Сергей Вихорев
Американский наворот

Глава 1.

Шаттл.

Октябрь 2120 года.

– Если вам казалось, что на седьмой год Войны вы видели все, то сегодняшний день показал что это не так. – на экране был Джордж Тайлер, ведущий ежедневного шестичасового выпуска, появившийся в студии в экстренном порядке.

– По небу у нас теперь носится огромная ртутная лампа, которая бросается бомбами. Внутри сидит русский террорист-фанатик. Насколько мне понятно, сбить чертову штуку не так уж и легко – она два раза прошла над территориями "чинков", причем во второй раз довольно низко. Надо думать, они по-настоящему старались ее сбить. Тем не менее, она вынырнула из-за горизонта над Лондоном во второй раз. Наша оборонная система последнего поколения AEX AMANDA так же не справилась.

– Все же сообщения об угрозе повторного удара носят характер слухов, – попыталась ослабить нагнетание эмоций соведущая. – То, что было первым ударом, мы и так наблюдаем сплошь и рядом, по крайней мере, до недавнего времени, пока не появились лазерные селекторы.

– Это все довольно слабые утешения, и они лично на меня не производят никакого благотворного впечатления. Как вам нравится то, что новый шаттл был угнан, словно какой-то простой самолет?! Это уму не постижимо! – продолжал изображать баттхерт Тайлер. – А теперь я покажу вам еще кое что.

На экране появились выставленные рядом фотографии "Комбата" и "Дока".

– Вглядитесь в эти интеллигентные лица, – Тайлер изобразил кавычки. – на территории нашего важного союзника со сто четырнадцатого года существует самоорганизовавшееся гетто. Эта клоака живет по своим правилам уже шесть лет и никому нет дела. Ах да, сенатор Харлингтон прошлой осенью посетил регион в рамках своего знаменитого тура. В тылах у нас с тех пор все пошло по-новому. Жаль, что я этого не замечаю. Для тех, кто присоединился к нам не с самого начала сообщу, что террорист, как утверждается, тоже оттуда, как и все это суперфедералистское отребье, – Тайлер махнул рукой в сторону того места, где была наложена картинка с "Комбатом" и "Доком".

– Я искренне желаю спикеру парламента Российской Федеративной Республики господину Лебедеву как можно скорее и эффективнее провести ту санитарную операцию, которую он наметил. Мистер Лебедев, я с вами!

Казалось, вот-вот он перейдет на крик. Это было нормально – Тайлер фонтанировал эмоциями каждый раз, и это было неотъемлемой составляющей его выпусков. Сейчас уровень эмоциональной активности был чуть выше среднего – в таких случаях были слышны нечленораздельные обрывки слов – так соведущая пыталась что-то вставить, дабы чуть охладить своего шефа.

– Кстати насчет ртути, – наконец прорвалась соведущая. – Сообщают, что это не ртуть, а натрий. Еще замеры атмосферы показали отсутствие превышения содержания изотопов.

– Ну то, что это не ртуть, а натрий, все меняет. Можем расходиться по своим делам, – с деланной издевкой ответил Тайлер.

Следующим роликом была видеозапись, сделанная кем-то, находившимся в западной части России. Шаттл с работающим ионным экраном напоминал комету, но больше он все же походил на взлетающую космическую ракету – тот же пузырь из светящегося газа и тонкий хвост позади.

Сокращения

MDS Missile defense system, Противоракетная оборона

SAM Surface-to-Air Missile. Дословно "Ракета Земля-воздух", То же что и ПВО

ECM Electronic Cuonter-Measures, РЭБ

ETA Elapsed Time to Arrive, время, необходимое для прибытия в такую-то путевую точку при такой-то скорости.

AI Искусственный интеллект

Глава 2.

Ночь, аптечка и луна.

22.10.2120 Местное время 23.30.

Укрепрайон "Корнилово-AMALGAMAFFX75" КАНАР.

Если на прошлой неделе слякоть под ногами замерзала с наступлением темноты, то сейчас пошли теплые ночи и грязь постоянно налипала на ноги, заметно утяжеляя обувь. Еще доконала простуда, никак не принимавшая какого-то более серьезного характера, что открыло бы перед Драговичем возможность пару-тройку дней проваляться в лазарете или просто в тепле.

То тут, то там освещение выхватывало из тьмы клочки перерытого поля и мельтешащих людей. Рычала техника, согнанная, как и люди, со всего региона. Что касается людей, то наконец-то, командование стало массово подтягивать и приезжих, которых мотивировали пока лишь методом убеждения, рассказывая, насколько им самим важно отстоять республику, давшую им убежище.

– Горючее закончится и у нас все остановится, – проговорил неряшливого вида мужичек, являвшийся, насколько знал Драгович, профессиональным строителем.

– Вручную продолжите, – холодно ответил Драгович.

– Не дело это, – с осторожностью в голосе ответил строитель.

– Я знаю, – равнодушно ответил Драгович. – интересно, что по этому поводу сказал бы ОМСДОН? – добавил он.

– Так точно, продолжим вручную, – ответил мужик. – Я просто хочу обратить внимание на тему горючки…

– Этим есть кому заняться, и это не я, – уже чуть более дружелюбно ответил Драгович.

Справа от грунтовки, по которой вдоль грязевых хребтов пробирались Драгович и строитель, возились в свете слепящих светильников люди. Рабочие эти разбирали сваленные в кучу деревянные шпалы и волокли их куда-то в темноту.

Внезапно ритмичное гудение кишащего рабочими поля разорвалось какими-то несвязными возгласами и затем чьими-то матерными криками. Все было скрыто от взгляда, так как происходило где-то за отвалом земли, располагавшимся по левую сторону от дороги. Крики и мат все не сходили на нет, как вдруг раздался выстрел и все стихло.

– Твою мать! – произнес мужик.

– Разберутся. Это в воздух кто-то выстрелил скорее всего, – ответил Драгович.

– Да это понятно.

– У вас-то нормально все?

– Да конечно, – развел руками мужик. – Ничего подобного у нас… Интересно, что там все-таки стряслось?

Ответа на свой вопрос мужик не получил, впрочем, как и Драгович – когда длиннющий отвал наконец-то закончился, то на освещенной площадке, разбитой за ним, уже ничего интересного не происходило – только зря с дороги в траву полезли чтобы глянуть.

Бегло осмотрев обустраивавшиеся на северном участке пехотные укрепления, Драгович оставил строителя и его подразделение в покое и направился в городок. Над головой в очередной раз загудел какой-то самолет, скорее всего ПВО сил блока. Силам этим по большому счету не было особого дела до происходившего здесь, на территории "трипл-эс-эф", в течение последних месяцев нарастания напряженности.

– Удивительное все-таки дело, – в очередной раз начал размышлять Драгович. – Большая война идет параллельно с кучей самостоятельных конфликтов, и все как ни в чем ни бывало. Было ли такое в мировой истории, или человечество сходит с ума, и это его конец? А что тогда будет? Через тысячу лет здесь снова поскачут на лошадях новые завоеватели и история начнется заново? Новое развитие? Нет, так уже не получится – нефть мы потратили, а реакторов у людей-дикарей будущего не будет…

Хорошо было бы не размышлять, а поговорить на эту тему с приятелями да с бутылочкой-другой на столе… Впрочем, Драгович от простуды и недомогания и так был словно пьяный без всякого "булькающего".

Пару часов назад он услыхал новость о том, что здание парламента полностью блокировано внутренними войсками, а высотка, в которой располагались несколько министерств теперь не подлежит восстановлению – в здании был проведен штурм. Был ли это фейк, сказать было сложно. Фотографии дымящегося остова небоскреба уже были в доступе, но это были лишь фотографии, даже не видео. В последние дни поток дезинформации, исходивший из столицы приобрел какие-то невероятные масштабы и фантасмагорический характер. Мировые массмедиа также подхватывали это дерьмо, хотя было очевидно, что если бы медиасети захотели произвести добросовестную верификацию и фильтрацию сообщений, то с этой задачей они справились бы.

Вот что было достоверно известно, так это то, как себя успели проявить расквартированные в соседней Новосибирской области ОМСДОНовцы и прочая нечисть. Если поведение отправлявшихся на большой фронт мобилизантов еще имело какое-то объяснение, понимание причин, и даже допущение своего собственного такого же поведения на их месте, то эти, которым не угрожали ужасы большого фронта, выглядели самыми обыкновенными бандитами и вызывали омерзение. Примечательно, что этим они вполне себе подыгрывали мотивации готовящихся к обороне.

Восточнее SSSF Еще один такой же по численности да и морали контингент ОМСДОН был стащен в Красноярский Край. Тем предстояло атаковать правобережных. Отличительной деталью складывавшейся ситуации было то, что противостояние обоих берегов, СФС и КАНАР, на время поутихло. Конечно, маловероятно было, что правобережные и левобережные окажутся в одном окопе, но обычных провокаций с правого берега сейчас точно не должно было быть, как не было с конца лета.

В городке, представлявшем собой два ряда вагончиков-бытовок и несколько палаточных кварталов было оживленно. Здесь всегда было оживленно, и днем и ночью. Кого-то увозили, кого-то привозили. На плацах то и дело очередной офицерюга тарахтел все эти речи, которые должны были по возможности мотивировать не всегда горевших желанием работать вновь прибывших. Или хотя бы припугнуть наказаниями за уклонение и саботаж. Все как обычно.

Многие из гражданских, привлеченных к работам, зачастую не видели в намерениях центральной власти особой угрозы.

"Да, ОМСДОН мерзавцы, но они как придут, так и уйдут, – рассуждали такие. – А если не усердствовать, то уйдут намного быстрее… И противостоянию КАНАР и правого берега придет конец. Даром что ли Харлингтон приезжал?"

– За это мы сражались в пятнадцатом году? – то и дело хрипели и рычали опровергавшие такие тезисы политруки. – Знайте, сегодня мы выстоим, завтра мы уже побеждаем, а после ведущая сила в нашей Россия это мы и никто другой! – такую речь, всегда повторяемую точь-в-точь, Драгович за последнюю неделю слышал уже не один раз.

Когда до первых бытовок городка оставалось метров пятьдесят, Драгович начал разбирать звуки, доносившиеся с одного из утоптанных грунтовых плацев, на котором были выстроены несколько десятков рабочих в одинаковых спецовках.

– Запомните это сейчас, а потом разговор будет другой, – донеслось рычание с плаца. – Теперь вы приравниваетесь к военнослужащим. Вы не на субботничек с водочкой сюда приехали. Взрослые мужики, блин… Кровь в жопе заиграла? Все трое получат по звезде, это в чисто ознакомительных целях. Если что-то подобное повторится…

Голос утонул в грохоте двигателя ползшего неподалеку самосвала. Драгович решил дальше не вслушиваться и прибавил шаг, направляясь к своему вагончику.

В освещенном и в сравнении со слякотной улицей довольно уютном помещении сидел Белобрысый и, поглядывая в оконце, докуривал очередную сигарету.

Помимо Белобрысого в комнатушке находился Мелкий, как его постоянно называли. Появившийся на фортификациях пару дней назад, молодой да ранний ополченец успел отметиться непомерными понтами и постоянными россказнями о своих тактических способностях.

Причем это был тот случай, когда человек сам верит в то, что плетет. Впрочем, так как он этим здорово развлекал, ему это было простительно. Было Мелкому чуть за двадцать, и по своему виду он смахивал скорее на студентишку, чем на человека, которому подходит оружие в руках.

– Видал саботажников? – обратился к Драговичу Мелкий. – Разборку здесь устроили. Я вижу, хлещутся, уже вот-вот лопатами друг друга бить будут. Пацаны смотрят, наверно рассчитывали что те сами успокоятся. А остальные гражданские вообще стоят, как в штаны насрали. Как обычно – "наша хата с краю". Я подхожу, в воздух шмаляю, и все сразу резко успокаиваются.

– Герой, ёба, – вроде как недовольно, но и не без усмешки в голосе процедил Детина, сидевший за столом напротив Белобрысого, – Больше не делай так, все понял?

– Как скажете, но я считаю, что только так и нужно, – невозмутимо продолжил Мелкий, – Вторжение может с часу на час двинуть, а они тут…

– Чего каркаешь! – ожил Белобрысый и постучал по столу.

– Я не каркаю. Просто в боевой обстановке надо прорабатывать любые варианты, – с глубокомысленной интонацией изрек Мелкий и достал телефон.

– Я этот выстрел слышал. А чего они там дрались-то? – спросил Драгович.

– Да двое работали, копали, и вдруг повстречали одного, который когда-то у них большой шишкой был, ну и давай его истреблять, – ответил Белобрысый. – Ничего особенного в общем. Сейчас все трое по ребрам получат и дальше работать пойдут.

– И кого истребляли, тот тоже получит?

– Конечно. Видать, он там, в те времена мудаком был, – ухмыльнулся Белобрысый. – Что теперь, разбираться в этом? Всем раздать да и все.

– Рейтинг Оппенгеймера за неделю упал на три процента, – снова проявил себя Мелкий, что-то смотревший в телефоне. – Это значит, до выборов еще минус шесть процентов, даже чуть больше.

– Да ты задрал! – ответил Белобрысый. – Он все вычисляет, кто победит, – Белобрысый глянул на Драговича и кивнул в сторону Мелкого.

– Пошли уже, – произнес Детина.

– Куда вы собрались? – спросил Драгович.

– Ты тоже с нами пойдешь, – с хитрецой в голосе ответил Белобрысый.

– Чего это?

– А вот, – ответил Мелкий, и полез куда-то в кучу неряшливо сваленных вещей, лежавшую рядом с ним.

– Тыы-дыщ! – мелкий изобразил звук не то выстрела, не то разрыва, и со стуком поставил на ящик бутыль в три четверти литра водки.

– Твою мать, убери, а то будет всем нам "тыы-дыщ", – заворчал Белобрысый.

– Да кто сейчас увидит, разве что зайдет кто резко.

– Вот ты сам на свой вопрос и ответил, – сказал Здоровяк.

– Если уж так, то скажем что нашли, – невозмутимо ответил нашедшийся Мелкий. – Только что привезенные рабочие спрятали в кустах, а мы шли и нашли.

– Дай ему аптечку лучше, – обратился к Мелкому Белобрысый.

Мелкий тут же достал из того же тряпья известную оранжевую коробочку и протянул ее Драговичу.

– Мне этого дерьма не надо, – решительно возразил Драгович.

– Да нормально. Ты-то болеешь, тебе можно. Даже нужно. А то воспаление легких будет – это вообще жопа. – сказал Белобрысый.

Драгович повертел в руках протянутую ему пластиковую аптечку, когда-то так желанную для вымерших наркоманов, так сказать, наркоманов предыдущего поколения.

– В стеклянной пробирке таблетки – от них будешь как трактор тянуть. Еще есть снотворное, – это наоборот, – начал Белобрысый. – Мне знакомый врач, ну он почти врач, рассказал, что нужно вначале энергетическую выпить, а потом часа через три снотворное. Проспишь сутки и будешь здоров.

– Нахрена оно надо! – ответил Драгович, держа перед собой аптечку. – Я лучше вон… – он кивнул в сторону тряпья, куда Мелкий спрятал бутылку. – Горло прогрею и все дела.

– Если все же будет хуже, то пей таблетки, – ответил Белобрысый. – С воспалением здесь, в поле не шутят.

– Только снотворное надо чуть попозже, не сразу с ней, – Здоровяк также кивнул в сторону "ее", то есть припрятанной бутылки. – Подождешь, чтобы алкоголь в организме усвоился, и тогда уже…

– Так и утро наступит, пока все это выжидать. Вы-то днем выспались, а я все это время на ногах был, – высказал очередной довод против затеи Драгович.

– Ну завтра тогда таблетки съешь, – ответил Белобрысый. – Это без разницы, что утром, что вечером. Также заснешь, как в конце дня. У тебя уже глаза красные, Температура наверно, так что лечись.

Послышалось отдаленное стрекотание вертолетных лопастей, которое стало быстро нарастать.

– Что-то новое, – Произнес Драгович, тем временем раздумывая, выглядывать ли на улицу или нет.

– Да, вертолетов тут не было, – ответил Мелкий, уже соскочивший с ящиков и направлявшийся к двери.

Вообще удивительное дело – вертолет это такая штука, которая отчего-то заставляет всех, ну не считая баб, бросать все и пялится на угрожающе ревущую хренотень. Особенно, если по каким-то делам эта хрень зависает на месте.

Драгович хорошо запомнил, как несколько месяцев назад с десяток человек побросали свои дела и четверть часа смотрели на тяжелый вертолет сил Блока, участвовавший в какой-то местной импровизированной тренировке десанта. И такое внимание в войну-то, когда везде и постоянно что-то летает, а то и взрывается.

Хотя сейчас для любопытства была и другая причина, точнее не для любопытства а для опаски: вполне себе могло оказаться, что это был передовой ударный кулак внутренних войск, а тогда… Но если еще подумать, то сразу сделаешь вывод, что вертолеты вторжения давно бы уже засекли – система предупреждения ПВО КАНАР все эти годы активно функционировала, и "поддерживала форму" так что сейчас была не та история со всеми этими внезапными нападениями и началами войн.

– Это Ка-56, это наш, – объявил Мелкий.

– По звуку похоже, – согласился Здоровяк. – На бесполетную зону, значит, теперь насрать.

– Если АВАКС далеко, то вертолет здесь запросто проскочит под уровнем наземных радаров, – возразил Белобрысый.

– Ну вообще да, – согласился Здоровяк. – Ладно, чего ждать, пошли уже, – продолжил он.

Все, включая и Драговича, ожили. Мелкий взял рюкзак, в котором лежала бутыль, может и не одна, и компания двинулась к выходу.

На улице подул слабый, но довольно мерзкий холодный ветерок. Драгович высморкался в кусок разодранной простыни, который он теперь таскал в кармане штанов – это был тот дрянной случай, когда не только горло болело, но и в носу было чувство, как будто неудачно нырнул и набрал воды.

– Против вторжения это нормальная сила, начал Мелкий, – Я про Ка-56.

– У нас их всего три штуки, – возразил Белобрысый.

– Все равно это мощно. Вот предположим, пусть каждый за вылет уничтожит пять бронемашин. Хоть бронемашин, хоть грузовиков…

– Математик, блин, – проворчал Белобрысый. – А у Лебедева ничего из авиации наверно нет. Куда ему! Ну расскажи лучше, кто победит? Харлингтон или Оппенгеймер?

– Сейчас еще достоверно трудно сказать, – ответил Мелкий. – Я склоняюсь к мнению, что Харлингтон.

–Через две недели точно вам скажу, Да? – Съязвил Здоровяк

До выборов в США оставалось около двух недель. С того визита, что был год назад, весь Суперфедерант по оба враждующих берега принялся следить и болеть за Харлингтона, которому здесь уже приписали, будто бы став 68-м президентом США, он в первую очередь займется Суперфедерантом, как еще называли проблемный регион. Регион России. России, объявившей в четырнадцатом году политику демарша Блоку. Блоку Западных Наций, воевавшему с Азиатским Блоком в "Большой Войне", как ее называли. Или просто в Войне. Писали о ней всегда с большой буквы и было понятно где просто война как явление а где эта Война.

Войне предшествовала Предвойна, из-за долбанной Индонезии. Это было в сто седьмом, когда Драгович был еще школьником.

На фоне таких масштабов то, что сейчас происходило в "трипл-эс-эф", то есть "тройном-эс-эф" было где-то на третьей же полосе новостей для самого Харлингтона, срубившего себе очков на урегулировании ситуации вокруг Суперфедеранта.

Для общемирового обывателя все эти выяснения отношений SSSF с центральной властью, с Новым Кронштадтом, российской столицей военного времени, вообще терялись, как отдельный листок в листопаде. Даже для россиян куда более болезненным вопросом было противостояние правительства и парламента.

Из-за него-то, из-за этого общероссийского политического кризиса, Лебедев, развязав себе руки в ходе столичной конфронтации, решился разобраться заодно и с неуступчивым регионом. И конечно же, получить какие-то свои политические выгоды. Когда же они нажрутся-то своих выгод?

Если Харлингтон победит, то Кронштадт отвалит в тот же день, – продолжил свою болтовню Мелкий. – А он победит…

Внезапно краем глаза Драгович заметил какое-то зарево к востоку. Свечение неторопливо разгоралось.

– Это еще что такое?! – воскликнул Мелкий.

– Похоже на шаттл, – проговорил Драгович.

– Нет, для шаттла такое слишком ярко, – ответил Мелкий. – Я за ними наблюдал. Вообще это и не прилет.

– Правда, – задумчиво произнес Здоровяк. – Для шаттла слишком мощно.

Тем временем над горизонтом стал подниматься белый чуть мерцающий огонек.

– Да, я тоже так подумал. Я подумал что слишком мощно, – продолжил тараторить Мелкий, как и все остальные, разглядевший огонек и убедившийся, что это ни какая не боеголовка, а что-то взлетает. – Вначале первая мысль была, что это прилетело что-то, но потом я понял, что это взлет шаттла. Я понял это еще до того, как он показался. Свечение ровное и плавно нарастающее.

– А ведь от шаттлов не такое свечение, – произнес Белобрысый. – Оно обычно желтоватое, а здесь цвет как от электросварки, только излучает равномерно.

Теперь уже светилось далекое слоистое облако, над которым рвался вверх космический аппарат.

Все четверо сбавили шаг, остановились и уставились на восток. Огонек пропал в далеких облачных полосках, растянувшихся над горизонтом.

– Сколько до ракетодрома? – произнес Мелкий. – Километров сто?

– Чуть больше даже, километров сто двадцать, – ответил Детина. Я думал, ты это лучше знаешь. Ты же крутой.

Чуть выше сиявшего облака и более ближней завесы явно виднелся просвет с мерцавшими звездами. Было очевидно, что стартующий аппарат вскоре попадет в зону видимости. Все четверо теперь этого и ожидали.

– Какой-то мощный, – пробормотал Белобрысый.

– Вроде говорили, что на той неделе что-то подобное было, скорее всего, он и приземлялся, – ответил Детина.

Наконец, над облаком показался довольно яркий огонек, светивший все тем же белым светом, больше напоминавшим застывший электрический разряд, чем ракетный двигатель.

Потом стал виден конус бившего в сторону земли света – на больших высотах, уже не доступных обычной авиации, ракетный двигатель превращается в подобие фонаря, свет от которого без труда пробивается сквозь раскаленные но прозрачные разреженные выхлопные газы. Это давно уже усвоил каждый.

И то, что эти газы формируют что-то похожее на стоящий торчком дирижабль или вытянутый пузырь, который потом часами опадает в нижние слои атмосферы, тоже все знали.

Здесь что-то подобное также имело место, но очертания светового конуса от "фонаря" были куда четче, а сам свет ярче.

– Ядерный двигатель, – произнес Мелкий

– Что-то про стартовые ядерные двигатели я не слышал, – ответил Белобрысый. – Хотя кто его знает. Не хватало нам разного говна, так решили еще подзасрать.

– То что он не обычный, это точно, – проговорил Здоровяк.

– Да вы что, не слышали? У нас были звездолеты, проекты звездолетов с ядерным плазменным двигателем.

– Пламенный плазменный ядреный, – задумчиво проговорил Белобрысый. – Если этот аппарат какой-то особенный, может даже супероружие сезона, а сейчас он улетел… Лучше бы он стоял на ракетодроме – Лебедеву не позволят вторгнуться, если это будет угрожать какому-то супершаттлу. Да и обычным шаттлам тоже. Давай, лети обратно, – проговорил Белобрысый, глядя в сторону взлетавшего корабля.

Тем временем огонек двигал вверх, причем все энергичнее. Обычно космические аппараты не летят куда-то вертикально вверх, а выруливают как-то параллельно земной поверхности. Это сейчас и происходило. Судя по всему, аппарат вознамерился пройти почти над наблюдателями. Высота при этом была бы уже космическая. Аппарат, двигавшийся, что было нетипично, к западу, против вращения Земли, готовился покрасоваться в самом зените.

Однако дальнейшему наблюдению помешали низкие облака, скрывавшие большую часть неба. Зарево давно уже сошло на нет, а огонек затерялся в темной пелене.

– Ладно, пошли, – произнес Белобрысый, – Шоу окончилось.

Все молча согласились и зашагали дальше. Вдруг Драгович почувствовал, как завибрировал телефон. Еще один аппарат, кажется, у Белобрысого, издал прерывистый сигнал.

– Воздушная тревога, общерегиональная – произнес Мелкий, доставая свой телефон.

– Давно не было, – ответил Детина с сарказмом, подразумевая как раз, что такая была недавно.

Все зашагали дальше. Вряд ли азиатский блок стал бы хоть как-то проявлять интерес к той возне, что происходила на поле, да вообще к таким домашним делам западных наций, как события в регионе "трипл-эс-эф".

На поле вообще ничего не изменилось – никакой системы оповещения в виде сирен не было – с задачей прекрасно справлялись телефоны, да и у офицеров была армейская связь. Отсутствие каких-либо изменений в характере размеренной работы тоже имело свое объяснение – местность вдали от значимых городов, да еще и с укреплениями, пусть и строящимися – это куда безопаснее чем где-либо. Конечно все это относилось к вопросу атаки со стороны Азиатского Блока. ОМСДОНы Лебедева – это другая история, но их движения тоже отслеживались, так что вытворять здесь черт знает что им никто не позволил бы. Там ракетодром, тут терминал, а еще радары, в том числе и "Аманда" все блоковское. Особо вторгающимся было не разгуляться.

Телефоны вновь разразились какими-то предупреждениями.

– Теперь нелокализованная ядерная тревога, – без особых эмоций объявил Детина. Становилось все очевиднее что Лебедев и его банды были ни при чем.

– Из-за шаттла, – предположил Белобрысый.

– Похоже, – согласился Мелкий.

– Только как-то быстро "чинки" отреагировали на наш шаттл, – засомневался Драгович. – С орбиты что ли хотят бить? И куда? В неостывшую взлетную площадку?

Где-то в западном направлении на горизонте начало полыхать. Привычное мерцающее зарево говорило о старте противоракеты, потом еще одной. Старты осуществлялись с замечательных объектов Блока, которые, как и прилегавшие к ним квадратные километры охраняемой блоковскими же подразделениями территории, должны были служить препятствиями для маневров сил вторжения, то есть для Лебедевских ОМСДОНов.

Шум работы на поле стал стихать – все были научены жизненным опытом и знали, что за такими пусками могут последовать всевозможные ядерные спецэффекты, от вспышек на орбитальных высотах до взрывов в атмосфере. Огромные суперрадары AEX AMANDA с приданными им лазерами были способны так четко определять траектории и отсеивать ложные цели, что селективных взрывов в большинстве случаев не требовалось, но раз на раз не приходился. Впрочем, облака, мешавшие лазерам-селекторам, в данном случае выступали и определенными "друзьями" затаившихся людей. Облака были способны минимизировать вспышку.

– Очки у кого-нибудь есть? – задал почти риторический вопрос Детина.

Все молча продолжили путь, уставившись под ноги.

Послышался мерный гул самолета. Больше ничего такого не последовало. Никаких вспышек или пусков – исходи гул от самолета ПВО и начни тот стрельбу – грохот срывающихся в бешеный полет ракет было бы слышно на куда большей дальности чем сам этот самолет. Может это и был самолет ПВО но никаких действий он пока не предпринимал.

Терминал, выпустивший две противоракеты, располагался несколько дальше, и их грохоту, прошедшему десятки километров и значительно ослабленному, еще только предстояло пройтись над полем.

Впереди показалась группа из бытовок-вагончиков, к которой все и направлялись.

В вагончике, куда все зашли, Драгович собственно и ночевал. Тут была газовая печка и кухонные принадлежности виде помятой алюминиевой кастрюльки, кружки и пакета для всего остального.

Драгович в очередной раз достал клок простыни, высморкался и сматерился.

– Тебе в баню надо, только нормальную, чтобы с веником попариться, потом накатить, – начал Мелкий.

– И потом походить по улице и все, – возразил Белобрысый. – Это хорошо когда ты дома, когда у тебя тепло и сухо, и тебе не надо никуда. И то у меня после такого не проходило никогда ничего. Это все болтовня. Таблетки пей и весь день спи, никто и не заметит. Если что скажем как есть, что доктор антибиотики свои бесполезные прописал, и они тебе не помогли. А еще врач…

– Так что спи спокойно, – продолжил мысль Драгович и сложил руки на груди, как покойник

Все заржали.

– Так мы же пьем или что? – продолжил Драгович. – Таблетки-то на завтра тогда? С водкой-то не желательно.

– Энергетические можно и так, – ответил Детина, – снотворное не желательно, а эти можно. Подзарядишься сразу. Шахтеры вон их пили по несколько дней в неделю. И подбухивали при этом. Полезного мало, но сравни – или они регулярно, или ты один раз. И не волнуйся, на них так быстро не подсядешь.

– Вообще логично, – добавил Мелкий, – я сам пробовал. Сильная вещь, причем никаких там глюков или чего-то такого. Чистый ум, просто энергии выше крыши. Потом, правда совершенная жопа, до толчка кое как доползаешь, но это если их без всего остального принимать. Ты сутки, ну может чуть меньше проспишь, и все выровняется, организм восстановится и встанешь как огурчик. И ангина твоя во сне пройдет.

– А как тогда шахтеры их пили, если до толчка не доползешь потом? – Спросил Драгович.

– Так если энергия заканчивается, они следующую пили, – ответил Детина.

– А спать?

– Одно другому не мешает, особенно если правильно сочетать с другими. Все предусмотрено. А потом перед выходными пили еще какие-то, вот хотя бы снотворное, и все нейтрализовывалось. Выходной они спали и восстанавливались.

– Хрень какая-то. В выходные других дел много… отдыхать.

– Так они зарабатывали – ого! – ответил Детина и поднял взгляд к потолку.

Драгович за год с лишним пребывания в SSSF не раз уже обсуждал ту хрень которую когда-то вытворяли здешние шахтеры, или с ними вытворяли. Обсуждал он это с разными людьми, выслушал, так сказать, разные точки зрения, так что продолжать эту тему, которая теперь коснулась непосредственно его самого, не стал – до того все проговорил.

– Каша с тушенкой есть, – объявил Драгович и указал на картонную коробку, стоявшую в уголке, где помимо этого стояли трехлитровый баллон и печка.

Оказалось, что баллон сдох – Драгович только сейчас вспомнил, что он уже с утра еле давал газ. Всего-то нужно было сбегать в домик-склад и притащить новый.

На улице все так же дул холодный сырой ветер. Иногда казалось, что он приносил редкие мелкие дождевые капли. Глаза слезились, в носу свербило, словно туда попала уже не только вода, но и какой-то особо дрянной песок.

– Все, меня это достало, – объявил Драгович, зайдя в домик и поставив баллон на стол. – Что если закапать водку в нос?

– Человек тридцать лет прожил, а такую чушь несет, – Объявил Белобрысый. – А все почему? В теплых краях прожил!

– Ты чего, не простывал никогда что ли? – Спросил Мелкий.

– Простывал, но не так, – ответил Драгович, в который раз скрыв пол-лица в белом обрывке, – Я тут больше года, не первый месяц. Но такой ветер и сырость мне еще никогда так не помогали окончательно охренеть.

– Пей таблетку и не страдай, – посоветовал Детина.

– Пей, пей, чего откладывать, – добавил Белобрысый.

– Ладно, чего уж, – произнес Драгович и достал из кармана коробочку, открыл ее, и перед ним раскрылся целый арсенал из десятка с лишним стеклянных и пластиковых трубочек-пробирок с уложенными в них рядами белых таблеток. Еще с крышки слетел сложенный в несколько раз тонкий листок, очевидно с инструкцией по применению.

– Вот видишь, новье какое, – сказал Белобрысый. – Даже мануал на месте. Клади все на стол, сейчас разберемся что пить.

– Разберемся значит? – Изображая недоверие в голосе ответил Драгович.

– Нечего там разбираться, – ответил Детина. – Стеклянная колба с двумя полосами или круглыми пятнами… это без разницы. Одно белое, другое синее.

– Эта? – Спросил Драгович, потянувший нужную пробирку из обхватывавшего ее держателя.      – Да, правильно, эта, – ответили в один голос Мелкий и Белобрысый, после того как разглядели зажатую пальцами склянку.

– Точно?

– Да точно, – ответил Детина.

Видя такое единодушие, Драгович решил не вычитывать что-то в похрустывающей бумажке мануала и сдвинул пластиковую пробку.

Минут через пять ломота в суставах стала отступать, и одновременно с этим Драгович заметил, что раздражающие ощущения в носу и горле исчезли.

Остальные в это время возились с чаем и притащенными консервами.

Драгович встал и походил взад-вперед.

– А вправду помогло, – объявил он. – И насморк прошел. Ну дела!

– Сосуды наверно расширились, – предположил Мелкий, – Или наоборот сузились.

– Или дело вообще не в сосудах, – продолжил, изображая серьезность Белобрысый, взявший за норму подтрунивать над невозмутимым Мелким.

Все заржали.

Тем не менее, кое-какие незначительные побочные действия все же проявили себя. Впрочем, трудно было судить, были ли это побочные эффекты, или же дело было в никуда не исчезнувшей инфекции. После пары стопок Драгович почувствовал, что накуренный воздух комнаты оказывает на него омерзительное и тошнотворное воздействие. И вообще в помещении было слишком душно и смрадно даже без всякого табачного дыма.

– А-а, это бывает такая хрень, – объявил Мелкий. – Еще может показаться, что слишком жарко или наоборот холодно. Это пройдет.

– У меня такое чувство, будто хорошо напился, а не пьяный.

– Так ты и не будешь пьяный, – ответил Белобрысый. – Ты толком и не выпил. Может, чувство, как будто траванулся?

– Точно.

– Так выйди и подыши, – предложил Детина. – Только не расстегивайся. Просто свежим воздухом медленно подыши. Может быть блеванешь, хотя не должен. Просто спокойно посиди или пройдись. За пять минут управишься.

Драгович обулся в резиновые шлепанцы, даром что летние, зато сухие, и двинулся к выходу.

"Будешь чувствовать себя нормально, но может блеванешь," – мысленно и с раздражением воспроизвел он ключевые моменты разговора.

На улице и вправду стало легче, да не просто легче а хорошо, учитывая простудное самочувствие в течение дня. По ощущениям не помешало бы расстегнуться а то и вообще снять куртку и размяться, но Драгович и не думал подобного вытворять – никаких таких эмоциональных порывов в отличие от опьяненного соответствующим количеством алкоголя сознания и в помине не было.

Судя по всему, дьявольский препарат угробивший за долгие годы целую армию работяг и вправду никак не влиял на ясность рассудка. Правильно, он не должен был мешать работать. Вот и сейчас Драгович всего лишь испытывал то чувство, будто он сейчас только что встал навстречу вполне комфортному летнему утру, как следует выспавшись. Это, конечно приподнимало настроение но не больше чем сухая обувь и одежда взамен холодной и вымокшей.

Драгович представлял себе какую бы то ни было "дурь" совсем не так. Впрочем, по своему назначению это и не была "дурь" как таковая, а всего лишь фармпрепарат. Учитывая то, какие штуки были разрешены к свободной продаже в годы войны, препарат отдельного разговора не стоил.

Постояв несколько минут на воздухе Драгович направился обратно. Вернувшись к приятелям, он к своему разочарованию обнаружил, что отвращение к привычному ранее табачному запаху так и не исчезло. Вид стакана, наполняемого водкой также вызвал чувство подкатывающейся к горлу дурноты.

– Странное дело, – объявил он, – На улице чувствую себя нормально, даже на все сто, а здесь дышать не могу и на стакан смотреть тошно. Этими таблетками что, заодно от выпивки и курева отучали?

– Да вроде нет, – озадаченно ответил Белобрысый, – Если бы да, то они бы ценились за это, но я такого не слышал.

Остальные тоже не слышали о таком свойстве скандальной фармацевтики.

– Допивайте без меня, – сказал Драгович. – Я еще пойду на улицу, только говнотопы получше одену, – он полез под деревянную скамейку, где помимо всего прочего валялись драные, но зато сухие ботинки.

– Уверен, что пить не будешь? – уточнил Белобрысый.

– На все сто уверен. Допивайте. Чего там с тревогой? Сообщили чего-то уточняющее?

Никаких сообщений никто не получал, хотя можно было и не спрашивать. У Драговича самого при себе был телефон. Связь здесь работала прекрасно, благодаря чему по дороге все четверо получили свои воздушные и ядерные предупреждения практически одновременно.

На улице вновь стало хорошо. Поначалу Драговичу показалось, что у него обострилось обоняние, но нет, – запах осенней ночи, травы и листвы был все таким же едва уловимым. Драгович обошел группу домиков, и его взгляду открылась площадка, изрытая глубокими котлованами – в самом неглубоком месте метров в пять. Там обустраивались двух – а то и трехуровневые укрытия из железнодорожных контейнеров, составленных в галереи. Над площадкой возвышалась антенная мачта метров тридцать в высоту, которую в данном случае использовали как осветительную.

– Какое же дерьмо начнется, если силы вторжения сюда все-таки двинут? – начал размышлять он. – Для обычных мотострелков это верная смерть, и они не могут об этом не знать. Без серьезной авиации никак. Но не может же Лебедев положить болт на безопасность объектов Блока, на безопасность ракетодрома, шаттлов, и задействовать тяжелую авиацию а не штурмовички. Или может?

– Вообще Оппенгеймер за свои любимые шаттлы Лебедеву лично порвет пасть, а потом и жопу… Хорошо бы, он сделал это заблаговременно. Национальные силы, как и армии других стран намертво встроены в единую систему, такую тыловую UCE, и это не позволит Лебедеву вытворять что он вздумает – больная политическая воля обломается об военный механизм. Это вроде бы уже предотвращало серьезные кровопролития в тылу, в Ирландии и даже в Южной Америке.

– Все же есть вероятность того, что Лебедевцы будут бить крылатыми ракетами. Может обычными, а может и тяжелыми, в которых суббоеприпасов спрятано на целый арсенал бомбардировщика. А куда имеет смысл бить ракетами? В города с их предприятиями? Нет, на первом этапе нет смысла – Ополоумевший спикер наверняка рассчитывает, что все сдадутся. К тому же это слишком даже для Лебедева.

– Тогда куда? Может быть сюда? Распахать все поле и другие укрепрайоны и снять угрозу для мотострелков? А те уже двинут в города и поселки? – Многочисленные поселки ведь по большей части беззащитны.

Драгович выдохнул. Пара от дыхания не было видно – сырость сыростью, но по меркам времени года было тепло.

– Неизвестно о чем там думает командование республики, – продолжил размышлять он. – Но обычные люди от обсуждения такого варианта отмахиваются, полагая что для Лебедевцев это было бы слишком дерзко – последуют ответные действия уже со стороны Большого Командования Блока. И все же почему они, мы уверены, что Лебедевцы обязательно ограничатся наземным вторжением и легкой штурмовой авиацией, противостоять которой мы умеем?

Драгович чуть постоял, задумчиво глядя на уходящие под свеженасыпанный грунт галереи и направился обратно.

С противоположной стороны, с той, на которую и выходила дверь бытовки, была плавно уходившая вниз поляна и лог, заросший невысокими деревцами, вроде ивами и кленами. Обычно в таких низинах если не болота, то непролазные заросли, но в низину шла вполне четко обозначенная тропинка. Менее чем в километре роща заканчивалась и начиналось другое поле, на котором также шла работа под развешанными на мачтах огнями.

Все же было довольно-таки досадно – чуть более года назад Драговичу удалось окольными путями, в том числе и через частично оккупированный Азиатским Блоком Казахстан пробраться сюда, в Суперфедерант. Здесь никакая мобилизация на большую войну никому не угрожала. Россия со своим демаршем, который она объявила после катастрофы 14-го года все же выдавала дезертиров и уклонистов, а вот SSSF нет. И вот теперь война, пусть не та Большая Война, но все же война, хоть и в другом своем проявлении, снова наступает на пятки. Какая же она тварь…

Драгович остановился у начала склона и принялся вглядываться в темноту рощи, лежавшей внизу.

– Какая же она тварь, эта война. Чего ей надо-то? Древние люди придумывали что есть бог войны – мощный и накаченный мужик с крутым нравом и в сверкающих доспехах. Нихрена они не понимали эти придурки, оборачивавшиеся простынями. Не так он должен выглядеть. Выглядит он как на плакате, на котором офицер СФС нарисован.

В памяти, Драговича всплыл не раз виданный рисунок, изображавший правобережного военного – жирный, мордатый свиноподобный болван с выпирающим жирным затылком и свиными же глазками, выглядывавшими из-под козырька фуражки не то советской не то последующей такой же поругаемой "старой" армии. Ноги громилы, на которые были натянуты зеленые чуть обоссанные брюки с расстегнутой молнией, топтали груду руин и костей, а на заднем фоне чернели охваченные огнем остовы разрушенных зданий. Выглядело в целом забавно и броско, как и большинство здешней агитации, но сейчас отчего-то Драговичу было не весело.

– Вот так бог войны должен выглядеть, – с нарастающим раздражением рассуждал Драгович. – А все же, если эти укрепления будут утюжить, то не будет ли разумным укрыться в той роще?

Он прекрасно знал, что ракетные боеприпасы и суббоеприпасы в подавляющем большинстве своем наводятся – давно уже никто не занимался расточительством, разбрасывая металл, чипы, механизмы и взрывчатку куда попало, когда каждый удачно отправленный килограмм это минус блиндаж, солдат или машина противника. Следовательно, бомбить эту облетевшую зеленку никто не будет – Лебедевцам очень сильно мешают укрепления, а не теоретические партизаны в зеленке. Сколько понадобится времени, чтобы углубиться на сотню метров в заросли?

Разумеется, Драгович не собирался бежать стометровку по пересеченной местности, но вот тропинка… Почему бы не оценить ее качество и не "добавить в свою карту" такой вот путь эвакуации? Заодно и пройтись. К тому же не лишне будет рассказать остальным приятелям о своих соображениях.

Тропинка оказалась намного лучше, чем ожидалось. Оно было и понятно, машины по ней не ездили и грязь не месили. Драгович оглянулся. Позади, на возвышенности, темнели силуэты домиков, над которыми высилась мачта с прикрепленной к ней осветительной "колбасой". Так прозвали поддуваемую изнутри воздухом трубу-рукав из плотной ткани, внутри которой были протянуты светодиодные ленты. Такая штука светила ярко, но при этом не слепила.

Драгович повернулся и направился дальше. Вдруг на самой границе рощи показалось какое-то движение, правильнее было бы сказать чье-то присутствие.

–Кого еще это сюда потащило? – с раздражением подумал Драгович.

Ему как-то явно представилось, что ему-то можно – он выпивал с друзьями и проветриться пошел. А работяги-то что? Они работать должны, чего их зря сюда привезли? Начальству тоже нехрен делать в этой роще… Окажется гражданский, надо будет построже… Окажется вышестоящий офицер, надо будет сказать, что понадобилось на объект по ту сторону. Как раз: типа понадобилось, а тут тропинка…

По мере приближения, очертания человеческой фигуры стали вырисовываться все четче… Драгович достал лежавший в кармане монокуляр – ходить с фонарем его отучили еще в первые недели после прибытия.

– Вот это да! Мадам, а вы что тут делаете? – с некоторой строгостью в голосе произнес Драгович.

Удивительным образом это оказалась Халдорис Ландскрихт.

– Вы слышали, что Шаттл угнали? – вместо ответа на вопрос начала Мадам.

– С шаттлом потом разберемся. Что вы здесь делаете?

– А мне что, тут запрещено находиться?

– Вы сами прекрасно понимаете, насколько ваше присутствие здесь странно. Вас, ваше СБСЕ что, отказались эвакуировать перед вторжением, и вы решили самостоятельно скрыться?

– Кто бы спрашивал!

Вообще сейчас ему не хотелось на нее наезжать, но она явно провоцировала. Еще у Драговича было стойкое ощущение того, что он сделал что-то не то. Не в смысле что-то плохое, а в том смысле, что во всех этих странностях есть какая-то вполне очевидная причина, и причиной этой было что-то, что он и сделал, только что? Сто грамм водки выпил что ли? От этого даже глаза не остекленели.

– Я просто не ожидал вас тут увидеть, Мадам. Да еще и без группы. Где все ваши? – Строго проговорил Драгович, пряча монокуляр в карман.

Несмотря на то, что дело происходило ночью, какой-то непроницаемой темноты не было. Мало того что светила близлежащая мачта, так еще и свет от остальных светильников в определенной мере отражался от облаков, от этого словно светивших едва заметным светом, делавшим их куда светлее чистого ночного неба. Такое бывает в городах. Как бы то ни было, тропинку и Ландскрихт было видно.

– Да, верно, группы нет никакой, – ответила на недоуменный вопрос Ландскрихт. – Да вы не переживайте, я одна справляюсь не плохо.

– С чем? Вы что, приехали проверять, не устроили ли мы тут рабство? – ухмыльнулся чуть расслабившийся Драгович. – Что вы думаете по поводу вторжения Лебедевцев? Я, как и остальные, считаю что это серьезная угроза. Что у вас по этому поводу говорят?

– Давайте Лебедевцев потом обсудим, – ответила Ландскрихт. – Я вам кое-что показать хочу.

–Что вы хотите показать?

– Одно очень занимательное природное явление, идите за мной, – она развернулась и двинулась по направлению к роще.

– Итак, Мадам, хочу вас предупредить, – отчеканил вставший в стойку Драгович. – Все это выглядит подозрительно. Я имею ввиду ваше появление, Лесопосадка со всех сторон окружена строительными площадками. На площадках полно рабочих. На площадках полно военнослужащих. Если вы содействуете укрывающимся саботажникам или диверсантам, то они уже окружены и обречены. У меня оружие и вы это знаете.

Ландскрихт изящно развернулась и предстала перед Драговичем с поднятыми к верху руками, зачем-то двигая пальцами в черных перчатках.

– Ну какие там диверсанты? Я вам что, угроза что ли, – произнесла она со своим акцентом, после чего ее лицо изобразило досаду.

– Мадам, скажите словами, что вы хотите показать! Мне не нужны сюрпризы и я не хочу делать wow, не ужели вам это непонятно?

– Хорошо, как хотите. Объясню. Оглянитесь назад и вы увидите вашу стройку. Я от вас далеко, и сзади на вас не нападу. А пройдете за мной, и никакой стройки вы не увидите, зато увидите луну.

– Это все? Чудо-то какое, луну увидеть, хотя какая сейчас луна, вы на погоду посмотрите. Хорошо, гляну я сейчас на стройку…

Драгович сошел с тропинки, встал боком к Ландскрихт, так чтобы ему было достаточно лишь голову повернуть. Вдруг она действительно что-то задумала.

На возвышенности ожидаемо темнели силуэты домиков с нависшей над ними мачтой. Небо было закрыто тяжеловесными осенними облаками, так что будь в том направлении луна, видно бы ее не было.

– Ну вот, Мадам, я посмотрел. Бытовки, мачта и колбаса на мачте.

– Колбаса? – Весело переспросила Ландскрихт.

– Осветительная штука. Ее так называют.

– Буду знать. Ну что, пойдемте?

Драгович наконец-то согласился и двинулся вперед за Ландскрихт. Тропинка завела в заросли, сплошь состоявшие из голых кленовых прутьев и голых же веток принадлежавших каким-то другим деревьям. Вся листва уже давно облетела. Тропинка сделала несколько поворотов туда-сюда, но в целом направление выдерживалось.

Ландскрихт, шагавшая впереди была одета в плотное серое пальто. На поясе болтался пропуск-планшет – такие носили СБСЕшники, или, как их еще называли, интервенты.

– Уже можно посмотреть, – объявила Ландскрихт и уж только затем обернулась и сбавила шаг.

– Как скажете, мадам, – без особого энтузиазма ответил Драгович, встал боком и повернул голову назад.

– В том направлении, где должна была торчать мачта с колбасой, висела полная луна. Небо было чистое, звездное.

– Я что-то не пойму, – проговорил Драгович. – Состояние погоды… На небе звезды… где облака?

– А еще и луна, – ответила Ландскрихт.

– Да дело не столько в луне, она могла выглянуть… – озадаченно продолжил рассуждать вслух Драгович.

– Обратно идем? – тут же предложила Ландскрихт.

– О'кей, идем обратно, – согласился Драгович.

Здесь ветки были освещены белым лунным светом, но потом ожидаемо свет пропал – его затеняла возвышенность – луна висела довольно низко над горизонтом, к тому же тропинка несколько раз чуть ныряла вниз на полметра – метр, после чего вновь выныривала.

Показался очередной поворот, и вот уже они оказались у выхода из рощи. Тропинка вела к возвышенности с бытовками и мачтой. Никакой луны не было, да и быть не могло – одна лишь плотная облачность и никаких звезд.

– Так, я не понял, Луна где? – скорее с раздражением, чем с недоумением проговорил Драгович куда-то в темноту.

– Очевидно, что луна там, – весело ответила Ландскрихт, указывая рукой на рощу.

– Вот, мадам, вы не понимаете что вы сейчас сами сказали, – усмехнулся Драгович. – Луна была там, – он махнул рукой в сторону мачты, – а там куда вы показали мы ее наблюдали.

– Там нам светила луна, а здесь ваша мачта, – ответила Ландскрихт. – А вообще действительно, вы правы. Еще посмотрим?

– Да, посмотрим еще раз, может мы все-таки разберемся.

Он снова двинулся за Ландскрихт, зашагавшей к роще. Вообще было такое чувство, что из пазла в его мозгу кто-то достал один фрагмент, и вот теперь он, Драгович, нихрена не может понять.

Вновь тропинка нырнула в ветки и прутья, пробежала спуски-подъемы, повороты, и вот на ветвях показался белый лунный свет.

Снова на месте ожидаемой колбасы и облаков была луна и звезды.

– Оптическая иллюзия какая-то, – выдохнул Драгович.

Ландскрихт усмехнулась.

– Я не знаю как это назвать, – задумчиво пробормотал в ответ Драгович.

– Может дальше пройдем, – предложила Ландскрихт, – Здесь не так уж и далеко.

Драгович согласился и зашагал за Ландскрихт. Предположения о затаившихся в роще саботажниках он теперь уже не рассматривал – здесь происходила какая-то настоящая чертовщина, имевшая мало общего с повседневными делами.

– Я все-таки никак не возьму в толк, что происходит, – снова начал Драгович.

– Сейчас посмотрим и во всем разберемся, – ответила Ландскрихт.

– А ваших не эвакуируют?

– Нет, не эвакуируют. Эта энергостанция сама по себе крепость что надо. Не будет же Лебедев штурмовать все подряд.

– Только сейчас Драгович заметил еще одну странность – раньше Ландскрихт при малейшей возможности всегда отвечала на английском, а русскоязычную или какую-либо чужую для себя еще речь прослушивала через онлайн переводчик и соответственно через наушник. По-русски она понимала и иногда что-то выговаривала. Был ли у нее сейчас переводчик было не главное – сейчас она разговаривала, то есть отвечала на русском куда более свободно, чем раньше, хотя говорила по-прежнему с акцентом.

– Вы по-русски с каждым разом все лучше говорите. Скоро наверно лучше меня сможете.

– Вы тоже хорошо, – ответила Ландскрихт. – Чувствуете, холоднее стало?

Под ногами и правда теперь была застывшая в камень земля, а трава поблескивала инеем.

– Это из-за того, что в низине что ли холоднее? – задумался вслух Драгович, – Хотя после луны это особо не удивляет.

– Смотрите, куда мы вышли, – объявила Ландскрихт, явно заторопившаяся к темноте впереди.

Тропинка вышла на поле, на котором не было ни души. Следов работ тоже не было, ни единого. Трава сплошь была покрыта поблескивающим в свете низко висящей луны инеем, а над головой распростерлось темное, холодное и чарующее звездное небо.

– Такого не может быть, – как-то сокрушенно пробормотал Драгович. – Что происходит? У вас есть какие-то предположения?

Ландскрихт стояла, заложив обе руки за спину. Вид у нее был торжествующий.

– А вы идти не хотели. У меня не предположения – я вам объясню, ваше дело не спорить. Мы сейчас на другой Земле. Про параллельные миры слышали? Знаете же? Ну вот, это оно и есть.

– Хху сее, – пробормотал Драгович и тут же извинился.

– Да! – часто кивнула несколько раз Ландскрихт. А вы говорили "wow" не будет. Удивляет, правда?

– Еще бы, – ответил Драгович. А тут что, Драконы, эльфы и другое такое?

– Разочарую, но нет. Даже страны почти все те же. Говорят, что природа любит повторяться, так это вот еще один пример.

– А война здесь тоже идет?

– Сейчас нет.

– Здорово-то как.

Вдали что-то гудело, не то автомагистраль не то железная дорога. Ни того ни другого поблизости было быть не должно, к тому же какая автомагистраль будет так шуметь в комендантский час?

– Глянем на них? На здешних? – с надеждой в голосе предложил Драгович.

– Идти пешком далеко, и это самая очевидная причина, – ответила Ландскрихт. – Да вы не переживайте, потом еще вам покажу, а сейчас давайте пойдем обратно.

– Может такое потрясающее открытие как-то поможет нашим армиям, – Драгович проделал порастерявший популярность жест, положив левый кулак на грудь, и сделав пальцами поднятой правой руки знак "V", – Ну вот это, и все такое…

– Еще будут идеи? – изображая раздражение ответила Ландскрихт.

– Да нет, не будет, – ответил Драгович, чувствуя что на душе становится как-то тоскливо.

Было отчего – такое многообещающее шоу и таинственная встреча с чем-то сверхъестественным может закончиться ничем. Драговичу отчего-то еще там, в роще пришла в голову мысль, что это не Ландскрихт вовсе, а какой-то потусторонний или инопланетный разум, возможно призрак. Потом она исчезнет, и Драгович не сможет никак использовать свое открытие, никак похвастаться. А настоящая Халдорис Ландскрихт из СБСЕ сейчас наверно пакует чемоданы, или сидит со всеми остальными в убежище под комплексом этой их недостроенной энергостанции.

– Идемте уже обратно, – несколько настойчиво повторила Ландскрихт, подошла и взяла его за рукав. – Вас наверно потеряют.

Драгович не стал возражать и двинулся обратно.

– Заколдованный лес какой-то получается, – задумчиво произнес он.

– В каком-то смысле да, – ответила Ландскрихт. – Вообще вся эта область пространства это своего рода заколдованный лес, ну образно выражаясь. Видите звезды над головой? Ковш, Орион, Корону, – эти звезды не в параллельных мирах, они и тут и там одинаковые, а ваша область пространства выглядит оттуда как темная туманность. И если оттуда полететь, то навигация не будет правильно работать.

– А если кто-то по тропинке пойдет, он ведь потеряется?

– Забавно что вы это спросили. Перешли от астронавигации к тропинкам. Хотя вопрос разумный. Если кто-то пойдет, то сюда он не попадет, а выйдет на вашу стройку, ну на ваши противоположные траншеи, это уж откуда пойдет. У него будет все как обычно.

– А как это работает тогда?

– Вот так и работает. Никаких там порталов и никаких спецэффектов вроде… ну как в фильмах любят… Сами понимаете про что я.

– Да, действительно, ничего такого.

– Фильм один местный есть, советский, вы может видели? Какие-то инопланетяне на земле, на нескольких территориях, устроили черт знает что, а люди исследовали, потом сталкеры туда забирались…

Дальнейший разговор пошел и про фильм и про фантастику. В который раз Драгович доказывал заносчивой и одновременно простодушной иностранке, что та ничего не понимает в российской ментальности, в глубокой философской теме, и что ей не следовало бы навешивать на непонятную ей культуру пренебрежительные характеристики.

Вскоре впереди засветила мачта с "колбасой".

– Быстро же мы вернулись, – удивился Драгович, – туда вроде дольше шли.

– Вот, я еще могу зубы заговаривать, – довольно улыбаясь ответила Ландскрихт. – Вы пока рассуждали не заметили, как мы пришли.

– Да, так и есть, – согласился Драгович.

– Вот, – Она окинула рукой рощу, – аномальная зона. Моя, – она хохотнула, – И никто не пройдет, – она продолжая посмеиваться стала приближаться к Драговичу. Тот отчего-то тоже начал ржать. Со стороны все это пожалуй выглядело будто оба покурили чего-то, или задумывают какую-то пакость. Или и то и другое. Еще она заговорщицки толкнула его в плечо ладонью. Наконец, смех утих.

– Ну что, идемте туда, откуда вы пришли. Вас наверно ждут.

– Да что там. Могу хоть на полдня пропасть, – ответил Драгович, – точнее на полночи.

– А я знаю, что вы хотите спросить, – сказала Ландскрихт. – Сейчас еще одни трюк покажу.

– И какой?

– Вот у вас наверно чувство такое, что что-то не так. Что-то странное.

– Еще бы, в параллельный мир туда-обратно сходили, – ответил Драгович, начиная понимать, что она имеет в виду нечто другое – тот самый вылетевший из сложенного умственного пазла фрагмент.

– Ну может у вас чувство такое, будто вы забыли что-то.

– А вы откуда знаете?

До бытовки оставалось метров двадцать, не более.

– Сейчас мы это исправим. Ключ к разгадке лежит у вас в правом кармане. Посмотрите что там.

Драгович неторопливо сунул руку в карман. Там лежало что-то. Вроде не телефон – штука была пошире и потолще.

– Ну, вытаскивайте.

Драгович потащил штуковину и наконец-то глянул. Разглядеть вещицу было нелегко – все же на улице была ночь. Он развернулся навстречу к свету, идущему от мачты с колбасой и наконец-то понял, что за оранжевая пластиковая коробочка была у него в руке. Теперь-то он вспомнил, что выпил таблетку из аптечки с очень сомнительной репутацией. Загадкой сейчас было то, как он это забыл.

– Твою ж мать, – это как так? – процедил он и обернулся обратно.

К его облегчению, Ландскрихт стояла там где стояла и не думала куда-то исчезать – по крайней мере, капризной галлюцинацией она не была.

– Вы знаете, да, что это такое? – с презрением к дрянной аптечке произнес Драгович. – Вы не подумайте, просто я сильно простыл, а ребята… глупость такую придумали, – он сходу подобрал неуклюжие, но понятные иностранке слова, заменив словом "глупость" нормальный мат.

– Да, я знаю, что это за аптечки, ответила Ландскрихт.

– Хотите пройти в дом? Там тепло.

– Нет, мне пора.

– А можно я покажу своим сослуживцам аномальную зону? Это мировое открытие, – с надеждой спросил Драгович, понимая, что никакого открытия тут не будет.

– Нет, нельзя. Мы потом с вами еще встретимся, не переживайте.

– Как скажете, – с досадой в голосе ответил Драгович.

– Сейчас вы сознание потеряете. Вы уж не сердитесь.

– А вы Ландскрихт? – Пробормотал Драгович, чувствуя, что с ногами происходит что-то не то.

Ландскрихт, стоявшая в нескольких метрах от Драговича молча подняла руку, словно прощаясь, а тем временем все вокруг будто бы стало ходить ходуном. Непослушная земля отчего-то начала надвигаться, после чего ударила в лицо. Стало темно.

Кто-то дергал за рукав, потом и вовсе начал лапать сквозь куртку за туловище.

– Что за хрень, нельзя что ли цивилизованно разговаривать, Мадам? К чему такие фокусы с вырубанием? – сердито подумал Драгович и наконец открыл глаза.

В морду светил фонарь, а рядом маячила физиономия Белобрысого.

– Ты как, нормально все?

– Не видишь, полный порядок, – сердито ответил Драгович и без особых усилий вскочил на ноги.

– Он здесь! – прокричал Белобрысый куда-то в сторону домика, из которого один за другим появились Мелкий и Детина.

– Чего случилось-то? – сердито спросил Драгович. – Точнее сказать, я понимаю что вырубился из-за "Смерть Шахтерам", но насколько?

– Ты не помнишь что ли? – Озадаченно спросил Белобрысый.

– А что я должен помнить?

– Ну то, что ты минут двадцать, как вышел на улицу. Вышел во второй раз, до этого еще на пять минут выходил.

– Конечно помню.

– Ну вот. Я вышел поссать, смотрю тебя нет. Мы подождали еще немного и решили пойти посмотреть где ты. Я выхожу, а ты тут лежишь.

– А когда ты вышел поссать я не лежал?

– Нет.

– Это значит, я недолго спал. Мне даже сниться начало, – Драгович начал вспоминать тонувшие в тумане подробности встречи с Ландскрихт. – Сниться, что я пошел на ту сторону, – он махнул рукой в сторону рощи, – а там никаких работ нет. Просто пустое поле. Только… – он хотел было упомянуть Ландскрихт, но спохватился и сообразил, что это будет совсем ни к чему. – Ладно, неважно. До этого я прошелся и на подземные галереи глянул, – он указал в сторону мачты, – Это точно было, это не снилось.

– Понятно, – сказал Мелкий, – значит ты сходил туда, а потом пришел сюда и потерял сознание. Пролежал минуту-другую, а тебе кажется… Ну в общем, не поймешь долго или нет.

– Вроде того.

– По идее такого не должно быть, – ответил Мелкий задумчиво.

– Короче, – скривившись в гримасе подытожил Драгович, – я эту хрень сейчас выкидываю и на этом заканчиваем!

– Подожди ты выкидывать! – вмешался Детина, – Если она не нужна, так давай сюда.

– Мы сами выкинем, – хохотнул Мелкий.

–Да пожалуйста, – ответил Драгович и протянул оранжевую коробку Здоровяку.

Глава 3.

"Барсук" Джексон. Плоскодонки.

15.08.2119. GMT 06.20.

Центральноафриканский Фронт, без уточнений.

Ровные ряды металлических ангаров энергично пошли вниз, а затем и вовсе скользнули под днище машины. Жаркий ветер дружелюбно дул в морду. Настроение было приподнятое. "Барсук" Джексон сидел сзади слева. Пусковая противотанковая установка была включена – так, на всякий случай.

На месте пулеметчика сидел "Баста-Базз". Однако главным оружием сегодня было нечто совершенно другое – длинный металлический контейнер длиной около пяти футов, который был уложен между сидениями вдоль корпуса плоскодонки.

Неожиданно с обоих боков что-то сверкнуло, и тотчас же прочь от машины полетели снопы ярко сиявших искр – это были тепловые ловушки .Харрисон, ведший машину, радостно завопил и сделал несколько рывков вправо-влево.

– За каким хреном ты это делаешь?! – прозвучал в наушнике бортовой связи голос PFC-рядового Картера.

– Будто не знаешь, что нам сейчас предстоит, – довольно жизнерадостно для бойца, отправляющегося на опасную миссию ответил Харрисон. – Лучше пристегните свои задницы.

– Мы ведь пока еще летим по своей территории и к своим! – довольно справедливо возразил Баста.

Действительно, сейчас они двигались на запад, где в двадцати милях от Форт-Севидж находилась оперативная база переднего края, FOB. Там предстояло получить дополнительное снаряжение – антидроновую систему, проще говоря, турель, и навесное оборудование ECM, в том числе и RWR – это позволило бы самостоятельно, даже без интерлинка, получать информацию об АВАКСах противника, сканирующих прифронтовую полосу.

Там, на FOB, пока техники устанавливали бы на машину все это электронное снаряжение, бойцы, пожалуй, успели бы и перекусить и поспать. Вообще все зависело не от техников а от того насколько быстро будет зачищен район цели. Так или иначе торопиться было некуда. Полный состав группы, включающий уже три машины по два-три бойца в каждой, а не четверо в одной, как сейчас, должен был вылететь в южном направлении лишь в шестнадцать ноль-ноль, а то и позже.

– Задницы пристегиваем, – с холодом в голосе вновь проговорил Харрисон.

– С чего бы это?! – с пренебрежением отозвался Картер

– Показать? – со злорадством спросил Харрисон.

– Ну покажи! – прозвучал ответ Картера.

– Сейчас будет весело, – подумал "Барсук" Джексон и толкнул кулаком Басту.

Оба, зная чем это светит, уже зафиксировали свои туловища.

Машина шла ровно, хотя и довольно энергично. То тут, то там проносились невысокие коренастые деревца, однако вскоре стало отчетливо заметно, что впереди, там, дальше, деревца отчего-то не растут.

Внезапно земля под машиной оборвалась, а линия скалистого обрыва стала все дальше отплывать вправо – машина пересекла эту линию, причем не перпендикулярно, а под очень острым углом, идя почти параллельно.

– Вот это? – с высокомерным недоумением отозвался Картер.

– Да хотя бы, – ответил Харрисон.

И тут машина вытворила что-то… Хотя спустя мгновение Джексон понял, что именно – поджавшиеся шары в штанах отреагировали даже быстрее, чем ему стало очевидно, что машина уходит вниз.

Все было как на аттракционах, только внизу под плоскодонкой было, как тогда показалось, под тысячу футов.

Там вроде бы неспешно текла довольно широкая река, правда сейчас особо рассматривать, была под машиной вода или просто равнина, было как-то ни с руки.

Картер завыл. Баста успел вытянуться и обеими руками схватить того за шиворот, вжимая обратно в сиденье. Справедливости ради надо было сказать, что это не было падение в чистом виде, когда аппарат летит вниз с таким ускорением, что пассажиров ничего не удерживает.

Здесь такого ускорения, да и чисто самолетной скорости снижения достигнуть было бы нельзя – как у любого коптера, у плоскодонки были свои аэродинамические ограничения. Тем не менее, внутри, в штанах, все поджималось, да и вид проносящейся к верху скальной стены добавлял соответствующих ощущений. Вой ветра опять же.

– Искупаться никто не желает? – поинтересовался Харрисон, когда машина наконец-то остановила свое падение и зависла над водной гладью.

– Твою мать! Какого хрена ты вытворяешь?! – прокричал Картер, возясь с карабином ремня.

– Перед стоящим делом следует размяться, – спокойным тоном ответил Харрисон, – и зафиксировать свою задницу, чтобы она не вылетела из транспорта, и, чтобы когда дело дойдет до работы, уже из задницы ничего ненароком не вывалилось – это может помешать, причем всей команде. А так и Америку подвести недолго.

Аппарат снова двинулся вверх. Харрисон потянулся куда-то под приборную панель. Из рупоров, нештатно закрепленных по обоим бокам корыта, грянул " железный человек" . Так, с музыкой, они и прибыли на FOB "Нортроп".

Глава 4.

День Воинской Доблести. Батяня Комбат.

15.08.2119. Первая половина дня.

RBSF, Столица.

– Мне кажется, что до трибуны мы не доедем, – прозвучал голос Ландскрихт на английском.

– Так и есть, -ответил Завирдяев.

В последнее время местные власти взяли обыкновение полностью освобождать выделенные под центр празднества кварталы от транспорта, – так было безопаснее. Расчет делался на то, что в случае тревоги толпа организованно двинется в убежища и не будет устраивать никакой возни с автомобилями, никаких попыток уехать, и, соответственно, пробок.

Кроме Завирдяева и Ландскрихт в салоне сидели еще двое – обычные безликие клерки. Как это бывало по значимым мероприятиям, подразделения СБСЕ получили разнарядку отправить нескольких человек на закрытое торжественное собрание, ну и на предшествующий этому собранию митинг с военным парадом.

Сегодня, пятнадцатого августа, в СФС отмечали День Воинской Доблести, ДВД, как его иногда называли местные, привыкшие к аббревиатурам, словно пришедшим из советской армии. Праздник был учрежден правобережными в сто шестнадцатом году.

Вообще традиционный российский день "двадцать третье февраля" здесь тоже никуда не делся, но в СФС посчитали, что этого мало и нужен еще один и, главное, свой праздник.

Улица с трамвайными путями пошла направо и сменилась проспектом. Движение здесь еще не перекрыли, но многочисленные горожане, заполнившие тротуары, уже норовили вылезти на проезжую часть. Наконец, впереди показались мигающие огни автомобилей дорожной полиции, ГАИ, как она здесь называлась. Дальше, после машин с мигалками, дорога была перекрыта.

Завирдяев свернул направо и нырнул в тонувший в зелени двор. То тут то там шныряли какие-то молодые оболтусы, возможно, искавшие место для туалета. Припарковавшись на стоянке напротив одного из домов, Завирдяев по-английски объявил, что дальше придется пройтись.

– В такую хорошую погоду не помешает и погулять, – простодушно ответила Ландскрихт, обращаясь не столько к Завирдяеву, сколько к остальным.

Иностранцы воткнули себе наушники – так они могли разобрать в том числе и разговоры прохожих на улице, что всегда добавляло пребыванию в иноязычном окружении определенной дополнительной комфортности.

Завирдяев повел носом – где-то поблизости воняла куча не убранного и не вывезенного мусора. Это был уже не единичный случай. Очевидно, надвигался очередной мусорный кризис. На левом берегу такое тоже регулярно случалось.

Завирдяев щелкнул сигнализацией, и все двинулись по узкому тротуару, уводившему в кленовые заросли. После зарослей показались металлические гаражи и мусорный завал поодаль. Где-то внутри горы, должно быть, находились контейнеры. Группа прибавила шаг.

–Сколько здесь набросано,– удрученно произнес один из клерков, Француз.

–Обычное дело, – ответила Ландскрихт. – Местные бы серьезно разбогатели, если бы весь свой мусор отвезли хотя бы в стандартную в переработку. С углем не сложилось, так может с мусором получилось бы. Везти, правда далеко, вот и лежит тут.

Кто-то из Иностранцев вежливо усмехнулся.

– А мне вот не смешно! – сердито подумал Завирдяев.

Вместо слов он оглянулся и бросил на Ландскрихт холодный взгляд.

– Дело не в людях, а в политиках, – все же изрек он.

СФС хоть и был злосчастным Суперфедерантом, но это были его, Завирдяева, сограждане, и он не собирался выслушивать от какой-то там иностранки подобные колкости.

– Конечно, я не спорю, – примирительно ответила Ландскрихт.

Где-то в стороне проспекта заухали звуки музыки. Играл "батяня комбат", ставший чем-то вроде неофициального гимна. Объяснялось это тем, что новый глава СФС, "Позывной Москва", сам начинал свой воинский путь у правобережных с этой должности и заявлял себя в последующие годы, как "простой комбат".

Надо было сказать, он был не местным. До того, как Суперфедерант начал притягивать всех подряд, включая уклонистов и даже дезертиров, СФС укомплектовал себя какими-никакими военными – собрал в ряды своих вооруженных подразделений отставных и даже действовавших, но разорвавших контракты офицеров и рядовых со всей страны. "Комбат" был в числе таких офицеров.

– Может на проспект выйдем? – предложил второй клерк, Англичанин, который явно был обескуражен мусорными горами.

– Там толпа, – ответил Завирдяев, – Давайте хотя бы полпути пройдем дворами.

В следующем дворе показалось низкое, всего лишь по колено высотой, металлическое ограждение. На ограждении сидели в ряд трое молодых шалопаев, один из которых, самый здоровый и толстый, сидел по пояс голый, сверкая пивными сиськами. Под ногами компании стояли бутылки, причем все разные.

На душе у Завирдяева повеселело, однако выражение лица осталось прежним.

– Здрасьте, – проговорил жирный, возможно увидев в прохожих что-то нездешнее, а в Завирдяеве некоторую важность персоны.

Завирдяев деловито кивнул и поздоровался в ответ, шагая дальше.

– Hello everybody, – прозвучал за спиной голос Ландскрихт.

Остальные прошли молча.

Когда метров через двадцать-тридцать тротуар в очередной раз свернул, Ландскрихт окликнула Завирдяева, и когда тот обернулся, указала в сторону проспекта.

– Лучше все-таки туда, – слегка кривясь от сдерживаемого смеха предложила она.

Остальные как-то вопросительно и с надеждой уставились на Завирдяева.

– Приехали, значит, порядки тут наводить, а по улице пройти не можете? – с некоторым злорадством подумал он.

Временами откуда-то из глубины то и дело всплывали отголоски давнего юношеского мировоззрения, когда на глазах тогдашнего Завирдяева а также тысяч и тысяч таких же молодых людей, как он, рушилась великая страна. Вначале посыпалась Конфедерация, а в 89-ом году закончился и сам Союз. Уже потом были и вестернизированное образование и вестернизированная же общественно-информационная среда, не оставившие от прежнего негодования камня на камне. Однако же полные горечи кухонные разговоры старших все же не выветрились окончательно из памяти.

Показался проспект с двигавшимися к западу, к парку людьми. На противоположной стороне, на тротуаре, то тут, то там стояли группы людей с плакатами и даже со штандартами. На последних в основном были названия предприятий. Очевидно, многие из этих горожан были здесь по разнарядке.

Плакаты по обыкновению содержали как стандартные лозунги и распечатки местной графической агитации, так сканы детских рисунков на военную тему. Все же определенная часть людей могла подготовиться к празднику и по собственному душевному велению, без всяких разнарядок.

На стороне, по которой шел Завирдяев с группой, были выстроены в ряд автоприцепы, являвшиеся магазинами на колесах – власти разрешили или распорядились развернуть мини-ярмарку. Тут же играли и разнообразные уличные музыканты, от скрипачей до бит-боксеров. На прилавках фургонов-магазинов в основном была незатейливая простецкая еда.

Был тут также мед и местные таежные орехи. Дальше, когда закончились ряды автоприцепов, последовал обычный магазин, в каких бывает все подряд от продуктов до канцтоваров. Перед входом были установлены в ряд несколько раскладушек-стритлайнов, которые как будто бы должны были отсечь часть людского потока и перенаправить его в магазин.

К слову сказать, народу на проспекте оказалось не то чтобы слишком много. Людей было предостаточно, но толпы затруднявшей продвижение не было.

И тут один, вроде бы Англичанин отчего-то высказался, что ему захотелось зайти в этот самый магазин.

Времени было еще с избытком, так что Завирдяев, не рассчитывавший на то, что путь будет настолько свободным, молча двинулся ко входу, остановился, развернулся и встал, выжидая остальных.

– Если вам будет интересно, то почему нет, – объявил он.

На контрасте с оживленной улицей в торговом зале было немноголюдно. В плане продуктов "шоп" не представлял собой чего-то интересного – Завирдяев вообще предпочитал ничего не покупать из еды в таких вот маленьких магазинчиках. Однако была и другая часть зала, посвящавшаяся каким-то безделушкам, вроде бы сувенирам. Возможно, это и заманило иностранца, углядевшего что-то через свой телефон.

Набор барахла был заурядный – календари, настольные часы и канцтовары. Но было кое-что редкое – какие-то сувениры, сильно навевавшие своим видом образы из советского прошлого. Из фильмов об этом прошлом. На стеллажах рядами выстроились пионерские значки с золоченой лысиной Ильича, которые были размером в несколько раз больше оригинала, серпы-молоты на подставках. Еще были похожие на миниатюрные могильные плиты прямоугольные каменные блоки с гравюрами промышленной мощи.

Были и деды-морозы из вонючего полиэтиленового пластика, – у Завирдяева на всю жизнь остался стойкий стереотип, что все, что было в СССР сделано из пластика, обязательно воняло какой-то дрянью.

Зачастую такое сувенирное барахло было изготовлено уже много позже краха СССР и его конфедерации. Забавно было, что нередко изготовлявшие эти репликации ремесленники были не в состоянии добиться маломальской аутентичности, путая атрибутику и черты артефактов первого, классического СССР и второго, конфедератского.

Особенно это проявлялось, когда они брались за что-то чуть более технологичное, чем кусок камня с выгравированной стройкой БАМа. Так появлялись "сталинские" электронные часы с выбитым годом изготовления из середины позапрошлого века и конфедератские планшеты в бакелитовых, под глубокую старину, корпусах весившие как кирпич.

Вообще эта экспозиция была вполне в духе СФС – с самого появления этого образования идеология его "правобережных" стала очень сильно упирать на все, что было связано с прошлым России. Неважно, было ли это что-то межсоветское, классическое советское, что-то времен Царской России или конфедератское – СФСовцы упорно желали подружить не сочетаемое.

В определенной мере в этом была логика – нужно было нахватать побольше сторонников. Через пару лет после появления Сибирского Федерального Самоуправления местный идеологический фронт и вовсе стал заявлять, что это чуть ли не основная миссия правого берега – сохранить для будущей России все то, что забывающая свои корни, свое естество остальная страна так опрометчиво отвергла. КАНАРовцам, понятное дело от правобережных мыслителей досталось еще больше, – их здесь объявили последователями античеловеческих и мракобесных культов, практик и сообществ. Последователями и жертвами одновременно.

Завирдяев прошелся пару раз вдоль витрин и едва не зевнул. "Необстрелянные" иностранцы же не без интереса разглядывали сувенирный ширпотреб, будто это было что-то стоящее. Справедливости ради, было здесь кое-что любопытное – барахло межсоветского периода – мобильные телефоны с кнопками. Эти уже скорее всего были оригинальными – подделывать такие было куда сложнее, особенно если задаваться целью, чтобы они включались. Короче говоря, с точки зрения изготовителя фальшивки результат усилий не стоил.

Еще тут была неуклюжая, словно изготовленная на советском военном заводе видеоприставка и, что было особенно занятно, отлитая из металла фигура Жириновского, стоящего в полный рост.

Искушенный в таких делах Завирдяев сразу же пришел к выводу, что это как раз был новодел – в культурном пантеоне символов межсоветского периода Жирик, как его называли, вправду занимал наряду со злым гением Мавроди главенствующую позицию, но в действительности он был лишь главой марионеточной партии в парламенте. Да и сам парламент тот был не тем, чем он являлся сейчас – межсоветская Россия никогда не была парламентской республикой.

Жирика тогда действительно знал каждый, но известностью и эпатажностью его роль в политике, в основном, и ограничивалась.

Может быть, кто-то из функционеров его партии и мог заказать такую фигурку: себе ли, или в качестве подношения какому-нибудь своему боссу, но это был бы единичный случай, а такие статуэтки только за годы пребывания в городе, в столице СФС, Завирдяев видел уже не раз.

Жирик стоял, держа руку на поясе, стоял в такой позе, и с таким видом, будто он Геракл, совершивший очередной подвиг. Был он с обнаженным торсом, что тут же напомнило Завирдяеву толстого обормота, сидевшего во дворе. Правда, Жириновский в версии статуэтки был вполне себе подкачен.

Кто-то из иностранцев поинтересовался у подошедшей продавщицы, сколько Жирик стоит. Оказалось, не так уж и дорого, по крайней мере, Завирдяев ожидал, что стоить будет подороже.

Продавщица, бабенка лет тридцати, с обесцвеченными волосами, по всей видимости, очень хотела что-нибудь толкнуть зашедшим иностранцам, увидеть нездешнюю принадлежность которых ей не составляло труда.

Любопытно было, что за годы соседства с многочисленным приезжими местные научились даже определять страну, причем не беря во внимание одежду. Делали они это по одному виду лица, неуловимым особенностям в его чертах. Известно, что некоторые из этих черт формируются напряжениями мышц при произнесении человеком звуков. Для разных языков эти звуки разные. От этого и разница в лицах.

Местные справлялись с идентификацией не хуже, чем специальные программы. Ошибались конечно, как и компьютеры, но перед этим они брались за такую идентификацию с уверенностью, а ошибаясь заявляли, что у человека абнормальные черты лица.

– Очень редкая вещь, исторический раритет, – продолжила "магазинщица" начатый с потенциальными покупателями разговор. – Сто с лишним лет этой статуэтке. Межсоветская Россия. Для делового интерьера подходит, плюс просто интересна как коллекционная вещь. Будете брать?

– Мы еще посмотрим что у вас есть, – ответил Англичанин на своем языке.

– Хорошо, смотрите, – ответила козьим голосом продавщица. – Может вам подсказать что-то? Кстати, обратите внимание вот на этот стеллаж, – она указала на стеклянную этажерку поодаль. – Сегодня по случаю праздника особенно актуально.

Один за другим посетители двинулись к витрине.

На полках были выставлены незамысловатые сувениры на какую-то, не то околовоенную, не то региональную тематику. Тут были и вырезанные из дерева на CNC станках фигурки медведей с бочками меда и без, деревянные же модели танков, термометры, вроде для бани, они были закреплены на основах, на которых были выгравированы пейзажи и символика СФС.

Была полуметровая зависшая на подставке противоракета sys.520 block 7 conventional от GBA – это было выгравировано на подставке.

Еще был выставлен ряд не то блюдечек, не то магнитов для холодильников, на которых были изображены видные деятели правобережных. Особенно Завирдяеву бросилось в глаза блюдце, на котором был в цвете изображен "Позывной Москва", одетый в полевой камуфляж. На этой реальной его фотографии, распечатанной на блюдце, "Комбат" СФС, сжав кулаки, надо думать, стиснув зубы, деловито и твердо шагал вперед, на фотографа или, в данном случае, на наблюдателя.

– Вот, прошу вашего внимания, – притворно дружелюбно начала продавщица. – Мы показываем эту выкладку всем гостям нашего региона, которые заходят к нам. Все вырученные средства от продажи этих сувениров мы направляем на поддержку наших вооруженных подразделений в том числе и Иностранного Корпуса. Как правило, все гости что-нибудь покупают.

Завирдяев мысленно удивился бесцеремонному заходу, но решил сразу не встревать. Может, они, иностранцы сами отбрехаются?

– Очень интересно, – доброжелательно ответил француз и продолжил разглядывать барахло, – Это у вас магниты для холодильника?

– Конечно. Вам, я вижу, вот этот понравился? С радаром. Это наша любимая AEX AMANDA, противоракетная оборона. Даже в Америке такой нет.

– Да нет, в Америке такая есть, – отозвался подошедший Завирдяев.

Торговка тут же переключилась на него: А вы, товарищ, выбрали что-нибудь? – спросила она.

– Пока Завирдяев раздумывал, ответить ли ему, что он пока выбирает, или просто и без лишних фантазий объявить за всех, что они на обратном пути зайдут, раздался голос Ландскрихт, взявшейся ответить на русском, но с акцентом и косноязычием больше обычного:

– А мы думали у вас тут плакат будет висеть в магазине для помощи армии.

– Какой плакат? – спросила в ответ продавщица, – Для помощи большому фронту?

– Армиям Right Bank SuperFederant, вашим войскам вашего правого берега. Такой плакат расположен на улице, на кассе. Там авторизованная касса для сборов в пользу Добровольческой Гвардии и Иностранного Корпуса. Как у вас, только другая. У вас классный медведь, в него можно наливать?

– Нет, Мадам, это просто фигурка. А где касса? У входа что ли?

– Да, касса здесь, но не у вашего входа.

Продавщица отвалила.

– Ну что, идемте, господа, – подытожила Ландскрихт, оборачиваясь к выходу.

– Подождите, я хочу Жириновского купить, – объявил Англичанин.

Возможно его-то он и заприметил через интернет.

– Отличный выбор, – радостно ответила продавщица. – Я вам его в пленочку могу запаковать, – продолжила она уже на русском.

– Может пакет? – вставил Завирдяев.

– И пакетик будет. Сейчас! – продавщица направилась к шкафу поодаль, открыла дверцу и начала что-то перебирать.

– Вот! – она достала пакет из плотной бумаги. – Наш фирменный.

На пакете действительно было что-то вроде логотипа магазина. Потом она полезла в витрину и достала блюдце, то самое, с "Комбатом".

– Это вам бонус за покупку, – объявила она.

– Впредь если попадется какой-нибудь интересный магазин, то давайте на обратном пути зайдем, – предложил Завирдяев попутчикам, когда группа уже шагала по улице. Все согласились.       Народу на улице тем временем пребывало. Вдруг послышался стремительно нарастающий гул – прямо над проспектом неслась пара истребителей-штурмовиков, за которыми тянулись по три дымовых следа – черный, желтый и белый.

Насколько знал Завирдяев, в качестве штурмовиков эти старинные Су-35 стали использовать уже намного позже, чем они были разработаны и приняты на вооружение как истребители – спустя полвека, если не больше.

Не будь бесполетной зоны, правобережные могли бы прогнать над городом хоть с десяток единиц своей авиатехники, пусть и более скромной. Эти же принадлежали ВС РФР, армии большой России, а опосредованно и силам Блока. Каким-то образом "Комбату" удалось договорится с местным гарнизоном отправить машины в облет по измененному маршруту, да еще и с подвешенными дымогенераторами.

Говорили, что пролет будет в разгар празднования или под занавес. Впрочем, они могли пронестись здесь не один раз. Заодно правобережные могли уесть КАНАРовцев, которые несомненно заметят это авиашоу непосредственно, а потом еще увидят разбор и впечатления по ТВ каналам RBSF, то есть СФС, которые они конечно же нет-нет да смотрели.

Ландскрихт куда-то пропала, потом появилась со стаканом кофе. Остальные дисциплинировано держались группой. Как и Завирдяев Ландскрихт находилась в South Siberia SuperFederant с самого сто пятнадцатого года, так что чувствовала себя вполне расковано.

Наконец показалась площадь. На площади была трибуна, установленная вдоль проспекта. За трибуной стоял здоровенный автобус американского типа с выступающим капотом и характерными очертаниями кабины. Еще один такой же, на борту которого был логотип местной телекомпании был припаркован в глубине парка.

Все то же самое было и в прошлые праздники. В телевизионном автобусе помимо съемочных групп перевозили артистов. Другой, стоявший у трибуны, был передвижным штабом организаторов.

Оставив своих сопровождающих, Завирдяев направился к открытой передней двери автобуса-штаба и нырнул в полумрак салона, окна которого были по большей части занавешены.

Внутри было накурено, причем в дополнение к заурядному табаку отчетливо примешивался другой запах. Светили несколько экранов ноутбуков. Поодаль виднелся прилаженный к стенке салона стол, заставленный не то едой, не то закуской к стоявшей тут же выпивке. С десяток человек, находившихся в салоне, сидели кто на диване, кто перед мониторами, кто-то вообще терялся где-то в хвосте, в дымной пелене.

– Здравствуйте, я Андрей Завирдяев, представитель от комиссии СБСЕ. Мне к кому? – громко произнес Завирдяев.

– Все правильно, к нам, – раздался из полумрака оживленный голос. – Хорошо что вы так заблаговременно.

Из хвоста навстречу Завирдяеву двигался знакомый ему ранее по прежним ивентам толстый полностью лысый мужик, как и Завирдяев одетый в официозное гражданское, но с претензией на шик и оригинальность – на нем был бордовый пиджак, алый галстук и сдвинутая на затылок черная шляпа.

– С вами еще несколько человек? – спросил этот импресарио, тряся руку Завирдяеву.

– Да, еще трое.

– Пусть проходят, где они?

– Они не против парк посмотреть. Атмосфера праздника, все такое.

– Да не вопрос. Сбор без пяти час. Подождите-ка, – Бордовый Пиджак резко развернулся и двинулся к металлическому шкафчику, закрепленному неподалеку от стола, после чего вернулся, держа в руке кучу карточек-бейджей на ленточках. Бейджей этих было явно больше чем надо.

Бросив Завирдяеву отчего-то на английском "Common let's go", пронесшийся мимо Бордовый, очевидно раньше времени переключившийся с русского на английский, протиснул свою задницу в выход и очутился перед стоявшими около автобуса СБСЕшниками, которым после энергичных приветствий начал рассовывать свои карточки.

Англичанин начал про свой пакет, который напоказ протягивал вперед – на время торжественного стояния на трибуне покупку следовало куда-то пристроить.

– Я по своему недостаточному… по своему легкомыслию подумал, что вы привезли подарок, – нарочито дружелюбно посмеиваясь говорил Бордовый, оглядывая каждого по очереди. – Оставляйте вашего Жириновского в автобусе. Если забудете, мы вам его потом доставим. А если потеряем, – сейчас он обращался к Ландскрихт. – Мы вам еще точно такого же найдем, – и он заржал пуще прежнего.

– У вас их много? – засмеялась в ответ та.

– Мадам, у нас всего много.

Завирдяев достал сигарету и вставил ее в рот, однако закуривать не спешил. Бордовый между тем успокоился быстрее, чем предполагал Завирдяев и объявил:

– Когда "Комбат" выдвинется, когда он будет около начала проспекта, я вам скажу, но до этого вы уже должны быть на месте, то есть здесь. На трибуну будем заходить вместе, то есть одновременно с "Комбатом", и не забудьте про бейджи. Без бейджей будет не так хорошо. Лучше оденьте их заранее, то есть сейчас.

Указав обеими руками в сторону парка, куда, как он теперь знал, все собирались, Бордовый, принявший пакет со статуэткой, развернулся и скрылся в автобусе.

Проводив взглядами импресарио, группа во главе с наконец закурившим Завирдяевым двинулась в парк к большому навесу со столиками, перед которым играл Джаз-банд. Нужно было признать, что после появления Суперфедеранта, точнее сказать через несколько лет после событий четырнадцатого-пятнадцатого годов, заурядный умирающий промышленный город преобразился до неузнаваемости.

В плане зданий и дорог все оставалось по-прежнему, если не считать одного района на востоке – там сконцентрировались все "золотые приезжие".

Изменения были значительны в плане обитателей. Даже сейчас, на этом празднике, когда присутствовавшая публика была на восемьдесят процентов из россиян, где половина вообще была из тех некогда депрессивных местных, город выглядел не то что не по-сибирский, но, пожалуй и не по-российски.

Этому способствовали и присутствовавшие двадцать процентов иностранцев и облик понаехавших сюда со всей России авантюристов.

Внешне публика различалась – летом коренные жители не то по своему пренебрежению к разным правилам, не то по причине того, что большие заряды здесь не рвались, крайне редко носили с собой противоядерные очки, вместо которых мужики предпочитали кепи с надвинутыми на глаза козырьками – такие вроде бы были приняты в межсоветской армии более века назад.

Женщины сплошь и рядом были в шляпах. В этом была определенная заслуга системы оповещения – чтобы проворонить тревогу, по крайней мере, находясь в мало-мальски людном месте, нужно было постараться. К тому же, как уже было сказано, по-настоящему серьезных вспышек здесь не было с самого начала войны.

Так что местные были убеждены, что услышав сигнал достаточно будет чуть наклонить голову вниз и козырек защитит глаза. Так они в общем-то и поступали, правда характеристика "легкомыслие" этим не отменялась. Дело состояло в том, что вспышки от зарядов противоракетной обороны, тех что были, например в ядерной версии распространенной sys.520 модель которой стояла в магазине, были несравненно слабее вспышек от больших зарядов. А кто мог наперед знать, прилетит такой когда-нибудь или нет. Речь тут даже не про удар по городу, а про электромагнитную борьбу с противоракетной обороной или спутниками.

В противоположность применению больших зарядов, в последнее время в ход все больше шли устройства с золотыми и изотопными оболочками, уничтожавшие баллистические и орбитальные цели главным образом потоками нейтронов а не избыточной мощностью. Вспышки от таких были еще слабее. Это в какой-то мере расслабило, и не только местных.

Понаехавшие россияне со временем понабрались здешних привычек, чего все же нельзя было сказать про иностранцев – некоторые вовсе ходили в очках постоянно, другие всегда имели их с собой, как Ландскрихт, у которой вроде и линзы были. Европе в свое время здорово досталось. Та же Ландскрихт вроде бы попадала под удар. В таком легком случае, о котором как-то говорила она, попасть под атаку означало оказаться во внешней зоне удара и прочувствовать воздушную волну, не более того. Так или иначе, даже после такого люди как правило серьезнее относились к мелочам вроде противоядерных очков.

Зимой, правда, в вопросе о вспышках все менялось – белый снег здорово отражал свечение и тут уже любые, хоть летние, хоть зимние головные уборы были бесполезны, так что местные с неохотой, но доставали и начинали таскать с собой очки. Почему они не могли делать так круглый год оставалось только гадать. Завирдяеву местные вообще нередко казались иррациональными людьми.

В остальном мире уже входили в обиход контактные линзы, правда их нужно было постоянно заряжать.

Сделаны как очки, так и линзы были из особого стекла или пластика, внутри которого были слои полупроводников и жидких кристаллов. В нормальном состоянии это было непроницаемое черное стекло. Мизерный ток от крошечной часовой батарейки или прозрачного органического источника делал материал проницаемым. Избыточный световой поток сводил на нет действие разности потенциалов и материал снова чернел. Так это и работало.

Помимо головных уборов и очков люди в парке отличались и одеждой. В обычные дни речь шла бы о повседневных и более нарядных выходных шмотках. Сегодня было другое дело. Сегодня на улице было полно разнообразных активистов и прочих представителей военных и военно-политических сообществ.

Например, Тут были одетые в тельняшки и береты классические российские десантники, с незапамятных времен поднимавшие всех на уши в свой собственный праздник. Сегодня они решили догулять.

Были сталинисты в своих френчах или кителях, подпоясанных ремнями с прягами. То тут, то там мелькали агрессивно-черные шмотки слетевшихся в СФС со всей страны черносотенцев. И на что такие дармоеды только жили? Впрочем, вариантов на что такие жили, было хоть отбавляй.

Завирдяев лениво оглядывал толпу, вспоминая, что он недавно слышал о СФС из передачи по общероссийскому каналу.

Когда оставалось минут пять, и все уже собирались двигаться к трибуне и автобусу, округа огласилась моторным гулом. Спустя полминуты Завирдяев, как и многие другие заметил, что над проспектом, отчасти просматривавшимся из парка что-то движется.

Как и следовало ожидать, это оказался аэромобиль-джип – плоское широкое корыто на четыре места. Такое вполне могло перемещаться не нарушая требования к бесполетной зоне – плоскодонка могла летать в ховер-режиме. Правда в этом случае нужно было постоянно рулить как на автомобиле, обходя препятствия и большие неровности. Эти же неслись полным ходом словно напролом, как в таких случаях говорили, "набумом".

Летели они на высоте крыш домов, если не более – двигаться ниже им не позволяли провода, в том числе и трамвайные.

Грянул очередной марш. В воздух полетели шарики, а над толпой заколыхались флаги.

К трибуне тем временем также подтянулись представители разносимой в пух и прах на общероссийских телеканалах администрации СФС. Одеты они были кто в гражданские, кто в безликие военные костюмы без знаков различия. Настоящие же военачальники и просто серьезные офицеры двигались сейчас где-то на въезде в город вместе со своим предводителем, с "Комбатом".

Вновь появившийся импресарио, на этот раз выглядевший посерьезнее и даже поправивший свою шляпу, которая до этого болталась где-то на затылке, отвел Завирдяева и остальных к местам на трибуне.

Места располагались в нижнем ряду справа. Вопреки сказанному полчаса назад, импресарио решил, что лучше будет, если все не торопясь начнут занимать свои места заранее. Потом Бордовый Пиджак словно спохватился о чем-то забытом и начал громко окликать по имени-отчеству какого-то "маэстро", как он его назвал, не преминув добавить присказку по матери.

Наконец, над проспектом в очередной раз загрохотал "батяня комбат". По толпе, рассредоточившейся вдоль проспекта пробежала волна оживления. Еще Через несколько минут вдалеке показался ББМ-5, бронетранспортер, принятый на вооружение еще в советские годы.

В качестве "членовоза" для высокопоставленных офицеров Суперфедеранта машина была более чем пригодна – помимо брутальности также была высота под стать фургону и плавный ход.

Однако "Комбат" ехал в открытом автомобиле, двигавшемся перед бронемашиной. Там же ехал и Васька – сынуля "Комбата", возрастом чуть более двадцати. Прозвище у него среди простых местных, да и окружения, было Васька Сталин, причем дали его Ваське отнюдь не поклонники легендарного советского вождя и его сына.

Васька свое прозвище оправдывал. Если конечно принимать за основу всю ту чернуху, которую за многие годы вылили на настоящего Сталина-младшего.

Васька Сталин двадцать второго века успел побывать курсантом престижного военного училища в большой России, не окончить его, получить тем не менее звание капитана Народной Добровольческой Гвардии СФС и отметиться в качестве большого поборника развития местного спорта, особенно футбола – со спортом у него было прямо как у оригинала.

Возможно, зная о своем прозвище, Васька этому самому оригиналу в чем-то подражал. Но особенно он преуспел по части безудержных и зачастую безобразных кутежей в компании своих дружков.

Еще Завирдяев достоверно знал, что в начале весны "Папа-Комбат" перекрошил внутренности загородного домика на престижной базе отдыха, расположенной неподалеку от города. Причиной тому было сообщение от каких-то доброжелателей, что "Комбат-Младший", Васька, с друзьями не ограничился алкоголем и стал баловаться чем покруче.

По счастью, сохранивший самообладание "Комбат" пулял строго прицельно по интерьерам и никого не подстрелил. В среде простых местных разговоры о том происшествии носили статус слухов, но Завирдяев знал, что это было чистой правдой – у СБСЕ были свои информационные каналы.

Сейчас Васька был в парадной форме с аксельбантом и держался так, что по виду и не скажешь про кутежи и все остальное. Впрочем, на то они и военные. Все-таки какую-никакую выучку он приобрел. По крайней мере, научился держаться как следует, когда это нужно.

Еще был "Дрозд" – так по неизвестной Завирдяеву причине прозвали отставного офицера российской полиции, возглавлявшего КГБ СФС. Одет он был преимущественно во все черное. Из под шляпы поблескивали стекла очечек в железной оправе.

Это был двинутый на конспирологии и псевдонауках приверженец идей об установлении спецслужбами тотального контроля над обществом и государством. Причем, до своей карьеры в СФС ни к каким спецслужбам этот бывший полицейский не имел ни малейшего отношения.

Здесь, в Суперфедеранте ему казалось, что рано или поздно ему удастся реализовать свои принципы, вернее сказать, мечты на практике, но "Комбату" этот "Дрозд" скорее всего был нужен лишь как действительно энергичный исполнитель, пусть и готовый попутно наломать дров.

И еще, в лучших традициях дихотомичного СФС "Дрозд", будучи убежденным антикоммунистом, преклонялся перед такими деятелями как Дзержинский и Берия и даже поспособствовал открытию памятников тому и другому.

Сопровождавшие "Комбата" военачальники не были особо чем-то примечательны – обычные российские офицеры, правда, теперь ставшие вне закона в самой Российской Федеративной Республике. Имевших в своем облике черты старой армии с каждым годом здесь становилось все меньше – они не выдерживали конкуренции в подковерных интригах, причем не ввиду какой-то своей ущербности вроде легендарного и зачастую надуманного алкоголизма, а ввиду того, что на таких было удобнее вешать всех собак.

Когда все заняли свои места, музыка стихла, затем стал стихать и уличный шум, однако ничего не происходило – нависала какая-то непонятная пауза. Откуда-то послышался раздраженный голос импресарио, что-то кому-то объяснявшего. Создавалось впечатление, что тут была какая-то техническая заминка.

Наконец, когда уличная музыка уже вновь ожила и начала набирать громкость, другое звуковое оборудование дало о себе знать – "Комбат" схватился за установленный перед ним микрофон и несколько раз постучал пальцем.

– Так, значит, ннэ, – послышалось с верхнего яруса и одновременно из уличных колонок.

Голос прозвучал пока еще в порядке пробы, не в полную силу. Музыка стихла.

– Товарищи сограждане Сибирского Федерального Самоуправления и также наши иностранные резиденты и гости! – начал, наконец, "Комбат" свою речь. – Сегодня в этот торжественный день мы отмечаем наш собственный праздник, День Воинской Доблести. День Воинской Доблести бойцов нашей Народной Добровольческой Гвардии. День Воинской Доблести наших новых братьев по оружию – бойцов Иностранного Корпуса. Это День Воинской Доблести наших сотрудников.

Он начал перечислять подразделения МВД, включая и МЧС. – Всех тех, кто несет гражданскую службу, – подытожил он, – но готов по первому сигналу встать на защиту нашего славного края. Наступит день, когда мы изгоним шайку бандитов и мракобесов и освободим наших земляков на левом берегу. Придет этот день и мы его спразднуем. – он так и сказал, "спразднуем".

– Наступит день, – продолжал "Комбат". – Когда наша Россия примет нас, и политической конфронтации, развязанной демаршистами будет положен конец. Придет этот день, и мы его тоже спразднуем.

– Придет день, когда сообщество наших наций одержит окончательную победу над противником в этой исторической битве за цивилизацию. Этот день придет, рано или поздно. Когда этот день придет, мы его тоже как следует спразднуем. Мы с вами в самом начале нашего общего великого пути. Пройдем его с присущей нам Воинской Доблестью! Дальше должно было пойти что-то вроде "Ура, товарищи!".

– Предвойна, война, 14-й и 15-й год, еще годы Большой Войны? Нет, не слышали, мы в самом начале нашего доблестного похода! Молодец, чего сказать, – с издевкой подумал Завирдяев.

Этот Ворчливый его настрой был обусловлен не столько неприятием солдафонщины как таковой, сколько примитивностью декларируемого, да и примитивностью самого "Комбата" как политика. Примитивность эта слишком уж резала слух на фоне тех изящных манипуляций с сознанием обывателя, что вытворяла общемировая, большая политика. Только сравнить – конверсия войны, деконвенция, эскалационная инициатива, деэскалационная инициатива, локальный военный процесс, глобальный военный процесс… а тут… "спразднуем" да "как следует спразднуем".

Там бы, в большом мире, эту, давно ставшую очевидной мысль о том, что война – это надолго так обернули бы, и в такую обертку… да впрочем и оборачивали, а тут…

– С праздником товарищи, с Днем Воинской Доблести! – прогрохотал "Комбат".

Толпа как и положено разразилась троекратным "ура", – местные научились кричать не хуже чем на плацу. Грянула музыка. Краем глаза Завирдяев заметил, как Бордовый Пиджак суетится у края трибуны, держа в одной руке крепкого вида планшет, а в другой микрофон.

Завирдяев неторопливо оглядывал толпу на проспекте. Обращали внимание плакаты с распечатанными детскими рисунками, – надо же, ведь как-то родители объясняли, что и как рисовать. Хотя скорее всего детям уже влили в мозги достаточно агитационного мусора, и нужно лишь попросить нарисовать что-нибудь на тему победы над левым берегом, и работа шла сама собой.

Тут левобережный нарисован во всем коричневом, как кусок дерьма, с рогами и с вилами. На него летит увесистая ракета. На небе светит солнце, луна и между ними герб СФС. Вот на другом рисунке вроде бы "Комбат", а вдали его танк. В зубах у "Комбата" трубка, может быть даже и сталинская. Завирдяеву хотелось в подробностях рассмотреть цветную мазню.

Еще было любопытно отыскать видение темы Большой Войны, – это несомненно здесь было представлено. Когда-то много лет назад Завирдяев еще не выросший из коротких штанишек сам так рисовал, правда по большей части автомобили…

– Какими глазами надо смотреть на мир, чтобы рисовать такое, – мысленно проговорил Завирдяев, – и каково это?

Каким бы это не показалось странным, но с высоты прожитых лет Завирдяев, если бы это было возможно, перекроил бы все так, чтобы он сам в те далекие годы тоже рисовал бы "Комбатов" и танки.

Дело было тут не в том, что именно рисовать, а в окружавшей его в те годы действительности – вконец одряхлевшая советская массовая культура, ее образовательный сегмент в частности, ничего не мог предложить кроме интеллигентских… не соплей даже, а чего-то мертового.

Те "разложенцы" могли пихнуть артхаус в детские мультфильмы а потом удивлялись отчего все так отвергалось в пользу всего иностранного. В школе было то же самое. Создавалось впечатление, что кадры и туда и туда набирались в психушках.

На таком фоне пришедшая с вестернизацией волна западного медиа-продукта выглядела цельной, отлично сработанной, сделанной профессионалом для человека, а не наркоманом-интеллигентом для двух-трех таких же.

Так что рисовать танки после бодрого и воодушевляющего рассказа про то, как твоя артиллерия способна бить по врагу – не такой уж и плохой вариант.

–Можно будет поддеть кого-нибудь из иностранцев этой темой, если возможность представиться, – подумал Завирдяев, – хотя у них сейчас у самих все движется к такому же, только своего, своей КАНАР под боком нет. Обходятся одной темой Большой Войны.

Раздумья прервались голосом импресарио, загрохотавшим из колонок.

– Дорогие товарищи, сейчас вас ожидает… вы уже слышите этот приближающийся гром?

Завирдяев прислушался и тут же понял в чем дело – штурмовики, пролетевшие над проспектом полчаса назад, делают второй заход.

"Комбат", и импресарио оказались не так просты, чтобы устроить проход авиации всего лишь в какой-то случайным момент времени – они подгадали и подогнали речь к путевым точкам штурмовиков – планшет у импресарио, возможно, был комбатовским, с интерлинком. У комбата-то доступ к системе точно был.

– Могучие машины вот-вот пронесутся над главным проспектом столицы нашего края! – продолжал импресарио.

Гул быстро нарастал, и вот уже остроносые штурмовики, с крыльями, увешанными ребрами пустых креплений для боеприпасов вошли в зону прямой видимости.

– Вот прекрасный ответ на вопрос о том, ставит ли себя наш край вне России. Это штурмовики России и, соответственно, наши штурмовики. Вопрос давно закрыт.

После штурмовиков показались плоскодонки – теперь их было аж пять штук. Неслись они все так же "набумом", теперь еще даже чуть выше чем в первый раз.

Остальная часть парада была уже представлена обычными пехотными и мотострелковыми подразделениями.

Теперь стоящий на трибуне Завирдяев стал раздумывать о том, как поступить после парада и митинга: пойти обратно к машине и отвезти всю группу на торжественное собрание с фуршетом, или же, если остальные утомятся и не захотят на фуршет, отдать ключи от машины Ландскрихт, чтобы она и те двое уехали на базу, а самому подзагулять…

Глава 5.

"Барсук" Джексон". Транспорт-терминатор.

15.08.2119. Вторая половина дня.

Центральноафриканский Фронт, без уточнений.

Дело шло к вечеру. Машины стояли поодаль друг от друга напротив щитового штабного корпуса аж на три этажа, утыканного всевозможными коммуникационными прибамбасами – мачтами, тарелками и белыми коробками.

Уже полчаса бойцы в полной выкладке сидели в молчавших машинах и ждали. "Барсук" в очередной раз глянул на экран интерлинка – планшет был закреплен слева, в глубине под спинкой водительского сидения. Злополучная высота и прилегающий сектор сейчас интенсивно обрабатывались "сбежавшейся ото всюду" артиллерией – так уничтожались остатки ранее закрепившихся подразделений " чинков" .

Не было никаких сомнений, что в ближайшее время противник предпримет действия чтобы вернуть высоту под свой контроль. Точнее было сказать, в самое ближайшее, – возможно их колонны уже были на марше. Работу предстояло выполнить в этот самый интервал длительностью всего в пару часов.

В какой-то момент лейтенант, сидевший на переднем сидении в соседней машине, оживился и стал оглядываться по сторонам. Одновременно очнулся и Харрисон, через несколько секунд давший питание на двигатели.

Команда на вылет наконец-то поступила. Снова постройки стали уходить вниз, однако теперь машины шли ровно и без всякой музыки. Цель вылазки, та самая высота, находилась в сорока пяти милях к югу.

Время до прибытия, ETA составляло сорок минут. Сейчас в машине сидело трое – Харрисон, "Барсук" и Картер. Пулемет был снят и на его место установили пусковую канистру с шестью многоцелевыми ракетами. Такими можно было подбить как наземную цель, например легкую машину, автомобиль, так и воздушную цель вроде дрона. Да и вертолету такая вполне могла если не прервать дальнейший полет, то серьезно его осложнить.

Машины неслись над равниной. То тут, то там виднелись старые воронки от взрывов, успевшие затянуться зеленью. Джексон как-то слышал, что статичный фронт с сопоставимой интенсивностью, будь это одна из классических войн прошлого, не оставил бы здесь камня на камне – столько металла тогда вынуждены были неприцельно вываливать друг на друга обе стороны.

Это и в войнах прошлого и удивляло – то, что имело место сейчас и, казалось, свидетельствовало о высокой интенсивности огня, не могло идти с разрушениями тех войн ни в какое сравнение.

Впрочем, когда в тебя что-то прилетает и попадает, тебе уже нет особого дела, валятся ли поблизости с неба тонны стали, или все остальное на поле боя в целости, а, в отличие от старых времен, в настоящем, в этой войне, все, что прилетало норовило навестись и не пропасть даром. Вот и думай, когда было легче. Никогда…

Впереди показалась колонна из двух десятков тяжелых танков, вернее колонной это можно было назвать довольно условно – машины шли рассредоточенным строем и, конечно же, не друг за другом. Благо вне дороги эти колесные M5A2 двигались без затруднений.

Впереди группы вились дроны – эти обычно были заняты тем, что сканировали грунт на наличие мин. Пластиковые мины такие дроны выискивали ультразвуком, то и дело снижаясь и садясь на вытянутый щуп – этим они напоминали гигантских насекомых, не то откладывающих яйца не то жалящих землю.

На интерлинке колонна не отображалась – планшет, вернее сказать инсталлированный на него аккаунт, принимал лишь то, что было нужно для конкретного задания.

Попади такой планшет в руки противника, он, в промежуток времени пока аккаунт не заблокируют, должен был быть максимально бесполезным для захватившего.

На обычную доступную любому топографическую карту был наложен слой, где область, прилегавшая к высоте, выделялась зеленым пятном, словно это была карта погоды. Далекий штабной компьютер сводил все поступающие данные о том, что происходило в секторе и сводил он это в том числе и к абстрактному количественному показателю, совсем как рейтинг здоровья в упрощенной игре. Здесь вместо здоровья показатель характеризовал безопасность.

Эта двухзначная цифра помимо карты была, конечно, не единственным, что отображало тактическую обстановку – еще были доступны отметки далеких вражеских укреплений.

Надо было сказать, несмотря на свою внешнюю примитивность, рейтинг безопасности сектора, точнее его изменения в ту или иную сторону, давал вполне релевантное представление об уровне угрозы. К тому же менялись и очертания зеленой области – сейчас она расползалась на юг – артиллеристский налет отбрасывал противника.

Еще были отметки активных огневых позиций " чинков" – сейчас они исчезали одна за одной.

Неожиданно раздалась серия сверхзвуковых бумов – невдалеке, менее чем в миле, прошли несколько штурмовиков.

Судя по вычурным силуэтам с изящно изогнутыми носами это были русские файтеры-фланкеры, очевидно державшиеся ниже уровня вражеских радаров. За радарами-то они как правило и охотились – запускали свои ракеты, которые уже самостоятельно вели бой – провоцировали вражескую ПВО, обменивались данными, передавали данные в интерлинк. Не найдя радара такие ракеты могли ударить в заранее назначенную вторичную цель. Все как обычно.

Если особенно везло, то такая ракета могла подбить АВАКС, что сейчас не помешало бы – несмотря на то, что бортовой RWR, приемник радарного излучения установленный на корыте, не фиксировал никакого облучения, из интерлинка достоверно следовало, что пара гадов ошивалась в близком тылу противника.

Все чаще стали показываться остовы разбитой техники. Как своей так и вражеской. По большей части это были основательно разгромленные машины, которые не было смысла эвакуировать. Попались останки какого-то крупного самолета, не то транспорта не то бомбардировщика.

Наконец, рельеф ощутимо пошел в гору. Вдалеке показалась злополучная возвышенность, по которой еще били последние залпы артиллеристской бригады – к тому времени, как три плоскодонки окажутся в непосредственной близости от пункта назначения, артиллеристы должны были окончательно отстреляться – все синхронизировалось объединенной средой боя, UCE.

Чекпоинт "дельта", двадцать секунд, – объявил Харрисон.

"Барсук" и Картер тем временем уже склонились над грузом, который везли с самого Форт-Севидж. Когда они вылетели с оперативной базы переднего края, они сняли нижнюю часть футляра, оставив лишь верхнюю цилиндрическую крышку длиной в пару футов. Сейчас они аккуратно сдвигали и ее. Нижняя же часть теперь была упакована во внутренний тканевый чехол, с которым предстояло не возиться, а бесцеремонно разрезать несколько шнуров и выкинуть. Как впрочем и крышку, под которой скрывался причудливым образом сложенный коптер.

Через пару десятков секунд оба уже держали вертикально торчащий над машиной шест, на верхушке которого все громче жужжал дрон. Потом шест выскользнул из рук и устремился вверх. Чехол остался на полу машины.

То что дрон поволок к цели было флагом Соединенных Штатов. Сейчас он был сложен гармошкой и завернут своим дополнительным чехлом, который по электрическому импульсу должен был разлететься по сторонам и высвободить полотнище.

Прифронтовые умельцы приспособили патрон для дистанционной установки оборудования в грунт и стандартный коптер для этой не вполне стандартной акции, призванной в том числе и поднять боевой дух парней, едущих сейчас в колонне M5A2, да и многих других бойцов.

Говоря уж совсем высокопарно, предстояло воодушевить простых людей в тылах по всему миру. Ну тех, кто следил за событиями.

Флаг сейчас деловито двигался к месту своего назначения. Однако, он был не единственным. Два других транспорта уже снижали скорость, подходя к чекпоинту "Эхо" Харрисон направился туда же. Артиллеристские разрывы к тому времени уже успели стихнуть.

Через десяток секунд Лейтенант, державший в руках древко второго флага уже спрыгивал со своей машины. Еще одна плоскодонка, в которой, как и в лейтенантской, было всего двое человек, проходила в стороне и страховала. Харрисон энергично приблизился к позиции и затормозил над самой поверхностью. "Барсук" и Картер бросились к Лейтенанту.

Машины тем временем принялись обходить позицию по кругу, словно акулы добычу. В данном же случае все было наоборот – несшие на борту целый арсенал оборонных и ECM систем, плоскодонки прикрывали высадившихся. Лейтенант водружал флаг.

Древко было раздвижное, телескопическое. Помимо флага США здесь был и флаг Объединенных Сил Блока. Камеры снимали непрерывно. Картер встал рядом с лейтенантом и оба молча принялись позировать. "Барсук" обошел их, сделав как общий, так и ближний план. Затем Все трое встали у флага, глядя на зависшую поодаль машину – теперь снимала видеосистема машины.

Картер помахал рукой и показал жест с поднятым вверх большим пальцем. Потом "Барсук" почувствовал, как лейтенант толкнул его в плечо – "Барсук" повернулся и увидел, что тот достает планшет интерлинка.

На экране поверх карты были выведены координаты позиции, где они сейчас находились. Точность была порядка одного метра. Лейтенант поднес дисплей поближе к камере "Барсука" и демонстративно пощелкал пальцем по координатам, потом посветил в камеру своим довольным лицом. Еще он сделал жест " Hail Victory" .

Рейтинг угрозы на дисплее, насколько заметил "Барсук", перестал снижаться, но и расти не думал. Зеленая зона также зафиксировалась в некотором статичном состоянии. Тем временем машина, которая высадила Лейтенанта, прекратила свой окружной охранный полет и направилась к позиции – дело было сделано и теперь следовало убираться.

"Барсук" присел и взглянул на развевающиеся флаги снизу вверх. Сделал он это для того, чтобы заснять их с очередного ракурса, с которого они смотрелись выше чем были на самом деле.

Потом он встал и направился в сторону двигавшейся над плоскогорьем и снижавшей скорость машины Харрисона.

Внезапно что-то завизжало и раздался взрыв.

В левой ноге теперь что-то жгло. Скорее всего, это был тихоходный дрон – "чинки" нередко отправляли такие баражжировать в прифронтовой полосе. Впрочем, то же самое делали и свои.

Не будь поблизости плоскодонок с их воющими двигателями, приближение гада можно было бы услышать чуть раньше, на несколько секунд – уже это могло бы что-то изменить. С другой стороны, на плоскодонках были свои оборонные системы с оптикой, ультразвуком и даже радаром. Последним, правда, еще надо было уметь разумно пользоваться, а в таких вылазках вообще не включать – как и все активные радары он выдавал себя излучением.

К сожалению, эти бортовые комплексы даже с включенным радаром были не всесильны и малозаметный бумажный, как его можно было обозвать, дрон при определенном умении и везении оператора все же мог проскользнуть в нескольких десятках ярдов от машины и протащить свои полфунта пластида к высадившимся.

"Барсук" поднялся и схватился за ногу. Вероятно, ударил один из мелких осколков или просто отлетевший камень. Так или иначе, кевларовые штаны это не пробило, хотя ощутимо ужалило. Всего-то.

"Барсук" взглянул в сторону флага. Тот на удивление стоял как ни в чем ни бывало. Самое страшное было то, что поодаль лежала развороченная машина, от которой, пытаясь привстать, отползал оглушенный боец. Вроде это был не Лейтенант, а водитель. Таких подробностей "Барсук" сразу и не разобрал

– Выходит, туда ударило что-то посерьезнее, чем "бумажная птичка", – пронеслось в голове "Барсука", – от нее-то плоскодонка отбилась бы.

Сам он уже прихрамывая торопился к разбитой машине.

Картер, который вовсе не пострадал, оказался там быстрее, и, оценив ситуацию, бросился к покореженному остову. Он что-то кричал по своей связи и махал рукой в сторону зависшей неподалеку машины Харрисона. Той, на которой оба прилетели.

В подбитой плоскодонке в неестественной позе, развалившись на сидении, лежал лейтенант. Изо рта медленным током шла кровь. Первая мысль в голове "Барсука" была о том, что хорошо было, что она не пульсировала, хотя потом он понял насколько это было глупо.

Машина, которая все это время никого не высаживала, а летала, обеспечивая прикрытие, снизилась и приняла водителя подбитого транспорта. Баста, находившийся в ней, выдернул из боковой ниши две трубки, обернутые плотной тканью. Он хотел было направиться к пострадавшему, но Картер жестами стал прогонять его прочь, к машине.

– Уходите вверх, мы сами разберемся! – поддержал "Барсук" .

Баста, которому ничего не оставалось, вскочил обратно и машина пошла вверх. Нельзя было сказать, что в полете было как-то несравненно безопаснее, но все же, во-первых, ты уже не на земле и то, что имеет ударный взрыватель, подрывается теперь " где-то там", внизу, а не рядом с тобой. Во-вторых – движение. Статичная цель куда уязвимее.

Откуда-то из внутренностей искореженной машины послышалось шипение и почувствовался характерный запах, напоминавший запах бензина. Из поврежденного бака стал просачиваться гель.

Будь там обычный водород, а не насыщаемый водородом и умышленно сделанный вонючим гель, здесь уже давно все рвануло бы.

Тем временем неподалеку уже снижался Харрисон, успевший произвести какие-то манипуляции с сидениями и откинуть правый борт. Одно из предназначений плоскодонки было транспортировать раненых. Это само по себе уже было серьезным плюсом для дальнейшей судьбы лежавшего без сознания Лейтенанта.

Переднее сидение раскладывалось и вместе с задним образовывало лежачее место, довольно широкое, вопреки техническим характеристикам позволявшее укладывать, если уж совсем все было плохо, и двоих.

Однако теперь Картеру и "Барсуку" пришлось бы делить одно свободное сидячее место на две свои задницы. Мелочь мелочью, но случись что, например если бы понадобилось отстреливаться, то это уже была бы проблема.

Развернув хлипкие носилки, "Барсук" и Картер принялись вытаскивать не пришедшего в сознание Лейтенанта. Оказалось, что у того ко всему была беда с левой ногой, болтавшейся как плеть. Кровь уже пропитала штанину.

Уложив раненого на носилки, бойцы спешно подтащили его к борту и уложили на к тому времени полностью подготовленное место. Потом они перехватили его вместе с носилками ремнем, после чего прямо через лежачего повскакивали на борт – так было куда быстрее, чем устраивать забег вокруг машины. Боковую стенку захлопнули, когда плосокдонка уже поднималась.

"Барсук" разместился около самого борта, у левого борта. Тем временем Картер принялся возиться с Лейтенантом. Корыто принялось разворачиваться, двигаясь по дуге. В какой-то момент остов подбитой машины, на который в тот момент открывался хороший обзор, словно ожил и изверг из себя пару огней, устремившихся вверх.

"Барсук" даже не сразу-то сообразил, что это были ракеты. Те самые, многофункциональные. Он поднял голову ввысь, желая увидеть на что они были нацелены и успел разглядеть силуэт дрона-самолета. Возможно он тогда и сбросил что-то.

Одна ракета прошла мимо, как и вторая, но потом "Барсук" увидел, что за бандитом гонится еще одна. Она-то в него и попала. "Барсук" перевел свой взгляд и взгляд все еще работавшей камеры на останки машины.

Даже после своего крушения эта штука продолжала сражаться! Она или, точнее сказать, ее системы. Сражаться в первую очередь за них, людей, которым сейчас, помимо прочего, нужно было спасти раненого товарища. Будь благословенны GBA, давшие эти машины! И AEX заодно!

Отчего-то в памяти всплыла сцена из виданного в школе классического фильма.

"Барсук" выставил в поле зрения камеры кулак с оттопыренным вверх большим пальцем.

Однако на этом злоключения не закончились. Спустя примерно пять минут после эвакуации бортовая оборона засекла приближающийся на шесть часов объект. Это был дрон. Та самая бумажная птичка. Довольно слабый противник. Две машины шли неподалеку друг от друга, примерно в сотне ярдов. Машина, в которой находился Баста, шла впереди и это было по всем правилам – на второй, в которой находился "Барсук", был раненый, и первая машина обеспечивала какую-никакую реакцию на случай наземной засады.

В общем случае, приближение легкого тихоходного дрона на шесть часов не представляло особой опасности – он засекался как ультразвуком так и оптикой, которая довольно надежно могла навести Многофункциональные ракеты. Правда, у ракет было ограничение по ближнему радиусу, – окажись цель менее чем в пятидесяти ярдах, ракета бы не успела выйти на траекторию.

Однако в этой ближней зоне была другая защита и ничуть не хуже – пара мортир с широченным сектором обстрела выбрасывала заряды, разрывавшиеся поблизости от цели и осыпавшие ее градом мелких осколков вроде дробинок. Заряды были не простые – разлет осколков мог быть выбран всенаправленным и конусным – это в том числе предполагалось и на случай совсем близкой дистанции. Конусный разлет позволял не наловить шрапнели себе в спину.

Дрону потока дробинок было достаточно. К тому же скорость на догонном курсе сближения была минимальной и система могла отлично прицелиться. Так что это его, дрона преследование окончилось бы его же неминуемым поражением.

Разумеется, всем процессом обороны управлял компьютер, лишь проинформировавший экипаж о том, что происходит что-то угрожающее. Но так было в общем случае, когда боевой контакт мимолетен. Этот же дрон прицепился всерьез и надолго и, судя по всему, учитывал особенности обороны плоскодонки.

К сожалению, этот поганец оказался слишком мелким и малозаметным и ему удалось прокрасться в такую зону, где ракетами его было не подцепить из-за близости, а для мортир было далеко.

Экипаж был занят своими делами. Харрисон рулил машиной. Картер возился с раненым. По идее, Харрисон мог сманеврировать, но как правило бортовая оборона справлялась сама и куда быстрее, чем человек готов был что-то предпринять.

– К тому времени Картер уже успел перетянуть Лейтенанту ногу, после чего достал аптечку и подключил ее кабель к одному из разъемов в Лейтенантском обмундировании, в котором имелись какие-никакие датчики.

Лейтенант все так же лежал, довольно невнятно приходя в сознание. К счастью, пульс и дыхание аптечка уверенно фиксировала и по словам Картера они были "четкие".

Свободным оставался один лишь "Барсук", но чего-то особенного сделать против дрона он не мог – он был зажат бортом с одной стоны и коленом Картера, сидевшего на лежаке с другой.

"Барсук" надвинул коллиматор на правый глаз. Оптика шлема могла обеспечивать кратность до пяти, сейчас он выбрал поменьше – двукратное увеличение. Крошечный самолетик- дрон вился за кормой, при этом он не сближался. Так они делали, когда хотели проследить за своей целью, попутно наводя что-то другое. Тот, кто им управлял, а создавалось впечатление, что дрон летел не сам по себе, отдавал себе отчет о том, что если дрон пойдет на перехват, он окажется в зоне поражения оборонных мортир транспорта. Впрочем, за годы боев их штабной AI вполне мог самостоятельно освоить такие тонкости.

"Барсук" сдвинул коллиматор с правого глаза, освободив глаз для прицеливания – он намеревался обстрелять гада из своей М116, которую таки изловчился вытащить и принять положение для стрельбы. Идея так себе, но почему не попытаться когда можно попытаться? Может быть, окажется так, что именно это спасет всех четверых.

Чуда не произошло – стрельба не принесла никаких результатов. Снова надвинутая потом на глаз оптика также ничем не помогла. К тому же, как назло, дрон не шел ровно, а то и дело вихлял – у него определенно было преимущество в скорости и, соответственно, возможность для таких маневров.

Еще удручало то, что идущая впереди машина не могла поддержать ракетами – с нее не стали снимать пулемет и ставить взамен него контейнер. Стандартные противотанковые ракеты, установка с которыми располагалась слева, вообще не были способны к перехвату такой цели, как этот дрон. Будь там многофункциональные ракеты, компьютер передал бы данные на впереди идущую машину и та обстреляла бы преследователя как в тире.

Впрочем, пулемет тоже кое-то мог. "Браунинг-212", имевшийся на второй машине, как и обычно имел подключение к AI, который в отличие от "Барсука", стрелял на ходу не хуже ковбоя из старинных фильмов. К сожалению, цель была слишком малоразмерной, обычно цели были другие. Так что шансы на успех были призрачны, но на крайний случай…

– Я попробую сбавить скорость, – объявил Харрисон.

Все понимали, что дрон повис на хвосте не просто так. Такое уже не раз случалось, когда пробирающиеся вроде бы ниже всех уровней обнаружения транспорты локализовались вот таким образом и подвергались атаке со стороны совсем других средств.

– Держи его в поле зрения…

"Барсук" навел оптику своего шлема на дрон. Компьютер выводил эту картинку на дисплей Харрисону – подпускать гада близко было можно и даже нужно, но не слишком быстро, чтобы оборонная система имела достаточно времени чтобы вдумчиво с ним расправиться, то есть нацелиться.

Ко всеобщему разочарованию дрон также снизил скорость – входить в зону поражения мортир он не намеревался. Еще он, словно издеваясь, сделал несколько маневров вправо-влево, набрал высоту и снова снизился. Им точно управлял живой " чинк" а не компьютер, пусть и удаленный. Получив очередные доказательства этого первоначального предположения, "Барсук" пару раз сделал выразительный жест в сторону преследователя.

Пришло время плана "Б". Харрисон набрал скорость и стал сближаться с полосой деревьев, росших в какой-то низине. И вот уже ветви проносились мимо, едва не задевая машину. Расчет был отчасти и на то, что дрон в один прекрасный момент налетит на ветку. Расчет не оправдался. В это время впереди идущая машина уже перестраивалась в хвост.

Как и следовало ожидать, дрон начал реагировать на маневр, однако посадить его на хвост другому транспорту не удалось – гад прошмыгнул снизу и в стороне, не попадая в зону поражения ближней обороны. Или он раскусил план, что плоскодонки хотели поменяться местами чтобы машина с многофункциональными ракетами наконец-то подбила дрон, или же, что наиболее вероятно, оператор-" чинк" увидел, что преследуемые просто что-то предпринимают и, не задаваясь вопросом, зачем они это делают, просто устроил все так, чтобы это действие окончилось неудачей, чтобы висеть на хвосте у того, у кого он висел до этого. Возможно, он предположил что один из преследуемых решил повернуть к дрону свой борт, попробовав вариант с пулеметом, который был способен обстреливать цели лишь в ограниченном секторе.

Внезапно над головой что-то загрохотало.

– Вот для этого он нас и преследовал, – промелькнула мысль в голове "Барсука" .

Однако, когда он поднял голову, то увидел, что далеко вверху их обходит "фланкер". Может, это был один из тех, что летели в бой на сверхзвуковой скорости. Неожиданно штурмовик начал задирать нос и через какие-то мгновения он уже развернулся по направлению траектории своего прежнего полета почти плашмя.

Крылья самолета окутались туманом. Это был их любимый трюк. На деле он был совершенно бесполезен в воздушном бою но для выпендрежа самое то. Но чего ему понадобилось выпендриваться здесь?

Вдруг незнакомый голос в наушниках назвал позывные обоих машин. Это вышел на связь пилот "фланкера". "Барсук" радостно толкнул Картера кулаком в спину. Кто-то, скорее всего штабной компьютер, направил пролетавший неподалеку штурмовик прикрыть транспорты!

"Фланкер" тем временем уже снова набрал скорость и принялся обходить сектор по радиусу в три-пять миль.

Дрон по-прежнему висел на хвосте, но теперь это уже не представлялось такой проблемой, как ранее. Вскоре "фланкер", выполнивший круг, показался справа. По идее, он мог попробовать расстрелять дрон из своей пушки но насчет того, сработали бы дистанционные радиовзрыватели снарядов были большие сомнения. Радиовзрыватели могли не среагировать на такую мелочь. Впрочем, близкие разрывы – это не то что было нужно бойцам в транспортах. Еще штурмовик мог проделать что-нибудь залихватское. Например, пронестись за кормой плоскодонки и снести дрон вихревым потоком.

Однако "фланкер" понеся вдаль, на второй круг. "Барсук" начал вглядываться вперед – вот-вот должны были появиться союзные наземные юниты.

– Ракета! – прокричал Картер. Судя по тому, что крик был радостный, ракета была дружественная. Так и оказалось – штурмовик, несшийся над самой землей на три часа, выпустил одну. Затем вперед вырвалась вторая. Обе поначалу начали набирать высоту, но вскоре рванулись к земле и скрылись за рельефом.

Выполняя третий круг, "фланкер", находясь на двенадцать часов выпустил третью. Скорее всего это были легкие IRIS, которые штурмовики таскали в качестве обязательного дополнения к основной боевой нагрузке.

Через некоторое время пилот окликнул транспорты и сообщил, что сектор чист. Дрон, висевший на хвосте отвалил. Возможно, оператор-"чинк" решил привести свою каракатицу обратно и не тратить энергозапас на безрезультатное преследование. С досады мог бы и расшибить свою дрянь обо что-нибудь, гад…

"Фланкер" сейчас заходил сзади и шел на высоте всего в пару сотен футов, может трех сотен.

Харрисон не сдержался и на радостях принялся отстреливать тепловые ловушки. Вторая машина сделала то же самое. Сделав бочку в ответ, "фланкер" унесся в тыл. Основная часть пути была пройдена и до передовых позиций оставались считанные мили.

Как сообщил интерлинк, "фланкер" подбил два скоростных дрона, вылетевших на преследование транспортов. Где-то к западу вперед рвались танковые порядки, в их числе и виданная ранее цепь M5A2.

Почувствовавший нахлынувшую волну облегчения, "Барсук" стал обдумывать, как он смонтирует помимо официального свой собственный видеосюжет.

Глава 6.

Суперагент "Джеймс" Задников.

17.08.2119 Вечер

Территория RBSF. Деревня.

Задников подошел к одному из двух светившихся в полумраке экранов. На мониторе был виден весь объект общим планом. Сейчас в незатейливом деревенском домике, одном из многих, где базировалась сеть, был оборудован самый настоящий полевой пункт управления и разведки.

В двух километрах над объектом наблюдения кружил малозаметный дрон, маскировавшийся под птицу. Двое операторов пребывали в расслабленном состоянии – вылазка была лишь тренировкой, одной в череде постоянно устраиваемых Задниковым.

Сегодня двое боевиков, засевших в зеленке в непосредственной близости от объекта, следили за "Комбатом" и его шайкой.

Фишкой сегодняшнего сборища было то, что это был тот раз, когда СФСовцы устроили свое костюмированное сборище. В прежние довоенные времена такие сообщества и движения реконструкторов прежних войн и исторических событий имели определенную популярность.

Сейчас, конечно, это тоже не было запрещено и не было порицаемо, но активность приверженцев такого хобби, как и многих других развлечений, по понятным причинам значительно снизилась по всему миру.

Что касалось СФС, то местные бонзы занимались этим, еще когда "Комбат" не возглавлял RBSF, еще при Болотнягине, самом первом "Секретаре-Председателе".

Для своих шабашей "Комбат" и его подручные обряжались в мундиры сталинской армии и печально известного НКВД. В отличие от классических реконструкторов, эти не устраивали никаких баталий, а без лишних телодвижений отправлялись на заранее оборудованные для них "позиции", где пьянствовали в историческом антураже. Антураж представлял собой блиндажи, сеть траншей и все такое.

Еще были привозившиеся на огромном автобусе, девушки легкого нрава, также предварительно наряженные в духе исторического периода. Все было выдержано в стиле того времени, но конечно значительно аккуратнее, прилизаннее. Баня, срубленная здесь же, вовсю светила в инфракрасном спектре своей трубой.

Задников распорядился увеличить разрешение. Оптика на дроне была что надо.

"Комбат", вырядившийся в форму ранне-сталинского офицера, красного командира, сидел за столом и дымил чем-то, может быть и аутентичной папиросой.

До этого он разливал из огромной, под два литра, бутыли без какой-либо этикетки. Рядом с "Комбатом" сидел главный таможенник СФС, напяливший на себя кожаную куртку и кожаную же фуражку, из-под которой торчали тонкие мерзопакостные усишки. Так зачастую выглядели киношные душегубы из фильмов про те суровые времена. Еще так мог выглядеть стереотипный карикатурный педик из прошлого века.

Задников бросил взгляд на второй экран – там были общедоступные тактические данные с интерлинка, то есть слои с обычной картой и метеоданными. Другой слой отображал местонахождение затаившихся в зеленке бойцов, имевших при себе высокочувствительные микрофоны и выстреливаемые подслушивающие устройства.

– Дайте звук, – скомандовал Задников.

Аудиоканал ожил.

– Знаете, как говорят, товарищ Комбат? – послышалось из колонки. – Это называют принципом гироскопа.

Голос звучал подобострастно.

При чем тут гироскоп? – с добродушным недоумением отозвался нетрезвый голос "Комбата".

– Ну как же? – ответил торжествующий подхалим. – Это как гироскоп в ракете или в самолете. Управляющий орган. А в данном случае – "куда палка в штанах, туда и ноги".

Раздалось одобрительное гоготание. Ржал и "Комбат". Стая павианов ржала с чувством радости от того, что было весело вожаку.

Oh Ma-a-an! – протянул сидевший перед монитором русскоязычный оператор. – Юмор… Уровень…

– Папа распорядился, чтобы проверили, как там его сынулька гуляет, – ответил второй оператор, на голове которого все это время были наушники, и который слушал разговоры непрерывно.

Мать семейства, с которой "Комбат" был в разводе, до недавнего времени жила в России – тогда Васька еще учился в своем "пажеском корпусе", как заведение называли, когда по каким-либо причинам хотели выразить пренебрежение.

Потом, когда карьера "Комбата" пошла вверх, "миссис Комбат" благоразумно перебралась в Европу, откуда теперь могла проявлять заботу о сыне лишь онлайн, да по телефону.

Нынешняя костюмированная пьянка продолжалась уже второй день. Поводом к началу был военный праздник, который назвали Днем Воинской Доблести. Сейчас рассчитывать на то, что будет услышано что-то мало-мальски стоящее не приходилось – так что проводимая работа имела смысл лишь как учебная – людей надо было постоянно держать в тонусе.

Днем раньше были записаны переговоры вожака СФС и принявшего участие в начальном этапе попойки человека от СБСЕ, Запердяева, как его прозвал Задников. Этот Запердяев, вернее правильно было Завирдяев, помимо пустой болтовни обговаривал с "Комбатом" детали плана по наращиванию рекрутирования приезжих, в основном в Иностранный Корпус.

Скорее всего, те, кто отдал Запердяеву указание на такие переговоры и те, кто обеспечивал деятельность его, Задникова, сети, были одними и теми же если не людьми, то группой, так что и тут не было истории с успешной и эффективной разведывательной миссией. Так, повседневная рутина. Вот то, что предстояло в ближайшие дни, было куда интереснее.

Глава 7.

Оппенгеймер и спичрайтеры.

18.08.2119.

Вашингтон, округ Колумбия. США.

Итак, господа, – начал Оппенгеймер, – сперва я отвечу на главный вопрос, которым вы наверняка задаетесь – зачем я вас собрал? – президент обвел взглядом всех пятерых "спичрайтеров".

Спичрайтерами их называл про себя сам Оппенгеймер, на деле каждый был от своего структурного подразделения, и компетенции как самих специалистов, так и подразделений распространялись несколько шире рамок определения "спичрайтер". Правильнее было называть их консультантами.

– В последние несколько месяцев я лично сам выявил ряд слабых мест в логической основе того, что вы мне, и не только мне, предоставляли. В частности… – президент повысил голос, желая подчеркнуть важность того, что будет сказано далее.

– Начнем в порядке возрастания. Госсекретарь, посещая одно из предприятий, обмолвился по поводу конверсии. При этом он высказался в том ключе, что полноценная конверсия Войны будет обеспечена реорганизаций тыловых структур. Никого не смущает, что это чисто Харлингтоновская риторика? При этом госсекретарь вел не спонтанный разговор, а выступал с заранее заготовленной речью, так что вопрос не столько к нему, сколько… – Оппенгеймер перешел на почти что издевательский тон.

– Я смотрю телевизор – я обнаруживаю ошибку, – продолжил он, – Да, еще был ряд комментариев в республиканской прессе, – президент вновь вернулся к прежнему размеренному стилю речи. – Все бы ничего, это в сущности не более, чем оплошность, но мы сейчас идем в порядке возрастания.

– Эпизод номер два. Вчера, на еженедельной конференции пресс-секретарь Белого Дома делает заявление, в котором, в частности, есть слова о том ,что администрация президента однозначно расценивает формирование долгой мобилизационной экономики, как угрозу гражданским свободам и свободе предпринимательства в частности. Теперь как надо. Мы не рассматриваем это, как угрозу. Солдат не может рассматривать свое оружие, как угрозу, хотя оно опасное. Это мое пояснение, это говорить ненужно. Сказать нужно: "Мы ищем пути развития, которые в условиях формирующейся и уже во многом сформированной мобилизационной экономики с местами, что отрицать, директивным контролем, позволят в дальнейшем расширить сектор несистемного бизнеса, в значительной своей части носящего чисто гражданских характер". Вы чувствуйте разницу? В первом, не правильном, случае мы не хотим, потому что это опасно. Во втором мы не хотим, но делаем, одновременно с этим ищем возможность сделать по-другому или что-то другое вдобавок, чтобы не было так неприятно и опасно.

Ну и теперь самое интересное. Просматривая очередной текст, не буду останавливаться на том, какой именно, вы и сами знаете, я вдруг с удивлением обнаружил несколько резонансных утверждений в адрес российских дел. В адрес Лебедева в частности. Как же все обстоит в реальности? Как оно обстоит для нас? В России есть спикер парламента Лебедев и еще там есть Сибирский Суперфедерант, гетто, находящееся в конфронтации с большей частью Российского парламента, и, соответственно, с правительством этой парламентской, даже суперпарламентской республики. Суперфедерант против Суперпарламента. Лебедев не любит Суперфедерант. Харлингтон любит Суперфедерант, потому что намерен сделать на нем рейтинг, включив его в свое турне. Что мы имеем в результате? Лебедев по нашу сторону или нет? Это ведь так просто.

– Господа, неужели вы не в состоянии держать в голове десяток пунктов? Нормальный, типичный гражданин и избиратель на такое не обратит внимание, но у нас через год одно важное мероприятие. А уж перед ним, то есть перед выборами, будет кому указать простому американцу даже на подобные мелочи.

Все пятеро сидели с каменными выражениями лица. Не то чтобы разнос Оппенгеймера подействовал на них как-то уж слишком угнетающе, просто каждый уже давно, задолго до этого дня, пришел к выводу, что лучше молча выслушать и не болтать лишнего, не демонстрировать какую бы то ни было инициативу, как все это исправить-улучшить.

– Мне иногда кажется, – продолжал Оппенгеймер, – что будет довольно рациональным решением отказаться от каких бы то ни было услуг профильных специалистов, и собственноручно готовить все свои и не только свои официальные выступления с помощью AI. Я отдаю себе отчет, что ничего не выйдет и профессионально взаимодействовать с AI, не тратя на это уйму времени тоже нужно уметь, но плохо то, что у меня возникают такие идеи.

Я искренне не понимаю в чем дело. Трое из вас, – он перечислил по именах троих консультантов, – работали в моей команде на прошлых выборах. Что с вами случилось? Вы что, расслабились что ли?

– В настоящее время, – начал Клейтон, – ведется масштабная работа по выработке новых решений в формировании видения Военного Процесса минимум на ближайшие пять лет.

Клейтон формально являлся руководителем всей группы. Про себя Оппенгеймер иногда называл его не руководителем, а "предводителем спичрайтеров".

– Проще говоря, организована очередная, которая по счету деловая игра, – по-своему описал сказанное Клейтоном Оппенгеймер.

– Это в какой-то мере и штабная игра. Штабная экономическая игра. В настоящее время вся наша команда действительно пребывает в некотором состоянии неопределенности, разновекторности. Хочу напомнить, что хотя мы зачастую исходим из того, что хочет услышать рядовой избиратель, гражданин, в последние годы эта, если так будет корректно выразиться, аудитория неуклонно расширяется за пределы конкретной политической нации, то есть нашей, Американской. Оттого нередко можно и вправду обнаружить разновекторность в, казалось бы, тщательно приводимом к единому направлению видении как Военного Процесса, так и экономических частностей. Это поправимо и это будет исправлено.

– Если эта деловая игра способна так все исправить, то может следовало провести ее… и до этого проводить такие. Хотя о чем это я. Подобные исследования и так проводятся регулярно. Она чем-то отличается от того, чем вы и так занимаетесь?

– Я имею ввиду штабные исследования, проводимые в рамках частных инициатив, – ответил Клейтон, – В данном случае речь идет о работе, проводимой при поддержке фонда, ассоциированного с GBA. Это не правительственная программа.

– Ах, это? – как-то почти апатично отозвался президент. – Сразу бы так и сказали. То, чем они занимаются… Слишком уж дальние прицелы. Если бы нам и понадобились такие тренинги, то задачи бы я поставил, скажем так, из более близкого временного диапазона.

Больше на тему игр-учений Оппенгеймеру рассуждать не хотелось. Давно уже, чуть ли не с предвоенных лет, было ясно, что констеллейшны переросли национальные государства, даже США, и всерьез пытаться повлиять на их деятельность даже пытаться не стоило.

Тем не менее, публичной фигурой номер один на всем политическом поле наций Западного Блока по-прежнему был президент США. С две тысячи сто шестнадцатого года это был Ллойд Оппенгеймер.

– Хочу сказать кое-что по теме того, что хочет или не хочет услышать избиратель, – продолжил президент. – Более чем полтора века назад мир был охвачен глобальной войной, воспринимавшейся современниками, как беспрецедентное противостояние, поставившее человечество на край пропасти. В общем, то же, что и сейчас. Так вот, знаменитый премьер-министр Великобритании Черчилль, обращаясь к согражданами заявил… – Оппенгеймер в очередной раз проговорил историю про Черчилля, который ничего не мог обещать своему народу кроме крепкого баттхерта.

Президент отдавал себе отчет, что имело бы смысл воздержаться от сопоставления своей фигуры с Черчиллем, но, когда-то подумав раз, он отверг излишнюю скромность, а сделав раз, второй и последующие уже не раздумывал.

Глава 8.

Унылый летний день Зорана Драговича.

18.08.2119.

КАНАР 50 км. к югу от столицы.

Драгович в очередной раз оглядел окрестности, затянутые серой пеленой мелкого, как из распылителя дождя, и снова зашагал к дому-вагончику, стоявшему рядом с мачтой. За последний час такую вот прогулку он совершал уже в третий раз.

– Они собираются вообще приезжать? – уже в какой раз сердито подумал он и шагнул в дверной проем. Внутри стояли деревянные ящики с какими-то материалами и запчастями, пустые шкафы для оборудования и рулоны полиэтилена, из которых Драгович нагромоздил что-то вроде дивана, после чего расстелил туда свою куртку.

Рядом с обустроенным местом стояла походная сумка, одна из двух, с которыми Драгович проделал свой путь в КАНАР. В сумке находился собранный в полном комплекте набор выживальщика. Дома такие давно уже подрастеряли свою актуальность первых лет войны, хотя их наличие в хозяйстве приветствовалось.

Как иногда бывает, прибыв в сибирский Кузнецкий Край, Драгович быстро понял, что место, в котором он очутился, несколько отличается от того, что он себе представлял. Не столько в плане природы и климата, сколько в плане людей. Драговичу, просмотревшему немало видеоматериалов, представлялось, что к "своему делу" они относятся как-то посерьезнее что ли.

Фронт здесь находился куда ближе, тем не менее местные были в значительной мере поглощены своим собственным противостоянием с СФС, или как его называли дома, в Европе, RBSF – правобережной частью Суперфедеранта.

Отчасти, такая относительная отстраненность от повестки Большой Войны объяснялась тем, что весь Кузнецкий Край и даже часть прилегающих территорий прикрывались не хуже чем, скажем, Вашингтон – все потому, что здесь располагался Ракетодром.

Этот стратегический объект, носивший название "Кеплер-Запад", защищался наземной противовоздушной обороной, самолетами ПВО и противоракетной обороной, вершиной которой были аж два суперрадара AEX AMANDA, каждый из которых в свою очередь состоял из трех самостоятельных громадин-башен, сканировавших в разных направлениях.

Во всей Западной Европе AEX разместили только один такой, а тут было два.

Еще в этот радарный комплекс входили лазеры-селекторы – это чтобы не подрывать в космосе ядерный заряд, который своим световым давлением должен был чуть изменить траектории весящих какие-то граммы ложных целей.

Теперь ложные цели, этот рой хлама, сопровождавший боеголовку, облучался вспышками с земли, после чего их скорости, а значит и траектории едва-едва менялись, так что уже заранее выпущенная противоракета с очень большой вероятностью поражала именно боеголовку. Выигрывалось время, а значит и дальность до точки поражения, экономились селективные заряды, выросла эффективность.

Сами лазеры-селекторы не были чем-то капризным, приспособленным исключительно для засветки орбитальных объектов – если была необходимость, они могли подбивать вообще все что летает, правда в довольно ограниченном радиусе, порядка нескольких десятков километров. Влияло то, что если луч был направлен под малым углом к горизонту, то он быстро ослаблялся, как свет солнца на закате. Несмотря на это и некоторые другие физические ограничения, беззащитной целью для атаки "по низу" лазеры не были. Все это, и про лазеры и про оборону в целом, Драгович усвоил из видеороликов на Y-tube.

Ключевым объектом, как уже было сказано, являлся ракетодром для V-шаттлов – тот самый "Кеплер-Запад". Построен он был в пятнадцатом году. В шестнадцатом году пришел Оппенгеймер, у которого в перечне его приоритетов, проще говоря бзиков, была и концепция вытеснения Войны в космос. Ракетодром, стал более чем востребован. Да он и был таковым с самого начала. На бетонные площадки приземлялись шаттлы. Оттуда же они могли взлетать. Там же были огромные полосы и ангары для самолетов-носителей, способных оттащить шаттл более ранней системы куда угодно и осуществить старт за тысячи километров от самого ракетодрома.

А еще благодаря всем этим штукам, разбросанным по всему Западному миру, США свели свой некогда невообразимый государственный внешний долг к нулю и далее в минус.

И вот, все это ракетодромное и приракетодромное великолепие, в предвоенные десятилетия способное если не полностью осадить, то поумерить агрессию Азиатского Блока, было сосредоточено на территории довольно небольшого по российским меркам региона.

По логике Драговича здесь должны были жить прямо-таки титаны. Понятно, что местные не будут задействованы в функционировании прецизионной военной машины, но все же… Сопутствующее обслуживание, вспомогательный персонал, безопасность региона в целом, в конце концов…

Но "титаны"-то как-то и начали разочаровывать. Ожидание и реальность короче говоря.

Разумеется, Драгович знал, что вставший в оппозицию Новому Кронштадту, российской столице военного времени, Суперфедерант не представлял собой нечто единое целое – что внутри себя он содержал два враждующих лагеря, разграниченных рекой и разделивших между собой главный город Кузнецкого Края.

Таким сейчас никого было не удивить – внутри Блока Западных Наций уже состоялась целая череда междоусобных, нередко кровопролитных конфликтов. К тому же Драгович знал историю своих Балкан и как оно бывает. В современном мире на ходе Большой Войны эти выяснения отношений практически не сказывались.

Дома, как наверно и в других уголках мира, про Суперфедерант и все, что с ним было связано, знали довольно хорошо – нередко он появлялся в выпусках новостей, еще было полно специфичных околомилитарных каналов на Y-tube. На некоторых из таких каналов тема Суперфедеранта была едва ли не основной.

Так что, отправляясь в путь, Драгович был убежден, что он довольно адекватно представляет себе то место, куда он направляется, и граждан, которые там проживают.

По всему это были энергичные, целеустремленные люди, не чувствующие скованности в вопросе того, чтобы взяться за оружие, когда речь идет об отстаивании своей свободы, права на будущее и всего остального – чеканные фразы были из роликов.

Еще здесь, на левом берегу, ввели в строй и постоянно совершенствовали собственную, пусть и упрощенную UCE, Unified Combat Environment, которая по согласованию была интегрирована в интерлинк. Это о чем-то, да говорило.

На деле же прибывший Драгович увидел распределительный пункт, где не было горячей воды – там он переночевал в первые сутки. Затем его в повезли на какую-то промплощадку, где чисто гражданский инженер разузнал о его технических познаниях.

Это был пример полнейшей неразберихи – дома, на полуподпольном вербовочном пункте действительно шла речь о возможности работы в качестве гражданского монтажника, но потом Драгович, имевший за плечами пять лет работы в "полиции профилактики", получил четкие заверения о том, что такие люди здесь, в LBSF востребованы. Востребованы даже в большей мере, чем их местные коллеги – это потому, что в регион понаехала куча разнообразного иностранного народу, и руководству видится разумной идея формирования интернациональных полицейских подразделений.

Ни на распределительном пункте, ни на последовавшем собеседовании на эту тему никто и не заикался – ссылались на то, что это не по их части, и если уж это для него, Драговича, так принципиально, то нужно запастись терпением, и вопрос будет решен, только не ими. В общем неразбериха и ощущение присущей местным, как оказывалось, несобранности.

Справедливости ради нужно было сказать, что Драгович отправился бы в этот далекий край, даже если бы ему заранее объявили, что он будет здесь рабочим-монтажником. Это было куда лучше, чем будучи наконец-то мобилизованным, отправиться в одном из бессчетных транспортов или реквизированных лайнеров на Большой Фронт – Центральноафриканский, ЦАФ, или Евроазиатский, ЕАФ – последний был здесь неподалеку.

В жизненные планы Драговича это никак не входило. Еще распространенная и неофициальная статистическая программа показала, что вероятность того, что в ежеквартальной лотерее на мобилизацию ему "повезет", перевалила за девяносто процентов. Лотерея опиралась на даты рождения, месяцы и дни. Понятно, что программки эти чепуха самодеятельная, но лучше было все-таки решиться на отъезд и совершить этот шаг, чем потом раздумывать, почему был таким дураком и не сделал этого. Чем так вот сокрушаться, уже сидя в унылом реквизированном самолете в боевой экипировке.

Россия, объявившая политику демарша после своей катастрофы сто четырнадцатого года, тем не менее преспокойно выдавала уклонистов-иностранцев. А вот Суперфедерант, SSSF, South Siberia SuperFederant, вошедший в конфронтацию с Новым Кронштадтом в четырнадцатом-пятнадцатом годах, был самой настоящей черной дырой. Да к тому же еще был выбор между правобережными и левобережными. Конечно, здесь, на левом берегу, в каком бы то ни было разговоре следовало недвусмысленно заявлять о том, что выбор именно LBSF, Left Bank SuperFederant, то есть КАНАР был совершенно осознанным.

Кузнецко-Алтайская Народно-Анархическая Республика действительно показалась Драговичу чуть-чуть более привлекательной, чем СФС, Сибирское Федеральное Самоуправление, но именно чуть-чуть. Так что он вполне мог бы выбрать и правый берег, где бы ему также проехались по ушам только на тему левого. Здесь, на левом уже проехались. Ничего нового впрочем не сказали – все нужное Драгович усвоил еще из всевозможных видео. Все-таки он подготовился, чтобы совсем не выглядеть лопухом.

Драгович глянул на свою сумку. Помимо прочего там была довольно занятная штука – спутниковая радиостанция, которая если настанет "судный день", то есть эскалационный коллапс должна была обеспечить связь хоть с кем-то. Это если спутники уцелеют. Вообще чтобы связаться по ней с кем-либо нужно было предварительно согласовать время, выбрать вместе с этим вторым абонентом частоту, вернее канал, еще нужно было поймать спутник…

Но в случае беды, даже не эскалационного коллапса а, например, стихийного бедствия эта, на первый взгляд, бесполезная штука могла послужить. По такой можно было попросить о помощи первого, кто попадется – в расчете что тот, находящийся хоть на другом континенте, уже свяжется по нормальной связи дальше. Вроде еще и аварийные частоты для такого были.

Однако в обычных обстоятельствах штука была занятна тем, что позволяла слушать спутниковое радио – радиовещание, которое было развернуто еще в годы Предвойны. В плане аудитории эта радиосеть не то что проигрывала интернету – ее вообще не было, но все эти годы трансляции исправно велись – стоило это пренебрежимо дешево.

Еще были каналы Азиатского блока – эти спутниковые сети, своя и вражеская, были построены в незапамятные безмятежные времена по одним и тем же стандартам. Трудно было сказать, часто ли подбивали эти полузабытые невостребованные спутники, и регулярно ли группировки восполняли. Так или иначе, сети функционировали.

Рация представляла собой кирпичик весом в полкилограмма, может чуть меньше. К ней в обязательном порядке прилагалась толстая полуметровая антенна, прилаживаемая сбоку. Еще была другая, похожая на раскладной зонт, устанавливаемая на столе на штативе – такая ловила и передавала лучше всего, особенно передавала. Если нужно было просто послушать, то и со штырем вполне сносно все принималось.

Время от времени Драгович баловался тем, что слушал голоса врага – их, транслировавшихся на многих языках западных наций, можно было услышать только по радиосетям. Спутниковая была не единственной – голоса врага можно было услышать еще и по совсем допотопному наземному радиовещанию. В интернете, в своем интернете, понятное дело, ничего вражеского и близко не было, как не было ничего Западного в азиатской сети.

Драгович приладил штыревую антенну и включил рацию. Раздался бодрый испаноязычный голос, сопровождаемый шумом стадиона. Насколько понял Драгович, это была трансляция с матча проходившего сейчас в Латинской Америке. Весь тот континент был пожалуй самым беззаботным местом на планете. Хотя у "чинков" и там был плацдарм, пусть и скованный – с суши он был надежно заблокирован коалиционными силами Западного Блока. Так или иначе, фронтом та линия соприкосновения не считалась и континент воспринимался как максимально далекое от Войны место. Психологически далекое что ли.

На другом канале играла какая-то музыка, сильно похожая на джазовый церковный хор – это было обычным делом для некоторых чудаковатых американских штатов. Так и оказалось – канал был англоязычным, куда более понятным Драговичу, чем южноамериканский.

– Фамилия Бандон конечно же многим знакома, – продолжил очевидно начатую до музыки речь голос, – Рейдженальд Бандон – пятьдесят шестой президент Соединенных Штатов. Он родился в далеком две тысячи втором году в городе Кэмпбелл штат Калифорния в семье…

– Точно, один из американских президентов, – вспомнил Драгович.

Он нажал кнопку, переключив на канал вверх. Раздалось шипение вперемежку с жужжанием – такое бывало если глушили вражеский канал.

– Окончив в две тысячи двадцать шестом году Массачусетский Технологический Университет, Рейдженальд наконец-то приступил к осуществлению задуманного. С двумя своими друзьями он оборудовал мастерскую в гараже своего дяди…

– А где рассказ по голожопое детство, – усмехнулся про себя Драгович.

В воображении возникла картина о том, как этот Бандон, будучи шкетом, бегал в коротких штанишках, зацепился за забор и их порвал, – вообще такое как раз было его, Драговича смутным воспоминанием из "доисторических" детских времен.

– В те годы почтовые дроны уже были обыденностью, однако они не могли распознавать изображения и ориентироваться по рельефу и наземным объектам без помощи сети GPS.

– Изобрел свой ImageCon, – подумал Драгович, и оказался прав, в том смысле, что диктор в целом и описал предка Terrain Shape & Image Connasense System, предка TSICS.

Драгович отложил радио и пошел в очередной раз посмотреть, не едет ли за ним грузовик. По прежнему капал дождь, мелкий, как из распылителя, а по небу на сером фоне плыли чуть более светлые клочья облаков, похожие на туман. Никакого движения на горизонте в той стороне, куда убегала змейка-дорога видно не было. В другой стороне, откуда она выбегала, тоже ничего не просматривалось. Драгович зашагал обратно к домику.

– Космический полет даже на экскурсионной ракете в те времена предполагал участие в работе экипажа, направлявшегося к одной из тогдашних станций. Сам перелет мог занимать до двух суток.

– А теперь нет никаких станций, – с чувством снисхождения к легкомысленным предкам, строившим эти уязвимые громадины подумал Драгович.

– В том же две тысячи сорок третьем году он, по собственным воспоминаниям, всерьез заинтересовался термоядерной энергетикой. А что же подвигло его на это? Это был тот самый полет и осознание того, что наша Земля и человечество, ее населяющее…

Драгович начал перебирать каналы и наконец наткнулся на женский голос, говоривший на русском и чуть коверкающим, странно проговаривающим шипящие звуки – это был вражеский голос, вражеский канал. Драгович почти машинально сделал потише, потом поднялся и встал у дверного проема – не гоже будет, если кто-то войдет а в домике звучит вот это.

Послушав немного, он вернулся на американскую передачу, рассказывавшую про Бандона. Тут уже дошли до две тысячи пятьдесят шестого года, когда компания Бандона запустила первый работающий промышленный термоядерный реактор. Первый в мире.

Таких подробностей с датами Драгович не знал, хотя, как и всякий мало-мальски образованный человек знал, что термоядерная энергетика вступила в свои права в середине прошлого века.

До этого вполне естественным было то, что государства воевали из-за нефти, нужной и сейчас, но давно не стоящей во главе всего. Еще выходило, что та компания Бандона чуть ли не стояла у истоков AEX. Как-то слишком круто для какой-то отдельно взятой компании из прошлого века, хотя, впрочем, все большое вырастает из малого.

Драгович повертел в руках аппарат и выключил. У этого, кстати на шильдике помимо логотипа изготовителя еще красовались три другие знакомые каждому буквы – GBA. Радары противоракетной обороны LAURA, защищавшие Европу были от GBA.

К вечеру появились бреши в облаках, потом был красный закат, а потом, когда стемнело, появились редкие звезды. Никакого грузовика по-прежнему не было.

В домике становилось все холоднее. Когда Драгович уже начал прикидывать в уме, как ему лучше будет обустроить ночлег и разводить ли перед домом костер, послышалось отдаленное гудение, мало напоминавшее звук автомобиля.

Высунувшись в открытую дверь и оглядевшись по сторонам, Драгович разглядел огни, двигавшиеся над дальним краем поля. Очевидно, это был какой-то коптербас – если так, то он стал бы первым виданным аэромобилем в сибирском регионе.

Дома авиакары также стали редкостью – слишком уж большая роскошь для обычного человека летать где ни попадя, когда электродвигатели и продвинутое авиационное водородное оборудование нужно фронтам. Безопасность и бедность опять же.

Машина тем временем описала дугу проходя низко над полем и определенно шла к Драговичу, светя вниз прожектором. Всего через минуту, после того как Драгович услышал отдаленный гул, коптербас уже стоял перед домиком, постепенно сбавляя обороты винтов. Первым из отодвинувшейся боковой двери вылез Шеф, как его про себя назвал Драгович.

Шеф был здоровый широколицый детина с усиками и бородкой. Он был лейтенантом департамента коммуникаций, в его распоряжение и поступил Драгович, только-только прибыв на распределительный пункт.

– Я думал вы раньше будете, проговорил Драгович. – уже ночевать здесь собрался.

– Да ну, с чего бы? – с деланными эмоциями ответил Шеф. – Смотри на чем едем сегодня.

– Ты же сам говорил про бесполетную зону, я здесь пару раз слышал, как что-то пролетало, может ПВО.

– Да мы их не интересуем, – ответил Шеф. – Если что, водитель хорошо умеет летать, низко. Еще у нас радарный приемник, RWR, есть, – Он махнул в сторону автобуса, на крыше которого возвышалось нечто, похожее на гриб-поганку. – Забирай все свое и залезай.

Сам Шеф в это время достал сигарету и закурил.

Драгович заторопился в вагончик. Менее чем через минуту он уже был в салоне. Окна были занавешены синими шторками, а под потолком была какая-то коробка на крепежах, вставленная сюда явно кустарно. По всей видимости, это и был приемник-антирадар. В переднюю панель на водительском месте также был вставлен здоровенный для простенького транспорта монитор в двадцать один дюйм, на котором вроде бы высвечивалась навигация интерлинка.

Наконец, Шеф докурил, протиснулся в салон и захлопнул выдвижную дверь.

Раздался низкий гул, перешедший в тихий свист – так обычно работает электрика, управляющая мощностью двигателей. Затем машина качнулась и плавно поднялась. Драгович отдернул шторку и увидел огоньки какого-то далекого поселка, вид на который открылся только после подъема.

Кроме огоньков не было видно ничего – только сплошная темнота. Высота полета была небольшая – то и дело почти под днищем машины мелькали ветки деревьев, выхваченные широким снопом включившегося прожектора. Прожектор определенно светил не по курсу.

Занервничавший сперва Драгович успокоился, увидев у водителя ночные очки.

– Главное к реке близко не подлетать, к правому берегу, – проговорил заметивший оживленную реакцию Драговича Шеф. – Но все нормально, у нас уже давно карта радарного покрытия есть.

– И к "Амандам" тоже не лезть, – добавил водитель, – А то они быстро лазерами своими пульнут. Тогда сразу все.

–К "Амандам"? – переспросил Драгович, услышавший название, легендарное для любого военно-оружейного маньяка, которым он, впрочем, не являлся.

– Да не слушай его, – вмешался Шеф, – это на прямой видимости и то даже ближе. А до них отсюда триста километров без малого. Те, что на севере, вторая группа, они вообще на правом берегу, дальше чем ракетодром. До нас, когда мы здесь, им дела нет. Еще к ним, к "Амандам" относятся дополнительные радары-ресиверы. Они намного поменьше, с трехэтажку. Охранная зона радиусом с полкилометра всего. Там ничего такого не будет. Вообще, как видишь, наш край по полной упакован.

Наблюдая за дальнейшим ходом полета, Драгович пришел к выводу, что здесь имела место самая настоящая партизанщина. Не в том смысле, что по рощам и лесам прятались партизаны, а в смысле организации всего, полета в частности.

Не прошло и десяти минут с момента взлета, как раздался какой-то предупредительный писк. Водитель повернулся к интерлинку и начал что-то высматривать.

Что там было на экране, Драгович в подробностях конечно же видеть не мог. В основном все та же карта с каким-то слоем тактической информации поверх нее.

– Чего там? – Выкрикнул Шеф.

– АВАКС к югу облучает.

– А летит куда?

– Да в стороне пройдет.

– Сюда летит?

– Почти.

– Давай постоим! – почти скомандовал Шеф.

– Да пройдем! – ответил водитель.

– Постоим говорю! Не понятно?

– Так точно, – пробурчал водитель и начал сбавлять ход.

Через полминуты автобус уже завис метрах в пяти над очередным полем, после чего начал снижаться.

– Тот кто рискует без надобности – тот вдвойне дурак – Изрек Шеф, когда машина уже стояла на земле, а обороты винтов упали настолько, что никакого звука эти винты практически не издавали.

Глава 9.

Вот про таких потом сочиняют теории заговоров. Задников в Гренландии.

20.08.2119.

Эгедесмюнд. Гренландия.

Зал постепенно наполнялся людьми. Всего, насколько было известно Задникову, группа насчитывала чуть более полусотни человек – экспертов в самых разных и имеющих между собой мало общего областях. Хотя кем они были на самом деле, ему, Задникову, не было доподлинно известно – он и сам был здесь заявлен, смешно сказать, как "тайный консультант депутата парламента РФР" – такая необычная должность в России и вправду была.

Но где он, Задников, а где бумажная крыса при какой-то пешке из одной из партий. Впрочем, сейчас чисто внешне Задников вполне соответствовал – с этим он прекрасно справлялся.

Городок, в одном из зданий которого происходило собрание, был довольно своеобразен – Задников нашел некоторое сходство с воображаемыми убежищами нацистов в Антарктиде, тем как он их воображал – эту легенду он находил занимательной. Не было бы большой ошибкой назвать все это не городком, а объектом.

Данный объект находился не в Антарктиде, а в Гренландии. Название было вполне в духе пришедших на ум Задникову аналогий – Эгедесмюнд.

Город действительно был построен с нуля в целях, близких к военным – объект наземной коммуникационной инфраструктуры, перевалочная база в том числе и топливных модулей для суперавиации, другая логистика. В отличие от располагавшегося неподалеку чисто гражданского поселка Аасиаата с его разноцветными домиками, здесь все здания были либо просто серыми либо светло-серыми – еще одно сходство с антарктическими мифом из эпохи черно-белых пленочных видеороликов.

Еще бы приземлилось какое-нибудь летающее корыто, спроектированное в форме диска – тогда картина была бы аутентичнее некуда. Правда, в отличие от антарктических пейзажей, сейчас не было никакого снега – одни скалы и холодное море.

В качестве центральной фигуры собрания должен был Выступать некто Нидмолтон – представитель частного американского фонда, аффилированного с американскими же спецслужбами. И само собой, с бизнесом, большим бизнесом, то есть каким-то из двух констеллейшнов, AEX или GBA.

Остальные присутствовавшие, такие же члены группы, как и сам Задников, были от самых разных государств Блока: был британский инженер по термоядерной энергетике – так расплывчато представили его сферу деятельности, был французский инженер по пилотируемым космическим полетам, еще какого-то черта экономист по сельскому хозяйству, тоже из Франции, японский подрядчик транспортной авиации. Вывод напрашивался сам собой – предмет рассмотрения носил какой-то весьма масштабный, всеохватный, но при этом наверняка расплывчатый характер. Такое бывает, когда рассматриваемой темой оказывается экономика, а не что-то чисто военно-стратегическое.

Группа являла собой ни что иное, как так называемый "think tank" – коллективный "котелок", призванный родить какие-то толковые мысли.

Наконец, зал набрался – группа была в полном составе. Нидмолтон занял место у трибуны и начал с дежурных приветствий.

– Нашей целью, господа, – объявил он, перейдя, наконец к делу, – будет рассмотрение а также моделирование сразу нескольких сценариев дальнейшего развития глобальной ситуации и хода Войны. Для начала мы определимся с классификацией сценариев, которой мы будем придерживаться в ходе нашей работы. Помимо этого мы приведем спектр концепций, имеющих в настоящее время широкое распространение к более упорядоченной структуре. Некоторые отвергнем.

Выступающий говорил довольно наукообразно.

– Итак, мы будем рассматривать дальнейшее развитие и дальнейший ход войны, как три варианта – три ключевых события, каждое из которых будет иметь два исхода. При этом каждый исход может быть результатом двух событий, другими словами, одно или другое событие могут привести к одному и тому же исходу.

На экране появилась диаграмма, на которой в верхнем ряду было три пустых прямоугольника, от которых вниз шли стрелки к нижнему ряду уже из четырех фигур. Верхние были окрашены в разные цвета – синий, зеленый и красный. Нижние были невнятно желтыми. Без каких-либо текстовых пояснений диаграмма выглядела довольно примитивно.

– Первый сценарий, условно назовем его синим, – Нидмолтон оглянулся на свою диаграмму, – этот сценарий подразумевает успешную реализацию совместно выработанного обеими сторонами плана деэскалации. Статус деэскалации будет включать в себя и денуклеаризацию каких бы то ни было действий на фронте. Исключение будет сделано для орбитальной борьбы.

– Ну все, можем расходиться, – с издевкой подумал Задников. – Лет через пять, конечно, можно будет еще разок собраться, обсудить что да как…

– Даже без предположений о формальном прекращении Войны с заключением мирного пакета этот сценарий рассматривается нами, как весьма оптимистичный, – словно вторя мыслям Задникова продолжил Нидмолтон.

Диаграмма, вернее синий прямоугольник, тем временем наполнялась текстом – пункты про план урегулирования и денуклеаризацию вначале мелькали крупным планом а затем уходили в прямоугольник. Такая довольно продвинутая, хотя технически несложная замена издревле принятому чирканью маркером по доске.

– Наиболее вероятно, весомый вклад в урегулирование внесут неформальные договоренности обеспечивающие поэтапный процесс взаимных уступок. Если говорить более предметно, то речь будет идти о замораживании Центральноафриканского Фронта, CAF с созданием демилитаризованной зоны вдоль настоящей, на момент декларации договоренности, линии фронта. Аналогичный сценарий будет применителен и к Евроазиатскому EAF.Что касается Южноамериканской Блокады, то вопрос этого плацдарма сейчас не может быть описан каким-либо четким сценарием.

– Другими словами, что с ним делать мы не знаем, – подумал Задников.

– Процесс сворачивания плацдарма и отвода группировки Азиатского Блока будет широко включать в себя такую составляющую, как обмен пленными. Следующей составляющей комплекса договоренностей будет определения будущего статуса Российской Федеративной Республики. Мы не готовы пойти на то, чтобы РФР утратила свой блоковый статус, однако возможно рассмотрение варианта с частичной демилитаризацией РФР и отводом части сил блока.

– А Россию мы конечно же спрашивать не будем, – раздраженно мысленно упрекнул выступающего Задников. – Собираетесь в который раз бросить страну на волю исторической стихии? Позволить сползти во мрак, а потом через много лет другие умники будут кудахтать: "как же так получилось?".

Задников взял карандаш и чиркнул линию на своем планшете напротив обозначившегося пункта – все, что было на доске, отображалось и в индивидуальных гаджетах, которые были разложены на местах в зале – к делу организаторы подошли толково.

– При этом силы сдерживания на сухопутной границе России и Азиатского Блока безусловно не будут отведены полностью, – продолжал Нидмолтон. – Кроме того, они получат усиление виде контингентов таких внеблоковых государств, как Индия и Иран. Сообщество "Индия-Иран-Турция-Россия" ITIR предполагается окончательно формализовать, причем как дружественно-нейтральный по отношению к Сообществу Западных Наций военно-политический блок.

Этим в частности будет закрыт путь к сценарию, в котором Иран рано или поздно будет втянут в орбиту Азиатского Мира. Другой, менее проблемный член сообщества ITIR, Турция будет иметь двойную принадлежность, как и Россия, которая станет основным драйвером продвижения наших интересов в данном сообществе. Что касается результатов, то есть исходов синего сценария, то это будет новое устройство мирового порядка в рамках нашего, Западного Сообщества. Азиатский мир будет находится вне этих рамок, взаимодействие обоих глобальных сообществ при таком мироустройстве – предмет отдельного рассмотрения.

– Весь мир, – это наш Западный Блок? ОК, – усмехнулся про себя Задников. – Только если бы не прошлый век и все его дурости, это было бы действительно так.

– В вопросе администрирования и экономики Сообщества Западных Наций, – продолжил Нидмолтон, – будут актуальны концепция Глобального Авангарда а также принципы МультиСтейт. Концепция МультиСтейт описана довольно однозначно, поэтому я не буду на ней останавливаться, а вот что касается Глобального Авангарда, то у этой идеи много трактовок, поэтому я обрисую то, как ее будем представлять мы.

Задников прекрасно знал, что такое МультиСтейт, оно же Мультигосударство, и считал все это полнейшим вздором.

Идея заключалась в том, что в одних территориальных границах могло существовать сразу несколько государственных устройств. Взять было, к примеру, какую-нибудь европейскую страну, скажем Францию с ее динамичной историей.

В разные периоды, за пару прошлых веков там поочередно преобладали и социалистические настроения и консервативные.

Будь там реализован МультиСтейт, социалистическая Франция и Пятая Республика а заодно и, скажем, Третья существовали бы в одних территориальных границах, словно параллельные миры, и даже сказочной Франции с королем во главе нашлось бы место. Граждане у каждого такого виртуального государства были бы свои – эти граждане разных государств жили бы хоть в одном доме, да хоть одной семье. Было некоторое сходство с принципом функционирования сетевых игр – это когда у одного человека аккаунт в одной игре и он тратит деньги там, у другого в другой, и тратит он, соответственно, в "своем мирке".

Денег-то идея МультиCтейт тоже касалась – разных валют конечно не предусматривалось, но налогообложение, страховки, пособия и пенсии в каждой такой виртуальной стане были бы свои. Были и "невиртуализируемые" институты, такие как полиция, экстренная медицина и спасательные службы.

Армия в основном также являлась "невиртуализируемой", однако часть судов, исполнительных институтов, законодательных органов виртуализировалась. Миграция из одного государства в другое была бы возможна, но имела бы временные ограничения – бегать из одного в другое через день было бы нельзя. Двойного гражданства, вероятнее всего, тоже не было бы.

Такие параллельные государства могли бы решить вопрос политических противоречий в обществе, правда взамен возникла бы определенная конкуренция между этими виртуальными странами. По большей части чисто имиджево-политическая.

Отличительной чертой было так же и то, что такое можно было бы устроить только в довольно развитом и свободном от ярко выраженных внутренних противоречий обществе. В довоенной Швеции какой-нибудь. В России, даже довоенной России, такая затея была бы уже слишком сомнительной.

Нидмолтон тем временем рассказывал про Глобальный Авангард, как эту идею предстоит понимать здесь:

– …Была сформулирована задолго до войны, в конце прошлого века. В соответствии с ней выделяется группа наций и государств, обладающих ресурсами и производительными силами для дальнейшего поступательного развития вплоть до освоения околоземного пространства, Луны и Марса.

Замах был что надо, но как правило так эту идею и расписывали.

– Остальная часть человечества, – продолжала звучать речь, – определяется как UNM или недонациональное большинство. Такой, на первый взгляд, пренебрежительный термин выбран исходя из того, что не готовые к интеграции в общий поступательный процесс разобщенные народы будут не в состоянии войти в сообщество, которое можно будет определить как глобальную единую нацию. Нацию в политическом смысле, разумеется. Да, в дальнейшем мы будем говорить о единой нации исключительно в культурно-политическом смысле, не путать с определением по этническому фактору. Значительная часть экономик государств UNM будет носить характер индустриальных. В целях сбережения экологических ресурсов планеты производственные мощности UNM будут иметь доступ к чистой энергии и будут зависеть от этого доступа, таким образом будет реализован механизм контроля нежелательного бурного роста этих производств. При этом UNM если не навсегда, то на обозримую перспективу останется за бортом авангардного технологического развития.

– А когда-нибудь было так, что таких планов на эту часть человечества не было? Ну да, раньше-то считалось, что и своя промышленность им не нужна, – подумал Задников.

– Что касается Глобального Авангарда, – продолжал выступающий, – то это сообщество наций будет владеть всеми технологиями и полным перечнем технологических цепочек от добычи сырья, что прежде отводилось отдельным сырьевым экономикам, до самых передовых производств. Говоря вульгаризованно, это сообщество будет являть собой то, как должно было бы выглядеть человечество, высадившееся в виде своего передового отряда на пригодной для проживания планете, человечества, начинающего свой новый путь.

– Удивительное дело! – подумал Задников. – Лет двести, ну может чуть меньше, люди фантазировали, как отправят команду на какую-то другую планету. Выдумывали корабли размером с город. На бумаге, конечно. Продумывали, как и что эти поселенцы будут делать. И вот, двадцать второй век. Когда-то, когда люди только научились запускать спутники, сегодняшние даты на дешевом настенном календаре наверно ассоциировались бы у тех людей из прошлого со сказочным будущим и прогрессом. А вот и хрен вам. Прогресс конечно есть… Немного не такой как представлялось, правда. Вот и современные ученые поупражнялись в своих построениях планов освоения планет и пришли к тому, что никуда мы не летим, а устроим планетный десант здесь. А остальная шушера, которая в этом не задействована – рассредоточьтесь быстро, чтобы вас не видно было, и копошитесь там у себя. Вот вам провод-удлинитель. Можете включить что-нибудь. Только немного. Забавно.

Вообще концепция Глобального Авангарда в том виде, в котором ее описывал Нидмолтон выглядела более-менее прилично. В обществе, и в частности в прессе разного уровня, ходили разные трактовки вплоть до откровенного нацизма. Впрочем, нацистские версии зачастую намеренно генерировались противниками концепции, желавшими таким образом ее опорочить – прием был не новый.

– Остальная часть будет без каких либо притеснений вести прежний образ жизни, – донесся голос. – Военно-политическая организация Блока, и в своем обновленном виде, безусловно будет включать в себя и государства UNM из подконтрольных на момент деэскалации. Ко всему прочему, даже если допустить, что какой-то перечень государств не войдет в Блок на полных основаниях, то предпосылки для будущих локальных войн будут минимизированы – на то возможно предусмотреть механизмы частичного участия того или иного государства в Блоке, или более прямолинейные механизмы, такие как миротворческие инициативы со стороны Авангарда. Теперь уже Авангарда Блока.

– Короче, – подытожил мысленно Задников, – Есть огромный Западный Блок и Азиатский, который никуда не денется. Что в Азиатском будет твориться нас пока не интересует. В нашем, Западном, есть вроде приличные страны и есть шушера. Шушера входит на неполных основаниях, то есть неполных правах. А среди приличных есть самые приличные – это Авангард, который будет осваивать планету по-новому. Так, папаша? Как он будет с этим управляться?

Задникову, которому уже рук было не отмыть за всю оставшуюся жизнь, специальному полевому агенту, что было близким к понятию "военный преступник" – много какими еще пугающими и подсанкционными словами он мог себя с полным правом заявить, сейчас стало казаться, что он всего лишь обычный, ни чем не примечательный солдат, которого занесло на сходку настоящих хищников капитала… Ну таких, как карикатурные буржуи с винтажных советских плакатов.

Впрочем, это были ознакомительные и чисто эстетические впечатления, а сам Задников прекрасно представлял, на кого она работал. И они кого попало к себе не приглашают. К тому же, в уже ушедшие в даль прошлого годы слома прежних советских порядков даже те карикатурные бледнолицые буржуи не всегда воспринимались как что-то плохое. Особенно на контрасте с обесценившимися такими же плакатными красномордыми рабочими. А тут вот они, эти люди от больших капиталов. Настоящие.

– Одну такую миротворческую инициативу, вернее сказать механизм, я уже назвал, – продолжал Выступающий, – наше владение термоядерной энергией и ее поставки – это уже достаточный рычаг для решения проблем неконтролируемого развития, в том числе и количественного демографического, в будущем полностью безнефтяном мире. Ну или почти безнефтяном.

Помимо всего прочего, Авангард возложит на себя определенные гуманитарные функции, например, оказание помощи в случае стихийных бедствий и что немаловажно, связанных с этим угроз голода.

– Наверно, в пределах нашего Блока, – подумал Задников. Вообще действительно было нелегко представить, как даже после Войны кто-то с запада стал бы всерьез панькаться, да и просто водить дружбу с "чинками", или "фунфэнгами", как их еще звали в России.

Ведущий продолжал:

– Концепция, как я уже сказал, была разработана в конце прошлого века и последние десятилетия внесли в нее свои коррективы. Так, например, в прежние годы допускалось включение в Авангард ряда азиатских наций помимо безусловно разделяющей наши ценности Японии. Не предполагалось глобальное противостояние, а также не предполагалось противодействие со стороны азиатских наций, которое, несомненно будет иметь место даже в случае полной деэскалации. Были разные точки зрения по поводу статуса России с ее малочисленным населением и огромными территориями.

– Вот это уже интересно, папаша, – подумал Задников.

Конечно, ему давно уже были чужды какие бы то ни было чувства национальной сопричастности, патриотизма и всего в таком духе, но и абсолютным циником он не был – во-первых на таких людей, на циников, особенно бравирующих этим, он смотрел как на ущербных, Во-вторых, его собственное знакомство с миром оружия и всех эти "игр взрослых дядь" было несколько травматичным, хотя карьере это не воспрепятствовало. Произошло это в тот момент, когда за окном квартиры, в которой 11-летний Толик Задников сидел за столом и делал свои уроки промелькнуло темное крыло.

На крыло смерти оно не потянуло – во-первых это было не фэнтезийное одушевленное крыло, а лишь кусок разорванного металла и пластика. И потом, на пролежавшем два дня под завалом Толяне не осталось, по большому счету, ни царапины. Наука от попахивающего перегаром учителя ГТО, "Гражданской и Территориальной Обороны" оказалась важнее всех остальных – когда все вокруг уже стало дрожать, Задников быстро сообразил, что надо было делать, и нырнул под письменный стол.

По счастью, на тот момент дома был только он один. По счастью для него и его семьи – в совковом семиэтажном доме были и другие квартиры.

Так Задников поучаствовал в событиях 2085 года, когда Второй Советский Союз затрещал по швам и на западе страны начался запомнившийся кое-кому 2085-й год. Литва.

В семиэтажку тогда врубился разваливавшийся в воздухе реактивный беспилотник. Не из этих, весом с пару десятков килограмм, а тот, что размером с легкий истребитель.

Какому-то мудаку из "народного фронта" – так все они себя называли, посчастливилось подбить армейский дрон, который какой-то еще больший мудак-офицер решил погонять над городскими кварталами, хотя такие машины, будучи эффективными на открытых плацдармах, в условиях городских боев во все времена приводили дело как раз к вот таким результатам. Скорее всего, дегенерат-офицерюга решил произвести психологическое воздействие и красиво порассекать над улицами.

Нидмолтон тем временем делился планами на Россию:

– Россия должна быть включена в Авангард, обеспечивая: первое – территориальное доминирование и сдерживание азиатских наций на континенте, второе – определенную номенклатуру полезных ископаемых. Это, замечу, было настоящим фетишем позднего Советского Союза, навязчивой идеей о том, что весь мир зарится на эту природную кладовую. Третье – немногочисленность населения страны открывает широкие возможности для его, населения, социально-культурного переформатирования. Определенная необходимость в этом очевидна – многие пороки советского строя не искоренены до сих пор. Сама возможность событий вокруг Суперфедеранта тому подтверждение.

Задникову, "Джокеру Суперфедеранта", как его иногда называли, в пору было ухмыльнуться, но он сохранил невозмутимое выражение лица.

– С другой стороны, какая-то часть населения европейских стран может найти свой новый дом на бескрайних восточных территориях и совместно с российской нацией в ее нынешнем виде сформировать новую нацию. Такое развитие событий крайне благоприятно в свете необходимости сдерживания азиатских сил на континенте, на северной его части. Ну и, как с каждым годом становится все очевиднее, что есть определенный запрос на то, чтобы локализовать многочисленных европейских демобилизовавшихся, угрожающих разорвать свои родные страны и социум, локализовать их где-то вовне.

Бэ-Бэ-Бэ! – вспомнил Задников расхожую песенку, популярную не столько среди самих нацистов, сколько как музыкальное сопровождение для полукомичной иллюстрации чего-то нацистского. Тогда тоже была идея перетащить в Россию европейских селян чтобы те освоились на новых территориях.

Сейчас, конечно, речь не шла о каких-то завоеваниях, но и тогда, в девятнадцатом веке или когда там только пошла эта движуха, умники, зависавшие в своей венской опере, не предполагали ни блицкригов ни зондеркоманд ни своего разгрома.

А теперь, в двадцать втором веке AEX и GBA планируют сгрести отвоевавшую свое европейскую солдатню, которая теперь только и делает что "беспределит", сгрести всех их с их непутевыми семьями, распихать по транспортам, неважно каким, и отправить на восток. Как Сталин отправлял русских в Сибирь. Или нет, еще раньше, когда столыпинские вагоны придумали. Смеяться или за голову хвататься? Как бы эта солдатня повела себя на новых территориях? Хорошо, с местными они бы может и ужились – когда-то и Петр Первый тоже что-то такое проделывал, но сами-то они, эти новые мигранты, захотели бы променять теплую Европу на заснеженную… Пусть и тоже Европу?

– Этот третий пункт вопроса о России носит дискуссионный характер, – уточнил Нидмолтон. – Есть несколько иное видение, в котором страна не претерпит значительных изменений, а роль ее будет минимизирована, в то же время другой регион наших территорий, Южная Америка, будет выведен на безусловные передовые позиции, подразумевающие под собой даже частичную релокацию США.

– Плацдарм спихните в океан вначале, – подумал Задников.

– И да, что касается вопроса о социально-культурном переформатировании, то в этом нуждаются практически все нации. Когда концепция Авангарда создавалась, то такое переформатирование виделось чем-то труднореализуемым. Напомню, это был конец прошлого века. Да уже близилось наступление Нового Времени, но все же. В настоящее время общества западных наций гораздо ближе к тому, что должно было бы быть результатом того переформатирования. Подчеркиваю, ближе не к необходимым стартовым условиям, а к самому результату. Как ни странно, реалии последних лет сыграли в этом позитивную роль. Вопрос переформатирования России отдельный – это вопрос формирования нации, на деле, по настоящему контролирующей и эксплуатирующей огромные пространства, эти естественные барьеры на пути распространения Азиатского влияния.

Про релокацию США Задников слышал – тоже такой себе передовой отряд, только в масштабах Америки – все финансовые институты и хай-тек просто переезжали на выбранное подходящее место в Южной Америке. За ними потом подтянулись бы и политико-административные составляющие. Там и так уже было полно высокотехнологичных предприятий. Еще там кое-где уже сейчас была оборона прямо как в SSSF, опять-таки из-за ракетодрома, тамошний назывался "Лакайль". Местным, пришлось бы подвинуться – но разве это проблема? К тому же, они получили бы кое-какие плюсы, ну в крайнем случае некоторые из них, верхушка. А уж она бы довела целесообразность идеи до остальных. – Так себе представлял все это Задников. Особого отторжения эта идея у него не вызывала. В военно-стратегическом смысле у этих планов было одно препятствие – плацдарм на восточном побережье. Будучи блокированным по суше, он по-прежнему снабжался по океану – "чинки" успели "перекинуть" магистраль из Африки. Разорвать линию коммуникации, эту муравьиную тропу из кораблей, самолетов ПВО и подводного охранения было ничем не проще, чем подвинуть какой-нибудь фронт, Большой Фронт.

– …Вот так в общих чертах выглядит современная версия концепции Глобального Авангарда, подытожил Нидмолтон, – У концепции имеются как откровенно слабые так и спорные моменты. К первым относится вопрос целесообразности создания на базе ITIR еще одной военно-политической организации. С одной стороны, в орбиту западных наций так или иначе удастся вовлечь Иран с его давней непримиримой позицией и Индию, придерживающуюся позиции неприсоединения. Плюс удастся закрыть странам входящим в ITIR путь к сближению с Азиатскими Нациями. С другой стороны, таким образом западные нации сами создают не вполне подконтрольную военно-политическую силу.

Спорными моментами являются статусы России и Турции. Последняя в настоящее время хоть и является полноправным членом Блока, но в вопросе формирования Авангарда требует более тщательного рассмотрения. Хотя бы на основании того, что в прошлом веке, являясь таким же полноправным участником тогдашнего североатлантического альянса, она зачастую придерживалась двойственных позиций. Теперь перейдем к зеленому варианту.

Зеленый прямоугольник пару раз мигнул, став в итоге чуть зеленее.

– Если в сценарии синего варианта ключевым событием, которому суждено перенаправить траекторию сценария, является успешная выработка, заключение и соблюдение договоренностей, проще говоря, деэскалация и денуклеаризация, то в зеленом сценарии таким поворотным пунктом является некое кризисное событие. К числу таких событий может быть отнесен очередной демарш, или же даже не подразумевающий прямого демарша масштабный политический кризис в каком-либо государстве из числа ведущих, что, впрочем, тоже можно приравнять к косвенному демаршу. Также это может быть, к примеру, классический военный мятеж, которого также нельзя исключать. Во всех приведенных случаях одной из основных задач является извлечение позитивного результата из вышеперечисленных негативных событий. Разумеется, любой патриот своей нации и участник Общего Дела искренне желает, чтобы что-то подобное разразилось в лагере противника, но реалистичный подход не позволяет исключать этого с сопоставимой вероятностью и в нашем Западном Сообществе.

Проговорив ничего не значившую ритуально-декларативную тираду, Нидмолтон продолжал:

– Магистральная стратегия дальнейших действий заключается во все тех же ключевых пунктах, что фигурируют в синем сценарии – это выработка, реализация и соблюдение договоренностей и соглашений, обеспечивающих деэскалацию и денуклеаризацию боевых действий. Если за прошедшие годы Войны этого не удалось осуществить ввиду разногласий по отдельным позициям, то в новых условиях, которые сформируются после кризисного события, нашей стороне удастся… Предполагается, что нашей стороне удастся защитись свои позиции договоренностей благодаря тому, что мы представим неизбежное временное ослабление наших тылов, как уже состоявшуюся уступку противоположной стороне, что, образно выражаясь, будет скидкой, которую они получат, покупая наши условия. При этом устойчивость баланса военного процесса, хоть и снизится, но будет далеко над критически низким уровнем. Этот временный кризис рассматривается, как вполне приемлемая плата за возможность наконец-то прийти к конечному результату в виде полной деэскалации – это в наиболее оптимистичном варианте, или конверсии военного процесса – это в более приближенном к текущим реалиям видении.

– Другими словами, мы якобы пускаем по одному месту наши внутритыловые дела, и противник на радостях от такого дела подписывает соглашения, после которых обе стороны отказываются от бомбочек, – мысленно сформулировал для себя сказанное Задников. – А потом легким движением восстанавливаем у себя то, что начало якобы трещать по швам. Хитро, но такое возможно вообще?

– Результатом зеленого сценария может быть как вышеописанный Глобальный Авангард, так и устройство в соответствии с иной концепцией. В отличие от идеи Глобального Авангарда эта, другая, не имела и не имеет столь широкого освещения.

– Как известно, – продолжал выступающий, – на завершающем этапе первой большой войны двадцатого века тылы, тылы в современном понимании, подразумевающем экономику и моральное состояние общества, так вот, тылы обоих противоборствующих сторон находились в бедственном положении. Это послужило катализатором не только к становлению большевистского государства, но и, говоря современным языком, к своеобразным демаршам отдельных европейских наций, воспринявших те же деструктивные идеи, что и российские большевики. И в Западной Европе были ненадолго задержавшиеся красные республики. Однако насколько они, эти идеи деструктивны? Здесь нужно признать, что спустя десятилетия мы зачастую рассуждаем в парадигме ушедшей в историю холодной конфронтации с Советским Союзом и той Конфедерацей. Вообще рассматривать советскую историю на всем ее протяжении, как что-то монолитное, было бы весьма опрометчивым подходом. Та, когда-то оппонировавшая нам сторона проделала довольно протяженный путь. Не столько в координатах времени, сколько в политических координатах. Причем путь этот настолько протяженный, что представитель государственной администрации межсоветского периода был бы признан преступником, окажись он в первом десятилетии советской истории. Он бы не избежал социально-политической опрессии, если бы также очутился и в десятилетиях Второго Союза. Чиновник Второго Союза имел бы кучу неприятностей как в межсоветский период, так и в годы Первого Союза. К функционерам постреволюционных десятилетий была бы масса вопросов окажись они перед судом потомков вживую. Так вот, нас интересуют политические координаты первых десятилетий, даже первых лет советской истории. Прежде чем продолжать разговор на тему большевизма, вернемся в наши дни.

Очередь дошла до красного прямоугольника, который из бледного окрасился в недобрый кровавый цвет.

– Итак, красный вариант. Устоявшийся баланс механизма Военного Процесса терпит необратимый крах. В самом упрощенном случае это эскалационный коллапс, каким мы его видим. Обе стороны несут критический урон. Нам ничего не остается, как перейти на Положение Судного Дня. Если отойти от прямолинейного шаблонного видения, от упрощенного рассмотрения, то эскалационный коллапс в более мягком, нежели классическое представление варианте, будет вызван не какими-то опрометчивыми действиями командования, в первую очередь, разумеется, противника, не появлением новых видов вооружений и не критическим истощением чисто оборонной составляющей потенциала одной из сторон. Первым звеном в этой цепи может стать серия очередных демаршей, не обязательно этот мифологизируемый в медиа большой согласованный демарш – масштабы могут быть скромнее. Ослабление потенциала блока вынудит как минимум увеличить нагрузку на экономики государств, не охваченных демаршем, а как максимум интенсифицировать характер боевых действий перейдя к применению вооружений с повышенным поражением и повысить таким образом уровень эскалации. Это неизбежно осложнит ситуацию как в государствах не охваченных демаршем, так и в тылу в целом. Баланс механизма Процесса Войны приобретает характер неустойчивого, что в условиях ряда демаршей и истощения тыла открывает дорогу к прямому военному поражению.

– В другом варианте первым звеном может служить даже не серия демаршей, а банальные народные волнения и недовольства – этого мы тоже не можем исключать. По сути, это такой же демарш, только с самого низа.

– Чего-то я не совсем понимаю, – подумал Задников, – вы описываете какой-то управляемый бардак или по-настоящему неуправляемый? Вроде бы уже столько лет прошло – мы все, люди в целом, человечество, не обезьяны с гранатами. К чему это? Папаша подвел к теме большого всеохватного бунта в тылу, после которого перестает работать промышленность и остается пулять тем что осталось, старыми кондовыми мегатонными ракетами? Но это тоже вздор. Вы не умеете справляться с народной движухой? Стесняетесь в средствах? Охотно верю, дядя! Есть куча способов сэкономить эти десятки мегатонн да и жизней, потратив с умом килотонну-другую. Формулировка эта, высказанная вслух задолго до этого сборища не особо понравилась и самому Задникову, но в ней была логика.

– На сегодняшний день преобладает точка зрения, что стабилизация тыла, сворачивание демаршей и блокирование возможности прямого военного поражения может быть решена управляемой эскалацией, эскалационным всплеском, по своему уровню превышающим все то, что имело место за последние годы. Сравнивать можно разве что с первыми месяцами, вернее будет сказать переходом от Предвойны к Войне. Такая эскалация сыграет решающую роль в деактуализации протестов или демаршей – в силу вступит мобилизационный сценарий. Как показывают исследования, моральные ресурсы для такого сценария по-прежнему имеются. Приоритетной целью является блокирование возможности прямого военного поражения, о которой уже было сказано. При этом будет неизбежной необходимость перехода на Положение Судного Дня.

– Ах?! Вон что! – с каким-то облегчением подумал Задников, одновременно почувствовавший мысленное желание чуть прикусить себе язык.

Облегчение обуславливалось, конечно не описываемыми кошмарами, а тем, что разговор, как выяснилось, все так же носил серьезный характер, а не скатился, как ранее показалось

Задникову, в бульварную болтовню. С Положением Судного Дня, правда был некоторый перебор, но, конечно же, исключать этот вариант из теоретического рассмотрения и вправду не следовало.

– Зеленый и красный сценарии разумеется не являются оптимистичными. – продолжал Нидмолтон. -Однако они становятся таковыми, в особенностями зеленый, если все происходит применительно к блоку и тылу противника. Как нетрудно догадаться, сценариев в таком случае становится уже не три, а пять. Мы здесь не будем рассматривать излишне оптимистичные картины возможного развития событий. Красный вариант можно рассматривать как единый для обоих сторон и я объясню почему. Нужно отметить, что красный сценарий в своем радикальном варианте повлечет значительные потери с обеих сторон, так что назвать его оптимистичным, даже если он будет рассматриваться в применении к блоку и тылу противника, можно лишь с большими оговорками. А то и вовсе нельзя. Радикальный подвариант, будь он применим к нашей стороне, предполагает военные и гражданские потери суммарно сопоставимые с потерями за все прошедшие годы Войны, умноженными на две целых пять десятых. Противник понесет одну целую шесть десятых своих потерь за все годы войны. Это данные комплексного моделирования и цифры довольно условные, но соотношение две с половиной к одной целой шести десятых носит более достоверный характер чем оценка потерь для отдельно взятой стороны. Я убежден, вы не упустили из внимания того, что это относительная количественная характеристика, и один и шесть их потерь против наших двух с половиной скорее говорит о более высокой уязвимости их тыла, уже понесшего свои превосходящие потери за прошедшие годы. В результате такого эскалационного всплеска ущерб и потери с обеих сторон будут носить паритетный характер и в абсолютном выражении будут близкими друг к другу величинами.

– После такого надо всем встать и сказать "Hail Victory", – с издевкой подумал Задников, – Мы потеряем не больше, чем враг.

Нидмолтон продолжал:

–Красный сценарий предполагает два исхода. Радикальный подвариант состоит в том, что Положение Судного Дня сменится претворением в жизнь "плана судного дня" – сеть соответствующих фортификаций уже сейчас способна обеспечить нужды такого исхода. Более мягкий, скажем так, умеренный подвариант, подразумевает тот же большевистский план, о котором я упоминал, как об одном из исходов зеленого сценария. К ровно этому же исходу можно вывести и радикальный подвариант, поэтому они и объединены в единый красный сценарий.

На экране снова появилась диаграмма с рядом из трех прямоугольников вверху и четырех внизу. – на время перечисления и графических иллюстраций всех пунктов красного варианта она была убрана – места не было.

– Подводя промежуточный итог своего выступления я скажу, что мы имеем три входных сценария – синий, зеленый и красный, которые в сумме имеют четыре исхода – сохранение текущей организационной структуры государств и наций блока, на котором я не стал останавливаться, Авангард, большевизация, "план судного дня". Нашей задачей является проработка сценария большевизации наций нашего Блока.

Тут бы залу было впору загудеть, но люди, очевидно, были опытные и сдержанные. Как и Задников, они, надо было думать, и не такую херню слышали.

– Оговорюсь, коммунистические или большевистские идеи радикально противоречат моим личным убеждениям и моральным установкам.

– Молодец, я тоже такой же, – лениво подумал Задников. – Как и все остальные.

– Однако, если речь идет о холодных расчетах, – продолжил Нидмолтон, – то большевизация наций Блока должна будет охватить все без исключения нации, иначе неизбежна конфронтация, которая начнется в первые же годы этой самой частичной большевизации. Я хочу начать с того, что укажу общие черты последствий такой большевизации с одной стороны и прямого военного поражения с другой.

– Прямое военное поражение – это неизбежный крах всей нашей цивилизации. Я имею ввиду западную цивилизацию. Разумеется, наши народы продолжат свое существование, но их участь будет незавидна. В лучшем случае они погрузятся во мрак бесправия и тирании на столетия. В истории есть красноречивый пример – это все та же Россия. Тогда она еще не называлась Россией. Боле точно это можно было описать как совокупность протогосударств и городов-государств, пусть и разобщенных, но объединенных единым этническим фундаментом. Примерно в тринадцатом веке славянские города и протогосударства были оккупированы и разорены монгольскими завоевателями.

– Так это же было их полное военное поражение, – пронеслось в голове Задникова. Это-то как можно перепутать? Прямое военное – это капитуляция и соответствующая бумага с печатью. Полное военное – танки с иероглифами в Париже и Вашингтоне. Или наши в Ханцзяне. Или для вас те кони и люди так и перемешались в одно невнятное нечто, где полное военное от прямого не отличить. Ладно, это мелочи. Давай дальше.

– Надо оговориться, – продолжал Нидмолтон, – что для большей части азиатских наций монгольские кочевники, подчеркиваю кочевники, были чужаками, но это все же был такой же чуждый нашему азиатский мир. Результатом успешного вторжения монгольских кочевников была трехвековая оккупация и полное переформатирование некогда вполне европейских протонаций к гибридному азиатско-европейскому облику. Последствия переформатирования проявляли себя столетиями. Возможно вплоть до прошлого века. Даже в культуре Второго Советского Союза можно было разглядеть отдельных деятелей, кичившихся, по их утверждению азиатской принадлежностью, русского народа. Если в прошлом веке это была праздная псевдоинтеллектуальная болтовня, то в предыдущие века Россия, прежде всего ее интеллектуальная мысль, буквально разрывалась между западом и востоком. Было от чего. Тут вам и бесправие низших сословий, и отсталость в технологическом плане, когда удачно осуществленное копирование уже рассматривалось как успех, и двойная жизнь истеблишмента, предпочитавшего рассматривать себя как часть запада в полном отрыве от собственного национального государства. При этом темные низшие слои народа, рассматривавались истеблишментом, да и собственным, что вдвойне удивительно, собственным взглядом, как ресурс, производительную силу и ничего более.

– Я приехал в Гренландию на штабную игру GBA и бонусом получил урок по истории России, – мысленно усмехнулся Задников.

– Но у России был Запад, – повел в какую-то другую сторону выступающий. – Пусть это и были сложные взаимоотношения. Да, вряд ли типичный обыватель девятнадцатого, двадцатого, даже прошлого века однозначно видел в Западе дружественную для себя силу. Тем не менее, у России был Запад. После распада Второго Союза была проделана огромная работа. Теперь, несмотря на демарш, Россия – часть нашей цивилизации. Любой обыватель, независимо от этнической принадлежности, по крайней мере подавляющее большинство обывателей России, без сомнения признает себя представителем Сообщества Западных Наций. – Нидмолтон перешел на едва ли не торжественный тон.

– А теперь вернемся к рассмотрению перспективы прямого военного поражения. Сообщество наших наций погрузится во мрак, но на этот раз у нас не будет своего Запада, каковой был у России. Капитуляция неизбежно повлечет за собой невоенную оккупацию со стороны Азии. Они и в прошлом веке уже демонстрировали свои возможности по этой части, пусть и довольно осторожно. В посткапитуляционном же будущем драйвера к цивилизационному ренессансу, драйвера, который был у России в средние века, в девятнадцатом веке, во времена Европейских буржуазных революций, в советские периоды, в недавние десятилетия – у нас этого не будет. Сомнений в своем разрушительном и антигуманистическом потенциале Азиатский Блок не оставляет. Диктатура, азиатский коллективизм, оставляющий далеко позади тот антииндивидуализм, который проповедовали даже наиболее радикальные большевики, откровенный расизм и шовинизм со стороны победителей – вот что ожидает наши нации в случае прямого военного поражения.

– Что же ждет нас в случае реализации сценария с большевизацией? – перешел наконец-то к довольно интригующей в контексте собрания теме Нидмолтон. – История показывает, что административно-политическая система, которая имела место в ранние годы и десятилетия советской истории, говоря прямо, тот самый большевизм, действительно успешно решила ряд задач, жизненно связанных с вопросом выживания той нации, того государства. Отвергнутые рыночные механизмы не могли обеспечить такого интенсивного роста производительных мощностей высокотехнологичного сектора, как командное управление, когда решающим фактором реализации того или иного проекта была технологическая рациональность а не извлечение прибыли. Дело было даже не в каких-то уязвимостях рыночных механизмов, а в состоянии разбитой страны, население которой могло быть приведено к какому-либо приемлемому довоенному облику исключительно казарменными методами.

– На настоящий момент все, что связано с событиями двухсотлетней давности трудно назвать актуальным, – тут же мысленно возразил Задников, – или мы будем рассматривать сценарий, когда Война все-таки доведет всех нас до ручки?

Дальнейшая речь Нидмолтона нимало позабавила. Позабавила не в плане примитивного развлечения, а как какое-то изощренное умственное упражнение, обрисовавшее в результате сценарий, где народное восстание по типу того, двухсотлетней давности, в своей эволюции, которую не стесняясь можно было назвать не эволюцией а извращением, так вот, это восстание на длительном временном отрезке приводило к результату, идентичному с результатом другого сценария, когда капитал, бизнес, укрупнялся, обходил антимонопольное законодательство, менял поколения своих физических собственников, генерировал теневые глобальные структуры управления, приватизировал государства и правительства… В общем все приходило к чему-то вроде AEX и GBA и всего остального, из чего составлялась современная картина мира. Правда, им, реальным констеллейшнам, следовало сделать еще пару сомнительных с точки зрения рациональности и целесообразности шагов, и вот тогда два пути, когда-то разошедшиеся друг от друга в противоположных направлениях – уцелевший, выживший социализм и суперкапитализм сошлись бы вновь. Сошлись бы в карикатурной антиутопии. Карикатурной не столько своими античеловеческими нравами, сколько нерациональностью данного сценария при куда более многообещающих и рациональных планах, хотя бы того же Глобального Авангарда. Оттого ущербностью обрисованной выступающим картины большевизма двадцать второго века было то, что лежавший в ее основе сценарий был не конкурентен на фоне описанных ранее.

Еще Нидмолтон сравнил централизованные большевистские методы организации производственных процессов в разрушенной стране с уколами сильнодействующего стимулятора, который по мере выздоровления превращался из поддерживающего жизнь препарата в вызывающий зависимость и деградацию наркотик. Тут Задников согласился.

Однако, когда речь зашла о том, что возможен сценарий, когда рабочие, современные рабочие, с оружием в руках будут бороться за то, чтобы выйти из-под юрисдикции национальных правительств и зайти под прямую юрисдикцию констеллейшнов, у Задникова появился ряд вопросов, опять же, касательно целесообразности. Все прекрасно работало и так – в условиях Войны не уже первый год шел экономический рост и имел место очевидный технологический прогресс.

Глава 10.

Сверхтекучая плазма.

15.09.2119.

Вашингтон. Округ Колумбия.

Советник президента США по науке Нордвуд был фигурой, за которой стоял констеллейшн AEX. Вообще правильнее было говорить, что с AEX Нордвуд был связан теснее, чем с GBA. Так или иначе, в свое время его рекомендовали именно представители от AEX.

Сейчас Нордвуд, явившийся в незапланированном порядке находился в приемной. Завершив онлайн-совещание, Оппенгеймер тут же распорядился, чтобы советника пригласили.

Такие вот экстренные проявления Нордвуда уже не первый раз означали, что оборонный комплекс, какой-то из констеллейшнов, не обязательно AEX, довел до ума очередную прорывную штуку, и, соответственно, ожидания были приятные.

Так, в частности именно Нордвуд когда-то представил техническое описание V-шаттла второго поколения, в последствии, начавшего по сути формировать орбитальную компоненту военного процесса третьего и последующих лет войны. Тогда большая часть технологий шаттла была уже надежно отработана на полигонах, так что Нордвуд, а соответственно и констеллейшны, анонсировали разработку совсем не с пустыми руками.

– Сегодня у меня кое-что по-настоящему особенное, сэр, – объявил Нордвуд после коротких приветствий.

– Дело настолько серьезное, что материалы я считаю разумным представить не здесь, а в подвале.

Подвалом нередко назвали комплекс убежищ и ситуационных комнат, размещавшийся внизу. В годы Войны к имевшемуся залу добавилась малая ситуационная комната, располагавшаяся на глубине пятидесяти футов под землей.

Президент не стал возражать и вскоре оба спускались в лифте.

Нордвуд, почти ворвавшись в помещение, тут же бросился к компьютеру, подключенному к телевизионным панелям.

– Будет демонстрационное видео? – поинтересовался Оппенгеймер.

– Будет, но не в первую очередь. Вначале будет нудный рассказ, – проговорил Нордвуд, суетясь у компьютера.

– Человек от науки не может управиться с видеосистемой! – Оппенгеймер, направившийся в сторону бара, беззлобно усмехнулся глядя в сторону склонившегося у полки с процессорами Нордвуда, – тебе налить чего-нибудь?

– Мистер президент, – ответил Нордвуд, – дело настолько потрясающее, что и выпивки никакой не понадобиться.

– Что же там такое? Мы наконец-то раздобыли инопланетный корабль?

– Вроде того, – пробормотал нагонявший интригу Нордвуд, наконец оставивший процессоры в покое и теперь устраивавшийся на место сбоку тяжеловесного прямоугольного стола.

– Итак, – начал Нордвуд, стукнув увесистой черной папкой по столу.

Дожидаться когда стоявший у бара Оппенгеймер займет свое место он не стал.

– В течение ряда лет велись работы по созданию прототипа термоядерного генератора имеющего в сравнении с имеющимися системами значительно уменьшенные габариты, – продолжил он. – Главной проблемой все эти годы, да и вообще со времен самого первого реактора, была невозможность реализовать магнитное удержание малых объемов высокоэнергетической плазмы. Магнитное поле формируется сверхпроводящими магнитами, имеющими определенный физические ограничения, причем не только температурные, но и по плотности тока. Физические свойства самой плазмы накладывали свои ограничения, вернее сказать это были ее свойства в рамках того, что было нам известно и проверено на практике.

Однако сейчас мы можем говорить о том, что нами сделан ряд принципиальных прорывов, коренным образом способных изменить принципы построения термоядерных силовых установок. Например, это интерметаллидные сверхпроводники с инверсной характеристикой.

– Сколько лет уже мы ставим корабельную электромагнитную пушку на танк? – с сарказмом произнес президент.

– Этого уже может и не понадобиться, – невозмутимо ответил Нордвуд. – Сверхпроводники – это всего лишь малый элемент. Я даже иногда удивляюсь, как мы до всего этого так удачно доперли.

– Ну раз все-таки доперли, то давай как-то более последовательно, – попытался охладить пыл советника Оппенгеймер.

– Ключевым элементом является сверхтекучая плазма. Такое сленговое название дали ей в лабораториях. Опять же, в плане поддержания секретности это неплохая мера. Предлагаю и вам, мистер президент в дальнейшем придерживаться такой терминологии.

– Сверхтекучесть ведь возникает при криогенных температурах. Мне как-то показывали… Речь о холодном синтезе? – с некоторым удовлетворением от распутанной головоломки произнес Оппенгеймер.

– Как раз холодный синтез – это совершенно ненаучная беллетристика. Кое-что холодное у нас и вправду имеет место – сверхтекучая плазма – это холодная плазма второго рода, другое квантовое состояние. Вам про это рассказывали. Еще в конце шестнадцатого года…

– Ну таких тонкостей я мог и не запомнить, уж это не великое упущение с моей стороны, – ответил президент, – Я помню, что примерно тогда AEX в обычном порядке проинформировали меня о своей частной исследовательской программе, пообещали портативный термоядерный реактор. Портативный по меркам кораблестроителей и если все пойдет совсем хорошо, то и по меркам большой авиации. Ну и все.

– Так вот, – заговорщицким тоном ответил Нордвуд, – это оно и есть!

– Что все-таки за плазма? – решил освежить в памяти когда-то слышанную нудятину Оппенгеймер. – Вроде она перекачана энергией, а энергия уходит не в кельвины, а вот что-то другое. Это они охарактеризовали как другое квантовое состояние. По температуре плазма даже металл не расплавит.

– Она может быть и комнатной температуры и даже ниже, – ответил Нордвуд. Чтобы такую получить нужно сильное магнитное поле и концентрация вещества, то есть плазмы. Плотность вещества до нескольких килограмм на кубический метр. Для плазмы в рукотворных условиях это чудовищно. Для естественных условий, вроде звезд, нет. Сейчас уже строятся предположения о том, что внутри звезды холодные.

– Синтез в этой плазме происходит? Нам ведь нужен синтез?

– Происходит, сэр.

– Так почему это не холодный синтез?

– Здесь все расписано, мне понадобится час на объяснение.

– Вот я возьму и почитаю, – ответил Оппенгеймер.

– Я за тем и принес, – ничуть не смутился Нордвуд.

– Знаешь, как трудно читать все эти научные материалы? – Чуть повеселев, ответил Оппенгеймер, – Текст читаешь, формулы выкидываешь. И вот по оставшемуся попробуй догадайся что да как. Не могли бы они писать не так сухо?

Президент двинулся к бару. В это время у него за спиной загорелся широкий 115-дюймовый экран.

– Видеопрезентация, господин президент, объявил Нордвуд, тут же поставивший видео на паузу. – Представляю вашему вниманию энергетическую установку нового поколения, построенную совместными усилиями AEX и GBA. Тестовый полигон расположен в районе Великих Озер и выдан за экспериментальную энергостанцию.

– Так получается, что это и есть экспериментальная энергостанция, – усмехнулся Оппенгеймер, возившийся с виски.

На экране тем временем сменяли друг друга титры с логотипами констеллейшнов и бесчисленных корпораций в них входивших.

Наконец появилось изображение довольно большого зала с установленным вертикально агрегатом, напоминавшим не то огромный, поставленный вертикально реактивный двигатель, не то какой-то, опять же, вышедший за рамки стандартных габаритов спутник.

В диаметре агрегат был футов тридцать – тридцать пять, в высоту чуть больше. Вобщем по меркам термоядерных силовых установок это действительно было портативное устройство ничуть не сковывавшее своими габаритами тех же судостроителей, да и в гражданском секторе малоразмерная энергоустановка всегда нашла бы применение.

Закадровый голос начал рассказывать все то, что уже успел наговорить Нордвуд, однако теперь один за одним показывали узлы реактора – все эти электромагниты, сверхпроводящие детали, блестевшие как ртуть, в процессе работы разогревавшиеся докрасна. Наконец, показали ту самую плазму – все то же тороидальное кольцо, мерцавшее в магнитной камере. Потом появилось нечто новое – от кольца отщипнулся жгут, словно проволока от мотка, однако это было лишь анимацией – очевидно, видеокамера внутри реактора такое заснять не смогла. Потом кольцо начало пульсировать и в него ударил тонкий луч – так, согласно закадровым объяснениям, происходила дозаправка массива сверхтекучей плазмы обычным веществом, то есть обычной плазмой. Без высокочастотных колебаний, распределявшей еще не перешедшее в состояние холодной плазмы вещество по поверхности массива, сверхтекучая плазма начала бы взаимодействовать с излишне концентрированным обычным веществом таким образом, что реактор разрушился бы. Под конец закадровый ведущий обескуражил тем, что объявил, что на деле процесс выглядит совсем не так, а вся анимация – лишь иллюстрация принципа работы

Наконец, голос объявил о тестовом запуске рабочего процесса синтеза. Из всего показанного были лишь диаграммы на нескольких дисплеях, расположенных на приборной стойке, находившейся здесь же, в зале. На удивление, зал не то что даже не был покинут персоналом, так они еще стояли в непосредственной близости от реактора. Термоядерный синтез, конечно, был несопоставимо чище ядерной реакции, но все же ранее никто так вот не стоял рядом с экспериментальным реактором. Дело даже было не в радиации, а опасности в банального разрушения теплозащиты. Или того же неправильно пошедшего взаимодействия сверхтекучей плазмы и обычной.

Тем не менее, персонал демонстрировал хладнокровие и уверенность.

От главного агрегата отходили два отвода, придававшие отдаленное сходство с химической колбой – у таких нередко бывают отходящие трубки.

Один из отводов заканчивался массивным узлом, зафиксированным в своем положении при помощи тяжеловесной бетонной конструкции.

Сами же отводы не создавали видимости какой бы то ни было жесткой консоли – опутанная шлейфами и трубками магистраль скорее походила на непомерно толстый кабель или рукав, нежели на что-то жесткое.

Закадровый голос объявил, что сейчас установка будет работать в режиме вывода энергии. Внутри узла расположенного на конце отвода, в специальной камере, проходил еще один процесс. Туда помимо поступавшей сверхтекучей плазмы вводился поток обычной, но в отличие от накачки реактора, проводившейся в режиме высокочастотных колебаний, здесь взаимодействие шло по-другому. Оно, взаимодействие, проводилось по тому сценарию, что могло бы разрушить реактор, но теперь оно происходило в этой особой камере конвергентора, как ее назвали. Там эта сила сдерживалась все тем же магнитным полем. Энергия здесь уходила в ионный поток, формируемый и направляемый сверхпроводниками, получавшими электропитание от электрических контуров реактора – массив сверхтекучей плазмы помимо всего прочего извергал мощнейшие электромагнитные колебания, конвертировавшиеся непосредственно в токи. В сущности это, весь этот реактор, был совершеннейшим электрогенератором. Параметры электрических колебаний задавались той же системой, которая заставляла массив сверхтекучей плазмы принимать дозаправку обычной.

Голос наконец-то умолк. Из агрегата, то есть камеры внезапно ударил яркий мерцающий луч, уходивший куда-то вниз, в обустроенный специально для этого туннель.

Кадры с залом сменились видом на серую бетонную громадину, притаившуюся на берегу озера. Откуда-то снизу ударил столб пара, сминавшийся в белое, двигавшееся прочь облако. Масштабы были серьезными – облако в своей верхней части достигало высоты в полкилометра – это сообщил голос.

Статическая тяга составила… – сообщил голос, когда в кадре вновь показалась установка… – это лишь на двадцать процентов меньше тяги первой ступени ракеты Сатурн-5, доставившей человека на луну.

– Раз уж речь зашла о тяге, то выходит, что реактор может работать как двигатель, я правильно понял? – Оживился Оппенгеймер.

– Именно так. Вообще двигатель нас изначально и интересовал в первую очередь.

– Еще бы!– отозвался Оппенгеймер, – а на чем он летает? Нужно же какое-то рабочее тело? Сколько его, этого рабочего тела надо? Атомные шаттлы вынуждены таскать с собой немалые запасы воды, которую раскаляют и выстреливают из сопла. Как дело обстоит здесь?

– Для сопоставимого удельного импульса на порядки, на два порядка меньше, – ответил Нордвуд. Для реактора с представленными габаритами, будь он встроен в корабль с массой вдвое больше реактора, нам понадобиться ориентировочно… пятьсот фунтов легкого металла вроде калия, чтобы слетать на луну и вернуться обратно. Лучше применять водород – в этом случае не будет образования сравнительно тяжелых изотопов в выхлопном треке. Теоретически возможны варианты с разными рабочими телами – водородом при старте и легкими металлами на марше. Луч, что бил из агрегата – это выхлопная струя. Помимо всего прочего мы получили ионный двигатель, только наконец-то несравненно более мощный, чем то, что до сих пор, как и сто лет назад, не спеша двигает спутники. Тем не менее, принцип тот же – ионный поток. Еще он, этот поток, хорошо сфокусирован – это благодаря новым сверхпроводникам. Облако пара – это просто маскировка под тест турбоагрегата на случай, если "чинки" просматривают с орбиты. Однако пар образован непосредственно ионным потоком – в конце канала устроена приемная камера с поступающей водой.

– Сколько же вы вели работу над этим? – изумился Оппенгеймер.

– Смотря что рассматривать за точку отсчета… Слишком много составляющих. Вот, например, эта квантовая… то есть холодная плазма второго рода была предсказана лет пятнадцать назад, до Войны. Потом в сто седьмом году она была впервые получена в лаборатории, но возможности практического применения тогда не видели – так бывает. Тогда установка даже не могла работать как электрогенератор. Сверхпроводники – это отдельная история, она была сама по себе. Я иногда сам удивляюсь, как все так сошлось.

Первая конвергенционная установка, – продолжал Нодраман, – то есть комплексная система, позволявшая отбирать сверхтекучую плазму и вводить туда ионный поток была построена в тринадцатом году, в первой половине года. Она работала в импульсном режиме, выдавала десятки киловатт тепловой энергии в импульсе. Приведенная тяга измерялась миллиньютонами. Сверхпроводники инверсного типа стали доступны в шестнадцатом году – это был также частный исследовательский проект GBA. Главная камера реактора выполнена на тех, изготовленных еще в рамках тестового производства. Что касается двигателя, то есть конвергенционной камеры, то там уже использованы более современные образцы – они и сдерживают массив сверхтекучей плазмы при взаимодействии с обычной и фокусируют выхлопную струю. Больше каких-то уникальных материалов в устройстве не применяется. Рама и каркасы фидеров, то есть отводов, конечно, не из алюминия и меди, но это все, включая золото и инконель, есть и всегда было.

– И сколько времени понадобиться чтобы это… чтобы это начало двигать шаттлы? Ты знаешь, что в первую очередь я спрошу о них.

– С одной стороны это нечто сопоставимое с Манхэттенским проектом позапрошлого века, но с другой…

– Что с другой?

– С другой стороны, тогда пришлось создавать совершенно новую промышленность – мало было доводить лабораторные принципы до промышленных масштабов, так еще надо было затащить обычные сферы производства вроде электротехники на новую вершину. А сейчас… – Нордвуд довольно улыбнулся, – Вышло так, словно на момент принятия решения о создании первой бомбы в США уже была и не первый год работала атомная промышленность – строили энергетические реакторы, иногда получали плутоний, который годился для малогабаритных реакторов на спутниках, а потом вдруг решили, а почему бы нам не построить бомбу?

– Слишком уж все хорошо звучит.

– Меня больше смущает научная часть – как так до всего этого так вовремя дошли. Словно заговор ученых, знавших все уже полвека назад, но молчавших. Это шутка. А если серьезно, у AEX и GBA свои собственные программы и такие ресурсы, что… Существуй они тогда, они бы Манхэттенский Проект реализовали бы и не заметили. Да только, к сожалению, их тогда не было. Вспомните то, как сейчас принимаются на вооружение новые образцы.

– С этим согласен, – ответил Оппенгеймер. Я думал, планы ввести в строй старый-новый "раптор" F-222 за полгода были неприлично оптимистичными, но действительно, от подписания документа до поставки первых пятидесяти машин прошло как раз полгода.

– Я иногда думаю, – задумчиво продолжил Оппенгеймер, – что мы таки создали этот… Как в классическом фильме "терминатор"… Я не про роботов, а про машинерию в целом, про этот "скайнет". Только это не покорившие человечество машины, а огромный принтер, который в состоянии напечатать нам все, что нужно – например, модифицируемые под ситуацию истребители, ракеты… В каком-то смысле они нас покорили, но своей полезностью что ли. Хотя такое можно сказать про все, что человек когда-либо создал. Хоть про плуг и костер. А теперь если неосмотрительно перейти к прежнему образу жизни, то эта уникальная штука, этот принтер погибнет. Промышленность расползется по своим углам и начнет штамповать разнообразные автомобили и прочие игрушки для взрослых детей, для обывателей. А потом рано или поздно грянет новая война и все начнется сначала, и еще не известно, как оно будет складываться тогда. Этого нельзя допустить.

Нордвуд глянул на стакан и отметил, что президент из него практически не отпил.

– Так что насчет шаттла? Как скоро двигатель сможет быть инсталлирован во что-то функциональное? Пусть это будет термоядерный шаттл только первого этапа, но мне, нам, нужно, чтобы он был функционален. Полностью функционален. В смысле военного применения.

– В пределах одного года это вполне реально – невозмутимо ответил Нордвуд, впрочем вполне допускавший возможность скептической реакции президента.

– Я правильно понимаю, что двигатель уже приобрел окончательный вид? – Оппенгеймер кивнул в сторону экрана, на котором замер кадр с реактором.

– Не совсем. В него сейчас вносят изменения. Изменения эти чисто тактического характера – двигатель должен иметь больше отводов для маневренного полета. Основная камера принципиально не изменится, только сверхпроводники будут из тех, что сейчас выпускаются уже более массово. Сам корабль – это вообще не проблема – та же, условно говоря, несущая рама на опорах плюс кабина и оружейные системы. У AEX был свой проект межпланетного корабля, правда тот был на ядерном двигателе. Тот двигатель был более громоздким, так что перепроектировать несущую раму труда не составит.

– Да, я помню про те шаттлы, – ответил Оппенгеймер, – Ни на что не способные чисто гражданские машины.

– Менее года… – проговорил Оппенгеймер, уже нарисовавший в своем воображении исполинский P-шаттл с арсеналом ракет вроде sys.520 на борту. Он, конечно, прекрасно отдавал себе отчет, что такого не будет, но вертикально взлетающая и способная слетать на луну и обратно платформа с несколькими ядерными блоками на борту – это не просто супероружие, это путь к высоким орбитам, которые может статься, будут оккупированы исключительно Западным Блоком. А если первый результативный полет состоится до выборов…

– Я догадываюсь о ходе ваших мыслей, – прервал паузу Нордвуд, – но правда в том, что, увязать окончание программы шаттла первого этапа с предстоящими выборами не является чем-то из ряда вон выходящим. Я предполагаю, что возможно придется воздержаться от некоторых активных продвижений на фронтах… Даже усилия Харлингтона по нормализации дел в тылах могут сыграть нам на руку.

Оппенгеймер наконец-то отпил. Нордвуд продолжал:

– Дело не столько в самой стоимости программы, сколько в отвлечении некоторых производственных мощностей, в частности индустрии новых сверхпроводников, а они же, эти предприятия, выращивают детали из аморфного металла – то есть с некоторыми гиперзвуковыми дронами-бомбардировщиками будут проблемы. Решения все равно будут найдены. В крайнем случае, есть керамика – Азиаты так делают и делали всегда. Еще один момент состоит в том, что AEX предполагают выпуск двигателя, то есть реактора серией – это не два и не пять, а минимум полсотни. Это в пробной серии. Они не могут себе позволить возводить новые цеха а то и предприятия ради единичных заказов. Вернее будет сказать, мы все не можем себе этого позволить. Помимо прочего Пентагон должен будет рассматривать успешную реализацию проекта, как кризисное явление, – Нордвуд изобразил кавычки. – "Кризисное" здесь не означает что-то плохое. Помните ту схему с рядом событий и исходов?

– Помню. Про серию этих штабных учений напоминали даже спичрайтеры, – ответил Оппенгеймер.

– В любом случае, мы или захватим главенствующую роль в процессе деэскалации, или успешно реализуем конверсию по собственному сценарию, – резюмировал Нордвуд.

– Скорее это будет конверсия, – ответил Оппенгеймер.

– Одно другому не мешает. Из этих кирпичей, я имею ввиду компоненты сценариев, можно составить что угодно, – ответил Нордвуд, прекрасно знавший о видении Оппенгеймером будущего всего Военного Процесса. Президентом Оппенгеймером, давно уже отвергнувшем какие бы то ни было планы заключения классического мирного договора.

Глава 11.

Тренировочный лагерь.

20.09.2119.

Тренировочный лагерь Добровольческой Гвардии СФС.

Завирдяев раздвинул брезентовые створки и вошел в шлюз. В нос ударил резкий запах дегтя и какого-то антисептика. Раздвинув внутренние шторки шлюза, он увидел перед собой неряшливые нагромождения из картонных коробок и фанерных ящиков. Сверху на эту стену полутораметровой высоты было наброшено какое-то тряпье, судя по всему, относившееся к униформе. Завоняло табаком.

Пройдя вдоль вала из барахла, Завирдяев вышел к чему-то вроде центрального пространства этой здоровенной палатки. По разные стороны открытого места стояло несколько кроватей, размещенных как бы кругом вокруг площадки, в центре которой находился обшарпанный кухонный стол.

На трех из пяти кроватей сидело по полуодетому мужику, двое из которых ели из котелков, а третий что-то смотрел в планшете и явно веселился.

Все трое повернули головы в сторону Завирдяева и молча на него уставились.

Ну давай, спроси меня, – подумал Завирдяев, сохраняя при этом каменное лицо. – Спроси что-нибудь вроде "ты откуда, мужик". Давай, вот только ляпни сейчас языком чего-нибудь…       Мужички оказались все же не такими простачками, чтобы не понять, что человек в гражданском здесь появился неспроста, что это не тот случай, когда кто-то наткнулся на лагерь, гуляя по лесу.

За спиной послышалась какая-то возня – к разговору подтянулся пролезший через шлюз заместитель начальника лагеря. Он-то и встретил Завирдяева, прибывшего с этой внезапной проверкой.

Замначальника был красномордый толстяк с растрепанными усами, выглядевший скорее не как офицер, а как выбравшийся на рыбалку. Такой перед тем как приступить к самой ловле, прикладывается к поллитровке. И после и во время. Не то чтобы он был нетрезв, дело было не в этом. Дело было в состоянии формы – небрежно засученных рукавах и кепке, затерявшейся где-то в районе затылка.

Очевидно увидев замначальника, трое бойцов вскочили и встали по стойке "смирно". Учитывая то, как они были одеты, выглядело комично.

Завирдяев тем временем отвел взгляд от троих "партизан" и принялся не торопясь осматривать внутреннее убранство палатки.

За это время он успел обратить внимание на ряды двухъярусных кроватей, скрывавшихся за какими-то простынями и покрывалами, развешанными на привязанных к крепежам веревках. Повсюду были залежи из какого-то барахла в картонных коробках, разбросанная повсюду обувь и составленные отдельно 20-ти килограммовые жестянки с крупами и мукой.

На столе, находившемся посреди площадки стояла портативная газовая плита, окруженная грязной посудой в том числе несколькими кастрюлями.

Что с формой одежды? – послышалось сзади рычание замначальника. – Если вы находитесь в увольнении, это не означает, что можно так расхаживать. Где дневальный?

– Так точно! – Хором ответили трое вояк.

– Не понял, процедил в ответ замначальника: ответ "так точно" был явно невпопад.

Завирдяев заложил руки за спину и продолжил оглядывать внутренности палатки-ангара. Двое других проверяющих, которых он захватил с собой для какой-никакой группы, без особого интереса к происходящему стояли где-то около входного теплосберегающего шлюза.

– Дневальный убыл в санчасть, товарищ капитан, прозвучал голос одного из полуодетых.

Вообще Завирдяев отдавал себе отчет, что лагеря подготовки Добровольческой Гвардии зачастую выглядят несколько неприглядно, но к такому свинарнику даже он был не готов. Этот лагерь был третьим со вчерашнего дня и у него был один плюс, заключавшийся в его расположении – территория располагалась у самой реки и можно было выбрать неплохое место с прекрасным видом на левый берег.

Неизвестно было, пришло ли это в голову самому шефу, или ему кто-то подсказал, но насколько понял Завирдяев, решили, что было бы очень желательно, чтобы Сенатор Харлингтон смог бы красиво под камеру выйти на какую-нибудь поляну или обрывчик и осмотреть в бинокль берег LBSF. Еще предполагалось запечатлеть, как Харлингтон осматривает лагерь и общается с бойцами. А тут такое.

В одном из предыдущих лагерей было вполне сносно, но он был далеко от реки. Это не подходило. Другой был у реки, там было чуть получше с дисциплиной чем здесь, но он был дальше к северу. В таком случае Харлингтону пришлось бы потратить дополнительное время на дорогу – предполагалось, что перемещаться он будет по земле.

Внезапно раздался треск, оказавшийся храпом, и скрип металлической кровати, скрывавшейся за одной из завес.

Завирдяев зашагал к занавеске, обошел это висевшее на веревке темно-зеленое покрывало и увидел кровать, на которой ворочался здоровенный бритоголовый детина, явно почуявший, что что-то тут не так. Доносился запах перегара.

– Парково-хозяйственный день? – с издевкой спросил в воздух Завирдяев. Или зоопарковый? Может сельскохозяйственный?

За спиной послышались шаги красномордого замначальника. Детина тем временем, грузно двигаясь, поднялся и сел на кровати. Весил он под полторы сотни килограмм, был бритоголовым, с широченным лицом, в которое были утоплены маленькие глазки и растянувшийся в попытке что-то сказать рот. Послышались шаги приближающегося Замначальника.

В выпавшие несколько секунд до того, как Замначальника начнет разбираться, Завирдяев взялся рассматривать отечного похмельного здоровяка. Над правой сиськой у этого скотообразного были вытатуированы какие-то руны, точнее надпись, стилизованная под руны. Надо было отдать должное, обычных в таком случае сопутствующих свастик не просматривалось. Взгляд Завирдяева задержался на рунах в попытке разобрать что же там написано, и в конце концов это удалось. Надпись на английском гласила "рожденный побеждать".

В СФС Были еще и отдельные лагеря для Иностранного корпуса, и такого безобразия там не наблюдалось. Однако дело было не в какой-то там особой культуре у инотранцев. Объяснялось такое различие тем, что местные знали, что они у себя дома, оттого и ощущали себя раскованнее, чем иностранцы-уклонисты, бежавшие в неведомый сибирский край, бежавшие от одной войны, Большой, и втянутые в орбиту другой, местной, конфронтации. Послышалось неожиданно звонкое "Здравия желаю товарищ капитан" от скотообразного.

Вместо ожидаемого разговора с бритоголовым, Замначальника зашел совсем с другой стороны:

– Товарищ Завирдяев, это палатка для тех, кто находится в увольнении. Мы как раз планируем ряд мероприятий по укреплению дисциплины… Формально они сейчас убыли по месту жительства…

– А что же они не убыли? – с недоверием в голосе поинтересовался Завирдяев.

– Кому-то нет смысла ехать за сотню-другую километров, кто-то не желает… Не желают по разным причинам. Например, многие не местные. Кому-то некуда ехать – семьи и родственники покинули область, а бойцы не пожелали оставлять малую Родину в трудную минуту. Но увольнения в любом случае положены. У нас так… Вот и проводят свободное время здесь же.

Завирдяев развернулся и зашагал обратно к площадке со столом. Растрепанный красномордый замначальника оказался еще и довольно хитрожопым. По крайней мере, если он всю эту историю с увольнением придумал на ходу, то как иначе, чем хитрожопый?

Завирдяев принялся демонстративно рассматривать разные мелочи – все тот же стол, надписи на коробках, кровати за занавесками. Все под внимательное молчание присутствовавших.

Потом он глянул на замначальника и молча зашагал к выходу.

На выходе уже ждал высокий сухопарый мужик в нарочно расстегнутом камуфляже и тельняшке, видневшейся под ним. Этакий классический образ русского или советского военного. Классики добавляли черные с проседью усы на обветренном лице. Рядом с ним стояли еще трое офицеров, один из которых был сильно похож на красномордого замначальника за исключением того, что лицо у него было не красное, а какое-то желтоватое.

– Здравия желаю, товарищ Завирдяев! – отчеканил сухопарый вояка, – Честь имею, капитан-полковник Балаков – в продолжение приветствия весело и дружелюбно пролаял вытянувшийся по стойке смирно "Классический", обращавшийся уже к вышедшим вслед за Завирдяевым СБСЕшникам.

Балаков, начальник лагеря, был отставным майором российской армии. Он примкнул к мятежу в самом его начале, а потом, уже в ходе развития событий, выбрал сторону правобережных. Как и все военнослужащие ВС РФР, вступившие в какие-либо формирования SSSF он был уволен с позором из рядов российских вооруженных сил.

Теперь он был капитан-полковником. В самом начале местного конфликта звания, согласно ходившим байкам, некоторым удавалось присвоить и себе самим. Конечно, это было не так. Вот система этих званий здесь действительно была своеобразная.

Завирдяев размашисто кивнул и махнул рукой за спину, указывая на палатку с "отпускниками".

– Виноват, не понял, – бодро проговорил Балаков, покосившись на выходящего замначальника.

– Как вам наверняка известно, в следующем месяце к нам прибудет сенатор США Харлингтон, – сухо объявил Завирдяев. В программе пребывания сенатора будет в том числе и посещение объектов Добровольческой Гвардии и Иностранного Корпуса. Мы посчитали, что ваш лагерь подходит для такого посещения. Я не знаю технических деталей того, как лагерь будет приведен к должному виду, но он будет приведен. Нам важно само место расположения…

Завирдяев хотел добавить, что у него уже есть распоряжение и готовый план того, как разогнать весь этот сброд и завезти сюда Иностранный Корпус, но решил пока остановиться просто на том, что лагерь уже выбран для турне Харлингтона.

– Товарищ Завирдяев, господа! – Довольно Эмоционально начал Балаков, – Можете не сомневаться… Это все, – он махнул рукой в сторону палатки, – Мы за одни сутки раскидаем.

– Этого мало, надо чтобы вы показали что-нибудь… У вас стрельбище – вот нужно подобрать бойцов, которые красиво стреляют и вообще выглядят по-другому.

Виноват, не понял, – в очередной раз ответил Балаков.

– Картинку надо сделать такую, чтобы по общемировому телевиденью не стыдно было бы показать. А у вас у некоторых лица такие… Понятно что это вчерашние… гражданские. Но не помешало бы, чтобы в кадре с сенатором были такие… Как в хронике с Большого Фронта.

– Это не вопрос, – ответил Балаков, – помятых всех уберем, в кадре таких не будет.

– Про порядок на территории надо говорить? Я, правда, не буду перечислять, что именно нужно… Траву например скосить… Дорожки…

Балаков начал словоблудить насчет того, насколько это для него и его подразделений легко решаемая задача. Завирдяев хотел было намекнуть, что в этом случае стоило бы делать это и без всяких визитов американского сенатора, но смолчал.

В двух прошлых лагерях он не решался так вот в тупую соврать, что лагерь уже выбран, но здесь во-первых, было удобное расположение, а во-вторых, он уже пришел к выводу, что без этой уловки поездки из лагеря в лагерь так и будут заканчиваться вычеркиванием очередного объекта из списка возможно пригодных для сенаторского посещения.

Внезапно над полем раздался звук сирены, только это был не стандартный вой, а серия из гудков длительностью секунды в две-три. Это означало, что зона предполагаемого налета или удара находится на большом удалении, а сама атака воздушная. Аппарат на поясе Завирдяева завибрировал. На северо-востоке, где нижние облака расходились рваными клочьями, показался белесый след рвущейся ввысь ракеты.

– Персиваль? – произнес Завирдяев.

– Вероятнее всего, – ответил Балаков.

Группа из проверяющих визитеров и Балакова с подручными остановилась, и все стали вглядываться в хмурое небо на северо-востоке. Завирдяев надел очки. То же самое сделала большая часть окружающих.

В небо стала подниматься вторая белая нить. Все происходило беззвучно, если не считать звуков воздушной тревоги. Скорее всего, это была оборона ракетодрома, отражавшая какой-то гиперзвуковой налет.

Была бы это баллистика, противоракеты уходили бы ввысь куда стремительнее, и в их сторону без очков лучше было бы не смотреть – иногда, особенно в облачную погоду вместо лазеров-селекторов, входящих в комплекс AEX AMANDA, применяли по старинке селективные заатмосферные подрывы. Штука это довольно яркая.

Молча переглянувшись, все двинулись дальше.

Глава 12.

Центр Снабжения.

03.10.2119.

КАНАР. Столица.

Впереди показалась улица с рельсовой эстакадой над проезжей частью. По мостовой то и дело проезжали автомобили – наконец-то начинались нормальные оживленные городские кварталы. Прошло полтора месяца пребывания в КАНАР, а Драгович еще так и не побывал в самой столице, ну или, если сказать точнее, полустолице – были ведь и СФСовцы со своей правобережной частью.

За предыдущие пару часов Драгович с новым приятелем, Белобрысым, уже успели прошагать с десяток километров от места, где их высадила плоскодонка, водитель которой не желал делать больший крюк и заодно попадать в зону видимости радара.

Белобрысого звали… Штурмбамбастер. Такой позывной он себе выбрал. По его словам, если в России разрешили бы вписывать себе в документы какое угодно имя и фамилию, в США такие идеи обсуждали в прошлом, до войны, он бы и вписал себе Штурмбамбастер.

Вначале была дорога по полю вблизи закрытого с пятнадцатого года аэропорта, затем был путь сюда, к городским кварталам, проделанный по ржавым рельсам. По рассказам Белобрысого раньше к аэропорту ходило наземное городское метро, функционировавшая поныне часть которого проходила по той самой эстакаде над улицей.

Пробравшись по тропинке, шедшей через кустарник, Драгович и Белобрысый оказались перед разбитой асфальтовой площадкой с лестницей, уходившей вверх и ведшей на платформу. Драгович не без любопытства стал оглядывать живописно проросшую растительностью площадку и эстакаду, проходившую на уровне вторых-третьих этажей городского квартала.

В противоположном направлении, к Западу, городские многоэтажки сменялись сельскими домами, а эстакада, пробежав еще несколько сот метров, спускалась к земле.

Площадка-перрон, на которую они поднялись, была небольшой – на взгляд немногим более пары автобусов или вагонов в длину, что говорило о том, что полноразмерные поезда здесь никогда не ездили. Так и оказалось – по подъему на эстакаду уже гремел появившийся из-за поворота обычный трамвай.

– А ты говорил, здесь метро ходит, – обратился Драгович к Белобрысому, – Это же трамвай.

– Метро наше его не устраивает! – ответил Белобрысый. – У нас его называют "метро" потому, что оно на эстакаде над улицей, не видишь что ли? Как чикагское.

– Где мы шли была эстакада? И вон там тоже она заканчивается, – насмешливым тоном возразил Драгович, указывая в сторону одноэтажного квартала.

– Как хотим, так и называем! – ответил Белобрысый, – Этот трамвай не наш, придется подождать, – он кивнул в сторону приближавшегося к платформе.

– Ты сам и сказал что это трамвай.

– Ну, блин, не знаю где и как, у нас в нашем метро могут ездить и трамваи. Я согласен, что этот "дрэк" не поезд, а трамвай. Но, по идее, и поезд тоже может тут гонять. Просто в эту станцию он не влезет. Вот в центре раньше ходили и по пять вагонов. Пять вагонов – это по-твоему трамвай? Это поезд! И на правый берег тоже когда-то поезда ходили.

Трамвай сделал остановку, потом загрохотал дальше.

Драгович принялся разглядывать обклеенную плакатами стену стеклянного павильона. Белобрысый также развернулся в сторону плакатов, желая скорее поглядеть не на сами плакаты, а на реакцию Драговича.

Вверху, ближе к левому углу висели наклеенные в два ряда военные плакаты с рисунками, которые можно было увидеть в любой из стран блока, в том числе и дома. Разница была лишь в надписях, в языках.

Был тут, например, комикс из трех картинок, где гражданские разного вида вначале сильно нервничают, наблюдая змея-дракона, поднимающегося над кроваво-красным горизонтом, потом идут на призывной пункт, где тут же экипируются, и вот уже стоят плотным строем и поливают из разнообразной стрелковки гадину, теперь лежащую на земле.

Видя подобную лобовую агитацию, Драгович раз за разом задавался вопросом о том, сохранилось ли вообще у кого-либо из, так сказать, потребителей такое примитивное видение. Седьмой год Войны пошел все-таки.

Чтобы не оказаться в изображаемом агитацией строю, Драгович и отправил свою задницу мерзнуть в Сибирь. Хотя "мерзнуть" было еще впереди.

Еще было несколько картинок из серии "находясь в тылу мы тоже сражаемся". Эти хотя бы отражали современное экономическое устройство, из которого некоторые вполне добросовестные граждане вроде самого Драговича и вылетели.

Таких вот вылетевших как раз и ждал гостеприимный фронт – остальные хомячки или белочки, бегавшие в своем колесе не как вздумается, а как правильно, были в более защищенной позиции что ли. Такие были нужнее в тылу, чем на фронтах.

На плакатах конечно все выглядело круто и харизматично, но для себя Драгович формулировал положение вещей именно так – с хомячками и крысками которые должны бегать в колесе как положено – несколько раз он с издевкой делился своими соображениями с друзьями еще дома. Здесь, среди местных это было не так актуально. Да и язык раньше времени распускать не стоило. Полтора месяца всего здесь.

Ниже, под ровными рядами были наклеенные вразноброс листы с рекламой и объявлениями. Тут были и скупка металлолома и мебели и автосервис. Последний снабдил свой листок изображением суперкара, каких в городе, возможно, и в мирное время не бывало. Про свой город Драгович мог точно сказать, что таких тачек там не бывало и до войны.

Еще была распечатка с изображением российского политика Лебедева – спикера Парламента, которого здесь очень не любили – все потому что он сам не любил SSSF, причем в целом, независимо от берега. Кто-то отредактировал картинку, небрежно от руки нарисовав на голове Лебедева огромный презерватив. В руку, которую произносящий речь Лебедев вытянул вперед, был вложен резиновый член.

Дальше пошли плакаты, нарисованные уже более профессионально.

Таким, например, был вытянутый по горизонтали плакат с видом, как можно было догадаться, на правый берег. На случай, если кто-то не понял бы, была полупрозрачная наложенная надпись, которая непосредственно и указывала – "Правый берег".

Поверх пейзажа с его поясняющей надписью было наложено три рядом расположенных круга, являвшихся видами в оптический прицел, каждый из которых, из этих прицелов, смотрел на какого-либо "врага народа", то есть представителя правобережных.

Первым из таких врагов был бледный, с крысоподобным лицом ,упырь в галстучке и в очках. Судя по надписи это был "Нациствующий Интеллектуал" – это было написано крупным шрифтом. Мелким же разъяснялось, что он был предателем российского народа, перебежчиком, очевидно, на правый берег, и, самое интересное, животным без принципов.

Во втором прицеле был свиномордый, вместо носа был свиной пятак, тип в каком-то мундире, не то военном, не то полицейским. Оказалось второе. Согласно надписям это был "Мусор-полицай", снова "Перебежчик", "Предатель народа России", "Бандитский прислужник", "Агрессивное и тупое животное".

– Опять животное, – подумал Драгович, сам когда-то служивший в своей полиции, – Резко же они про своих… оппонентов с другого берега.

В третьем прицеле был мордатый жлоб в явно дорогом костюме, перемазанном кровью.

Надпись гласила :"Шайка правобережных главарей состоит из воров, убийц, баринов-кровопийц. Если окажешься рядом – убей! Увидишь в прицел – убей! Попадешь в плен – убей!"

– Попадешь в плен – убей? Это как? – мысленно задался вопросом Драгович.

– Звездатые наши плакаты? Нравится? – вопросительно произнес за спиной Белобрысый.

– Особенно "попадешь в плен – Убей". Это как?

– Да вот так. Как в кино про войну с нацистами 1945 года. На самом деле конечно такое вряд ли кто-то здесь сделает. Но это чисто наше, российское. Я имею ввиду как киноштамп. В старых советских фильмах бойца сопротивления нацисты захватывают, шлеппан-фюрер его какой-нибудь допрашивает, а наш из последних сил ему в глотку вцепляется или башку ему сворачивает. Его конечно тоже убивают. Это такое… Из нашего кино.

– Ну такое не только в ваших фильмах было, только по идее партизан потом убежать должен и всю базу разгромить. Чтобы хэппи-энд был.

Дальше пошла вовсе невоенная тема – на прилепленной неподалеку распечатке был здоровенный детина, судя по военной экипировке и старательной ручной графике, положительный персонаж. Детина бил морду какому-то оборванцу, которого свободной от битья рукой держал за ворот. Рядом валялись битые бутылки и торчали ноги лежащего на земле, очевидно, приятеля оборванца.

Внизу был текст: "Алкоголик – бесполезное животное, балласт общества и вредитель. Порождает криминал, искалечил жизнь детям, жрет и гадит…"

– Увидишь – …".

– Увидишь – убей! – мысленно опередил прочитанное Драгович, но не угадал. Оказалось: "Увидишь – поставь тварь на место!". Пояснение как ставить на место, очевидно прилагалось, так сказать, в графическом виде.

На стене было еще много интересного, но послышался отдаленный стук колес. Драгович повернул голову и увидал приближавшийся к площадке трамвай, чей перед, как и у предыдущего, был окрашен в военный зеленый цвет с двумя серыми полосами.

Подъехавший трамвай был длиной во всю площадку, считай что целым поездом из трех вагонов, причем с переходами покрытыми резиновой гармошкой – рухлядью такой трамвай было не назвать. Окрашен он был, словно танк, причем российский – в вышеупомянутый зеленый цвет с светло серым логотипом городского транспорта левого берега, нанесенным довольно аккуратно, не в пример облепленному бумажками и обгаженному голубями павильону.

Вагон был полупустой – сидячих мест было полно. Драгович на всякий случай одернул куртку и застегнул ее повыше. Уж что-что, а светить в городском транспорте оружием было бы явно неприлично, пренебрежительно к гражданским, тем более что он, Драгович, пока еще никто.

Осенний солнечный свет приглушенно освещал салон сквозь тонированные окна и не создавал неудобств для просмотра того, что шло по одному из больших телевизоров, установленных вверху салона.

На экране мелькали кадры очередного из бессчетных выпусков "дня солдата", или, как его переводили с английского на русский "одного дня солдата". На этот раз было что-то про авиацию. Вскоре стало ясно, что речь шла о больших бомбардировщиках, тех, что летали в океанские рейды от континента к континенту.

Других дел сейчас не было, так что Драгович откинул голову и сосредоточил свое внимание на экране.

– В таких рейдах мы не летаем над магистралями – пояснял с экрана пилот-американец, – мы летаем группами, причем одна навстречу другой, от континента к континенту. В том рейде, про который мы расскажем, мы вылетали из Анкориджа и через два часа тридцать минут мы уже приземлялись в Австралии. Когда я говорю, что мы летаем группами, то это довольно условно – интервал составляет полторы-две тысячи миль.

На экране появилась карта с маршрутом, пролегавшим через океан от севера США до Австралии. Белобрысый затих и, как и Драгович, сосредоточил внимание на экране.

– Мощные машины! – все-таки произнес он.

– Километр в секунду, – согласился Драгович.

– Больше. Километр в секунду- это три шестьсот, а здесь четыре пятьсот с лишним. У большой авиации километры в час, а не узлы, – на экране в это время демонстрировали картинку с одного из дисплеев бомбардировщика.

– Самое неприятное – это когда противник запускает нам что-нибудь вдогонку, – продолжал свой рассказ американец, – я имею ввиду не столько ракеты, сколько гиперзвуковые дроны. Радиусы противовоздушной обороны мы обходим стороной, причем с достаточным запасом по дальности, но вот дроны, которые они запускают, способны лететь чуть ли не в течение часа. По сути это гиперзвуковой истребитель, который они могут отправить в один конец. Такая штука может прийти из удаленного сектора, повиснуть у тебя на хвосте и гнаться за тобой в течение получаса, при этом она будет медленно но верно тебя нагонять, а приблизившись может не поразить, как ракета, а выпустить с расстояния в несколько миль пару своих собственных ракет, а уж только потом добить своим собственным попаданием. В том рейде за одним из нас, за "вампиром 2-5" были отправлены два таких.

На экране показалась картинка с темно-сиреневым небом и белой, словно в тумане, землей. Посреди поля дисплея, на фоне сиреневого неба, отчетливо маячили две отметки, зависшие над горизонтом.

– Так они выглядели в поле обзора хвостового радара "вампира 2-5", бомбардировщика, который они намеревались поразить – прозвучал голос ведущего.

Что ни говори, а даже на седьмой год Войны такие фильмы-репортажи смотреть было небезынтересно.

– Шаттлы бы не просрали, так оно бы сейчас по-другому все пошло бы, – проговорил Белобрысый.

– Сейчас уже это особого значения не имеет, – ответил Драгович, – уже ракетодромы ведь давно построены.

– Это же были, старые Plane-шаттлы, – оживился Белобрысый, – Я никак не пойму, чего они возятся с этими рейдами на самолетах в четыре маха и хвалятся этим, когда были самолеты в двадцать махов, или какая там скорость для орбиты… V-шаттлы болтаются где-то по орбитам и гоняются за спутниками, а ведь были действительно крутые самолеты, которые могли запросто лететь вдвое быстрее этих рейдеров, а потом поддать газу и в космос выйти.

– У нас на каждой машине на борту есть арсенал A-A ракет, – послышался голос пилота, – это AIM-240 и тяжелые GBA AAM sys.260. "Двести сороковые" – это те, что вы можете видеть в арсеналах истребителей. В их, истребителей, классификации они также обозначены, как тяжелые ракеты большой дальности. "Двести шестидесятые" уже слишком велики для обычного истребителя.

– "Двести сороковые" могут быть выпущены самолетом по цели, которая его преследует – другими словами, они самостоятельно выполнят разворот, однако в этом случае они потеряют часть своей энергии, – продолжал свой рассказ пилот, – Мы говорим об энергии двигателя, которая в случае прямолинейного полета пошла бы на набор максимально возможной скорости и прыжок в стратосферу, возможно даже намного выше того уровня, на котором летит цель. На дистанциях близких к максимальной это оптимальная траектория – в этом случае ракета атакует цель, приходя сверху. Ехать под горку куда легче чем в гору. Поверьте, в случае с ракетой это работает также.

После того, как ракета выполнит разворот на шесть часов, она все еще останется опасной угрозой для любой авиации, летающей со скоростью ниже трех махов, другими словами, для любого истребителя, самолета дальнего воздушного боя или легкого рейдера.

Дроны же летают со скоростями выше пяти махов и поэтому у описанного предприятия по перехвату даже одного такого дрона в задней полусфере шансы на успех будут невысоки.

К счастью, наша тактика способна решить эту досадную проблему – парням в том самолете, за которым погнались два бандита "чинков" нужно было лишь не убавлять газ и держать свой радар на мерзавцах. Остальное было за нами, так как мы летели навстречу. Мы могли бы атаковать преследователей своими AIM-240 и мы бы так и поступили, не будь у нас наших "двести шестидесятых".

Если для того, чтобы открыть огонь "двухсот сороковыми", нам следовало бы выждать несколько минут, когда расстояние между нами и дронами сократиться, то "двести шестидесятые" мы могли запускать куда раньше. Нашим радаром в обоих случаях был бы хвостовой радар "Вампира 2-5". Он им и был.

– Вот так выглядят пуски ракет AAM-260, – объявил ведущий. На экране замелькали кадры открытия бомболюков, силуэты разных тяжелых самолетов и густые белые дымовые следы в почти черном небе.

Потом появился какой-то другой летчик и начал рассказывать, как все происходило с его точки зрения – это оказался пилот того самолета, который и был атакован.

– Вообще когда запускаешь ракеты на скорости в две с половиной тысячи узлов, то это выглядит и ощущается довольно необычно – продолжил вновь появившийся первый пилот, – Вначале ты слышишь работу механизации самолета, потом чувствуешь легкий толчок и больше ничего, никакого грохота.

Ракета в это время падает прочь от самолета вниз и только там включает свой двигатель. Но даже тогда ты ничего не услышишь – она должна уйти несколько вперед и охватить тебя своим конусом звуковой волны – вот только тогда ты слышишь ее грохот, правда, он быстро стихает.

Когда мы запускали первую ракету, расстояние между нами и целью было тысяча сто миль. Через небольшой интервал времени, когда наши "двести шестидесятые" были на полпути, мы выпустили еще пару "двести сороковых", но для них уже ничего не осталось. Обе ракеты GBA AAM sys.260 поразили свои цели.

– Бля-я-я, – вполголоса протянул Белобрысый, – Ты представляешь сколько одна такая "двести сорок" стоит.

– Наверно двести сорок и стоит, – усмехнулся Драгович.

– Ага, – согласился Белобрысый, – только чего?

– Самолет, который они спасали от дронов, стоит подороже. Плюс эти с летчиками летают.

– Тоже верно, – ответил Белобрысый чуть задумавшись.

Все это время трамвай ехал по эстакаде, проходившей примерно на уровне третьих этажей городских зданий. Дома были нетронутыми – это несмотря на то, что в восточной части города когда-то велись ожесточенные бои. Примерно через километр эстакада завернула направо, срезав угол над перекрестком и пройдя прямо над двором какого-то административного корпуса.

Пути перемахнули через речушку, а перед этим через ров, по которому проходила железная дорога. Тут, после речки, может даже после рва, начались дебри с заброшенными промышленными корпусами. Горизонт, западная его часть, был затянут полосой черных туч, словно надвигался настоящий шторм, однако, по словам Белобрысого, осенью в этих краях такие темные тучи были обычным делом и предвестниками шторма не являлись.

– Я думаю, – раздался с экрана голос пилота, – вам не терпится увидеть результаты нашей работы в тот день – вот они.

На экране появилась картинка с видом из маленького бокового окошка с толстенным стеклом. За окошком плыла белая туманная линия горизонта с ватными кучевыми облаками где-то в десятках километров. Небо было иссиня-черное. Чем-то это напоминало показанную ранее картинку с радара, но здесь цвета были куда сочнее.

Внезапно в центре картинки появилось маленькое белое пятно, а вся картинка разом потемнела. Пятно быстро разрослось в аккуратный белый шар, зависший над горизонтом. Некоторые из кучевых облаков одно за другим растворились в воздухе.

– Я, да и не только я, всегда стараюсь запечатлеть это, – пояснял тем временем пилот. Он оказался не пилотом, а оператором, отвечавшим за вооружения и запуски ракет.

– Обычные видеокамеры оптических систем, – продолжал он, – конечно же фиксируют и это и еще много чего, но я люблю делать съемку со своего места – это позволяет, как мне кажется, сохранить и передать атмосферу нашей работы, атмосферу моего рабочего места. Я специально убрал фильтр с окна – поверх крепится пластина оптического клапана, но вероятнее всего, она бы потемнела.

Как потом пояснили, этот мегатонный взрыв произошел на расстоянии в триста морских миль и вывел из строя элементы сети SAM/MDS, то есть ПВО/ПРО противника. Еще он "насмерть повредил", как иногда выражались, два эсминца и уничтожил воздушный узел связи, распределявший вражескую UCE, то есть вражеский "интерлинк". Для такой мощности заряда это было ничто, но дело было обычное. А ведь когда-то намеревались бить такими боеголовками по городам.

– Пару недель назад передавали, что в филиппинском море проломили ПРО, – проговорил Белобрысый, – похоже, это про тот случай и рассказывают.

Драгович повернул голову прочь от экрана. Там, за окном, тополя, торчавшие посреди разрушенных не то боями не то запустением бетонных коробок, сыпали желтой листвой.

Потом эстакада свернула направо и стала уходить в очередной городской квартал. На контрасте с происходившим на экране картина была умиротворяющая.

В окне показался вычурный комплекс высоких по здешним меркам зданий.

– Советские дома, сталинские, – прокомментировал Белобрысый.

– Сталинские? Это же сколько им лет? – с недоверием в голосе ответил Драгович.

– Да нет, их просто так называют, они внешним видом оригинальные сталинские напоминают. Да и внутри наверно тоже. В советские годы построены.

– Хорошие наверно.

– Не все, что советское хорошее, и не все что хорошее советское хорошо само по себе, – изрек Белобрысый.

– Не понял.

– Я имею ввиду, что они выпендриваться любили больше, чем это можно было себе позволять, – ответил Белобрысый, – где-то дома как дворцы украшали, а где-то люди в бараках жили, да и сейчас там же живут.

Отношение Белобрысого к советскому прошлому Драгович так и не выяснил – то он хвалил что-то советское отдельно взятое, то поносил уже все советское в целом последними словами. У самого Драговича отношение к ушедшей сверхдержаве было почтительное, несмотря на то, что его прадед будучи россиянином, как раз бежал из зарождавшегося Второго Союза. Так что Драгович на двенадцать с половиной процентов был Русским, чем пару раз похвастался. Никто, из местных, правда, всерьез этого не воспринял. Ну сказал и сказал.

Трамвай стало ощутимо потряхивать – рельсы, очевидно, долго не ремонтировались. По проспекту проезжали редкие легковушки и городские автобусы. Попадались и шнырявшие туда-сюда вездесущие военные грузовики, то с тентами, то с кунгами.

Проехав мимо вокзала со старинным черным паровозом, трамвай повернул направо. Это была развилка. Прямая часть линии поднималась на эстакаду и уходила дальше, судя по всему, в сторону правого берега.

Белобрысый эту догадку Драговича подтвердил: по той линии ходил другой маршрут, которому до закрытого моста ему еще было куда свернуть – в сторону промышленной зоны "Интер-Нитро".

Выбранная же трамваем-поездом ветка уходила в восточном направлении по широкому прямому проспекту, который назывался проспектом Ильича, понятное дело, название было с советских времен. Никакой эстакады тут не было.

После вокзала трамвай проехал еще пару остановок. На подъезде к третьей Белобрысый сделал знак Драговичу и двинулся к выходу.

Там где они вышли была еще одна развилка путей, проложенная на когда-то, надо думать оживленном перекрестке. Ответвление уходило, как и линия у вокзала на север, в сторону правого берега. В отличие от той, эта пребывала в полном запустении. Посреди рельсовых путей росли молодые клены, проезжая часть была изрыта котлованами, которые давно уже заросли высокой травой. Все указывало на то, что трамвайная линия, а то и вся улица была основной магистралью, ведшей в RBSF, но выяснилось, что это было совсем не так.

Пробираясь вместе с Драговичем через виляющую, бегущую сквозь то тут то там вымахавшие клены тропинку, Белобрысый принялся рассказывать историю этой улицы.

Запустение как рельсовой магистрали так и всей проезжей части, по словам Белобрысого, объяснялось тем, что в сто четырнадцатом году бывший мэр города затеял ремонт.

Удивительно, но он не выбрал лучшего времени, чем первый, самый тяжелый год Войны. В таком состоянии эта улица застала уже местную конфронтацию, осень сто четырнадцатого.

Прорвавшиеся в западную часть города без особых боев колонны расправились с работавшей здесь техникой. Оставалось только догадываться, насколько велика была угроза рабочим, но к тому времени они, понятное дело разбежались.

– А строители-то при чем? – с недоумением поинтересовался Драгович.

– Да кому они нужны, эти строители! Дело в технике. Конечно в рабочих бы никто не стал стрелять, а вот машины… Они же бизнесу принадлежали. Эти черти-то к тому времени уже кто на правом берегу, кто вообще за пределами страны был – до них не добраться было, так хоть барахло ихнее покромсали.

А не лучше ли их, эти машины было самим использовать? – продолжил сомневаться Драгович.

– Ясно что лучше, но тогда-то кто наперед мог знать, когда мы победим, как мы победим, в каком порядке освободим кварталы города и как быстро, – Белобрысый довольно ловко владел разговором, отчего не ставил более прямолинейный вопрос который звучал "победим ли мы".

– И вообще, – продолжил он, – не забывай, что мы – Народно-Анархистская Республика, так что нам так можно.

Название республики у Драговича вызывало легкое недоумение. Вообще в его представлении анархия выглядела несколько иначе, чем то что являла собой КАНАР. Республика конечно не была образцом общественного устройства и упорядоченности, но чего-то из ряда вон выходящего здесь не было.

По части того, что касалось технологий и оборонных систем здесь вообще шло самое настоящее развитие – не передовые технологии, как на Большом Фронте, но все же была своя противодронная оборона из скоростных дронов же и ракет, сеть ПВО, согласованная с силами блока и куча всяких подобных самоделок.

Все это строилось большими, четко организованным коллективами – по другому и быть не могло. Это было довольно странно для анархии.

По правую сторону постепенно открывался вид на какую-то площадь, загроможденную павильонами и контейнерами. Издали гулко ухала музыка. На высоком столбе мигал белый сигнальный фонарь – это означало, что все спокойно, как в плане угрозы от Азиатского Блока так и в плане угрозы провокаций с правого берега. В общем такая "антитревога".

Такое было только здесь, в Суперфедеранте, в LBSF, хотя кто его знает, может правобережные делали также. Смысл в этом был тот, что услышав какой-либо удар, можно было отыскать взглядом ближайший из многочисленных сигналов и, если тот продолжал мигать белым, можно было успокоиться – машина очень редко ошибается.

А звуки редкостью не были – были и "бумы" от сверхзвуковых штурмовиков, были и громоподобные пуски с противоракетных терминалов. Последние при безопасном для местных раскладе могли обстреливать какую-нибудь боеголовку, летевшую в пол-тысяче километров в район уже своей цели до которого была вся тысяча. Или ловить что-то летящее из Азии в Западную Европу – такое тоже бывало.

Имела место еще и разнообразная неагрессивная деятельность своих, LВSF и точно такая же внутренняя учебная работа RBSF. Все это постоянно выло, грохотало и сотрясало стекла. Мигающий белый фонарь в таких случаях говорил о том, что все это не опаснее грома в летний день.

Посреди площади высился памятник какому-то мужику, довольно сильно напоминавшему попа. Вдалеке, за площадью торчало старинное кирпичное здание с заплаткой в левом углу фасада. Заплатка занимала в высоту два этажа, а в ширину три окна, как обычно она была сделана из неровно выкрашенного листового металла.

– Вот он, центр снабжения, – махнул рукой в сторону здания Белобрысый.

Памятник оказался не попу, а какому-то средневековому путешественнику, который обнаружил, что в этих краях есть каменный уголь.

Со зданием оказалось еще интереснее – поднимаясь на широкое каменное крыльцо, Белобрысый заявил, что когда-то, точнее сказать, до четырнадцатого года, это была горнотехническая академия, которая еще раньше была университетом.

Войдя в двери, оба, Драгович и Белобрысый оказались в довольно просторном холле, заполненном суетившимися людьми. Люди были самые разные – мелькали и ополченцы в форме и одетые по-простецки гражданские. Попадались какие-то хмыри в пиджаках, а также какая-то уличная шушера вроде праздношатающейся молодежи. У стены был развернут столик, на котором пожилая тетка с загорелым дочерна лицом разложила пирожки и другую подобную жратву.

По левую сторону был еще один зал, отгороженный фигурной деревянной решеткой вверху и плетеной изгородью внизу. Грохотала музыка. По всей видимости, там был кабак. Происходи все это дома, Драгович решил бы, что там гуляет солдатня.

Вернувшихся с фронта и здесь хватало, но, в отличие от Европы, развязным фронтовикам здесь было особо не разгуляться – если в Европе они были, по большому счету, единственной силой, решавшей все свои вопросы напролом, то здесь было полно своих собственных военных – ополченцев. Так или иначе, жаждущие буйного отдыха фронтовики давно были вытеснены за пределы города по приспособившимся под их запросы загородным заведениям.

– Раньше, еще пару лет назад культурное место было, столовая муниципальная, дешевая, а теперь черт знает что устроили – махнул рукой в сторону изгороди Белобрысый.

– А с университетом-то что стало? – спросил Драгович, когда оба поднимались по широченной лестнице.

– Накрылся медным тазом, – ответил Белобрысый, – Точнее накрыли. И поделом. А то развели тут… Гнездо змеиное. Кто-то, правда, на правый берег успел уйти.

– Ты про профессоров?

– Да, этих самых. Кто-то открыто за правобережных был, кто-то столичный переворот поддержал. За нас единицы, наверно, были, а может вообще никого.

– Теперь, выходит, у вас горных инженеров не учат?

– Тут не только их учили, а всех подряд – и химиков и машиностроителей. Теперь оказалось, что и так дела нормально идут – химиков "Интер-нитро" себе отыщет, оборону мы сами, как видишь, умеем создавать, а кто там еще… Строители… Этих-то чего учить… год-полтора в шараге и готово. А шахтовое дело умерло, надеюсь окончательно. Только травили все вокруг, да сами как отрава – наркоманы да пьянь…

Такое пренебрежительное отношение к рабочему люду повергало Драговича в недоумение. Удивляло то, что такие речи исходили от Белобрысого – человека, насколько его успел узнать Драгович, работящего, умеющего держать в руках инструмент, простого и чуждого свойственному для жителей мегаполисов чванству от осознания принадлежности к высококультурному обществу. В общем по психотипу относившемуся скорее к работягам, чем к белым воротничкам. Может быть даже к сельскому жителю.

На этаже, куда вела лестница и где располагался склад, ожидало разочарование – дежурного не было на месте. Вместо него вход в блокированную решеткой часть коридора караулил другой ополченец, одетый по форме вовсе наполовину. Пришлось ждать дежурного.

Тот появился спустя двадцать минут и объявил, что вещевой склад откроется через полтора часа, не раньше, потому что ответственного за склад на месте пока нет. Оба мужичка определенно были не вполне трезвы, но особой роли это и не играло.

Пришлось подумать чем занять себя в эти полтора часа.

– Пошли по рынку походим что ли, – предложил Белобрысый.

– Много ли там интересного? – засомневался Драгович, но делать все равно было нечего.

Рыночные ряды, как оказалось, размещались не только на площади с памятником, но и во внутреннем дворе, ограниченном со всех сторон определенно нежилыми зданиями. Все они, по словам Белобрысого, принадлежали когда-то этому не то техникуму не то университету.

В воздухе витал запах от жаровен, еще пахло какой-то бытовой химией вроде стиральных порошков. Где-то тарахтел дизельный генератор. Голоса людей сливались в один сплошной гул – обычное дело для таких мест.

Первые ряды, на которые падал взгляд, располагались под хлипкими навесами и были увешаны всевозможным тряпьем от женских халатов до рабочих спецовок и зимних курток. Чуть в стороне была та самая бытовая химия, которой начало пахнуть еще чуть ли не в здании – тут были коробки с порошками, какие-то пластиковые канистры без этикеток, комплекты для чистки толчков и много чего еще.

Посередине площади возвышалась узкая башня квадратного сечения с парой колес вверху – так выглядели шахтовые подъемники.

Белобрысый двинулся вглубь рядов. Драгович последовал за ним. Дальше были телефоны и планшеты, инструменты для гаража, инструменты по дереву, снова одежда. Потом прилавок, даже несколько, с разной электроникой вроде раций, камер слежения и дозиметров. А потом пошли ряды с животными – кроликами, гусями, курами.

Драгович не без интереса в очередной раз глянул на вышку, возвышавшуюся в середине – в ту сторону они и двигались.

– Чего это? – наконец указал Драгович на башню.

– Это у них тут типа туннеля было – вниз идет шахта, в самом низу туннель, и в подвале здания выход обратно наверх.

– Нихрена себе, – удивился Драгович основательности подхода, – Это они тренировались работать в шахтах что ли?

– Типа того – геодезисты мерили свою херню под землей. Потом, после освобождения города, тупые слухи ходили, что тут сеть туннелей, а от этой сети есть выход в городские коммуникации. А коммуникации в советское время по приказу КГБ типа оборудовали как линии с проходными туннелями, так что диверсант мог отсюда через весь город пробраться. Не совсем, правда, понятно, зачем это строить и зачем пробираться, и зачем КГБ нужен был диверсант в своем же городе, но слухи с логикой всегда не дружили.

– Почему именно отсюда? Это же заметное место. Если уж так, то через подвал в любом из домов…

– Это отдельный прикол, – Белобрысый указал на корпус, возвышавшийся в противоположной части квартала, – здесь когда-то враг закреплялся.

Корпус на всю высоту был обтянут защитной тканью, правда сверху торчали какие-то ошметки, что определенно указывало на то что, с домом что-то не в порядке.

Не в порядке было и с соседним зданием, у которого в верхнем углу словно ножом из торта вырезали кусок высотой в два этажа и в ширину с полтора десятка метров. Сверху вырез вроде бы был накрыт кровлей-заплаткой. Все окна ниже а также левее выреза были заделаны металлическими листами.

– Авиабомба что ли туда попала? – произнес Драгович, кивая в сторону побитой пары домов.

– Бери круче! – жизнерадостно ответил Белобрысый, – наши туда "Извергом" зарядили.

Драгович прекрасно знал что из себя представлял "Изверг" – самоходная 230-мм гаубица 5С75 она же по-новому RU/VPK 5S75. Орудие было легендарное, по-советски брутальное. С некоторыми доработками оно выпускалось и по сей день, и регулярно отмечалось в сводках с фронтов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.