вам наведу, поди, и не пробовали такого никогда, – гостеприимно улыбнулась новоприбывшим хозяйка дома.

– Благодарствуем, – коротко и властно кивнул обожжённый. – Но мы здесь не за этим.

– Да знаю я, зачем ты здесь, повелитель, – отмахнулась старушка. – Ты садись к столу-то, не мнись в дверях. Уважь хозяйку, отведай отвара. Чай, в этом доме не ты главный.

Император, не ожидавший от хозяйки ни такой проницательности, ни, тем более, простоты, удивлённо застыл.

– Отведай, повелитель, – неожиданно поддержал старушку его голубоглазый спутник. – Ни в одной ресторации не найдёшь ты лучшей стряпни, чем у Нэн. Поверь моему слову, уж я-то знаю.

И обменялся со старушкой лукавыми взглядами, как со старой знакомой. Вздохнув, император смиренно махнул рукой – дескать, ладно, уговорили.

Довольная Нэн отвела гостей на кухню, усадила за большой стол. С ловкостью, неожиданной для её возраста, разлила в простые глиняные кружки отвар. И только дождавшись, пока гости пригубят напиток, – приступила к рассказу.

…Свет в доме с коричневыми балками горел долго. Никого из редких запоздалых прохожих это не удивляло – во время осады город привык бодрствовать и днём, и ночью. И к тихим голосам, доносящимся из-за стен, понятное дело, тоже никто не прислушивался.

Но стоило только Сёстрам закатиться за крыши, а восходному краю неба – заалеть, предвещая начало нового дня, – как дверь дома распахнулась, выпуская на стылую улицу облачко тёплого воздуха, а следом и ночных гостей старой настоятельницы. Лица их были хмурыми, под глазами от бессонной ночи залегли тёмные круги. Все молчали – важное сказано было ночью, а теперь настало время действовать, а не разговаривать.

Нэн, вышедшая проводить гостей, остановилась на пороге. Золотистого обруча на её шее больше не было, вместо него палец украшало неприметное серебряное колечко.

– Пора, – вымолвила старушка. – Теперь от вас всё зависит. Девоньке на плечи такая тяжесть легла, с какой в одиночку никому справиться не дано. Владыка Константин свою часть дела справил ужо, теперь ваш черёд. Сама б отправилась, да стара уж стала для таких путешествий.

– Справимся, Нэн, – твёрдо ответила ей Кайра, хотя сама никакой уверенности не испытывала. – Нет у нас иного выбора. Справимся.

– Надеюсь на то, – очень серьёзно кивнула Нэн. – Ну да ступайте, ступайте, нечего время терять, ждут вас уже, поди.

– Ждут, – кивнул и непривычно серьёзный Янир. – Крылатые владыки давно уж готовы. Доставят в Озёрный край быстрее ветра.

Прощались торопливо, словно заговорщики. Все понимали, что судьба целого мира повисла на тонюсеньком волоске, и только от Аэр да посланных ей в помощь каой зависит теперь, оборвётся этот волосок или выдержит.

Янир и император проводили онарэ до полуночных ворот Скоррде, где их уже ожидали владыки, помогли усесться поудобнее на драконьих спинах и долго потом смотрели им вслед.

– Ты уверен, что правильно решил остаться? – нарушил затянувшееся молчание император. – Может, лучше было б тебе самому да Нэн отправиться к озёрникам?

– Да, – твёрдо ответил Янир. – Этих женщин Нэн себе на смену готовила, научила всему, что надобно. Вольник и молодая онарэ защитят их. А я лучше останусь здесь. Кто-то же должен помочь тебе с пленными разобраться.

Император не ответил, глядя вдаль. Ветер трепал его кудрявые пряди, приятно обдувал лицо, и повелитель Заката, прикрыв глаза, наслаждался его ласковыми прикосновениями.

– А ведь весна, повелитель, – вдруг произнёс драконий оборотень и улыбнулся легко и непринуждённо. – Хоть и холодно ещё, хоть и горкло, а чувствуется уже её дыхание. И хочется думать, что и на этот раз беда обойдёт нас стороной. Скажи, повелитель, ты веришь, что Аэр справится?

Наморщив лоб, император постарался припомнить черты лица девушки, что сбежала зимой из его дворца, так и не сказав, где искать Абсолют – и правильно, как теперь выяснилось, сделала. Да, всё и впрямь зависело только от неё. Тяжёлый, непосильный груз для хрупких женских плеч. Груз, который нельзя передать другому и нельзя сбросить на полпути. И остаётся только одно – помочь. А если помочь нечем, то хотя бы не мешать.

Повелитель большей части Закатных земель, привыкший держать в своих руках судьбы тысяч подданных, неожиданно почувствовал себя слабым и бесполезным. Не мешать – вот всё, что он мог. Восстанавливать из пепла свою Империю в надежде, что хрупкая девушка сумеет пройти путь, который доселе дался лишь крылатому владыке Константину, так и не решившемуся сделать последний шаг.

И всё же император надеялся, что в выборе Абсолюта имеется непонятный ему, короткоживущему, смысл. Ведь не может же сила, веками и тысячелетиями управляющая всей обозримой вселенной, ошибаться. Или может?

– Верю, – кивнул император. – Весна…

## ГЛАВА 2

Я плохо помню, как снова оказалась в хижине. Сквозь забытьё мне слышались голоса, чудился запах сжигаемых сушёных трав да иногда – касание ладоней, таких горячих и родных. Я тянулась к ним, не веря собственному счастью, но тело, слишком слабое, не хотело подчиняться. По щекам неостановимо, словно весенние ручьи, катились слёзы, и не понять даже, радости или, наоборот, жалости к самой себе.

Потом забытьё сменилось сном – вполне обыкновенным, а вовсе не тем близким смерти состоянием, в котором я пребывала до сегодняшнего дня. Не осталось ни звуков, ни запахов, ни голосов – одна только темнота. Да ещё пробирающий до костей холод, с которым не могли справиться ни одеяла, ни тепло тела драконьего оборотня.

Этот холод впервые проник в меня ещё в Кхарре, после того, как я вернула радужноглазой пущенную ею молнию. Да так и остался внутри, змеиными кольцами обвившись вокруг рёбер, опутав паутиной мышцы и сосуды. В иное время я бы легко справилась с ним, позвав огонь, но…

Вместо привычного мне чувства стихий в груди – сосущая пустота. Я не могу поговорить с ветром, не ощущаю вздохов земли. Вода, окружающая хижину – чужая мне, её плеск лишён привычных отзвуков глубин и притаившейся там жизни. Огонь и вовсе высокомерно молчит, и волосы мои шевелятся в ужасе от одной только мысли, что это – навсегда.

Пустота и холод, холод и пустота – они заполняют меня целиком, от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. И мне всё время кажется, что я потеряла нечто очень, очень важное. Но я никак не могу понять, что же это и как его вернуть.

…Проснулась я уже затемно. В хижине было тепло – рядом с топчаном стояла небольшая жаровня, раскрасневшиеся угли отбрасывали на стены кровавые отблески. Пахло ароматной хвоей из дымящихся плошек, расставленных по полу, и горьким алхимическим зельем. На ощупь откинув одеяло, на сей раз всего одно, я попыталась было встать, но тотчас горячая ладонь легла мне на плечо, придавила обратно.

– Лежи, куда тебя опять несёт? – раздался чуть сердитый, но такой знакомый голос.

Драконий оборотень сидел рядом с топчаном на трёхногом табурете, нахохлившись, словно филин. Лицо было усталым – щёки ввалились, под глазами залегли тёмные круги.

Не зная, что сказать, я молча потянулась к его руке, коснулась пальцев. Влад так же молча ответил на прикосновение, сомкнув свою ладонь вокруг моей. Тихо потрескивали угли в жаровне, посвистывал в голых кронах деревьев ветер, под полом едва слышно плескалась вода, а мы так и молчали, не в силах подобрать правильные слова.

Я безотрывно смотрела на Влада, он – на меня. В глазах оборотня отражались огненные всполохи, и из-за них он напоминал мне Атиаса, несмотря на то, что ничем не был похож на огненноглазого стража.

– Как? – не выдержала, наконец, я.

Собственный голос, слабый и хриплый, в тишине показался мне громовым раскатом.

– Не успели добить. А потом магистр изменил приказ.

– Почему?

– Посчитал, что тебе не помешает защита от тех, кто станет охотиться за веерами. Решил, что лучше меня никто не справится.

– Но ведь изначально он отдал приказ меня убить! – не выдержала я.

Оборотень в упор посмотрел на меня, но даже не попытался возразить.

– Откуда узнала?

– Вайс рассказал.

Влад нахмурился и отвернулся. Помолчал.

– Вайс был одним из немногих, кто сохранил в себе остатки человечности после обучения у Теней, – наконец, глухо произнёс он. – Магистр правильно сделал, что присматривать за тобой отправил именно его.

– Он погиб.

– Знаю. Твои друзья рассказали. И про него, и про Кана.

– Тогда почему рядом был он, а не ты? – немного обиженно поинтересовалась я.

– Потому что меня магистр упёк в шахту на рудных островах.

– В наказание?

Влад хмыкнул.

– Поначалу казалось, что да. На самом деле цель была другой, но я понял её только после побега – когда поговорил с отцом.

Я непонимающе подняла брови, уверенная, что даже в полной темноте Влад заметит это движение. И не ошиблась.

– Отец сговорился с магистром. Он всегда верил, что придёт час, и у меня тоже появятся крылья. Считал, что человеческая кровь не ослабляет драконью, а наоборот – делает её сильнее. И что сущность крылатого владыки пробудится во мне, как только я дойду до края своих человеческих возможностей. Он оказался прав, – просто ответил Влад.

– Значит, это был ты? Там, в Кхарре? Но как?

– Не знаю, – пожал плечами он. – Просто однажды пришлось выбирать – оставить тебя один на один с теми, кто жаждет твоей смерти, или… пойти до конца. Позволить своей второй ипостаси взять верх. Я, когда с того обрыва летел, думал, что навсегда чудовищем останусь, человеческий облик потеряю. А вышло так, как никто, кроме отца, и не ожидал.

Снова повисла тишина. И снова я не выдержала её первой.

– Константин погиб, ведь так?

Влад кивнул.

– Мне жаль, – прошептала я.

– Он сам выбрал свою смерть, и она была воистину достойна владыки владык. Теперь он под крылом Отца-Неба вместе с матерью, – нарочито спокойно произнёс он. – Если бы он не отвлёк Странника на себя, твои друзья не смогли бы выбраться из Кхарра живыми. Да и у меня было бы не слишком много шансов вытащить тебя оттуда.

– Но зачем было выходить против Ахерона в одиночку? Почему он не позвал других владык. Что смог бы сделать Ахерон против пяти драконов?

– Владыки нужны были в Скоррде, – качнул головой Влад. – Чтоб помочь императору людей выстоять против грокхов и их радужноглазых богов.

– Радужноглазые были и в Кхарре, – припомнила я.

– Передовой отряд, около двух сотен воинов, – отмахнулся Влад. – Надеялись добраться до тебя раньше Ахерона.

– Хотели забрать Поющих? – холодея, спросила я и попыталась вскочить. – Веера! Где они?

– В безопасности, – поспешил успокоить меня владыка – назвать его драконьим оборотнем у меня больше не поворачивался язык. – Я их спрятал неподалёку, позже принесу.

Я облегчённо откинулась обратно на топчан.

– А дриммеры? Рори? Атиас? С ними всё в порядке?

– Они все здесь. И твой брат – тоже.

– Арэн?

Влад кивнул.

В душе не шевельнулось ни единой струнки. Я нахмурилась, припоминая юношу из давнего своего видения, который потом так внезапно появился на башенной площади Кхарра – уже во плоти. И он же, если глаза не обманули, был рядом с Владом, в лесу сегодня утром.

– Он для меня совсем чужой, – жалобно и в то же время упрямо пробормотала я. – Я его не помню… И вообще не уверена в родстве.

– У вас одинаковые глаза – спокойно и уверенно сказал Влад. – И одна кровь на двоих.

– Про кровь ты откуда знаешь? – не удержалась и съёрничала я.

– Все драконы ощущают кровное родство.

Я вдруг словно наяву услыхала голос Константина – будто вновь очутилась в его сеноте, и крылатый владыка терпеливо объяснял мне, короткоживущей, вещи, что для драконов были совершенно естественны.

– Не будь слишком строга к Арэну – он много лет считал, что ты погибла. А когда понял, что с тобой всё в порядке – бросился на поиски. Ты его, может, и не помнишь. Зато он не переставал тебя любить и надеяться на встречу – вопреки всему. И он скоро придёт сменить меня, – скупо улыбнулся дракон.

– Нет, не уходи, – запротестовала я.

– Я должен, – голос Влада прозвучал глухо и устало.

«Почему?» – хотела спросить я и вдруг заметила, что ладонь, сжимающая мои пальцы, дрожит.

– Что с тобой?

– Не со мной, – качнул головой Влад и нахмурил брови. – С тобой. Когда ты отразила ту молнию радужноглазой… Что-то произошло… Ты опустела, а потом… Я не знаю, не могу объяснить правильно, но… Сила пошла не сквозь тебя, а в тебя. Поначалу я не придал этому значения – не до того было. А потом…

– Что? – с замиранием сердца прошептала я.

– Внутри тебя словно бездна открылась. И она вытягивает жизненные силы из всех, кто подходит слишком близко. Я тебя сюда едва донёс. Потом сам несколько дней отлёживался, встать не мог. Когда ты в себя пришла, эта бездна стала слабее, но…

Я в отчаянии закусила губу. Бездна… Ненасытная утроба, образовавшаяся из-за нарушенных магических связей – вот, значит, о чём толковал призрак, убеждая меня вернуться. Это из-за неё я не чувствую ни Поющих, ни стихий – потому что сама пуста и в то же время полна силой, не находящей выхода. Точно пузырь, который вот-вот лопнет. И чтобы избежать такого исхода, его надо проткнуть – но как?

Влад без слов понял, что я чувствую.

– Шаманы и магик, что был с тобой, пытаются разобраться, как помочь. Пока что они не преуспели, но скоро должна прибыть ещё одна чародейка. Уж она-то точно придумает, как тебя излечить, – в голосе дракона вдруг проскользнула тщательно скрытая безысходность. Своим обострившимся драконьим чутьём он отлично понимал, что случится, если бездна во мне разрастётся сверх меры. Понимал – и страшился этого так сильно, что страх то и дело показывал себя – в речах, во взглядах, которые Влад бросал на меня, когда думал, что я их не замечаю, а то и в короткой, отчаянной дрожи плеч и пальцев.

Я улыбнулась через силу и собралась было сказать ему хоть что-нибудь ободряющее – да хотя бы избитое «всё будет хорошо», но тут снаружи послышались шаги.

Влад обернулся к двери в тот самый момент, когда она распахнулась, впуская в хижину влажный и холодный ветер, а вместе с ним – юношу, которого я всё никак не могла назвать братом.

– Очнулась! – радостно заорал он и бросился ко мне.

Я опасливо отодвинулась к стене, опешив от такой простоты. Юноша, заметив это движение, растерянно остановился, бросил быстрый взгляд на Влада. Крылатый владыка в ответ только коротко пожал плечами.

Юноша вдруг улыбнулся – обезоруживающе и искренне.

– Дашь нам поговорить наедине? – спросил он у Влада.

Дракон кивнул, сжал напоследок мои пальцы, поднялся и сделал шаг к двери. Арэн тотчас занял его место на табурете. Уже у самой двери крылатый владыка обернулся.

– Недолго, – бросил он Арэну. – Сам знаешь.

– Конечно, – с понимающим видом откликнулся тот.

– Я тебя не помню, – опасливо проговорила я, дождавшись, когда Влад выйдет. – И ничего про тебя не знаю.

– Ничего, – отмахнулся юноша и вновь улыбнулся. – Главное, что я всё-таки тебя нашёл. А что не помнишь – я тебе сам сейчас и расскажу. С самого-самого начала.

***

Арэн, находясь рядом со мной, слабел намного быстрее Влада. Уже буквально через минуту он побледнел, а на висках выступала холодная испарина. Так что пробыл он со мной недолго и мало успел рассказать, но я слушала его с замиранием сердца – слова, конечно, не заменят отсутствующие воспоминания, но хотя бы заполнят отведённое им место.

Когда он, наконец, приступил к описанию своего учебного выхода, дверь хижины вновь распахнулась, и в проёме появилось довольное лицо Рори.

– Пора! – с неуместной радостью выкрикнул магик. – Моя очередь!

– Ты вообще не дежуришь! – возмущённо вскинулся Арэн. – Меня Корис должен сменить.

– Так я и не сидеть пришёл, – хитро усмехнулся Рори. – Подпитывать её пора.

Арэн раздосадовано дёрнул щекой, но спорить дальше не стал.

– Я тоже ненадолго, – предупредил магик, не делая попыток занять освободившийся табурет. Вместо этого он потянулся к мешочку на поясе, дёрнул завязки, вытряхнул на ладонь пригоршню сухих трав и принялся подсыпать их в плошки. – Меня твоя бездна быстрее других высасывает.

– Что она такое, Рори?

– Я пока не знаю, – вздохнул он и остановился. – На обычное иссушение мало похоже. Но я выясню, Аэр, обещаю.

…После Рори настал черёд Кориса. Его сменил Локи. Они тоже провели со мной совсем немного времени, но зато успели рассказать о том, что произошло в Кхарре после того, как я потеряла сознание.

Последним пришёл Атиас. Для эйо потолок хижины оказался слишком низок, и стражу пришлось пригнуться, чтоб не задеть его головой. Я внимательно наблюдала, как он пробирается к табурету, и с каждым его осторожным и немного неловким движением убеждалась всё сильнее – не так давно огненноглазый страж был серьёзно ранен и ещё не оправился до конца. Длинное лицо его заострилось, скулы резче выступили над впалыми щеками. Но больше никаких признаков страданий не было – из-за спины огненноглазого привычно выглядывали рукояти скимитаров, а вокруг чернильных зрачков разливалось непокорное пламя.

– Ну что, тебе уже всё рассказали? – с лукавой усмешкой поинтересовался он, плюхнувшись на жалостливо скрипнувший табурет. – Или на мою долю тоже разговоров хватит?

– Про радужноглазых расскажи, – попросила я. – Говорят, Арэн их впустил в Шагрон?

Огненноглазый страж помрачнел.

– Он и вправду твой брат?

– Не знаю. Но все говорят, что так и есть.

– Жаль, – холодно проронил страж. – Иначе я бы его убил.

Я попыталась сесть, пристально вглядываясь в лицо эйо. Атиас бросил на меня хмурый и короткий взгляд исподлобья и отвернулся.

– Как он это сделал?

– Использовал скимитары, – Атиас неохотно потянулся к клинкам, вынул один из них из ножен, положил рядом со мной. – С их помощью я создавал защиту Портала. Ими же её можно убрать.

– Мне, помнится, хватило простейшего стихийного чародейства, – напомнила я.

– Нет, – качнул головой страж. – Тебе Портал поддался. Он посчитал, что ты во что бы то ни стало должна попасть внутрь и научиться с ним взаимодействовать. Арэну он сопротивлялся изо всех сил. Твой брат ничего не смог бы сделать без скимитаров. Они – ключ к зеркальной башне.

– Как он узнал?

– Он ищейка, причём из тех, что способны не только чуять след, но и видеть его.

– Ясно, – себе под нос пробормотала я и повысила голос. – Атиас… Ты ведь с самого начала знал, что я не страж Портала, так?

Страж стыдливо опустил глаза, подтверждая догадку. Впрочем, на этот раз он не намеревался уходить от ответа.

– Догадывался. Потому и отправил тебя к Константину.

– Ты мог сразу объяснить, как есть? – разозлилась я. – К чему были все эти загадки?

– Я тогда сам ничего не понимал, – потупился эйо. – Боялся ошибиться. Мы, стражи, знаем лишь то, что нам необходимо для защиты собственных Порталов. Об Абсолюте нам ведомо только одно – что он спрятан тут, в Шагроне.

Я опустила голову и ничего не ответила.

Оставшееся время мы провели в молчании. Я в который уж раз пыталась собрать все свои крохотные знания и догадки об Абсолюте и его связи со стражами в единое целое, но пробелов пока оставалось слишком много. О чём думал Атиас, я не могла даже предположить – глаза, способные выдать пусть не мысли, но настроение, эйо от меня прятал.

Когда стемнело, Атиаса вновь сменил Влад. Страж ушёл молча, даже не обернувшись напоследок. Дракон, зажав под мышкой нечто, завёрнутое в холстину, посторонился, проводил огненноглазого долгим непроницаемым взглядом.

– Ты зря надеешься услышать от него ответы, – заметил владыка, дождавшись, пока дверь закроется за спиной эйо. – Он и сам уже давно и безуспешно их ищет. Но время ещё не пришло.

– А когда придёт? – хмуро спросила я.

– Скоро, – загадочно улыбнулся он, присаживаясь на табурет, и положил рядом со мной свой таинственный свёрток.

– Теперь и ты тоже говоришь загадками.

Влад усмехнулся.

– Судьба Атиаса – стать стражем над стражами. Но прежде ему ещё многое предстоит узнать и понять. Самому, без подсказок. Так сказал отец незадолго до того, как мы отправились в Кхарр.

– А что ещё он сказал? – я осторожно откинула холстину, уже догадываясь, что скрыто под нею. С замиранием сердца провела пальцами по холодной голубой стали. Веера не потеплели от прикосновения, не взблеснули привычно вязью узоров – словно были чужими.

– Немногое. Только то, что счёл нужным.

И, заметив, как я смотрю на Поющих, поспешил меня успокоить:

– Веера не отвернулись от тебя, Рори чувствует твою с ними связь. Ты не слышишь их из-за бездны.

Мне вдруг захотелось со всей силы ударить кулаком по стене от досады. Каргова бездна! Что же она такое, раз может заглушить даже зов Поющих – вееров, порождённых самим Абсолютом? Кем – или чем, – она создана?

И вздрогнула от внезапной догадки.

Что, если тот же Абсолют повинен в существовании бездны? Может, он посчитал, что я не оправдала его доверия, не прошла испытание. Или её появление – тоже испытание, одно из многих?

Влад продолжал что-то говорить тихо и успокаивающе, но я его уже не слушала. Лишь изредка до сознания долетали обрывки фраз – что-то об утерянных знаниях магов, что жили до Войны Душ. Но что толку с этих знаний, если восстановить их невозможно? Тысяча лет – слишком большой срок. Ежели, конечно, никто не попытался сохранить их, попросту записав на пергаменте…

Но ведь попытался! И вполне успешно!

Если б мне хватало сил хлопнуть себя по лбу, я непременно бы это сделала, досадуя на собственную недогадливость.

– Онарэ, – громко сказала я.

Влад, замолкнув на полуслове, вопросительно уставился на меня.

– Они сохранили знания древних, – торопливо пояснила я. – В архивах Гартен-онарэ может найтись способ избавиться от этой бездны.

Во взгляде дракона мелькнуло воодушевление. И тотчас сменилось растерянностью.

Влад задумчиво уставился в противоположную стену.

– До полуденного взморья седмица лёта, – забормотал он себе под нос. – И ещё одна – обратно. Слишком долго.

Сомнения грызли владыку. Что делать? Ждать обещанную отцом чародейку? Или поспешить в Гартен-онарэ? Можно выбрать лишь один вариант, но какой из них окажется верным?

И никакая сила, доставшаяся Владу от отца, не подскажет ответ – выбирать придётся по наитию. А после ему, выжившему в кошмаре боя на Северном тракте, вырвавшемуся из недр Рудных островов, бросившему в Кхарре отца – ради меня, – предстоит безмолвно наблюдать за последствиями. С радостным замиранием или рвущимся на клочки от невыносимой боли сердцем.

Меня пронзил острый приступ жалости. Влад вскинул глаза.

– Утром, – твёрдо сказал он. – Если та чародейка не появится утром, я отправлюсь в Гартен-онарэ.

Мне оставалось только кивнуть, хотя всё моё естество противилось даже крохотному шансу на то, что поутру Владу придётся покинуть меня. Всего-то день или два назад, я считала его погибшим. Сегодня обрела вновь – в самую тёмную пору собственной жизни. А завтра, возможно, снова буду вынуждена с ним расстаться. Пусть ненадолго, но как пережить эту разлуку, когда мы только-только нашли друг друга посреди охватившей весь мир войны?

«Пусть обещанная Константином чародейка явится, наконец, – мысленно взмолилась я, сама не зная, к кому обращаю слова – то ли к Прародителю, то ли к спрятанному им в Шагроне Абсолюту. – Пусть поспешит».

Вслух я, разумеется, не сказала ничего. Свои страхи, свою неуверенность я понесу, не сваливая их на Влада, чья ноша тоже ох как не легка, особенно сейчас.

Владыка ответил мне бледной, едва заметной улыбкой.

– Как ты встретился с Арэном? – спросила я его, чтоб отвлечься от тяжёлых мыслей.

– Он не рассказал? – удивился владыка.

– Не успел. Он уж очень издалека начал.

– Не устанешь слушать? – с полуулыбкой спросил Влад. – Это будет длинный рассказ.

– Я спала достаточно долго, – усмехнулась я. – Начинай.

Взгляд дракона потеплел.

– Хорошо, тогда слушай, – согласился он и начал.

Вскоре выяснилось, что собственные силы я всё же переоценила. Здоровый человек, проспав весь день, должен был бы бодрствовать до самого утра, но бездна делала меня слабой и больной, так что первые признаки сонливости проявили себя ещё до полуночи. Я пыталась с ними бороться, но безуспешно. Веки тяжелели, голос Влада слышался мне словно издалека, и я сама не заметила, как уснула.

А потом мне приснился сон, невозможный настолько, что я ни на мгновение не засомневалась в том, что это просто видение, ночной морок, отзвук затаённых подсердечных желаний – и не более. Мне снилось, будто бы в хижину вдруг ворвался мальчишка лет четырнадцати.

– Они прилетели! – с порога завопил он.

– Кто? – поспешно вскочил Влад.

– Владыки! – выкрикнул мальчишка. – Идём скорее!

Дракон с сомнением покосился на меня, перевёл взгляд на едва не приплясывающего от нетерпения вестника.

– Сейчас магик придёт. Я позвал уже, – чуть спокойнее выпалил мальчишка.

Влад, сжав губы так, что они побелели, решительно пошёл прочь из хижины. Мальчишка посторонился, пропуская его, повернул лицо ко мне и недобро сдвинул брови. Спросить, чем он недоволен, я не успела – хижина вместе с мальчишкой погрузилась во тьму.

А наутро, открыв глаза с первыми лучами солнца, я увидела, что на табурете подле меня сидит Кайра.

– Ты? – сонно удивилась я, приподнимаясь на локтях. – Откуда?

– Нэн прислала, – устало улыбнулась каойя. – Замолвила за тебя словечко перед Лойкой, да такое, что настоятельница перечить не посмела, вмиг велела тебе на помощь отправиться.

– Откуда Нэн могла знать, что помощь мне потребуется?

Каойя ласково провела рукой по моим растрёпанным волосам.

– Иногда достаточно иметь опыт и знания, чтоб научиться предугадывать то, что может вскорости произойти.

Я обессилено опустилась обратно на топчан.

– А как… как ты меня нашла?

– Крылатые владыки помогли. За день всего домчали нас из Скоррде.

– Нас? – не поняла я.

Кайра кивнула и отчего-то опустила глаза. Не дождавшись от неё пояснений, я мельком глянула на дверь и закрыла глаза, прислушиваясь.

Тихо потрескивали уголья в придвинутой к топчану жаровне, журчала и плескалась под полом вода, где-то вдалеке свистел в голых пока ещё кронах ветер. Слышались голоса. Один, хорошо мне знакомый, принадлежал Рори, второй был Влада. А от третьего по коже побежали испуганные мурашки.

– Что Клара тут делает?

Кайра, по-прежнему не поднимая глаз, открыла было рот, но тут по мосткам загрохотали тяжёлые, чеканные шаги, дверь распахнулась, с размаху грохнув об стену, и в хижину, словно ветер, ворвалась каойя Клара. Следом робко протиснулся Рори и сдвинулся вбок, впуская… мастера Геона.

Широко улыбнувшись, мастер тоже посторонился и прикрыл за собой дверь.

В хижине тотчас стало тесно.

– Вот бедствие-то, – уперев руки в бока и недовольным взглядом уставившись на меня, желчно выдала Клара. – Одни только проблемы от тебя. А ну, болезная, дай посмотрю!

Кайра, не проронив ни слова, уступила табурет Кларе. Злопамятная каойя, усевшись, первым делом сбросила с плеч полупустой мешок, расправила цветастую свою юбку, перебрала висящие на шее амулеты, выискивая нужный, и протянула руки надо мной. Лицо её закаменело, превратившись в бесстрастную маску, на костлявой шее дёрнулся раз-другой кадык и тоже замер. Закрыв глаза и, кажется, перестав даже дышать, Клара неторопливо зашевелила пальцами.

– Ясно всё, – спустя некоторое время проронила она и убрала руки.

– Что именно?

Каойя вздрогнула и чуть не свалилась с табуретки. Я, не сдержавшись, хихикнула, а мастер с уважением и нескрываемым интересом уставился на Влада, чьего появления – как и всегда, впрочем, – никто не заметил.

– Всё, – недовольно бросила Клара, едва покосившись на дракона, и потянулась к сброшенному мешку. – Кайра, запали-ка огонёк.

Хижину озарил тёплый оранжевый свет.

– Эй, магик, поди сюда, – Клара, не глядя, поманила пальцем Рори. – Помогать будешь.

И принялась доставать из мешка порядком уже оплавленные огарки свечей, заполненные светящимися жидкостями скляницы и разноцветные аксамитовые мешочки. Огарки она тотчас вручила Рори.

– Вдоль стен расставляй, – бросила каойя. – Да смотри, чтоб расстояние ровным было.

Сама же она тем временем извлекла из мешка завёрнутый в тряпицу мел, подула на него и, с кряхтением переместившись с табурета на пол, принялась вырисовывать на нём магическую фигуру. Временами она, бормоча что-то неразборчивое, поднимала голову, вглядываясь в потолок хижины, а потом, точно увидев нечто, ведомое одной только ей, вновь принималась чертить дуги, хорды и углы.

Большинство учениц в Гартен-онарэ недолюбливали злопамятную каойю, но в то же время о знаниях её и умениях ходили едва ли не легенды. Клара просто обожала эксперименты на стыке совершенно разнообразных, порой даже противоречащих друг другу способов чародейства. Она, словно одержимая, изучала одновременно все доступные ей виды магии – кроме, разумеется, всегда стоявшей особняком стихийной, – пытаясь вывести единую систему управления потоками силы. И наша с Каном фигура, которой так гордился беловолосый маг, была всего лишь бледным и куда как далёким от совершенства подобием того, что прямо сейчас, без раздумий и сложных вычислений, выводила на полу хижины Клара.

Конечно, цели у этих фигур были разные, но лёгкость, с которой каойя создавала свою, поражала. Рори, заворожено следивший за Кларой, похоже, пребывал в не меньшем изумлении.

Когда фигура была закончена, каойя в одной ей известной последовательности накапала в разных её частях жидкостей из своих склянок, прошлась вдоль стен, посыпая огарки содержимым мешочков.

– Магик, – опять позвала она. – Ты из какой Башни?

– Из Бестиария, – едва не выронив последний огарок, смущённо пробормотал Рори.

– Ну да, ну да, – пожевала губами в раздумье Клара. – Не совсем то, конечно, ну да сгодится. Я сейчас чары плести буду, а ты их соединяй да во-он в тот накопитель отправляй. А ты, Кайра, стихии свои готовь. Выученица твоя, как я понимаю, совсем их не ощущает, вот и попробуем для начала предел сей нечувствительности отыскать.

Как ни старалась, я так и не смогла уловить тот миг, когда фигура каойи заработала. Просто в какой-то момент меловые линии на полу засветились белым, а по стенам хижины прошла короткая дрожь. Лицо Клары исказилось судорогой. Кайра, завидев это, щёлкнула пальцами, зажигая расставленные вдоль стен огарки, и в воздухе повис аромат благовоний.

Подняв лицо кверху, Клара хрипло затянула заунывную литанию и принялась одной рукой чертить перед собой коротко вспыхивающие руны.

Я по привычке потянулась к лежащим на скомканном одеяле Поющим – сталь вееров была тёплой и, кажется, продолжала нагреваться. И вдруг почувствовала укол – словно длинная игла вонзилась в грудь по соседству с сердцем. Перед глазами замелькали разноцветные круги, и я утонула в их мельтешении, захлёбываясь цветом, словно студёной водой.

– Осторожнее, магик, осторожнее! – строго прикрикнула Клара, на мгновение прервав литанию.

Рори судорожно кивнул, но боль никуда не пропала, лишь поползла по телу, становясь всё острее и резче. Поющие, раскалившись до предела, обожгли ладонь.

Я подняла руку, уставилась на неё расширившимися от удивления глазами – вся кисть покрылась исходящими сукровицей волдырями, густые коричневые капли срывались с почерневшей ладони и неторопливо уплывали вверх. Меж пластов обугленной кожи то и дело вспыхивали полупрозрачные язычки пламени, сбегали от запястья к кончикам пальцев, оставляя за собой глубокие, полнящиеся оранжевым светом трещины.

Хижины больше не было, осталась лишь постепенно теряющая своё многоцветье вода, которой я захлёбывалась. Свет над головой угасал, и в призрачных его остатках далеко внизу уже виднелось дно.

«Как странно», – отрешённо подумала я, продолжая с любопытством и брезгливостью рассматривать руку.

Жжение усилилось, стало нестерпимым – и вдруг исчезло. Обгорелые струпья, словно хлопья почерневшего снега, принялись отпадать, закружились в потоках воды. А там, где они только что были, теперь виднелась гладкая розовая кожа, по которой совершенно безвредно разгуливал ласковый и тёплый огонь. Он не покорился мне, вовсе нет. Но он признал меня своей. Той, кому ни при каких обстоятельствах не собирался причинять вред.

С водой всё обстояло иначе. Она с упорством, достойным лучшего применения, тянула меня всё глубже, тщилась проникнуть в рот и нос, заливала уши и глаза. Я барахталась, махала руками, выталкивая тело наверх, к свету, но чем яростнее я пыталась выплыть, тем быстрее и неутомимей она тянула меня обратно.

Дно встретило меня вязким илом, захватило ноги сразу по колено и с громким чавканьем принялось засасывать. Мысленно ругаясь на чём свет стоит, я сопротивлялась, но силы были неравны. Вот уже я погрузилась в ил по пояс, затем – по плечи; над поверхностью осталась лишь голова да вовремя поднятые руки.

Грудь жгло от нехватки воздуха, сердце трепыхалось перепуганной птахой. Отчаяние подступало к горлу, сжимало его, отбирало и без того крохотные остатки сил. Неужели конец? Как же бессмысленно, глупо и обидно. Получается, я сумела выбраться из-за Грани лишь для того, чтоб всё-таки умереть?