Ольга Корк
Излечи мою любовь

Глава 1

– Ну вот чего ты молчишь? Опять молчишь, Даня!

Лиза металась по спальне небольшим белокурым ураганом. А я стоял, привалившись к стене, и старался не утонуть в буре эмоций.

– А что мне сказать? – нервно дернул плечом и даже не удосужился посмотреть на любимую девушку. Невесту, черт ее подери!

– Видишь?! Тебе даже сказать нечего! А Артур, он другой. Мы часами можем говорить. Обо всем, понимаешь? Вообще на любые темы! А ты… Говорил, что любишь, а сам молчишь!

– Люблю, – губы кривила усмешка. – Но что для тебя это меняет?

– Что же это за любовь? Данила? Если бы любил, не стоял бы сейчас с таким видом, будто тебе все равно! Понимаешь? Ты бороться должен был. За нас, за меня!

– Лиза, – запрокинув голову, хорошенько приложился затылком об стену, – я борюсь за нас уже почти десять лет. И ты обещала. Ведь обещала, мать твою!

Сорвусь. Точно сорвусь к чертовой матери. И жди беды. Нервы на пределе. Натянутыми канатами. Голову рвут мысли. А сердце захлебывается в рваном ритме.

Она и правда обещала. Сначала после Ильи. Затем после Григория. Аполлона! И даже после простого парня Лёхи. Каждый раз обещала, что больше никогда. Что ей никто не нужен. Что только со мной она по-настоящему счастлива, и это все ошибки. И в ее ошибках конечно же был виноват я.

Слишком рано встретился на ее пути. Слишком сильно полюбил. А она была не опытная. Не нагулялась. Не разобралась, как это – в долгие отношения.

По статистике мужчины более полигамны. Цифры за последние два года показывают, что изменяют семьдесят пять процентов мужчин. Я из тех, кто не изменяет. Однолюб. Видимо на всю голову бракованный, потому что, как встретил Лизу на ее первом курсе в институте, так и пропал. Маленькая, тонкая. Мой белокурый ангел с хитрым взглядом и всегда с улыбкой на губах. Она была яркой, немного дерзкой. Милой. В одно мгновение могла быть ангелочком, а уже через несколько секунд выпустить на волю чертенка. Это меня и зацепило. Крепко. Насовсем. Кроме нее, никого больше не видел. И до сих пор не вижу. Несмотря на все ее измены. И перемены. Куда делась моя нежная девочка? Откуда у Лизы появились повадки хищницы? Платья эти короткие. Юбки. Блузы только с виду скромные, а на самом деле приковывающие внимание к ложбинке между грудей.

Но мне нравится и этот ее образ. Нравилась красная помада на накаченных ботоксом губах: «Данечка, ну я всего чуть-чуть, форму подправить, ты же понимаешь. Всего ноль два, Дань. Даже не заметишь!»

Заметил. Губы любимой стали чуть более пухлыми. Капризными.

«Межбровку разгладить? Лиза, тебе всего двадцать пять. Какие морщины?»

Но она настояла и с того времени постоянно ходит на какие-то процедуры. Колет уколы. Замораживает выдуманные морщинки. Полгода назад ей исполнилось двадцать восемь. На день рождения она просила подарок – подтяжку груди. Подтяжку! Господи, что там подтягивать? Шикарная форма, крепкая дерзкая троечка, которая даже не нуждается в поддержке бюстиков. Вместо ожидаемого я ей купил карту в спа. С полным комплексом. Лиза радостно сверкнула глазами, кинулась на шею и обняла крепко, нежно. Как когда-то, ещё в пору студенчества. Как та самая девчонка, которая украла у меня сердце. А через два дня вернулась к разговору об операции. Я отказал. Она обиделась.

Пыталась доказать, что ей это нужно. Я объяснял, что совершенно нет необходимости ложиться под нож.

В итоге Лиза сделала вид, что поняла. Согласилась со мной. А сегодня – вот. Пожалуйста.

По статистике всего двадцать пять процентов женщин изменяют. Мне, кажется, досталась самая ярая изменщица из всех. Тоже бракованная. И любовь у нас такая же. Только что с этим делать?

– …что мне твоя любовь? Не кружит, Дань. Нет тех чувств. Нет ощущения счастья. Быт сжирает все.

– А с Артуром не сожрет? – пропустив половину экспрессивного выступления своего ангелочка, зацепился только за последнюю фразу.

– С ним все по-другому. Ну ты же помнишь, как у нас было в самом начале? Когда смотришь в глаза и улыбаешься без причин? Когда за руку под дождем бежать – это уже счастье. Когда даже в съемной квартире в тридцать квадратов было не тесно!

– Помню, – правда помнил. Невозможно было забыть.

– Ну вот, у меня с Артуром сейчас так же. Так что не мешай, Дань. Просто понимаешь… Я не могу больше вот так.

– Как?

– Так, как у нас! Ты постоянно на работе. Я, как клуша домашняя, то готовлю, то мою и чищу все. Одна. А ты то устал, то «подожди, малыш». А сколько ждать, родной? Сколько еще ждать? Время идет! Годы, Даня. Мы с тобой уже сколько лет вместе, а ничего не меняется!

Хотелось рассмеяться. Но в горле стоял ком. Огромный вязкий ком, сотканный из эмоций, боли и ругательств, которые я упрямо держал при себе.

Ничего не меняется? Ничего?! Квартира в центре города, в новостройке. Проклятый кредит, который закрою уже через два года. Работа моя, на которой я так много времени провожу, та самая, благодаря которой ангел-Лиза вызывает дважды в неделю клининг и через день заказывает ужины в ближайшем ресторанчике? Один из претендентов на должность начальника аналитического отдела в тридцать лет. Возможно будущий самый молодой руководитель в филиале ада с шикарными перспективами. Устаю? Да, черт возьми! Я устаю! Работаю на пределе. Готов не вылезать с проклятой работы, чтобы скорее выкупить квартиру. Чтобы снять ярмо ипотеки с шеи и тратить больше денег на свою любимую. На ту, которую моя любовь больше «не кружит».

– Да, не меняется, – снова кривая улыбка на губах и взгляд в сторону. – Я – все также тебя люблю, ты – все также нарушаешь свои обещания и изменяешь мне. Все как прежде.

– Даня, – голос дрожит, Лиза садится на кровать, и в глазах тут же хрустальные слезы. – Дань. Данечка. Ну я же не виновата, милый. Правда не виновата. Случайно с Артуром познакомилась. Не искала новых знакомств. Вообще не думала даже ни о каких мужчинах.

Накаченные губки начинают мелко дрожать. А меня не трогает. Это все я уже видел и слышал. Не один раз. И примерно знаю, чем все закончится. Снова.

– Дань, да я вообще в магазин за соком пошла. И случайно споткнулась. Чуть не упала на крыльце скользком. Понимаешь?

– Угу.

Скользком… Значит, со своим Артуром она познакомилась, когда на улице еще была наледь. Потрясающе. Или дожди шли? Хотя какая разница? Вот какая? Когда сердце в клочья. Душа на ленты рваная. В голове только одно желание – пойти и поорать в ванной. Набрать воды, голову туда засунуть и орать, орать, пока воздух не закончится в легких. Пока всю боль не выкричу.

– Ну что мне врать тебе нужно было? Обманывать постоянно и на тайные свидания бегать? Тебе с рогами хочется ходить? Я же, наоборот, честно тебе пришла все рассказала. Неужели лучше было бы, если бы какая-нибудь старушка досужая во дворе на меня пальцем ткнула и сказала, что я у тебя профурсетка легкомысленная?

Значит, уже кто-то сказал. Один я ничего не видел. Пахал, как проклятый. Мечтал, как через пару месяцев в отпуск, Лизку в охапку и в ЗАГС. Сколько можно ждать? Она уже пару лет не дурила. Вроде все устаканилось. И счастье.

Гнилое счастье. Рогатое.

– Я понял, Лиз.

Сказал и замкнулся. Не слушал больше ее криков. Не обращал внимание на раскрытый посреди спальни чемодан. На то, как моя родная, любимая, самая лучшая на всем свете женщина собирает летние вещи. Ах да, Артурчик же ее в Эмираты пригласил. Собственно, с этого и начался наш вечерний скандал.

Я только пришел с работы, принял душ и переоделся в домашнее, предвкушая, как мы с Лизой проведем вместе вечер. Поговорим, может быть, что-то посмотрим, а потом я уведу ее в спальню, чтобы вместе подниматься к звездам.

– Лизуль, включишь музыку? – заходя в спальню, с улыбкой попросил невесту.

А она в этот момент, пыхтя, доставала из ящика кровати огромный чемодан.

– Дань, сам включи. Мне собираться нужно. Я улетаю в Эмираты.

В тот момент я как замер у стены комнаты, так до сих пор не могу от нее отлипнуть.

– В смысле – улетаешь? – спросил, уже чувствуя, что надвигается беда.

– Ой, Дань, не души. Ты же понимаешь все. Не мог не заметить.

Она картинно всплеснула руками и возмущенно посмотрела на меня.

– Я влюбилась, прям вот сильно, знаешь. По-настоящему. Не хочу тебе врать.

Вот так. Я душный. А она влюбилась…

***

Еще два часа я наблюдал, как Лиза собирается. Какие-то вещи сразу пихала в огромные пакеты. Говорила, что их заберет сразу после возвращения. Что-то выкидывала в мусор. Упаковала в кофры свои пальто и шубку. Серьезный подход к делу. Да-да. Лиза вообще была такой. Резкой и решительной. Правда из этой квартиры она еще ни разу не уходила. Не так уж и давно мы ее купили. Сразу после последнего примирения. Два года счастья. Вот наш срок. Не захотели оставаться там, где слишком многое напоминало о темных временах. Но даже со съемных квартир Лиза уходила всегда глобально. Собирала вещи. Перевозила в камеры хранения, потому что не хотела оставлять что-то за спиной. Жечь мосты – так капитально. Не правда ли?

Вот и сейчас сжигала. Напалмом нашу жизнь. Кислотой разъедала мои чувства. Оставляя за собой погром, кучу разбросанных вещей и тонкий шлейф дорогих духов. Черника. Мое белокурое счастье пахло черникой. И ее любимый аромат за двадцатку – единственное, что осталось после щелчка замка. Хорошая у нас дверь. Качественная. Захочешь не хлопнешь.

Повернув голову в сторону коридора, на мгновение зажмурился, а уже в следующее мгновение отпустил себя. Прекратил сдерживаться. Сорвался.

Первой полетела в стену ваза. Какая-то там тонкая работа витражных дел мастера, купленная Лизой в Италии. Звон стоял такой – уши заложило. Но легче не стало.

Не помогли и разбитые об стену кулаки. И молчаливые слезы на ресницах, которые непрошенными гостями оставляли след на щеках.

Как не помогло и смытое в унитаз кольцо. Красивое. С сапфиром в цвет глаз любимой. Пришлось объехать более десяти ювелирок, пока не нашел его. Идеальное в своей лаконичной, нежной красоте.

Треть зарплаты в унитаз. Замечательное окончание хорошего дня. Пот-ря-са-ю-ще-е!

А завтра суббота. На улице середина сентября. Хотел предложить съездить погулять в лес. Она, Лиза, ведь любила прогулки на природе. А может, я и ошибаюсь. Может, я опять обманываю себя. Может быть, вся моя счастливая жизнь – это сплошной обман?

Сколько можно быть тряпкой? Сколько можно прощать предательницу, готовую ради звонкой монеты и новых эмоций, вильнув хвостом, бросить все то, что мы с ней добились? Сколько?

Но, сидя на полу кухни, сжимая в руках горлышко какой-то бутылки, я вынужден был признать – столько, сколько понадобится.

Плохо. С Елизаветой мне было очень плохо временами. Сложно, практически невозможно.

Вот только без нее мне было невыносимо. Совсем. Без нее я терял стержень. Цель. То, ради чего стоило быть сильным. Живым. Счастливым.

Случайно встретившийся ангелочек с характером чертенка один раз и навсегда похитила мое сердце. Пробралась в душу и не оставила мне меня. Ни частички.

Я знал. Понимал, что так любить неправильно. Нельзя. Нельзя растворяться в другом человеке, теряя себя. Вот только по-другому у меня не выходило.

Больная любовь. Бракованная. И я такой же. Смайлин Данила Валентинович. На всю голову дурак влюбленный.

Но меня не учили любить по-другому. Мне забыли рассказать, что любить в первую очередь нужно себя, тогда и другие будут. Я даже к психологу ходил. Давно. Один раз. Нашел самого лучшего, вроде бы. Серьезный мужик с седыми висками. Куча дипломов, курсов повышения квалификаций. Статьи пишет для профильного издательства. Состоит в каком-то там обществе психологов России. Профессионал одним словом.

Я долго ему рассказывал про наши с Лизой отношения. Про ее очередную измену. Про то, что чувствую. Душу наизнанку вывернул. А этот профи сказал, что я дурак.

Нет. Он долго и подробно объяснил, в чем мои ошибки. Я слушал и кивал. Но суть всего сказанного сводилась к одному – я дурак. И пока не найду, как избавиться от болезненной зависимости от Лизы, не смогу идти дальше. Не буду счастливым.

Он обещал проработать со мной все ключевые моменты. Найти причины. Помочь разобраться в себе. Излечиться.

Будто я не влюбленный мужчина, а наркоман какой-то.

От его услуг я тогда отказался.

Зачем он мне? Что он сказал такого, чего бы я сам не понимал? Психологи нужны тем, кто не может справиться с собой. Кто не хочет понимать очевидных вещей. Тем, кто хочет услышать подтверждение своим мыслям. Убедиться, что все делает правильно. Или неправильно. Я этого не хотел. Мне не нужно было. Америку он мне не открыл, а тратить деньги только ради того, чтобы поговорить с кем-то о внутренних переживаниях? Ну… Языком молоть не мешки ворочить, конечно. Я и сам это хорошо умел.

И сегодня… Сорвался, да. Но при этом не орал. Знал, что у соседей малышка годовалая. Зачем ребенка своими воплями пугать? Разбил пару вещиц? Да и черт с ними. Стену побил, выкинул кольцо, и хватит. Соседи не виноваты, что у меня дыра в груди. Что в один миг теплый сентябрь превратился в длинную унылую осень моей жизни.

Справлялся раньше и сейчас справлюсь. Не впервой. А там… Видно будет. Вдруг, что-то да и изменится в моей жизни.

Убрал в шкаф так и не открытую бутылку, поднялся на ноги и поплелся в ванную. Обработать кулаки. Написать Михаилу Ивановичу – пусть загрузит работой по самое горло.

Не кружит моя любовь? Да и черт с ней. Уйду с головой в работу. Может, и правда получится вырвать себе должность. Иваныч – шикарный начальник. Мудрый. Опытный. Только засиделся на своем месте. Ему двигаться пора. Поговаривают, что гендир ему теплое местечко в питерском филиале приготовил. Осталось только преемника назначить. А для того нам необходимо закончить несколько проектов. Вот и займусь. У Стаса семья. Дети. И нет возможности ночевать на работе. А у меня есть. Так что, может, и получится заслужить повышение.

Перекисью на содранную кожу. Убрать осколки с пола. Собрать разбросанные вещи и упасть на кровать.

Время одиннадцать. Вряд ли Иваныч спит. Но в крайнем случае прочитает завтра. Мужик умный. Все поймет.

Телефон в руки, и пальцами по буквам.

«Михаил Иванович, доброго дня. Помощь нужна. Срочно. Перекиньте на меня проект Осипова. Всю аналитику готов взять на себя. Свести таблицы и сделать расчеты.»

Ответ, как ни странно, не заставил себя ждать: «Смайлик, подохнуть в офисе решил? Один не вытянешь!»

– Вытяну, – усмехаюсь в тишине комнаты, – жить могу на работе. Там диваны удобные. Так что вытяну.

Примерно то же самое пишу начальнику. В ответ – десять минут тишины, хотя я вижу, что сообщение прочитано. Телефон пиликает.

«Понял тебя. Утром соображу соответствующий приказ. Не переживай.»

«Увидимся завтра в офисе. Спасибо.»

В том, что Иваныч по выходным постоянно тусит на работе – ничего удивительного. Вдовец. Дома, говорит, не может находиться. Три года как жену похоронил, а в себя только-только приходить стал. Хотя от привычки работать, как вол, не избавился. Хоть на два-три часа, но обязательно в выходные появляется на работе.

«Прибил бы», – прилетает новая смс от начальства. И я немало удивлен. Спрашиваю: «кого?», на что получаю еще более странный ответ: «Вертихвостку твою».

Да, Михаил Иванович мужик умный. Все сразу понял.

Погрузился в мысли и разгадал, с чего он сделал такой вывод. В прошлый раз я тоже почти поселился на работе. Два месяца жил на кофе и энергетиках. Похудел на пятнадцать кило. Шатать аж стало. Потом ничего, немного отпустило. Вот как словесных лещей от Иваныча выхватил, так и задумался о здоровье. Есть нормально начал. В зал опять ходить стал. Мотоцикл купил зачем-то. Адреналина видимо не хватало. Зато на треке, по уши в грязи, все мысли пропадали. Только я и железо между ног. Жижа под колесами и главное – удержаться, не вылететь. Так у меня появилось новое хобби в двадцать восемь. Почти в двадцать девять. Любимое. В меру опасное. На трассе я не гонял. Между машин спокойнее себя чувствовал на четырех колесах. А вот трек, это да. Это кайф.

Видимо аналитику с двадцатилетним стажем хватило двух сообщений, чтобы понять, что у одного из работников его отдела опять в жизни случилась жопа и тот скатывается в глубокую яму отчаяния. Профи. Не поспоришь.

Припомнив, что в шкафу у меня висит костюм после химчистки, выключил телефон и постарался уснуть. Завтра. Думать буду завтра. Если сейчас не заставлю себя отрубиться, будет плохо. Я себя знаю. Чего доброго, еще отправлюсь в аэропорт. Познакомлюсь с Артуром. А потом или я в больнице, или он. Истерика Лизы… Кому это надо? Спать! Не зря же я выпил снотворное. Ведь не зря? А завтра буду зубами вгрызаться в цифры. Таблицы. Сверку данных. Только по дороге нужно в аптеку заехать будет. Снотворное, успокоительное. Что там еще? Антидепрессанты? Нет, последние точно не нужны, без врача не хочу покупать. Но вот снотворное и что-то легкое для нервов пригодится. А то замкнусь. Зациклюсь и буду каждый день сам себя сталкивать в котел с кипящей лавой. Я же дурак влюбленный. Хотя сегодня, вместе с закрывшейся за Лизой дверью, во мне тоже что-то сломалось. Надорвалось. Закрылось. И впервые мелькнула мысль, что я хочу разлюбить ее. Излечиться.

Глава 2

Сентябрь…

Две оставшиеся недели месяца проходят как в тумане. В угаре работы. Глаза болят от цифр. От данных, что непрерывным потоком поглощаю для выполнения работы. Почти ни с кем не разговариваю. Не обращаю внимания на смену погоды за окном. На желтую листву.

Дома появляюсь два или три раза в неделю. Сменить шмот. Проверить квартиру. Поспать хоть несколько часов на нормальной удобной кровати, а не на узком диване, который не подходит мне по длине.

К тридцатому числу даже начинает казаться, что кризис миновал. Что в этот раз все проходит легче. Отмирает любовь. Отболело сердце.

Но одно уведомление о новых фото в соцсетях. Счастливое загорелое лицо Лизы. И я снова скатываюсь в яму. Агония. Срыв. И трек под колесами ревущего мотоцикла…

Глава 3

Октябрь…

Дожди зарядили в городе и льют, кажется, не переставая. Я бы, может, их не заметил, если бы не регулярно хлюпающие лужи под подошвой ботинок. Если бы не приходилось чаще в химчистку сдавать вещи. Если бы не порвал куртку, зацепившись за торчащий шуруп на качелях. Как я оказался на детской площадке? Зачем меня сюда занесло? А не пофигу ли?

У Лизы вышел новый пост в нельзяграме. Что-то про исполнение мечт и фото из больничной палаты. Она все-таки сделала подтяжку груди. Бледная, с синяками под глазами после наркоза. Грудь перетянута эластичным бинтом, а на губах счастливая улыбка. Идиотка!

После этого поста снес у себя все соцсети. Заблокировал уведомления. Кинул номер Лизы в ЧС. Хотел телефон выкинуть, даже уже замахнулся, стоя у окна в офисе. Но тот, сволочь, зазвонил. И тут я понял, что рабочие контакты похерить в одну секунду могу запросто. Вот только восстанавливать их слишком муторно. Поэтому и полез выпиливаться с интернета. Все. Нет там больше Смайлина Данилы. И не надо. К чертовой матери все это. Кому нужно, в мессенджеры напишут. А остальные… Зачем они мне, незнакомцы из интернета?

Подняв голову, посмотрел на тяжелое хмурое небо. Отметил, что деревья когда-то успели облысеть и сейчас царапали тучи голыми ветками. Вот и у меня в груди тоже что-то царапалось. Иногда надрывно стучало. В остальное время почти молчало. Тихонько гоняя кровь, чтобы дурак Даня не подох от тоски. А подохнуть хотелось. И выть волком. От одиночества. От понимания – она счастлива с каким-то мужиком, а я, как проклятый, каждую ночь вижу ее улыбку во сне.

Неизлечимый.

Глава 4

Ноябрь…

Последний месяц осени. Что он изменил в моей жизни? Ничего. И в то же время многое. Проекты закрыты. Итоги напряженной работы подведены. Должность, такая необходимая еще в конце лета, моя. Правда не радует. «Не кружит». Нет удовольствия. Ничего нет. Равнодушие полное. Апатия. И только еще больше работы навалилось.

Переезд в новый кабинет, даже с личной приемной. Поиск помощника. Положение ведь обязывает, а Иваныч свою неизменную секретаршу увозит с собой. Он еще полтора месяца будет здесь. С нами. Передаст дела. Поможет мне освоиться на первых порах. Опять же, после того, как найму себе секретаря, – официально помощника руководителя отдела, – его Валерия Сергеева должна обучить.

Хотя на самом деле все гораздо проще. В Питере Иваныча ждут не раньше января. А он и не торопиться уезжать. Сроднился с нашим Энском. Да и жена тут похоронена. Я даже пообещал ему навещать ее могилу. Мне не сложно, на том кладбище у меня много родственников лежит. Старики. Тетка. Родители давно переехали к морю, а ухаживать за могилами нужно. Навещать их.

С первым снегом в моей приемной поселилась Евангелина Дмитриевна. Почему именно она? Черт его знает. Наверное, эта девушка в строгих классических костюмах и с неизменным пучком на голове была единственной, кто пришла действительно работать, а не хвостом перед холостыми мужиками крутить. А еще она была другой. Максимально не похожей на Лизу. Практически незаметной. Можно было бы назвать ее серой мышью, но для этого нужно было обратить на Еву внимание, а я этого не делал. Работу она выполняет, схватывает все на лету, и хорошо.

Глава 5

Декабрь…

Зима пришла в город неожиданно. С сугробами. Заносами. Льдом на дорогах и постоянным ворчанием жителей на дорожные службы, которые, как обычно, не справлялись. Каждый год – одно и то же. Даже удивляться не приходилось. Середина декабря. На улицах уже сверкает иллюминация, торговые центры украшают к празднику. Люди стали чаще улыбаться друг другу. А я уже месяц как почти не вспоминал Лизу. Нет, все так же вижу ее иногда во снах. Тоскую. Но черная дыра начала понемногу затягиваться. Почти уже не больно. Так только, иногда сердце ноет.

В квартире сделал ремонт, Лизкины вещи, которые она так и не забрала, вывез к ее родителям. Мать ее, моя несостоявшаяся теща, отводила глаза в сторону и все тайком утирала слезы:

– Данечка, ты прости нас. Это мы с отцом, видимо, дочь упустили.

– Елизавета Семеновна, не говорите глупости. Мы сами с Лизой виноваты. Нам и расхлебывать. Просто не могу. Понимаете? Прихожу домой и…

– Да все я понимаю. Раньше надо было тряпки ее привезти. А лучше выкинуть. Вырастила кобылу на свою голову. Ты же как сын нам, а она…

– А она счастье ищет. Не переживайте. Все у нее будет хорошо. И у меня будет. Не маленький. Справлюсь.

Мы даже чай попить смогли. Я успокаивал пожилую женщину. Она принималась то плакать, то ругаться на дочь, названную в ее честь.

Я и сам считал родителей своего белокурого чертенка почти родными. С ними мне тоже было тяжело прощаться. Но не вывез. Не смог себя заставить навещать стариков. Лизка у них поздний ребенок. Единственная избалованная дочь. А я… Я не сын. Мне бы со своей жизнью справиться. А встречи с ее родителями бередили раны. Тревожили душу и заставляли снова и снова думать: «Может быть, это моя вина? Может, и правда, быт сожрал наши отношения, а я и не заметил?».

Одно радовало – на работе все было почти в порядке. Да и «почти», только потому что моя помощница умудрилась сломать ногу и вынужденно ушла на больничный. Клянется и божится, что выйдет сразу после праздников. Но кто ей верит? Да и зачем? Пока я справляюсь сам. Конечно, с ней было удобней. Многое из технической работы делала, за расписанием следила. Но я еще не успел настолько погрязнуть в делах и нацепить на голову корону, чтобы во вред здоровью заставлять девушку возвращаться на работу и делать мне кофе. Как-нибудь сам. Не гордый.

Осознать, что моя жизнь круто изменилась и время не стоит на месте, помог банальный гололед. Как-то вечером, уже оставив машину на стоянке, решил дойти до магазина. Хотел купить молока, чтобы утром сварганить нормальный омлет. Шел, как обычно, ничего не замечая вокруг. Ни крупных хлопьев снега, кружащих в воздухе. Ни гирлянд на деревьях. Мыслями был погружен в рабочие моменты, планировал, что завтра нужно успеть сделать, как вдруг нога поехала на льду. Мгновение, и вот я уже лежу на спине, здорово приложившись затылком об лёд. В ушах шум. Перед глазами цветные пятна. Красиво так. Залипательно. Даже успел подумать, что все-таки тот психолог был прав. Правда развивать мысль не стал, так как услышал тихий детский всхлип. Жалобный такой. Надрывный. Думал, показалось. Сел, осторожно отряхнул затылок от налипшего снега. Голову прострелила боль, видимо шишбан будет знатный. Но и эта мысль не задержалась в моей ушибленной голове. Потому что, повернувшись, увидел на занесенной снегом скамейке мальчишку. Весь в слезах, щеки красные, ресницы слиплись. Сжался в комок и широко распахнутых глаз с меня не сводит. А в них страх плещется. Вот эти глаза в итоге и помогли мне окончательно прийти в себя.

Глава 6

– Привет, – подойдя к малому, остановился в нескольких метрах, чтобы не пугать пацана, – что случилось?

Огромные, темные, как спелая вишня, глаза следили за мной. Мальчонка подобрался, ручонки сжал. Воинственный воробей. Нахохлившийся, явно замерзший, но готовый отбиваться, если понадобиться.

– Я-то что, ты вон как упал. Головой прям.

– Мда, – поднял руку в порыве потереть пострадавший затылок, но остановил себя. Болит, зараза, – сам не ожидал от себя таких пируэтов. Испугал тебя?

Машет головой отрицательно, но молчит.

– Хорошо, думал, ты из-за меня плакал. Извиниться хотел.

Опыта общения с детьми у меня особо нет. Но страх-то различить несложно. А то, что ребенок напуган, видно было еще с положения «сидя задницей на льду».

– Ты смешно летел. Не страшно, – нахмурился, а потом как-то сдулся весь, обмяк и снова губки задрожали. – Я потерялся.

Во те раз. Неожиданный поворот.

– Как так? Один гулять ушел?

– Не, – опять мотнул головой, – в магазин ходил. Хлеб дома закончился. А как вышел, у крыльца собаки были. Большие такие. Жуть. Они ко мне бросились. Страшно стало, я хлебом в них бросил, а сам побежал. Только перепутал и не в ту сторону. Наверное. Все думал, что вот в следующем дворе наш новый дом. А теперь сижу здесь и идти не знаю куда.

– Собаки, говоришь? – сдержал парочку ласковых эпитетов в сторону этих долбанутых зоозащитников, которые подкармливают бездомных псов, не думая о последствиях. – Собаки любого испугают. Хорошо, что за тобой не бросились. А ты почему один в магазин-то пошел? Не рано тебе?

– Я мужчина.

Потрясающе информативный ответ.

– Мужчина, – кивнул. – Только ты пока еще маленький мужчина. Отец где?

– Нет у меня папки.

Судя по тому, как мальчишка отвернулся, объяснений ждать не приходится. Да я, собственно, и не рассчитывал. Мало ли, как в жизни бывает. На беспризорника ребенок не похож. Куртка новая, не из дешевых. Ботинки хорошие, шапка смешная. Даже знаю примерно, где такую купить могли. Модные нынче стали. Комплектом с шарфом-трубой продаются. Сверху вязка, внутри флис плотный, а по краю тонкая меховая вставка. У самого похожая недавно появилась. Не детдомовский пацаненок точно. А значит, нужно как можно быстрее домой его вернуть, там мать поди уже полгорода на уши подняла.

– Адрес свой знаешь?

– Зна…забыл. Точнее новый еще не выучил.

Тяжело так вздыхает. Обреченно как-то.

– Новый? – акцентирую внимание на ключевой информации.

– Да, мы с мамой переехали, тепло еще было. Но я никак не могу запомнить номер дома. Он длинный, с палкой посередине и буквой. Не привычно.

– А что рядом с домом помнишь? Или во дворе?

Не уверен, но судя по описанию номера дома, мой случайный знакомый из того же комплекса новостроек, что и я. Недалеко в общем-то отсюда. Да и магазин со стаей собак у нас там есть. В принципе в него и шел, пока не упал.

– Во дворе у нас детская площадка. Красивая! Там столько всего!

Довольно щурится, вспоминая место своих игрищ. Только информация не информативная совсем. Почти в каждом дворе есть площадка. Вопрос, какая из них нужная.

– Так, пойдем потихоньку. Будем искать твой двор с площадкой. А ты пока вспоминай, что еще рядом с домом есть. Какие магазины. Вывески.

– Мне нельзя с незнакомцами гулять. Мама ругать будет.

Мама. Мама – это серьезно. С такой силой не поспоришь, и, сколько бы тебе не было лет, ругаться с мамой не хочется. Так что мальчишку я понимаю. Но не оставлять же его мелкого тут одного.

Присаживаюсь на корточки и криво улыбаюсь.

– Меня Даня зовут, – серьезно киваю, будто и не с малышом разговариваю. – Давай, чтобы твою маму не расстраивать, мы с тобой дом твой скорее найдем. Она же переживает.

– А если не найдем?

– Найдем. Если нужно будет, полицию вызовем, они нам помогут искать. Но маму расстраивать не надо. Она же ждет тебя.

– Ждет. Одна в квартире сидит и боится.

– Почему боится? – А может, мальчишка-то и не в магазин ходил? Может, дома какие-то проблемы?

– За меня боится, она сама так сказала. Что будет очень волноваться, и просила нигде не задерживаться.

– Но в магазин все же отпустила.

Зимой, в сумерках!

– А она и не хотела. Но нам хлеб нужен был. Я без хлеба не ем. Ну и на котлеты еще. А мама сама не может до магазина дойти. А доставка… Мама ругалась очень. Они нам хлеб забыли привезти. Дураки!

– И правда, – хриплый смех сорвался с губ, и я вдруг удивленно распахнул глаза.

– Ты чего? – мальчишка даже оглянулся, не поняв, с чего бы вдруг я так резко смеяться перестал.

– Представляешь, я за четыре месяца в первый раз рассмеялся.

Признание легко срывается с губ. Мне не стыдно перед ребенком, я не стесняюсь своих переживаний. Но и посвящать в подробности его конечно не собираюсь.

– Как это?

– А вот так. Поводов не было. А сейчас, с тобой вдруг весело стало.

– Да, я такой, – он машет на меня рукой. – Мама меня смайликом иногда называет, потому что часто смеюсь, и со мной всем весело.

– Смайлик, – удивленно качаю головой, – ну надо же.

Губы сами собой кривятся в едва сдерживаемой улыбке. Вот это совпадение. Ничего себе.

– Ну пойдем, смайлик, искать твой дом и успокаивать маму. Тебя как зовут-то?

– Ромка.

– Очень приятно познакомиться.

Протягиваю ему свою ладонь. Как только мы пожимаем руки, перехватываю замерзшие пальчики и осторожно тяну за собой.

– Вспомнил, что еще у твоего дома есть?

– Ага, магазин. Там еще такая вывеска смешная. Колобок под каток. Мама говорит, что там блины продают, но мы не ходили ни разу. Не уверен.

– У-у, Ромка, кажется, нам с тобой по пути. Идем.

***

Веду мальчишку по дорожке, осторожно обходя то место, где недавно упал. Советую ему не быть, как я, и следить за тем, что под ногами. Мы довольно мило общаемся, пока проходим сквозной двор. Идем мимо моей одноподъездной свечки, рядом еще несколько таких, только вот подъезды у всех в разные стороны смотрят, не общий у нас двор. Это с парковки мне до дома идти минут пятнадцать, подземную не стал брать. А до магазина нам рядом. И блинная как раз там же. Вот и выясним, не ошиблись ли мы с Романом.

Улыбчивый мальчонка успевает рассказать, как они с мамой переехали и ремонтировали квартиру. Как его перевели в новый детсад, что с этого года он ходит в подготовительный класс в школу. И школа тоже вот прямо радом с домом. Вспоминает номер школы, и я облегченно вздыхаю. Местный он. Из новостроек. И школа тут новая совсем. Так что точно найдем его дом.

Спрашиваю его, почему они с мамой в блинную не ходили. Там и правда вкусные блины, со всякими начинками. На что мальчишка, задрав нос, отвечает:

– Мамины блины самые вкусные, никто так больше не делает. Зачем мне чужие покупать?

– Хм, и правда.

– А твоя мама тебе, что, блины не делает?

– Делает, почему, – усмехаюсь, – тоже очень вкусно умеет. Только она живет далеко. Так что приходится покупать. Я и сам умею. Но мне лень, если честно.

– Как это?

– Лень?

– Ну да? Как может быть лень себе приятно сделать?

– Знаешь, Ром, для себя что-то делать чаще всего лень. А вот других порадовать приятно.

– А чего не радуешь? – и глазами в мою сторону так сверкнул лукаво. Чуть не пообещал нажарить блинов. Маленький манипулятор!

– Мне некого, – снова признание срывается с губ легко. И что самое удивительное – в компании чужого ребенка мне совсем не сложно говорить про свою больную любовь.

– У-у-у, жаль. Одному скучно.

Устами младенца… И правда скучно. Только я той скуки не замечал, погрузившись в работу и в культивирование своей боли. Цеплялся за нее. Будто, если мне не будет плохо, то и Лизу, значит, я не люблю. Дурак такой. Нужно было давно упасть где-нибудь, чтобы мозги на место встали. Лиза счастлива, это же здорово. Значит, и я могу жить нормально. А когда я ей понадоблюсь, буду рядом. Куда же я денусь? Такой весь бракованный. Другие женщины мне не интересны. Но жизнь не останавливается по щелчку пальцев. Что я помню за последние четыре месяца? Да ничего! Как будто все вокруг на паузу поставил. Но ведь это не так. Это я себя поставил, а жизнь вокруг бурлила, текла, менялась.

Еще немного поговорив с Ромкой, мы вышли к магазину, и он тут же издал радостный вопль.

– Он! Дань, это тот магазин. И дом наш. Вот! – взмах рукой на соседнее здание, и я понимаю, почему мелкого отпустили одного. Тут идти два шага. Кругом фонари, людей куча. И детей – тоже. Хорошее место. Двор спокойный. Магазин на углу находится. И вход есть как со двора, так и со стороны дороги. Удобный. Наверное, и правда мать малыша с ума сходит. Но несмотря на это, решительно хватаю готового сбежать мальчишку за руку.

– Подожди, бегун. Пойдем хлеб тебе купим, и провожу тебя.

– Да не, не надо. Мама поймет!

– Конечно, поймет, – соглашаюсь, не сомневаясь. – Но давай лучше провожу, мне самому только молоко нужно.

Ромка пытался возразить, но из-за угла дома показались три пса. Мощные, лохматые. Вроде никого обычно и не трогали. Но ребенок же! Черт. Он ростом-то почти как они. Конечно, легкая добыча. И выпечка свежая, пахучая. Позвонить, что ли, в отлов? Ну что это за хтонь? Зачем нам тут стаю выращивать?!

– Ладно, пошли за хлебом, – Ромка вцепился в мою ладонь, вырывая меня из размышлений.

Мы с ним буквально забежали в магазин, да и там не стали задерживаться. Схватив пачку молока и две буханки нарезного хлеба, уже через пять минут снова оказались на улице.

А потом я послушно шел за своим маленьким знакомцем, провожая его до квартиры. Потому что маму нужно успокоить. Объяснить, что ребенок не пострадал. Она ведь переживает. Какая мать не переживала бы? А наругаться на пацана, на эмоциях, не со зла, сейчас последнее, что нужно обоим. Я знаю. У самого в детстве была такая история.

Рома достает ключи, открывает подъезд. Лифт, пятый этаж, и вот мы у двери в квартиру. Не задумываясь, жму на звонок, не дожидаясь, когда мальчишка справится с замком, и дверь почти тут же распахивается.

– Мам, только не ругайся, со мной все в порядке!

Тараторит этот Смайлик и кидается к хрупкой фигурке в дверях квартиры. Первое, что я замечаю, – это растрепанные волосы медового цвета, тонкие худые руки, обнимающие мальчишку, бледную кожу. Подняв взгляд, встречаюсь с полными слез серыми глазами. Боже, никогда не думал, что в такие глаза вообще могут существовать!

– Да… Данила Валентинович. А… А что вы…?

– Ма! Ма, представляешь, там у магазина собаки были. Я убежал и потерялся, а Даня, он меня нашел и помог. Правда он классный? Ну скажи?

– Классн… да, наверное.

Слышу разговор Смайлика с матерью, а сам не могу оторвать взгляд от ее серых, широко распахнутых, слезами умытых серых озер. Прокрутив слова незнакомки в голове, понимаю, что она меня откуда-то знает. Вот только уверен, что сам ее никогда не видел. Или? Еще раз бегло осматриваю девушку и глазам не верю. Вот это неожиданная встреча!

– Ева?

Глава 7

– Данила Валентинович, как вы тут оказались?

Евангелина явно начинала приходить в себя, обнимая невредимого ребенка. Темно рыжие брови чуть нахмурились, а сына она приж– Данила Валентинович, как вы тут оказались?

Евангелина явно начинала приходить в себя, обнимая невредимого ребенка. Темно-рыжие брови чуть нахмурились, а сына она прижала к себе чуточку крепче. Кажется, пора спасать ситуацию, а не то рискую быть обвиненным в похищении Смайлика.

– Шел домой после работы. Увидел мальчишку, он плакал. Предложил помочь. Все.

Оправдываться мне не нравилось. В чем, собственно, я виноват? В том, что вернул пацаненка домой? А кто его вообще одного отпустил в магазин в сумерках?

– После работы? – Ева выгнула брови и дернула рукой, будто собиралась посмотреть на часы, но движение не завершила, лишь переплела пальцы на спине мальчишки.

В ответ я только хмыкнул. Как будто для нее стало новостью, что у меня есть дом. В конце концов я не живу в офисе. И домой за последнюю неделю приезжал… Раза три точно!

А вот она, кстати, вроде как на больничном со сломанной ногой, а сама стоит в дверях квартиры как ни в чем не бывало. Может, стоит задать парочку вопросов своей работнице?

Не успел я додумать эту мысль, как Ромка завозился в объятиях матери:

– Ма, Даня меня спас, я же говорил. Отпусти, мне жарко.

Голос мальчишки звучал приглушенно, потому что говорить громко и как взрослый, упираясь носом в пупок мамы, было сложно. Но Ромка искренне старался. Только отчего-то Ева не торопилась выпустить его на волю. Наоборот она перевела взгляд на макушку сына и, чуть сместив ладони, положила их на плечи пацана. А затем, когда снова посмотрела на меня, в ее глазах я с легкостью смог разглядеть панику.

– Мам! – еще более требовательно завозился ребенок.

– Не… Не могу, Ром.

– Ну ма! – не проникся мальчишка.

– Да… Данила Валентинович, а… А вы…

– Что? – откровенно говоря, я не понимал, почему все еще стою в дверях чужой квартиры.

Тем более не мог понять, почему не могу отвести взгляда от огромных серых глаз, в которых начало плескаться самое настоящее отчаяние.

– Костыли, – тихо выдохнула Ева, – костыли не взяла.

Секунда на то, чтобы понять, о чем речь. И еще одна, на удивление – сердце забилось с такой силой, как бывает только в моменты страха. Больше медлить уже было нельзя. Не раздумывая, шагнул вперед и обнял свою помощницу, обхватив ее за талию.

Огромные серые глаза распахнулись, с губ девушки сорвалось изумленное:

– Ох.

И все бы ничего, но, спасая Евангелину от падения, я как-то не учел, что она держалась за сына. Стоит ли удивляться, что мальчишка, завозившись между нами, умудрился нехило так боднуть меня в живот своим затылком.

– Полегче, боевой воробей, – усмехнулся, чуть отодвигаясь. – А то сейчас все упадем.

– А чего вы тут обниматься удумали?

Пробухтел недовольно, ужом выворачиваясь из неожиданно-коллективных объятий.

– Ромочка…

Начала что-то объяснять тому Ева, но была перебита сыном:

– Да обнимайтесь, если так надо, меня прижимать-то зачем? Жарко ведь!

А мелкий-то и правда – главный мужчина в семье. Сразу чувствуется, умеет оставить за собой последнее веское слово.

– Данила Валентинович, – поймала мой взгляд Ева, – спасибо вам.

– За что? – брови сами вопросительно изогнулись.

– За Ромку. Я уже и в полицию позвонила. Но там сложно все. Надо заявление написать, а как я напишу, если даже на улицу выйти – это целый подвиг?

– Могли бы просто на дом вызвать.

– Я и собиралась уже, сразу-то не догадалась, на нервах. Но вы пришли. И… Правда, спасибо. Случись что с ним, я бы…

– Стоп, – упрямо мотнул головой, – глупости не думаем. Да и потом, не мог я бросить пацана на улице. Ни один нормальный человек не бросил бы.

– Так то нормальные. А уродов сколько всяких? Знаете, как я испугалась, когда он через пятнадцать минут не вернулся?

– Могу представить.

Вздохнув, осмотрел прихожую. Стоять рядом с Евой, конечно, было… Интересно. Да, пожалуй, интересно. Глаза ее эти еще, никак не мог взгляд от них отвести. Но ночевать в дверях своей помощницы, как-то не входило в мои планы. Да и не нанимался я подпоркой работать.

Еще раз обведя взглядом светлое помещение, увидел валяющиеся на полу костыли. Мда, вопрос, как Ева вообще до двери добралась! Вздохнув, подхватил девушку на руки.

– А…Что вы делаете? – то ли возмутилась, то ли испугалась Ева.

– Собираюсь отнести вас в какую-нибудь комнату, где есть хотя бы стул. Я, Евангелина Дмитриевна, еще хотел бы домой попасть сегодня.

– А-а-а, – очень глубокомысленно ответила моя помощница.

Она неопределенно махнула рукой, из чего я сделал вывод, что приглашение получено. Но не успел дойти до ближайшей двери, как из-за угла в конце прихожей выглянула мордочка Ромки.

– Ух ты! Битый битого везет.

Взъерошенные темные волосы, сверкающие лукавством темные глаза, румяные после улицы щеки. Ромка совсем не был похож на мать. А еще хохмил не к месту. Мелкий провокатор. Конечно, Ева не могла не обратить внимание на слова ребенка.

– Ты о чем, Ром?

– Так Данила упал, прям головой. Мы так и познакомились.

Как-то прозвучало это… Как будто я на всю голову ушибленный. А на самом деле все не так. Голова у меня в порядке. Ну, ноет чуток, не более того. Сердце, которое то молчит, то принимается заполошно колотиться, меня беспокоит намного больше!

– Так, – нахмурилась Ева, – Данила Валентинович, меняем направление, нам в ту комнату.

Проследив за тонким пальчиком, с прозрачным лаком на ногте, уточнил:

– Зачем?

– А там стулья удобнее, – закатила в ответ глаза.

***

О том, какие женщины непостоянные существа, я знаю не понаслышке. Десять лет отношений с Лизой сделали меня экспертом в этом вопросе. А также научили с терпением относиться к женским капризам. В ту комнату, так в ту. Какая мне разница, что там. Для меня все комнаты в чужой квартире выглядели просто как еще одна дверь. Не более того.

Развернувшись, отправился туда, куда попросили. Стулья, значит стулья. Костыли Ромка маме принесет. А мне уже домой надо. Устал. Морально выдохся. Слишком много говорил. Сначала с мальчишкой, а затем и с его мамой. Отвык за четыре месяца от общения вне работы. Да и не нужно оно мне было.

Зайдя в дверь, на которую указывала Ева, я оказался на кухне. Довольно просторной, у меня, например, была поменьше. Хотя, я покупал трешку, а у Евы сам черт ногу сломит. То ли двушка, то ли трешка, но планировка другая. Даже кухня располагалась там, где в моей квартире была спальня.

Не обращая внимания на обстановку, уверенно направился к дивану у стола. Осторожно опустил девушку на упругое сиденье, вот только выпрямиться не успел. Уверенной рукой, Евангелина поймала меня за шею.

– Минуточку, – сказала отчего-то с виноватыми нотками в голосе.

Сместив ладонь, девушка осторожно дотронулась до моего затылка. Боль, простреливающая от макушки до пяток, была несколько неожиданной.

Охнув, вскинул голову и возмущенно посмотрел на помощницу.

– Простите, Бога ради, но у вас кровь!

Ева, видимо, чтобы я не начал спорить, показала свои пальцы испачканные красным. Черт. Плохо. Не думал, что так сильно ударился.

– Не важно, – попробовал отмахнуться. – Дома обработаю.

– Сам? – Ева поджала губы. – Затылок?

– Зеркало мне в помощь.

– Данила Валентинович, я понимаю, что вы устали, – Ева, нахмурившись, на мгновение отвела взгляд. – Но вы мне сына домой вернули. Давайте, я ваш ушиб обработаю. А?

– Да глупости, – попятился от сердобольной женщины. – Справлюсь.

– Даня, – раздалось строгое сзади, – не спорь с моей мамой.

Ромка, обогнув меня ловко, поставил на стол огромный прозрачный пластиковый контейнер, забитый лекарствами. Домашняя аптечка? Чуть было не присвистнул, глядя на ее размеры. Вспомнил, что дома у меня, кажется, где-то валялся аспирин. Перекись вот еще была, ей Лиза постоянно что-то протирала, ну и, наверное, если не вышел срок годности, можно было найти парочку обезболивающих. Да у меня в машине аптечка была более собранной, чем в квартире!

– Не стой, садись, – Ромка пододвинул мне стул.

Оказывается, пока я удивленно рассматривал чужую аптечку, мелкий уже развел бурную деятельность и успел не только открыть крышку на контейнере, но и уверенно вытаскивал на стол какие-то пузырьки, ватные диски… Зеленку?

– Да ты, я смотрю, опытный, – губы дрогнули в улыбке.

– Мальчишка, – вздохнув, ответила Ева. – Постоянно то колени содраны, то еще что приключится. Да, непоседа?

Последнее явно относилось к мальчишке.

– Угу, – спокойно кивнул тот в ответ. – Я не виноват, что все самое интересное – не всегда безопасное. Даня, садись давай. А то ты сейчас уйдешь, а мама потом переживать будет. Ты ведь не хочешь, чтобы она волновалась?

Ева смотрела на меня своими серыми озерами. Она не сказала ничего, но одного взгляда на девушку хватило, чтобы понять – Ромка прав. Она будет переживать. За чужого мужика будет. А вот ее сын, который уже успел сурово сдвинуть брови, смотрел более требовательно. Сразу стало понятно, если я сейчас не послушаюсь, меня не простят. Хмыкнув себе под нос, сдался на милость двух таких разных взглядов. Волновать Еву не хотелось. Да и упрямо отказываться от искренне предложенной помощи – тоже было глупо. Десять минут погоды не сделают. Молоко куплено. Домой вернусь, приму душ и буду отдыхать.

Пока Ева колдовала над моей головой, Ромка сел напротив и, подперев голову рукой, внимательно наблюдал. Молча.

– Что? – не выдержал его взгляда.

– А тебе разве не больно?

– Нет, – кривая усмешка снова скользнула по губам. – Не больно.

– Мужи-ик.

Кажется, мальчишка только что попытался восхищенно присвистнуть, но у него не вышло. Смешной. Вроде ничего особенного не делает, а рядом с ним, и правда, постоянно так и тянет улыбаться. Я мог бы ему рассказать, что боль от рассеченной кожи головы – ничто, по сравнению с той, что мне причинила Лиза. Сказать, что предательство близких ранит гораздо больше, а душевную боль вытерпеть намного сложнее физической. Мог бы. Но зачем? Даст Бог, и этот ребенок не столкнется с такими ситуациями в жизни еще очень много лет. А лучше, чтобы и вовсе не сталкивался. Сказка, конечно. Не бывает так.

Отвлекся и не обращал внимание на манипуляции Евы. До тех пор, пока не почувствовал прохладный ветерок на затылке.

– Вот и все, – раздалось за спиной.

А я, замерев, сидел на месте. Уверен, у меня глаза стали размером с серебряный рубль царских времен. Ева, что… Подула на рану? Мне? Как ребенку?

– Данила Валентинович? – узкая ладонь легла на плечо.

– Да, спасибо, – мотнул головой, отмахиваясь от непрошенных мыслей. – Я пойду.

Поднялся со стула и, обернувшись, кивнул своей помощнице.

– Выздоравливайте, Евангелина Дмитриевна, – перевел взгляд на Ромку. – А ты, воробей, больше не теряйся!

ала к себе чуточку крепче. Кажется пора спасать ситуацию, а не то рискую быть обвиненным в похищении Смайлика.

– Шел домой после работы. Увидел мальчишку, он плакал. Предложил помочь. Все.

Оправдываться мне не нравилось. В чем собственно я виноват? В том, что вернул пацаненка домой? А кто его вообще одного отпустил в магазин в сумерках?

– После работы? – Ева выгнула брови и дернула рукой, будто собиралась посмотреть на часы, но движение не завершила, лишь переплела пальцы на спине мальчишки.

В ответ я только хмыкнул. Как будто для нее стало новостью, что у меня есть дом. В конце концов я не живу в офисе. И домой за последнюю неделю приезжал… Раза три, точно!

А вот она, кстати, вроде как на больничном со сломанной ногой, а сама стоит в дверях квартиры как ни в чем не бывало. Может стоит задать парочку вопросов своей работнице?

Не успел я додумать эту мысль, как Ромка завозился в объятиях матери:

– Ма, Даня меня спас, я же говорил. Отпусти, мне жарко.

Голос мальчишки звучал приглушенно, потому что говорить громко и как взрослый, упираясь носом в пупок мамы, было сложно. Но Ромка искренне старался. Только отчего-то Ева не торопилась выпустить его на волю. Наоборот она перевела взгляд на макушку сына и чуть сместив ладони положила их на плечи пацана. А затем, когда снова посмотрела на меня, в ее глазах я с легкостью смог разглядеть панику.

– Мам! – еще более требовательно завозился ребенок.

– Не…Не могу, Ром.

– Ну ма! – не проникся мальчишка.

– Да…Данила Валентинович, а… А вы…

– Что? – откровенно говоря я не понимал почему все еще стою в дверях чужой квартиры.

Тем более не мог понять, почему не могу отвести взгляда от огромных серых глаз, в которых начало плескаться самое настоящее отчаяние.

– Костыли, – тихо выдохнула Ева, – костыли не взяла.

Секунда на то, чтобы понять о чем речь. И еще одна, на удивление – сердце забилось с такой силой, как бывает только в моменты страха. Больше медлить уже было нельзя. Не раздумывая, шагнул вперед и обнял свою помощницу, обхватив ее за талию.

Огромные серые глаза распахнулись, с губ девушки сорвалось изумленное:

– Ох.

И все бы ничего, но спасая Евангелину от падения, я как-то не учел, что она держалась за сына. Стоит ли удивляться, что мальчишка, завозившись между нами, умудрился нехило так боднуть меня в живот своим затылком.

– Полегче, боевой воробей, – усмехнулся, чуть отодвигаясь, – а то сейчас все упадем.

– А чего вы тут, обниматься удумали?

Пробухтел недовольно, ужом выворачиваясь из неожиданно-коллективных объятий.

– Ромочка…

Начала что-то объяснять тому Ева, но была перебита сыном:

– Да обнимайтесь если так надо, меня прижимать-то зачем? Жарко ведь!

А мелкий-то и правда главный мужчина в семье. Сразу чувствуется, умеет оставить за собой последнее веское слово.

– Данила Валентинович, – поймала мой взгляд Ева, – спасибо вам.

– За что? – брови сами вопросительно изогнулись.

– За Ромку. Я уже и в полицию позвонила. Но там сложно все. Надо заявление написать, а как я напишу, если даже на улицу выйти это целый подвиг?

– Могли бы просто на дом вызвать.

– Я и собиралась уже, сразу то не догадалась, на нервах. Но вы пришли. И… Правда спасибо. Случись что с ним, я бы…

– Стоп, – упрямо мотнул головой, – глупости не думаем. Да и потом, не мог я бросить пацана на улице. Ни один нормальный человек не бросил бы.

– Так то нормальные. А уродов сколько всяких? Знаете как я испугалась когда он через пятнадцать минут не вернулся?

– Могу представить.

Вздохнув, осмотрел прихожую. Стоять рядом с Евой конечно было… Интересно. Да, пожалуй интересно. Глаза ее эти еще, никак не мог взгляд от них отвести. Но ночевать в дверях своей помощницы, как-то не входило в мои планы. Да и не нанимался я подпоркой работать.

Еще раз обведя взглядом светлое помещение, увидел валяющиеся на полу костыли. Мда, вопрос как Ева вообще до дверей добралась! Вздохнув, подхватил девушку на руки.

– А…Что вы делаете? – то ли возмутилась, то ли испугалась Ева.

– Собираюсь отнести вас в какую-нибудь комнату, где есть хотя бы стул. Я, Евангелина Дмитриевна, еще хотел бы домой попасть сегодня.

– А-а-а, – очень глубокомысленно ответила моя помощница.

Она неопределенно махнула рукой, из чего я сделал вывод, что приглашение получено. Но не успел дойти до ближайшей двери, как из-за угла в конце прихожей выглянула мордочка Ромки.

– Ух ты! Битый битого везет.

Взъерошенные темные волосы, сверкающие лукавством темные глаза, румяные после улицы щеки. Ромка совсем не был похож на мать. А еще хохмил не к месту. Мелкий провокатор. Конечно Ева не могла не обратить внимание на слова ребенка.

– Ты о чем, Ром?

– Так Данила упал, прям головой. Мы так и познакомились.

Как-то прозвучало это… Как будто я на всю голову ушибленный. А на самом деле все не так. Голова у меня в порядке. Ну ноет чуток, не более того. Сердце, которое то молчит, то принимается заполошно колотиться, меня беспокоит намного больше!

– Так, – нахмурилась Ева, – Данила Валентинович, меняем направление, нам в ту комнату.

Проследив за тонким пальчиком с прозрачным лаком на ногте, уточнил:

– Зачем?

– А там стулья удобнее, – закатила в ответ глаза.

***

О том, какие женщины непостоянные существа, я знаю не понаслышке. Десять лет отношений с Лизой, сделали меня экспертом в этом вопросе. А также научили с терпением относиться к женским капризам. В ту комнату, так в ту. Какая мне разница, что там. Для меня все комнаты в чужой квартире выглядели просто как еще одна дверь. Не более того.

Развернувшись, отправился туда, куда попросили. Стулья, значит стулья. Костыли Ромка маме принесет. А мне уже домой надо. Устал. Морально выдохся. Слишком много говорил. Сначала с мальчишкой, а затем и с его мамой. Отвык за четыре месяца от общения вне работы. Да и не нужно оно мне было.

Зайдя в дверь, на которую указывала Ева, я оказался на кухне. Довольно просторной, у меня, например, была поменьше. Хотя, я покупал трешку, а у Евы сам черт ногу сломит. То ли девушка, то ли трешка, но планировка другая. Даже кухня располагалась там, где в моей квартире была спальня.

Не обращая внимания на обстановку, уверенно направился к дивану у стола. Осторожно опустил девушку на упругое сиденье, вот только выпрямиться не успел. Уверенной рукой, Евангелина поймала меня за шею.

– Минуточку, – сказала отчего-то с виноватыми нотками в голосе.

Сместив ладонь, девушка осторожно дотронулась до моего затылка. Боль, простреливающая от макушки до пяток, была несколько неожиданной.

Охнув, вскинул голову и возмущенно посмотрел на помощницу.

– Простите, Бога ради, но у вас кровь!

Ева, видимо чтобы я не начал спорить, показала свои пальцы испачканные красным. Черт. Плохо. Не думал, что так сильно ударился.

– Не важно, – попробовал отмахнуться, – дома обработаю.

– Сам? – Ева поджала губы, – затылок?

– Зеркало мне в помощь.

– Данила Валентинович, я понимаю, что вы устали, – Ева нахмурившись, на мгновение отвела взгляд, – но вы мне сына домой вернули. Давайте я ваш ушиб обработаю. А?

– Да глупости, – попятился от сердобольной женщины, – справлюсь.

– Даня, – раздалось строгое сзади, – не спорь с моей мамой.

Ромка, обогнув меня ловко поставил на стол огромный прозрачный пластиковый контейнер забитый лекарствами. Домашняя аптечка? Чуть было не присвистнул, глядя на ее размеры. Вспомнил, что дома у меня кажется где-то валялся аспирин. Перекись вот еще была, ей Лиза постоянно что-то протирала, ну и наверное, если не вышел срок годности, можно было найти парочку обезболивающих. Да у меня в машине аптечка была более собранной чем в квартире!

– Не стой, садись, – Ромка пододвинул мне стул.

Оказывается, пока я удивленно рассматривал чужую аптечку, мелкий уже развел бурную деятельность и успел не только открыть крышку на контейнере, но и уверенно вытаскивал на стол какие-то пузырьки, ватные диски…Зеленку?

– Да ты я смотрю опытный, – губы дрогнули в улыбке.

– Мальчишка, – вздохнув, ответила Ева. – Постоянно то колени содраны, то еще что приключиться. Да, непоседа?

Последнее явно относилось к мальчишке.

– Угу, – спокойно кивнул тот в ответ, – я не виноват, что все самое интересное не всегда безопасное. Даня, садись давай. А то ты сейчас уйдешь, а мама потом переживать будет. Ты ведь не хочешь чтобы она волновалась?

Ева смотрела на меня своими серыми озерами. Она не сказала ничего, но одного взгляда на девушку хватило, чтобы понять – Ромка прав. Она будет переживать. За чужого мужика будет. А вот ее сын, который уже успел сурово сдвинуть брови, смотрел более требовательно. Сразу стало понятно, если я сейчас не послушаюсь, меня не простят. Хмыкнув себе под нос, сдался на милость двух таких разных взглядов. Волновать Еву не хотелось. Но и упрямо отказываться от искренне предложенной помощи, тоже было глупо. Десять минут погоды не сделают. Молоко куплено. Домой вернусь, приму душ и буду отдыхать.

Пока Ева колдовала над моей головой, Ромка сел напротив и подперев голову рукой, внимательно наблюдал. Молча.

– Что? – не выдержал его взгляда.

– А тебе разве не больно?

– Нет, – кривая усмешка снова скользнула по губам, – не больно.

– Мужи-ик.

Кажется мальчишка только что попытался восхищенно присвистнуть, но у него не вышло. Смешной. Вроде ничего особенного не делает, а рядом с ним и правда постоянно так и тянет улыбаться. Я мог бы ему рассказать, что боль от рассеченной кожи головы ничто, по сравнению с той, что мне причинила Лиза. Сказать, что предательство близких ранит гораздо больше, а душевную боль вытерпеть намного сложнее физической. Мог бы. Но зачем? Даст Бог и этот ребенок не столкнется с такими ситуациями в жизни еще очень много лет. А лучше, чтобы и вовсе не сталкивался. Сказка конечно. Не бывает так.

Отвлекся и не обращал внимание на манипуляции Евы. До тех пор пока не почувствовал прохладный ветерок на затылке.

– Вот и все, – раздалось за спиной.

А я замерев сидел на месте. Уверен, у меня глаза стали размером с серебряный рубль царских времен. Ева что… Подала на рану? Мне? Как ребенку?

– Данила Валентинович? – узкая ладонь легла на плечо.

– Да, спасибо, – мотнул головой, отмахиваясь от непрошенных мыслей, – я пойду.

Поднялся со стула и обернувшись кивнул своей помощнице.

– Выздоравливайте, Евангелина Дмитриевна, – перевел взгляд на Ромку, – а ты, воробей, больше не теряйся!

Глава 8

Вышел из дома Евы и остановился у подъезда. Морозный воздух. Смех каких-то подростков. Снежинки так красиво кружат в свете фонарей.

Вздохнув поглубже, зажмурился на мгновение.

Странно. Так странно чувствовать себя нормальным. Ни разбитым на тысячу осколков мужчиной, которого предали. Ни слабаком, неспособным окончательно разорвать отношения. Даже ни роботом, не замечающим ничего, кроме работы. Впервые после ухода Лизы я обратил внимание на происходящее вокруг. Впервые заметил, что приближается новый год. Господи, да я сегодня улыбнулся с тех пор в первый раз! Как только лицо не треснуло?

Покачав головой, медленно побрел в сторону дома. Странно. Я ведь читал личное дело Евангелины. И даже не запомнил, что мы с ней почти соседи. Это ведь не просто один район. От ее дома до моего каких-то семь минут неспешным шагом через дворы. Да если бы дома стояли повернуты друг к другу и не приходилось бы их обходить, то на дорогу я потратил бы и того меньше. Даже смешно.

Пока шел домой. Поднимался на свой десятый этаж. Переодевался. Все думал и никак не мог понять, что же такое особенное в Ромке? В его маме? Почему рядом с ними мне неожиданно стало легче дышать?! И предательское сердце… Дрогнуло ведь. Черт подери! Замерло на мгновение и сорвалось в бег. Сначала, когда увидел огромные серые глаза, наполненные тревогой и блестящие от слез. А потом, когда понял, что Ева может упасть.

Прокручивая снова и снова в голове эти мгновения, пытался разобраться, что же произошло? Почему именно они вызвали такую реакцию?

С Евой мы вместе проработали чуть более месяца. Она каждый день была рядом. Заходила в мой кабинет. Что-то говорила. Делала свою работу. Я же ее не видел.

Помню, что постоянно ходит в брючных костюмах. А вот, например, надевает ли она под пиджаки рубашки – не обращал внимание. Помню, что всегда была вежливой и четко отвечала на поставленные вопросы. Но в памяти совершенно нет воспоминаний о ее голосе. Какой он? Тихий и спокойный? Мелодичный? Заикающийся? Каждый день общаться с человеком, обсуждать рабочие моменты и так мало на самом деле замечать его. Как такое возможно?

Я ведь не урод. Да, меня не интересуют женщины, кроме Лизы, но не до такой же степени, чтобы даже лица не запомнить. Тем более – лица своей же помощницы!

Я ведь ее, и правда, не узнал сегодня. Подумать только, вспомнить Еву мне помогли не ее огромные глаза. Не то, что она назвала меня по имени, и даже не цвет волос. Да я вообще был уверен, что у Евы блеклые светлые волосы. Ни блондинка, ни шатенка. Так, мышка офисная. Как же я ошибался. Узнать девушку мне помогла родинка на ее правом запястье. Ничего особенного, небольшое темное пятнышко рядом с косточкой. Я его запомнил-то только потому, что однажды Евангелина неосторожно посадила кофейное пятно на рукав светло-серого пиджака.

В тот день я ее загонял с распечатками таблиц. Все что-то менял. Пытался довести до идеала. И тут это пятно. Ева протягивала мне папку, взгляд цеплялся за рукав. Тот, естественно, задирался, обнажая узкое запястье. С родинкой. Почему-то из всего дня мне лучше всего запомнилась именно родинка. Не то, как показывал таблицы Иванычу. Ни обсуждение проделанной работы. Я даже не помню, что начальник говорил по поводу тех таблиц. А ведь это было первое важное событие на новой должности. Отчет о работе отдела. Иваныч точно что-то говорил. Не мог не сказать. Только нашу с ним встречу я не помню, а родинку Евы – да.

А сегодня меня как обухом по голове ударило. Что ж я за мужик такой? Рядом с собой не рассмотрел красивую женщину. Да, не мою. Но она ведь и не претендовала. Никаких намеков. Ничего. Просто приходила. Делала свою работу. Желала мне хорошего вечера и уходила. Ни разу не задержалась в офисе. Это я точно знаю, так как после шести вечера неизменно сам делал себе то чай, то кофе. Кажется, при устройстве на работу, Евангелина Дмитриевна особенно подчеркивала, что задерживаться на работе не сможет. Сейчас стало понятно, почему. Хотя в начале ноября я даже не обратил на это внимание. Не может – и не нужно.

Неужели очередная измена Лизы так сильно повлияла на меня, что из нормального человека я превратился в равнодушную машину? Способный только работать. Иногда есть. Еще реже спать. Мерзко.

Нужно завтра по дороге на стоянку захватить с собой соль. Наледь посыпать. Спасибо тому льду сказать. Привел в чувства. Ничего не скажешь.

Усмехнувшись, осторожно потрогал затылок. Боль стала меньше. Крови на пальцах не осталось. Уже неплохо.

А ведь если бы я не упал. Не приложился затылком… Я ведь не заметил бы Ромку! Точно не заметил. Ничего не замечал, и на мальчишку такого испуганного, заплаканного тоже не обратил бы внимание. И хорошо, если ему помог кто-то другой в ближайшее время. Думать о том, какой трагедией для семьи Евы мог обернуться сегодняшний вечер, даже не хотелось. Вдоль позвоночника вдруг пробежал холодок страха.

Смайлик. Мальчонка шести лет с глазами, в которых столько тепла и житейской мудрости. Мне бы у него поучиться. Как сохранить мужество в ситуации, когда тебе плохо.

Вечер закончился слишком быстро. Сил только и хватило на то, чтобы, заказав себе ужин, вяло поковыряться в тарелке. Сделать вид, что смотрю новости. Сходить в душ. Голову мочить не стал. Пусть рассечение затянется, не стоит тревожить.

Чем больше времени проходило после того, как ушел от Евы с Ромкой, тем отстраненнее обо всем вспоминал. Как будто рядом с этими двумя я отогрелся. Зарядился эмоциями. Почувствовал, что у меня еще есть силы на нормальную жизнь. Но минуты сменяли друг друга, складывались в часы. Телевизор остался бубнить в гостиной. Ужин я так и не осилил. Улыбаться больше не тянуло. Перед глазами стояли накаченные губы Лизы. То, как они дрожали, когда она плакала. В мыслях звучали ее слова: «Что мне твоя любовь, Дань? Не кружит». А еще я вспомнил ее фото. Те, на которых она загоревшая и улыбающаяся рядом со своим Артуром. И те, где с синяками под глазами хвастается подтяжкой груди.

Вспоминая свою единственную любовь, почувствовал, как меня вдруг кольнуло чувство стыда. Я почувствовал себя предателем. Потому что улыбался. Потому что сегодня вечером не скучал по Елизавете. Не вспоминал о наших отношениях. Не грустил, даже в глубине души.

Дурак. Какой же я дурак. Понимал, что все это неправильно и стыдиться мне нечего. Но сделать с собой ничего не мог.

И, тем не менее, засыпая, я вспомнил не голубые глаза Лизы, а серые озера, наполненные тревогой за сына…

***

Следующие несколько дней прошли в уже привычном режиме. Работа, утренний кофе. Зарыться в цифры до тех пор, пока шея не начнет ныть. Перерыв на второй кофе. Дальше будет только чай. И снова работа.

В офисе было тихо. В приемной не раздавался деликатный перестук каблуков. Голоса из коридора не доносились до моего кабинета. Единственное, что отличало будни от череды предыдущих – я каждый день возвращался домой. Это было сложно. Настолько, что я с ужасом осознал: я прекращал чувствовать себя в своей же квартире хозяином. Преследовало чувство, что я непрошенный гость на чужой территории. Это бесило. Дико. Безумно. Так сильно, что я со всей ответственностью решил на выходных не появляться на работе, а заняться домом.

В пятницу решительно выключил ноут, оделся и покинул офис всего через два часа после окончания рабочего времени. Приятно было видеть удивленные лица сотрудников отдела. Серьезно. Они, кажется, уже тоже уверовали, что я живу в своем кабинете. Хотелось показать на прощание им неприличный жест. Вместо этого пришлось вежливо кивать на неуверенные пожелания удачных выходных.

Дожил!

Раздражение не покидало до самого дома. Даже машину вел более резко. Быстро. Безрассудно. Идиот! Зато полегчало, и со стоянки я выходил уже более спокойным. Сам виноват, что на работе проводил больше времени, чем дома. Сам отвык от ежедневной дороги. От потока машин. Придется привыкать. Уверенно зашел в магазин и купил продукты для ужина. И завтрака. Да и вообще, холодильник давно уныло смотрит на меня пустыми полками. И печально звенит парой бутылок минералки. Тоже мне. Дом холостяка!

В вечер пятницы я вообще был настроен весьма решительно. Настолько, что моего запала хватило и на готовку. И на стирку. Даже ванную принял вместо быстрого душа.

Утром субботы я все еще был решительным мужчиной.

Затеял не просто уборку, а целую перестановку в гостиной и в спальне. К черту все законы дизайна. Практичное использование пространства. И римские шторы, тщательно подобранные Лизой, – тоже к черту!

Засучив рукава, я принялся за дело. С удовольствием выкинул те самые шторы. Отправил в коробку, которую вознамерился отвезти в церковь для нуждающихся, покрывала, пару любимых Лизой комплектов постельного белья и еще кучу вещей.

Зеркально переставил кровать и широкий низкий комод. С полок с вещами в ту же коробку отправилась часть моего гардероба. Те вещи, что покупала любимая.

Мне хотелось вытравить из квартиры все воспоминания о ней. Хотелось снова почувствовать себя тут дома. Хозяином. Заходить и уверенно закрывать за собой дверь. А не ступать осторожно, будто могу кого-то потревожить.

Запала хватило на четыре часа. Встав, по привычке, в семь утра, к одиннадцати я успел многое. Например, найти под тумбой умывальника в ванной резинку для волос. В спальне, под кроватью, завалившийся чулок. В гостиной и вовсе нашелся ее бюстик. Красивый. Кружевной. Вот с ним-то я и сидел теперь на полу, не понимая, что мне делать с этой вещью. Черт возьми. Я твердой рукой вытащил из рамок наши совместные фото. А проклятый лифчик выбил из легких воздух. Перед глазами замелькали воспоминания Лизы в этой детали нижнего белья. То, как красиво паутинка из тонкого кружева обрамляла ее грудь. То, как моя невеста, смеясь, убегала от меня, одетая только в него и мою незастегнутую шелковую рубашку. Ткань рубашки красиво развевалась за ее спиной, а темно-фиолетовое белье на светлой коже сводило меня с ума.

И что мне теперь делать с ним? Смял в кулаке мягкие чашечки из кружева. Каждый раз сходить с ума и задыхаться от нахлынувших воспоминаний? Нет. Спасибо! Отдать родителям Лизы? Чушь! Зачем он ей после подтяжки-то? Смешно. Перевел взгляд на журнальный столик. Резинка. Кожаный браслет. Чулок. Ватные палочки. Невидимка с деликатной ромашкой на конце. Я помню, как она красиво смотрелась в прическе Лизы, когда мы ходили в ресторан пару месяцев назад.

Запрокинув голову, зажмурился. Накрывало все сильнее. Кажется, я имел все шансы скатиться в очередную депрессивно-унылую фазу принятия своего временного одиночества. В том, что это все временно, я даже не сомневался. Лиза всегда возвращалась. Каждый. Долбанный. Раз! Вопрос времени, когда Артуру надоест выполнять все капризы моей принцессы и он свалит в загребущие объятия следующей «счастливицы». Шанс на то, что это будут долгие счастливые отношения, был. Но настолько мизерный, что я его даже не брал в расчет. Лиза любила новые эмоции. Приключения. Ей всегда хотелось вечного праздника. Как только отношения с Артуром прекратят ее кружить, она вернется ко мне. Приму ли я ее? Всегда принимал. Прощал. Смирялся с тем, что влюбился в ветреную, неспособную усидеть на месте и хранить верность принцессу. С внешностью ангела и характером самого настоящего беса. Другой любви я себе даже не представлял. Не знал, как оно – по-другому. А жаль.

Вот и в этот раз с вероятностью в девяносто процентов все будет по-прежнему. Елизавета явится на порог. Посмотрит на меня своими огромными грустными глазами. И я пущу. Выскажу ей о том, как плохо она поступила. О предательстве. Она попросит прощения и пообещает, что больше никогда такого не повторится. Я сделаю вид, что поверил. Лиза на какое-то время успокоится, и у меня будет еще несколько лет безмятежного счастья. До следующего ее срыва… Предсказуемо настолько, что даже скучно. Мерзко от самого себя. Противно до тошноты!

Открыв глаза, еще раз посмотрел на бюстье в руках и отбросил его в сторону. Поднялся на ноги и пошел переодеваться. Кажется, я еще ни разу за последние месяцы так решительно не шел на работу в субботу. Гори они все синим пламенем! Лучше проверю последние сводки в отделе. А еще, кажется, пора позвонить Артуру. Пусть собирает наших. Мне просто необходимо хоть один день провести в нормальной компании и отвлечься от идиотских мыслей! Кто в этом может помочь лучше, чем друг, который знает меня с первого курса института? И меня. И Лизу. Арт всегда скептически относился к нашим отношениям. Вот сейчас я готов был выслушать все его дебильные утверждения о том, что свет клином на одной блондинке не сошелся. Как знать, может, в этот раз приятель сможет добиться большего, чем издевательский смех с моей стороны. И он точно справится с моим настроением лучше, чем все хваленые психологи вместе взятые. Потому что на то, чтобы сказать мне, что я идиот у него уйдет не более пары секунд. И никаких долгих монологов с интеллигентно подобранными словами и сложносочиненными предложениями с терминологией из учебников, чтобы сказать одно единственное слово!

Глава 9

POV Ева

– Мам, – после того, как Данила Валентинович ушел и Ромка закрыл за ним дверь, сын вернулся на кухню, – ругаться будешь?

Вздохнув, отрицательно качнула головой. Какой смысл ругаться? О том, что у меня до сих пор дрожат руки, сыну же не объяснить. Как представлю, что он один в плохо знакомом районе… Собаки! Господи, как я вообще могла отпустить сына одного в магазин в шесть лет?!

– Ну, ма…

Мягкие теплые ладошки скользнули по моей руке. Сын остановился рядом и, насупившись, ждал, когда я на него посмотрю. Точно знаю, какое у него сейчас выражение лица. Взгляд из под сведённых к переносице бровей, сжатые губы. Упрямый. Как отец.

– Что? – обвела взглядом кухню. У раковины стояли пару кружек. На полу, недалеко от подоконника, валялся забытый Ромкой танк. Свежий хлеб лежит на разделочной доске, которую я так и не убрала после обеда. Перевела взгляд на обеденный стол и вздохнула. Контейнер с лекарствами. Открытая перекись. Несколько ватных дисков со следами смытой крови. Зеленка и ватные палочки.

Привычный набор для меня. Ромка, с того момента, как научился ползать, был крайне любознательным, и зачастую приходилось обрабатывать ему синяки и ссадины. Ильнур всегда смеялся и говорил, что мальчишка без болячек жить не может. Я переживала.

Но сегодня… Никогда не думала, что буду обрабатывать малознакомому мужчине рану на голове, сидя на своей кухне.

– Мам, ты меня не слышишь? – ребенок требовательно постучал ладошкой по руке.

– Извини, – выкинула мысли о начальнике из головы и подняла взгляд. – Что ты сказал?

– Говорю, что лучше бы ты ругалась!

– Не хочу, – вздохнула. – Я очень испугалась, Ром. Очень сильно. Конечно, рассказывать сейчас, что могло бы случиться, не буду. Как и о том, какие ужасы успели прийти мне в голову. Но, самое важное, ты заговорил с незнакомцем, а это очень опасно. Я знаю, что и ты сегодня был напуган. Для тебя произошедшее стало уроком, который запомнится гораздо лучше, чем все мои слова. Знаешь, – обняла сына, – я рада, что тебя нашел именно Данила Валентинович. Не знаю уж, как, недоверчивый мой, вы смогли с ним найти общий язык, но рада, что смогли.

– Даня хороший, – ответил ребенок, уткнувшись мне в плечо. – Я плакал, а тут он мимо шел и ка-ак упал! Ты бы видела, у него ноги выше головы подлетели. Я даже испугался за него.

– Я бы тоже испугалась, – шепнула сыну на ухо, представляя себе это падение.

– А знаешь, – хихикнул, – если честно, летел Даня смешно. Руками, как птиц махал. А вот головой стукнулся страшно. Я же помню, это больно!

Не смогла сдержать улыбку. И правда, Ромка тоже так падал. Прошлой зимой поскользнулся. Мы потом в травму поехали, снимки делали. Но, слава Богу, обошлось. Больше испугались. А может, просто шапка спасла от сотрясения. Но впечатлений нам с сыном хватило. Но представить себе, как мой шеф падает, размахивая руками, и правда, было… странно.

Начальник у меня мужчина рослый, не ниже метра девяносто. На работе он всегда ходил стремительно. Был собранным. Взгляд темных глаз пробирал до дрожи. Вот вроде и не ругался ни разу. Но как посмотрит – руки дрожат и жутко страшно ошибиться. Я не сразу заметила, что на самом деле этот цепкий взгляд скрывает в глубине глаз затаенную грусть. Что-то у Данилы случилось. Что-то, что не давало ему покоя. Но я в отделе была человеком новым. Тем более – не просто рядовой сотрудник, а помощница нового начальника. Его знали. С ним считались сотрудники, а ко мне присматривались. Не то чтобы я хотела собирать какие-то сплетни. Да и времени особо не было на работе. Слишком многое пришлось изучать. Все-таки для меня работать секретарем было в новинку. Я очень переживала, что начальник будет из тех, кто смотрит на помощницу как на свою собственность. Мерзкие взгляды, липкие. Улыбочки сальные. Намеки пошлые. Фу!

В Энске мы с сыном живем всего четыре месяца. Три из них я потратила на поиски работы. Сколько прошла офисов, не счесть! И везде было одно и то же. Или я не подходила на должность. Или, в случае собеседований на должность помощницы, были такие кадры в начальниках, что хотелось каждый раз сбежать куда подальше.

Нет, была одна замечательная женщина. Мы бы точно сработались. Собранная, немного жесткая, требовательная. Говорила резко, по делу. У нее была своя фирма по организации мероприятий, штат сотрудников в тридцать человек. Множественные встречи, звонки, договоры. Работы масса. И это было бы мне очень интересно, если бы не одно «но». Я не могла задерживаться на работе дольше положенного, а ей нужен был сотрудник, готовый в любой момент сорваться. Понятие «ненормированный рабочий график» в день, когда я пошла на собеседование с Мариной Николаевной, заиграл для меня новыми красками. Она сидела за столом, перед ней стояла огромная кружка с кофе. И, между делом, я узнала, что всю ночь Марина провела вместе с флористами, помогая украшать зал для чьего-то торжества. Я себе такого позволить не могла. Ни при каких обстоятельствах. В Энске у меня не было подруг, родители жили в другом городе. О родственниках Ильнура сейчас даже думать не хотелось. Поэтому от работы мне пришлось отказаться. А когда пришла на собеседование к Даниле Валентиновичу и увидела, что помощницу ищет молодой мужчина, думала уйти сразу. Но, к счастью, не успела. Данила посмотрел на меня один раз. Скользнул равнодушным взглядом по брючному костюму. На лицо даже не взглянул. Прочитал резюме и кивнул Валерии Сергеевне. Женщина с поистине ангельским терпением улыбнулась мне и увела в приемную. Основное собеседование проходило с ней. Она же и рассказала, что предполагаемый начальник ищет человека, который будет работать, и ничего более. Никакой флирт, никакие намеки на возможные отношения с моей стороны неприемлемы. А мне только того и нужно было. Сомневалась, конечно, не поверила, что самый молодой из всех вероятных руководителей, у которых я проходила собеседование, может оказаться самым приличным мужчиной. Но была не права. Иногда мне казалось, что Данила Валентинович помощницу и вовсе не видит, но если быть честной – меня это более чем устраивало. Поэтому я и не стремилась узнавать о нем какие-либо сплетни. Сегодняшний разговор с моим шефом, вероятно, был самый длинный за все время нашего знакомства. На работе, в основном, звучали его отрывистые просьбы. И мои ответы. Сегодня же… Он даже улыбался! Вот уж действительно удивительный вечер.

– Ром, унесешь контейнер на место? – потискав сына в свое удовольствие, попросила о помощи.

Терпеть не могла свою слабость. Нужно было так нелепо сломать ногу! Споткнулась на улице. Даже не упала ведь! Думала, ногу сильно подвернула, а оказалось – перелом. А теперь с костылями, да еще и зимой! Хорошо, в квартире места достаточно, хоть передвигаться могу. Но в сад сын не ходит. Подготовишку тоже пропускает. Обидно. Он даже погулять нормально не может. Сегодня за неделю в первый раз вышел на улицу, и вот чем все это обернулось!

Пока сын убирал со стола, я помыла наши кружки. Оставлять посуду было бы большой ошибкой. Стоять на одной ноге перед мойкой я могла не больше десяти минут. Потом было сложно прыгать по квартире. Уставала быстро. Спортсменка из меня – так себе.

Закончив с кухней, пошли с сыном в мою комнату. У него, конечно же, была своя, но телевизор был у меня. Вообще с квартирой нам очень повезло. Я долго выбирала. Район, дом. Квартиру. Обязательным условием было наличие школы и детсада рядом. И желательно таких, которые построены были не во времена молодости моих бабушки с дедом.

В итоге остановилась на двушке с большой кухней. Пятнадцать метров счастья. Недолго думая, решила, что кухня у нас будет местом приема гостей. Спать на диване я не хотела. А делать гостиную, в которой будет стоять кровать – не по мне. Поэтому, увидев эту квартиру, я влюбилась сразу. Прежние хозяева прожили здесь всего пару лет. Ремонт был замечательный: жидкие обои на стенах, ламинат на полу. Все в нейтральных тонах. Хорошо продуманное освещение, натяжные потолки. Молодая семейная пара переехала на постоянное место жительства куда-то за границу, насколько я поняла, поэтому мне оставили отличную мебель на кухне вместе с техникой, а еще шкаф в прихожей. От мебели в комнатах я отказалась. Переезд был хлопотным, но мне непременно хотелось, чтобы Ромку окружали знакомые вещи. Те, что еще хранят память об его отце.

Устроившись на кровати, мы с сыном включили мультфильм. Чуть позже я встану и пойду разогрею ребенку ужин. Но сейчас нам было необходимо провести немного времени вместе. Расслабиться. Успокоиться. Выкинуть из головы произошедшие и постараться не думать о том, чего не случилось.

Поэтому, прижав к себе сына, я с удовольствием уткнулась носом в его макушку, а он, – вот уж чудо, – даже не пытался сказать, что уже взрослый.

Сын притих рядом со мной и, судя по сопению, о чем-то упорно думал. Минут через двадцать я не выдержала и все же спросила:

– Ребенок, ты чего?

– Думаю.

– О чем? – спросила, скрывая улыбку.

– Мам, а Даня он, – мелкий завозился и, вздохнув, выпалил скороговоркой, – он ведь похож на папу?

Улыбаться уже не хотелось. Это было сродни удару. Резко. Хлестко. Неожиданно. К сожалению, этот удар я пропустила. Чуть отодвинув сына, посмотрела на его задумчивую мордашку:

– Ром, – в горле пересохло, – ты что? Папа был совсем другим.

– Я же не говорю, что Даня и есть мой папа, – нахмурился мелкий. – Но ведь похож?

У меня перехватило дыхание, и я не смогла ответить сразу. Только вглядывалась в глаза сына, так похожие на отцовы. В них легко читалось ожидание ответа. А я никак не могла взять себя в руки. Неужели? Неужели произошло то, чего я так боялась?

– Ромочка, – погладила щеку сына, – ты… Ты забыл, как выглядит папа?

Сын не стал ничего говорить. Он только едва заметно кивнул. Затем тут же отрицательно замотал головой. Нахмурился, прикусил губу.

– Он был высоким и темноволосым. И улыбался часто. Да?

Господи помоги! Как удержаться и не заплакать? Как не показать ребенку, что его слова словно ножом по сердцу? Улыбнувшись дрожащими губами, чмокнула его в щеку:

– Знаешь, что? Давай, я сейчас разогрею нам ужин, а ты доставай альбомы с фотографиями. Хорошо?

– Да! – глаза Ромки загорелись. – Ваш, где меня еще нет! И ты мне расскажешь вашу историю?

– Расскажу, – уверенно кивнула.

Рома очень любил слушать о том, как мы с Ильнуром познакомились. Влюбились. Решили быть вместе. Он воспринимал это как сказку. Правда фотографии мы до этого смотрели не так уж и часто. Когда Ильнур был с нами – этого и не требовалось. А потом… Потом мне было слишком тяжело смотреть на них. Но сейчас я поняла одно: если нужно будет, мы эти фото будем пересматривать с сыном каждый день. И я ему расскажу столько историй про папу, сколько потребуется, только бы он его не забывал!

Глава 10

POV Данила

– Смайлин, что за вид?

Голос друга, казалось, заставил вздрогнуть всех посетителей кофейни. Меня из задумчивости вывел так точно. Подняв взгляд от нетронутой чашки с ореховым рафом, вздохнул. Друг стремительно шел от входа к моему столику в глубине заведения, привычно привлекая к себе внимание окружающих. Все девушки смотрели на него. Хотя в этом и не было ничего нового. Арт всегда нравился противоположному полу. Видимо они считали его красивым. Как по мне, приятель был слишком смазлив. Этого поганца не испортил даже дважды сломанный нос. Дурацкая горбинка на переносице придавала ему шарма. Не мои слова. Их я услышал от одной из подруг Лизы. Сейчас же я наблюдал, как мужчины в кофейне подбираются при виде такого «самца». Кто-то распрямил спину. Некоторые расправили плечи. Один втянул живот. С ним вообще не понятно. Ради чего старается, если сидит за столом один? Молодой парнишка со смехом пощелкал пальцами перед лицом своей спутницы и, кажется, посоветовал ей подобрать слюни. Хороший пацан. Не сверкает глазами от злости, а с юмором относится к ситуациям, на которые не может повлиять в моменте. Он Артуру не соперник. Не дорос еще. Но и его девушка может только полюбоваться взрослым самодостаточным мужиком, не более того. И она это понимала, так же как и ее друг. Потому что после слов своего молодого человека тут же перевела взгляд на него и поддержала шутку.

– Дань?

Арт скинул свое модное пальто и опустился на соседний стул.

– Скажи мне, – прищурившись посмотрел на друга, – ты умеешь не привлекать внимание?

– Понятия не имею, – пожал тот плечами и ухмыльнулся. – В конце концов, специально я этого и не делаю.

– Придурок.

– И я рад тебя видеть.

Обменявшись рукопожатиями, мы на несколько минут замолчали. Я размышлял, насколько было хорошей идеей позвонить именно Артуру. Он рассматривал меня своими глазами-сканерами.

– Лизка?

Вот, черт возьми, как?

– Терпеть не могу твою догадливость, Арт.

– А я не могу терпеть, когда ты сокращаешь мое имя, – фыркнул, выразительно посмотрев. С нажимом, я бы сказал.

– Придется терпеть. Я, знаешь, с недавних пор начал плохо реагировать на твое имя.

– Чего я успел тебе сделать?

Друг выглядел искренне возмущенным. Но я знал, что это всего лишь видимость. На самом деле Арту было глубоко фиолетово, как именно я коверкаю его фамилию. Тимур Николаевич Артуров давно смирился, что по имени я его и не зову. Вот как кто-то ляпнул про Тимура и его команду в институте, так и превратился Тимурка в Артура.

– Ты? – дернул уголком губ., – Вообще ничего.

– Та-ак, – самый лучший друг с видом «я сейчас все выясню» откинулся на спинку кресла и смерил меня строгим взглядом. – Выкладывай, чего Лизка опять учудила?

Он резким движением ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

О-о-о, кажется, мои надежды на то, что мы проведем вечер где-то, кроме кофейни, медленно рушились.

– На весь кафетерий выкладывать?

Нет, серьезно. Раз уж мы сидим в его, черт возьми, кофейне, можно же было устроиться с удобствами?!

– Все настолько плохо?

В ответ лишь кивнул.

Если мне предстоит изливать душу в поисках дружеского подзатыльника, то хотелось бы делать это без свидетелей. Тем более, этот черт упрямый сам отказался собирать шумную компанию в субботний вечер. У него, видите ли, режим. И пьянки сейчас никак не входят в планы. Вот на Новый год – обязательно. А сейчас ни-ни. Зануда!

В общем другу пришлось таки поднимать свой царский зад и вести меня в комнату отдыха. Небольшое помещение. Такое было оборудовано в каждой кофейне его сети. Из всей обстановки – диван, стол, рабочее кресло. И стеллаж. Книги там. Документы. Бар. До последнего особой надежды добраться-то и не было. Да и не факт, что в нем что-то есть. Но обстановка располагала к задушевным разговорам. Поэтому увиливать дальше от рассказа не стал. Я сам хотел выговориться. Посмотреть на себя глазами друга. Выслушать, какой я дурак. Сейчас мне это было необходимо. Иначе я не смогу идти дальше. Или совсем кукуха потечет, или сорвусь так, что мало не покажется. Потом сам жалеть буду. Кому это надо? Мне – точно нет.

– Лиза влюбилась, – падая на диван, начал я.

– Опять?

– Снова.

– И?

– Ушла, – пожал плечами.

Посмотрев, как друг открывает дверь в кабинет и забирает поднос с напитками и мелкими печеньками, усмехнулся.

– Слушай, Арт, как мы докатились до того, что при встречах пьем кофе без кофеина и лопаем сладкое?

– Это наша тайна, – ткнул он в мою сторону пальцем. – И если ты только намекнешь кому-либо об этом, я тебя выгоню из братства печенюх. Понял меня?!

Ну разве мог я с ним поспорить? При всей своей слащавой внешности, серьезном подходе к работе и большой любви к девушкам. Артур был обладателем двух огромных слабостей. Он страстно любил сладкую выпечку и кофе. Первое ему строго запретил тренер. Второе – врачи. В итоге Арт открыл кофейню. Потом еще одну. И еще. Все ради того, чтобы в любой момент пить вкусный безкофеиновый кофе и лопать свои печеньки, которые ему готовили по специальному рецепту. Почти не вредные. По крайней мере, жиром друг все еще не заплыл. А я так. Страдаю за компанию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.