Ирэн Рудкевич
Искатели Абсолюта. Время бури

ИНТЕРЛЮДИЯ 0

За тысячелетие, прошедшее с последнего моего визита, Шагрон изменился. О, нет, у него не появилось третьей Сестры-луны, не восстали из морских вод новые континенты, и не рассыпались прахом величественные и не очень горы. Так же шелестели кронами леса, перекатывались, подобно волнам, степные травы, пели в небесах птицы. Никуда не делся и протянувшийся с юга на север Лесной Предел – раньше он, конечно, назывался совсем иначе.

Воздух, земля, люди – всё осталось в точности таким же. А вот сам мир – изменился.

Канули в небытие останки прежних государств, безжалостное время не сохранило даже памяти о них. Заросли сорной травой некогда широкие и торные дороги, рассыпались в прах дворцы, соборы и башни прежних городов. Исчезли, погребённые под слоем плодородной почвы, деревеньки крупные и малые, сгнили деревянные остовы брошенных на мелководье кораблей.

На руинах прошлого вознеслись к небу новые сёла и города, по совсем иным местам зазмеились мощённые гладкими каменными плитами тракты. Появились государства, чьи названия были мне незнакомы, а иной раз даже вызывали оторопь своими простецкими и незамысловатыми наименованиями – вроде тех же Степных Вольниц или Озёрного края.

Это был всё тот же мир – мир, которому я некогда покровительствовал. Но, вернувшись сюда после тысячелетнего отсутствия, я потерялся в этом совершенно незнакомом мне месте.

Теперь я понимаю – не следовало оставлять Шагрон без внимания. Нет, вовсе не из-за того, что он, в отличие от всех прочих обитаемых миров, хранит в своём чреве. Просто он изменился слишком сильно, а я… Я даже не заметил, как это произошло. И теперь он стал мне чужим. Равно как и я – ему.

Сила, прежде скользившая сквозь Порталы полноводной рекой, бурная, страстная, покорная сила, которую можно было черпать полной горстью и лепить всё, что только заблагорассудится, теперь стала иной – тугой, неподатливой и своевольной. Простейшие заклинания рассыпались бестолковыми обрывками, мыслеформы – чёткие и филигранно точные, – срабатывали в сотни раз слабее, чем должны были. Преобразованная Порталами сила совсем не желала меня слушаться, она по-змеиному выскальзывала из пальцев, была не глиной, а неподатливым желе, из которого не то, что лепить, а даже и в руки взять сложно.

Я пробовал и так, и эдак. Плёл заклятья, рождённые в Шагроне и за его пределами, смешивал магию жеста с магией мысли и даже с магией символов, пытался брать силу прямо из-за Грани, минуя преобразователи-Порталы – всё тщетно. Я, Странник, проживший многие тысячи лет, повидавший сотни миров, изучивший и освоивший неисчислимое множество самых разнообразных техник плетения заклинаний, вершитель судеб не только Шагрона, но и иных мест, придя сюда, вдруг оказался беспомощен, словно новорождённый младенец.

Справедливости ради надо сказать, что нечто подобное случалось со мной и раньше. Поток силы неравномерен, в миры с Порталами его попадает больше, в мирах без Порталов он может быть подобен слабому ручейку, которого не хватит даже на самые простые чары. Это естественный миропорядок – то, что за Гранью разлито в свободной, ничем не ограниченной форме, попадая в мир, должно эту форму обрести. И Странникам тоже приходится подстраиваться – где-то мы почти не теряем в собственной мощи, где-то становимся несколько слабее, чем на межмировых тропах. Есть и такие миры, где приходится подстраиваться под хитрые выверты преобразованной силы, создавая новые заклинания или до неузнаваемости изменяя старые. А бывают и те, где магия и вовсе не работает.

Но здесь, с силой происходило нечто, чему даже я не сразу смог придумать объяснение. Сила была, и много, неожиданно много для мира, чьи Порталы давно закрыты. Но она сопротивлялась, да так отчаянно, словно сама плоть Шагрона восставала против моего присутствия в нём.

Лишь много позже, успев покинуть степи и вступив на земли Империи (местные жители иногда звали её Закатной, что, конечно, мало соответствовало истине – ибо занимала она далеко не весь материк и даже не большую его часть), я догадался, в чём дело.

Абсолют. Ему не нравилось моё присутствие. Точно пёс, выученный на охрану, он предупреждал – уходи, пока не поздно!

И в любом другом случае именно так я бы и поступил – ни к чему тревожить такую силу почём зря. Но не теперь. Девчонка, призванная Абсолютом, в сущности – совершенно обычное дитя короткоживущего человеческого рода. Откуда ей, по рождению своему подверженной всем людским слабостям и соблазнам, взять сил и мудрости, чтоб достойно распорядиться его мощью? Да что девчонка, разве те же огненноглазые эйо лучше? По человеческим меркам их жизнь длинна, но и она имеет свой предел. Откуда им взять знания и силы, что те же Странники копят многие эоны своей бессмертной жизни?

Пожалуй, лишь драконов – крылатых владык Шагрона, плоть от плоти и суть от сути этого мира, я мог бы признать равными себе. Но и у них была своя слабость – их избранницы, их ta’ane. Женщины, сопровождавшие драконов, давали им силу одним только своим присутствием – и отбирали её, если случалась трагедия. Нет, даже им я бы не доверил Абсолют.

Впрочем, к чему это я веду сам с собою философские беседы – будто оправдываюсь? Я знаю наверняка – человеческие руки недостойны владеть Абсолютом. А значит, девчонку, ставшую его избранницей на сей раз, следует как можно скорее отыскать и отправить навстречу судьбе. Желательно, вместе с братом и членами его учебной квинты.

Но найти зеленоглазую егозу мне никак не удавалось, как, впрочем, и остальных. Не исключено, что Абсолют защищал их. Да и текущая сквозь Шагрон сила была чужда мне, она требовала полного пересмотра всех привычных мне заклинаний, а это заняло бы слишком много времени. А медлить, меж тем, было категорически нельзя.

Осознав это, я мудро сменил тактику. Ведь там, где не работает магия, полезными могут оказаться и менее изящные способы добывания сведений. Слухами, как говорится, земля полнится.

О, сколько деревень, поселений и крохотных городишек, чьи названия я даже не пытался запомнить, увидел я за то время, что скитался по землям Заката, тщась отыскать следы девчонки. Я исшагал Империю от южных её границ до северных и от Внутреннего моря до Лесного Предела, изучая этот старый и одновременно совершенно новый для меня мир. Я говорил с людьми, собирая досужие сплетни, я пил в местных харчевнях и, словно простой путник, ночевал на сеновалах у молодых и не очень вдов, платя за постой нехитрой помощью – поколоть дрова, подлатать прохудившуюся крышу, почистить засорившийся колодец. За тысячи лет своего могущества я не разучился работать руками и не преисполнился брезгливости к сему труду.

Бывало, что за помощь по хозяйству мне доставался не только ночлег с едой, но и пара монет. Злотов, как их тут называли, хотя настоящего золота в этих неровных кругляшах было с комариный хоботок, если не меньше.

Но, несмотря на усердие, с которым я собирал всяческие сведения о путешествующих девушках, необычайных происшествиях или проявлениях магии, дело моё так и не сдвинулось с места. Девчонка точно растворилась в воздухе, нигде не встречал я следов её самой или её силы.

И всё же я получал искреннее, ни с чем не сравнимое удовольствие от той незамысловатой жизни, которую вёл. Будучи архонтом, я лишь изредка, ненадолго и строго по неотложной надобности покидал Перекрёсток миров. Теперь же я был… свободен? Да, пожалуй, это самое правильное слово. Свободен от всего, что успело опостылеть мне за тысячу лет властвования над загадочным и чудесным местом, приютившим дриммеров. И от самого этого места, не без моего участия превратившегося ныне в безжизненную тень, тоже. В кои-то веки я был предоставлен самому себе и, казалось, впервые в своей жизни дышал полной грудью.

Так прошло лето, а следом и осень. Наступила зима, снег выбелил обнажённые леса, лёг покрывалом на поля и крыши домов. Ночевать на сеновалах стало холодно, и мне пришлось перебраться на постоялые дворы.

Я расположился в крупной деревне в паре дней пути к северу от Скоррде – здесь, в окрестностях столицы, жизнь всё ещё текла обычным своим чередом. Снял комнату на постоялом дворе (тот ещё клоповник, скажу я вам, хоть и зовётся гордо лучшим пристанищем для уставшего путника!), не задумываясь, высыпал на стол горсть подобранных по дороге камешков, бросив на них простенькую иллюзию – к немалому моему удивлению, эти чары сработали как должно. Хозяин, ничего не заподозрив, попробовал один из камешков на зуб и, удовлетворённо хмыкнув, махнул рукой симпатичной молодой подавальщице – мол, давай обслуживай, деньги у путника настоящие, не фальшивка.

И вот там-то, на этом постоялом дворе, и пришла мне в голову мысль, от которой я поначалу отмахивался, сочтя её слишком рискованной. К чему гоняться за проклятущей девчонкой, если можно просто дождаться её у врат, ведущих к Абсолюту? Рано или поздно она придёт туда сама, и тогда я сделаю, что должен – убью её, заберу ключ и отправлюсь навстречу испытанию, приуготовленному Абсолютом.

План, конечно, дерзкий и ненадёжный, совсем не подходящий тому, кто выиграл множество битв только потому, что всегда был мудр и предусмотрителен. Но мне, тем не менее, нравилось давно забытое чувство неопределённости. Я не сомневался, что зеленоглазая егоза, на весь Перекрёсток некогда славившаяся своим упрямством, не сдастся без боя, но азарт грядущей схватки пьянил меня сильнее вина. Слишком давно я не позволял себе риска, не полагался на удачу, действуя только и исключительно наверняка. Но раз обстоятельства таковы, что привычные способы не дают результата, можно позволить себе вспомнить молодость. Пусть будет как будет. В конце концов, она всего лишь человек и мало что сможет мне противопоставить.

Наконец, я решился. И первым делом в лавке местного кузнеца заказал себе меч и длинный изящный кинжал – люблю, знаете ли, парное оружие, помнится, когда-то я считался мастером боя на нём. Потом заглянул в лавку местного алхимика – счастливого обладателя неплохих знаний в этой далеко не простой области магии, граничащей с наукой, а вдобавок – ещё и грамоты, благодаря которой он мог заниматься своим делом открыто, не опасаясь гнева магов Башен. Эликсиры у него были так себе – в основном любовные зелья разной степени крепости да микстуры от медвежьей болезни, но нашлась пара скляниц, скрывавших в себе весьма любопытное содержимое. Я бы несколько усовершенствовал их состав, но глупый алхимик наотрез отказался продавать мне требуемые ингредиенты. Пришлось удовольствоваться тем, что было. Расплатился я, не торгуясь, и не смог при этом сдержать злорадной усмешки – чары, превращающие камни в полновесные злоты, продержатся ещё долго, а потом поди найди, кто подсунул торговцу подделку.

А наутро следующего дня, купив коня и припасы, я вновь отправился в путь. Жаль, конечно, что мысль дождаться девчонку у врат не пришла мне в голову раньше, когда я ещё только прибыв в Шагрон и оказался подле одного из Порталов. Тогда мне не пришлось бы идти к вратам, как простому человеку – ведь Порталы, как известно, связаны меж собою, и тот, кому это ведомо, может перемещаться меж ними в мгновение ока. Но что теперь сокрушаться? Доберусь и так. По крайней мере, цель моя теперь ясна, и прозрачно-голубые врата Абсолюта, словно путеводная звезда, стоят пред моим внутренним взором, указывая дорогу.

Шли последние дни зимы. Холода и снегопады не спешили отступать, но в небе над моей головой всё чаще и чаще проглядывало солнце.

Глава 1

Кап! Кап! Кап!

В тишине моей камеры этот тихий звук больше походит на рёв горной реки, обрушивающей свои воды с высокого уступа в глубокую пропасть. Когда я только оказалась здесь, он был сродни непрекращающейся пытке. Уверена, ею он и задумывался – в самом деле, не могли же магики так плохо следить за собственными подземельями, чтоб позволить какой-то там воде подтачивать кладку без их ведома и соизволения. Впрочем, раздражал этот звук только поначалу. Потом – стал привычным и даже в какой-то мере успокаивающим. Ведь эта безмятежная капель появляется лишь тогда, когда заканчивается боль, и меня снимают с пыточного стола и, обессиленную, относят обратно в камеру.

Кап! Кап! Кап!

В моей крошечной каморке без окон от стены до стены всего четыре шага. В ней почти всё время темно – огарок свечи мне приносят раз в день вместе с едой, а потом забирают. Наверное, темнота тоже задумана как пытка, но и она появляется только когда отступает боль.

Кап! Кап! Кап!

А ещё тут очень холодно. Набухший от сырости грубый балахон, выданный мне подручными магиков, по ночам покрывается коркой льда (так я, кстати, и определяю время суток) и скребёт по и без того израненной коже. Немного радует, что магики не решились оставить меня совсем без одежды. Впрочем, когда снова наступает мой черёд отправляться в пыточную, и этот балахон у меня отбирают и возвращают лишь по окончании экзекуции. Так что собственная нагота меня давно уже не смущает, несмотря на сальные взгляды, что бросают на меня и сами магики, и палачи, и палаческие подмастерья.

Говоря по правде, я давно уже свыклась со своим нынешним положением. Покорно позволяла отвести себя в пыточную, безучастно наблюдала за приготовлениями палачей, за тем, как степенно усаживаются за грубо сколоченным столом писцы и магики, руководящие допросом. Поначалу-то сопротивлялась я отчаянно: переломала руки палаческому подмастерью при попытке привязать меня к дыбе, едва не отгрызла нос самому палачу, когда он слишком близко наклонился ко мне, чтоб проверить, надёжно ли стянуты запястья. Даже смогла однажды добраться до одного из магиков, жаль только, шею ему свернуть не успела.

А потом… Потом они нашли простой и надёжный способ меня усмирить – прямо во время моего допроса приволокли беловолосого мага, растянули на дыбе, и пыточных дел мастера на моих глазах, не задавая никаких вопросов ни мне, ни ему, наглядно продемонстрировали, чем в дальнейшем будет оборачиваться моё сопротивление. До сих пор меня охватывает ужас от воспоминаний о полных нестерпимой боли воплях Кана, до сих пор стоит перед глазами его изуродованное лицо.

Больше я беловолосого не видела. А вот крики его из пыточной слышала регулярно. И, уверена, доносились они до меня вовсе не случайно. А ещё уверена, что, когда наступал мой черёд вести отнюдь не светскую беседу с палачами, мои вопли в точности так же были слышны и Кану.

Поначалу изощрённость всех применяемых к нам методов ужасала. Потом наступило отупение и оцепенение. Не пугала больше ни боль, что могла появиться в любой момент, ни скрежет отпираемой двери – её предвестник. Какой смысл бояться того, что всё равно случится, чему невозможно помешать?

Сколько я уже в этих застенках? Месяц, год? Я потеряла счёт дням. Да и нужно ли их считать, ведь выйти отсюда ни мне, ни Кану не суждено, и даже смерть не станет избавлением. Мы нужны магикам живыми. И, крайне желательно, относительно здоровыми, так что всяческие переломы и вывихи, полученные на дыбе, ожоги, оставшиеся после того, как палач от души поработал раскалёнными прутами, и прочие «издержки процесса» подлежат излечению сразу после экзекуции.

Интересно, сколько ещё допросов я выдержу до того, как разум мой окончательно погрязнет в тумане равнодушия, перестав отличать ужасную явь от кошмаров, что приходят по ночам, когда, несмотря на холод, мне удаётся ненадолго забыться в тревожной дрёме?

В этих кошмарах я вижу Влада, такого, каким запомнила его в тот, последний миг его жизни – коленопреклонённого, с виноватой усмешкой и тремя зияющими в груди ранами. Он всегда молчит и смотрит на меня с немой укоризной, дескать, как же ты, t’aane, докатилась до такого? Почему не борешься, почему сдалась? Разве такой ты была?

А у меня всякий раз не хватает сил, чтоб ответить ему.

И я не знаю, что сводит меня с ума сильнее – пытки или же эти, полные не телесной, но душевной боли сны. Поэтому теперь я просто жду, когда, наконец, подбирающееся безумие возьмёт верх, и мне станет окончательно всё равно.

***

– Ы-ы-ы! – хриплый вой, ничем уже не напоминающий человеческий, вырывается из давно сорванной глотки.

– Я повторяю вопрос – где находится Абсолют? – упорствует стоящий передо мной магик с раскрасневшимся от жара лицом.

Эх, плюнуть бы ему в это лицо, да нельзя. Иначе они приволокут сюда Кана и примутся за него у меня на глазах. А свою порцию пыток на сегодня беловолосый уже получил, вон, на железных прутьях решётки над полной углей жаровней до сих пор видны ошмётки обгорелой плоти.

– Запишите, допрашиваемая снова упорствует, – с сожалением отворачивается магик к писцам, и те с остервенением принимаются скрипеть перьями. – Господин палач, продолжайте экзекуцию.

– Да не знаю я, где он! – ору я в отчаянии, хоть и знаю – никто мне не верит.

– Но ты ведь разговаривала с драконом? – вкрадчиво, почти ласково уточняет магик.

– Да, – шепчу я в ответ, потому что пока я отвечаю, палач меня не тронет. Нужно говорить хоть что-то, чтобы не получить новую порцию мучений. – Он рассказывал, что такое Абсолют, но и только. Я не спрашивала, где он находится.

– Разве? Ты не лжёшь мне, дитя?

– Не лгу, – шмыгаю я разбитым носом. – Константин страж над стражами, он должен был помочь мне найти свой Портал и…

– Это я уже слышал! – грохочет, взрываясь гневом, магик. – И про Порталы, и про стражей. Мы изучим этот вопрос, не сомневайся, и, если ты сказала неправду, то понесёшь наказание. Но ты не ответила. Где Абсолют?

Мне вдруг становится смешно, хотя смеяться я не могу – переломанные рёбра не позволяют, даже дышать приходится с осторожностью. Я давно рассказала магикам всё, что знала. О себе, о Порталах. Об онарэ, номадах, драконах и тайлеринах. И даже то, что узнала от беловолосого, пока нас везли в Кхарр. Да и кто бы не рассказал, хоть раз побывав в этих пыточных застенках!

Но вот ирония – это всё магиков удивило и заинтересовало, но не слишком. Они спрашивали меня только и исключительно про Абсолют. И я бы рассказала им про него всё – если б сама знала хоть немного больше того, что поведал мне крылатый владыка. Но мне не верили.

– Господин палач, – недовольно произносит магик.

– Нет, пожалуйста… – шепчу я. – Я не знаю, я правда не знаю. Не надо, прошу…

А потом снова приходит боль, и её кровавые сполохи заполняют собою сознание. Нет сил ни кричать, ни даже стонать, нет сил умолять о пощаде. Остаётся только надеяться, что магики ошибутся, упустят момент, когда надо остановиться, чтоб не отправить меня прямой дорогой на потусторонние берега. Но это бессмысленная надежда.

По щекам текут слёзы, и я не понимаю, как может тот наполненный страданием кусок мяса, в которое превратилось моё тело, это почувствовать.

– Я не знаю… Не знаю, – шепчу я в бреду. – Пожалуйста…

Сознание медленно угасает.

– Стой! – слышу я властный голос магика. – Повремени, пусть придёт в себя.

«Нет же, нет! – хочется заорать мне. – Палач, продолжай, умоляю. Хотя бы сегодня доведи своё дело до конца!»

Но палач не слышит меня, и боль ослабевает. Следом отступает и охватившая меня темнота, но я отчего-то вижу не пыточную. Передо мной предстают створки огромных прозрачно-голубых ворот, за которыми клубится жемчужная мгла. Загадочной вязью вспыхивают на них узоры, точь-в-точь такие же, как на Поющих.

– Хорошо, хорошо, – будто издалека доносится до меня взволнованный голос магика, руководящего допросом. – Держите её, господа. На этот раз она должна дойти…

– Обойдёшься, – одними губами шепчу я, но ноги, свободные от оков, сами несут меня вперёд.

– Где эти врата? Что там вокруг? – снова доносится голос магика, и я нехотя бросаю взгляд по сторонам, не в силах сопротивляться. Но ничего, кроме мерцающего тумана, не вижу. И не сдерживаю злорадную усмешку – тело подчиняется командам магика, но губы всё ещё принадлежат мне.

Становится холодно, изо рта вырываются облачка пара. Я касаюсь ладонью ворот, и узоры вспыхивают сильнее. Тяжёлые створки с глухим гулом двигаются с места, распахиваясь, и в глаза мне бьёт яркий свет.

– Держи-и-и! – кричит магик. – Ещё немного-о!

«Ну нет», – думаю я, и в порыве злости на миг обретаю власть над собой, ломая структуру управляющих мною чар. Ладонь соскальзывает, свет тотчас гаснет, створки, остановившись на мгновение точно в сомнении, начинают закрываться.

А я чувствую, как подкашиваются ноги, и падаю на ледяной пол. В глазах снова темнеет, и я довольно улыбаюсь сухими, потрескавшимися губами.

Эти врата я вижу не впервые, успела за время, проведённое в пыточной, изучить каждый завиток узоров на них. Не в первый раз я упорно противостою воле магиков, хоть и сама не понимаю, как мне это удаётся. Но главное – никто пока что так и не догадался, что все эти неудачи – не случайность. Никто не будет мстить Кану за моё упорство, а значит, я продолжу сопротивляться, потому как даже в нынешнем своём отупении и равнодушии я не в силах просто взять и покориться тем, кто напал на нас на Северном тракте. Тем, кто виноват в смерти Влада. Ненависть – моё единственное ныне оружие. И в бесчисленных пытках, каждая из которых заканчивается одним и тем же видением, я научилась виртуозно управляться с нею.

Вот только удерживаться рядом с покрытыми узорами створками у меня пока не получается. Но я верю, что однажды решу эту задачку, и моё сознание больше не вернётся в измученное тело. Жаль только, что произойдёт это не сегодня.

– Вытаскивай, вытаскивай! – надрывается где-то далеко магик. – Мэтр Линот, делайте что хотите, но не дайте ей шагнуть на потусторонние берега. Нам нужен прогресс, а не её смерть.

– Допрашиваемая и так на пределе своих возможностей, магистр. Ей нужен отдых, иначе допрос может окончиться… плачевно, – недовольно ворчит другой голос, старческий, надтреснутый, и я узнаю его – это целитель, что непременно присутствует на каждом допросе и тщательно следит, чтоб я не умерла.

«Доберусь до гада, – обещаю я самой себе. – Доберусь и убью».

Но я знаю – это просто слова. Они не дадут мне ни единого шанса отомстить. Я могу надеяться только на чудо, которое никогда не случится.

– Она очень плоха, магистр Вельх. Нужно прервать допрос, – непререкаемым тоном заявляет целитель. – Немедленно.

Вот, значит, как зовут моего мучителя – Вельх. Странно – раньше подручные магистра ни разу не упоминали его имени, по крайней мере, в моём присутствии. Может, сейчас целитель считает, что я уже без сознания и не слышу его? Впрочем, неважно, имя магистра я запомню. Тем более что отчего-то оно кажется мне донельзя знакомым, точно я его уже где-то слышала. Вспомнить бы только, где и от кого.

– Никаких «прервать», – отрезает краснолицый магистр. – Мне надоело это топтание на месте.

– Если не остановиться сейчас, девчонка умрёт, – скрежещет зубами целитель. – Решайте, магистр.

– Хорошо, – помолчав, всё-таки соглашается тот. – Продолжим завтра. Господа писцы, пометьте, воздействие крайней степени необходимо сделать более тонким и точным, дабы не доводить допрашиваемую до пограничного состояния, близкого к смерти. Мэтр Линот, действуйте. Она полностью ваша. На сегодня допрос окончен.

Я устало выдыхаю, приоткрываю глаза. По щекам текут злые слёзы. Мне вновь удалось помешать им, но долго ли я смогу продолжать в том же духе? Рано или поздно они всё поймут – и тогда отвечать придётся беловолосому.

Из коридора слышатся голоса, дверь в допросную распахивается от сильного удара ногой.

– Кто посмел?! – рявкает было магистр и тут же сгибается в подобострастном и насквозь лживом поклоне. – Ваше императорское величество, какая честь! Простите, я не знал, что вы удостоите нас своим визитом, иначе подготовился бы…

– Не трать слова, – властно прерывает его вошедший. – Как посмел ты, предатель, не оповестить меня о захваченных тобою пленниках? Впрочем, лучше молчи, не оскверняй свои уста ложью!

– Мой повелитель, – скрежещет зубами магистр. – Сии преступники представляют угрозу, они…

– В колодки его, – распоряжается голос. – И всех присутствующих тоже. Поедут с нами в Скоррде, там допросим по всей строгости. Дукс Боррен, проследите, чтоб с магистром, несмотря на его положение подозреваемого в измене, обращались подобающе его статусу и былым заслугам.

– Слушаюсь, мой император, – отвечает ещё один голос. – А что прикажете делать с… гм… пленниками?

– Излечить последствия учинённых над ними зверств. Девушку одеть – негоже ей в чём мать родила расхаживать. И во дворец обоих, разумеется, под стражей. Ошейники не снимать. И… бережнее с ними, дукс, бережнее. Мне страшно даже представить, через что им пришлось пройти за то время, что бравый купец добивался аудиенции со мной.

– Будет исполнено, повелитель. Эй, Вирс, Ланг, вы слышали приказ императора. Выполняйте. А вы, мэтр, целитель, как я понимаю? Хорошо, тогда поедете с нами. Будете лечить своих подопечных до тех пор, пока не поставите их обратно на ноги. От того, насколько преуспеете в этом, будет зависеть ваша собственная судьба. Вы меня поняли?

Я слушаю этот короткий разговор и не могу поверить своим ушам. Император здесь и зол на магиков за то, что те допрашивали нас с Каном? И теперь его подручные отвезут нас в Скоррде. Значит – пытки закончены? Не будет больше ежедневной боли, не будет пожирающего силы холода и темноты крохотной каморки? Не будет покрытых узорами врат и страха за беловолосого?

Или я окончательно сошла с ума, и избавление от мук мне только чудится? Нет, нельзя поддаваться сомнениям, нельзя, нельзя…

Я мысленно твержу себе это «нельзя», а из горла вырывается несдерживаемое рыдание, и слёзы с новой силой текут из глаз, но теперь это слёзы радости, а не злости, потому что я не просто запрещаю себе усомниться в реальности происходящего. Я и впрямь верю, что чудо всё-таки произошло.

Нас вырвали из рук магистра.

***

В карете, пусть даже у неё забраны решётками окна, а внутреннее убранство более чем аскетично, гораздо уютнее, чем в каморке под Башней Абсолюта, где, как выяснилось, я провела более полугода. И намного теплее, потому как сопровождающие нас стражники тщательно следят, чтоб угли в небольшой жаровне, установленной внутри, не потухли.

Кан, свернувшись клубочком, дремлет напротив, вжавшись в противоположный от жаровни угол – у него теперь вообще очень неприязненное отношение к огню. Я стараюсь не смотреть на него – лицо беловолосого представляет собою кошмарное месиво струпьев, ожогов и ран, под ввалившимися глазами тёмные круги, и не понять, синяки это или признак измученности. Впрочем, сама я выгляжу не лучше – последствия ежедневных «бесед» с магистром Башни Абсолюта за один раз не залечить. Личный лекарь императора, непрерывно ругаясь на приданного ему в помощь Линота, кое-как справился с многочисленными переломами (а кости нам с беловолосым обычно ломали в самом начале допроса, так сказать, для разогрева) и, едва стоя на ногах от усталости, заявил, что в ближайшие дни вообще ничем не сможет больше помочь, поскольку истратил все свои силы и нуждается в незамедлительном отдыхе для их восстановления.

В отличие от беловолосого, я стараюсь сидеть поближе к жаровне и всё равно никак не могу согреться. Не помогают ни шерстяное одеяло, ни сухая одежда. Ещё я не понимаю, как у мага, на котором нет ни одного живого места, получается так долго находиться в одной позе – я вот, кряхтя, будто древняя старуха, чертыхаясь и постанывая, постоянно верчусь.

За занавешенными чёрными шторками окнами белеет снег. Над ним нависает хмурое небо, и под рассеянным светом скрытого облаками солнца снег сверкает подобно алмазу. Мне всё время хочется отдёрнуть шторки и прилипнуть носом к окну, впитывая глазами это драгоценное сияние, знаменующее собою пусть не свободу, но хотя бы конец мучений. Я сдерживаю этот порыв – глаза мои, привыкшие к мраку подземелья, от этого сияния взрываются болью и слезятся. Но, когда карета подпрыгивает на ухабах, шторки вздрагивают, и дневной свет всё равно проникает внутрь, я не отвожу взгляда.

Вместе со сквозняками, просачивающимися сквозь щели, до меня доносятся бряцанье оружия, перестук копыт и голоса окруживших карету стражников. Их не меньше сотни – более чем внушительное охранение для двух измученных пытками магов, чьи шеи так и украшают обручи, блокирующие любое чародейство. Мы по-прежнему пленники, несмотря на то что относятся к нам теперь более чем бережно. Просто сменился тюремщик.

Всю дорогу я думаю только об одном – как вышло, что император решил вызволить нас из башенных застенков? Кажется, он говорил что-то о купце, что просил за нас – не тот ли это знакомец, вместе с нами прорывавшийся из Альтара в Империю? Наверняка он, больше-то ведь некому. Но вот что заставило повелителя большей части Закатных земель лично прибыть в Кхарр? Ведь достаточно было прислать за нами всё ту же сотню стражников да нескольких магиков из тех, что служат лично императору и не имеют никакого отношения к Башням окромя грамоты на чародейство. Ах да, ещё там было что-то о предательстве. И связано оно, похоже, с пресловутым Абсолютом, ведь неспроста же Вельх, закованный в колодки, отбивает свою задницу в холодной, продуваемой всеми ветрами телеге, в то время как нас, бывших его пленников, везут туда же хоть и под охраной, но в относительном комфорте?

Получается, Абсолютом в первую очередь интересуется сам император. И узнал он о нём вовсе не в тот день, когда ворвался в пыточную. А магистр одноимённой Башни, судя по всему, должен был найти его для своего повелителя. Но решил, что ни к чему делиться эдакой силищей с кем-то ещё, если можно заполучить её для себя. За что и поплатился.

Не сдержавшись, я злорадно фыркнула. Беловолосый тревожно заворочался, но глаз не открыл – он теперь большую часть суток проводил во сне. От мыслей, что же с ним делали, если его состояние настолько хуже моего, болезненно сжалось сердце.

Когда нас ещё только везли в Кхарр, именно Кан, сам только-только пришедший в себя после поразившего его безумия, сумел выдернуть меня из пучины бесконечного горя по погибшему Владу. Именно он удержал меня от неразумных и необратимых решений. И пусть беловолосый ничего не мог сделать с болью, навечно поселившейся у меня в груди, но без него меня самой давно бы уже не существовало. К тому же, он и впрямь оказался тенью моего прошлого. А вернее – самым что ни на есть его непосредственным участником. И пусть от его рассказа волосы у меня вставали дыбом, а голова грозила расколоться, точно скорлупа огромного ореха, но теперь я хотя бы знала, кто я и откуда. Пусть даже и не сразу смогла в это поверить.

–…Знаю, о чём ты думаешь, – участливо прошептал он тогда, видя, как я пытаюсь справиться со свалившимся на меня знанием. – Что за бред несёт этот полоумный, может, он ещё не вполне оправился от своего сумасшествия?

– Именно, – в отчаянии простонала я, обхватив голову руками и уткнувшись лбом в колени. – А ты бы на моём месте поверил в такое?

– Не знаю, – пожал плечами беловолосый. – Нет, наверное.

– Вот и мне не верится. Особенно в это твоё Перекрестье миров. Мир, который своими краями уходит за Грань, я ещё могу представить, но где это видано, чтоб на небосводе ни солнца, ни звёзд не было? Да ещё и без магии! Как же вы без неё фонари свои непрерывно зажжёнными держите, это ж никакого земляного масла не хватит!

– Перекрёсток миров, – поправил меня маг и сокрушённо покачал головой. – Да я не интересовался никогда, но научники болтали, будто это от того, что фонари из глубины Дорог тянутся. Там сила уже чувствуется, если хоть несколько шагов пройти.

– А побег этот, – не унималась я. – Знаешь, Кан, я, конечно, той ещё егозой была, весь Гартен-онарэ от меня страдал, но чтоб такую глупость сотворить! Значит, была причина?

– Десять лет тебе было, кто ведает, что могло взбрести тебе в голову, – маг неуверенно дёрнул уголками губ и едва заметно нахмурился.

– Ты ж говорил, что у вас там каждый ребёнок знает, что с Дороги слишком легко сбиться, а самостоятельно, без помощи саркофага, путь за Гранью не найти. Но я же нашла, получается. Как?

Беловолосый озадаченно почесал затылок.

– Не знаю, Аэр. Думал, сама расскажешь, когда найду тебя, а ты, оказывается, и не помнишь ничего.

– Не помню, – эхом повторила я. – А ты как выбраться сумел?

– По следу твоему, как ещё, – всплеснул руками он. – У нас же там магии хоть и нет, а способных к ней не так мало, как принято считать. Многие дриммеры, оказавшись за пределами Перекрёстка, в себе этот дар обнаруживали. Вот и я из таких оказался, знал уже, что по следу как охотничий пёс идти могу, уж в скольких мирах такое делал. Думал, нагоню, пока ты далеко не ушла, да вот… силы не рассчитал, огни Перекрёстка потерял из виду. Ну тут уж выбора, почитай, и не осталось, идти дальше за тобой или не идти. Так до Шагрона и добрался.

– А след как учуял? Он же только в магических потоках существует.

– Есть одна хитрость, – не смутился Кан. – Когда близко к Дороге подходишь, отголоски силы из-за Грани доносятся. Крохи, мало на что годные, но ежели с умением подойти к делу, то и их хватить может. А с каждым шагом их всё больше становится, след легче удерживать.

Я насупилась – придраться к объяснениям мага не получалось. А верить в них – не хотелось.

– А когда до Шагрона добрался, почему искать меня не стал сразу? – сделала я очередную попытку найти нестыковки.

– Я пытался, Аэр, – вздохнул беловолосый. – Только не знал тогда, что с магией тут поосторожнее надо, не таился. Магики меня и взяли в тот же день. А дальше обычная история – или на костёр, или в услужение Башням. Я второе выбрал, ищейкой стал, понятное дело. Первое время, пока маскировать свои плетения не научился, нарочно не искал, боялся магиков за собой привести. А потом и след твой истаял, слепка-то у меня не было.

– Ладно, предположим. А потом как нашёл? Зачем вообще спустя столько лет я тебе понадобилась?

Кан наморщил лоб, приложил бледные пальцы к вискам, словно собираясь с мыслями.

– Прошлым летом всё началось… В Башнях тогда такое творилось, – вздохнул он. – Грань приоткрылась. Ну как приоткрылась… Снаружи её пробило что-то, на мгновение всего, но так, что весь Кхарр содрогнулся. Не буквально, конечно, но мы, магики, именно так почувствовали. Особенно адепты Абсолюта тогда взволновались. Потом вроде затихло всё, и вдруг Вельх ко мне пришёл. И протянул вот это – маг засунул руку за ворот рубахи и вытащил крохотную стеклянную ладанку, заполненную чем-то дымным. – Я её в руки взял, и точно молнией меня ударило. Как наяву воронку увидел над какой-то ареной, башню зеркальную, а потом и тебя. А магистр мне и говорит – оставь ладанку себе, посмотри на неё, поизучай да найди мне того, чей след в ней запечатлён.

Беловолосый маг замолчал ненадолго, переводя дыхание, с тоской уставился на небо, расчерченное на квадраты прутьями окружившей телегу решётки. А потом продолжил:

– Я долго недоумевал, где он эту ладанку взял, всё крутил её и так, и эдак, понять пытался, как он слепок твой добыл. Не сразу догадался, что ты каким-то образом с тем пробоем связана. Уж не знаю, как, в моей Башне о таком способе слепки делать ничего не известно, но то ж абсолютники, они большую часть своих исследований в тайне от остальных Башен держат. В общем, провозился я до самой зимы, время тянул, всё сомневался, искать тебя или не искать. Надеялся, что забудет магистр о своей просьбе. А Вельх не забыл, поторапливать меня стал, ну я и сбежал. Надеялся отыскать тебя раньше него, предупредить. Дальше сама всё знаешь.

– А из таверны зачем сбежал?

– Испугался я, – досадливо дёрнул щекой Кан. – Я ж думал, узнаешь меня сразу. А ты вон, нападать взялась.

– А нечего было готовые плетения на пальцах держать да на меня направлять, – насупилась я.

– Я ведь просто руку поднял, успокоить хотел, чтоб не закричала, что в таверну преступник беглый вломился. Откуда мне знать было, что ты тоже с магией дружна окажешься? И что не помнишь ни меня, ни Перекрёсток. А тут Плащи да защитник этот твой…

– Влад, – тяжело проронила я.

– Да, Влад, – быстро и немного виновато поправился он. – Потом-то я пожалел, что струхнул, стал опять встречи искать. Да магики засаду устроили. Опоили меня зельем каким-то, связали. А потом как в тумане всё…

– Получается, это зелье тебя в безумного превратило?

– Выходит, что так. У алхимиков какой только дряни в закромах не припасено. Говоришь, в деревушке разорённой меня нашли? Вот не поверишь – совсем ничего не помню, – вздохнул маг. – Ни как оказался там, ни почему грокхи меня не тронули. Наверное, дуракам и впрямь везёт.

…За воспоминаниями я не заметила, как задремала. И проснулась от резкого толчка, когда карета остановилась. Выпростала руку из-под одеяла, отдёрнула шторку – за окном было темно.

– Где мы? – слабо зашевелился Кан.

– Похоже, на постоялый двор приехали, – прошептала я. – До Скоррде далеко ещё.

– Откуда знаешь?

– У стражников спрашивала утром. Сказали, дня четыре ещё ехать.

Послышались шаги, дверца кареты распахнулась, потянуло морозцем.

– Эгей, хворые, выходите, – задорно бросил молодой стражник, протягивая руку. – Али не хотите тёплого поесть перед сном?

С трудом, опираясь на поданную руку, я вылезла из кареты. Следом, пошатываясь, выбрался маг и застыл на мгновение, подняв лицо к небу и закрыв глаза. Он делал так каждый вечер – просто стоял и дышал. И на изувеченном лице его появлялось выражение блаженства.

– Ну всё, – мягко подтолкнул нас к темнеющему неподалёку строению стражник. – Двигайте внутрь, нечего тут стоять. Это вы, поди, в тепле весь день ехали, а мы по холоду вокруг вас в сёдлах тряслись, охраняли. Тоже согреться хотим теперича.

У входа на постоялый двор застыли караулом ещё двое стражников в чернёных кольчугах – императорские гвардейцы, не Плащи. Они предусмотрительно распахнули дверь перед нами и отступили в стороны. Опираясь друг на друга, мы с Каном ввалились в жарко натопленную горницу.

– Вот каждый раз, как вижу их, так сердце кровью исходит, – донеслось снаружи. – Это ж какими зверями надо быть, чтоб так изувечить. Девка-то, сразу видно, красивая была, хорошо хоть, не снасильничали её, а то всякое я про энтих магиков слыхал…

– Да откель знаешь, что не снасильничали? – возразили ему.

– Да не-е, мэтр Фильяс такое за версту чует, он же, сам знаешь, не то, что Башенные энти.

– Всё зло от них! Вот бы господин наш император все Башни того, под корень…

Дверь захлопнулась за спиной.

– Что, правда не тронули? – губы беловолосого мага дрогнули.

– Один пытался, – делано-безразлично бросила я, внутренне содрогнувшись от воспоминаний. – Тюремщик, когда только привезли нас. Потом подевался куда-то, а вместо него другой пришёл. Этот руки не распускал, видать, магики запретили.

– Ну чаго застыли? – нарочито бодрым голосом поинтересовался сопровождавший нас стражник. – К столу пожалуйте, всё уж накрыто. Не обессудьте, компания у нас тут солдатская, светским разговорам не обучена, ну да зато мы к вам со всей душою. Не то, что эти.

Стражник брезгливо сплюнул на пол, но и без этого действия было понятно, кого он имел в виду.

– Спасибо, – прошептал Кан в ответ и потянул меня вперёд.

– О, смотри-ка, заговорил, – вполне дружелюбно удивился стражник. – А я уж думал, не доедешь до столицы-то, в дороге помрёшь. Тебя как звать-то? Меня Дашиком кличут.

– Доеду, Дашик, не сомневайся, – из последних сил ответил маг. – Звать меня Кан. А это Аэр.

– Ну вот и познакомились, наконец, – обрадовался назвавшийся Дашиком стражник. – А то уж сколько вместе едем, а имён ваших до сих пор не знаю. Пойдёмте к столу-то, ща поедим, выпьем, а ежели силы останутся опосля, так хоть расскажете, за что магики вас… гм… изукрасили так.

Я не переставала удивляться, насколько дружелюбно относились к нам с Каном гвардейцы охранения, несмотря на тот факт, что мы по-прежнему оставались пленниками. Может, дело было в извечной нелюбви простых людей к магикам (а в императорскую гвардию отчего-то набирали именно таких, всячески игнорируя отпрысков нобилитета), но, побывав в башенных застенках, я теперь в каждом слове и жесте искала подвох. В конце концов, кто знает, не ждут ли нас в Скоррде новые пытки?

Кан был со мною полностью солидарен, я поняла это по предостерегающим взглядам, что бросал в мою сторону беловолосый. Поэтому, едва только покончив с едой, мы, не сговариваясь, изобразили крайнюю степень усталости – что в нашем состоянии было совсем нетрудно, – и расстроенным стражникам пришлось отвести нас наверх, в комнату. С беловолосым нас не разделяли даже ночью – наверное, старались показать, что император, в отличие от магиков, вовсе не жестокий мучитель.

– Кан? – тихо позвала я, едва только дверь закрылась за спиной Дашика.

Маг успел доковылять до стоящего в дальнем углу лежака, уселся, привалился к стене, уронив руки на колени и понуро свесив подбородок. В ответ он только едва заметно дёрнул головой – качнулись измазанные засохшей кровью белые, давно не стриженые волосы. После вызволения из рук магиков Кан не отличался разговорчивостью, его хватало только на пару коротких, ничего не значащих фраз, произнеся которые, он обычно заваливался на лежанку на очередном постоялом дворе и тотчас засыпал.

Я подозревала, что беловолосому магу от заплечных дел мастеров досталось куда крепче, чем мне – всё-таки я была женщиной, да к тому же той, с которой нельзя обойтись, как с обычной деревенской знахаркой, пойманной на незаконной волшбе и отказавшейся искупить свою вину служением Башням. Меня, если можно так выразиться, берегли, считая, что я знаю, где найти этот каргов Абсолют – и, судя по посещавшим меня видениям, были очень недалеки от истины. Кан же был им нужен исключительно для того, чтоб сломать моё сопротивление, так что издевались над ним нещадно. Разве что оскопить не успели, наверное, приберегали этот способ воздействия на потом, предполагая, что меня с магом может связывать нечто большее, чем дружба.

Но дальше выносить затянувшееся молчание я была не в силах.

– Кан, скажи, – проклиная себя за настойчивость, чуть громче окликнула я. – Тебе не кажется странным, что твой побег наделал столько шума? Магики ведь с предателями Башен обычно тихо расправляться стараются, так, чтоб никто и не знал. А тебя преследовали открыто, да ещё и кричали об этом на каждом углу.

Маг поднял голову – лицо белее волос, в глазах усталость, какую даже и представить невозможно. Он был измучен и измотан до предела.

– Не знаю, Аэр. Я уже в Альтаре был, когда погоню почуял, не до размышлений было. Может, показательную расправу хотели устроить? – неуверенно предположил он и сморщился от боли, сжался, обхватив себя за плечи – я обратила внимание, что кошмарного вида раны на кончиках пальцев, там, где раньше были ногти, затянулись шершавой коричневой коростой.

– Зачем? – пробормотала я себе под нос, садясь рядом с беловолосым и осторожно беря его за руку. Как слабо сжал мои пальцы в ответ. – Продемонстрировать всему Закату, что в Башнях вовсе не так всё чинно и единодушно? Кан, мне кажется, они просто до одури боялись тебя упустить. Ладанку с моим следом ты ведь унёс, но она, похоже, не единственная у Вельха была – иначе как бы они нас тогда на тракте найти смогли, ты ж в ошейнике был, след не взять, а внешне мы тебя хорошо замаскировали.

– Не единственная, – согласился со мной Кан. – Получается, вручая мне ладанку, Вельх надеялся, что я добром приведу тебя в Башню. А когда я сбежал, он испугался, что успею тебя предупредить, и пошёл на… крайние меры, чтоб не допустить нашей встречи.

Маг внезапно замолчал.

– Он знал, кто ты и откуда, – уверенно продолжила за него я. – Наше с тобой появление в Шагроне – это ведь тоже пробой был, верно?

– Про меня знал, конечно, – досадливо скривился Кан. – У меня выбор был тогда или добром всё рассказать, или как сейчас, под пытками. Но про тебя я им ничего не говорил, наврал, что один сюда попал. Думал, поверили …

Он сжал зубы – мне показалось, что я слышу хруст разрушающейся эмали.

– Ты не виноват, что Вельх меня нашёл, – выдохнула я, гладя мага по руке. – А скажи… Когда пытать нас стали, тебя о чём спрашивали?

– О тебе и спрашивали, – нехотя ответил он и виновато опустил голову. – На этот раз всё им выложил, не смог терпеть.

– Я тоже рассказывала всё, что знаю, лишь бы пытку прекратили, – утешила его я. – А меня про Абсолют спрашивали. Всё пытались выяснить, где он находится. А я знать о нём ничего не знаю. Ну, кроме того, что вроде как с его помощью было создано всё сущее.

Беловолосый маг вздрогнул.

– Что такое, Кан? – испугалась я.

– В незапамятные времена, – помолчав немного, проронил он, – Отец-Прародитель – творец всего сущего, – прежде, чем уйти за пределы вселенной, спрятал в одном из созданных им миров великую силу, оставшуюся после акта творения. Говорят, она поддерживает баланс миров, управляет вселенной по законам, придуманным Прародителем. В Башнях бытует мнение, что Шагрон есть хранилище этой силы. Разумеется, вход в него спрятан от глаз смертных. Видишь ли, Грань тоже часть Абсолюта. Она разделяет миры только и исключительно потому, что именно такой Прародитель и задумал свою вселенную. Стражи Порталов – неотъемлемая часть этой системы. Как и ваше оружие – его иногда называют предметами Абсолюта.

Белёсые брови мага хмуро сошлись на переносице, лоб прорезали глубокие складки.

– Расскажи-ка подробней про свои допросы, – тихо попросил он.

– Начиналось всё с разогрева – это когда палачи мне руки или рёбра ломали, а Вельх в это время просто стоял и смотрел. Потом, когда я выть начинала, он спрашивал, где находится Абсолют. Я говорила, что не знаю, тогда за дело опять брались палачи – и так по кругу до тех пор, пока от боли у меня не начинались видения про какие-то врата. Они-то, похоже, Вельху и были нужны. Он что-то делал – и видел их моими глазами. Заставлял меня искать, где эти врата и как их открыть. Я потом только научилась сопротивляться так, чтоб незаметно было, а поначалу даже и не порывалась, боялась, что они опять тебя приволокут и…

Беловолосый маг нервно дёрнул острым кадыком, сглатывая, и по лицу его, видимая даже сквозь мешанину струпьев и кровоподтёков, разлилась смертельная бледность, а на висках заблестели капельки пота. А потом он вдруг вцепился изувеченными пальцами в волосы, глухо застонал и принялся раскачиваться из стороны в сторону.

– Кан, Кан, что случилось? – затормошила я его, не на шутку испугавшись. – Ну скажи хоть что-нибудь? Что-то болит? Давай я лекаря позову…

– Не н-надо лекаря, – выдавил, наконец, он. – Не надо. Я только сейчас понял…

– Что понял? Кан, да объясни же, что с тобой? – взмолилась я.

– Я должен был догадаться сразу, – неживым голосом откликнулся он, не переставая терзать собственные волосы. – Когда только увидел ладанку со следом. Ты ведь не единственный страж, Аэр. Зная расположение Порталов, найти любого из вас не так уж сложно. А Вельх знал, но ему не нужен был любой… Ох, ну я и болван!

– О чём ты?

Беловолосый поднял на меня глаза, взглянул в упор.

– Тот пробой… Удар по Гартен-онарэ… Вельх правильно рассудил, что тот, кто способен нанести его из-за Грани, не появляясь в Шагроне самолично, не станет нападать на обычного стража Портала, ему это совершенно ни к чему… А вот на стража ключа…

Ничего не понимая в сумбурной речи мага, я уставилась на него расширившимися глазами.

– Башня Абсолюта ведь неспроста появилась, Аэр, – длинно выдохнув, издалека начал свои пояснения Кан. – Во времена, память о которых была утрачена, и лишь бессвязные обрывки её сохранились у магиков да, быть может, твоих онарэ, войны за обладание Абсолютом сотрясали Шагрон. Да что Шагрон, даже и другие миры бывали втянуты в них! Из-за Грани приходили могущественнейшие чародеи и вступали в бой с чародеями местными. И всем им нужно было одно – ключ. И его страж – единственный, кому ведом путь к вратам. Потом приключилась Война Душ. После неё ключ исчез, Порталы закрылись, и про Абсолют забыли все, кроме магиков. Долгое время Шагрон существовал сам по себе. Но Вельх не был бы магистром своей Башни, если б не изучил тщательнейшим образом все оставшиеся свидетельства о войнах за Абсолют. Наверняка он внимательно следил за потоками магии, подмечая любое их волнение. И когда по тебе ударили из-за Грани, он тотчас заподозрил, что это неспроста. И не ошибся, судя по всему.

– К чему ты клонишь? – только и смогла выдавить я, вмиг покрывшись липким холодным потом. – Что я и есть страж ключа?

– Именно так, – последовал ответ.

В комнатке повисло напряжённое молчание. Я почувствовала, что задыхаюсь, рванула ворот рубахи, освобождая шею. Кан наблюдал за мной, ничего больше не говоря. Меж бровей мага пролегла напряжённая складка, тонкие губы сжались в ниточку.

– Но, Кан, у меня нет никакого ключа, – севшим голосом возразила я, совладав с удушьем. – И я даже предположить не могу, где он и что он такое.

– А твои веера?

– Поющие – оружие, а не ключ, – возмутилась я. – Атиас или Константин наверняка заметили бы неладное…

– С чего бы? – упрямо нагнул голову маг. – Если бы каждый, кто видел твои веера, смог признать в них ключ, ты едва ли б дожила до сего дня. К тому же, ты видела врата – а на это способен только страж ключа, никому другому они себя не покажут.

– Пусть так, – нехотя согласилась я. – Но почему тогда я уверена, что Поющие – оружие стража, а не ключ? Или мне тоже не полагается знать, что у меня в руках?

– Возможно, до времени.

– До какого? Пока не попадусь Вельху?

Маг тяжело вздохнул.

– Я не знаю, Аэр. Может, Абсолют проверяет тебя? Хочет убедиться, что сделал правильный выбор?

– Говоришь о нём словно о живом существе, – недовольно буркнула я. – Но ведь это всего лишь сила.

Беловолосый пожал плечами и многозначительно промолчал.

– Ладно, допустим, – вынужденно согласилась я. – Но если ты прав, то самым мудрым решением было бы поскорее избавиться от Поющих.

И тотчас вздрогнула от охватившего меня ужаса. С того самого мига, как веера впервые оказались у меня в руках, я знала – ничто и никто не заставит меня добровольно расстаться с ними. Даже нынешняя разлука с Поющими была нестерпимой, каждый миг её отдавался во мне тупой, тянущей болью, и не проходило и дня, чтоб я не мечтала вновь взять их в руки, провести пальцами по вытравленным на голубой стали узорам, ощутить ни с чем не сравнимое единство.

– Если я прав, то выбора у тебя не осталось, – удивительно спокойно и твёрдо сказал маг и сцепил руки в замок с такой силой, что побелели кончики пальцев, а сквозь заменившую ногти коросту проступили капельки крови. – Да, боюсь, никогда и не было. Не случись тот удар, всё, возможно, произошло бы позже и совсем иначе, и ты получила бы веера, будучи готовой к тому, что тебя ждёт. Но твой враг из-за Грани смешал все планы, и Абсолюту пришлось буквально спасать тебя, уже не заботясь о том, готова ты к предначертанному или нет.

Я опустила голову, проклиная себя последними словами за то, что вообще начала этот разговор. Грань, Абсолют, ключ – всё слилось в единый клубок, спуталось так, что не понять, где конец нити, а где её начало. Но самое страшное – в глубине души я и сама терзалась озвученными беловолосым вопросами. Кому нужен страж без Портала? Что он должен охранять?

– Кан, – сглотнув, выдавила я. – Если ты прав… Поющие остались в Башне Вельха, я чувствую, как с каждым днём удаляюсь от них. А мы с тобой по-прежнему пленники, и я понятия не имею, как сбежать от гвардейцев. Проклятый ошейник!

Золотистый обруч, будто живой, ответил мне болезненным жжением и, похоже, слегка уменьшился в размере, плотно сжав шею. Я мысленно выругалась, на сей раз избегая проклятий в его сторону.

– Никак, Аэр, – тяжело вздохнул беловолосый. – Сейчас – никак. Посмотри на себя, на меня. Далеко мы уйдём в таком состоянии?

– Но если не сейчас, то когда? В Скоррде шансов у нас не будет совсем – не из человеколюбия же император самолично примчался нас вызволять.

– Разумеется, – фыркнул Кан. – Повелители Заката никогда не вмешивались в дела Башен – иначе магики давно свергли бы правящую династию. И раз уж император решил нарушить этот веками существовавший паритет, то считает, что дело того стоит.

– Иными словами – ему тоже нужен Абсолют, – мрачно выдохнула я. Сам того не подозревая, беловолосый подтвердил мои собственные подозрения относительно повелителя Заката.

Кан молча кивнул.

– Пусть пока всё идёт своим чередом, – предложил он. – Император велел нас излечить к приезду в столицу. Вот и пусть. А там, может, удастся что-нибудь ещё выяснить и про Абсолют, и про ключ. Тогда и придумаем, как выбраться и вернуть тебе веера, а сейчас давай будем просто отдыхать и набираться сил. И вообще, не знаю, как ты, а у меня уже глаза слипаются.

Едва только договорив, маг, не раздеваясь, завалился боком на лежанку и тотчас захрапел. Я осторожно накрыла его одеялом, в задумчивости улеглась на вторую лежанку. В окно сквозь морозные узоры заглядывали Небесные Сёстры. Из щелей тянуло сквозняком, он гулял по полу, норовя подняться выше, влезть под одежду. Меня била крупная дрожь, мысли в голове скакали табуном диких необъезженных лошадей, наотрез отказываясь принимать хотя бы видимость упорядоченного течения. Завернувшись в одеяло в безуспешной попытке согреться, я долго ещё ворочалась, не в силах заставить себя уснуть. А когда мне это всё же удалось, сон мой оказался полным неясных кошмаров, таких же ледяных, как забравшийся-таки под одеяло сквозняк.

***

Утро выдалось морозным и солнечным. Ярко серебрился снег под ногами, клубы пара рвались из лошадиных ноздрей, стремились к небу серые столбы густого печного дыма. Снова потянулись за занавешенными чёрными шторками окнами однообразные равнины имперских земель, перемежаемые деревнями и спящими под снежным одеялом лесами. Беловолосый, выглядевший с утра много хуже вчерашнего, дремал, изредка хлюпая носом и кашляя. Придвигаться ближе к жаровне он, как и всегда, отказался.

«Не простыл бы», – подумала я и поправила краешек сползшего с мага одеяла.

День прошёл, как и множество других до него. А вечером в выделенную нам с Каном комнатушку без стука ворвался императорский целитель, мэтр Фильяс.

– Раздевайся, – не тратя времени на приветствия, бросил он беловолосому и, бухнув на колченогий табурет свою огромную сумку, извлёк из неё странный предмет, напоминающий расширенную с одной стороны трубку. Этим концом целитель приложил её к израненной груди мага, а сам прижался ухом к противоположному.

– Так-так-так, что это у нас за хрипы нехорошие? Тебе, хворый, зачем целую карету тёплую выдали? Чтоб по холодным углам жался да лёгкие простужал? – недовольно поджал губы он и снова полез в сумку. – А ну, сядь ровно да не дёргайся, вылечу сейчас. И ты, – обернулся он ко мне, – готовься. Выглядите вы как проказой переболевшие, негоже в таком виде пред очи его императорского величества являться.

В отличие от гвардейцев, целитель, хоть и не имел ровным счётом никакого отношения к Башням, нас с Каном заметно недолюбливал, если не сказать хуже. Но приказ императора – излечить пленников от всех последствий измывательств, – нарушать не собирался. Просто откладывал его выполнение до последнего момента, сославшись на необходимость восстановления потраченных сил – а может, очень скрупулёзно исполнял приказ незаметно воспрепятствовать могущему возникнуть у ценных пленников желанию сбежать.

Провозившись с нами весь вечер, «достопочтенный мэтр», бросив на прощание нечто невнятное, но, без сомнения, осудительное, покинул комнатушку столь же стремительно, как и ворвался в неё.

– Ты снова стала похожа на саму себя, – с мрачной усмешкой бросил мне беловолосый, как только за магиком захлопнулась дверь.

Сам он тоже выглядел намного лучше, чем всего пару часов назад: страшные ожоги превратились в застарелого вида шрамы, покрытые засохшей коростой, рубцы на лице побелели и истончились, став почти незаметными. Да и сил у него явно прибавилось.

– Изверг этот целитель, вот что я тебе скажу, – заявил маг и поскрёб пальцами грудь.

Только громадным усилием воли я удержалась, чтоб не последовать его примеру – струпья, пришедшие на смену ранам, чесались немилосердно. Так всю ночь в итоге и провалялась, не сомкнув глаз, а днём, в тряской карете, и вовсе не знала, куда деться.

Вечером следующего дня магик снова удостоил «презренных преступников» – то есть нас, – своим визитом. На этот раз его манипуляции принесли облегчение – чесотка утихла, часть струпьев отвалилась, открыв взору чистую розовую кожу. И впервые за всё время, прошедшее с нашего чудесного спасения из Башен, я набралась смелости взглянуть на собственное отражение в тазе с водой.

Лицо было худое и осунувшееся, волосы грязные и всклокоченные, глаза напоминали бездонные провалы, но следов пыток практически не осталось – лишь кое-где на щеках и лбу можно было заметить тонкие полоски не до конца залеченных шрамов. Судя по энтузиазму, охватившему почтенного мэтра-целителя, ехать до столицы осталось всего ничего.

И действительно – на следующий день, едва только на землю пали ранние зимние сумерки, на горизонте поднялись высокие и крепкие стены Скоррде, за которыми виднелись крыши дворцов и усадеб, и возница, спеша поскорее добраться до города, хлестнул лошадей.

Улицы столицы были тщательнейшим образом выметены от снега; праздные зеваки, разодетые один богаче другого, в изумлении останавливались, завидев въехавшую в распахнутые ворота необычную процессию: чёрная тюремная карета в окружении почти почётного эскорта, а следом – обрешечённая со всех сторон телега с закованным в колодки и, разумеется, ошейник, магиком.

Отодвинув закрывающую окно шторку, я, раскрыв рот и не обращая внимания на любопытствующие взгляды зевак, жадно рассматривала такие знакомые с детства улицы: широкие и узкие, прямые как клинок и извилистые, словно виноградная лоза, окружённые плотно прижавшимися друг к другу двухэтажными добротными домами под черепичными крышами или, наоборот, расступающимися в выложенные брусчаткой площади. Живописно усыпанные серебрящимся снегом сады и парки, шумные базары, богатые и вычурные ресторации – суть те же харчевни, но для публики много более почтенной и благообразной. Кан, обычно равнодушный к проносящимся за окном пейзажам, тоже не удержался, отдёрнул шторку со своей стороны и приник к стеклу.

Скоррде был прекрасен на фоне всех прочих имперских (и не только) городов ровно так же, как прекрасна бывает жемчужина в сравнении с обыкновенным, окатанным морскими волнами голышом. Он влюблял в себя с первого же взгляда, словно придворный щёголь, не оставляя увидевшему его ни малейшего шанса остаться равнодушным. И, подобно всё тому же щёголю, сам оставался при этом бесстрастен и безжалостен к попавшим под его чары.

Меня обуревали двойственные чувства от возвращения. На первый взгляд, за годы, прошедшие с моего побега отсюда, столица совсем не изменилась, но это было обманчивое впечатление. Город, некогда служивший прибежищем для всех: талантливых мастеровых, ушлых купцов и даже безродных клошаров, теперь был наводнён сплошь нобилитетом. Исчезли с центральных улиц ремесленные мастерские, не стало прячущихся в тени близко прижавшихся домов попрошаек, запропастились куда-то многочисленные лоточники и бродячие артисты. Скоррде был вылизан и вычищен до блеска от всего, что, по мнению императора, портило его облик – и вместе с тем лишился того неуловимо витавшего в воздухе духа прежнего города, открытого для каждого жителя Империи, невзирая на сословия.

Прогрохотав колёсами по брусчатке, карета въехала в обрамлённые белокаменными опорами кованые ворота. По сторонам потянулись геометрически правильно остриженные кусты и деревья, а за переплетениями нагих ветвей вознеслись очертания огромного трёхэтажного здания с флигелями.

Карета, дёрнувшись, остановилась перед высоким мраморным крыльцом, дверца распахнулась, и в проёме появилось раскрасневшееся с мороза лицо Дашика.

– Приехали, хворые. Выходите, – ухмыльнулся гвардеец, галантно подав мне руку. – Тут мы и распрощаемся. Дальше за вами дворцовая стража присматривать станет.

На крыльце мялся с ноги на ногу, пытаясь согреться, невысокий, закутанный в меховой плащ человечек с длинным крючковатым носом и сальными, давно не стрижеными волосёнками.

– Кого тут Прародитель послал мне на голову на ночь глядя? – ворчливо проскрипел он и презрительно сморщился, едва только гвардеец подвёл нас к нему. – Ну и вонь! Вас что, год в баню не пускали?

– Ты для начала хоть половину названного срока в застенках башенных продержись, светскую беседу с палачами поддерживая, – тотчас взъярилась я в ответ – человечек уже одним только своим видом вызывал у меня стойкое отвращение, а уж после этого брезгливого комментария и подавно; не будь на мне ошейника – испепелила бы его на этом самом месте, не задумываясь. – А потом посмотрим, сумеешь ли собственное амбре от аромата роз отличить.

Кан бросил на меня горящий предостережением взгляд, но вслух ничего не сказал. Человечек же, никогда и близко не подходивший ни к тюрьме, ни к скотному двору, и, видимо, ничего хуже запаха подгоревшей пищи не нюхавший, оскорбился не на шутку.

– Ты кто, чтоб в таком тоне со мной разговаривать?! – задохнувшись от возмущения, взвизгнул он.

– А ты кто, чтоб иного требовать? – рыкнула я.

Человечек, разинув рот, уставился на меня своими глубоко посаженными злобными глазёнками, но тут в перепалку с лукавой ухмылкой влез вездесущий Дашик.

– Господин Вирий, сии пле… гм… облыжно обвинённые доставлены во дворец по личному приказу его императорского величества. Держать их велено под неусыпной стражей, но обращаться как с гостями: обид не чинить, в общении друг с другом не ограничивать, про вежесть не забывать. А в первый же вечер в баньке помыть, сытно накормить да комнаты выделить. Али, господин Вирий, не получали вы такого приказа?

Захлопнув рот, человечек недовольно уставился на дерзкого гвардейца.

– Ты мне приказы императора не передавай, – проворчал он, отступая. – Куда тебе, безграмотному простолюдину, понимать их. Прощайся давай со своими… гм… подопечными, да поскорее. Чай, зима на дворе, добрый хозяин и пса из дому не выгонит, а ты меня тут ждать заставляешь на морозе.

– Ну добро, господин Вирий, добро, – довольно кивнул Дашик. – Я мигом.

И обернулся к нам.

– Ну бывайте, хворые, – неловко прогудел он. – Император, он того, справедливый. Раз у магиков вас забрал, то во всём разберётся. Уж тут-то, под его приглядом, измываться никто над вами боле не станет.

И, склонившись ближе, заговорщицким шёпотом добавил:

– А Вирия этого, крысу дворцовую, вы не бойтесь. Управдом он, слугами повелевать да понукать привык, вот и вас пытается подчинить. А вы его, чуть зарвётся, на место-то ставьте, он, чай, не император, а и сам как есть слуга, пусть и приближенный к трону, а вы-то императорские гости, хоть и в ошейниках энтих да под стражей. Ну, удачи вам, хворые. Да благословит вас Отец-Прародитель.

– И тебе удачи всяческой, Дашик, – кивнул в ответ Кан. – И спасибо за доброту.

Махнув на прощание рукой, гвардеец торопливо сбежал по ступенькам вниз.

– Ну, чего застыли? – вновь подал голос Вирий. – За мной следуйте… гостюшки. Да поторапливайтесь!

Переглянувшись – «крыса подвальная!» – ясно читалось на лице Кана, – мы двинулись за ним.

– Тащат во дворец всяких оборванцев, – недовольно шипел себе под нос управдом, ведя нас по лабиринту тёмных переходов и лестниц, но задирать больше не пытался, слышал, поди, что за советы нам Дашик давал.

Императорский дворец поражал своим размером и великолепием отделки: резные колонны поддерживали высокие своды потолков, мягчайшие ковры, устилавшие мраморные ступени, скрадывали звуки шагов; стены украшали многочисленные фрески с изображениями великих битв и вполне себе мирных празднеств. Каждые двадцать шагов встречались изящно выкованные поставцы, в переплетениях имитирующих ветви и цветы опор замерли плошки с зажжённым земляным маслом.

Наконец, Вирий, шмыгнув носом и бросив быстрый взгляд по сторонам, словно искал, куда бы высморкаться, остановился у массивной дубовой двери.

– Здесь баня, – напыщенно возвестил он, пальцем указав на дверь. – Час вам даю. Если и после мытья вонять будете, как свиньи, то ночевать пойдёте в хлев.

И резко распахнул перед нами дверь. В лицо прянули клубы густого, ароматного пара. Беловолосый маг, с шумом втянув его ноздрями, расплылся в блаженной улыбке и шагнул вперёд.

– Тебе что, особое приглашение нужно? – ехидно обернулся ко мне Вирий. – Вместе помоетесь, никто не станет баню дольше положенного топить ради каких-то оборванцев.

Как ни странно, в этот раз полные яда слова не возымели на меня ожидаемого действия. Наоборот, я с трудом удержалась, чтоб не рассмеяться ему в лицо – до того нелепым показался мне этот выпад. Последние полгода меня каждый день заставляли раздеться, а потом привязывали к дыбе и начинали пытать. Я привыкла к чувству, что в любой момент с моим телом могут сделать всё, что только заблагорассудится заплечных дел мастерам, и давно перестала испытывать смущение. Если будет нужно, я спокойно разденусь хоть перед императором, хоть перед всей его личной гвардией и армией в придачу и не почувствую ровным счётом ничего. А уж помыться вместе с Каном – тоже мне унижение.

Отвернувшись, я молча шагнула вслед за беловолосым, на ходу стягивая рубаху и не удостоив управдома даже презрительно-насмешливого взгляда – крыса он и есть крыса, чего на него смотреть.

Маг, успевший раздеться, уже обливался горячей водой из стоящего подле деревянного ведра и постанывал от наслаждения. Недолго думая, я последовала его примеру. Вирий, постояв ещё какое-то время и убедившись, что нам с беловолосым совершенно наплевать на источаемое им презрение, что-то пробурчал невнятно и громко хлопнул дверью, оставив нас одних.

Спустя час он, опять брюзжа что-то про свиней и хлев, внимательно обнюхал нас со всех сторон, сделав вид, что не замечает наших усмешек, скорчил недовольное лицо и повёл нас дальше. Снова коридоры, лестницы и холлы сменяли друг друга с частотой, приводившей в замешательство – неужели дворец и впрямь столь огромен? Или, может, крысёныш-управдом просто водил нас кругами, пользуясь тем, что от богатства обстановки разбегаются глаза и решительно не получается запомнить, проходили ли мы уже этим вот уставленным разнообразными доспехами коридором или нет? Наконец, путешествие по дворцовому лабиринту завершилось. Вирий, не переставая бурчать, остановился перед роскошно отделанными дверями, у которых мраморными изваяниями застыли двое стражников в накинутых поверх кольчуг сюрко с вышитым гербом императорской династии.

– Пришли, – махнул рукой он. – Тут жить будете. И радуйтесь, что не в хлеву – то милость государя нашего императора, человеческие покои таким оборванцам выделившего. Входите живее, ночь на дворе, спать пора. Приду за вами утром, как только его императорское величество прикажет.

И, повернувшись на каблуках, торопливо засеменил обратно, не дожидаясь даже, пока безмолвные стражники распахнут перед нами двери.

Разглядывать погруженные в темноту покои я не стала, на ощупь добралась до кровати и, не раздеваясь, завалилась на мягко подавшуюся навстречу перину. Сон сморил меня тотчас же.

***

Проснулась я от грохота. С трудом разлепила глаза и уставилась на рослого и плечистого стражника, неуклюже застывшего в дверном проёме, растопырив руки. На полу перед ним валялся кованый поставец, судя по всему, нарочно давеча придвинутый к двери предусмотрительным Каном.

Заметив, что я проснулась, гвардеец густо покраснел и выпрямился во весь свой немалый рост.

– Командир личного императорского охранения Марик, – чётко, по-военному представился он. – Его величество желает увидеть рекомую Аэрлирен Шалифе.

Речь его, в отличие от молодых гвардейцев, звучала столь же правильно, как у наследного нобиля, с детства обучавшегося у лучших учителей словесности, несмотря на то что личную стражу, как и гвардейцев, насколько я знала, набирали исключительно из простолюдинов.

– Её одну? – донёсся сонный голос с соседней кровати.

– Одну, – тем же тоном ответствовал вошедший. – И немедленно.

Зевая и потягиваясь, я встала и провела пятернёй по волосам – больше расчесать их было нечем. Оглядела свою потрёпанную и не очень чистую одежду, доставшуюся мне ещё в тот день, когда гвардейцы под руки вывели меня (а точнее, вынесли) из Башни Абсолюта, хмыкнула, решив, что раз другой не выдали, то и так сойдёт, и обернулась к Кану.

Беловолосый постарался ободряюще улыбнуться, но получилось у него не очень – никто из нас не мог и представить, как пойдёт разговор с императором. Улыбнувшись в ответ – надеюсь, это вышло увереннее, чем у него, – я направилась вслед за стражником.

Вновь потянулись хитросплетения коридоров и лестниц. Неразговорчивый гигант топал впереди меня, не особо следя, иду я за ним или нет. Я понимала, в чём причина такого спокойствия – вздумай я сейчас сбежать, в эдаком лабиринте выход буду искать до бесконечности долго, а когда найду – встречу лениво позёвывающих стражников, обозлённых даже не необходимостью меня ловить, а, скорее, долгим и скучным ожиданием.

Путь завершился перед высокими створчатыми дверями. Завидев Марика, двое стражников – почти близнецы тех, что охраняли нас с Каном ночью, – молча отсалютовали ему и распахнули створки. Командир, сделав три шага вперёд, припал на колено. Я осталась стоять, гордо вскинув подбородок.

– Мой повелитель, рекомая Аэрлирен Шалифе прибыла по вашему приказанию.

Человек, нависший над загромождённым множеством бумаг столом в самом центре огромного зала, поднял голову, цепкий, пронзительный взгляд его скользнул по замершему гиганту и переместился на меня.

Императору на вид было не больше тридцати зим. Коротко остриженные чёрные кудри, тонкие, плотно сжатые губы, резко очерченные скулы. В другой ситуации я, возможно, даже посчитала бы его красивым, но…

– Подойди ближе, – звучным, хорошо поставленным голосом – тем самым, что прервал мои мучения в магиковской пыточной, – приказал он. – Марик, ты тоже останься, я хочу, чтоб ты слышал всё, о чём мы станем говорить.

– Повелитель, – коротко кивнул гигант, поднимаясь, и отошёл в сторону.

Мне стоило огромного труда не отвести глаз от горящего, пронзающего насквозь взора императора

– Рассказывай, – бросил он.

– О чём? – хмуро поинтересовалась я, намеренно опустив положенное по этикету «мой император» или «повелитель».

Командир гвардейцев, застывший сбоку от меня, недовольно дёрнулся и замер, остановленный взмахом императора.

– Об этом, – повелитель Заката указал на разбросанные по столу бумаги. – Ты видела врата Абсолюта. Где они?

– Я не знаю. И даже не понимаю, о чём речь, – с деланным спокойствием пожала я плечами, внутренне похолодев.

Когда он успел узнать про врата? Допросил Вельха, пока мы с Каном нежились в бане и отсыпались в тёплых и чистых постелях?

Видимо, мысли мои отразились на лице, и император это заметил.

– Твои видения, – пояснил он и добавил. – Магистр в подробностях записал каждое из них.

Вот, значит, как. Ладно, раз отпираться нет смысла, попробуем извернуться.

– Боюсь, мне нечего будет добавить к его записям, – не моргнув глазом, соврала я. – Я помню только боль.

Император, разумеется, не поверил. Но он не был бы императором, если б не знал, когда следует надавить, а когда, наоборот, проявить терпение.

– Понимаю, – со вздохом проронил он. – Ты считаешь меня врагом. И наверняка ты уверена, что именно я хотел при помощи Вельха найти Абсолют – что ж, отпираться не стану, ты права. Мой отец, мой дед и мой прадед – каждый император лелеял такую цель. Для этого, собственно, и была создана Башня Абсолюта – одновременно с воцарением моей династии. Правителю глупо не хотеть иметь в руках силу, способную повергнуть любого врага.

– А правитель уверен, что именно он – тот, кому положено владеть ей?

Слова сами собой сорвались с губ. Они были не мои – я не собиралась настолько нагло и бесцеремонно дерзить императору. Их словно бы вложили в меня извне – некто, кто желал говорить с повелителем Заката, и одновременно не собирался являть ему себя.

Император нехорошо прищурился, едва заметно сжал губы, и у меня против воли затряслись коленки.

– Уверен, – голос правителя остался спокойным. – За моей спиной – Империя, Аэр. Тысячи судеб и жизней моих подданных.

Я промолчала. Чужой разум, на мгновение овладевший мной, ушёл, оставив меня в одиночку разбираться с последствиями. Император тоже молчал, прожигая меня взглядом.

– И сколько же твоих подданных, о которых ты так печёшься, погибли страшной смертью в башенных застенках за нарушение эдикта Башен? Разве это можно назвать заботой о них? – наконец, нашлась я.

– Попробуй представить себе, что будет, если каждый, кто наделён даром магии, будет делать только то, что хочет сам. Случится хаос, Аэр, – нахмурился император. – Для того, чтоб его избежать, придуман закон. И тот, кто его нарушает, должен быть наказан. Маги Башен следят за соблюдением закона и делают это на благо Империи. Да, подчас их методы кажутся несправедливыми и жестокими, но они работают, и это главное.

На глаза навернулись непрошенные слёзы, накатили воспоминания, спрятанные на самом дне души, отозвались в сердце толчком тупой боли. Усилием воли я прогнала их, но ушли они недалеко, притаились на самом краешке сознания, готовые вернуться.

– А что, если закон слишком суров? Если наказание не соответствует преступлению?

– Наказание должно быть таким, что удержит от преступления тех, кто его ещё не совершил.

– Ты, видимо, не знаешь, через что проходят попавшие в руки магиков преступники прежде, чем оказываются, наконец, на костре! Если вина очевидна и доказана, то к чему пытки?

– Ты имеешь в виду Кана? – не понял император. – Он предатель, Аэр. Твой спутник присягнул Башням, а затем пошёл против них. Да, порыв уберечь тебя от магов был благороден и достоин мужчины, но… Он предатель, Аэр. И должен был быть казнён. Ему сохранили жизнь ради тебя.

– Ты ошибаешься, повелитель, – желчно усмехнулась я сквозь слёзы. – Вельх не рассчитывал на сотрудничество из благодарности. Кан был ему нужен, чтоб меня сломать. Скажешь, что беловолосого мучили ради всеобщего блага, и иначе было нельзя?

– Я не одобряю методов Вельха, Аэр. Закон империи напрямую запрещает пытать непричастных ради воздействия на допрашиваемого, и магистра тоже будут судить за его преступления, – с нажимом произнёс император. – Но в то же время я понимаю, почему он на них пошёл. Ведь ты ничего ему не рассказала про Абсолют…

– Как я могла? – перебила я. – Я много раз говорила Вельху, что ничего не знаю, но он мне не верил. Как будто человек, с которого живьём сдирают кожу, способен лгать…

– Не способен, – неожиданно качнул головой император. – Мне жаль Кана, Аэр. Его преступление серьёзно, но и его мотивы я тоже понимаю и даже по-человечески одобряю. Он оказался жертвой обстоятельств…

Воспоминания, почуяв слабину, вернулись.

– Обстоятельств? Или твоей жажды силы, способной сделать тебя независимым от магиков.

Судя по всему, я совершенно верно угадала причину, по которой императора интересовал Абсолют – впервые за весь разговор самообладание изменило ему. Лицо повелителя Заката вытянулось, брови удивлённо поползли вверх. Но голос остался столь же спокоен.

– Ты права, – кивнул он, не пытаясь скрыть очевидное. – Все мои предки вынуждены были умасливать магов Башен, позволяя им вести свои собственные, порой очень грязные и бесчеловечные делишки, ради помощи Империи, которую, несмотря ни на что, трудно недооценивать. Мне это надоело. Я хочу принудить их к подчинению императорской династии, пока они не набрали слишком много сил, чтоб начать диктовать свою волю всем без исключения. Поэтому мне тоже приходится иногда закрывать глаза и… марать руки поступками, которые впоследствии мне же и предстоит искупать.

…Каменные плиты, словно жернова, перемалывающие живых людей. Ржание перепуганных лошадей, сводящий с ума хруст костей и чавканье лопающейся плоти…

– Разве искупление способно что-то исправить, повелитель?

…Торчащие из груди лезвия, слабая и будто бы извиняющаяся усмешка – образ, который я гнала от себя и всё никак не могла отогнать…

– Мы все для тебя – просто пешки. Безликие деревянные фигурки без имён. Ты прикрываешься высшей целью, красивыми словами о благе для всех. Но каково тем, кого ты принёс на алтарь этой цели? Никакое искупление не оживит мёртвых. И не подарит покой тем, кто ради твоей – и только твоей! – цели потерял родных и близких.

Я старалась, чтоб голос звучал спокойно, но получалось всё хуже и хуже. Боль сменялась злобой, наверное, это просто был единственный способ защититься от раздирающих сердце стальных когтей воспоминаний. Мне хотелось вцепиться в лицо стоящего передо мной правителя, рассуждающего о жизни и смерти так… безлико и отрешённо, как только и может рассуждать человек, никогда не видевший воочию, как эта самая смерть по-хозяйски забирает дорогих сердцу людей, обещая взамен благо для других, неизвестных, далёких. Чужих. Но я понимала – Закатные земли долгие столетия жили в мире, не было ни войн, ни эпидемий страшных болезней. Откуда императору было знать, что такое смерть, кроме как из романтических баллад, воспевающих подвиги героев прошлых лет? На этой мысли, как на спасительной нити, всё ещё скреплявшей створы, не позволяющие выплеснуться наружу боли, давно превратившейся в обжигающую ярость, я и держалась из последних сил – потому как что бы ни говорил сейчас император, как бы ни оправдывался, он всё равно был виновен.

– Жажда Абсолюта лишила тебя человечности, повелитель. Но поверь, он не стоит ни одной жизни, отданной за него.

– Ты про второго своего спутника? Насколько мне известно, он был обречён вне зависимости от того, помогал бы тебе или нет…

Договорить император не успел – нить лопнула, открывая дорогу ненависти и жажде убийства. Схватив со стола тяжёлый бронзовый подсвечник, я прыгнула к императору. Время привычно замедлилось. Плавно, будто в воде, разлетелись испуганными рыбками пергаменты; я видела, как отшатывается от стола повелитель Заката, как медленно поднимает для защиты руку, как выступают на его лбу капельки пота. Ты не успеешь, император, ты не был готов к нападению.

Марик, невзирая на свои немалые габариты, рванул следом, изловчившись поймать меня в самом конце прыжка. Больно заломив руки, бросил лицом в пол у ног императора и для надёжности придавил коленом.

– Против него выставили четверых Теней! – взвыла я, силясь вырваться. – Теней, император, даже не твоих хвалёных солдат в алых плащах.

Меня сотрясли рыдания.

– Отпусти её, Марик – устало велел император.

Давление в спину исчезло, но я так и осталась лежать, уткнувшись носом в холодный мрамор и в бессилии сжимая пустые кулаки. Марик, пыхтя, подцепил пальцами валяющийся рядом подсвечник, поднялся, отходя в сторону.

– Вы были близки, – удивлённо сказал император. – Странно, но Вельх не указал этого в своих записях.

– Магистра интересовал Абсолют, а не люди. Совсем как тебя.

– Ты несправедлива, Аэр. Императорская династия никогда не прибегала к услугам ночных убийц, – в голосе властителя Заката прозвучала сталь. – Судя по записям Вельха, Тени сами пришли к нему и указали, где вас искать. Твой мужчина тоже был одним из них. Но он чем-то провинился перед своим орденом, и ценой за сведения о тебе и Кане Тени назначили его, – рука императора, пошарив в ворохе пергаментов, выхватила нужный. – Вельх согласился, нарушив мой давний приказ о запрете для Башен сотрудничать с ночными убийцами.

– Если бы ты не начал охоту на нас, они бы его не достали.

– Не начни охоту я, её начал бы сам Вельх. Но в таком случае некому было бы спасать тебя от рук палачей. Встань! – впервые с начала разговора голос императора хлестнул резко, точно кнут. – Хватит протирать пол, он достаточно чист и без твоих стараний.

Зло утёршись рукавом, я села, испепеляя повелителя Заката взглядом и отчаянно жалея о надетом ошейнике.

– Всё должно было произойти совсем не так, – император коснулся лба, стирая бисеринки пота, устало вздохнул. – Заклятья магистра, настороженные на зов Абсолюта, сработали и сняли слепок с того, к кому он был обращён – так, кажется, это называется у вас, магов. Вельх должен был найти тебя и уговорить вместе с ним отправиться сюда, во дворец. Добровольно, а не… так, как это произошло. И уже тут ему предстояло изыскать способ помочь тебе увидеть путь к Абсолюту. Кан, сбежав со слепком, спутал все планы. К тому же, он оказался мастером прятать свой собственный след, так что в помощь ищейкам пришлось поднимать Алых Плащей и искать его, уже не таясь. А тут ещё эти захватчики, что называют себя верными. Всё смешалось, Аэр. И Вельх, видимо, решил воспользоваться случаем. Захотел сам стать хозяином Абсолюта. Он предал меня – а предать императора означает то же, что и предать Империю. Магистр будет казнён несмотря на былые свои заслуги. Вы с Каном в безопасности, никто больше не подвергнет вас мучениям. Допросов при помощи пыточных инструментов не будет, даю слово.

– А какие будут? – ехидно поинтересовалась я. – Ты можешь хотя бы вообразить, через что мне пришлось пройти в подвалах Башни, пока ты выяснял, предал тебя Вельх или нет?

Император нахмурился, отрицательно качнул головой. Я лихорадочно рассмеялась

– Так я расскажу. Для начала мне ломали конечности, это называлось разогревом. Потом уже шли сами пытки. С дыбой, раскалёнными прутами, заклинаниями, причиняющими боль – такую, что кажется, тебя медленно разрывают на части. А знаешь, что было самым страшным? Они не давали мне умереть. После каждой пытки меня лечили, тщательнее даже, чем твой целитель, что сопровождал нас сюда. Догадываешься, каково это – знать, что кошмар никогда не закончится? Сопротивляйся, не сопротивляйся – итог один. Однажды они пытали Кана прямо у меня на глазах. Сдирали с него кожу, клали на раскалённую решётку, вырывали ногти… Что такое, повелитель? Ты побледнел…

Император нервно сглотнул.

– Я уже сказал – Вельх ответит за это. Как и все причастные, – пообещал он.

Я зло усмехнулась и ничего не ответила.

– Мне жаль, Аэр, – нарушил затянувшееся было молчание император. – Я не отдавал приказа подвергать тебя пыткам. Я даже не знал, что Вельх нашёл тебя, пока ко мне на аудиенцию не пробился торговец, рассказавший, что видел, как маги вместе с отрядом Алых Плащей напали на мирных путников на Северном тракте. Мне это показалось странным, и я, несмотря на военное положение, лично отправился в Кхарр, надеясь успеть спасти вас. Для меня предательство магистра тоже было ударом под дых. Вот, посмотри, какими методами собирался действовать я. Мною был подписан приказ, согласно которому с тебя и Кана будут сняты все официальные обвинения. Вы оба получите полную и безоговорочную свободу, грамоту Башен на занятие чародейством и, разумеется, денежное вознаграждение. Не отворачивайся, посмотри сама.

Пришлось встать и подойти к столу. Повелитель Заката откинул крышку резной шкатулки, скромно спрятавшейся среди множества исписанных с обеих сторон пергаментов, и извлёк оттуда свиток с оттиснутой в сургуче печатью, протянул мне. Я взяла его двумя пальцами, будто змею, развернула, пробежала глазами по тексту. Так-так, полное и безоговорочное помилование рекомым Аэрлирен и Кану, бессрочная грамота на занятие чародейством, вознаграждение за помощь в размере…

– Зачем тебе Абсолют? – устало спросила я. – Башни никогда не претендовали на большую власть, чем имели. Магикам не нужна Империя, им интересны только собственные исследования. Вельх скорее исключение, чем правило. Ты мог точно так же арестовать его и раньше, и ни один из магистров тебя бы не осудил.

Император шумно выдохнул. Марик снова дёрнулся.

– Ты многое пропустила, пока была в застенках, – холодно отчеканил властитель. – Да, все Башни, кроме Абсолюта, уже заверили меня в своей вечной лояльности короне. Но у нас появился враг, Аэр, и враг сильный, который угрожает не только Империи, но и всему Закату.

– Грокхи? – спросила я, уже зная ответ.

– Да, они. Впрочем, сами себя они зовут верными. За столетия мира Закат разучился воевать, даже мы, имперцы, и то потеряли большую часть навыков. Но хотя бы сохранили армию, не превратив её в сборище необученных и трусливых ополченцев. А верные фанатично преданы своим богам, они не успокоятся, пока не очистят земли Заката от всех, кто их населяет ныне. Альтар уже пал. Границы Гардейла оборонить не так уж сложно, думаю, номады ещё долго смогут сопротивляться вторжению, но помощи от них я не жду. Бывшие кочевники в безопасности внутри Полуночных гор, но выйди они на равнину – и верные их сметут. А прямо сейчас под ударом Империя, и она словно пробка в бутылке – если устоит, выдержит давление – то спасёт не только себя, но и всех, кто находится за её спиной: Озёрный край, земли Восхода, Степные Вольницы, твой любимый Гартен-онарэ – не удивляйся, ты успела поведать Вельху и об этом. А если Империя падёт, то вслед за ней падёт и весь Закат. Теперь понимаешь, зачем мне нужен Абсолют?

– Понимаю. Но я действительно не знаю, как его найти. Видение врат – это всё, чего удалось добиться Вельху.

Я сложила руки на груди, обошла стол, приблизилась к окну. На голых ветвях, прислонившихся к стеклу, весело щебетала крохотная серая птаха, с любопытством заглядывая внутрь.

– Эту проблему решить не так уж и трудно, – проронил император.

– Пытками? – я почувствовала, как предательски затряслись плечи, а сердце ухнуло куда-то вниз и замерло в страхе.

– Нет. Взгляни вот сюда.

Пришлось оторваться от созерцания мирной птахи и вернуться к столу.

– Это записи, которые магистр вёл во время допросов. Я не маг, мало что понимаю в этом, но и мне хватило ума, чтоб увидеть – боль была лишь принуждением. Те видения про врата Абсолюта рано или поздно явились бы тебе и без пыток. Вельх придумал ритуал, помогающий их вызвать. Пытки нужны были лишь для того, чтоб сломить твоё сопротивление. Вот, взгляни сюда, думаю, ты поймёшь больше, чем я.

Император протянул мне один из пергаментов. Я пробежалась глазами по строкам, отложив пергамент, взяла второй, затем третий.

– Это просто конспект, – покачала я головой. – Без понимания, что это был за ритуал и как его повторить, он бесполезен.

– Мы многое вывезли из Башни Абсолюта. В том числе личный архив магистра, его исследования. Может, они что-то прояснят?

– Для начала мне надо взглянуть на них.

– Я распоряжусь, чтоб их доставили в ваши с Каном покои.

Я открыла было рот, чтоб напомнить, что не давала согласия помогать, но не успела.

– Я не требую ответа прямо сейчас, Аэр. Останься здесь и изучи всё это, – он повёл рукой над столом. – С этой стороны лежат, как ты изволила выразиться, «конспекты». Там – донесения моих армейских командиров с границы с Альтаром. Да, ты правильно поняла – я хочу, чтоб ты понимала положение, в котором оказалась Империя. К верным пришло подкрепление. Вот это – донесения с юго-востока, из Ррана. Возможно, ты ещё не знаешь, но верные сумели добраться и туда, благо, морем, а не по суше. Идут бои, город пока что держится, враг не может сойти с кораблей на землю, но долго ли это будет продолжаться? Впрочем, зачем я это рассказываю, ты сама всё изучишь. Но прошу тебя – читай внимательно.

Я промолчала, впиваясь глазами в строки «конспектов», и вдруг почувствовала, что император стоит совсем рядом, за моей спиной. Шею обожгло горячее дыхание, меж лопаток пробежали мурашки, нос слабо защекотал запах благовоний – дорогих, тех, что привозили темнокожие купцы с Южного Осколка. Но тотчас память услужливо подсказала запах другого мужчины; в нём смешивались ароматы высокогорных трав и едва заметно сквозила нотка пряной горечи, которой знаменито было пиво, что варил в своей таверне добродушный толстяк Швель.

Я обернулась, в упор взглянула на императора. Да, в иное время, в ином месте и при совсем иных обстоятельствах я сочла бы его весьма привлекательным. И даже сейчас его близость вызывает весьма… неоднозначные ощущения. Вот только ощущения эти – сугубо плотские, а сердце бьётся всё так же ровно, в нём холод и зияющая дыра, продуваемая всеми ветрами – там, где раньше теплился ласковый огонь.

Сколько ночей нам с драконьим оборотнем довелось провести в объятиях друг друга? Немного. Большую часть отпущенного времени мы потратили на взаимные подначки. Он демонстративно отбивался от приставаний Аины, я посмеивалась над этими попытками и не думала больше ни о чём. А теперь Влада нет. Остались лишь воспоминания да место в самой глубине души, место, которое никому другому уже не занять.

Император был проницателен. Рука, почти уже дотронувшаяся до моей руки, отдёрнулась, повисла безвольной плетью. Стоявший поодаль Марик уставился в окно, сделав вид, что ничего не заметил.

– Я не стану тебя торопить, – тихо сказал император. – Изучи все эти записи. Марик позаботится, чтоб еду тебе принесли прямо сюда. Когда закончишь, он отведёт тебя обратно к беловолосому. Марик?

Командир личного охранения, оторвавшись от созерцания, стукнул кулаком в грудь и снова отвернулся.

– Я хочу, чтоб ты поняла мои мотивы. Помогла бы добровольно. Не вздрагивай, пыток не будет, я не это имел в виду.

– А если откажусь? – с вызовом прошептала я.

– Всё равно не будет, даю слово. Я… найду другой способ. Но всё же надеюсь, что ты меня поймёшь. У меня слишком мало сил, чтоб защитить доверившихся мне. Мои солдаты не бессмертны, они погибают сотнями и тысячами, а новых взять неоткуда. Те, кто стоит сейчас на границе Альтара и в Рране, пытаются дать мне время собрать в кулак остальные силы. Но рано или поздно верные прорвутся. Мои личные маги не всемогущи, они тоже умирают под молниями врага, не в силах защитить даже себя. В Рран уже спешат вольники, но, боюсь, они не успеют. Я отправлял гонцов с просьбой о помощи к озёрникам и огненноглазым, но ответа так и не получил.

Закусив губу, я задумчиво разглядывала императора, а он не отводил глаз от меня и даже не порывался отшагнуть хоть немного дальше, так и стоял почти вплотную.

– Если я проиграю, погибнет не Империя. Погибнут люди, множество не в чём не повинных, беззащитных людей. Просто подумай над моими словами, – унизанные перстнями пальцы императора всё-таки коснулись моей руки – да так и замерли, не продвигаясь дальше, но и не отрываясь. – Взвесь все аргументы. Посоветуйся, в конце концов, с беловолосым – мне он кажется весьма разумным человеком.

Я неуверенно кивнула.

– Подумай хорошенько, Аэр, – повторил он и, заложив руки за спину, прошествовал к дверям. Створки при его приближении распахнулись будто сами собой, но прежде, чем покинуть зал, император обернулся.

– Утром мы снова встретимся, и ты дашь мне свой ответ.

С этими словами он вышел, оставив меня наедине с множеством разбросанных по столу пергаментов.

***

– И ты ему поверила? – саркастически фыркнул Кан, выслушав мой пересказ разговора с императором.

– Про грокхов он не лгал, как и про потери – я своими глазами видела отчёты.

– Но разве это доказывает, что Абсолют ему нужен лишь для этой победы?

Мне оставалось только вздохнуть. С момента, когда я пересказала разговор с императором, беловолосого словно подменили. Растрёпанный, бледный, исхудавший, но, в кои-то веки полный сил, он расхаживал по комнате с самым что ни на есть грозным видом, сложив руки на груди, и метал из глаз гневные искры.

Меня же полнила усталость – слишком многое мне довелось узнать из оставленных императором пергаментов. Донесения с фронтов, доклады разведчиков, списки погибших – не только солдат, но и мирных жителей. Поражения, отступления, смерти. Крестьяне, угнанные в рабство – почти то же самое, что и погибшие, если вспомнить жертвоприношения, устраиваемые грокхами. Я не могла читать эти доклады без слёз.

Но самыми страшными для меня оказались «конспекты», подробные вплоть до нечленораздельных воплей и детального описания применяемых средств. Писец Вельха постарался на славу – мне словно наяву чудилось, что я вновь оказалась в руках палачей. А когда дошло дело до допросов Кана, я и вовсе на миг потеряла чувство реальности – потому как то, что рассказал палачам беловолосый, я не могла себе представить и в кошмарнейшем из снов.

– Откуда ты столько знаешь об Абсолюте? Ты ведь Башне Высших Плетений служил, а не Вельху, – начала я.

– Ещё на Перекрёстке миров знал, – деланно-небрежно пожал плечами маг. – Один из тамошних архонтов тоже им интересовался.

– Тот, который пытался меня убить?

Беловолосый маг, прекратив метаться по комнате, замер. Нервно дёрнул кадыком, сглатывая.

– Одна предсказательница из Гардейла однажды сказала, что за мной охотится могущественный маг, – продолжала я. – Она назвала его «Тысячей лет опыта». Это он ударил по Гартен-онарэ. Но это была не первая его попытка, верно? Я видела записи допросов, Кан. И свои, и… и твои. Больше нет смысла таиться. Ты не бросился за мной в попытке вернуть на Перекрёсток. Наоборот, это ты заставил меня сбежать. Хотел спасти от того самого архонта.

– Нельзя воевать с детьми, Аэр, – тихо, но твёрдо проронил беловолосый, без страха глядя мне в глаза. – Когда Ахерон услышал обращённый к тебе зов, он мог выбрать иной путь. Приблизить тебя к себе, воспитать в своих идеалах, сделать ближайшей сподвижницей. Но он предпочёл самый простой путь. Решил избавиться от тебя. Отдал приказ – мне. А я не смог.

– Почему тебе? Почему он не убил меня сам? Или этот… Ахерон всегда делает грязную работу чужими руками?

Беловолосый усмехнулся.

– Он ничего не делает сам, только отдаёт приказы. Как и любой правитель.

Я с силой вцепилась в собственные волосы и застонала.

– Кан, почему ты сразу не рассказал всё?

– Потому что иные вещи до поры лучше не знать, Аэр

– Чтоб не выболтать заплечных дел мастерам?

– Да, – коротко кивнул он. – Жаль только, сам не смог умолчать…

– Пыток больше не будет. Слово императора.

– Ты ему веришь?

– В этом – да, – сквозь зубы выдохнула я, припоминая короткое и отнюдь не случайное прикосновение повелителя Заката.

Вздохнув, маг подошёл ко мне, присел рядом, приобняв за плечи.

– Я просто хотел тебя уберечь, – помолчав немного, сбивчивым полушёпотом произнёс он. – Думал, чем меньше ты будешь знать, тем меньше будет к тебе вопросов.

– Не оправдывайся, не надо, я всё понимаю. Просто расскажи.

Говорят, совместно пережитые страдания сближают людей даже сильнее, чем любовь. Это не влечение друг к другу – просто чувство чего-то общего, объединяющего. Надёжного и незыблемого, как плечо верного соратника. И нерушимого, словно узы крови.

А может, я просто не в силах была обижаться на того, кто однажды уже спас мою жизнь – в далёком, забытом мною детстве, под вечно тёмным небом Перекрёстка миров. И продолжал оберегать и поныне – как мог.

– Его зовут Ахерон, – взгляд мага стал пустым, обратился внутрь, поднимая со дна души старые, полуистёртые воспоминания. – Он один из трёх архонтов, властвующих над Перекрёстком миров. Дриммерский цех – его детище. Он пестовал горящих огнём познания научников, нас, дриммеров – свободолюбивых исследователей иных миров. Так продолжалось долго, очень долго, и я бы не сказал, что правление архонтов было несправедливым. Тысяча лет жизни, многим из обитателей обычных миров показавшейся бы сказкой.

– Тысяча лет опыта, – пробормотала я.

Маг утвердительно кивнул.

– А потом появились вы с братом.

Я дёрнулась, но он сильнее прижал меня к себе и продолжил:

– Именно так – появились в одно утро, и никто так и не смог понять, откуда. Ахерон тогда лично позаботился, чтобы об этом необъяснимом случае никто бы не узнал. Сделал всё, чтоб вы стали своими. Помню, ты – совсем ещё малышкой, – таскалась за мной, словно хвост, по всему Перекрёстку, и спрашивала, спрашивала, не замолкая. О мирах, о дриммерском деле, о… да обо всём, что приходило тебе в голову.

Губы Кана тронула робкая улыбка, напряжённое лицо расслабилось, взгляд потеплел, хоть и остался обращённым в себя.

– А потом Ахерон почуял что-то и… переменился в одночасье. Он услышал зов. Вот только обращён он был не к нему, а к тебе. Ты тогда пару дней сама не своя ходила, молчала, убегала ото всех. А потом… потом архонт вызвал меня к себе и сказал, что тебя необходимо уничтожить.

Теперь лицо мага стало жёстким, глаза превратились в узкие щёлочки.

– Я не смог. Нашёл тебя, сказал, что нам надо бежать, что тебе грозит опасность. Но в зал выходов мы пробраться не успели. Была погоня, нас с тобой прижали к Дороге, и ты тогда совсем по-взрослому сказала, что лучше рискнуть, чем сдаться. И мы пошли прочь от Перекрёстка. Погоня, конечно, остановилась, никто не решился последовать за нами. А потом Ахерон ударил нам в спины. Меня отшвырнуло в сторону, но я успел ухватиться за твой след. Долго потом по нему шёл, ни на что не надеясь, и вдруг оказался здесь, в Шагроне. Ну а дальше ты знаешь, что было.

– А мой брат? Что стало с ним? – сглотнула я.

– Я не знаю, Аэр. Но едва ли Ахерон оставил его в живых. Я хотел бы спасти вас обоих, но…

– Я понимаю, Кан. И ни в чём тебя не виню.

«А вот рекомый Ахерон за это ответит», – молча пообещала я самой себе, чувствуя, как поднимается из глубины нечто тёмное и безжалостное. Не жажда мести, не злость и не ненависть. Нечто иное – то, что даёт право, убивая, не задаваться вопросами совести и морали.

– Я, пока в Башне магии обучался, всё боялся, что Ахерон нас выследил. Ждал, что он вот-вот явится за нами, готовился, – продолжал, меж тем, маг. – Успокоился, понятно, когда несколько лет прошли спокойно. После того пробоя надо было сразу догадаться, что он не отступился от своего намерения тебя уничтожить. На Перекрёстке миров нам просто повезло, он не ожидал, что я… предам его. Но я ничем не смогу ему помешать, если он снова тебя найдёт. Ахерон не по зубам ни мне, ни тебе, ни даже Вельху.

– А что нужно сделать, чтоб сравняться с ним в силе? Найти Абсолют и забрать его себе?

В воцарившейся тишине слышно было, как свистит за окном заблудившийся в нагих кронах деревьев ветер, как тихо поёт одинокая пичуга – не та ли самая?

Отчего-то сама мысль о могуществе, что я могла бы обрести, не вызвала во мне ничего, кроме отвращения. Я представила себя сидящей на золочёном троне, вершащей чужие судьбы. У моих ног лежали ниц люди и огненноглазые эйо, драконы и прочие существа, населяющие иные миры, и от них исходили волны страха и затаённой ненависти. От меня зависело всё, что было им важно и дорого, я же размышляла лишь о неких высших благах, недрогнувшей рукой отправляя одних просителей на плаху и возвышая других, и не чувствовала при этом ни сожалений, ни радости – ничего. Только мёртвый холод равнодушия выжженной дотла души.

– Не хочу, Кан, – простонала я, крепче вцепляясь в мага.

– Я не вижу другого способа уберечь тебя от него, – обречённо вздохнул беловолосый. – Так что путь у тебя всё равно один. Не успеешь добраться до Абсолюта первой – Ахерон настигнет тебя и заберёт веера. А лично я не доверил бы их тому, кто из-за собственных страхов не гнушается убивать детей. К тому же, Абсолют выбрал тебя, а не его или того же Вельха. И, полагаю, у него на это была очень весомая причина.

Я вынуждена была признать, что беловолосый маг прав. В конце концов, выбора у меня и впрямь не было, плач Поющих, от которого, казалось, вот-вот разорвётся сердце, слышался мне по ночам, не давая спать, и даже золотистый обруч на шее не мог ему помешать.

– Кан, в записях Вельха упоминались некие чары. Ритуал, что он использовал, чтоб заставить меня увидеть врата, – не выдержала молчания я. – Как думаешь, мы смогли бы его повторить?

– К чему ты клонишь? – отстранился маг, пытливо заглянул мне в глаза.

– Император вывез архивы Башни Абсолюта. Если я соглашусь помочь, то он позволит нам их изучить. Нам ведь так и так следует найти эти врата…

– Предлагаешь сделать вид, что согласна? – смешно выпятив губу, уточнил беловолосый.

Я кивнула.

– Звучит неплохо, – задумчиво протянул маг. – Заклинания можно перевести в ритуалы, использовать магические фигуры, ингредиенты. Подготовить всё заранее. А внутрь запрятать чары, что помогут нам, вызнав требуемое, сбежать. Только что делать с этим? – он тронул обхватывающий шею обруч. – Пока они на нас, чары не заработают.

Я только покачала головой – ошейники император с нас не снимет совершенно точно. По крайней мере, до тех пор, пока он не будет уверен в нашей – а главное, в моей, – лояльности.

– Я постараюсь его уговорить, – пообещала я. – Не уверена, что получится, но…

Но его недвусмысленное касание, его взгляд… Быть может, там, где подозрительность помешает императору довериться пленникам, сможет помочь обыкновенное человеческое влечение мужчины к женщине? Стоит попробовать.

– А что Вельх? – вдруг спохватился беловолосый. – Про него император что-нибудь говорил?

– Вроде как обвинений в измене с него никто снимать не собирается. И все его приспешники тоже в цепях, – наморщила лоб я, припоминая обрывки фраз, касавшихся магистра.

– Как бы не вывернулся, – насторожился Кан. – Я бы пока не сбрасывал его со счетов.

– Ты прав, магистр изворотлив как лиса, – согласилась я. – Но тут мы вряд ли сможем на что-то повлиять.

– Да, – кивнул Кан. – Нужно держать ухо востро. Когда император снова тебя позовёт?

– Завтра.

– Хорошо. Тогда давай будем действовать, как решили. А там пусть будет то, что будет.

Интерлюдия 1

Даже тут, ближе к южной оконечности Закатных земель, уже чувствовалось дыхание приближающейся зимы. Холодный ветер волнами пробегал по жухлой шелестящей траве, однообразно бурые заросли её колыхались подобно иссиня-чёрным волнам Моря Холодных Ветров. Дополнительное сходство пейзажу придавало и небо: низкие облака клубились над головой, грозя вот-вот пролиться то ли нудной мелкой моросью, то ли затяжным дождём, а то ли первым в этом году снегом.

Но Вр’вину было не до любования мрачной красотой предзимней степи. За спиной верного возвышалась полуразрушенная башня, стены её местами обвалились, местами покрыты были паутиной застарелых, забитых грязью трещин. Бесполезный осколок прошлого, даже от дождя в нём не укрыться. О, как же хотелось ему уничтожить эту развалюху, превратить окончательно в груду камней и осколков. Но верный, скрежеща зубами от злости, сдерживался – посланник строго-настрого запретил что-либо разрушать.

«Терпение, – до сих пор шелестел в голове Вр'вина его бесплотный голос. – Портал скрывает свой истинный облик. Он считает нас чужаками. Мы должны дождаться стража. У него есть ключ».

– Дозволено ли мне будет принести жертву? – смиренно спросил тогда Вр'вин, покосившись на русоволосого пленника. – Вознести богам грома и молний хвалу и скромную толику пищи?

«Жертв хватает, – янтарные глаза посланца в упор смотрели на верного. – Твои братья не забывают о богах. Этот пленник нам ещё пригодится».

– Зачем, о великий? – удивился Вр'вин и тотчас внутренне сжался, осознав, какую дерзость совершил. Недостойный, он посмел поставить под сомнения приказ посланца богов – да за такое впору и самому взойти на жертвенный костёр!

Но янтарноглазый посланец пребывал в добром расположении духа и не обратил внимания на дерзость.

«Способности этого раба весьма необычны, – последовал его ответ. – Таких, как он, местные маги называют ищейками, и я чувствую в нём большой потенциал. Он не просто чует след, он его видит. Если страж, когда мы его поймаем, откажется помогать, только он сможет узнать, как воспользоваться ключом».

– Как прикажешь, великий, – учтиво поклонился Вр'вин.

…С того разговора минуло уже много дней, но страж так и не появился. Горстка верных, отобранных командорами для ответственнейшего задания, расположилась лагерем в стороне от развалин башни, скрывшись за пологим склоном невысокого холма. Им выпала честь совершить то, ради чего верные целое тысячелетие скрывались от глаз всех прочих обитателей Шагрона. То, о чём с придыханием рассказывали жрецы холодными зимними вечерами у костров.

Боги изъявили желание вернуться. И именно этой горстке, ведомой не кем иным как им, Вр'вином, предстояло открыть дорогу небожителям.

Верный покосился в сторону лагеря.

«Как на ладони, – с досадой подумал он. – Как посланец может надеяться, что страж сам придёт к башне, да ещё и в одиночку? Он прекрасно понимает, что без него Портал не открыть, так что наверняка будет держаться подальше и выжидать».

И тут же изорвал в клочья эту крамольную мысль. Не сметь сомневаться! Посланец богов знает, что делает! Нужно просто верить ему. Верить и ждать.

Дёрнув щекой от заполнявшей его злости, Вр'вин, чеканя шаг, направился к лагерю. Верить. Ждать. Не сомневаться.

***

Верный был прав, огненноглазый страж башни давно знал о незваных гостях. Но, в отличие от чужаков, для него степь была и пристанищем, и убежищем одновременно. Атиас знал, как скрыть свои передвижения в колыхании трав, как устроить лёжку – такую, что невозможно заметить, даже подойдя вплотную. С конца лета страж следил за чужаками, приближаясь к их лагерю настолько, что Вр'вин, знай он об этом, выдрал бы себе волосы от досады.

Атиаса беспокоил акман – чудовище с янтарными глазами. Огненноглазый видел множество подобных существ. Видел он и их хозяев – тайлеринов. Но никогда не доводилось ему встречать акмана, сопровождаемого людьми. И, судя по их уважительно-раболепному поведению, они не были его хозяевами. Наоборот – это он ими повелевал.

Ещё стража беспокоил пленник – высокий, коротко стриженный крепыш, повадками неуловимо напоминающий медведя. Его чужаки стерегли тщательнейшим образом, не отходя ни на шаг ни днём, ни ночью. Даже до ветру ему приходилось отлучаться в их сопровождении.

Намерения незваных гостей Атиасу, впрочем, были ясны. Портал под башней – вот их цель. Сопровождаемый ими акман собирался открыть дорогу своим радужноглазым хозяевам.

«Оповестить бы старейшин, – думал он. – Но как? Нельзя оставлять башню без охраны. Я страж, я должен быть здесь, рядом со своим Порталом. Эх, поговорить бы с пленником, наверняка он многое мог бы рассказать об этих, как они называют себя, верных».

Но о таком не стоило даже и мечтать. Чужаки, как и акман, были начеку. Стражу оставалось только ждать, когда, наконец, вынужденное бездействие заставит их расслабиться и потерять бдительность. Такой момент обязательно наступит, Атиас был уверен в этом.

И не ошибся.

Когда зима добралась, наконец, до необжитых степей, и ветер, завывая, понёс над иссушённым разнотравьем снежные заряды позёмки, верным стало не до пленника. Чужаки пришли к башне налегке, не взяв с собою ни шатров, способных защитить от жестокой степной метели, ни тёплой одежды. Они были уверены, что управятся с открытием Портал задолго до холодов.

Теперь же им пришлось отступиться. Лагерь был свёрнут, остатки припасов погружены в заплечные мешки; верные, закрываясь руками от бьющих в лицо порывов, отправились прочь. Атиас последовал за ними.

Чужаки остановились в дне пути от башни, рядом с крохотной рощицей.

«Что они задумали?» – успел удивиться страж и почти сразу получил ответ на свой вопрос.

Мечами, совершенно не приспособленными ни для чего, кроме боя, верные принялись вырубать рощу на корню. Пленнику развязали руки и заставили его стаскивать в кучу отломанные и отрезанные ветки.

А когда от рощи остались лишь пни, чужаки засобирались в обратный путь. Нет, не на полночь, откуда пришли изначально. Нагрузившись странной добычей, они снова направились к башне.

Срубленные стволы были составлены «домиками» и накрыты сверху ветками. Заготовок хватило всего на два небольших шалаша. Закончив строительство, верные, за исключением двух своих бойцов, оставшихся охранять пленника, вновь ушли за материалами для строительства – получившиеся шалаши не могли вместить весь отряд. И даже акман, до этого не изъявлявший ни малейшего желания участвовать в хозяйственных хлопотах, не стал оставаться.

«Всего двое, – презрительно сплюнул Атиас. – Справлюсь».

Дождавшись, когда ночь опустит покрывало тьмы на заснеженную степь, страж двинулся к шалашам.

***

В темноте зрение посланца богов оставалось столь же острым, как и при свете дня. Чёрная тень в чёрном небе, ветер заглушает хлопки крыльев. Посланец невидим с земли, но сам видит всё, что происходит внизу.

Вр’вин и семеро сопровождавших его верных прижимались друг к другу в попытке сохранить хоть малую толику тепла, сидя в засаде. Немели сжатые на рукоятях мечей пальцы, снежная крупка секла покрасневшую кожу лиц, обледеневшие нагрудники холодили тела. Но никто не роптал. Верные терпеливо ждали, когда посланец богов подаст знак.

«Сегодня мы его поймаем, – гордо думал Вр’вин, смиряя непрошеную дрожь. – Страж купился на уловку, поверил, что мы готовимся к долгой зимовке. Идиот, даже не заметил, что у нас припасы на исходе, а новые взять негде».

План по поимке стража предложил посланец, не меньше людей уставший от бессмысленного ожидания. Он же нашёл и рощу, и это место, где прятались теперь верные – все, кроме двоих воинов, что остались стеречь пленника.

В том, что оставшиеся сегодня погибнут, Вр'вин не сомневался – посланник рассказал ему, что страж хороший боец. Что ж, пусть падут во славу богов, для них это будет честью.

…Оставшиеся в лагере верные не догадывались о собственной участи. Они тоже были убеждены, что отряд остаётся на зимовку. Один из них, совсем ещё молодой, даже не успел ничего понять перед тем, как клинки стража вспороли ему горло. Будто не веря в реальность происходящего, он потянулся руками к шее, ощупал рану и недоумённо скосил глаза на окровавленные пальцы. Лицо верного исказилось одновременно ужасом и яростью, он раскрыл рот, чтоб предупредить сотоварища, но не смог издать ни единого звука, кроме бульканья.

Второй, точно зверь, в последний миг успел почуять неладное и обернулся, но вновь вспыхнула кружевным узором сталь, лезвие со свистом рассекло воздух – и голова верного отделилась от тела.

Наскоро вытерев скимитары, Атиас бесшумно скользнул внутрь шалаша. Понурый пленник, связанный по рукам и с кляпом во рту, поднял голову, и глаза его расширились от удивления.

– Т-с-с, – приложил палец к губам страж. – Я друг.

Пленник отчаянно замотал головой, отползая в сторону.

– Да не дрыгайся ты, – раздражённо бросил ему Атиас, провёл скимитаром по стягивавшим запястья пленника верёвкам, и тот едва заметно дёрнул щекой, когда голубое лезвие случайно скользнуло по запястью.

– Идём, – решительно скомандовал страж. – Надо успеть уйти подальше, пока акман с приспешниками не…

– Это ловушка, – выдернув изо рта кляп, торопливо выпалил пленник.

И тотчас снаружи, перекрывая завывания не на шутку разыгравшейся метели, послышался шум – будто крылья хлестнули по воздуху. Раз, другой. А следом раздался многоголосый вопль торжества. Шалаш задрожал, образовывавшие его стены ветки раздвинулись в стороны, сразу несколько мечей просунулись в образовавшиеся щели и остановились, остриями уперевшись в стража.

Атиас покосился на пленника. Тот сидел, не шелохнувшись, и только укоризненно смотрел то на стража, то на наставленные на них обоих мечи.

«Как же глупо…» – скрежетнул зубами огненноглазый.

Стража и пленника грубо выволокли из-под остатков шалаша, связали обоим руки и усадили прямо в снег. Клинки голубой стали предусмотрительно оттолкнули подальше.

– Вот и попался, – раздался голос.

Атиас поднял глаза. Перед ним стоял воин, в котором страж без удивления узнал командира отряда. За его плечом, шумно дыша, застыл акман; янтарные очи чудовища вперились в полыхающие огнём глаза стража, но тот взгляда не отвёл. Недовольно заворчав, акман выступил вперёд, поднял уродливую когтистую руку, коротко замахнулся. Голова стража дёрнулась, из разодранной щеки хлынула кровь.

– Не можешь смириться, что в прошлый раз верх одержал я? – сплюнув на снег, сквозь зубы процедил Атиас и вновь поднял глаза. – Надеешься отомстить за свой позор, пока я связан?

Огненноглазый был, мягко говоря, в ярости. Он злился и на верных, и на пленника, но пуще всего на себя – за то, что позапрошлым летом, когда девчонка, ученица онарэ, умудрилась пробраться внутрь Портала, и ему пришлось сражаться с разведчиками тайлеринов и их чудовищем, он не удостоверился, что акман действительно сдох. Но янтарноглазый монстр, верным казавшийся посланцем богов, а на деле являвший собою лишь цепного пса своих радужноглазых хозяев, не собирался оставлять стража в неведении относительно истинной сути происходящего. Ему, ведомому присущей его расе кровожадностью, доставляло ни с чем не сравнимое наслаждение страдание его жертв. И акман был уверен – то, что он скажет, доставит побеждённому стражу истинные мучения. Не физические – эмоциональные. А они порой бывают слаще всего.

«Ты сражался не со мной, предатель, – прошелестел его бесплотный голос, слышимый лишь Атиасу. – То был Ман-Соо, мой брат, пришедший с разведчиками. Он должен был отвлечь тебя, чтоб я беспрепятственно смог удалиться от Портала и приступить к поиску верных. Меня зовут Каа-Мон, и я служу самому высшему над высшими, Таилию, и его прекраснейшей сестре Талиссии. Ты, низший, должен знать их имена – имена своих господ и повелителей».

Страж нехорошо прищурился. Конечно, он слыхал эти имена. По меркам огненноглазых, Атиас был ещё очень молод – он появился на свет спустя семьсот лет после Войны Душ. Но он хорошо помнил, что рассказывал ему дед о царственных наследниках, совсем ещё крохами вынужденных стать высшими над высшими, принять бремя командования над остатками воинства тайлеринов после смерти своих родителей, что тысячу лет назад ворвались в Шагрон во главе огромной армии радужноглазых и их низших слуг – эйо.

«Ты понесёшь наказание за совершённое твоими предками преступление, – торжественно продолжал акман. – Но сначала смоешь свой позор, открыв путь моим – и твоим! – повелителям»…

– Обойдёшься! – дерзко перебил его страж. – Можешь меня убить, но Портал я не открою. Я не единственный страж, найдётся, кому отомстить за меня. Приступай, Каа-Мон, не тяни. Покончи со мной! Тебе тоже недолго осталось жить под этим солнцем.

Вр'вин, ни разу не пошевелившийся за то время, что посланец разговаривал со стражем, дёрнулся, как от пощёчины, шагнул вперёд, оскалившись – и был остановлен властным жестом посланца.

«Не обращай внимания на слова предателя, – теперь голос акмана был слышен и ему. – Это лишь жалкие потуги побеждённого сохранить остатки чести, которой у него никогда не было. Ты знаешь, что делать, верный. Приступай. Портал должен быть открыт сегодня же».

Сглотнув от неожиданно накатившего волнения – ещё бы, он в одном лишь шаге от того, чтобы воочию узреть богов, которым служил всю свою жизнь, – Вр'вин перевёл взгляд на ничего не понимающего русоволосого раба.

– Ты слышал приказ посланца богов, Арэн – велел он. – Взгляни на след стража. Найди, что нужно сделать, чтобы войти в Портал.

«Ищейка, – холодея, догадался Атиас. – Они притащили с собой ищейку. Да не простого, судя по всему – этот способен след не только чуять, но и видеть. Они и не надеялись добиться помощи от меня. Им нужны были скимитары. Вот же проклятье!»

– Не помогай ему, – горячо зашептал огненноглазый, оборачиваясь к пленнику. – Открыв Портал, ты обречёшь Шагрон на верную гибель.

Русоволосый упрямо наклонил голову, но во взгляде его мелькнули сомнения, и Атиас их заметил.

– Они приведут сюда своих хозяев, целую армию. Будет война, множество людей погибнет.

Русоволосый виновато опустил глаза.

– Война уже идёт, – с горечью в голосе бросил он. – Не сделаю я – они найдут другого.

– У тебя совсем нет чести? – презрительно выплюнул Атиас.

– Я должен найти сестру, – сглотнув, твёрдо произнёс пленник, и сомнение из его глаз исчезло. – И вытащить её из этого проклятого мира, пока не стало поздно.

Атиас растерянно заморгал. Что русоволосый имел в виду? Ведь не может же он быть извне – говор его вполне обычен, вид тоже. Да и как он мог попасть сюда, если Порталы открываются лишь по воле стражей? А ещё эти слова про сестру…

Отчего-то Атиасу вновь вспомнилась девушка, позапрошлым летом сумевшая пробраться в башню. У неё были в точности такие же глаза – пронзительные, цепкие, удивительно глубокого зелёного цвета. И упрямство, заставлявшее её двигаться к цели даже вопреки доводам разума. Может, она нашла-таки свой Портал, и этот Арэн попал сюда через него?

Но до чего же похожие глаза! И даже имена – Аэр и Арэн, – созвучны точно слова в песне.

Пленник, заметив набежавшую на лицо стража тень, нахмурился. Вр’вин же решил, что разговор с огненноглазым сильно затянулся. Да и посланец богов уже заметно нервничал.

– Довольно! – повысил голос верный. – Арэн, хватить болтать! Делай, что должен!

Русоволосый с опаской покосился на стража, одними губами прошептал:

– Прости.

И решительно поднялся. Подышал на ладони, согревая их, несколько раз моргнул, крепко смеживая веки, глубоко вдохнул, и Атиас почувствовал, как протянулась от него к ищейке плотная серебрящаяся пелена, выпустила щупальца, впиваясь ими в наполненные огнём глазницы. Страж попытался сопротивляться, но щупальца тотчас обросли множеством мелких крючков и вцепились в плоть, разрывая её.

От боли помутилось сознание, и Атиас, со стоном повалившись на снег, вдруг точно наяву увидел собственный след. Призрак стража, ускоренный во много раз, в обратном порядке повторял все действия своего реального «я». Вот он резал путы на руках пленника, вот следил за лагерем верных. Зима сменилась осенью, осень – летом. За летом пришла весна, и как раз весной огненноглазый сам, своими руками снимал защиту с Портала. Обычное, в общем-то, дело – проверить, всё ли там, внизу, в порядке.

Огненноглазый стиснул зубы и в отчаянном усилии вновь попытался вытолкнуть из себя сознание ищейки. Несколько крючков, шевельнувшись, вырвались с мясом, но оставшиеся держались крепко. Боль стала нестерпимой.

– Кажется, я нашёл, – тяжело дыша, промолвил ищейка.

Щупальца, покопавшись в голове Атиаса ещё немного, отступили, но боль осталась. Она продолжала давить, жечь и кромсать, усиливаясь с каждым мигом, будто намеревалась таким образом покончить со стражем, не сумевшим защитить Портал. И, наконец, стала настолько нестерпимой, что сознание огненноглазого померкло окончательно.

Арэн с трудом держался на ногах, колени его дрожали и то и дело норовили подогнуться, сердце колотилось точно крылья пойманной за хвост птицы. Он задыхался, перед глазами плыли огненные круги.

– Говори, – Вр’вин был преисполнен нетерпения.

– Его… скимитары, – тяжело вымолвил пленник. – Они не только оружие… Ключ…

– Найти! – тотчас скомандовал Вр'вин, и верные, все как один помчались выполнять приказ.

– Я… я не смогу объяснить… как открыть Портал, – Арэн не выдержал, бессильно опустился в снег рядом с потерявшим сознание стражем и, заметив гневно сдвинувшиеся брови Вр’вина, быстро добавил. – Но я смогу это… сделать.

«Так приступай», – прошелестел в его голове голос посланца.

– Мне нужно ещё кое-что, – отдышался, наконец, пленник. – Тряпки. Много.

«Зачем?» – хотел поинтересоваться Вр’вин, но не успел – со стороны, куда были отброшены клинки стража, послышалась злобная ругань.

– Твоим воинам тряпки тоже не помешают, – отдышавшись, с нескрываемым злорадством бросил пленник.

Вр'вин, сжав зубы, промолчал. Потом он поставит этого зарвавшегося раба на положенное ему место, потом. Пусть сначала наглец откроет Портал.

И боги вернутся в Шагрон, к своим верным.

…Когда скимитары оказались, наконец, в предусмотрительно обёрнутых множеством тряпок руках, Арэн на мгновение замер, привыкая к непривычному ощущению, исходившему от них. Клинки ярились, они не хотели подчиняться чужаку, звали хозяина и временами разбрызгивали вокруг себя ворохи жгучих искр.

Искатель не стал обращать внимание на их сопротивление. Оно ничего не значит, скимитары всего лишь вещь, артефакт, пусть и привязанный к одному хозяину. Они могут сопротивляться, но всё равно вынуждены будут подчиниться тому, кто взял их по праву сильного. Ключ – это всего лишь ключ, и в чьих бы руках он не находился, единственное его предназначение – отпереть предопределённый ему замок.

Вход в руины башни был заполнен мраком. Арэн долго вглядывался в бездну тёмного провала – на сей раз в нём не было и следа тех железных остовов, что позапрошлым летом разрушены были девушкой с точно такими же глазами, как у него самого. Впрочем, ей – будущему стражу, – башня сразу предстала в истинном облике, искатель же был башне чужд и враждебен. Не знал он и того, что башня не особо-то и сопротивлялась, когда та девушка уничтожала наложенную на зеркальную твердыню защиту. Подчиняясь указанию таинственной силы, хранящейся в Шагроне, башня лишь создавала видимость сопротивления. Девушка должна, просто обязана была попасть внутрь Портала, несмотря даже на то, что там, внизу, кошмарный акман давно уже ждал подходящего момента, чтоб вырваться на свободу.

Впрочем, Арэн даже и про саму девушку ничего не знал – её след возле башни давно исчез, а идти так далеко по следу стража ему не было нужды.

Искатель украдкой покосился на огненноглазого. Тот изломанной куклой замер на снегу – по лицу разлилась смертельная бледность, под носом виднелись дорожки застывшей на морозе крови, – и только слабо и редко вздымающаяся грудь выдавала, что он ещё жив.

Что же делать? В его руках два великолепных клинка, жаждущих вражеской крови – да, они в гневе, но если он обратит их против верных, они подчинятся с охотой, откроют ему себя, пусть и на время – он чувствовал это и словно наяву слышал слова выкрикиваемой ими клятвы. Так почему бы не развернуться и не рубануть бритвенно-острыми лезвиями сначала отвратительную морду посланца богов, а затем – шею высокомерного Вр'вина?

Искатель колебался. Он не боялся боя, на Перекрёстке его готовили и к такому. Тело не успело ещё забыть изнуряющие и безжалостные тренировки, и он знал – рука его не дрогнет, забирая чужие жизни. Но выстоять против семерых верных – воинов, а не простых пахарей или ремесленников, – почти невозможно. А уж про акмана и думать нечего, этот монстр без труда разорвёт его на куски, и на этом сопротивление закончится.

Арэн не боялся смерти, но знал – верные найдут другого ищейку и всё равно откроют Портал своим богам – или хозяевам, как назвал их страж. Это неизбежно. И кто тогда позаботится о его сестре? Кто, если не он, найдёт её, защитит, выведет отсюда? И кто приведёт помощь с Перекрёстка – мысли о том, что с миром под вечно тёмным небом случилось нечто ужасное, Арэн себе не позволял ни на миг.

Острия скимитаров неуверенно коснулись невидимой простому глазу защиты, и по ней тотчас побежали радужные волны. Башня чувствовала, что «ключ» не в тех руках – но ничего не могла с этим поделать.

«Надо было рассказать командиру, – укорил он сам себя и тотчас возразил. – Нет, тогда он и Локи отправились бы со мной, и в плену у верных мы бы оказались вместе. И всё случилось бы ровно так же, как случилось. Если не хуже».

Арэн надавил на скимитары, проталкивая их сквозь неподатливую преграду. Разноцветная рябь, покрывшая развалины, разгорелась ярче, теперь её стало видно даже верным и акману. Всё быстрее бежали по ней волны, отражаясь в пока ещё призрачно-прозрачных зеркальных плитах, покрывших изменившуюся до неузнаваемости башню. От мельтешения радужных бликов кружилась голова, и небо с землёй грозились поменяться местами. Ладони жгло даже сквозь несколько слоёв тряпья, но Арэн терпел. Ещё немного, ещё чуть-чуть!..

И вдруг всё прекратилось. Сияющая пелена защиты застыла на мгновение, растеряв все свои цвета – и с прозрачным звоном осыпалась вниз множеством осколков. Из темноты арочного прохода пахнуло затхлостью и сыростью. Арэн с опаской шагнул вперёд.

Ничего не произошло. Не обрушились на его голову смертоносные заклинания, не разверзлась под ногами земля. Только завывал где-то наверху ветер.

– Что ты наделал? – с ужасом завопил кто-то сзади, и искатель без удивления узнал голос стража. – Ты же уничтожил всё… всех нас…

– Молодец, раб, – довольно улыбаясь, предводитель верных вступил под своды башни. – Ты выполнил свою часть договора.

Зазвенели по промёрзшей земле выбитые ударом ноги скимитары, Арэн растерянно посмотрел на пустые ладони – тряпки на них окрасились бурым, – и поднял вопросительный взгляд на Вр'вина.

– Связать! – скомандовал тот, и двое незаметно подступившихся верных тут же скрутили искателя.

– Не бойся, – снисходительно потрепал его по голове Вр'вин. – Я не нарушу слова командоров. Ты получишь свою свободу в тот же миг, как боги вернутся и подтвердят их приказ. А до того, уж не обессудь, придётся тебе ещё немного побыть моим рабом.

Посланец богов, никому и ничего не объясняя, тотчас отправился вниз, но «немного», озвученное предводителем верных, превратилось сначала в один день, затем в два. И лишь на третьи сутки, когда успела уже улечься вьюга, и в небе над зеркальной башней облака уступили место холодному зимнему солнцу, из уходящего вертикально вниз колодца с белыми плитами ступеней, донёсся топот множества ног.

Верные, не посмевшие спуститься в Портал вслед за посланцем, заслышав эти шаги, взволнованно вскочили на ноги лишь для того, чтоб тут же упасть на колени и ткнуться лбами в мёрзлую землю. Никто из них более не обращал внимания на двух связанных пленников.

– Что это? – едва слышно прошептал Арэн.

– Сейчас увидишь, – скрежетнув зубами, ответил ему страж, и пламя в его глазах яростно заколыхалось.

***

– Свершилось, сестра! – Таилий, облачённый в сияющий серебром доспех и островерхий шлем, торжествовал.

За его спиной замерли в готовности легионы воинов с горящими воодушевлением глазами, а над их головами парили полчища акманов.

– Свершилось, брат! – вторила ему Талиссия.

Высшая над высшими тоже не побрезговала сменить изящное платье на доспех. На боку у тайлерины уютно пристроились слегка изогнутые ножны с узким и лёгким белоснежным клинком с резной лаковой рукоятью – оружие в самый раз для женской руки.

Воинство радужноглазых не вместилось в огромный зал единственного в Тайлене Портала, большая часть оставалась снаружи, ожидая свой черёд. Здесь же, внутри, были лучшие из лучших, самые приближённые к царственным брату и сестре – те, кому достоин в числе первых вступить на землю давно забытого ими мира. Прямо перед ними разгоралось голубое, как небеса большинства миров, зарево. Накопители Тайлена, заполненные энергией молний до предела, отдавали сейчас годами собиравшуюся в них мощь Порталу, но проход открывался слишком медленно, ведь он должен был пропустить через себя не одного, не двух и не сто тайлеринов, а целую армию воинов с радужными глазами. И пусть она была не столь велика, как та, что вели некогда царственные родители Талиссии и Таилия, брат и сестра верили – на этот раз удача будет на их стороне. Они доберутся до своей цели, и справедливое возмездие свершится.

– Ты готова, сестра? – отрывисто бросил Таилий.

– Готова, брат, – взволнованно сглотнула Талиссия.

– Тогда вперёд, к Абсолюту!

Взявшись за руки, высшие над высшими первыми шагнули в проход, ведущий сквозь Грань к миру, именуемому Шагроном.

***

Вр'вин лобызал землю у ног своих богов и был вне себя от счастья. Удалось! Свершилось! И он первым увидел, как по ведущей из глубин Портала лестнице поднимаются боги. Он первым упал пред ними на колени, выражая почтение, и не смел поднять глаз, чтоб хоть украдкой взглянуть на их лица.

– Встань, верный, – раздался над ним властный женский голос. – Встань и назови своё имя.

– Вр'вин, моя богиня, – сглотнув, ответил он.

– Посмотри на меня, – низкий, бархатистый голос ласкал верного своим звучанием.

Он несмело поднял взгляд и чуть не задохнулся от восхищения. Богиня была прекрасна. Высокая, выше его самого почти на целую голову, стройная, горделивая, она снисходительно смотрела на верного своими удивительными радужными глазами и улыбалась.

– Моя повелительница, я не смею… – с трудом выдавил из себя Вр'вин и тотчас осёкся.

– Я дозволяю тебе, Вр'вин, верный из верных, смотреть на меня и говорить со мной, не испрашивая на то разрешения, – прервала его богиня. – За твои особые заслуги передо мной и моим братом я дозволяю тебе быть подле меня и рассказать, что происходит ныне в Шагроне, не упуская даже самых незначительных подробностей.

– Моя госпожа, служить вам – единственное счастье, о котором я мечтал, – верный вновь попытался рухнуть на колени, но был остановлен едва заметным взмахом руки богини.

Талиссия, холодно обведя глазами внутренности башни, остановилась взглядом на пленниках. На лице её не дрогнула ни единая жилка – тайлерина ни за что не позволила бы себе выказать слабость перед низшими, – но сердце её забилось вдруг часто-часто, а к горлу подступил плотный комок ненависти.

– Кто это? – с прежним достоинством спросила она.

– Страж сего Портала, – почтительно склонился Вр'вин, всё ещё не веря, что говорит с самой богиней во плоти. – Мы схватили его, чтоб узнать, как снять с Портала защиту. А второй просто раб.

За спиной Талиссии неиссякаемым потоком из Портала шло воинство. Тысячи тысяч тайлеринов уже покинули внутреннее пространство башни, но поток их не иссякал. Воинов в серебряных доспехах сопровождали и акманы – едва только поднявшись на поверхность, они расправляли крылья и взлетали ввысь, к вертикальному ряду квадратных окон.

Вр’вин пребывал в восхищении от того, как чётко и последовательно действовало божественное войско. Ни единой заминки, не говоря уж о толкотне. Воистину, только боги так и могут.

– Уже недолго, – печатая шаг, подошёл Таилий. – Последняя сотня почти вышла. А это кто?

– Это Вр’вин, брат, верный из верных. Именно он открыл нам путь.

– Повелитель, – тотчас согнулся в поклоне Вр’вин.

– Открыл путь? Такое деяние достойно награды.

– Воочию лицезреть богов и служить вам – вот высшая награда для верного.

Таилий хохотнул, услышав такой ответ.

– Моя сестра правильно назвала тебя верным из верных, как я погляжу. И всё же, ты достоин поощрения не только духовного, но и вполне материального. Назначаю тебя, Вр’вин, проводником воли моей и сестры. Отныне ты будешь получать приказы только лишь от нас двоих, и станешь доносить их до слуха ваших командоров.

Вр’вин не поверил собственным ушам. Он никогда не смел мечтать даже о том, чтоб хоть немного приблизиться к командорам верных, выше которых в их иерархии были одни лишь жрецы. И вот только что он, совершенно неожиданно для самого себя, даже не приблизился – вознёсся над всеми ними, вознёсся на такую высоту, о существовании которой доселе даже и не ведал.

– А это кто? – нехорошо прищурился Таилий, в свою очередь заметив пленников.

– Страж, мой повелитель. И раб. Что прикажете с ними делать? Принести в жертву? – едва не задыхаясь от благоговения, выдохнул верный.

– Огненноглазого – в жертву? – Таилий чуть не поперхнулся. – Ни в коем случае, этот предатель не заслуживает такой чести. Что скажешь, сестра? Я прав?

– Разумеется, брат, – с достоинством кивнула Талиссия. – Вр’вин! Как только наше войско полностью покинет Портал и будет готово выдвигаться к цели, ты проследишь, чтобы стражу перерубили жилы на ногах и руках – или сделаешь это сам, лично, как пожелаешь. Ни в коем случае не допусти, чтоб он умер сразу. Мы оставим его здесь, пусть холод и дикие звери прикончат его.

– Повинуюсь, моя лучезарная госпожа. Я всё исполню сам. А что прикажете делать с рабом? Командоры обещали ему свободу за помощь.

– Рабу – свободу? Нет, Вр’вин, рабы рождены служить. Я отменяю приказ и даю тебе новый. Возьми раба с собой, пусть продолжает делать то, что должен по праву рождения – прислуживать, – распорядилась Талиссия.

Вр’вин заколебался.

– Повелительница, этот раб не покорен. Несмотря на некоторое его… участие в поисках Портала, я бы не стал доверять ему. Не лучше ли поступить с ним как со стражем?

Давать русоволосому обещанную свободу Вр’вин, разумеется, не собирался и раньше. Смерть – вот что он считал наилучшим даром для него.

Талиссия в задумчивости накрутила прядь своих роскошных чёрных волос на палец.

– Скажи, Вр’вин… У верных есть флот? – и, узрев раболепный кивок, продолжила. – Какие в нём корабли?

– Галеры, госпожа.

– Хорошо. Тогда вот что мы сделаем, – решила Тайлерина. – Раз этот раб не подходит для услужения, пусть работает там, где пригодятся его сила и молодость. Передашь его гребцом на ближайший корабль, мой Вр’вин. Там, полагаю, хорошо знают, что делать с непокорными.

– Моя прекраснейшая госпожа, – вновь склонился перед богиней Вр’вин. – Я исполню всё в точности, как вы приказали.

– Хорошо, – скупо улыбнулась тайлерина.

Низко поклонившись, Вр’вин попятился. Дойдя до пленников, махнул рукой, подзывая одного из верных.

– Раб пойдёт с нами. Глаз с него не спускай!

Русоволосый вскинулся.

– Ты обещал мне свободу!

– Я – да, – глумливо ухмыльнулся Вр’вин. – Но у богов есть свои планы на тебя. Кто я такой, чтоб оспаривать их приказы?

Страж, отвернувшись к стене, злорадно фыркнул, и верный едва сдержался, чтоб не ударить его.

– Смейся, пока можешь, – процедил он. – Тебя уготована особая участь.

Русоволосый выругался. Вр’вин повелительно взмахнул рукой, и двое сопровождавших его верных подхватили раба под локти, невзирая на яростное сопротивление, поволокли к выходу из башни.

За спиной верного из верных из глубин Портала поднимались последние серебряные воины. Страж гордо поднял голову, снизу вверх взглянул на Вр’вина – страха в глазах не было, лишь презрение.

– Не тяни.

***

Арэн, несмотря на связанные руки и стреноженные ноги, почти вырвался из захвата. Приложил одного из тащивших его верных локтем по мерзкой роже, второго огрел собственным лбом, метя в переносицу, и мелкими, неуклюжими шажками заковылял обратно к башне. Его душило чувство, что со стражем сейчас произойдёт нечто совершенно ужасное – уж больно довольным выглядел оставшийся в башне Вр’вин.

Разумеется, далеко ему уйти не удалось, опомнившиеся конвоиры нагнали искателя, повалили на мокрый снег, несколько раз с размаху воткнули носки сапог в незащищённый бок, заставив изогнуться от боли. Но Арэн не намеревался сдаваться так просто. Вцепился в ноги одного, повалил на землю, кое-как привстал и обрушился сверху.

Упавший верный глухо и яростно взвыл, пытаясь выбраться из-под оказавшегося неожиданно сильным и тяжёлым пленника. Но на подмогу ему тотчас бросился напарник – и всё было кончено. Арэн проиграл. Но даже лёжа лицом в снегу, придавленный верными, он ещё пытался сопротивляться, когда со стороны башни раздался крик, полный отчаяния и боли – и тотчас прервался. Арэн замер, не дыша. Снова крик, скорее даже – вой смертельно раненного животного. Опять тишина. И так – ещё дважды.

А затем из башни вышел Вр’вин, довольно жмурясь, приблизился к искателю. Врезал ему ногой по рёбрам, затем ещё раз – по лицу.

– Поднимайте эту падаль, – приказал он.

– Ты что с ним сделал, мерзавец?! Ты его убил! – заорал вдруг Арэн, захлёбываясь кровью из разбитых губ, и снова задёргался, да с такой силой, что верные с трудом удержали его на земле.

– Вовсе нет, – почти ласково ответил Вр’вин. – Он жив… пока что. Но это ненадолго.

Страшный удар обрушился на голову Арэна, выбивая сознание, и русоволосый, наконец, обмяк.

– Не могу дождаться, когда и этому достанется по заслугам, – сплюнул на снег Вр’вин. – Надо найти поселение, наверняка там есть телеги. Не на себе же его тащить.

– Но что скажут боги? – осторожно возразил ему верный. – Вдруг они будут против?

– Боги справедливы, – твёрдо ответил ему Вр’вин. – Они не заставят нас тратить силы, неся на закорках какого-то раба.

Верный из верных мало-помалу начинал обретать уверенность в собственной исключительности и избранности. Отвернувшись и предоставив подчинённым самим решать, как они будут тащить бесчувственного пленника до означенного селения, он зашагал прочь, не обращая никакого внимания на едва слышимые стоны обречённого на мучительную смерть стража.

Глава 2

Император не появился ни на следующий день, ни через день, ни через неделю.

– Ну и где его карги носят? – возмущался беловолосый, шагая из угла в угол.

Я молча следила за передвижениями мага, стараясь ничем не выдать грызущие меня саму сомнения.

Мой расчёт во многом строился на продемонстрированном императором интересе ко мне лично. Если мне не почудилась двусмысленность того прикосновения, то всё окажется довольно просто. Немного ответного интереса, и доверие – какое-никакое, – появится само.

От этой мысли, что я снова и снова перекатывала внутри черепной коробки, разглядывая со всех сторон, мне неизменно становилось нехорошо. Я ощущала себя так, будто готовлюсь совершить подлое и низкое предательство. Чтоб избавиться от гнетущего шёпота совести и не погрязнуть в самобичевании, я вновь возвращалась к сомнениям, и на душе становилось легче.

Что, если интерес императора мне только почудился? Или он был просто хитростью, долженствовавшей убедить, что нам с беловолосым и впрямь ничего не грозит? Что, если Вельх сумел оправдаться, убедил повелителя Заката в своей верности, доказал необходимость продолжить пытки? И прямо сейчас в дворцовых подвалах спешно вызванные палачи готовят свой устрашающий инструмент?

Чувство вины от таких размышлений отступало, но и появившаяся было лёгкость тоже исчезала без следа, а вместо неё возникали злость и обида.

«Пусть даже император и впрямь ищет Абсолют, чтоб защитить подданных – что с того? – убеждала я саму себя. – Он победит, а сила, полученная им, останется. Но любая сила способна оставаться в бездействии лишь до тех пор, пока она ничья – так учила меня когда-то Кайра. Взятая магом из текущего сквозь мир потока, облечённая в форму, сила должна быть истрачена вся, без остатка – иначе она так и будет требовать выхода и, не найдя его, приведёт к ужасающим последствиям для самого мага. А значит, императору, чтоб сохранить собственный рассудок, придётся продолжать пускать Абсолют в дело, но на что? На завоевание новых земель, например – ведь Империя всегда стремилась к расширению своих границ, огнём и мечом, если потребуется. Не получится ли так, что император, победив грокхов, обратит свой взор на номадов вместе с последними драконами? Не пойдёт ли войной на дорогие моему сердцу Степные Вольницы и Гартен-онарэ? Не сожжёт ли дотла Лесной Предел, открывая себе дорогу в земли Восхода?».

«А что собираешься делать с Абсолютом ты? – тотчас встревал язвительный внутренний голос. – Он ведь и внутри тебя будет так же зудеть и не давать покоя».

«Я что-нибудь придумаю, – горячилась я. – Сперва заставлю грокхов отступить с Закатных земель. После сяду на корабль и уплыву искать их укрывище, чтоб навсегда уничтожить эдакую заразу. А потом… потом поплыву за горизонт. Я слышала байки, что кроме Заката и Южного Осколка в Шагроне есть и другие земли. Вот их я и отправлюсь искать. И, если подумать, не зря же Абсолют вручил Поющих именно мне, наверное, есть в этом некий резон, мне пока неведомый. Так что выбора у меня и впрямь нет».

«А может, ты просто не хочешь его видеть?» – обидно хмыкал голос в ответ.

Я злилась на этот голос, спорила с ним, требовала оставить меня в покое, но он не умолкал.

Время ползло, точно сытый удав – медленно, лениво. Оно давило ватной тишиной из каждого угла, и в этой тишине тихое шарканье ног мага становилось похожим на рокот полноводной горной реки, несущей свои бурные воды с крутых скал вниз, к полям и долинам.

– Кан, да замри ж ты хоть на мгновение! – не выдержала я. – Что ты мечешься как мышь в лабиринте? Вот-вот дорожку в ковре протопчешь.

Беловолосый, от неожиданности и впрямь застывший в смешной позе – одна нога поднята, руки раскинуты в разные стороны, – с удивлением воззрился на меня.

– Хоть минуту не мельтеши, – уже спокойнее попросила я. – В глазах от твоих передвижений рябит и мысли разбегаются.

Маг, помедлив, опустил ногу.

– Хватит грызть себя сомнениями, Аэр, – проницательно заметил он.

– Да ничего я не… – язвительно начала я, но тут в коридоре раздались шаги, дверь распахнулась, и в покои, взмыленный, точно конь после скачки, влетел император. Облачён он был в простой солдатский доспех без гербов и знаков отличия, весь покрытый царапинами и вмятинами. Мех, пришитый понизу накинутого на плечи плаща, свалялся, с сапог при каждом шаге опадали куски грязи, пачкая лежащий на полу ковёр.

– Идите за мной. Оба, – скомандовал император, поправляя портупею с ножнами, резко развернулся и, не дожидаясь ни ответа, ни выполнения приказа, зашагал прочь. Недоумённо переглянувшись, мы с Каном последовали за ним.

Император явно торопился, казалось, что не будь он с детства приучен в любой ситуации держаться спокойно, как и подобает правителю Заката, так понёсся бы вприпрыжку. Впрочем, и без того поспевать за его широким шагом оказалось непросто.

Двери знакомого уже зала предусмотрительные стражники, дежурившие возле них, распахнули заранее, так что в гудящую растревоженным ульем толпу разряженных кто во что горазд придворных нобилей и суровых, крепких телом, воинов со знаками различия один другого выше император ворвался точно пущенный из баллисты снаряд.

Голоса затихли, присутствующие поспешно опустились на одно колено, приветствуя повелителя. Не глядя на них, император проследовал к столу, на котором вместо пергаментов, вывезенных из Башни Абсолюта, и военных донесений, на сей раз красовалась огромная, до мельчайших подробностей прорисованная карта Заката.

– Господа, – громко обратился император к присутствующим. – Оставьте, я позвал вас не для обмена светскими любезностями.

Нобили, большинство из которых, судя по рыхлому телосложению, не утруждали себя физическими нагрузками, тотчас поднялись, скрывая облегчение. Император сделал вид, что ничего не заметил.

– Я получил доклады от командиров стоящих на границе Альтара войск. Наша оборона прорвана, небольшие отряды верных то и дело умудряются проскальзывать на земли Империи. Один из таких отрядов почти добрался до Скоррде, хорошо, разведчики не подвели, – повелитель Заката многозначительно скосил глаза на свой мятый доспех. – Может, это был не единственный такой отряд в окрестностях столицы, точно мы не знаем. Оставшиеся на границе войска сильно потрёпаны, большей их части уже не существует. Я отдал им приказ держаться до последнего, чтоб дать нам время эвакуировать мирных жителей из полуночных провинций. Из Кхарра на днях прибыл гонец – маги организуют отступление жителей города и окрестных поселений. Я отправил им указание всех вести в столицу. Господа нобили, в связи с этим первое поручение у меня будет к вам. Я хочу, чтоб каждому бежанину нашлась крыша над головой. Также на ваши плечи ляжет обязанность позаботиться об их пропитании. И помните – на дворе зима, так что жильё должно быть тёплым.

– Но мой повелитель, – раздался неуверенный голос. – От Кхарра до Скоррде всего месяц пути. Как мы успеем построить столько жилья. За этот срок можно возвести лишь несколько бараков, но утеплить их мы…

– Это ваши проблемы, дукс Каррен, – жёстко оборвал посмевшего спорить император и тяжело упёрся кулаками в край стола. – Не успеете построить – размещайте в своих дворцах. Там у вас, почтенные нобили, и тепло, и сухо, и места хватит.

– Как прикажет мой повелитель, – с почтением отозвался нобиль, но в голосе его слышалось недовольство.

– Кроме того, – тяжело добавил император, отыскав, наконец, глазами говорившего, и уставился на него. – Я рассчитываю, что вы также найдёте место для расквартирования солдат – как новобранцев, так и тех, кто отступит к столице вслед за мирными жителями. И средства для обеспечения им положенного по военному времени питания.

– Вы хотите сдать границу, мой повелитель? – удивлённо вскинулся нобиль. – Но ведь…

– Верно, – кивнул император. – Её удержание забирает слишком много жизней. Поэтому, как только мы укроем в Скоррде всех бежан с севера, которых сможем, войска оставят удерживаемые позиции. Стены столицы высоки и крепки, здесь мы сможем собрать все оставшиеся силы в единый кулак и дать верным бой. Другого способа победить у нас нет.

Нобиль, худой как щепка, с невероятно длинным носом и бегающим взглядом, скрежетнул зубами и поклонился, на этот раз молча, дабы не навлекать на себя ещё больший гнев.

– А что же Рран, повелитель? – раздался другой голос, и император повернул голову в его сторону. – Там ведь тоже бои, как я слышал…

– Рран пока держится, – мрачно проронил император. – И держится хорошо. Берег вокруг города слишком дик, высадится на лодках и обойти защитников посуху у верных не получилось, они вынуждены идти в лоб, пытаясь захватить порт. Но пока они не преуспели. Кроме того, туда уже спешат отозвавшиеся на мою просьбу о помощи вольники…

– Иными словами, вы хотите оставить южан обороняться самостоятельно, а врага из полуночных провинций натравить на Скоррде? Но, повелитель, это же столица, главный город Империи, разве можно подвергать её жителей такому риску?..

– А вы, дукс Варрос, боитесь, что колдуны верных слегка подкоптят её стены своими молниями? – ничего хорошего не предвещающим тоном поинтересовался император. – Или переживаете о том, что военное положение лишит вас возможности вести привычный вам разгульный образ жизни? Что ж, придётся потерпеть ради всеобщего блага. А будете саботировать приказы или вести за моей спиной свои интриги – сгною в тюрьме. Заживо. Напоминаю ещё раз, почтенные нобили – идёт война, и избежать её не получится. Не спасут ни крепкие стены, ни личная охрана. Верные – враг страшный и безжалостный. Он не отступит, от него невозможно откупиться. Он хочет наши земли для себя, и мы ему живыми не нужны. Столица – самый лакомый кусок для него, это средоточие всей Империи, её сердце. Поэтому мимо неё верные не пройдут. Но если мы будем встречать их на подходе, то проиграем. Здесь же мы сможем выстоять. Бежать некуда, почтенные нобили. Или мы победим вместе, или умрём. Третьего не дано.

Тяжёлым взглядом повелитель Заката обвёл притихшую толпу.

– Вирий! – позвал он.

– Я здесь, господин мой, – вылез из-за аристократических спин крысёныш-управдом.

– Левое крыло дворца также приспособить под бежан. Правое обустрой под солдат и проследи, чтоб никто ни в чём не нуждался. Часть главного здания пусть будет переоборудована под лазарет для раненых.

– Выполню, повелитель, – на удивление покорно поклонился тот.

– А теперь – к основному вопросу, – распорядился император. – Командир Витарий, начинайте.

Вперёд вышел немолодой широкоплечий воин в пропылённом и местами протёртом до дыр стёганом поддоспешнике, бросил быстрый взгляд по сторонам – видно, не очень уютно чувствовал себя среди изнеженных и разряженных кто во что горазд нобилей. Неловко прокашлялся и начал свой доклад, водя по карте заскорузлым пальцем. Вслед за ним, вызываемые по очереди, держали слово остальные командиры.

Ситуация для Империи – да и для всего Заката, – складывалась преотвратнейшая. Волна грокхов, та самая, что без усилий прошла через весь Альтар, оказалась всего лишь первой из многих, и при этом – самой малочисленной – эдакий разведывательный отряд, на себе проверивший готовность Заката к войне. Прославляя богов грома и молний, они разменивали одного своего солдата за десяток имперских. Полуночные провинции империи уже можно было считать потерянными, на мой взгляд, император совершенно справедливо опустошал их, лишая захватчиков человеческой добычи. В случае победы тут, в Скоррде, отбить земли обратно будет проще, чем удержать сейчас. К тому же, вздумай грокхи пойти севернее, жителям Озёрного края, так и не отозвавшимся на призыв о помощи, тоже придётся вступить в бой – а это оттянет часть вражеских сил от Империи.

Имперские поселения вдоль приснопамятного Северного тракта, от границы и до самого Лесного Предела, пустели. Вслед за сорвавшимися с места мирными жителями готовились покинуть свои Башни и магики.

В столице уже возводились укрепления, необходимые войскам, чтоб держать оборону, но настроение в городе было упадочное. Никто не верил, что грокхов удастся хотя бы ненадолго задержать, не говоря уж о победе.

В полуденных провинциях ситуация была получше. Часть грокхов, пройдя Внутренним морем мимо Альтара, сумела обогнуть рифы и вплотную подступилась к Ррану, но шумный портовый город оказался неожиданно крепким орешком. Закатный берег Империи был мало приспособлен для судоходства, и именно это обстоятельство, всегда мешавшее Империи как следует развернуться на море, на сей раз оказалось преимуществом. Все попытки грокхов войти в порт Рран встречал тысячами выпущенных со стен снарядов, начинённых земляным маслом, и сотнями заклинаний и плетений помогающих в обороне магов. Грокхи пытались высадиться с кораблей в стороне и обойти защитников посуху – но бурные и непредсказуемые течения, бушующие у берега, заставили их отказаться от этого плана и вернуться к атакам в лоб.

На восходе пока было спокойно, и император поснимал с дежурства гарнизоны стоящих вдоль Лесного Предела башен, усилив ими потрёпанную армию.

– Теперь я готов выслушать ваши предложения, господа, – резюмировал император, опершись кулаками о стол. – Что ещё мы можем противопоставить грокхам?

Ответом ему была тишина.

– Что, никто не хочет высказаться?

– Позвольте мне, мой император, – раздался скрипящий, точно плохо смазанная тележная ось, голос, и вперёд выступил… магистр Башни Абсолюта собственной персоной.

Выглядел Вельх плохо: скулы заострились, глаза ввалились куда-то вглубь черепа, вечно красное лицо покрыто было отвратительными язвами. Руки его украшали тяжёлые даже на вид кандалы, из-под высоко поднятого воротника кафтана изредка взблёскивал жёлтым тонкий обруч, такой же в точности, что украшал и мою шею. За его спиной возвышались двое стражников, ни на миг не спускавших с бывшего магистра глаз.

– А этого сюда зачем притащили? – настороженно поинтересовался вполголоса беловолосый.

– За тем же, что и нас, – мрачно отозвалась я. – Станут выяснять, как добыть Абсолют. Думаю, это и есть основная цель всего сборища.

Беловолосый маг молча кивнул, соглашаясь, а я невольно сжала кулаки, готовясь к худшему.

– Говори, – позволил император.

Вельх, неловко подобрав полы кафтана, подобострастно поклонился.

– Повелитель, как вам известно, среди пяти магических Башен Кхарра мы, абсолютники, единственные, кто отринул идею о том, что мифические, ни разу никем не найденные Истоки силы есть единственное доступное людям первоначало магии в Шагроне. Основой нашей уверенности послужили обрывки древних манускриптов, дошедших до нас сквозь горнило Войны Душ…

– Короче, магистр! – оборвал его император. – Долгие экскурсы в историю на военном совете неуместны.

– В таком случае, повелитель, я позволю себе просто сослаться на записи изысканий, вывезенные вами из моей Башни. Мне искренне жаль, что мой повелитель не дождался, пока мы их систематизируем и сами передадим ему.

Лицо императора закаменело, Кан едва слышно выругался.

– А теперь к сути, – безмятежно, как ни в чём не бывало, продолжил Вельх, будто бы не заметив недовольного взгляда повелителя Заката. – Сила – собственная сила, а не пришлая, – в нашем мире и впрямь есть, вслед за мудрецами древности мы зовём её Абсолютом. К великому сожалению, силой этой сможет овладеть лишь один – тот, кто найдёт дорогу к ней и преодолеет множество преград и смертельно опасных испытаний. Но, мой император, как ни прискорбно мне это говорить, путь к Абсолюту может найти лишь тот, кого в древних манускриптах торжественно именуют стражем ключа.

– Поясни.

– Повелитель наверняка слышал – а если не слышал, то имел возможность узнать об этом из наших записей, – что в Шагроне можно встретить людей – и не только, – именующих себя стражами.

Магистр, до этого момента не отрывавший взгляд от пола, вдруг вскинул голову и уставился на меня. Я с трудом заставила себя остаться на месте, не шагнуть назад, прячась за спину побледневшего совсем уж до неприличия Кана. Глаза Вельха не сулили ничего хорошего; на мгновение мне показалось, что всё происходящее – лишь сон, и я до сих пор в пыточной камере под башней Абсолюта.

– Не дай ему себя запугать, – раздался над ухом тихий шёпот беловолосого. – Ему только это и нужно.

Но в голосе мага тоже слышался страх – пытки, через которые мы прошли, не могли не оставить свой след.

– Они считают, что должны охранять Истоки силы – они же Порталы. И что призваны они Гранью. Последнее показалось мне… несколько странным, ведь всем известно, что Грань – всего лишь барьер, отделяющий один мир от другого. А если говорить более научным языком – она отделяет миры от междумирья. Понятна ли повелителю моя терминология? – взгляд Вельха резал, точно раскалённый нож. – Много лет я и мои маги изучали природу стражей, обстоятельства того, как и почему они появляются, и пришли к крайне любопытному выводу.

– Что же за вывод? – хмуро бросил император, недовольный многословностью магистра.

– Источник сил стражей, мой повелитель, оказался вовсе не за Гранью, как было бы естественно предположить. Он лежал в пределах нашего мира, и я позволил себе дерзкое предположение – не является ли им тот самый Абсолют. И нашёл тому подтверждение.

Нечто неясное, туманное, ускользающее, точно клочья сна поутру, почудилось мне в словах Вельха. Будто истина, что скользит между строк, неосязаемая и необъяснимая словами – только чувствами. И тотчас где-то в глубине болезненно отозвалась натянутой струной связь с Поющими, тонкая и зыбкая, нарушаемая в мгновение ока нагревшимся и ожёгшим кожу ошейником.

– Тогда я предположил, что стражи, возможно, смогут указать дорогу к Абсолюту – и тут, мой повелитель, я узнал нечто, поразившее меня до глубины души. Если император дозволит, я предпочёл бы опустить подробности своих исследований, ведь нам сейчас важны не они, а полученные мною выводы.

Император коротко кивнул.

– Я выяснил, что всё начинается с получения некой персоной в свои руки некоего предмета Абсолюта, именуемого также оружием стража. Происходит оное при весьма необычных и непредсказуемых обстоятельствах и подстроено человеческими силами быть не может. Но прошу прощения, я отклонился от темы, повелитель. Дело в том, что каждый из таких предметов Абсолюта является одновременно и ключом к определённому Порталу. Не стану утомлять повелителя подробностями, но посредством множества изысканий я узнал, что врата Абсолюта – это тоже, если можно так выразиться, своего рода Портал. У которого, что совершенно естественно, есть ключ. И страж.

– Ближе к делу, магистр, – сурово потребовал император.

– Уже перехожу, мой повелитель, – льстиво поклонился Вельх. – Я нашёл этого стража. И отправил по его следу ищейку, наказав тому следить, но ничего не предпринимать без моего ведома, – лицо Вельха сделалось печальным, превратившись в траурную маску. – Но я был предан, и моему императору это известно. По моей просьбе вами, повелитель, были подняты Алые Плащи, а наделённые особыми полномочиями посланники отправились в Альтар… Но ищейка не отступился. Мне неведомо, что он внушил стражу, но вдвоём они, воспользовавшись сражением с верными, проникли из Альтара в Империю с целью добраться до врат Абсолюта. Последствия сего могли бы оказаться катастрофическими для нас всех, но я предусмотрительно сохранил у себя копию следа. Взяв отряд Алых Плащей, приставленный ко мне повелителем для оказания помощи, гм… немагического характера, я сам отправился навстречу предателю и стражу.

Как складно он поёт. Думай, Аэр, думай, и быстро. Вельх, как и ожидалось, пытается всё вывернуть в свою пользу, представив себя верным слугой императора, а тебя и Кана – безжалостно очернить. Сейчас тебе предстоит вести бой не на мечах и не при помощи магии. Твой бой – слова, что будут сказаны вовремя, и пока что ты в заранее невыгодном положении, потому как у магистра вся его речь продумана и отрепетирована до самой последней мелочи, а у тебя нет даже понимания собственной роли в устроенных Абсолютом играх.

– Я не посмел в такую тяжёлую пору тревожить императора, – сделав паузу и отдышавшись, продолжил магистр. – И решил всё выяснить самостоятельно. Мне неведомо, кто оболгал меня перед лицом повелителя, но к моменту вашего приезда в Кхарр мои исследования были почти завершены. Ещё немного, и я бы сам представил пред светлые очи императора рекомую Аэрлирен Шалифе, стража ключа, вместе с подробнейшим отчётом о том, как добраться до Абсолюта.

– Вот же подлец! – не выдержал Кан.

Император обернулся, скользнул по мне задумчивым взглядом.

– И что, допросить её без пыток было невозможно?

Страж ключа – почему меня так тревожит это словосочетание? Почему кажется неправильным, неестественным? От него веет ответом, скрытым в самом вопросе, но даже сам вопрос мне пока что непонятен.

Вельх расплылся в учтивейшей улыбке, поклонился до земли, скрывая торжество, вспыхнувшее в глазах.

– Увы, повелитель. Я надеялся обойтись без них. Но Аэрлирэн не прислушалась к моим доводам. Оказала сопротивление. В мирное время я, возможно, отступился бы, не пошёл на те… методы, что пришлось использовать, но… Война, повелитель. Абсолют нужен вам, чтоб защитить Империю и её жителей, нужен как никогда. И я решился.

Неясное ощущение кольнуло меня, ощущение неправильности… Вельх, нынешний магистр Башни Абсолюта и наверняка ближайший соратник магистра бывшего. Если он знал, какого именно стража следует искать, то знал это и Кызим. Зачем же тогда старый магистр отправился в Живой Лес? Или Вельх намеренно отправил его туда, надеясь избавиться от Кызима руками Эверна и самому занять освободившееся место главы Башни Абсолюта? Вполне возможно, но почему именно Лес? Ведь под Кхарром – обителью магов, – тоже есть Портал. И в ту пору, как рассказывал Константин, у него был страж. Так не проще ли было отправить Кызима к нему? Или этот страж категорически не собирался убивать магистра – по крайней мере, своими собственными руками?

Я похолодела, догадавшись.

Император молчал, обдумывая услышанное, молчали и нобили с армейскими командирами – для большинства из них, если не для всех, было вообще непонятно, о чём ведётся речь.

– Я готов продолжить сию работу здесь, пред вашим взором. Если, конечно, получу на то ваше высочайшее соизволение, повелитель.

Выражение лица магистра из постно-печального стало торжествующим. Он загнал императора в ловушку, обставив всё так, чтоб отказ повелителя Заката выдать ему нас с Каном выглядел бы одновременно и отказом от его собственного долга защищать Империю. И теперь Вельх ликовал, предвкушая победу и скорое освобождение от кандалов. Вельх, который непростительно много знал про стражей и чьё имя так и казалось мне знакомым, точно я уже слышала его, но забыла, где. И никак не могла вспомнить – до сего дня.

– Каждое слово – ложь! – выкрикнула я, делая шаг вперёд. И встала рядом с императором, будто бы случайно коснувшись плечом его измазанного грязью доспеха.

Теперь я знала, что могу противопоставить Вельху.

– Поясни, – спокойно велел император.

От меня не укрылось, как он едва заметно повернул ко мне голову. Всего на миг, но я поняла – в первый наш разговор его влечение мне не почудилось.

– Рассуждая о стражах и их ключах, магистр Вельх забыл упомянуть одну очень важную вещь. Он не рассказал, как, почему и от чьей руки погиб его предшественник.

– Ты что несёшь? – зашипел Вельх, покрывшись красными пятнами. – При чём тут магистр Кызим?

– Он погиб в сердце Живого Леса. Был убит стражем Портала по имени Эверн. Магистр Кызим пытался завладеть оружием стража – тем самым предметом Абсолюта. Сам страж, что примечательно, был старому магистру не нужен, но как раз это вполне объяснимо – Кызим не знал всего того, что ведомо было Вельху. Удивительно другое – Кызиму вовсе не было необходимости отправляться так далеко. Да будет известно повелителю, под Башнями Кхарра тоже есть Портал. Как думаете, повелитель, почему он не заинтересовал Кызима? Или, может, этот вопрос стоит задать магистру Вельху?

– Мой император, эта девица безумна, – недовольно поджал губы магистр. – Разве не изучили вы мои записи, разве не сделали правильных выводов о том, кто она такая? Под милым женским личиком кроется убийца, чьи руки в крови даже не по локоть, а по самые плечи. Вспомните, повелитель, на Северном тракте со мною было тридцать Алых Плащей и десяток магов. Все они теперь мертвы. А допросы? Она чуть было не отгрызла ухо палачу и сломала руку его подмастерью.

Я усмехнулась – в голосе магистра явственно послышалась неуверенность. Он не понимал, откуда я узнала о Кызиме, и что ещё мне ведомо.

– Магистр? – тон императора, хоть и оставался льдисто-спокойным, не предвещал ничего хорошего.

– Мне нечего ответить на эти… бессмысленные и невнятные обвинения, повелитель, – искренности гримасы оскорблённого достоинства, появившейся на лице Вельха, позавидовал бы самый лучший лицедей. – Неужели вы поверите на слово какой-то девчонке, презрев преданность, с которой я столько лет служил вам…

– Преданность, как ты изволил выразиться, заключается в исполнении приказов императора, а не в действовании за его спиной, – ледяным тоном отчеканила я. – Но, раз магистр не хочет отвечать, это сделаю я. Дело в том, повелитель, что Кызим узнал о стражах как раз от Вельха, бывшего в ту пору вполне рядовым магиком башни Абсолюта, хоть и не лишённым амбиций. И они, эти самые амбиции, как водится, не ограничивались ничем. Вельх восхотел сам стать магистром, но для этого надо было избавиться от Кызима.

Я не была уверена, что правильно догадалась, что произошло с предшественником Вельха, чью гибель в подробностях показал мне Портал в Живом Лесу. Но сейчас это было уже не важно – как бы Вельх не пытался строить из себя облыжно обвинённого, глаза, полные плохо скрытого страха, выдавали его с головой. И уверена, император видел это так же ясно, как и я, и весы его доверия неумолимо склонялись в мою сторону.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.