Кристина Янг
Несовместимые. Книга вторая

Посвящается,

моей семье. Спасибо, что поддерживаете мой выбор и мои начинания.

Предупреждение от автора.

Дорогой читатель, ты начинаешь читать вторую книгу трилогии «Несовместимые». Данная часть насыщена далеко не самыми позитивными вещами, которые могут вызвать неприятные ощущения при прочтении, поэтому настоятельно рекомендую тебе читать с осторожностью.

В книге встречаются:

– описание убийств и пыток;

– жестокое обращение;

– сексуальное насилие.

Так же прошу прощения, если вы найдете в тексте ошибки, которые мы не смогли заметить при редактуре.

Если вы захотите больше узнать об авторе, про книги, если хотите получать дополнительные новости, то можете подписаться на мой авторский канал:

ТГ-канал: https://t.me/nesovmestimye

Пролог

Порождение чего-то страшного и неизведанного в душе несет за собой ее смерть. Медленную и мучительную, как принять яд и ощущать всем существом, что он частица за частицей отбирает жизнь.

Мой отец словно продал душу дьяволу. Или в нем поселился демон раздора и разрушения. По-другому я не мог объяснять его необоснованного агрессивного поведения. Все, что он оставил в моих детских воспоминаниях – это лишь несравнимую ни с чем боль и печаль. Сокрушил мою детскую психику и нежную душу вдребезги. Только лишь маме было по силам исцелить меня, но вскоре он отобрал у меня этот дар, тем самым поселяя во мне не по детским размерам гнев и злобу. Они скапливались во мне с каждым днем, становясь гуще и тяжелее, превращаясь в одну смесь – мрак. Качества, которые отец вселял в меня, по иронии судьбы, я направил против него и уничтожил это существо, стерев его с лица земли.

Мама укладывала спать маленькую Эльвиру, когда я находился рядом с ней и слушал колыбельную, которую она пела своим нежным и тихим голосом. Я держался как мог, сидя на кресле, чтобы не уснуть. Как только глаза закрывались, и я неосознанно опускал голову, тут же приходил в себя и снова распахивал глаза, заставляя себя дождаться, когда моя сестренка крепко уснет. Снова начинал любоваться мамой, пока та убаюкивала Элю.

Мама…она очень красивая. Она самая красивая женщина на всем земном шаре, и в этом я крепко убежден. У нее шелковистые, длинные светлые волосы и прекрасное, с нежными очертаниями лицо. Мама белолицая, словно ангел, спустившийся с небес. У нее была особенность – это большие глаза янтарного цвета, которые я унаследовал, излучающие сплошную радость и добро. А улыбка столь завораживающая и притягательная, что будто околдовывает. В свои десять лет, когда я мало о чем мог образованно рассуждать, все же дал себе слово, что моя жена в будущем будет такой же красивой и доброй, как мама. Она – мой эталон женской мудрости, женственности, гуманности, добродушия и красоты.

Дверь в спальню Эльвиры осторожно скрипнула и тихо вошла няня Марта. Она с теплой улыбкой сначала посмотрела на маму со спящей Эльвирой, а потом на меня. Но в ее глазах при этом появилось сожаление.

– Эд, мальчик мой, – шепотом говорила она. – Ты засыпаешь на ходу. Давай я отведу тебя в комнату.

– Нет, – отрезал я.

– Ты же знаешь, что он не пойдет спать, пока я не уложу Эльвиру, – с улыбкой объяснила мама. Ей даже шептать нет необходимости. Нежный и мягкий голос не способен разбудить сестру.

– Какой ты заботливый, мальчик мой. – Марта подошла ко мне и обняла за плечи, прижимая к своему мягкому животу мою голову.

Наконец Эльвира засопела, и мы осмелились покинуть ее спальню, оставляя приглушенный свет ночника в форме полумесяца на прикроватной тумбочке. Чаще всего она поднимается ко мне в комнату, а не я к ней спускаюсь. Этот девчачий розовый цвет сводит меня с ума.

Я осторожно прикрыл за нами дверь и зевнул.

– Пойдем я налью тебе какао, Эд, и ты пойдешь спать, – ласково предложила Марта, и я кивнул.

Мама обняла меня за плечи, и мы спустились на кухню. Она не особо высокого роста, поэтому я уже почти касаюсь головой ее плеча.

Проходя через прихожую, всем телом уловил свежий ночной августовский воздух, который воровато пробирался через открытую входную дверь. Марта недавно готовила пирожки и за последними немного не доглядела, отчего они приобрели черный оттенок снизу. От этого теперь в доме стоит легкий запах обгоревшего теста, и пришлось открывать дверь нараспашку. Марта хотела выбросить эту неудавшуюся партию пирожков, но я настоял не делать этого и обещал все съесть. Даже если они немного отдавали горьким привкусом, это не мешало мне насладиться очередными вкусностями от моей обожаемой няни.

Мама села за стол и издала какой-то болезненный стон. Схватилась за свое бедро через ткань длинного халата, зажмурив глаза. Я обеспокоенно рассматривал ее. Марта с печалью в глазах погладила ее по плечу.

– Нужно перед сном намазать мазью.

Я нахмурился и сжал кулаки, продолжая стоять рядом с мамой.

– Все хорошо, сынок, – снова улыбнулась она и погладила меня по голове. Опять мне захотелось смягчиться после увиденной доброты на ее лице, но быстро отогнал эту слабость, когда вспомнил недавние события, в очередной раз пошатнувшие мою нервную систему и психику.

– Ничего не хорошо! – зашипел я. – Он избил тебя ни за что!

– Эдвард, это было месяц назад, – отчаянно вздохнула мама, снова заметив гнев на моем лице. – Не нужно хранить столько злости в сердце. Позволь времени унести негативные эмоции прочь и позволить найти место прощению.

Я скорчил лицо. Большой минус мамы – она до тошноты правильная. С самого детства родители учили свою дочь верить в святые высшие силы и молиться. Постоянно прощать самой, а какая-та сказочная кара небесная накажет провинившегося. Сказочная, потому что нет этого наказания. Давно перестал верить в сказки. Я каждый день спрашивал у нее об этом, а мама с улыбкой отвечала: «Научись дружить со временем и тогда все пройдет». Ждать. Я не умею ждать и терпеть. Даже Марту торопил на кухне, когда та готовила мое любимое блюдо.

– Если он еще раз так поступит, я убью его, – отчеканил я, чувствуя, как во мне снова просыпаются злость и обида.

Мама была ошарашена моим заявлением, как и Марта. Женщины смотрели на меня расширенными глазами, будто я вслух произнес самую ужасную речь во Вселенной, которую нельзя произносить. Хотя, так оно и есть. Потому что говорит о таких извращённых желаниях ребенок этого подлого существа.

– Нельзя так говорить! – зашипела мама и нахмурила брови. – Он твой отец!

– Он не мой отец! – воскликнул я. – Это тиран!

– Успокойся, прошу тебя, – взмолилась мама и усадила меня на стул рядом с собой, накрывая мои руки своими. – Каким он бы не был, это твой отец.

Я поджал губы, сдерживая себя, чтобы не наорать на маму за такие праведные умозаключения. В чем их польза, если они только и делают, что слепят мою дорогую маму и причиняют вред?

Отец…Да разве бы отец избил на глазах своего ребенка его родную мать ни за что? Точнее, по его словам, мама ему изменяет, и теперь он наказывает ее за неверие мужу. Но это не оправдание. Это маразм! Он сам себе придумал что-то, чтобы вот так поступить с мамой и выплеснуть на нее свой гнев.

Я увидел эти страшные избиения впервые. В Дублине слышал лишь пару раз крики мамы, исходящие из спальни, а когда прибегал к ней, то видел только ее слезы, которые она поспешно вытирала, когда видела меня. До меня доходило осознание, что папа причинял физическую боль маме, и я снова сжимал кулаки. Во мне уже давно копится ненависть к нему.

В Нью-Йорке же наш отец просто озверел и очерствел конкретно. Он не видел ничего из-за темноты, настигшей его.

Когда я слезно умолял его остановиться, крича, зажавшись в угол, куда он меня отбросил, когда я пытался защитить маму, отец перевел свой неконтролируемый гнев на меня. И я был этому даже рад, потому что это чудовище оставило в покое маму. Он схватил меня за шиворот, как какую-то дворнягу, а не своего сына, и повел на улицу. Отец орал на меня, бросив на колени на лужайку нашего двора. Говорил, что я никчемный и вырасту тряпкой, от которого будут выжимать слезы.

Я бы мог пережить все эти нравоучения с ударами по затылку, если бы по несчастливой случайности мимо не пробегала моя любимая кошка. Отец схватил ее за шкуру и поднял в воздух. Я в ужасе смотрел на то, как мой зверек замер в воздухе и не мог даже пошевелиться.

– Эта тварь делает тебя слабым, – грубо выплюнул он и разбил голову кошки об садовую плитку на нашем дворе. И бил до тех пор камнем, пока на дорожке не образовалось кровавое месиво.

Я просто наблюдал за этой чудовищной картиной, затаив дыхание. Не дышал, не моргал и даже не кричал. Все на что был способен, – тихо лить слезы и ощущать, как внутри меня рушится целый мир от жестокости собственного отца.

Я сглотнул и зажмурился. Мама притянула мою голову и прижала к своей груди, целуя макушку.

– Не думай об этом дне, – зашептала мама на грани слез.

Отец оставил меня тогда одного, точнее наедине с трупом своего любимого зверька. Не знаю по какой причине, но я даже не мог отвести от нее свой пустой взгляд.

Понятия не имею, сколько я там так сидел, но вскоре прибежала мама вся в своей собственной крови и прижала меня к себе, пряча лицо.

Тогда я понял, что в этом доме мне плакать запрещено. Нарушенная детская психика вдруг помогла сделать вывод о том, что отец такое же сотворит с мамой или Эльвирой, потому что они тоже моя слабость.

Я осторожно отпивал горячий какао, когда смог хоть немного прийти в себя и выйти из очередного оцепенения, настигший меня из-за жутких воспоминаний. Мама гладила меня по голове и перебирала черные густые волосы своими тонкими пальцами. Только ее присутствие и действия отгоняют из меня всю дурь, которую впихивает отец.

– Сегодня Лили должна была родить, – с улыбкой поставила мама в известность Марту.

– Как хорошо! – воскликнула она. – Скоро познакомимся с малышкой.

– Думаю, надо ей позвонить и узнать, как у нее дела. – Мама встала со своего места и вдруг замерла, не сделав ни одного шага.

Я посмотрел сначала на нее, потом проследил за ее застывшим в ужасе взглядом. Жесткие очертания лица отца напугали меня, сердце потеряло свой ритм. Он медленно приближался к нам, смотря на маму презренным и угрожающим взглядом. Отец остановился напротив нее, отодвигая меня вместе со стулом в сторону. Марта замерла на месте. Кажется, что все в этой комнате перестали дышать. Так всегда происходило, когда отец приходил в таком состоянии. Меньше движений и провокаций, тогда он просто пройдет мимо. Но сегодня этот трюк не прошел.

Он внезапно бросил в лицо мамы какие-то фотографии, отчего я вскочил. Мама лишь вздрогнула, наблюдая за тем, как на пол опадают глянцевые фотографии.

– Что это за тип? – рыкнул отец.

– Марта, уведи Эдварда, – повелела мама дрожащим голосом.

Не успела Марта приблизиться ко мне, как папа ударил маму тыльной стороной ладони по лицу со всей дури, что та упала на пол.

– Дрянь и потаскуха! – взревел он.

– Не трогай маму! – закричал я не своим голосом и побежал к ней.

Но отец перехватил меня за локоть и отбросил, как ненужную вещь. На скользкой плитке я поскользнулся и упал, не контролируя свое тело. Я потерял сознание от удара головой о край стола и не знал, что произошло дальше. Знал только одно – когда пришел в себя, мамы уже не было. Этот день стал для меня самым ненавистным.

Словно ангел, спустившийся с небес…Но такому ангелу было не по силам уничтожить зло внутри отца, и оно поглотило ее, уничтожив. Ее доброта ее же и погубила. А вера в то, что она сможет исправить папу, привела ее к неминуемой и жестокой гибели.

Глава 1

Эдвард

С самого утра льет дождь. Вся природа окрасилась в серый цвет и это лишь сильнее нагнетало мое и так не похожее на хорошее расположение духа настроение. Я сидел в мрачном кабинете, пока ко мне не зашла Эльвира. Появившись, она нажала на все выключатели, что есть в моем укромном помещении, дабы свет озарил каждый угол и отогнал мрак. Потом к нам зашла Эмили и принесла моей сестре свежий кофе. Вместо тишины теперь голоса, шелест бумаг и изредка звон посуды.

Пока я сидел один в кабинете, был погружен в свои собственные мысли. Я думал, что с появлением Эльвиры отвлекусь от себя и своего внутреннего мира, но ничего не изменилось. В то время, когда сестра проверяла бумаги на строительство чего-то, а чего не знал, поскольку не посмотрел, я продолжал пальцами массировать лоб, облокотившись о стол, и пялиться на монитор компьютера. Джон сменил картинку на рабочем столе. И вместо привычного для меня черного квадрата, я рассматривал гоночную машину, которые так обожает мой друг.

– Нам предложили просто чудесный проект! – воскликнула Эльвира, собирая изученные бумаги обратно в стопку. – Детский развлекательный центр. Я считаю, стоит брать.

Я промычал, не отвлекаясь от своего «увлекательного» дела, словно отрешенный от всего остального мира и людей. Я слышал Эльвиру, но мой внутренний голос заглушал ее.

С самого утра не могу себе места найти, чувствуя внутри какую-то нелепую тревогу. За месяц накопилось слишком много всего. Повсюду я ощущал исходящую опасность. Стал словно параноиком и в каждой машине видел слежку. Я ходил по тонкому льду и рисковал провалиться под него, взяв на себя этот шаткий план по истреблению Клауса Патерсена. А что еще более важно, с каждым днем я сильнее переживаю за безопасность Эллы. Я обязан все контролировать и не оступиться.

Переживать… Это автоматически отдать душу мучительным испытаниям.

– Где Элла? – вышло из меня, и я, наконец, посмотрел на сестру.

– Я звонила ей утром, с ней все хорошо. Не сложно догадаться, где она сейчас. Элла практически переехала в клинику.

Я закивал и вздохнул.

– Что на счет проекта? – снова спросила Эльвира.

– Сможешь заняться им?

– Ну, – ее глаза забегали в растерянности. – Я могу конечно, если ты будешь давать советы.

– Ничего сложного не предстоит делать. Держи связь с заказчиком и контролируй бригаду. Заставляй делать в точности, как желает клиент, – объяснил я.

– Хорошо. – Эльвира секунду помолчала, обеспокоенно рассматривая меня. – У тебя что-то случилось? Ты никогда не взваливал на меня работу компании.

Я потер лицо ладонями и откинулся на спинку кресла, проводя рукой по затылку.

– Тебе не нужно об этом знать, – дал я грубый ответ.

– Это касается не самой лучшей стороны твоей жизни?

– Да.

Было достаточно этого короткого ответа, чтобы Эльвира больше не задавала вопросов на эту тему и перестала интересоваться мрачной стороной моей жизни. Но в данный момент, к моему удивлению, Эльвира сказала о том, о чем никогда и не пыталась.

– Если бы ты все бросил, то я была бы очень счастлива, – пробубнила она, опустив глаза, когда убирала бумаги в папку. Она произнесла эти слова настолько осторожно и тихо, что я еле смог уловить на слух произнесенную ею фразу.

Я перевел на нее слегка обескураженный взгляд. Эльвира сглотнула и поджала губы, думая, что я разозлился на нее.

– Когда знаю, что творится в этой части мира, уже не смогу все бросить.

Эля вздохнула и просто молча приняла мое решение. Я не посвящаю ее в эти грязные дела и не собираюсь. Делаю это не только ради ее безопасности, но и ради того, чтобы у нее не было истерик. Она волнуется за меня, боится за мою жизнь, но если бы она знала, что меня окружает практически каждый день, то вряд ли бы была такой спокойной. Не могу позволить ей жить в большом страхе, как это было в детстве. Хочу, чтобы Эльвира создала свой мир и жила лишь в нем.

– Я тогда пойду и созвонюсь с клиентом.

Я кивнул. Она поцеловала меня в щеку и покинула кабинет.

В это же мгновение зазвонил мой мобильник. Посмотрев на экран, я прочел имя звонившего и сжал челюсть, принимая вызов в дружелюбном тоне со сдерживаемой злостью.

– Дэвис, как жизнь? – послышался ненавистный для меня веселый голос.

– И не надейся, я все еще крепко стою на ногах.

Клаус хрипло рассмеялся.

– Отлично. Ты как всегда в своем репертуаре. Звоню тебе напомнить, что завтра в восемь вечера в моем особняке я отмечаю свой праздник, и ты приглашен.

– Какая честь, – буркнул я.

Дверь скрипнула, и я резко поднял глаза. В кабинете возникла Элла, а за ней шел Алек. Я выставил свою руку, показывая этим жестом, чтобы они оба молчали. Они тихо сели на кресла рядом с моим столом и выжидали конца этого не самого приятного разговора.

– Ты не держишь связь с нашим новым красивым партнером? – поинтересовался Клаус.

Я снова посмотрел на Эллу. За два дня она превратилась в ходячий труп из-за стресса. Лишь блеск двух льдинок показывал, что в ней все еще сияет сила и стремление.

За эти дни она не появлялась в офисе Либорио и просто отреклась от своей работы, отчего начали задавать вопросы все, не только Клаус. Ее трагедия заставила забыть о миссии, но я не мог, просто не смел обвинять в этом Эллу. Даже Алеку самостоятельно пришлось рассказать, что Элла смогла внедриться в доверие к Шамилю и отдать заработанные ею деньги от продажи между людьми Либорио, которые теперь уж точно зауважали Эллу и в любое время встанут за нее горой. Теперь это самая обсуждаемая тема среди кланов, а я фигурирую в ней как проигравший и это не может не радовать ублюдков. Сейчас я старательно глотаю это поражение, которое даже для себя самого поражением нельзя назвать, потому что Элла под моим крылом и территория Квинса все равно будет под моим контролем.

– Кажется, она улетела во Францию, чтобы похоронить матушку. Алек передал, – ровным тоном произнес я, смотря на Эллу.

Она сглотнула и опустила глаза вниз. Для нее эта фраза имеет иную трактовку. Если вставить другое имя, то лжи нет.

– Надо же, жаль ее. А она так рвалась на мой праздник. Что ж, судьба-злодейка. До завтра, Дэвис, – закончил он разговор равнодушным тоном, и я сбросил звонок, кидая мобильник на стол.

– Что ты здесь делаешь? – задал я вопрос Элле.

– Завтра Клаус устраивает праздник, и я должна там быть. Мы же должны обсудить план действий.

Я смотрел на нее молча несколько секунд, читая на бледном лице горе от утраты, а в глазах радость за брата. Элла будто ходит по грани, раскинув руки в стороны, чтобы сохранить равновесие, когда с одной стороны у нее море страданий и горя, а с другой – море радости и счастья. Она не может выбрать позитивную сторону, поскольку обязана сохранять баланс.

Я посмотрел на Алека. Тот пожал плечами. Кажется, он пытался отговорить ее от этой затеи, что хочу сделать и я.

– Ты когда в последний раз смотрелась в зеркало? – начал я издалека.

Элла коснулась пальцами своих впалых щек и нахмурилась.

– Причем здесь это?

Она как обычно вынуждает меня говорить прямо.

– Твое состояние не позволит тебе сейчас окунуться в свою миссию. Каждое твое действие будет обречено на провал, – сдержанно объяснил я.

– Почему же?

– Потому что в голове у тебя все, что угодно, но только не план, как раскусить Клауса.

– У меня и раньше в голове было много что, помимо Клауса и его дел. Но как-то справлялась. Я смогу адаптироваться снова, – настаивала она низким голосом.

– Элла, ты сейчас уязвима. Ты не сможешь действовать с холодным рассудком и спокойствием.

– Смогу! Вы же сказали, что больше не смеете сомневаться во мне, – повысила она голос.

Я вздохнул. Как же она упряма.

– Элла, тебе нужно прийти в себя окончательно, – старался говорить я мягко, чтобы не выводить ее на эмоции. Неужели она не понимает, в каком сейчас состоянии, она просто не способна сохранять хладнокровие. – Будут еще возможности, но завтра ты никуда не пойдешь, потому что вовсе ничего не узнаешь и только поставишь себя под удар. Они будут чувствовать твою слабость.

– Это самая идеальная возможность. Кто знает, когда Клаус еще раз позовет меня в свое логово. А если я буду напрашиваться сама, то будет подозрительно. Если бы я не была уверена в себе и своих силах, то не напрашивалась бы. К тому же, горе на моем лице совершенно обоснованно. Это для нас я потеряла бабушку. – На этом моменте ее голос сел, и она сглотнула снова быстро взяв себя в руки. – А для них Дженнифер похоронила свою мать. Они увидят, что Дженнифер Дженовезе не прогибается перед утратой или болью. Вы говорите, что они почувствуют мою слабость, но скорее они подумают, что я слабая, если буду совмещать личные проблемы с работой. Мой отец все еще жив и мне есть ради кого держаться.

Элла закончила свою речь и уставилась на меня выжидающим взглядом. Я облизал губы и вздохнул, не зная, как снова противоречить ее настойчивости. Не мог уже, потому что она, черт возьми, права. Это я хочу, чтобы все было идеально и без изъянов, но Элла готова идти напролом, даже когда нет четкого плана, даже тогда, когда вместо этой работы ей хочется просто свернуться калачиком и быть слабой. Она противоречит сама себе, игнорирует свое состояние. Элла слишком сильно углубилась в свою роль несгибаемой и стальной леди при любых обстоятельствах. Только два дня назад она рыдала на моей груди, демонстрируя свою слабость и беспомощность, и я не знал, как вести себя. А сейчас она осознанно игнорирует это состояние, заставляет себя, и с этим тоже не знаю, что делать. Как у нее получается вводить меня в замкнутый круг, не могу взять в толк. Элла какое-то исключение из всех правил.

– Она и меня разнесла по фактам, – послышался голос Алека.

– Если вы считайте, что я завтра провалюсь, то это не так. – Она перевела на меня пристальный взгляд своих голубых глаз. – Я накрою все целями и у меня получится.

Пожинай плоды, Эдвард.

Она помнит о каждом моем слове, когда я учил ее игнорировать все эмоции и теперь умело пользуется моими словесными методами.

– Ты меня с ума сведешь, – пробубнил я, надавливая пальцами на переносицу.

Она даже представить себе не сможет, сколько нервных клеток я завтра прожгу, зная, что на самом деле творится в ее душе. Всегда во всем был уверен, но в завтрашний успех уже не особо верю. На идеальной тактике появились ямы, и мы все рискуем провалиться в какую-нибудь из них, если Элла не справится с маневрами в силу своего непростого положения.

– Что нужно делать? Ну, помимо того, что я должна стойко держаться.

Я открыл ящик стола и достал оттуда небольшое подслушивающее устройство, бережно положив аппарат на стол перед Эллой.

– Клаус большую часть времени проводит в своем кабинете, как и все мы. Твоя задача проникнуть туда и установить это устройство в незаметном месте.

Я смотрел на нее и ждал вопросов как это всегда было. Каких-то сомнений. Но их не было. Элла задумчиво осмотрела аппарат, будто раскидывала в голове план действий и всего лишь кивнула.

– Поняла. – Она облизала свои иссохшие и потрескавшиеся губы.

– Может поделишься планом действий? – спросил Алек, будто озвучив мои мысли.

– Сама еще не знаю, – пожала она плечами. – Решим на месте.

Она встала с кресла и поправила ремешок сумочки на своем плече.

– Отвезешь меня обратно в клинику?

Алек посмотрел на меня, и я кивнул ему в знак согласия.

Откинувшись на спинку кресла, я подумал об изменениях в Элле. Мне почему-то показалось, что каждое прожитое ею горе наоборот делает ее только сильнее. Сначала она разбита, но вскоре осознает, что ей необходимо встать на ноги, потому что она все еще не одна, и у нее есть смысл держаться дальше.

Перед глазами все еще та самая ужасающая картина, когда я нашел ее на полу разбитую и отчаявшуюся.

Когда я увидел воду в коридоре, то постучал в дверь ванной, спрашивая, все ли у нее в порядке. Но когда не услышал ответ, мне пришлось выбить дверь и забыть о том, что Элла там, возможно, лежит голая. Мне повезло не видеть ее самые скрытые части тела, поскольку Элла была в нижнем белье. Она лежала без сознания на полу и, когда я увидел эту картину, внутри меня прошла холодная волна волнения. Я испугался, и этот испуг сидел во мне словно что-то колючее. Сначала проверил ее пульс. Только потом выключил и спустил воду, поднимая ее мокрую с пола.

Когда я остался с ней и позволил оплакать потерю на моей груди, это была не моя обдуманная прихоть. Я увидел это желание в глазах Эллы. Ей это было необходимо, чтобы хотя бы как-то смириться с утратой. Я дал ей свою поддержку, хотя считал, что опора в моем лице ей нужна только в своей миссии. Возможно, в доме просто больше никого не было, кроме меня, поэтому Элла увидела ее во мне. Хотя я не способен поддерживать. Просто не умею.

Я был в смятении в тот момент, а в голове возникал рой вопросов. Мне тогда показалось, что Элла больше не способна выполнять свою работу. Когда она надрывно рыдала на моей груди, крепко прижимаясь, будто я спасательный круг, внезапно потерял в нее веру. Я чувствовал ее слабость и беспомощность и подумал, что она разбилась вдребезги и не сможет собрать себя заново.

Но вот сегодня мои доводы улетели словно пыль на ветру. Элла – сильная личность, но ее сила зависит от благополучия своих близких людей. Она не опустит руки и пройдет сквозь огонь, пока хоть один единственный близкий человек рядом с ней. Остальных Элла просто хранит в своем сердце и помнит о них. Если я увижу, как Элла теряет последнего близкого, то тогда в действительности буду наблюдать, как распадается сильная личность без шанса на восстановление.

Такова натура Эллы Тейлор. И мне она не по душе.

Дверь моего кабинета снова отворилась, и я уже раздраженно подумал о том, что это помещение превратилось в проходной двор.

– Тут была Элла? – уточнил Джон, приближаясь к моему столу.

– Да. – Я потянулся за подсушивающим устройством и убрал его обратно в ящик стола.

– Ты серьезно? – удивился Джон, догадываясь, о чем шла беседа.

– Она решила идти завтра на праздник Клауса, – подтвердил я.

– Почему ты позволил ей? Это же автоматический провал, учитывая ее состояние, – паниковал Смит.

– Я сказал ей тоже самое, но она стояла на своем.

– С каких это пор кто-то влияет на твое мнение? – выгнув бровь спросил Джон.

Я одарил его злобным взглядом, но при этом понимал, что Джон прав. Я бы мог запереть Эллу дома, если не смог ее убедить не идти в логово зверя. Но чертово понимание, что я не имею права так поступать с ней, липко осело в моей голове. Элла вольна делать все, что ей заблагорассудится, она не моя собственность, но я все равно буду неподалеку и оберегать ее, позволяя ощущать безопасность. Не хочу, чтобы этот мир поглотил ее. Хочу, чтобы эта миссия быстрее подошла к концу, и Элла вновь вернулась в свой прежний и привычный мир. Там ее место, и я отпущу ее, когда придет время.

– Эта девчонка все равно бы пошла туда, – проговорил я, вспоминая о ее упорности.

Джон усмехнулся и кивнул.

– Да уж, нет смысла что-либо ей говорить, потому что она всегда поступает так, как хочет сама. Я это понял еще при первой встрече с ней. Вломилась в дом, несмотря на мой запрет.

– Сейчас все намного серьезнее. Завтра на ней будет лежать большая ответственность, а наша задача глядеть в оба и не спускать с нее глаз.

– Думаю, Элла это прекрасно осознает. Это мы внушили себе сомнения. Элла лучше знает себя и свое состояние. Будем верить в успех.

Я кивнул, смирившись со сложившейся ситуацией. Джон подошел к стеллажу и достал оттуда графин коньяка, а потом приблизился к моему столу и разлил янтарную жидкость по стаканам, передавая один мне. Я сделал глоток и крепкое спиртное моментально осело горечью на моем языке, прожигая горло.

Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, думая о завтрашнем дне. Такое ощущение, будто мы с Эллой поменялись местами. Раньше она всего опасалась и остерегалась даже меня, теперь же я взвешиваю каждую деталь, чтобы не нарваться на неприятности и сохранить жизнь Эллы. Без нее я сам мог пойти добровольно в эпицентр огня или послать своего человека, не думая о последствиях. Теперь же только и делаю, что думаю и взвешиваю варианты, как бы безопаснее проделать работу, совершенно позабыв о том, что процент надежности действий в моем мире непозволительно мал. Желание совершить практически невозможное меня уматывает.

– Наши чикагские товарищи зашевелились, – пробрался голос Джона сквозь мое сознание, и я медленно открыл глаза.

– Немного осталось, и мы их прижмем. Наш человек следит за его сыном?

– Да. Он работает складно и незаметно. Ждут твоего приказа, когда можно действовать, но его сын тоже осторожен. Наш дружок обучает его всем тонкостям, ведь он займет его место.

– Не думаю, что это произойдет. Я прикончу его быстрее.

– Может лучше было бы всего давить на него через его жену или дочь?

Я покачал головой, снова отпивая коньяк из стакана.

– Ему плевать на них. Он не видит ценности, чтобы бороться за женщин.

– Гнилые ублюдки, – нахмурился Джон и опустошил стакан, сморщившись.

Дверь моего кабинета отворилась и с широкой улыбкой вошла Эльвира.

– Я договорилась с клиентом, – на ходу проговорила она, приближаясь к столу.

– Какая умница, – заулыбался Джон.

– Не надо меня хвалить так, будто это самое глобальное, на что я способна, – нахмурилась в недовольстве Эльвира.

– Ну что ты, я вовсе об этом не думал. Твои возможности намного выше, – продолжал подлизываться Смит.

– Прекрати это.

Джон усмехнулся и продолжал молча, словно зачарованный, наблюдать за моей сестрой.

– Мне Эмили сказала, что Элла была здесь.

– Она уехала в клинику, – дал я ей знать.

– Я тогда поеду к ней, – предупредила она, оставляя папку на моем столе.

– Я могу подвезти тебя, – предложил Джон.

Эльвира посмотрела на меня в поисках одобрения на моем лице. Я кивнул, и Джон поднялся со своего места, оставляя стакан на столе.

Я вижу, что Эльвира испытывает к Джону лишь теплые чувства, но любви, как таковой, у нее к нему нет. Да и не так сильно она нужна. Другой партии для нее я и представить не могу. Джон может и связан со мной и опасной работой, но так Эльвира будет под моим присмотром и защитой. Джон готов ради моей сестры на все, и я уверен, что он будет ухаживать за ней так трепетно и бережно, как за редким и хрупким цветком. Пока она будет под его и моим крылом, Эльвира будет в безопасности.

Мой мобильник зазвонил на столе и, увидев имя, я сжал челюсть, сбросив вызов.

Я поднялся со своего кресла, застегивая пуговицу пиджака. Уходя из компании попросил Эмили прибраться в моем кабинете и предупредил, что до утра меня уже не будет.

Глава 2

Элла

Алек довез меня до клиники и сразу же уехал. Складывается какое-то странное ощущение, будто меня все избегают и боятся заговорить на непринужденные темы, чтобы невзначай не задеть те хрупкие, которые пагубно влияют на мое благополучное состояние.

Я даже сама еще не могу понять, что чувствую.

Все эти два дня я одновременно поддерживала связь с подругой бабушки, которая организовала похороны, и сидела подле брата, наблюдая за его состоянием. С одной стороны, мне душу разрывало от горькой утраты и от безжизненного вида отца, а с другой – я снова восстанавливалась, когда смотрела на исцеление Деймона. Из-за такого совпадения я утопала в разных эмоциях, и это истощало морально и физически.

Я много думаю о бабушке и до сих пор не могу поверить в то, что ее больше нет. Иногда засыпаю днем максимум на пол часа, а когда просыпаюсь, нахожусь будто в прострации и не могу взять в толк, что происходит вокруг меня. Забываю на какое-то мгновение, что бабушка умерла и считаю, что она в Валенсии и скоро вернется ко мне. А когда до сознания снова доходит жестокая реальность, бьющая меня наотмашь ледяной ладонью, я снова погружаюсь в отчаяние и начинаю ее оплакивать.

Самое ужасное чувство, это когда мозг во сне проектирует совершенно иную, иллюзорную реальность, когда все хорошо и все живы-здоровы. А когда просыпаешься, снова боль и горе дают знать о себе и продолжают бить по голове и сердцу, разрывают душу, и это буквально ощутимо. Я теряюсь в реальности и вымысле моего собственного воображения, когда засыпаю. Поэтому мне не хочется больше засыпать, чтобы не вводить себя в заблуждение и помочь смириться со смертью бабушки в жестокой реальности. Мне в ней безумно холодно, и я уже продрогла до костей.

– Элла, поговорите с ним, – взмолился доктор Вилсон. – Встать с постели он сейчас никак не может. Максимум через неделю. Деймону сейчас необходимо лежать и питаться, проходить курс медикаментозного лечения. И только после того как мышцы более-менее окрепнут и поднимут его с кровати, пусть хоть вообще не спит, – раздраженно закончил доктор и, махнув рукой, покинул меня, шагая вдоль коридора.

Я вздохнула и посмотрела на дверь палаты Деймона. Он не только себя в могилу сведет с чрезмерной потребностью быстрее встать, но и своего лечащего врача отправит к неврологу или психологу, чтобы тот подлечил нервы после непростой работы с ним.

Я прекрасно буду помнить момент, когда ворвалась в реанимационную палату после долгожданного звонка доктора. Первое время Деймон вообще ничего не воспринимал, не мог говорить и совсем не шевелился. Смотрел вроде на меня, но словно сквозь. Я пугалась его пустого взгляда, но доктор уверял, что это вполне нормально. Он говорил мне обо всех подробностях того, как восстанавливается мозг и организм после комы, но медицинский язык я с трудом могла понять, поэтому просто взяла в усмотрение слово «нормально» и хоть немного выдохнула.

Я весь день и всю ночь сидела рядом с его кроватью и выходила только за тем, чтобы пойти в туалет или спуститься в небольшое кафе выпить кофе. Эльвира пыталась меня уговорить поехать домой, но я понимала, что там себе места не найду и совсем не усну. Лучше сидеть на стуле рядом с братом и улавливать каждое положительное изменение в его состоянии, так хотя бы смогу уснуть ненадолго. Брук была с ней заодно и уверяла, что заменит меня в мое отсутствие и будет докладывать о его состоянии ежечасно. Я отказалась от их предложений наотрез и захлопнула перед ними дверь палаты, куда Деймона перевели ночью.

Я надавила на позолоченную ручку двери и осторожно отворила ее, входя в светлое помещение. Деймон кое-как повернул голову и, заметив меня, уголки его губ дрогнули.

– Ну и куда ты собрался, герой? – с упреком спросила я, закрывая дверь.

– Он тебе мозги промыл? – промямлил он и вздохнул.

– В этом нет необходимости, поскольку я сама вижу твое состояние. Ты говорить внятно не можешь еще, а собрался уже вставать. Уму непостижимо! Ты соображаешь, что творишь? – В меня пробиралась злость от необдуманных действий Деймона. – Ты только пришел в себя. Потерпи немного. Иначе угробишь себя.

– С возрастом ты все больше озабочена.

– Ну и пусть. У меня нет запасного брата, – пробубнила я и плюхнулась на стул, выдохнув из себя раздражимость.

Деймон рассматривает меня внимательнее, чем прежде, а все потому, что отделы его головного мозга восстанавливаются уже с ускоренной силой, и он начинает лучше соображать и анализировать.

– Почему ты так выглядишь?

Конечно, Деймон еще не осведомлен о том, как я жила весь этот месяц. Он даже еще не знает о том, что бабушки больше нет. Всю эту информацию братишка еще не готов принять и переварить. Оставлю этот момент для более лучших времен.

– Захотела, – улыбнулась я, показывая, что ничего глобального из этого не следует.

Деймон нахмурился и снова уставился на потолок. Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как беспокойство уже сейчас давит на мою грудь, а в голове куча вариантов, как начать разговор о моей жизни. Детально не могу предугадать, как Деймон отреагирует. Знаю одно – его гневу не будет конца.

– Ты хочешь бульон?

– Нет. Хочу спать.

– И это правильно, – поддержала я его решение.

Встав со стула, я поправила одеяло на его груди и погладила Деймона по щеке. Он уже закрыл глаза и тяжело вздохнул. Деймон быстро устает, когда в сознании, но не хочет этого признавать, а упрямо хочет всех убедить в том, что уже готов лететь в космос. Упертый Тейлор!

– Поспи и поешь, – пробубнил он, не открывая глаз.

Я улыбнулась и чмокнула его в холодный лоб.

– Хорошо, – прошептала я.

Я вздохнула и тихо покинула палату, чтобы не нарушать покой Деймона.

Зашла в туалет почти рядом с его палатой и прижалась спиной к двери, когда закрыла ее за собой. Откинув голову назад, я несильно ударилась о дерево затылком и закрыла глаза, прислушиваясь к своему внутреннему состоянию. Душа продолжает писать свои депрессивные композиции. Внутри меня мелодия из уныния, отчаяния, усталости и грусти. Внутри меня какой-то царский дворец с закрытыми воротами, в котором есть лишь страдания и необъяснимая болезнь, сковывающая в своих кандалах все живое, что есть во мне.

Я распахнула глаза и дрожащими пальцами взъерошила волосы на голове, ощутив на коже сальную пленку. Я не помню, когда в последний раз принимала душ.

Встав перед зеркалом, встретилась со своим взглядом и ужаснулась. Когда-то яркую голубизну моих глаз теперь покрыла какая-та бледная пленка, словно у мертвеца. Черные круги под глазами из-за недосыпа и впалые щеки. Потрескавшиеся бледные губы выглядели ужасно и, кажется, сливались с моей бледной кожей. Одним словом, я выглядела ужасно. Не удивительно, что Брук смотрела на меня с непомерным сожалением и быстро отводила глаза. Даже одежда пропахла запахом медицины и еще моим собственным потом. Я покрывалась им, когда резко просыпалась и снова осознавала, что тяжелый период жизни еще не подошел к концу.

Я повернула вентиль. Набрав холодной воды в ладони, прыснула ее на лицо и как следует провела по нему руками, приводя себя в чувства. То же самое делала, когда собралась к Эдварду, чтобы дать знать – я посещу праздник.

Да, это безумие, я согласна с прямым высказыванием Алека, но я не хочу ждать такого момента, когда Клаус позовет меня посетить его особняк, а в благодарность я должна буду лечь под него. Зачем еще он меня пригласит к себе. В этом мире совсем нет места любви. Здесь только удовлетворяют друг друга сексом. Тела не имеют никакого значения, секс – всего лишь пустой звук. Я не смогу так. Клаус совсем не привлекает меня, а в плане близости тем более.

Я вытерла лицо от капель воды салфетками и вышла из помещения. Как раз в это время по коридору шла Эльвира, приближаясь к палате Деймона.

Заметив меня, она широко улыбнулась и направилась ко мне.

– Как прогнозы?

– Вырывается вперед и хочет встать, – устало ответила я.

– Безумие просто! – ужаснулась она. – Все следующие за законом такие или только твой брат?

– Наверно, только мой такой тронутый.

Эльвира хихикнула. Она так старается быть рядом со мной непринужденной и веселой, что мне хочется отблагодарить ее за это несколько тысяч раз.

– Ты как раз вовремя. Мне нужно поискать платье для завтрашнего вечера.

– У вас что-то намечается? – насторожилась она.

– Только не говори мне, что я заставляю себя и не обязана дальше выполнять свою работу, – недовольно проговорила я, раздраженно натягивая рукава кофточки из тянущейся ткани.

– Я молчу. Тебе вообще лучше не указывать, – заметила Эльвира.

Я ничего не ответила, подавляя в себе чувство вины. Из-за моего состояния я слишком раздражительна и огрызаюсь на людей по любому поводу, стоит им рот открыть. Понимаю, что мое окружение не заслуживает такого отношения, но ничего не могу с собой поделать. Мною управляют негативные эмоции. Главное, что мои близкие понимают всю суть и не пытаются меня вразумить, предоставляя этот шанс мне.

– Ладно. Только для начала давай мы поедем ко мне. Ты умоешься и переоденешься. Выглядишь жутко, – честно отозвалась о моем внешнем виде моя подруга и, слабо усмехнувшись, я последовала за ней.

Мы с Эльвирой доехали на такси до ее пентхауса. Нажав на кнопку лифта с ее именем под номером двадцать, через несколько мгновений мы уже находились в ее роскошной квартире. Просторное помещение с высокими потолками и панорамными окнами, которые будто служат прозрачными стенами, открывая вид на весь Манхэттен. Район словно на ладони. Пока я осторожно шагала по гостиной, снимая с себя кофточку, заметила, что здесь много комнат, терраса и еще какие-то дополнительные помещения. Эльвира включила свет, поскольку из-за непогоды и серого неба вокруг было мрачновато. Если бы высоко сияло солнце, то в этой квартире был бы избыток света.

– Ванная там, – указала пальцем Эльвира. – Полотенце можешь достать из нижнего ящика. Можешь пользоваться всеми принадлежностями, какие душе угодны.

– Спасибо.

Немедля я заняла ванную комнату и вскоре наслаждалась тем, как струи воды в душевой смывают с меня всю тяжесть и неприятный запах. Суровая реальность все еще давит на все мое естество и пытается ослабить, взвалить все тяготы, посланные судьбой, на мои плечи разом и раздавить. Но я сопротивляюсь и продолжаю стоять на ногах, невзирая на то, что мои колени уже дрожат.

Я обтерлась полотенцем, высушила волосы, которые сразу стали шелковистыми, и накинула на себя халат, пользуясь средствами по уходу за кожей, которые есть у Эльвиры. Найдя косметичку, я сразу решила нанести легкий макияж и скрыть все участки, напоминающие о моих непростых днях, освежая свое лицо.

Когда я открыла дверь, в нос ударил приятный запах еды, и мой живот тут же заурчал. Я по исходящему аромату нашла Эльвиру на кухне, которая накрывала на стол.

– Ты как раз вовремя. Тебе нужно поесть.

Я приблизилась к высоким стульям и хотела сесть за стол, но резкое головокружение не позволило мне сделать этого немедленно. Я схватилась за спинку стула и накрыла лоб ладонью, прикрыв глаза. Выжидала, когда состояние придет в норму, и я снова смогу двигаться. Пока Эльвира колдовала перед кофеваркой, она не заметила этого сбоя в моем организме, и я заняла свое место. Вырвав кусочек мяса из куриной грудки пальцами, я смаковала его во рту и наслаждалась приятным вкусом блюда.

– Ты отлично готовишь.

– Да нет, – усмехнулась Эльвира. – Это все от Марты. В моем холодильнике контейнеры с блюдами от нее или уже занятая посуда с ее стряпней. Марта часто у меня бывает только для того, чтобы приготовить еду.

Она заняла место напротив меня и передала кофе в белой чашке. Исходящий от него пар позволил мне быстро ощутить запах молочного шоколада.

– Хотя я все могу заказать из ресторана, – продолжала она. – Но она категорично относится к этому выбору.

– Марта мне сказала, что она с вами практически с рождения Эдварда, – вспомнила я и снова отправила в рот большой кусок хорошо прожаренного мяса.

– Да. Она помогала маме во всем. Мне и пяти не было, когда ее не стало. Марта стала мне практически матерью.

– Мне жаль, – взгрустнула я.

– Я была совсем крохой, поэтому мало что помню. Кому больше досталось, так это Эдварду. Он старше и сильнее был привязан к маме.

– Возможно ли, что из-за потери матери он такой агрессивный? – осторожно спросила я.

Эльвира резко подняла на меня глаза. В них плескался легкий ужас и меня это напугало. Зря я завела эту беседу. Эльвира относится к своему прошлому как к самому страшному отрезку своей жизни и в ее желаниях этот отрезок отрубить и не тянуть больше за собой эту тяжесть.

– Возможно… – прохрипела она и прочистила горло, утыкаясь в свой кофе. – Возможно, настанет момент, когда я смогу изложить тебе о своем прошлом. А сейчас, – оживилась она, – мы собираемся и ищем тебе подходящее платье.

Эльвира поднялась на второй этаж и скрылась в своей спальне, чтобы принести мне одежду.

Я вздохнула и начала убирать со стола. Насколько прошлое брата и сестры ужасно, что одна вспоминает о нем со страхом и дрожью, а другой вовсе предпочитает забыть.

Благодаря Эльвире я теперь сыта, чиста, накрашена и на мне свежая, приятно пахнущая одежда. Меня словно вытащили из ямы с мусором, где я испытывала на себе все тяготы жизни.

Эльвира пригнала свою спортивную машину, на которой, по ее словам, разъезжает редко, и на этом автомобиле мы доехали до торгового центра.

Там мы посетили несколько магазинов, но я так и не смогла подобрать подходящий наряд. В моих представлениях я должна выглядит так, чтобы у всех отпало желание свалить на меня свои манипуляционные вопросы. Я должна выглядит так, чтобы все растеряли свою бдительность. Может я этого до скрежета зубов не хочу, но на меня должны смотреть и облизываться, думая лишь о моей красоте и недосягаемости. Мужской логичный мозг легко отключить, если предстать пред ними роскошной и манящей своим безупречным и исключительным видом.

Спустя два часа поисков мы с Эльвирой, уже отчаявшиеся, сидели на скамье рядом с фонтаном.

– Может поехать в другой торговый центр? – предложила она, массируя свои икры после долгой ходьбы на каблуках.

– Другого выбора и нет, – пробубнила я, сжимая щеки ладонями, упираясь локтями в свои бедра.

Заметив движение со стороны, я лениво повернула голову. Продавщица вешала на манекен платье, которое должно красоваться на витрине. Я медленно выпрямилась, рассматривая золотистую ткань в руках девушки. Молча несколько раз похлопала Эльвиру по плечу, не отнимая глаз от платья, чтобы она тоже обратила на него внимание.

– Я нашла, – прошептала я. – Нам нужно оно.

Эльвира тут же схватила меня за запястье и потянула за собой ко входу в магазин.

– Девушка! – выпалила Эльвира, что продавщица вздрогнула. – Не утруждайтесь, мы берем это платье.

Девушка растерянно забегала глазами и кивнула, медленно надвигаясь к кассе с платьем.

– А мерить будете? – спросила она, демонстрируя мне платье.

– Нет. Оно мне подойдет, – улыбнулась я. С моим то темпом жизни я вряд ли наберу вес и заимею размер выше «ХS».

Девушка оглядела меня с ног до головы и, будто удостоверившись в моих словах, пробила чек.

Позже мы к этому платью еще приобрели туфли на каблуке и сумочку.

– Смелый выбор, – выдала Эльвира, когда вела машину.

– Пользуюсь тем, что там на меня никто не нападет с грязными мыслями, – через силу пошутила я.

Я вытащила мобильник и позвонила доктору.

– Слушаю, мисс Тейлор.

– Доктор, как сейчас мой брат?

– Я только от него. Вместе с ним Брук Эванс. Я слышу его смех, она задает ему положительную динамику.

Я улыбнулась.

– Хорошо. Он не спрашивал обо мне?

– Скорее сказал не пускать Вас в его палату хотя бы до конца сегодняшнего дня. Вы не покидали его, полностью забыв о своем благополучии. И как доктор я поддерживаю решение Вашего брата и настоятельно рекомендую отдохнуть. С Деймоном теперь все хорошо и ему ничего не угрожает. Единственная Ваша забота, это отец. Но и у него стабильное состояние. Прислушайтесь к моему совету.

– Да, хорошо. Вы правы. Я останусь дома и отдохну.

– Буду счастлив, – мягко ответил доктор.

Я попрощалась с ним и сбросила звонок. Теперь у меня есть алиби, почему завтра не приду к нему и не навещу. Просплю сутки.

– Все хорошо? – спросила Эля.

– Да. С Деймоном Брук. Кажется, они неплохо проводят время, – сказала я, убирая мобильник в карман. Совсем недавно Алек помог мне поменять экран.

– Замечательно, – сдавленно ответила она, и уголки ее губ нервно дрогнули.

Эльвира отвезла меня до дома и решила остаться со мной и Мартой этой ночью. Я была довольна ее решением, даже хотела сама предложить.

Пока она помогала Марте закончить с ужином, я поднялась в спальню, чтобы получше рассмотреть свою одежду на завтра.

Это шелковое золотистое платье выше колен с бахромой. Ее было так много, будто платье состояло только из нее. Нити сияли на свету и приковывали к себе внимание. Платье на бретелях и с вырезом на груди. Конечно, для этого выреза подошла бы пышная грудь, но такими данными я не владею. Это будет небольшим минусом в моем образе, который ничего не испортит. Вдобавок к платью был небольшой ремешок со стальным аккуратным бантом.

Я осталась довольна своим выбором. Осталось чувствовать себя уверенно в нем и не переживать за откровенность и длину этого платья.

Мы поужинали. Марта снова порадовала нас своими кулинарными шедеврами. Любой, кто притронется одними губами или учует запах еды от Марты, забудет о том, что сидит на диете. Она была счастлива наблюдать за мной, когда я уплетала еду, ведь пред ее взором такого не было два дня.

Я смогу прийти в себя окончательно. Время иногда враг, потому что отнимает близких, но является и другом, поскольку сглаживает душевные руины и раны. Такое у него свойство, а люди неосознанно смирились с этим.

Мы с Эльвирой готовились ко сну. Пока я смывала макияж, она уже лежала на кровати на правом боку с открытыми глазами и будто о чем-то размышляла. Мне показалось, что ее что-то терзает и тревожит.

Я сняла повязку для волос с головы и легла рядом с ней на спину, накрываясь теплым одеялом. Только я хотела заговорить с ней, но Эльвира меня опередила.

– Элла, как ты считаешь, если человек быстро влюбляется, он глуп?

– Почему же? Я считаю, что не глуп. Скорее он смельчак. Ведь такому человеку неизвестно буквально ничего из жизни того, в кого он влюбился. Вдруг он ужасен. Тогда другому предстоит миссия по починке этого человека. Любовь творит чудеса, – с теплотой сравнила я и улыбнулась.

– А что, если эта любовь не взаимна? – хрипло спросила она.

Я повернула голову и посмотрела на встревоженную Эльвиру. Она смотрела в одну точку, сжимая одеяло, которым укрылась до самого подбородка.

Я не знала, что ей ответить на это, ведь сама пребываю в таком положении. Я в смятении и понятия не имею, что со мной будет, когда закончу миссию и покину Эдварда с целью больше никогда с ним не сталкиваться. Сердце будет отчаянно рваться к нему и его желание будет почти безудержным. На сопротивления уйдут годы. Уверена, что я буду мучиться от тоски по нему, но главное настроить себя на это.

– Тогда…все пройдет, но для этого нужно время.

– Время… – выдохнула Эльвира и легла на спину. – Мы все взваливаем на него.

– А оно великодушно принимает, потому что это его миссия.

Я немного помолчала, но все же рискнула спросить:

– А почему ты завела этот разговор?

Эльвира сглотнула и облизала губы.

– Так, просто. Интерес заиграл. Спокойной ночи.

Она выключила светильник на своей прикроватной тумбочке и отвернулась от меня к окну. Эльвира умеет поддержать, завести любую тему для разговора, но она до чертиков скрытная. В этом она похожа на своего брата.

– Спокойной ночи.

Я так же выключила светильник на своей стороне и закрыла глаза, зная, что быстро уснуть не смогу. Перед глазами лицо бабушки, а в ушах ее смех. Или то, как мы сидим за столом и как между папой и бабушкой происходит частое явление – холодные распри. Как они подшучивают друг над другом и этими шутками они делятся со мной по очереди. Приятные воспоминания одно за другим прокручиваются в моей голове и вызывают слезы.

Я повернулась на бок и приняла позу эмбриона, тихо вытирая слезы со щек, стараясь не шмыгать носом, чтобы Эльвира не услышала.

Время…Мне оно необходимо как воздух, чтобы эти воспоминания приносили мне улыбку, а не слезы. Как это произошло после кончины мамы.

Глава 3

Элла

Хоть я и проспала до полудня, все равно не могла ясно мыслить. Видимо, это из-за долгого сна. Мой организм, кажется, благодарил меня за этот подарок, но все же был бы еще не против, скорее счастлив, снова лечь в кровать и укрыться одеялом, чтобы провалиться в сон. Но большего я себе позволить не могу, стоит прийти в себя. Сегодня меня ожидает тяжелый вечер, а от моего состояния будет зависеть последующий успех миссии.

Я сидела за обеденным столом, медленно попивая ромашковый чай, и смотрела в окно. На улице погода начала немного радовать после проливных дождей. Из-за туч выглядывают солнечные лучи и обогревают землю слабой силой, отгоняют серость. Вечнозеленые деревья вдыхают в себя тепло солнца и будто оживают на глазах, приобретая яркие краски зеленого. Мрачные тучи тяжело плывут по небу и несут с собой полосы холодных дождей куда-то далеко за лес.

Я снова делаю глоток горьковатого на вкус чая и понимаю, что он практически остыл и оставляет на языке неприятный осадок. Этот пейзаж за окном навевает какую-то неоправданную грусть и отчаяние. Они оседают в моей душе тяжестью. Я даже не знаю, как сделать так, чтобы почувствовать легкость, ведь теперь все мне кажется тусклым и мрачным. Этого я и боялась.

Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Раньше могла выбежать на улицу после дождя и наслаждаться долгожданными и теплыми лучами солнца, которые наконец победили и разогнали грозовые серые тучи. Могла даже прыгать по лужам, ощущая свою беззаботность во всем ее величии. Я позволяла радости поглощать меня с головой и не думала о ее непозволительных количествах, которые вызывают эффект беспамятства и рассеянности. Розовые очки, если быть краткой. Теперь я вижу иную сторону, когда радость проигрывает тому, чего так избегала и делала вид, что такого явления попросту не существует – вечный траур и нескончаемое уныние. Во мне будто полюса сменились, и я всеми силами стараюсь поддерживать баланс и не кануть в бездну кручины.

– Ты в порядке? – послышался знакомый мужской голос, и я вздрогнула, резко распахнув глаза.

Увидев перед собой Алека, загораживающего мне пейзаж за окном, я выдохнула и потерла лицо ладонями.

– Да, – дала я короткий ответ. – Что ты здесь делаешь?

– Ты дома одна, вот и решил составить компанию, чтобы не сошла с ума от одиночества.

– Я не схожу с ума от одиночества, – протестовала я.

– Но сегодня все наоборот.

Алек прав. Все теперь в моей жизни в точности до наоборот.

Марта и Эльвира час назад уехали в город, а я осталась одна в этом пустом доме. Видимо, я все это время сидела за столом, и пила чай. Чашка была наполовину пустой.

– Будешь чай или кофе? – спросила я Алека, который внимательно наблюдал за мной, будто анализировал. Если он продолжит это делать, я точно накричу на него.

– Не утруждайся, я сам, – остановил он меня, когда я уже собралась вставать, упираясь ладонями о стол.

Я снова устало плюхнулась на стул, а Алек направился к кухонному гарнитуру. Он тут же начал рыскать по полкам, доставая специи, а после заглянул в холодильник и начал доставать продукты.

– Что ты делаешь?

– Ты обедала сегодня?

Я погладила ладонью свой лоб, пытаясь вспомнить, ела ли я сегодня хоть что-то.

– Понятно. Значит нет. Ела потофё? – Он вытянул название какого-то блюда с французским акцентом.

– Нет, – сухо и хмуро ответила я.

– Это суп с говядиной и овощами. Сейчас я тебя накормлю им, и ты сразу наберешься сил.

– Но я не хочу.

– Будет лучше, если ты хорошо поешь, Элла, – со всей серьезностью высказался Алек на мой отказ. – Придется через силу. Иначе никуда не поедешь.

– Ясно, – усмехнулась я. – Теперь ты будешь делать все возможное, чтобы я не поехала на праздник.

– Я этого не говорил, – улыбнулся он, поворачиваясь ко мне, чтобы показать свою привычную дружелюбность. – Я наоборот хочу сделать так, чтобы ты набралась сил. А угрозы – это мотивация.

После Алек начал колдовать над блюдом. Он даже меня запряг с резкой овощей. Мясо разделывал сам. Как обычно этот парень делал все возможное, чтобы я смеялась. Ему даже стараться не приходилось. Его неистощимый позитив делал всю работу за него. Все терзающие меня тяготы и напряженные мысли оставались, но уходили куда-то глубоко настолько, что я на некоторое время забывала о них. Алек бесспорно владеет даром, который пробуждает гнетущее мукой состояние.

– Ну вот, пробуй.

Алек поставил передо мной тарелку с супом французского происхождения. Один лишь запах заинтересовал меня, и я не раздумывая взяла ложку, черпая ею немного бульона. Я промычала и закатила глаза, когда на языке наконец оказался вкус этого блюда в исполнении Алека.

Он наложил себе и сел напротив меня за обеденным столом.

– Очень вкусно.

– Рад, что тебе понравилось, – самодовольно ответил он с очаровательной улыбкой.

– Где ты научился так вкусно готовить?

– Когда я жил в приюте, у меня была мечта. Как, в принципе, у каждого ребенка. Я хотел стать поваром.

– Прекрасная мечта. У тебя бы получилось, – улыбнулась я.

– Да, мне там тоже так говорили, когда я помогал на кухне. Знаешь, приюты мало кто спонсирует, денег не хватало, чтобы выплачивать заработную плату работникам. Многие уходили, потому что не нанимались благотворителями. Поэтому, когда мне было пятнадцать, я вызвался готовить сам всему приюту.

– Это замечательно.

– Я хотел заработать, когда якобы пошел работать охранником к Либорио, – горько усмехнулся он. – Чтобы получить образование и воплотить свою мечту в реальность. Ну вот, ты снова узнала о подробностях моей жизни.

Я робко улыбнулась и опустила глаза, ловя ложкой кусочек мяса в бульоне.

– На счету у Либорио огромная сумма денег, – тихо начала я. – И когда я задумываюсь о благотворительности благодаря тем числам, внезапно желание раздавать деньги из его казны отпадает. Они грязные и в крови. Вряд ли принесут кому-то счастье. Эти бумажки заслуживают того, чтобы их бросили в океан.

– Не важно от кого получать помощь, главное, что она есть, – развеял мою теорию Алек.

– Тогда давай я дам тебе денег на обучение? – предложила я так наивно и по-детски, что Алек расплылся в широкой улыбке.

Он вздохнул.

– Поверь, Элла, если бы я хотел сейчас, то начал бы. Я уже не бедствую как раньше, и эти деньги решили бы все, открыли передо мной все двери. Но я уже плотно прижился к подобному образу жизни. Мечта меркнет, когда от нее стоит отвернуться на некоторое время.

Я снова взгрустнула и поникла.

– Эй. – Алек заметил это и встал со своего места, приближаясь ко мне.

Он взял меня за плечи и вынудил встать. Я уперлась в край стола.

– Я уже давно в этом мире, и выбираться из него нет смысла. Ты же здесь на каких-то пару месяцев и поверь, за это короткое время в тебе не проснется внезапное озарение, что без этого мира ты уже не сможешь.

– Мир гнилой, да. А люди из этого мира – нет. Например, ты. Я и тебя потеряю?

Алек сглотнул, обескураженно смотря на меня. Его руки непроизвольно сжали мои плечи сильнее. Его светлые брови были чуть нахмурены, а скулы напряжены. Мой вопрос застал его врасплох, это видно. Он приоткрыл плотно сомкнутые губы, но так и не нашел подходящих слов, чтобы ответить на мой вопрос. Точнее, он знал, что сказать, просто не мог произнести это в слух и в доступном изложении. Слова в его голове путались.

– Мы больше никогда не сможем увидеться и также беззаботно разговаривать, – продолжила я и этими словами точно озвучила его мысли.

– Об этом я не подумал, – прохрипел он, внимательно смотря в мои глаза. Синие радужки будто гипнотизировали. – Я бы хотел, чтобы ты жила счастливо и вернулась туда, где тебе комфортно, но…сейчас я понял, что мне не хочется тебя терять.

Мы смотрели в глаза друг другу, но внезапно Алек опустил свои на мои приоткрытые губы и сглотнул. Желваки на его скулах ходили ходуном, говоря о запретном желании, с которым он борется. Я замерла, обескураженная его поведением и словами. Раньше Алек не был таким открытым со мной, и тут слова Брук о его отношении ко мне приобрели смысл и реальность.

Я в смятении. Алек осторожно наклонился, словно он пошел на поводу своим желаниям, поскольку больше не мог бороться с ними и пал перед могущественной силой. Если я сейчас не отверну голову, то за этот неравный бой он получит вознаграждение.

Что со мной? Почему я как ошпаренная не бегу от его прикосновений, при этом понимая, что Алек хочет меня поцеловать? Зависит ли это от доверия к нему? Я всегда хотела лишь Эдварда и могла позволить бы ему сделать со мной все, что он хочет, при этом не понимая, почему я допускаю такие мысли. Но у него нет таких желаний, как у Алека. Сейчас же я не двигаюсь и позволяю ему быть тем первым мужчиной, кто поцелует меня.

Алек наклонялся медленно, будто тянул время, чтобы я все взвесила, и давал шанс передумать. Все зависело от меня, он меня не принуждал никоим образом. Видимо, еще и это не отпугивало меня от него, поскольку Алек давал мне право выбора.

Я непроизвольно накрыла своими руками его предплечья, ощущая под ладонями напряженные мышцы. Если я доверяю Алеку и совсем не против его прикосновений, от которых веет безопасностью, то вряд ли поцелуй с ним станет для меня отвратительным. Не вечно же мне страдать по Эдварду Дэвису.

Когда наши носы соприкоснулись, я уже прикрыла глаза, но тяжелые шаги поблизости быстро вывели меня из прострации, и я вздрогнула, быстро возвращаясь в реальность. Алек лишь осторожно отстранился от меня, но не освободил мои плечи от своей хватки. Мы одновременно повернули головы и увидели стоящего неподалеку от нас Эдварда. Мое сердце будто рухнуло.

Он стоял с хмурым лицом, запрятав руки в передние карманы брюк, и оценивал обстановку равнодушным взглядом. А чего я ожидала, собственно? Приступа ревности? С какой стати? Он не чувствует ко мне того, чего и я, чтобы ощущать жгучую ревность, как я, когда вижу его с другими женщинами.

Я отвернулась и сглотнула, выбираясь из хватки Алека. Он расслабил свои руки на моих плечах, и я смогла спокойно отойти. От неловкости начала убирать тарелки со стола, дабы занять себя чем-то, и отнесла их в раковину.

– Моральная подготовка? – послышался низкий голос Эдварда, который снова послал мурашки по моему телу и заставил сердце замереть.

– Вроде того.

Я хотела пустить воду, чтобы помыть посуду, но меня окликнули мужчины, которые внезапно оба составили мне компанию в пустом доме. Лучше бы оставалась в одиночестве и не пережила такого приключения. Один мужчина, к которому я не испытываю жгучих чувств, хотел поцеловать меня, и я была не против, а другой мужчина, по которому я буквально схожу с ума, увидел это.

– Да? – холодно бросила я, когда снова подошла к столу.

– Это подслушивающее устройство, которое я показывал тебе вчера, – ровным тоном говорил Эдвард со своим привычным равнодушием на лице.

Отлично, никакого заботливого тона. Этого ты хотела, Элла. Хотя, испытывая на себе желаемое, я уже не знаю, какого отношения к себе хочу от этого мужчины. Полная противоречивость рядом с ним.

– Тебе нужно спрятать его куда-нибудь, но точно не в сумочку.

Я забрала из его рук маленький аппарат, не касаясь горячей кожи, и снова рассмотрела.

– Хорошо. У женщины есть лишь один вариант.

Алек усмехнулся, улавливая мою мысль.

– Начинай собираться, – дал приказ Эдвард.

Он кинул на Алека нечитаемый для меня взгляд и покинул дом, оставляя в моей душе очередную дыру, лишь одним своим появлением на мгновение. Предательски в голове заиграл вопрос: «Приезжал ли он лишь для того, чтобы передать устройство или хотел что-то еще?» Нелепая надежда, которую я не должна чувствовать, играет со мной злую шутку.

Я переодевалась в комнате, пока Алек ждал меня внизу. После ухода Эдварда я почти сразу скрылась в спальне, избегая неловкости. Если Алек всегда способен вывести меня на непринужденную беседу и обстановку, то надеюсь, после неудавшегося поцелуя будет так же.

Мне лучше остановиться и перестать давать Алеку надежды. Это выглядит так, будто я хочу воспользоваться им, чтобы забыть чувства к Эдварду, но теперь понимаю, что они не забываются. Он всегда будет в моей голове, пока я дышу тем же воздухом, что и он. Эти чувства способны лишь осесть внутри меня, как сахар на дне кружки в холодной воде. Растворяться будет долго, возможно, всю жизнь.

Я не должна так поступать с Алеком. Он будет целовать меня по-настоящему, вкладывать в этот поцелуй все свои искренние чувства ко мне, когда я попытаюсь заглушить в себе другое мужское имя. Несправедливо. Я даже не почувствовала потрясения внутри себя, когда Алек признался мне в том, что не хочет терять меня. Если бы мне об этом сказал Эдвард, я бы потеряла сознание от того, как сильно внутри меня всю рухнуло от удовольствия слышать такие слова от мужчины, который нужен мне.

Я посмотрела на себя в зеркале и наткнулась на то, как одна слеза медленно скатывается по щеке, которую я уже покрыла слоем тонального крема. Быстро и осторожно смахнула ее ватным диском и поправила макияж. Мне хватает жизненных потрясений и без страданий по Эдварду Дэвису.

Я подушечками пальцев аккуратно провела по золотистым сияющим теням на глазах, по губам с легким коричневым оттенком и встала с пуфика.

Висящие, словно по волшебству, золотистые нити на моем платье зашевелились и заблестели в приглушенном свете. Я взяла в руку нужное для сегодняшнего вечера оружие и устроила его в груди под платьем, спрятав в подкладке.

Я снова посмотрела на себя в зеркало и отрепетировала улыбку. Самую наглую и коварную, какую могу выдать. Выпрямилась и выставила грудь вперед, таким образом я могу продемонстрировать свое превосходство и властность. Вздернула подбородок и посмотрела на себя высокомерным взглядом. Смахнула волосы, завитые в кудри, и осталась довольной своим внешним видом. К внутреннему ни у кого доступа нет. Двери все еще закрыты.

Прихватив пальто, которое защитит меня от прохлады, я спустилась вниз по лестнице и стала озираться по сторонам в поисках Алека. Не успела окликнуть его, как он вышел из-за стены, которая скрывает часть кухни, медленно отпивая воду из стакана.

Заметив меня, он расширил глаза и захлебнулся, кашляя. Вода из его рта, которую он так и не успел проглотить, вылилась на пол. Я молча стояла на месте, сдерживая смех от такой забавной картины, поджимая губы.

Алек прочистил горло, кашлянув в кулак. Как бы он не старался не пялиться на меня, у него не получалось отвезти от меня свой заинтересованный взгляд. Кажется, даже синева в его глазах засияла от моего внешнего вида. Он сначала провел ладонью по затылку, а после положил руки на бедра.

– Ты что хочешь сделать? Ты своим внешним видом хочешь, чтобы они всю свою бдительность растеряли? – протараторил он.

Я улыбнулась и щелкнула пальцами.

– Бинго. Ты правильно все понял.

– Ты хотя бы понимаешь, сколько там будет мужчин, готовых наброситься на тебя? – В его голосе появились нотки раздражения.

– Ну и что? – пожала я плечами. – Они все равно не набросятся. Все, на что будут способны, это глотать слюни. Поехали.

Я шагнула к выходу, оставив Алека без шанса на продолжение бессмысленной беседы. Сначала эти мужчины будут диктовать мне, в каком состоянии я должна продолжить миссию, а теперь еще и собираются раздавать советы, как мне лучше одеться на праздник мафиози. Все только и пытаются контролировать меня.

Я накинула на себя пальто, когда вышла из дома. Алек вышел за мной, снова смерив меня взглядом, в котором уже плещется недовольство. Я закатила глаза и повернула ключ, закрывая дверь. Алек галантно открыл мне пассажирскую дверь автомобиля, и я заняла свое место рядом с ним. Написала Эльвире короткое сообщение, что я покинула дом, и ее миссия – придумать отговорку для Марты, почему я вернусь домой в позднее время.

Глава 4

Элла

Я прижалась к двери и скрестила руки на груди. Мы с Алеком молча передвигались по дороге, изредка застревая в пробке. Чем ближе мы были к Бруклину, тем сильнее моя нервозность выдавала себя. Я впилась в свои предплечья ногтями, сильно сжимая их. Заметив мою напряженность и скованность, Алек подумал, что я замерзла в таком то наряде, и включил печку в машине на максимум.

Когда мы ехали по Бруклинскому мосту, покидая Манхэттен, я все же наконец решила заговорить с Алеком после часового молчания.

– Ты уже бывал на такого рода мероприятиях?

– Один раз и у того же Клауса. Это было год назад. Я тогда еще не особо был в милости своего хозяина, – усмехнулся он, – но находился там как один из его охраны.

– И что они там делают? Ты видел со стороны?

– Ничего особенного. Беседуют о своих делах и лицемерят. Зрелище то еще. Ты не переживай. Просто поддерживай беседу, если не сможешь завести тему для разговора.

– Не надо меня недооценивать, – улыбнулась я. – Скажи, а есть какие-нибудь особенности в особняке Клауса Патерсена? На что можно посмотреть и похвалить за редкость?

– Если ты пошла по этому пути, – улыбнулся он в одобрении, – то есть вариант напроситься посмотреть его зимний сад. Так ты будешь глубже.

– Отлично, – выдохнула я и снова уставилась на пейзаж, который сменился за окном.

Солнце опускалось все ниже к горизонту, чтобы скрыться там. Мы уже проезжали мимо Флэтбуша – района в западной части Бруклина. В этом месте преобладают тихие улочки с викторианскими домами, привлекающие к себе внимание. В каждом доме были невероятные крылечки, на которых хозяева создавали уютную атмосферу. Там можно сидеть под крышей и прятаться от проливных дождей или зноя, читать книгу и распивать морс или кофе.

Также было и у меня дома. Я покачивалась на кресле-качалке, читала книгу и подставляла солнцу лицо. Прекрасные сады и разные милые вещи, которыми люди украшали свои дома. По улочкам они разъезжали на велосипедах до магазина и обратно или просто устраивали велосипедную прогулку.

Здесь была спокойная и счастливая жизнь. Даже страшно подумать, что недалеко от этого района, чуть отдаленно, занял место для своего особняка безжалостный убийца и живет поблизости с этим прекрасным и вдохновляющим местом, пачкает его своим мрачным присутствием. Главное, что люди об этом даже не подозревают. Я так надеюсь.

Мы выехали из этого района и проехали еще немного по пустой дороге, и вскоре вдали я увидела свет, который исходил от особняка. Я глубже вздохнула, чтобы успокоить себя и настроиться на нужную роль.

У двустворчатых ворот из стальных прутьев нас остановила охрана, и Алек показал им пригласительные, которые я даже не видела и вообще не знала об их существовании. Мужчина чуть склонился и посмотрел в открытое окно Алека, разглядывая меня. Убедившись, что я нужная гостья его босса, он позволил нам проехать дальше.

Я смотрела через лобовое стекло машины и чуть не открыла рот от впечатляющего вида особняка. Даже если он принадлежит убийце, невозможно остаться равнодушной при виде такого изысканного места. Меня посещают чувства восторга и удивления.

Главный вход в здание находится в самом центре фасада между двумя античными колоннами. Сама дверь имеет классическую форму с аркообразным окном сверху. Корпус строения выложен фасадной плиткой цвета кофе с молоком, а сама дорожка – тротуарной плиткой различного размера сероватого оттенка. Значительная часть территории устлана зеленым газоном без лишней растительности. Здание двухэтажное, но раскинулось в длину и занимало огромные масштабы. В огромных окнах повсюду горит свет, как и фонари вокруг всей территории, что освещают весь особняк так, чтобы ни один угол не остался незамеченным.

Алек припарковался среди машин, которые, по всей видимости, принадлежат другим гостям. Чтобы соответствовать статусу, Алеку все же пришлось открыть мне дверь и помочь выйти. Я с усмешкой сопровождала его действия, а после мне тут же необходимо было состроить серьезную мину.

Я пошла ко входу, шагая чуть впереди Алека, придерживая свое пальто, которое держится лишь на моих плечах. Охрана у дверей проверила карманы Алека, я же показала им содержимое в своей сумочке. Увидев внутри лишь помаду, зеркальце, телефон и влажные салфетки, мужчина закатил глаза и открыл дверь.

Наткнувшись на внутреннее убранство особняка, я заметила смешение двух стилей – классики и модернизма. Холл светлый, просторный, и от его атмосферы веет легкостью. Здесь почти нет мебели, а интерьер дополняют декоративные растения сочного зеленого цвета. Там у меня забрали пальто и проводили до нужного места, где происходило празднество Клауса.

Когда перед нами распахнули двери, мне показалось, что я приехала в клуб, а не в особняк с гостиными и прочими роскошными комнатами. Это место сильно отличается от интерьера всего особняка отдавая власть лишь красному и черному цветам. Здесь есть бильярдный стол, удобная барная стойка с черно-белыми стульчиками и телевизором, на котором транслируются клипы, и даже зона отдыха с диванчиками и креслами. Из массивных колонок исходит музыка, но не такая громкая, чтобы заглушить разговоры.

Пока пробежала глазами по помещению, оценивая, заметила и гостей. В зоне отдыха мужчины развлекаются с девушками, которые, по всей видимости, по вызову, и сейчас они зарабатывают таким образом деньги. А почти рядом с барной стойкой нужные мне люди – главы кланов. За бильярдным столом я заметила Джона, Джека и других мужчин.

Так вот как отдыхают мафиози. Я сосредоточилась, пытаясь проникнуться этой непривычной для меня атмосферой, а когда двери за нами закрылись, почувствовала себя птицей в клетке.

Я почувствовала, как Алек сжал мое запястье, напоминая, что все они рядом со мной и поблизости. Я кивнула, показывая ему, что готова. Он отпустил мою руку, бросив на меня оптимистичный, но в тоже время обеспокоенный взгляд и отправился к бильярдному столу в свою компанию. Я выдохнула воздух вместе с грузом на душе и, цокая каблуками по гладкому гранитному полу, зашагала к так называемой «своей» компании.

– Дженнифер? – удивился Клаус, когда наконец заметил меня.

– Здравствуй, – чарующе улыбнулась я и поцеловала его в щеку, ощутив свежий аромат пены для бритья.

– Я даже не ждал тебя. Наслышан о твоей трагедии. Соболезную.

Я сглотнула сквозь улыбку. Он соболезнует о потере, которой не существует, потому что это потеря Дженнифер.

– Не будем о грустном. Я приехала, и это главное.

Клаус не упустил возможности и осмотрел меня с головы до ног. Что сделали и все остальные. Мои глаза же впились в Эдварда Дэвиса, который с удивлением рассматривал меня. На секунду мне показалось, что его янтарные глаза сверкнули удовлетворением с неким запретным желанием. Он сам будто уловил свою непривычную реакцию на меня и резко оторвал свой взгляд, отпивая коньяка из стакана. Я не должна оценивать этот взгляд как что-то невероятное и должное. Среагировала его мужская физиология.

Что касается остальных, они не скрывали своих похотливых взглядов.

– Хочу выделить, выглядишь ты ослепительно безупречно и просто украшаешь мой праздник, – сделал комплимент Клаус хриплым голосом.

– Благодарю, – выдала я непринужденную улыбку и подозвала официанта, который разносил выпивку.

Я взяла шампанское с подноса и подготовилась к моральному и словесному бою.

– Вы, оказывается, неплохо справляйтесь с делами своего отца, Дженнифер, – заговорил Джордж Вуд.

– От Вас я даже не надеялась услышать комплимент. Вы же сразу выставили свой итог, даже не узнав, кто я и на что способна.

– Не поделитесь рецептом, как можно присвоить себе Шамиля? – сменил тему Генри Уокер.

– У Вас нет женского очарования, – хитро улыбнулась я. – И к тому же, Шамиля нельзя присвоить себе, правда, мистер Дэвис? – Он резко поднял на меня глаза, когда я вырвала его из мира задумчивости. Я сделала глоток из своего бокала.

– Правда, – сдержанно кивнул он. – На месте Генри я бы следил за языком и не говорил о Шамиле в таком грубом контексте.

– Времена должны меняться, и тогда мы перестанем зависеть от тебя, Дэвис, – фыркнул тот.

– Но они не меняются, – холодно ответил он и сделал глоток из своего стакана.

– Кстати, о моих продвижениях в делах, – встряла я. – Двадцать пять трупов на территории Южного Квинса – это немало.

Джордж Вуд вдруг захлебнулся своим спиртным и откашлялся. В его глазах появилась растерянность. Этот мужчина сам себя и выдал для меня, ведь я не знала, кому принадлежит эта шалость.

Клаус заулыбался в предвкушении представления. Откровения Деймона о его работе не прошли бесследно, за что я мысленно благодарю своего брата. Эдвард бросил на меня настороженный взгляд, а после нахмурил брови, обозлившись. Если бы была возможность, он бы меня, наверно, задушил за такую смелость, о проявлении которой он снова заранее не осведомлен.

– Что же вы не поделили с моим отцом?

– Конфликт исчерпан, мисс. Не стоит воротить старое, – уже увереннее проговорил Вуд, будто подумал, что сможет заткнуть меня.

– Не исчерпан, – упрямилась я. – Вы убили уже моих людей практически ни за что.

– Это всего лишь рабочий класс, – сухо отмахнулся он.

– Рабочий класс? Но не для меня. Мой человек, абсолютно каждый человек, ценен для меня. А Вы отобрали у меня целых двадцать пять. Мой отец тогда был при смерти, и Вы воспользовались этим, оставшись безнаказанным.

– И что же? Нападете на мою территорию? – усмехнулся он.

Я бросила на Эдварда короткий взгляд. Он выглядел напряженным и уже был готов заткнуть мне рот любым способом, заметив мою эмоциональность. Я не переживаю за тех людей, которые погибли от пуль Вуда, в моих принципах разломить его самоуверенность передо мной. Эти мужчины сильнее меня физически, а я сильнее их интеллектуально.

– Зачем мне такие хлопоты, – фыркнула я. – Требую компенсацию, – как ни в чем не бывало бросила я и сделала глоток шампанского.

– Какую еще компенсацию? – вспыхнул Вуд, испепеляя меня своими злобными зелеными глазами.

– Пятьсот тысяч долларов за каждого. А если пятьсот умножить на двадцать пять это получается…двенадцать миллионов пятьсот тысяч долларов. У меня не плохо с арифметикой.

– Ты в своем уме, женщина? – Мужчина выглядел разгневанным, что даже уже Клаус был наготове разорвать начавшийся конфликт.

– В самом своем, – спокойно улыбнулась я. – Или Вы хотите разбирательств с надзорным органом? Полагаю, они ни сном, ни духом об этом инциденте и о Вашем вторжении?

Джордж шумно выдохнул и сжал челюсть. Его кулак уже был готов прилететь в мой нос и стереть с лица наглую победную ухмылку. У него даже глаз задергался.

– Завтра моя ассистентка вышлет Вам счет, – поставила я его в известность, полностью выбив из колеи уверенности, и отпила из своего бокала.

Все мгновенно замолчали, переваривая произошедшее. Эдвард еле сдерживал довольную ухмылку, хотя до этого он был серьезно напряжен и сдерживал внутри себя переживания. Я тоже была напряжена, действуя так рискованно, но была уверенна, что среди большого количества людей этот человек ничего не способен мне сделать, а лишь будет давиться своим желанием задушить меня.

Он залпом опустошил стакан с коньяком и сморщил свое и без того морщинистое лицо.

– Мне нужно выпустить пар, – рявкнул он и отошел в зону отдыха. Сейчас самоутвердится за счет тех бедных девушек, которые не нашли другой профессии, а повелись на деньги и разломали чувство собственного достоинства.

– Дженнифер, Вы сумасшедшая? – усмехнулся Генри.

– Бесстрашная и сумасшедшая – это одно и то же? Разве вы не такие?

– Мы мужчины, это у нас в крови, – включился Клаус.

– Ну, довольствуйтесь редким явлением матриархата.

Мы с Эдвардом столкнулись взглядами. Он смотрел на меня и выглядел таким довольным и восхищенным, что мои коленки задрожали, а внутри прошлась волна волнения. Только этот мужчина среди всех здесь присутствующих способен вызвать у меня иную реакцию, кроме презрения и наглости. Смотря на него, я снова превращаюсь в слабую девочку Эллу, требующая безопасных объятия, поэтому снова быстро отвожу глаза и стараюсь не смотреть на него.

– Клаус, мой дорогой, – послышался позади меня женский голос, который показался знакомым.

Меня слегка отодвинула бедрами девушка с блондинистыми волосами, значительно выше меня, и встала между мной и Клаусом. Агата Патерсен. Я сдвинулась еще на один шаг в сторону и сделала большой глоток из своего бокала. Она поцеловала Клауса в щеку и стерла пальцем красный след. Перед глазами момент, когда это делал Эдвард, вытирая свои губы. Ком презрения встал поперек горла, и я опустошила бокал, ощутив легкое головокружение.

Я уже была готова увидеть, как Агата обнимает в приветствии Эдварда, но этого не произошло. Она лишь бросила на него короткий взгляд, наполненный вожделением и тоской. Видимо в обществе они не афишируют свои отношения и Клаус не в курсе, с кем спит его мачеха-подстилка помимо него.

– Действительно ведешь себя как заботливая мачеха, Агата, – усмехнулся Генри.

– Стараюсь. – Я почувствовала, как она перевела на меня свой взгляд. – Это Вы та самая Дженнифер Дженовезе?

Я повернула голову и посмотрела на нее, натянув улыбку.

– Я. А это Вы та самая мачеха Клауса, которая точно младше пасынка?

Клаус хрипло посмеялся.

– Так сложилось, – обнажила она свои белоснежные зубы и закинула руку на плечо Клауса, будто он ее собственность.

– Как сложилось? То, что ты вышла замуж за старика? – продолжала улыбаться я.

Агата втянула щеки, а затем быстро улыбнулась, делая вид, что я ее совсем не задела. Может это и так. Может для нее лечь под старика ради денег – не оскорбление.

– У любви нет возраста, – с уверенностью ответила она.

– Любовь? – вскинула я брови. – Ты называешь любовью момент, когда из последних сил держишься под ним и ждешь, когда он кончит в тебя, чтобы наконец помыться, а потом увидеть, что твоя карточка пополнена? Потратишь деньги за несколько дней и снова приходится идти к нему, чтобы получить на лапку?

– Что на тебя нашло, Дженнифер? – растерянно усмехнулся Клаус.

Агата сжала челюсть. Я бы продолжила поливать ее грязью, но боюсь, что не смогу остановиться и алкоголь выведет из меня все мои чувства и объяснения, почему эта девица, которая не выходит из косметических салонов, так раздражает меня и вызывает презрительное отношение к ней.

Я снова бросила на Эдварда мимолетный взгляд. Тот настороженно наблюдал за мной и тоже недопонимал. Все слепы, когда дело касается любви.

А что он хотел? Я все еще будто заново слышу его наставления о том, кем я должна быть среди всех этих подонков и убийц. Последней тварью, стервой, но не Эллой.

– Ничего. Просто на пустой желудок выпила. – Я повернула пустой бокал вверх дном, показывая, что алкоголь дурно на меня влияет.

– Надеюсь, ты извинишься передо мной? – услышала я снова ее наглый голос.

– Я никогда не извиняюсь, – грубо отчеканила я, будто повторила слова Эдварда.

– Сучка, – процедила она и ушла прочь, цокая своими каблуками по полу.

– Сочту за комплимент, – усмехнулась я.

Боже, как же я хочу поскорее уйти отсюда и вдохнуть свежий воздух. Хочу, чтобы меня поглотила моя привычная атмосфера, где я Элла, чтобы сегодняшний ужасный вечер, на котором я наговорила много грязи, испарился из моей памяти. Хочу под душем смыть с себя вторую кожу Дженнифер и отогнать ее темную ауру разговорами с моими подругами или в клинике с братом. Я даже хочу укрыться одеялом и просто поплакать, скрывшись от всего мира, и просто остаться один на один со своим миром, который превращается в руины из-за потерь, страданий и уныния.

– Не бери в голову, ты сказала правду, – усмехнулся Клаус.

– Если она может разгневать мужчин, то женщину просто растопчет, – с усмешкой проговорил Генри.

Я подняла глаза на Клауса и улыбнулась ему. Еще один этап и мои желания станут реальностью. Уже совсем скоро. Кажется, Клаус заметил мою заинтересованность им, фальшь которой я скрываю всеми силами, и он лукаво улыбнулся мне в ответ.

– Клаус, наслышана, что у тебя имеется прекрасный зимний сад с редкими и экзотическими растениями?

– Имеется, – ответил он, не снимая с лица самодовольной улыбки. Интересно, если к его лбу приставить пистолет, он так же будет сохранять свою невозмутимость, самоуверенность и скверную для меня улыбку? Каким он бывает, когда смотрит в лицо смерти и ощущает ее холодное дыхание?

– Удостоишь меня честью показать? – напросилась я с невинными глазами. – Я испытываю слабость к живым растениям.

– Конечно, мне будет в радость. Господа, мы ненадолго, – обратился он к Эдварду и Генри.

Клаус бережно взял меня за локоть и повел к выходу. Я успела бросить на Эдварда мимолетный взгляд, хотя уговаривала себя не делать этого. Как бы мой разум не придерживался правильных решений, мое сердце доминирует над ним и приказывает исполнять обратное его желаниям. Я все еще не знала, как заглушить голос сердца, когда дело касается Эдварда. По всей видимости, уже никак, поскольку оно находится в его власти. Но у меня еще есть шанс, ведь мой разум этот мужчина еще не захватил, и я способна хотя бы уговаривать свое сердце не броситься к его ногам и не кричать о том, что практически не могу без него дышать. Я способна контролировать безумие своих чувств, просыпающиеся словно цунами внутри меня.

Несмотря на каменное выражение его лица, я смогла уловить в янтарных глазах обеспокоенность, а в жесте руки, сжимающий стакан, нервозность. Генри завлекал его в беседу, что-то говоря Эдварду, но тот смотрел за тем, как мы с Клаусом удаляемся из помещения, и почти не реагировал на мужчину рядом.

Все потому, что Эдвард привык все контролировать, а я исчезаю с поля его зрения и действую одна. Его нервоз обоснован тем, что Эдвард не способен проконтролировать весь процесс.

Клаус по пути рассказывал мне о том, как начиналась история происхождения сада в семейном особняке, но я едва ли улавливала суть его монолога. Мою голову, словно паутина, обвили размышления о том, как мне пробраться в его кабинет. Не способная найти подходящего решения, что могло бы облегчить мое сердце и снять напряжение со всего тела, я впадала в панику. Мне хотелось сбежать, как бы нелепо это не выглядело на глазах Клауса. Или напроситься сначала в туалет и закрыться там на некоторое время, чтобы остаться один на один со своими мыслями и успокоить себя. Тогда я бы, возможно, смогла проанализировать все и раскинуть в голове хоть какой-то план. Рядом с Клаусом это практически невозможно. Он сильно отвлекает меня своими разговорами и пробуждает раздражение. Я, черт возьми, теряюсь.

– Извини, – донеслось до меня будто в тумане, а после я услышала звонок мобильника.

Мы остановились посреди коридора, который уже прямиком вел к конечной арочной двери из дуба. За ней находится сад. Клаус с кем-то говорил по телефону, а я повернулась к нему спиной, делая вид, что разглядываю картины в позолоченных рамах, висящие на стене коридора. На самом деле я ничего не хотела видеть. В голове лишь один вопрос, сводящий с ума: «Как попасть в кабинет Клауса?». Мои пальцы похолодели от волнения.

– Дженнифер, – окликнул меня Клаус, и я повернулась к нему лицом с улыбкой. – Я бы мог оставить тебя здесь, но мой дух джентльмена не позволит так с тобой поступить. Мне нужно кое-что уладить, но это ненадолго, поэтому сначала посетим кабинет.

Я чуть не подпрыгнула от счастья, но сдержалась, используя для этого все свое самообладание. Напряжение сменилось приятным расслаблением по всему телу. Паника отступила.

– Ничего страшного. Я составлю тебе компанию, – ровным голосом ответила я.

– Ты чудо, – улыбнулся он, и мы ушли назад, сворачивая в противоположное крыло особняка.

Не слишком ли просто получается? Плевать, главное, что я буду там, а как действовать незамеченной, разберусь на месте. Не буду еще накручивать себя этим.

Клаус распахнул передо мной дверь и жестом пригласил войти первой. Я попала в помещение в стиле современного минимализма, в котором преобладают строгость и черно-белая цветовая гамма с красными элементами. Почти посередине располагался главный элемент кабинета – письменный стол внушительных размеров из черного дерева. Клаус подвел меня к нему и усадил на красное мягкое кресло на колесиках. Сам потянул за ящик стола и достал со дна какие-то бумаги.

– Подожди меня здесь, я скоро вернусь, – скомандовал он и уверенной походкой зашагал из кабинета к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, я мгновенно оживилась и дрожащими пальцами достала из подкладки устройство, стараясь не медлить, ведь каждая секунда на счету. Начала лихорадочно осматривать стол, поглаживая поверхность ладонями и уже собиралась залезть под него, чтобы установить аппарат, как вдруг дверь распахнулась без предупреждения, и я резко выпрямилась, смахивая с лица волосы. В помещение вошел какой-то мужчина и закрыл за собой дверь, устраиваясь рядом с ней. Он сцепил руки перед собой, расставляя ноги на ширине плеч.

Все понятно. Клаус послал охрану, чтобы за мной проследили. Он не доверяет мне и не собирается оставлять в одиночку в самой важной комнате своего особняка. Внутри себя я почти взвыла от провала. А я думала, почему все так просто. Уже ничего не просто, поскольку этот мужчина не оставляет меня без своего внимания ни на секунду.

По крайней мере, я успела вытащить устройство, действуя в этой части задания оперативно быстро. Я сжимала его в ладони правой руки и боялась пошевелиться. Даже дышать. Слышала лишь, как сильно бьется мое сердце от бешеного адреналина в крови, заглушая все остальное.

Я не могла сидеть как истукан и повиноваться жесткому взгляду этого человека, будто это именно он не позволяет мне пошевелиться, блокируя во мне эту функцию. Мне необходимо было действовать в любом случае, иначе от того, что я приехала на этот глупый праздник, невзирая на свое убитое состояние, толка не будет. Я принесла себя и свои чувства в жертву, дабы исполнить эту часть плана своей миссии, а на деле, получается, просто решила посидеть за столом в логове зверя, позволяя страху взять верх. Не знаю, чего боялась больше: масштабного телосложения мужчины или быть пойманной.

Давай, Элла, не будь трусихой. Вспомни, чья ты дочь и ради чего ты рискуешь.

Я прочистила горло и улыбнулась мужчине. Тот даже бровью не повел, сохраняя каменное выражение лица.

– Я могу налить себе выпить? – тонким голосом спросила я.

Он посмотрел на стеллаж с выпивкой, затем снова на меня и кивнул.

Я поднялась с кресла, стараясь не разжимать кулак, дабы не обронить устройство, чтобы мужчина ничего не заподозрил. Он ведь пристально наблюдал за каждым моим движением, сковывая все мое тело. Я постаралась изящно пройти к стеллажу на своих каблуках и встать к мужчине спиной. Мне повезло, стеллаж с выпивкой без дверей. Бутылки в доступности на открытых полках.

Я ближе приблизилась к стеллажу и делала вид, что изучала бутылки с выпивкой и выбирала подходящую. На самом деле просто искала нужный ракурс, чтобы мне было удобно установить подслушивающее устройство, при этом сделать это максимально незаметно.

Дальше я уже мало что соображала и действовала по надобности, когда пульс стучал в ушах и в затылке. Моя кровь, наверно, так быстро циркулирует по венам из-за дикого биения сердца, и я мало что могу улавливать из своих действий. Я вытянула две руки к бутылке, которая находилась на полке на уровне моей груди. Но только одна рука коснулась бутылки, вторая с аппаратом осторожно полезла под полку и, достигнув угла, я закрепила маленькое черное устройство, которое сливалось с мебелью такого же цвета. Меня бросило в жар, когда я вытащила руку и, затаив дыхание, ждала, что оно упадет на бутылки. Этого не произошло, и я тихо выдохнула.

Вытащив первую попавшую бутылку, я снова повернулась к охране лицом и заметила, как с интересом он рассматривал мою задницу. Он быстро отвел глаза и уставился впереди себя. Это платье меня сегодня спасает, хотя я терпеть не могу, когда мужчины разглядывали меня с ног до головы и задерживали взгляды на самых запретных местах моего тела. Сегодня все мои принципы и капризы закопаны глубоко, поскольку они бы помешали. Мужчины действительно теряют бдительность, когда видят перед собой красивую обертку, которая практически ничего не закрывает, и я ловко этим воспользовалась.

Я налила себе в стакан спиртного, совсем не понимая, насколько это пойло крепкое. Пригубила стакан и сделала маленький глоток. Я чуть не выплюнула все обратно и не закашлялась, когда противная горькая жидкость обожгла мое горло и разлилась внутри, словно кипяток. От того, как я сдерживалась не скорчить гримасу, мое тело покрылось гусиной кожей. Клянусь, голова закружилась даже после одного маленького глотка.

Дверь распахнулась и вошел Клаус уже без бумаг. Если бы я не была так сосредоточена тем, куда и как спрятать подслушивающее устройство, то смогла бы подслушать его телефонный разговор.

– Дегустируешь? – мягко спросил Клаус.

– Надеюсь, ты не против. – Я закрыла бутылку с отвратительным пойлом и поставила ее на место, машинально осматривая полку, под которой находилось то, от чего зависит моя жизнь. Если эту штуку сейчас обнаружат, то мне живой из этого особняка уже не выйти. Мое шаткое положение все еще держит меня в ужасе, и я не могу расслабиться.

– Можешь идти, – приказал Клаус мужчине, караулящему меня, и тот, кивнув, покинул кабинет.

Клаус улыбнулся мне. Он ничего не подозревает, расслабься уже, черт возьми!

– Чтобы тебе не было скучно, – объяснил он свой поступок с охраной.

Ну конечно!

– Да его будто и не было, – приняла я свою игру, глупо улыбаясь, будто ничего не поняла.

– Кевин очень молчаливый и серьезный. Хорошие качества.

– Я уж грешными мыслями подумала, что ты отрезаешь язык своим людям, чтобы они не болтали лишнего.

Клаус посмеялся моему комментарию и жестом указал на выход.

– Молчание – знак согласия, – сказала я, когда вышла из его кабинета.

– Нет, я не отрезаю своим людям язык, хотя такой опыт был с предателем, – ответил Клаус, закрывая дверь кабинета.

Мы снова зашагали вдоль коридора, направляясь в сад. Только сейчас, выйдя из кабинета, на меня обрушилось облегчение, и я начала свободно дышать. Миссия выполнена, пусть с затруднениями, но успешно, и меня не поймали. Ликование взрывает мое сердце в груди. Я бы сейчас с радостью могла уехать домой, но не могу придумать отговорку, чтобы избавиться от общества Клауса. Приходится играть свою роль дальше.

– А у моего отца тоже были предатели? Как он их наказывал? – Я не хочу об этом знать, но придется выслушивать, потому что других тем для разговора с ним нет.

– Почему ты думаешь, что я знаю? – с улыбкой спросил он. Этот черт осторожен.

Я остановилась, что сделал и он. Повернулась к нему лицом и посмотрела прямо в глаза. Даже если этот мужчина убийца, я способна испытывать его прямые взгляды. Что странно. Я больше всего боюсь смотреть прямо в глаза мужчине, которому невольно отдала свое сердце, чтобы он не увидел того, что действительно испытываю к нему. Глаза – зеркала души. Получается, я больше всего боюсь, что во мне раскроют потаенное чувство любви, а не то, что недавно совершила в кабинете врага. Невзаимная любовь порой такая трусливая.

– Ходят слухи, что вы были не разлей вода. Осталось только территории соединить.

От последнего упоминания в темно карих глазах Клауса на секунду вспыхнула жажда и осветила радужки. Так он стремился завоевать Квинс и расширить территории с давних времен… Удивлена, что он не питает ко мне ненависти, несмотря на то, что я соблазняю его. А кто знает, насколько опытен он в скрывании своих истинных чувств. Возможно, он ненавидит меня, но не показывает этого, умело играя другую роль. Как, в принципе, и я. На секунду мне показалось, что я вижу себя, но в мужском обличии. Клаус, по всей видимости, очень надеялся на то, что в завещании будет его имя. Фактически, так и было, но хитрая схема Эдварда отобрала у него все шансы. Он даже не показал своего гнева или расстройства. Поразительно.

– Слухи преувеличивают. Мы лишь сотрудничали по некоторым вопросам.

Если бы я не была так внимательна к нему, то Клаус бы смог обвести меня вокруг пальца своими речами. Сегодня я поняла, что он мне вообще не доверяет, а его заинтересованность лишь в моей внешности. К своим делам он не подпустит меня и не облегчит мне миссию. Каждую крупицу информации придется доставать самой.

– А я когда-нибудь смогу занять пригретое место отца рядом с тобой? – рискнула я спросить.

Уголки губ Клауса дрогнули. Его пристальный взгляд послал дрожь по всему моему телу. Он сделал шаг ко мне навстречу и накрыл своей горячей ладонью мой живот, бережно толкая меня к стене. Столкнувшись с ней спиной, Клаус склонился надо мной и рассмотрел чуть сощуренными глазами черты моего лица, осмелившись остановиться на губах. Мне хотелось поджать их в тонкую полоску. Мое дыхание стало тяжелым и обрывистым, но не от близости Клауса, а от того, что он смог заставить меня почувствовать страх. Главное, не показать ему этого и продолжать упрямо смотреть на него с непроницаемым выражением лица.

– Я бы не прочь для начала сотрудничать с твоим телом. А потом посмотрим, Дженнифер Дженовезе, – прохрипел он на грани шепота, обжигая своим дыханием мои губы.

Я сглотнула. Моя голова пошла кругом и только от страха. Как бы я не пыталась, у меня не получается его заблокировать в себе. Клаус никогда не сможет привлечь меня и влюбить в себя. Он способен вызвать во мне лишь чувство омерзения и…страх, когда пытается таким образом сблизиться со мной.

Клаус скользнул своей рукой с моего живота по ягодице и бедру, сжимая его. Включилась функция отторжения. Первое, что мне хотелось, это дать ему в пах, второе, уже более безобидное, – оттолкнуть. С каждой встречей он становится наглее и мне это не нравится. Все выходит из-под моего контроля.

– Может наоборот? – тихо выдала я.

– Я не хочу, чтобы ты была моим деловым партнером, Джен. Я желаю большего. – Он пальцем приоткрыл мои губы, смотря на них с голодом.

– А ты заслужил? – осмелилась я дерзить.

Он резко поднимает мою ногу и грубо прижимает ее к своему телу, прижимая меня к себе еще ближе. Я не могу позволить ему сделать этого. Если он не поймет на словах, то мне придется пустить в артиллерию физическую силу. Даже если я должна сблизиться с ним, то в моих планах нет пункта «отдавать ему свое тело».

Меня словно всю парализовало, тело сковало. Я не хочу этих рук на мне, и мне хочется об этом кричать, чтобы моя опора прибыла.

– Меня заводит твоя дерзость, Дженнифер, – почти зарычал он и склонил голову к моей шее, вдыхая запах. – Я жажду разломать ее.

Его губы уже успели сделать три поцелуя на моей коже, когда мой мобильник в сумочке завибрировал. Он издал разочарованный вздох и отступил от меня на шаг. Кое-как стоя на ногах с невозмутимым лицом, я вытащила телефон, сдерживая дрожь холодных пальцев, и приняла вызов, который стал моим спасением.

– Мисс Дженовезе, нам нужно ехать. Возникли неотложные дела, – послышался ровный и деловой тон Алека на другом конце.

Я мысленно выдохнула.

– Уже иду. Жди у машины, – низким голосом ответила я и сбросила звонок, поднимая глаза на Патерсена. – Наказание за то, что ты осмелился на такой шаг, Клаус, придется отложить, – сохранила я саркастичный тон. – Мне пора ехать.

– Я отчаянный и буду только стремиться к этому наказанию, – нагло усмехнулся он.

Я молча развернулась и зашагала широкими шагами по коридору, чувствуя на себе сопровождающий пристальный взгляд Клауса, которым тот уже пожирал меня. Я хочу скорее убраться отсюда и даже обнять Алека за спасительный звонок. Мое сердце колотится в груди как ненормальное. Надеюсь, мне не придется обороняться рядом с ним. Кто знает, что в голове этого безумного монстра.

Скрывшись от глаз Клауса, я нервно растирала место на шее, где он оставил свои поцелуи. Если раньше я вытерпела тот невинный поцелуй в кабинете у уголка моих губ, то сегодня испытываю презрение, поскольку Клаус позволил себе много лишнего. Он считает, что способен затащить меня в постель за считанные секунды. Какая самоуверенность! Если он снова полезет ко мне с такими заявлениями, то я точно дам ему между ног, и плевать, какие последствия от этого меня будут ждать.

Я свернула к лестничной площадке, как вдруг услышала женский смех, и только после увидела две фигуры. Словно столкнувшись с невидимой стеной, я резко замерла на месте, почти в ужасе смотря на тех, на кого наткнулась. Агата была прижата к стене, а над ней возвышался Эдвард. Бретельки ее красного платья были опущены, а шея в покраснениях. Догадываюсь из-за чего. Неужели ему нравится проводить с ней время даже не в самом скоромном понятии этого слова?

Рассмотрев ее, мой взгляд метнулся на Эдварда, и я еле держалась, чтобы не посмотреть на него осуждающе, разочарованно или укоризненно. Мое сердце сжалось, голова закружилась, и снова среди руин чувств завыл холодный, леденящий душу ветер. Эдвард смотрел на меня так, будто изучал заново с ног до головы.

– Заблудилась? – с усмешкой спросила Агата.

– Наоборот, иду к выходу, – стальным голосом ответила я и сделала шаг вперед, заставляя себя выйти из оцепенения. – А вы планируйте тройничок? – постаралась я выговорить это равнодушным голосом.

– Тебя никто не звал, – язвительно ответила Агата.

Проходя мимо них, я посмотрела на нее со всем омерзением, избегая смотреть на Эдварда.

– Я про Клауса. Он же сейчас тебя обеспечивает.

– Ах ты дрянь! – воскликнула она и уже собиралась наброситься на меня, но Эдвард удержал ее.

– Я бы не обращал внимания. По всей видимости, мисс Дженнифер приревновала своего любовника, – равнодушно отчеканил Эдвард, ударив меня этими словами под дых. Хотелось бы, чтобы эти фальшивые слова пролетели мимо меня, и я не ощутила режущую боль. Хотелось бы, чтобы было все равно.

Агата в своей отвратительной манере кинула на меня победную язвительную улыбку, получив защиту от Эдварда. Я уже ничего не могла сказать, поскольку даже дышать не могла. Но из последних сил выдала из себя:

– Не страдаю этим, ведь Клаус практически ползает передо мной на коленях, чтобы я легла в его постель.

Я развернулась и ушла прочь, больше не в силах смотреть ни на Агату, ни на Эдварда. Боль сковала грудь в ледяные кандалы так крепко, что я не могла дышать. Задыхалась от мучительного и изматывающего душу чего-то мерзкого, поселившегося во мне. Сердцу настолько больно, что эта боль превращается в физическую и вызывает предобморочное состояние. Огромный особняк будто намеренно двигает стены, которыми пытается меня раздавить.

Это часть игры перед публикой, но так правдоподобно сыграть перед Агатой, когда она для него лишь средство для вытягивания информации. До одури тошнотворная игра. Я бы могла оправдать Эдварда тем, что он не знает о моих чувствах к нему, отчего каждая равнодушная грубость и колкость от него причиняют мне боль, но я не стану. Я же наоборот хочу избавиться от этих чувств к нему, а не оправдывать его, чтобы отогнать боль и очередное разрушение в эпицентре души. Буду принимать эти удары. Согнусь, но выпрямлюсь снова. Хотя бы будет желанный результат после такого кропотливого труда.

Я почти выбежала из холла особняка, когда на меня накинули пальто, и направилась к Алеку, который ждал меня у машины. Свежий ночной воздух дал мне сил, и мои ноги уже не подкашивались.

К удивлению Алека, я прижалась к его груди и крепко обняла за талию. В горле встал ком из-за того, что я старательно сдерживала свои слезы и даже сейчас не смела дать волю чувствам. С каждой пролитой из-за Эдварда слезой я намеренно закрепляю свои чувства и сдаюсь перед ними.

– Я хочу домой, – пробубнила я в его грудь.

Алек обнял меня за плечи и поцеловал в макушку.

– Я отвезу тебя, – прошептал он.

Глава 5

Элла

Мое сознание вырвалось из царства Морфея слишком резко. Я открыла глаза и поморгала, чтобы отогнать остатки сна. Приняв сидячее положение, я вдруг поняла, что лежу все еще в том же платье, а туфли разбросаны в разных углах комнаты. Голова невыносимо гудела, а во рту было настолько сухо, что даже слюна не помогала.

Я посмотрела в окно и слегка зажмурилась, поскольку мои глаза еще плохо воспринимали солнечный свет, он будто резал их. Я потерла лицо ладонями и вздохнула. Вдруг я поняла, что не помню, как оказалась в своей спальне. Держась за голову обеими руками, я уставилась в одну точку и пыталась вспомнить последние события вчерашней ночи. Воспоминания обрываются в том месте, когда мы с Алеком сидели за барной стойкой и говорили, смеясь, словно сумасшедшие.

Я открыла рот и расширила глаза. Осознание того, что я просто напилась после праздника в особняке Клауса Патерсена, ударило по моей репутации непьющей правильной девушки. Я никогда не вела себя так, поэтому шок за саму себя быстро охватил все мое естество. По всей видимости, стресс, который я получала последние несколько дней, навалившийся на меня камнями, сильно повлиял на меня и на мои принципы, что я уже просто отчаялась и не нашла иного выхода, чтобы освободить душу от тяжести. А неприятные ситуации, настигшие меня на празднике Клауса, стали последней каплей, чтобы я захотела забыться в алкоголе. Невольно я вспомнила о том, как так же напилась Эльвира, когда мы были в Пейдже, а я после увиденной картины размышляла о пользе алкоголя.

Дверь спальни со скрипом открылась, и я уставилась на входящего с подносом в руках.

– Алек? – удивилась я его появлению.

– Доброе утро, посвященная, – усмехнулся он и сел на край кровати рядом со мной, положив поднос на мои ноги.

– Посвященная? – недоуменно переспросила я, поглаживая свои взъерошенные волосы.

– Ну да. Ты впервые напилась до невменяемого состояния.

– А как мы доехали обратно?

– Я выпил не так много, поэтому смог безопасно довезти тебя до дома.

– Наверно, я вела себя непристойно и ужасно, – виновато проговорила я ужасно хриплым голосом.

– Все нормально. Ко мне ты не приставала, – сказал Алек с очаровательной улыбкой, но мне все равно захотелось его пнуть. – Выпей чай с лимоном и обязательно съешь бутерброд. После выпьешь таблетку и запьешь водой, – объяснил он словно маленькому ребенку, и я улыбнулась.

Облизав иссохшие и потрескавшиеся губы, я взяла в руки чашку и вдохнула в себя аромат горячего чая, осторожно сделав маленький глоток. Несмотря на бережные действия, я все равно умудрилась обжечь язык и губы и теперь сидела, поджав их.

– А где ты спал? – поинтересовалась я, откусывая бутерброд, в который Алек не добавил бекон.

– Здесь, – он глазами указал на место рядом со мной, и я проследила за его взглядом.

– Ничего непристойного, – быстро ответил он, поднимая руки перед собой, увидев мое ошарашенное лицо.

– Откуда ты знаешь, что я не люблю бекон? – нахмурилась я, жуя свой бутерброд.

– Ты сама мне сказала, когда посреди ночи мы с тобой орудовали на кухне и делали себе бутерброды. Ты не пошла спать сразу, а уговорила меня сначала поесть.

– Если нас увидела Марта в таком состоянии, я сгорю от стыда! – ужаснулась я.

– Расслабься, дома никого не было. Видимо, Эльвира оставила ее у себя. Их до сих пор нет, поэтому ты еще успеешь привести себя в порядок, а я -уехать. – Он посмотрел на свои наручные часы и слегка нахмурился.

Я вздохнула, доев свой завтрак и утрамбовав все чаем.

– Никогда не думала, что обращусь за помощью к алкоголю, чтобы расслабиться, – пробубнила я.

– Не осуждай себя. Ты приняла верное решение. Я наконец смог увидеть беззаботную тебя. Ты будто канула в другую Вселенную, позабыв о всех проблемах. Иногда организму необходима такая разгрузка.

Он был прав. Даже если я мало что помню, знаю в точности, что забыться я смогла и получила от легкости удовольствие. Такого я уже давно не ощущала. В последний раз в беззаботном детстве. Теперь же понимаю, что повзрослев, взяв на себя какую-то ответственность и проблемы, которые необходимо решить, невозможно получить такой легкости на трезвую голову. Лишь запив свое горе, можно поймать этот призрачный шанс на беззаботность хоть на некоторое время.

Кстати, об ответственности. Я подняла на Алека глаза и приняла самое серьезное выражение лица.

– У меня все получилось? – настороженно спросила я.

Он кивнул, улыбаясь.

– Поэтому я тебе и позвонил, чтобы ты ушла, поскольку получил информацию, что устройство встроено и все работает. Поблизости особняка Клауса наш человек, и он через мобильник выслушивает все разговоры, которые происходят в кабинете. Если он наткнется на что-то значимое, то обязательно сообщит. Ты умница. – Алек снова одарил меня своей чарующей улыбкой.

– У тебя очень красивая улыбка, – не сдержалась я.

– Ты мне об этом говорила раз пятнадцать. Надо было все-таки посчитать.

Я поджала губы и, кажется, покраснела от смущения. Алек посмеялся и погладил себя по бедрам, вставая с кровати.

– Ладно, я поехал. Ты обязательно выпей таблетку. Сегодня, думаю, ты свободна и можешь заняться своими делами.

– Да, у меня их много. – Ведь я поделилась на два мира. – Мне сообщат, если наткнутся на что-то серьезное?

– Не уверен, – виновато ответил Алек и вздохнул. – Если что – звони.

С этими словами он покинул спальню, кинув на меня поддерживающий взгляд, когда скрывался за дверью.

Я сделала так, как он просил, и выпила таблетку. Сразу же решила принять ванну. Встав перед зеркалом, я ужаснулась, увидев свое отражение. Вся черная тушь и подводка растеклись под глазами. Лицо помятое после сна, а белок в глазах с полопавшими капиллярами, отчего глаза внутри покраснели. Как только Алек мог спокойно смотреть на меня такую, будто я в своем привычном виде с аккуратным макияж, и этого кошмара на моем лице нет.

Я сняла с себя платье и встала под душ, включив горячую воду, поскольку из-за легкого похмелья мое тело бросило в дрожь, и мне казалось, что в доме холодно. Хорошо, что мне не за тридцать, и я еще могу довольствоваться тем, что могу спокойно перенести это отвратительное состояние. Когда я закрывала глаза, голова все еще немного кружилась, отчего живот начинало крутить, и я бы вот-вот выбросила из себя съеденный завтрак не в самом приятном понимании этого слова. Через несколько минут мне пришлось сделать воду прохладнее, осознав, что горячий душ в таком состоянии – это плохая идея.

Смыв с лица макияж, тщательно вымыв волосы от лака, почистив зубы и просто насладившись струями воды, я ощутила легкость и готовность к предстоящему очередному тяжелому дню.

Несколько дней назад Алек пригнал для меня машину, чтобы в случае, когда я останусь одна, смогла сама сесть за руль и поехать по своим делам. На этот раз автомобиль подходил для меня. Это не тот внедорожник с огромными колесами, на котором я ездила к Шамилю. Теперь могу спокойно разъезжать на легком небольшом автомобиле и не переживать о том, что заглохну где-нибудь или не смогу нормально припарковаться, поскольку с автоматической коробкой передач я справляюсь лучше, чем с механикой.

Я написала Эльвире, что еду к Деймону и, одевшись, поехала в клинику.

Как обычно перед тем, как войти к брату, я переговорила сначала с доктором Вилсоном, поскольку ему доверяю больше, чем речам Деймона о том, что он уже выздоровел и ему пора вставать на ноги. Лечащий врач сегодня подтвердил, что Деймон стал бодрее. Ему позволено встать на ноги и начать укреплять мышцы. Я с радостью на лице отправилась к нему в палату.

Деймон сидел полулежа на своей кровати и читал свежую газету. Заметив меня, он улыбнулся и отложил ее, отвлекаясь от своего продуктивного дела. К сожалению, в клинике другого занятия он позволить себе не может. Но теперь его жизнь станет веселее, ведь постепенно начинаются тренировки в спортивном зале на тренажерах.

Деймон действительно выглядел бодрее. Кожа уже не такая бледная, а синяки под глазами не ужасают меня. С его головы сняли бинты, и я снова могу лицезреть его черные взлохмаченные волосы. Оказывается, под повязкой они сильно выросли.

– Ты же отдыхала вчера весь день?

– Конечно, – улыбнулась я, не смотря в его глаза. – Доктор сказал, что тебе можно пробовать вставать на ноги.

– Это подождет. Расскажи мне, чем ты занималась все это время?

По позвоночнику пробежал холодок, а сердце в груди забилось интенсивнее. Этого вопроса я боялась и пыталась подготовить себя к нему, отрепетировать свою правдивую речь, но не успела. Я рада, что Деймон так быстро поправляется, но не хотела, чтобы разговор о моей жизни в последний прошедший месяц заходил так резко. Сейчас я даже не знаю, с чего начать, ведь информация богата деталями и событиями. Я до сих пор не имею ни малейшего понятия, как отреагирует на все Деймон. За несколько минут разговора он получит массу разных эмоций, и я не знаю, как они повлияют на его улучшенное состояние.

– Как Сеньора? Она уехала, если в клинику не приходила все это время?

В сердце заколола знакомая боль и в груди заболело так, что меня парализовало на стуле. Я даже вдохнуть не могла, сжав в кулаках штаны. Прикусив нижнюю губу, я пыталась сдержать слезы, комом застрявшие в горле, но они упрямо сильным потоком выбрались из глаз. Веселый взгляд Деймона стал настороженным.

– Элла? – тихо позвал он меня.

– Ба…бабушки больше нет. Она умерла неделю назад в Испании. Сеньора похоронена в Валенсии.

Эти объяснения дались мне с огромным трудом. Боль от потери, которую я старательно успокаивала и уменьшала в груди, снова возросла и заняла всю мою грудную клетку, заново мучая все мое естество. Я будто вернулась в тот день, когда только узнала о трагедии. Конечно, ведь времени прошло крайне мало, чтобы вот так резко справиться с горем. Лишь моя занятость миссией и выход Деймона из комы помогли мне уменьшить масштабы боли.

Лицо Деймона исказило горе, и он чаще заморгал, сдерживая слезы, хотя его глаза уже заблестели.

– Это…почему? – сдавленно спросил он.

– Злокачественная опухоль сердца. – Я шмыгнула носом и вытерла слезы со щек. – Она даже не боролась и ничего не сказала нам.

– Иди ко мне. – Деймон вытянул руки, и я с удовольствием утонула в его объятиях, утыкаясь носом в его шею.

– Моя маленькая сестренка, тебе одной пришлось это переживать. – Деймон сжал меня в своих руках так крепко, насколько смог, и поцеловал в макушку.

– Если бы не твое пробуждение, я бы так быстро не смогла оправиться от этой потери. Теперь я молюсь, чтобы и папа проснулся.

– Он встанет, – уверенно сказал Деймон, и эта уверенность передалась и мне, поселяясь прямо в сердце. Теперь у меня есть наисильнейшая поддержка – мой брат рядом.

Мы молча пробыли в объятиях друг друга некоторое время, утешая. После новостей о смерти бабушки Деймон не унимался и завалил меня вопросами, выделяя каждую деталь, чтобы я от него ничего не скрыла. Я сделала глубокий вдох и выложила ему все, как есть. Что я работаю у мафиози, рассказала по какой причине, кем и уверяла его, что спокойно справляюсь. Пока рассказывала, не могла смотреть постоянно в его глаза, поскольку голубые радужки наполнялись темным гневом. Этого я и ожидала, но не думала, что будет так страшно находиться с братом в одном помещении после того, как я все расскажу.

– Сейчас я встану и прибью тебя, Элла, – низким голосом проговорил он и уже упирался на свои локти, испепеляя меня суровым взглядом.

Мое сердце рухнуло вниз от испуга. Для меня это впервые, бояться Деймона, ведь он на меня так никогда не смотрел, будто действительно хотел растереть в порошок, и его слова не пустой звук.

Я встала со стула и сделала несколько шагов назад, с трудом сглатывая. Я всегда верила в Деймона, но сейчас, смотря на него, понимала, что он не сможет встать сам. Он раздраженно выдохнул и снова рухнул на постель, не преодолев даже половину пути.

– Когда смогу встать, вот тогда прибью, – тяжело дыша проговорил он. -О чем ты думала, когда пошла на такое?

– Об отце конечно же.

– Элла, черт возьми! – процедил он сквозь зубы. Из его глаз стреляли молнии ярости и пугали меня. Деймон неимоверно зол, и мне от страха даже дышать тяжело.

– Я тоже Тейлор, – спокойно начала я. – Я тоже имею право защищать свою семью. Она уже погрязла в этом темном мире. Мы связаны с мафией, ведь так? – Деймон раздраженно отвернул лицо от меня, сжав челюсть.

– Почему отец задолжал Дэвису? – не унималась я.

– Ты пользуешься моим положением, маленькая хитрюга!

– Деймон, мы должны вместе выйти из этого дерьма, – взмолилась я.

Брат вскинул брови и снова посмотрел на меня уже шокированными глазами.

– Какие слова теперь ты употребляешь в своем лексиконе? Теперь понятно, почему ты так изменилась. Что этот Дэвис сделал? Угрожал тебе? Заставлял выплатить долг? Что?

– Ничего! – выпалила я. – Пойми уже, что я сама пошла на этот шаг. Эдвард наоборот пытался отговорить меня. Каких только слов он мне не наговорил, подавляя мое рвение моей ничтожностью. Но я настояла. Сама, – выделила я последнее.

– А что ты его так защищаешь? – нахмурился Деймон. – Если он затащил тебя в постель, то я точно прикончу его!

– Деймон! Боже! – пискнула я, возмутившись, и отвернулась от него, подходя к окну. Я обняла себя за плечи и зажмурилась. – Я провела с ним больше времени, чем ты или отец, и знаю его лучше, уж поверь, – тише добавила я.

Я вспомнила очертания его лица. Строгие и жесткие, когда он серьезен для всех. Но на меня он смотрел нежнее, чем на других, одаривая их суровым взглядом, чтобы знали, насколько он твердый и нерушимый. Вспомнила нашу поездку в Аризону и то, как мы вместе проводили время. Оказывается, мне понравилось совместно проведенное время с ним, и эти моменты теперь заставляют сильнее биться мое сердце. Думая о нем, под носом вместо больничного запаха я ощущаю его аромат, в котором преобладает запах шоколада, будто я снова уткнулась в его грудь. Мое сердце так и тянется к этому мужчине, но я снова болезненно рву эту нить, чтобы не разочаровывать себя снова и снова. Лучше чувствовать эту боль. Намного хуже чувствовать магнитное притяжение и потребность в нем, зная, что в ответ я этого не получу.

Теплые совместные воспоминания с Эдвардом я резко обрываю, а силы для этого мне дает очередное осознание, что между нами есть только не взаимность. Я не должна думать о нем так трепетно, но порой не могу сдержаться, ведь это как наркотик, подпитывающий мое сердце и дарующий приятные ощущения. Это ужасно, потому что я уже путаюсь в мыслях. Я мучаюсь от тоски по нему, ревную его, хочу ради него жертвовать всем, но в то же время понимаю, что Эдварду от меня всего этого не нужно. И я останавливаю себя, потому что не хочу, чтобы моя любовь превратилась в унижение.

Все это намного больше, чем постель. И если бы Деймон хоть наполовину понимал, как сильно разрывается мое сердце при виде Эдварда, он бы, возможно, снова впал в кому от ужаса.

– Прости, – вырвал меня из моих размышлений Деймон, и я открыла глаза, снова возвращаясь в реальность, все еще ощущая в груди болезненный укол, вещество которого медленно оседает во мне. – Просто я в бешенстве. Он же все равно пользуется тобой.

Я горько усмехнулась и развернулась лицом к брату.

– Я сама позволила ему воспользоваться мною. Но Эдвард все же заботиться о моей безопасности. Я сделала этот шаг осознанно.

– Черт, Элла, я не узнаю тебя, – выдохнул он. – Мне ты казалась такой маленькой и невинной, что хотелось спрятать от всего мира. А сейчас ты стоишь передо мной и рассуждаешь, как взрослая женщина, готовая грызть глотку за своих близких.

– Это всегда таилось внутри меня. Просто, оставшись одна, все во мне проснулось и подтолкнуло на действия. Просто отпусти меня и позволь быть самостоятельной. Ты слишком долго оберегал меня, и мне с трудом пришлось внедряться в темный мир, о котором я даже не подозревала.

– Ты не можешь продолжать.

– Могу, – упрямилась я, и Деймону это не нравилось. – Я уже начала и отступать не собираюсь. К тому же, нужно узнать, кто и как подстроил взрыв в нашем доме.

– ФБР уже занимается этим.

– Но я в эпицентре и могу скорее узнать об этом. А потом уже лично наказать.

Деймон ужаснулся.

– Ты руки кровью этих ублюдков пачкала?

– Нет.

Я заметила, как он облегченно выдохнул.

– Ты не отступишь, верно?

Я отрицательно покачала головой, на что братишка раздраженно фыркнул. Этим молчаливым ответом я разломала все его надежды.

– Теперь ясно, почему Эдвард не смог отказать. Ты упряма, как осел!

Я улыбнулась.

– Не ты ли мне говорил, что если против меня объединятся тысячи людей, я все равно устою? Ты всегда верил в меня, просто боялся это признать.

– Ты все равно будешь под моим строгим наблюдением, – рявкнул Деймон.

– Хорошо. А ты расскажешь мне, почему мы задолжали Эдварду?

– Позже, – низким голосом ответил он и сжал челюсть.

Ему не приносит удовольствие осознание, что успех нашей семьи в какой-то части истории зависит от Эдварда. Ведь Деймон преследует таких, как Дэвис, и вот теперь эти люди практически у него на ладони, а он ничего сделать не может, поскольку должен одному из них и не может его сдать закону. Деймон лишь может глотать отвращение к самому себе, когда за него всю работу делает Эдвард. Об объединении, думаю, даже речи идти не может. Деймон слишком принципиален и верен своей профессии.

Через некоторое время мы наконец смогли отвлечься от ежедневной рутины, проблем и просто отдались небольшой радости, чтобы снять груз с плеч. Я помогала Деймону стоять на ногах и много смеялась тому, как он себя комментирует.

– Какой позор. Я заново учусь ходить. Сколько времени я потратил, чтобы эти мышцы украшали мое мужское тело, а теперь внутри меня будто тряпки висят. Через все заново приходится проходить. Прекрати смеяться, имей совесть!

– Ну хватит, ворчун, – смеясь, заговорила я. – Понимаю, эта ситуация задевает твое мужское эго, но все не так плохо.

Деймон одной рукой придерживался меня, обнимая за плечи, а другой рукой упирался в костыль. Его руки и ноги дрожали от перенапряжения, но Деймон не сдавался. Он продолжал делать маленькие шажки, хотя я его уговаривала лечь обратно. Но для него этого недостаточно и, по его словам, если он станет жалеть себя, то ни о каком быстром восстановлении и речи быть не может. В упрямстве мы с ним очень схожи.

Дверь палаты отворилась, и мы оба устремили свои взоры на нее. Через дверной проем голову просунула Эльвира и широко улыбнулась, увидев нас.

– Не помешаю? – невинно спросила она.

– Заходи, – с улыбкой пригласила я ее.

Деймон осуждающе посмотрел на меня. Ну конечно, он не хочет, чтобы его видели в таком состоянии.

– Я вижу, у вас хорошие результаты, – заметила Эльвира, наблюдая за нами.

Деймон окинул ее заинтересованным взглядом, и Эльвира тут же опустила глаза в пол, смутившись. Такой реакции я от нее еще не наблюдала даже тогда, когда ее осматривал с таким же интересом Джон.

– А, Деймон, знакомься, это Эльвира, моя новая подруга.

Он слегка нахмурился, когда услышал ее имя и продолжал рассматривать ее, будто хотел изучить.

– А фамилию твой подруги можно узнать? – ровным тоном спросил он.

Мое сердце забилось сильнее от волнения. Я бросила на Эльвиру быстрый обеспокоенный взгляд. Ее счастливое лицо накрыла легкая гримаса расстройства.

– Дэвис, – ответила она за меня, в упор смотря на Деймона.

Я посмотрела на своего брата. Тот даже будто дернулся всем телом, когда услышал ее фамилию. Лицо приобрело ожесточенное выражение, и голубые глаза снова потемнели от гнева.

– Какого черта ты делаешь здесь? – грубо спросил Деймон, и я почти ахнула от его недружелюбного тона.

– Деймон. – Своим голосом я пыталась предупредить его быть мягче.

– Все в порядке. Я не ожидала радушного приема, – с горечью улыбнулась Эльвира.

– Какая умная девочка. Значит понимаешь, что тебе лучше уйти и не нервировать меня своим присутствием.

Эльвира, кажется, содрогнулась всем телом, услышав в свой адрес такое. Ее глаза уже покраснели, а на лице нет ни капли счастья. Вижу лишь небольшой блеск в серых глазах, и это радость за моего брата, который относится к ней, как последняя сволочь.

– Деймон, что она сделала тебе? – повысила я голос.

– Мне ненавистна эта фамилия. А значит, она тоже. Я не хочу видеть вашу семейку. Убирайся. – Он не кричал, но все равно его слова отзывались грубостью и жестокостью. Конечно, Эльвире неприятно.

Я даже не думала, что мой брат может быть таким ожесточенным и равнодушным к кому-то, особенно не ожидала такого резкого грубоватого отношения к девушке. Он обрушил на Эльвиру весь свой гнев. Ей повезло, что она девушка, потому что, если Деймон увидит ее брата, то он пустит в ход кулаки.

– Увидимся позже, Элла, – дрожащим голосом проговорила Эльвира и почти выбежала из палаты.

– Эльвира! – окликнула я ее, но бежать за ней не могла, поскольку придерживала Деймона. И он, кажется, даже рад сейчас этому.

Я сменила свой сочувствующий взгляд на гневный и направила его на брата.

– Она же ничего не сделала! Глупо так черство относится к человеку только из-за фамилии!

– Я ничего не хочу слышать. Пусть она сюда больше не приходит. Зря ты сближаешься с этой семейкой.

– Эта семейка поддерживала меня все это время! В особенности Эльвира! Она доброй души девушка, а ты поступил с ней как последний мерзавец! Вот уж не думала, что ты можешь быть таким! Ты просто бесишься, потому что все не по-твоему! Сядь уже!

Я уже сама сильно разозлилась и подвела его обратно к кровати, помогая ему снова принять полулежачее положение.

– Она переживала за тебя, как за своего родственника.

– Я не просил ее об этом. Пусть хоть Богу за меня молилась, я не хочу ее видеть. Если она думает, что я должен ей, то глубоко заблуждается, – равнодушно высказался Деймон.

– Ты невыносим!

Как я могу переубедить такого же упрямого человека, как я. Я словно борюсь сама собой, а это наперёд проигранная битва.

– Тук-тук! – В дверной проем Брук просунула свою белокурую голову. – К вам можно? – весело спросила она и поставила пакет с продуктами на прикроватную тумбочку. – Все, о чем ты просил.

– Спасибо, Брук, – улыбнулся Деймон, и будто он не злился несколько минут назад. Его лицо снова озаряло счастье. Чертов бессердечный эгоист! Я еле сдерживалась.

– Элла, так давно тебя не видела! – Брук обняла меня и поцеловала в щеку. – Увидела мельком Эльвиру. Она была расстроенной и так быстро покинула клинику, что я даже не успела окликнуть ее.

– И ты общаешься с этой девчонкой? – обозлился Деймон.

– Хватит! Прекрати немедленно! Ты ведешь себя как маленький обиженный мальчик!

– Даже так?

– Да, так.

– Тогда советую тебе нагнать свою обожаемую подругу, – отчеканил он.

Брук смотрела на нас в недоумении. Еще бы, ведь мы никогда так с Деймоном не общались друг с другом. Я поджала губы, когда он отвернул от меня свое лицо. Просто буду надеяться, что это поведение – последствие комы. У меня сердце разрывается от такого Деймона. Он жесток и, когда встанет на ноги, точно не будет от него пощады никому. Боюсь представить, что будет, если перед ним встанет Эдвард. Неужели эти люди ему так ненавистны? Почему? Не они же отравляют нашу жизнь. Кома проела все его мозги, и я просто надеюсь, что со временем его необоснованная неприязнь улетучится из него.

– Выздоравливай, братик, – дрожащим голосом сказала я и зашагала к выходу. Сейчас мы с Эльвирой точно стали подругами – по несчастью.

Я чувствовала на себе сопровождающий взгляд Деймона, и он уже пожалел о том, что прогнал меня. Я не переживаю за него, ведь Брук будем рядом. А со своим внутренним миром, отношением к окружающим пусть сам разбирается, поскольку я могу дать лишь слова напутствия. Дальше лезть я не буду, поскольку это бесполезно. Он потерялся и запутался в себе, и все это – последствия комы. Уверена, просто нужно время. Я хочу оправдывать его, ведь Деймон мой брат. Самый близкий человек в моей жизни. И я в любом случае никогда не отпущу его руку из своей.

Глава 6

Элла

Я позвонила Эльвире, когда вышла из клиники. Она назвала мне место своего нахождения, и я быстро помчалась к ней. Просила у нее прощения за своего безрассудного брата, но она лишь с улыбкой уверяла меня, что ничего столь ужасного, за что можно переживать, не произошло. Я уставилась на нее в изумлении, восхищенная ее силой духа и стойкостью. И хоть она старательно скрывает от меня свои истинные эмоции, я вижу, как ее глаза слегка опухли и покраснели. Как в серых глазах на какое-то мгновение пропал блеск былого энтузиазма. Эльвира была раздавлена поступком моего брата, но сама же уверяла себя, что ничего страшного не произошло.

Тут меня осенило, я стала сравнивать, сопоставлять все возможные факты, чтобы прийти к единому умозаключению. Если бы со мной так поступил ее брат, то я бы начала питать к нему ненависть. Но это чувство заняло бы мое сердце в том случае, если бы я не сгорала от любви к нему. Искренней, страстной и обжигающей, которая своим огнем истребляет все остальные негативные чувства, которые можно испытывать к нему. Моя любовь просто не позволяет этого делать и борется, словно солдат с врагами, которые хотят вторгнуться на ее территорию. И уверена, так чувствует любой другой искренне любящий человек. Отсюда следует итог, что Эльвира начала испытывать чувства к Деймону и закрыла глаза на его бестактность и грубость.

Я размышляла об этом всю дорогу, пока мы молча ехали к ней в квартиру. Эльвира весь пройденный путь смотрела в окно и думала о своем, пока я крепко сжимала руль и смотрела за дорогой. Я хочу, чтобы она не терзала себя тяжестью и выговорилась мне.

– Эльвира? – окликнула я ее, когда мы встали в пробку.

– М?

– Он не всегда будет таким. Думаю, если ты придешь еще несколько раз, то он просто смирится и привыкнет к тебе.

Она тяжело вздохнула и посмотрела на свои руки, которые покоились на ее бедрах.

– Думаю, не стоит этого делать. Время все расставит по местам, – безжизненно ответила она.

– Он тебе нравится, – выдала я свой вердикт. – Поэтому ты заговорила со мной о любви той ночью.

Эльвира горько усмехнулась. Ее лицо накрыла печаль.

– Я не хочу признавать этих чувств, и так будет лучше. Как внезапно вспыхнули, так же быстро и утихнут, – с печалью в голосе проговорила она, обнимая себя за плечи.

Машины позади меня яростно просигналили, и я оживилась, быстро хватаясь за руль, и продолжила свой путь.

Как я могу быть советчиком для нее, когда сама пребываю в похожей ситуации. Думаю, когда сама смогу найти решение этой вселенской проблемы, то поделюсь своим открытием и с Эльвирой. Хотя понимая, какой силой обладает любовь, меняя свои различные маски от ослепительного счастья до истязающего душу горя, мне становится страшно тягаться с ней, дабы не сделать хуже. Есть ли у любви слабое место, на которое можно надавить, чтобы заставить ее исчезнуть и забрать с собой человека, которого она вселила в сердце? Я понятия не имею.

Мама говорила, что любовь справедливая, но мне уже кажется, что это не так. Потому что страдающих сердец не два, – лишь один их двух переживает все мучения и тяготы.

Когда мы доехали до пентхауса Эльвиры и поднялись в ее квартиру, она тут же завалилась на кровать, обняв подушку. Я заварила ей зеленый успокаивающий чай с мятой и настояла на том, чтобы она выпила его. Полежала рядом с ней, перебирая ее черные гладкие волосы, и тихо ушла, когда Эльвира крепко заснула, чтобы не тревожить ее.

Сев на водительское сидение, я устало выдохнула и приложилась лбом о руль, закрывая глаза. Черная полоса жизни изрядно затянулась, омрачая даже моих близких и дорогих людей. Я очень рада за Брук, которая буквально светится от счастья, и не хочу, чтобы тьма нашла и ее и поглотила в свою бездну, где есть только пустота и всепоглощающая грусть, которая медленно убивает, отравляя сердце, словно яд. Поэтому боюсь доверить ее беззаботность и надежды Деймону.

Сегодня в глазах своей подруги я увидела такое сияние счастья и радости, какого не видела никогда. Брук влюблена в Деймона, этого сердцееда, это очевидно, и теперь она питает серьезные надежды, которые крепко прижились в ее сердце. Если мой брат разрушит эти надежды, то осколки разрежут сердце Брук, и ее настигнет несчастье. С другой стороны, ему лучше сейчас все объяснить и попросить не пудрить мозги моей подруге. Ведь даже его улыбка заставляет Брук сходить с ума, а этот факт Деймон вряд ли улавливает.

Я чуть не уснула, когда снова впала в раздумья. У меня в голове одна каша, и это не есть хорошо. Выходя из реабилитационной клиники, я обещала себе, что сохраню порядок в мыслях. Но пока не могу перевернуть уже изрядно разрисованную страницу, поскольку данный период жизни затянулся, и все, что мне остается – это терпеть и не сойти с ума от беспорядка.

Я завела машину и поехала домой к Марте. Выехав с парковочного места, я двигалась по густонаселенной машинами дороге, изредка смотря на зеркало заднего вида. Казалось бы, никаких подозрений на слежку нет, ведь автомобили передвигаются чуть ли не друг по другу. Когда я въехала в район с частными домами, где машины даже и не мелькали, я заметила позади меня автомобиль и поняла, что он не отставал от меня с самого начала пути. Ошибки быть не может, ведь я так часто смотрела на зеркало заднего вида.

Не поддаваясь панике, я взяла мобильник и нашла номер Эдварда. Не прозвучало и двух гудков, как он принял вызов и тем самым не заставил меня нервничать от долгих ожиданий.

– Слушаю, Элла. Что-то случилось?

– Не то что бы. – Я снова на автомате бросила взгляд в зеркало заднего вида. Автомобиль не отставал, и даже его фары, казалось мне, имели угрожающий вид. – За мной просто следят.

Секундное молчание, и Эдвард заговорил серьезным, уверенным голосом.

– Не поддавайся панике, – скомандовал он, и я услышала, как захлопывается дверь. Кажется, он за секунду прошел расстояние от своего стола до выхода из кабинета.

– Все под контролем, – нервно улыбнулась я.

– Ты уверена, что это слежка?

Я увидела поворот и решила завернуть туда. Машина последовала за мной.

– Уверена, – выдохнула я и одной рукой сжала руль, ощущая нервозность. – Он не отстает.

– Все хорошо, Элла. Я найду тебя. Главное, не выключай телефон. – Снова хлопок дверью, но уже автомобильной.

Я посмотрела на экран и почти взвыла от разочарования.

– Боюсь, что удача не на моей стороне. Заряда осталось семь процентов.

– Я найду тебя раньше, чем он отключится. Обещаю тебе. А пока постарайся покатать его по неприметным районам. – После он сбросил вызов.

Его голос не дрожал. Эдвард как всегда был уверен в себе и старался этой уверенностью зарядить меня. Я верила ему, но дрожь внутри от этого не унималась. Мне бы хотелось все это время говорить с ним по телефону, чтобы страх не поглощал меня. Хочу слышать его манящий и твердый голос, дурманящий мой разум. Впервые мне хотелось поддаться чарам этого голоса, перестать бороться и заглушить даже адекватность сознания, чтобы забыть об автомобиле, который следит за мной.

Как бы я не старалась дышать ровно и уверять себя в том, что ничего особо страшного не происходит, мои пальцы холодели, и руки будто немели на руле, который я все сильнее сжимала, блокируя кровообращение в них. Паника в груди медленно возрастает, точно так же, как медленно поднимается буря в просторах океана. Но как бы я не хотела, останавливаться нельзя нигде. Под меня копают и могут выдать любую информацию. Приходит медленно осознание, что человек, который следит за мной, живым уже не останется.

Как просил Эдвард, я увеличивала время пути до дома, заворачивая в неприметные районы Манхэттена. Нервно наблюдала за машиной позади меня и изредка смотрела на экран мобильника, чтобы удостовериться, что он все еще работает, и Эдвард сможет выследить меня. Кое-что в моей жизни вовсе не изменилось. Просто раньше меня спасали часы.

Мобильник завибрировал, и увидев имя Эдварда, я быстро приняла звонок.

– Остановись где-нибудь у гаражей, – приказал он и снова отключился.

Боже! Он уже рядом. Облегчение обрушилось на меня такой приятной и теплой волной, что я даже задохнулась.

Я осмотрелась. Даже не поняла, как доехала до жуткого района Гарлема, кишащего не самыми приятными жителями. Завернув в узкий проулок, я выехала на открытое пространство, которое было наполнено мусорными баками. Людей видно не было, хотя в баках горел огонь. Местные бездомные греются только таким способом.

Посмотрев в зеркало заднего вида, я увидела, как машина поехала за мной и тоже остановилась чуть поодаль. Какое у него задание? Просто следить за мной и выдавать информацию? Или он убьет меня сразу же, как я выйду из машины? Возможность, как по мне, прекрасная.

Наконец я заметила черный «Ауди» Эдварда. Он поравнялся с незнакомым автомобилем, который следовал за мной, по всей видимости, целый день. Окно с водительской стороны опустилось, и показалась рука с пистолетом. Эдвард выстрелил три раза, и, благодаря глушителю, звуков стрельбы почти не было слышно. Лишь треск разбитого окна заполнил мои уши.

Я выбежала из салона автомобиля и побежала к Эдварду. Он как раз вышел из своего, и, добежав до мужчины, я уткнулась прямо в его грудь, крепко обнимая за талию. Его руки легли на мои лопатки, и от этих прикосновений мне стало намного легче. От волнения лишь сердце гулко стучало в груди, да от бега я тяжело дышала в его грудь, но другие эмоции меня больше не тревожили, когда я нашла безопасное укрытие в объятиях Эдварда. Я наполнила себя его ароматом, жадно вдыхая этот излюбленный запах.

Так не хотелось обрывать эти объятия. Я так хотела стоять вот так вот, посреди Богом забытого района, и совсем не переживать о том, что рядом машина, которая меня преследовала, а внутри труп. Рядом с Эдвардом мне всегда спокойно, какие бы обстоятельства меня не окружали. Я забываю обо всем, есть лишь он.

– Ты в порядке? – спросил он на грани шепота, сжимая мои волосы на затылке в кулаке.

– Да. Теперь да.

Я вся дрожала, но тепло его тела обуяло меня и отгоняло не только холод, но и застывший страх и ужас в крови.

Эдвард взял меня за плечи и вынудил посмотреть на него. Он будто искал на моем лице реакцию на эту сложившуюся ситуацию, но я сохраняла спокойствие, отгоняя только остатки страха. Эдвард снял черные кожаные перчатки и снова погладил меня по голове.

– Ты умница, – прохрипел он.

Он бросил перчатки в салон своего автомобиля и осмотрел вражеский. Эдвард обошел его спереди и открыл водительскую дверь.

– Это крыса Вуда, – дал он мне знать и снова закрыл дверь, возвращаясь ко мне. – Видимо, ты сильно задела его вчера, хитрым путем выпросив двенадцать с половиной миллионов. – Эдвард усмехнулся.

– Вас это веселит? – нахмурилась я, обнимая себя за плечи, когда ветер пронзил меня насквозь.

– Еще бы. Видеть, как психуют враги – нет ничего приятнее моему взору.

Эдвард открыл дверь со стороны пассажирского сидения и потянулся к бардачку, достав оттуда фотографии и фотоаппарат. На глянцевых снимках запечатлена я: как вхожу в клинику, как выхожу, как стою с Эльвирой и как захожу в ее пентхаус.

Ужас резко хлестнул меня по щеке, и я поежилась. Благодаря этому компромату я бы была уже трупом. Они бы наверняка посетили клинику и узнали, почему я там находилась. Моя личность была бы раскрыта! От этого осознания в горле встал ком, стало трудно дышать. Если я уже больше месяца хожу по грани между жизнью и смертью, то сегодня моя жизнь вовсе висела на волоске. Сейчас я мысленно благодарю все и вся за то, что такая наблюдательная. Можно ли назвать это везением, и всегда ли мне будет так удачно везти?

– Он был близок, – озвучил мои мысли Эдвард и небрежно бросил снимки на сидение автомобиля, а после куда-то направился.

– Вы куда?

– За канистрой с бензином. Их здесь куча, – выкрикнул он, чтобы я услышала его через ветер, который свободно гулял на открытом пространстве улицы.

Я бросила настороженный взгляд в салон вражеской машины и скорчила лицо, когда взглянула на здорового мужчину с тремя дырками в голове, и отступила назад, чтобы не видеть этого, подавляя тошноту.

Вскоре вернулся Эдвард с канистрой и стал брызгать машину бензином с невозмутимым лицом. Этот мужчина такой спокойный, будто ничего не произошло и не происходит. Мы просто вышли на пикник и разводим огонь. Но я мысленно благодарю его за это, ведь от его спокойного вида успокаиваюсь и я. Эдвард сам об этом прекрасно осведомлен.

– Отгони мою машину подальше, – скомандовал он, и я поспешно уселась в салон его автомобиля.

Когда припарковала автомобиль Эдварда рядом со своим, вышла из салона и стала наблюдать за последними его действиями. Он делал дорожку из бензина, направляясь подальше от машины, которую мы планируем уничтожить со всеми уликами. Я дрожала, обнимая себя за плечи, то ли от холода, то ли от этого зрелища. Эдвард был в футболке, которую теребил ветер, и мне становилось еще холоднее, смотря на него практически не одетого.

Я стояла от трупа примерно в каких-то двухстах метрах, когда Эдвард добрался до меня и выбросил пустую канистру в сторону. А когда он достал зажигалку, я ужаснулась и начала оглядываться по сторонам в поисках людей поблизости. Только бы никто не заявился во время взрыва.

– Мы же не очень далеко, – дрожащим голосом озвучила я свою наблюдательность.

– Не переживай. Это безопасное расстояние. – Его губ коснулась лукавая усмешка, и он бросил зажигалку на начало дорожки с бензином. Ему все это доставляет удовольствие, но никак не приносит страх, в отличие от меня.

Дорожка вспыхнула, и теперь на асфальте образовывалась огненная тропа. Пламя распространялось быстро, словно ползущая змея, и приближалось к автомобилю. Эдвард обнял меня и завел за наши машины. Мы сели на корточки, и он накрыл меня собой, что мне даже стало тяжело дышать под его весом.

Как только послышался оглушительный взрыв, я вздрогнула и вскрикнула, автоматически закрывая свои уши ладонями. Из меня будто все внутренности вытрясли. Эдвард зажал меня в своих руках сильнее, напоминая мне о нашей безопасности.

Через несколько секунд мы медленно встали и некоторое время наблюдали за тем, как догорает металл. Внутри уже вряд ли что-то осталось в целостности. Вероятно, через несколько минут об этом узнают ФБР и прибудут сюда.

– Все позади, – пробрался успокаивающий голос Эдварда под корку моего сознания, и он погладил меня по плечу. – Поехали. Я поеду за тобой.

Я села в свою машину, когда Эдвард занял свою, и мы покинули место преступления. Когда-то я ужасалась, когда узнавала о подобных новостях от брата. Теперь сама приняла в этом деле участие и увидела своими собственными глазами процесс.

Эдвард ехал за мной, и от такой слежки сердце не билось в страхе.

Мне казалось, что я спокойно перенесла все эти события, но спустя какое-то время усталость дала о себе знать. Стресс поддерживал уровень адреналина в крови, поэтому я смогла выстоять, но теперь будто теряю координацию и плаваю в пространстве. В голове туман, накрывающий и мои глаза.

Я резко свернула на обочину и остановилась. За ограждением плескались волны пролива Ист-Ривер, гонимые ветром. Они были темными, ледяными, вселяли в душу грусть и неоправданную тоску. Дверь водительской стороны открылась и предо мной предстал Эдвард.

– Выходи, – мягко повелел он.

Осторожно, с поддержкой Эдварда под локоть, я вышла и салона и прижалась спиной к автомобилю. Холодный ветер снова окутал мое тело, и я автоматически обняла себя за плечи, защищаясь. От свежего воздуха мне стало лучше. Лишь донимало лёгкое головокружение. Эдвард стоял рядом и контролировал мое состояние.

– Ты же не переживаешь за того ублюдка?

Я отрицательно покачала головой, смотря под ноги.

– Не каждый день испытываю подобное. Я свыклась с тем, что имею статус шпиона, но убийства не по моей части, – призналась я.

– Ты просто стояла рядом. На самом деле все сделал я, – утешал он меня.

Я подняла на него глаза, чуть сощурив их из-за яркого света. Хоть солнце и было скрыто на пасмурном небе, на улице было достаточно светло, но жутко холодно для середины сентября.

– Что Вы испытали?

– Ничего, – быстро ответил он, не раздумывая. – Я привык к этому, Элла. Не испытываю угрызений совести, поскольку знаю, кого убиваю.

– Вы были в перчатках. Почему?

Уголки его губ дрогнули. Эдвард тоже немного щурил свои глаза, и мне нравилось смотреть на него такого. Я могу искать его чуть скрытые янтарные радужки, вместо того, чтобы смущенно опускать взгляд, когда Эдвард смотрит на меня пристально. Он облокотился боком о мою машину, засунув руки в передние карманы штанов.

– Это своего рода какое-то самовнушение. Я не убиваю без перчаток. Так я думаю, что на моих руках будет меньше крови. Так делают все мои люди.

– Если от этого становится легче, то почему бы и нет, – пробурчала я.

Эдвард снова улыбнулся, но уже шире.

– Теперь понимаю, почему ты хочешь поступить на психолога. Тебе хочется влезать прямо в душу и разговорами вытягивать оттуда все, а человек этого даже не заметит.

– Не только поэтому, – нахмурилась я, недовольная его словами. – Я не скрываю, что из меня выходит хороший собеседник, но помимо разговоров я хочу помогать людям.

– От того ее и называют «помогающей» профессией. Тебе лучше? – резко сменил он тему.

– Да.

– Тогда поехали. Ты замерзла.

Это не трудно заметить, ведь я не могла унять дрожь в теле. Даже моя нижняя губа тряслась и, вероятно, я вся посинела. Я плохо переношу холодные дни, если легко одета, в отличие от Эдварда. Он в футболке, и мне больно на это смотреть. Хотелось коснуться его кожи, чтобы проверить температуру тела. Он все еще такой же горячий, как всегда?

Эдвард внезапно остановился, не успев сделать и шага к своей машине, поскольку в кармане у него зазвонил мобильник.

– Да, Джон, можешь все подготовить, – коротко ответил он, когда принял звонок, и тут же сбросил вызов.

– Что подготовить? – Теперь его остановила я.

– Со всеми событиям я забыл тебя похвалить. Ты большая молодец. Мы узнали, что у Клауса сегодня ночью какая-та сделка. Изучим.

– Я с Вами, – выпалила я.

Эдвард устало выдохнул, но не был удивлен моему порыву. Он ненавидел такие мгновения. Кажется, он уже пожалел тысячи раз, что честно мне все рассказал.

– Нет.

– Да.

– Юная леди! – выпалил он на повышенных тонах. – Ты выполнила свою работу, теперь моя очередь доделать ее.

– Вы идете один? – ужаснулась я.

– Лишние люди ни к чему, не стоит привлекать внимание, – спокойно ответил он.

Ну конечно, для Эдварда это не проблема – быть в самом пекле одному. У него большая уверенность в глазах. Эдвард считает, что именно эта уверенность будет вытаскивать его из лап смерти, но ведь не существует ничего прочного.

– Возможно, я пригожусь, – не унималась я, на что Эдвард сжал челюсть и раздраженно выдохнул.

– Ты мне там не нужна.

– А где я в таком случае Вам нужна?

Эдвард резко замолчал, не ожидая такого встречного вопроса. Он будто искал варианты ответа у себя в голове, но не мог найти. Ветер растрепал волосы, которые закрыли мне лицо и обзор на Эдварда. Он все так же молча стоял напротив меня, обескураженный и задумчивый. Неужели существует вопрос, на который Эдвард Дэвис не может найти ответа? Он бы мог ответить, что я ему вовсе не буду нужна, когда закончу свою миссию, но почему-то не рассматривал этот жёсткий вариант. Боялся обидеть? Что сейчас у него в голове? Я просто разрываюсь от любопытства узнать все его потаенные мысли.

– Ты не поедешь со мной и точка, – низким голосом проговорил он, но на этот раз выглядел спокойным.

Я вздохнула.

– Хорошо. Нет смысла проситься. Иначе будем стоять на этом холоде весь день, – равнодушно, словно ни в чем не бывало, выплюнула я.

Брови Эдварда взмыли вверх, но он быстро их опустил обратно, скрывая свое удивление. Он некоторое время наблюдал за мной, изучая каждую эмоцию на лице. Эдвард смерил меня долгим тяжелым взглядом, чуть было не заставив напрячься. Еще немного, и я бы выдала себя, но, видимо, этого он и ждал. Я выдержала этот проницательный взор янтарных глаз, думая о том, что просто не могу сдаться им и рассекретить свой план. Я не могу пустить его одного…просто не в силах этого сделать. Это было моей мотивацией держаться перед ним с убедительным выражением лица.

Ничего не обнаружив, Эдвард прошел мимо меня и спрятался в салоне своего автомобиля, что сделала и я.

Снова двигаясь по дороге, я не сдержала хитрой ухмылки, которая говорила о моей победе над Эдвардом Дэвисом. Над тем, кого невозможно победить, но я рискнула. Нет ничего сильнее, чем мое желание знать, что с ним все хорошо.

Глава 7

Элла

Эдвард доехал вместе со мной до самого дома. Нас встретила Марта. Увидев Эдварда, она решила его сразу не отпускать. В своей привычной манере женщина накрыла стол с обедом и заставила нас принимать пищу. Сначала мне кусок в горло не лез. Перед глазами труп в машине и то, как мы с Эдвардом взрываем ее со всеми уликами. Но, когда Марта достала из духовки мою любимую лазанью, запах этого сказочного блюда одурманил мой разум, и я больше не видела ничего, кроме нее.

– Я хотя бы посмотрю на тебя, – ворчала Марта, когда накладывала в тарелку Эдварда еду. – Не выспавшийся, уставший. Мне больно смотреть на тебя. Тебе нужна жена.

Я подавилась собственной слюной, когда услышала это, и прокашлялась под пристальные взгляды присутствующих. Так сильно, что покраснела.

– Извините, – пробурчала я и выпила из стакана сок, избегая взглядом Марту и Эдварда.

– Полно, госпожа Марта. У меня много работы. Вряд ли существование жены уменьшит ее объем, – коротко опровергнул он все слова Марты. Так он, видимо, хотел закрыть эту тему, но эта женщина непреклонна.

– У всех много работы. Ты даже Эллу за собой утащил в эту рутину. Посмотри на нее! Худая, как щепка.

Эдвард бросил на меня мимолетный взгляд и наши глаза встретились. Я кашлянула и выпила из стакана сок. Снова.

– Это временно, – улыбнулась я. – Просто сейчас не простое время.

– Согласна. Вам просто нужно следить друг за другом, – объявила Марта.

Я растерянно на нее посмотрела.

– Почему мы должны следить друг за другом?

– Потому что так надо! – выпалила хмурая Марта.

Эдвард потирал свой лоб пальцами, дожевывая порцию, и даже слегка улыбался. Я же чувствовала себя нелепо и растерянно. Помню, как Марта в первый же день моего появления здесь сразу начала говорить о том, какая я хорошая и лучшая партия для его когда-то подопечного. Говорить с ней об этом наедине не так тяжело, но намеки в присутствии Эдварда выбивают меня из колеи, и я совершенно потеряна.

Молча уткнувшись в свой обед, я начала заполнять рот маленькими порциями, только бы ничего не говорить и не показывать своего растерянного выражения лица. Мои щеки, наверняка, накрылись румянцем, поскольку я чувствовала в них прилив жара. Иногда Марта бывает такой бестактной. Эдвард относился к этому, как к веселью, шутке, у меня же в голове другое, потому что чувства иные, настоящие. И я боялась, что они выльются наружу. Вдруг я сейчас перед всеми, как открытая книга? Напряжение не покидало меня, пока он не решил уехать.

– Все было очень вкусно, Марта, но мне пора, – проговорил Эдвард, вытирая губы салфеткой.

– Хотя бы поел у меня на глазах, – продолжала ворчать Марта.

Эдвард подошел к ней и обнял за плечи со спины, целуя в висок. Мне очень нравится наблюдать за их взаимоотношениями. Эдвард такой мягкий и домашний, что бывает так редко. Эта картина так и греет мое сердце и заставляет бесстыдно залипать, не отнимая глаз. Человеческие взгляды всегда тянутся к прекрасному и редкому.

– Элла, напомни мне, где ты должна быть сегодня вечером? – низким и требовательным голосом обратился ко мне Эдвард.

Я подняла на его лицо глаза. Суровые черты лица, пристальный взор чуть потемневших от строгости глаз, выдавали разборчивое требование о правильном ответе. Я осознавала всю серьезность ситуации, и сейчас мне по-особенному тяжело переносить этот проницательный взгляд Эдварда. Я должна быть убедительной, иначе, если он увидит во мне хоть малейшее проявление моего плана, то точно запрет в комнате, и плевать этому человеку на правила и на предоставление мне свободы выбора.

Я прочистила горло и невозмутимо бросила:

– Дома.

Эдвард чуть сощурил глаза и продолжил пытать меня своим пронзительным взглядом. Клянусь, будто душу пытался вынуть из меня и влезть в голову. Эти янтарные глаза настолько изучающие, насыщенные тяжестью власти, что мне хочется спрятаться под стол немедленно. Меня уже охватило волнение, что Эдвард в любую секунду вычислит мои планы, ведь он буквально сканирует меня. Сердце в груди забилось быстрее, и я боялась, что Эдвард услышит этот дикий ритм, но все равно продолжала смотреть прямо в его глаза. Это точно борьба взглядами и, если я опущу взор, то проиграю. Я старалась не думать о своем стальном решении проследить за Эдвардом, чтобы невзначай это не отразилось в моих глазах.

Марта бросала на нас двоих недоуменный взгляд, но никак не могла понять эту игру. Сама виновата, что Эдвард мне в полной мере не доверяет. Я уже достаточно сотворила за его спиной. Даже не знаю, какая у него будет реакция на мое появление там, где меня не должно существовать. Даже моего запаха не должно быть. Боюсь ли я его гнева? Нет.

– Я слежу за тобой, – выдал он таким страшным и убедительным голосом, что мурашки охватили за секунду все мое тело.

– Да пожалуйста, – хмыкнула я.

Эдвард, уходя, некоторое время все еще продолжал смотреть на меня, но и я не уступала, сопровождая его своим хмурым взглядом.

Входная дверь захлопнулась, и я выдохнула, откидываясь на спинку стула. Я почти проиграла этот бой. Если других я могу с легкостью обвести вокруг пальца своей убедительностью, то с этим чертом все сложно и катастрофически тяжело. Его пронизывающий взгляд на мне словно титанический груз на плечах.

– Что это было? – недоумевала Марта.

– Наверно, решил последовать Вашему совету и начал пуще прежнего смотреть за мной, чтобы я была в безопасности, – натянуто улыбнулась я.

После моих слов напряжённое недоумение Марты как рукой сняло, и она искренне засияла, обнажая свои зубы в радостной и широкой улыбке.

– Правильно делает. Все так, как и должно быть, милая моя, – почти нараспев проговорила она и начала собирать грязную посуду со стола.

К сожалению, я не могла зарядиться ее энтузиазмом, поэтому просто встала из-за стола и направилась к раковине, чтобы не утруждать Марту мытьем тарелок и стаканов, ну и чтобы скрыть свои истинные мрачные эмоции.

Я ходила по своей спальне, заламывая пальцы, словно напилась энергетических напитков и теперь не могу найти себе места. Солнце за окном уже склонялось к горизонту и небо готовилось к пробуждению мрака. Необходимо уже приступить к первому этапу своего плана, но я ужасно боялась провала. Накрыть страх целью.

Пока во мне пробуждалась решимость, я медленно набрала номер Джона и приложила мобильник к уху, крепко сжимая его в руке.

– Я ничего не знаю, – выпалил Джон после трех гудков, будто планировал вовсе не принимать вызов.

Я закатила глаза и раздраженно фыркнула. Этот человек принципа даже Джону дал приказ не говорить мне ничего. У него шестое чувство. Точно третьим глазом предвидел мое желание.

– Знаешь, – почти промурлыкала я. Нервоз сейчас лучше зарыть глубже силой мысли, чтобы своим раздражением не спугнуть Джона.

– Элла, он меня прикончит, если я тебе что-то скажу, – взвыл он.

– Это он тебе так сказал?

– Нет! Я это прочитал в убийственном взгляде! Если тебе себя не жалко, то меня пожалей.

– Не прикончит он тебя. Ты его друг и почти муж его сестры, – убеждала я его. – Вы все трясетесь перед ним как трусливые зайцы.

– Тебе проще, ты женщина. Если Эд не планирует меня зарыть в землю, то поверь, найдет другое решение, как наказать за это самоуправство. Я не могу встать на твою сторону, потому что ты – тот самый объект его гнева.

– Тебе все равно, что он там будет один? – Я уже не знаю, какие методы применить.

– Мне не все равно. К тому же, я за ним слежу. Практически слышу его сердцебиение. Давай мы не будет мешать, – продолжал упрямиться Джон.

– Мы ему не скажем. Я направлю весь удар на себя. Скажу, что проследила за ним.

– Так он тебе и поверит, – фыркнул он.

– Джон…скажи. – В моем голосе почти мольба.

– Зачем тебе это нужно? – недоумевал Джон.

Я прикусила нижнюю губу. В голове рой решений, как мне обойти истину. Но вместо каких-то бессмысленных объяснений, которые мне не помогут, я просто тихо сказала:

– Я волнуюсь. Возможно, так же, как ты за Эльвиру. – Джон не трепло, и мой секрет останется вместе с ним.

Секундное молчание насторожило меня, затем я услышала тяжелый вздох.

– Элла…как эти чувства вообще в тебе проснулись?

– Я спрашивала у них. Они издевательски молчат.

– Черт бы побрал мою совесть и слабость перед твоими мольбами! – рыкнул он и снова выдохнул. – Запоминай. Бруклин. Кони-Айленд. Заезжаешь в самый конец полуострова. Наткнешься на склады. Сделка Клауса проходит в третьем в десять часов вечера, – быстро и коротко объяснил Джон, будто его могут вот-вот поймать с поличным за этим делом.

– Запомнила, – кивнула я и продолжала крутить информацию в голове, уже доставая из шкафа одежду.

– Элла, если с тобой что-то случится, я себе не прощу, – опечаленным голосом проговорил Джон.

– Я обещаю быть осторожной. Я ведь ваш шпион, и вспомни, сколько уже дел удачно провернула.

– Удача не всегда на нашей стороне, Элла.

– Завтра ты увидишь меня живой. И даже твой шеф меня не убьет.

Джон горько усмехнулся.

– Конечно, ведь в первую очередь прилетит мне. Удачи.

– Всем нам.

Я отключилась и принялась одеваться так быстро, словно новоиспеченный солдат. Но тут вспомнила про Марту. Она тоже знает, что я должна находиться дома и ее точно не смогу убедить в том, что мне нужно уходить. Как Эдвард сказал, так она и сделает, ведь он заботится обо мне, а для нее это счастье.

Я накинула на себя длинный махровый халат до пят и собрала волосы в полотенце. Хорошо, что на моем лице нет макияжа. В таком виде я направилась в ее спальню. Сделала максимально усталый и сонный вид и постучала в дверь. Приоткрыв ее, я просунула голову в проем. Марта лежала на своей постели и смотрела какой-то сериал в планшете. Увидев меня, она улыбнулась.

– Марта, пришла пожелать спокойной ночи.

– Уже ложишься, милая?

– Да. Что-то голова разболелась.

– Все правильно, ложись. Тебе сейчас нужен отдых. Я не потревожу тебя.

Я вымученно улыбнулась ей и, кивнув, осторожно прикрыла за собой дверь. Словно отыграв роль на сцене, я спряталась за кулисами и теперь могу быть собой. Рванула обратно в свою спальню и поспешно избавилась от домашней одежды. Собрала волосы в тугой хвост, и в это же мгновение мой мобильник издал рингтон. На экране светилось имя, которое навеяло ужас в мое сердце. Дрожащими пальцами я провела по экрану и приложила телефон к уху.

– Элла? – послышался грубый голос.

– Я дома. Смотрю женские сериалы и ем всякую дрянь. Могу отправить фото.

– Не нужно засорять мою галерею этим мусором, – недовольно буркнул он.

– Вы уже уехали? – решила я сделать вид, что смирилась со своей участью и теперь ни о чем не осведомлена.

– Да.

– Вам страшно?

Эдвард усмехнулся.

– Нет. Было бы страшно, если тебя снова не было дома. Мне спокойнее, если ты в безопасности.

Я прикрыла глаза. Эти его чертовы слова заставляют меня изменить моему решению и точно включить глупые женские сериалы под чипсы и колу. Но снова пробуждается страх за его жизнь, нервозность от того, что я не знаю, что с ним происходит, в порядке ли он. Я понимаю, что он сейчас там один в логове зверя, и его жизнь под угрозой. Я не могу просто сидеть и ждать информации. Мне необходимо видеть его и знать, что все хорошо. Мое сердце хотя бы не будет метаться в груди и сводить с ума волнением, от которого я буду задыхаться.

– Ложись спать и не думай ни о чем, – наставил он.

– Как скажете, – сухо ответила я, и Эдвард отключился.

Выдохнув, я посмотрела на мобильник и бросила его на постель. На всякий случай, если Марта решит заглянуть и издали посмотреть на меня спящую, я разложила подушки и накрыла их одеялом. Ничего не должно препятствовать мне и испортить план.

Осторожно приоткрыв дверь, я вышла из темной спальни, так же закрывая ее за собой, и на цыпочках спустилась вниз. Окна спален направлены в противоположную сторону от главной территории, поэтому Марта не увидит фары моей машины, а со своим сериалом, в мир которого она погружена, не услышит даже тихий гул мотора.

Из-за пристального контроля Эдварда, словно комиссара, мне теперь кажется, что я совершаю какое-то преступление и на каждом шагу переступаю закон. Это его необъяснимое влияние на меня во всех смыслах!

Мои руки уже начали болеть от того, насколько сильно я сжимаю руль в руках. Пальцы похолодели, и мне так и хотелось прижать их к губам и пустить на них свое теплое дыхание. Они практически бесчувственные.

Подъезжая к месту, меня все больше охватывал ледяной ужас и своими когтистыми лапами оставлял еле заметные царапины, будто издевался надо мной. Дышать становилось все тяжелее из-за груза на душе. Я нервничала и сильно волновалась. В голову лезли мучительные мысли, которые негативно влияли на мою решимость. Вдруг появилась мысль, что я помешаю и все смогу испортить. О таком исходе и подумать не могла, когда жаждала только быть рядом с Эдвардом в опасный момент. А теперь, когда меня саму окутал этот щекотливый риск, погружаясь в мои нервные окончания, я начала мыслить логичнее. Ведь я могу невзначай сделать так, что Эдварда вычислят, если заметят и меня. Черт! Возможно, когда человек пребывает в страхе, инстинкт самосохранения берет вверх, и в голову лезут вот такие мысли, заставляющие свернуть назад. Они как защитный механизм в стрессогенные и небезопасные для жизни моменты.

Накрыть страх целью. Усилить свое желание достичь цели, и тогда эти здравые мысли, сбивающие меня на данный момент с пути, рассеются.

Быстро глянув на часы в машине, я нервно прикусила нижнюю губу и снова уставилась на дорогу перед собой. Через пол часа начнется самый важный момент, и мне нельзя медлить, но уже на пустой территории неподалеку от складов мне пришлось замедлить скорость и выключить фары, погружаясь во тьму ночи. Нет ни единого фонаря, что может сыграть мне на руку, и я останусь незамеченной в черной одежде, а может и усугубить ситуацию и не даст заметить слежку. Наверняка рядом со складом, где будет проходить сделка, полно вооруженной охраны. Если я издам хоть один шорох, они будут выполнять свою работу, а их приказ – стрелять на поражение.

Припарковавшись за мусорными баками, я заглушила машину и прислушалась к тишине, закрывая глаза. Сердце в груди гулко стучало, отбивая мелодию чистейшего страха. Я не должна презирать себя за это чувство, ведь оно вполне естественно. Я веду борьбу с ним внутри себя и знаю о всех его особенностях. Звук от него исходит сначала тягучий, как мелодия скрипки, но через некоторое время он включает барабаны, и все вокруг сотрясается так, что от неожиданности сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и хочется бежать подальше от опасностей, только бы страх замолчал и перестал пытать. Он силен и хитер. Цвет у него как у хамелеона – может принять любой оттенок. Зависит от характера опасности. Низкий – от волнующего темно-синего до пугающе красного, средний омрачает все оттенки, а высокий уже ослепляет их резкостью. Он прозорливый и действует уже мне на нервы!

Снова бросив ему вызов, я распахнула глаза. Достала пистолет из бардачка, спрятав его за пояс, и осторожно открыла дверь. Выходить пришлось так же тихо и не захлопывать дверь.

Я осмотрелась. Глаза привыкли к темноте, и я увидела лишь пустую улицу. Эта часть полуострова не пользуется популярностью и характеристикой спокойного и приличного места. Даже боюсь, что смогу остаться без машины, пока меня не будет. Воры могут появиться в любой момент, ведь они будто чуют лакомый кусок на расстоянии и идут на этот запах, чтобы насытиться. Мой автомобиль может стать этим куском.

Я снова прислушалась к тишине. Она нагнетала, отчего в груди тяжелело еще сильнее, прерывая этим дыхание. Свистел ветер, воровато проходя между устрашающими огромными и серыми зданиями складов, свободно выплескивая свою силу в океан. Он волнует его и поднимает легкие волны, будто ищет, с чем бы поиграть. Его правила игры не принимают, ведь он непобедим, неуловим и незрим, а такой игрок не нравится никому, и его всячески игнорируют. Как Эдварда игнорирует Клаус Патерсен, желая отойти от него подальше. Но Эдвард проворно идет напролом, ведь он как тот самый неудержимый ветер.

Я застегнула кожанку и выглянула из-за мусорных баков. В таких заданиях я никогда не участвовала, но почему-то знала, что кроссовки на мягкой подошве будут как никогда кстати. Кроме шума воды за ограждением я больше ничего не слышала, хотя ожидала разговоры людей. Это придало мне уверенности в успехе и удаче.

Я быстро прошмыгнула мимо двух складов, снова прячась, теперь уже прижавшись к холодной стальной стене. Мурашки быстро овладели мною после соприкосновения с прохладой, а может это из-за страха, который усилился внутри меня и вскружил голову. Я сглотнула и чаще задышала, откидывая голову назад. Прикрыв глаза, ощущала, как мои ноги тяжелеют и будто наливаются свинцом. Из-за холодного ночного воздуха мое горло будто связано в тугой узел и не пропускает воздух.

Я выглянула из-за здания, осматриваясь. Мне нужно войти в следующий склад. Людей по-прежнему не вижу, что странно. Лучше бы я их увидела и не напрягалась так.

Я только хотела шагнуть вперед, как мой взгляд упал на просторы океана. Берег от складов на достаточно далеком расстоянии, поэтому я чуть прищурилась, чтобы сквозь пелену мрака ночи разглядеть то, что меня привлекло. Я думала, что мне показалось, ведь ночью может всякое перед глазами привидеться, но теперь, сфокусировав зрение, точно знаю, что это не ночной мираж. А когда из-за туч выглянула желтая луна, чуть освещая своим светом ночной простор, отгоняя небольшую часть мрака, я убедилась в своем предположении и уже не сомневалась в своем зрении. На воде стояла яхта, расположившись почти напротив третьего по счету склада.

Пользуясь светом луны, я осмотрела нужное мне здание и увидела стоящего рядом с воротами громоздкого мужчину с автоматом в руках. Я тут же юркнула обратно в свое скрытое убежище. Скрестив руки на груди, я выдохнула, чувствуя, как сильно бьется сердце о ребра. В моей груди столько напряжения, что я уже почти теряю сознание без нужного количества воздуха. Осталось совсем мало времени до начала и, если я буду успокаивать себя в укрытии и ждать времени, когда смогу спокойно передвигаться, то это продлится до утра, когда уже все пройдет без меня.

Эдвард…мне нужно к нему. Подумав о нем и вспомнив, ради кого я вообще здесь, мои ноги сами по себе поплелись по дорожке между складами. Теперь мне придется идти на другой конец склада и искать вход там.

Наткнувшись на сухие заросли, которые раскачивал ветер, я испуганно отпрянула и стала стряхивать с себя сухие листья. Это место выглядит так, будто ни одна душа не ступала здесь долгое время. Убирая руками заросли, чтобы они не поранили мое лицо, а сухие листья не запутались в моих волосах, я наконец смогла добраться до задней части склада и выдохнуть. Как и предполагала, здесь есть обычная входная дверь, но сомневаюсь, что ее можно легко открыть. Она сливалась с серой стеной, а ее петли точно будут скрипеть при малейшем движении.

Странно, но, когда я думаю про трудности, внезапно они превращаются в иллюзию в моей голове, растворяясь из реальности. Стальная дверь была приоткрыта, будто меня здесь ждали. Но она даже не сдвинулась ни на сантиметр под моим легким напором, будто примерзла на месте. Я не стала выяснять причины, почему дверь оставили приоткрытой, возможно, после покраски даже не постарались убрать засохшую краску с петель.

Я кое-как пробралась через небольшое отверстие. Теперь я счастлива, что такая худая.

Ступив на пыльный каменный пол, я осмотрелась в незнакомом пространстве, снова внимательно изучая его вокруг себя, чтобы не нарваться на нежелательные приключения. Когда я сосредоточилась на своих ощущениях, почувствовала, как по спине стекает пот, и намокают подмышки. Волнение и небольшая порция паники делают свое дело, и я уже не контролирую свой организм.

Передо мной коробки. Очень много коробок. Они навалены друг на друга и выстраивают в едином помещении склада стены и небольшие островки. Бог знает, что в них, но для меня это хороший вариант, чтобы прятаться и быть незамеченной.

Я бродила, словно по лабиринту, и боялась, что потеряюсь, так и не найдя Эдварда. Уже начала нервничать и злиться. Минуту назад я чувствовала легкую радость, что здесь есть эти коробки, но теперь в моих желаниях их сжечь и найти объект обожания без препятствий.

Вдруг я услышала звук падающего предмета, который похож на железо, если верить моему слуху. Резко обернувшись, я замерла и даже не могла озираться по сторонам, оцепенев на месте. Еще одно свойство страха, когда он доходит до пика, и вот вместо бегства во имя спасения, я стою на месте и не могу пошевелиться, будто все мое тело загипсовали.

Страх вырос и ударился прямо в мою глотку, когда сильная рука обхватила меня под грудью, а другая зажала рот, что я даже пискнуть не успела. Мои ноги больше не чувствовали земли, лишь невесомость, когда меня приподнял неизвестный. Прошло лишь несколько секунд, прежде чем я снова встала на ноги, но уже ватные. Страх сковал меня всю и делал с моим телом все, что пожелает, пользуясь гибкостью своих способностей. Пять минут назад мои ноги были налиты свинцом, теперь я их вовсе не чувствую. Сильная рука прижала меня к стальному телу, а другая продолжала затыкать рот. Я даже не поняла в какой момент зажмурилась, чтобы не смотреть в лицо опасности, иначе точно потеряю сознание. Но как только в нос ударил запах шоколада, я тут же распахнула их и уставилась округленными глазами на Эдварда. Пусть его лицо и выражает гнев, но я ощутила облегчение и безопасность рядом с ним.

– Ты что здесь делаешь, головная боль? – прошипел он и тут же выглянул из-за коробок, вытягивая шею, но вскоре снова перевел свое внимание на меня.

Я коротко промычала в его ладонь.

– Говори тише, – прошептал Эдвард и убрал свою руку, позволяя мне вдохнуть пыльного воздуха с запахом древесины через рот.

– Вы же подозревали, что я все равно не послушаюсь.

– Знал, но все же надеялся на твое благоразумие, юная леди, – гневно шипел Эдвард. Кажется, он вытаскивает из себя все запасы самообладания, чтобы по привычке не наорать на меня.

– Я теперь поняла, почему Вы посмотрели на меня, как на удачное приобретение. Там, в клинике, когда я еще была сама в бинтах. Потому что Вы увидели во мне то самое нужное явление, которое искали. Я умею быть убедительной. Поэтому Вы целый день, как я узнала о миссии, смотрели на меня с подозрением и пытались уловить реакцию – вру я или нет. Потому что знайте о моей способности убеждать.

– Мне почти это удалось, – прошептал Эдвард. На его лице уже нет того гнева и сияния ярости в глазах.

Он вздохнул.

– Ты какое-то сплошное сумасшествие, Элла. Тебя могли заметить. Как ты вообще все снова распланировала? Что, черт возьми, у тебя в голове? Почему ты, как… – он осекся, поджав губы, будто не хотел выпускать из себя слово, которое осталось на кончике его языка.

– Как Вы? – прошептала я.

Эдвард сглотнул. Его пальцы напряглись на моей талии, впиваясь в меня сильнее. Я и так не могу уловить эмоции на его лице, в глазах, а в темноте это особенно сложно, что даже пытаться не стоит, несмотря на огромное желание вычислить желаемое, скрытое в двух янтарях.

– На самом деле, чем больше времени человек проводит с кем-то, тем больше не замечает потом, как невзначай приобретает его повадки. А вообще, я рождена такой.

– Упертой, – закончил мою мысль Эдвард и снова вздохнул.

Он отпустил меня из своей хватки, и я пошатнулась, теряя координацию, чуть не упав на коробки, которые служат нашим прикрытием. Эдвард снова обхватил меня за талию.

– Элла! – процедил он сквозь зубы и закатил глаза. Кажется, его нервы на пределе, а мое лицо выстроило невинную гримасу вперемешку с испугом. – Как ты вообще сюда добралась без пришествий. Ты даже на ногах стоять не можешь, – ворчал он.

Сказала бы я, почему рядом с ним становлюсь такой нелепой и неуклюжей, но не стану портить ему жизнь.

Он усадил меня на пол и сел рядом.

– Элла, я когда-нибудь побью тебя, – прорычал он.

Я испуганно вздрогнула и в ужасе расширила глаза, сглотнув.

– Как? – прошептала я дрожащим голосом, нелепо хлопая глазами.

– Ремнем по заднице, как маленькую непослушную девочку, – уже мягче добавил он. И когда Эдвард опустил голову, мне показалось, что на его лице появилась мимолетная лукавая ухмылка.

Мои щеки запылали. Хорошо, что здесь темно.

– Если ты издашь хоть один звук, я вырублю тебя.

– Как? Ударите стволом пистолета по затылку?

Эдвард окинул меня взглядом и ухмыльнулся.

– Для тебя я подберу методы понежнее, – хрипло прошептал он, и мое дыхание перехватило.

Я с ума сойду рядом с этим мужчиной. Он как яростный огонь – то пугает своими масштабами, то сводит с ума от жары.

Эдвард изредка выглядывал из-за коробок, а я не могла налюбоваться им, пока представилась такая возможность. Пусть даже сквозь темноту. Он был одет в джинсы и футболку. В кроссовках вообще непривычно его видеть. Я привыкла к классическим костюмам, которые сидят на нем, как вторая кожа. Люблю наблюдать за тем, как он застегивает пуговицу пиджака своими пальцами, и видеть набухшие венки на тыльных сторонах ладоней. Смущенно опускать глаза, когда он направлял на меня свой взор, и чувствовать прилив жара по всему телу, словно удар электрического тока.

Эдвард Дэвис необъяснимым образом влияет на меня, и я не могу с этим ничего поделать. Это сила Вселенских размеров, с которой не знают, каким образом бороться. И тяга будет посильнее земного притяжения. Рядом с ним мне спокойно и комфортно, что мне сильно хочется прильнуть к нему и спрятаться в горячих объятиях. Когда я без него, мне жутко тоскливо и до боли одиноко. И когда я уйду от Эдварда, моя душа будет пребывать в вечной тоске, и, замерзая от холода без его объятий, она останется в одиночестве навсегда.

Я люблю его и хочу кричать об этом. Я люблю его и от того, что не могу сказать об этом, хочу реветь без остановки или вырезать вечно ноющее сердце. Неужели это никогда не закончится, и я останусь в вечном мучительном плену этих безответных чувств?

Внезапно зажегся свет, и я вздрогнула. Эдвард опустился на корточки и прижал указательный палец к своим губам, убеждая меня успокоится.

– Они начинают, – еле слышно прошептал он.

– Вы знайте, что они будут делать?

Эдвард отрицательно покачал головой.

Я осторожно встала на ноги, и мы уже молча стали наблюдать за происходящим у входа. Ворота склада были распахнуты. Мужчин с автоматами прибавилось, теперь их пятеро. Мое сердце замирает, когда я вижу эти железяки.

– А какое у Вас оружие? – прошептала я, не отнимая глаз от входа.

– Пистолет, – усмехнулся Эдвард.

Мои глаза расширились. Жалкий пистолет ничто по сравнению с этими монстрами. Я начала нервно кусать нижнюю губу. Тепло, исходящее от Эдварда, немного успокаивало меня, но этот вид перед нами вселял леденящий ужас, поэтому я даже не поняла, как спиной прижалась к его груди, ища больше безопасности. Рука Эдварда скользнула по моей талии и оказалась на животе. Его пальцы надавливали. Я вдруг забыла, как дышать. Почувствовал ли он, как я напряглась? Надеюсь нет, и эта обстановка перед нами отвлекает его от моей реакции на его близость.

В склад вошли двое мужчин без оружия. Они о чем-то говорили на другом языке. Один из них с выраженным английским акцентом.

– Это русский? – прошептала я.

– Да.

– Вы понимайте, о чем они говорят?

– Если ты перестанешь болтать, то я смогу уловить смысл.

Я поджала губы и продолжила молча наблюдать за ситуацией.

В следующую минуту мужчины с оружием начали выкрикивать и смеяться на улице. Они будто кого-то пригоняют в помещение склада.

Мои глаза расширились от шока, когда я увидела колонну из молодых девушек. У них были связаны руки, и они, словно скот, были привязаны друг другу этими веревками. Девушки рыдали, не скрывая своих слез, и выглядели они ужасно. Рваная одежда и грязное тело. Меня пробило сожаление и в следующую секунду злость на тех, кто сотворил это с ними.

– Что это? Их продают в сексуальное рабство?

Мой рот закрыла большая ладонь Эдварда, и я промычала.

– Что я говорил о твоем молчании? – прошептал он в мое ухо, обдав меня своим горячим дыханием, и я зажмурилась. Но вскоре еще сильнее напряглась, когда Эдвард вдохнул в себя мой запах. Отчаянный стон застрял в горле.

– Этот запах тебе совсем не идет, – снова прошептал он.

Я хотела запротестовать, несмотря на сильное головокружение из-за его близости и горячего дыхания, и опровергнуть этот факт, но из меня вышло только нелепое мычание, поскольку Эдвард продолжает ладонью затыкать мне рот.

– Какая умница. Правильно, соглашайся со мной. Это бывает так редко, – с усмешкой в голосе прошептал он над моим ухом.

Я закрыла глаза. Почему он заставляет меня сейчас мысленно улыбаться? Почему он такой…открытый со мной? Не сказать, что мне не нравится это, но я и не в восторге. Это почти невыносимо, ведь мне сразу хочется признаться ему в своих чувствах.

Я сосредоточилась на том, что происходит в реальности, отключившись от своего запутанного внутреннего мира.

Девушки стояли в линию, а тот мужчина, который говорил с русским, рассматривал их. Когда дотрагивался до какой-нибудь девушки, та сразу вздрагивала и отбрасывала руки, шипя что-то ему на русском. Видимо, пару ласковых. Неужели они все из России? Бедняжки проехали долгий путь. Я насчитала десять девушек. Десять несчастных девушек, которые вынесли страдания и даже не подозревают, какие мучения их еще ждут, если мы не спасем их.

Эдвард дал мне в руки телефон.

– Фотографируй все происходящее, – прошептал он и уже не закрывал мне рот ладонью, не сжимал живот.

Я начала выполнять его поручение и собирала компромат в галерею мобильника, пока Эдвард проверял свой пистолет на наличие патронов и надевал перчатки. Я не стала что-либо говорить, чтобы не злить его и не выбивать сосредоточенность. Мне становилось плохо, когда я снова видела автоматы. Как же он пойдет против них с пистолетом? Я начинаю дрожать от ужаса.

– Сними на видео, – скомандовал он, и я переключила режим на видеосъемку. Мои руки дрожали, отчего я не могла удержать телефон ровно.

– Наши арабские товарищи будут довольны. Хороший товар, – проговорил мужчина, осматривающий девушек, уже на своем языке, и русский ответил ему на таком же английском, но с акцентом.

Мне самой захотелось пустить пулю в голову этому ублюдку за то, что он назвал живых девушек товаром. Они такие молодые, возможно, моего возраста, даже младше есть. Их ждали дома родители, но они не вернулись. Девушки напуганы и не перестают плакать. Я вижу их потрясение на лицах. От такой картины и осознания того, как девушки отчаянно хотят домой и молятся всем богам, мое сердце в клочья разрывается. Это ужасно. Просто безнравственные мерзавцы! Как они смеют решать их жизнь?

– Скажи Клаусу, что одна девушка не доехала, – начал русский, еле протягивая слова, пытаясь быть американцем. – Не уследили. Она перерезала себе вены.

Я сглотнула. Слеза скатилась по щеке и затерялась где-то внизу. Я не могла отцепить руки от мобильника. Эдвард забрал его у меня и отключил съемку.

Я снова упала на пол и откровенно заплакала. Возможно, я слишком сентиментальная, ведь оплакиваю совершенно чужую мне девушку, но такого конца никто не заслуживает, особенно невинная душа. Этот ублюдок так равнодушно передал эту информацию, что мои кулаки непроизвольно сжались, и ногти впились в ладони. В голосе лишь капля досады, ведь он получит меньше денег из-за утраченной души. Как это отвратительно. Я не хотела видеть самую ужасную часть этого мира и его душераздирающее равнодушие.

Эдвард сел рядом со мной на корточки и приобнял за плечи, целуя меня в висок.

– Соберись, Элла, – прошептал он. – Если ты теперь здесь, то помоги мне.

Я вытерла слезы со щек и закивала. Сейчас не время раскисать, ведь Эдвард надеется на меня.

– Когда начнется стрельба, девушки захотят спрятаться за коробками. Будь рядом с ними и успокой их. Ножом разрежешь веревки. – Он засунул его в мой карман. – Не забудь спрятаться сама, не высовывайся. – Эдвард накрыл мои щеки ладонями и вынудил посмотреть на него. – Ты слышала мое последнее наставление?

Я кивнула. У меня нет никакого желания подставлять себя под пули, но я буду сильно переживать за Эдварда и, если его жизни будут угрожать, то не смогу сидеть на месте.

Он вздохнул.

– Если ты выйдешь, то я точно дам тебе ремнем по заднице. Эльвира говорила, что это больно, когда получила в детстве от Марты.

Я сглотнула, но все равно, несмотря на нагнетающую обстановку вокруг, вымученно улыбнулась.

Снова посмотрев на его пистолет, мое сердце сжалось. Но вдруг я тут же оживилась от осознания, что мой пистолет за поясом, а я совершенно забыла. Вряд ли он мне понадобится сейчас и вообще когда-нибудь.

– Эдвард, – оживленно начала я и дрожащими руками достала пистолет. – Заберите и мой.

– Оставь себе. Поверь, со мной ничего не случится. Мне было бы достаточно и одной пули. Я лишь хочу этим пистолетом навести суету, – ухмыльнулся он. – Прошу тебя, берегись от пуль.

Я снова засунула пистолет за пояс и посмотрела на Эдварда. Мое сердце начинает биться сильнее, глядя на него. Сейчас, находясь перед пропастью смерти, недосказанности и непредвиденности, я наплевала на последствия и кинулась на его шею, крепко обнимая Эдварда. Сначала он растерялся, но через пару секунд я ощутила его руки на своей талии. Эдвард прижал меня к себе, крепко обнимая, что у меня даже дыхание остановилось. Я зарылась носом в его шею и вдохнула излюбленный запах, чувствуя, как по моим венам растекается сама жизнь.

Я люблю его. И ничего не могу с собой поделать.

Мы высвободились из объятий друг друга, и я, скрываясь за коробками, начала приближаться к девушкам, чуть склонившись.

Тут раздался выстрел, и я вскрикнула, пряча голову руками, невзначай остановившись от внезапности. Теперь посыпалась куча выстрелов и началась стрельба. Крики девушек, визг. Я сама начинаю паниковать, и в моих желаниях скрутиться калачиком и лечь в безопасный угол, но я боец и должна делать другое.

Девушки скрылись за коробками. Им было неудобно передвигаться строго друг за другом, но они, как сплоченная команда, пытались никого не бросить, чтобы не запутать веревки и не переломать друг другу руки.

– Тише! – выкрикнула я, когда добралась до них. – Не паникуйте, скоро все закончится!

Элла, твой голос дрожит! Но думаю, они не заметили этого, ведь у бедняжек стресс. Надеюсь, они понимают, о чем я им пытаюсь донести.

– Мы спасены? – заговорила девушка на английском.

Кивнув, я начала резать верёвки, вытащив нож из кармана. Не хочу говорить: «Если наш спаситель выживет, ведь он там один против кучи охраны». Таких подробностей им лучше не знать.

– Вы из ФБР? – Девушка оглядела меня.

– А-а-а…да! – уверенно кивнула я и пригнулась, когда пуля пролетела мимо меня.

Когда я избавила девушек от веревок, они прижались друг другу, растирая запястья. Я же выглянула из-за коробок и наконец увидела Эдварда. В его руке уже автомат, из которого он стреляет, а другой рукой он придерживает тело мертвого охранника и прикрывается им. Картина, конечно, впечатляющая, но чертовски пугающая. Мое сердце в груди паникует.

Наконец выстрелы прекратились, и Эдвард выбросил автомат. Труп, похожий на сито, бросил в сторону с остервенением и встряхнул окровавленную футболку.

Я выпрямилась, осматривая все вокруг. Мои глаза тут же упали в место позади Эдварда, откуда я увидела движение. В ужасе округлив глаза, я достала пистолет, зарядила его и выстрелила в раненого противника, который подкрадывался к Эдварду, чтобы убить его. Попав в грудь, враг замертво упал на пол.

Эдвард испуганно вздрогнул, чуть сгибая колени и посмотрел назад. Потом перевел свои шокированные глаза на меня и замер. Я сама оцепенела на месте, все еще не понимая, как смогла сделать все действия так быстро и попасть в человека. За долю секунды я опередила его и выстрелила первой, прежде чем это сделал он.

Кажется, это тот самый момент, когда я показала себе, что готова ради Эдварда на все. Если я вижу угрозу его жизни, то превращаюсь в какого-то робота, который запрограммирован выполнять все действия безупречно.

Он подошел ко мне и забрал пистолет из рук, разрежая его. Я пялилась на мужчину, которого убила собственными руками.

– Элла, – окликнул меня Эдвард осипшим голосом, и я подняла на него глаза. Он положил свои руки на мои плечи и внимательно посмотрел в мои глаза. – Ничего страшного не произошло.

– Конечно нет. Просто я избавила мир от еще одного ублюдка, – промямлила я. Легкий шок с лица Эдварда все еще не пропадал. – Нам нужно спасти девушек! – оживилась я и повернулась к ним лицом. Они выглядывали из-за коробок, некоторые даже улыбались, а некоторые с потрясением осматривали трупы и кровь на полу. Весь этот хаос на складе.

– Здесь же нет видеонаблюдения? – поинтересовалась я.

– Нет. Клаусу не нужны доказательства. Скоро он начнет нервничать, – усмехнулся Эдвард не без удовольствия. – Собирай своих подруг на яхте.

– Они не мои подруги, – нахмурилась я.

Эдвард уже собирался шагать к выходу, как девушка, которая безупречно владеет нашим языком, остановила его своим голосом.

– Спасибо вам. Вы спасли нам жизнь.

– Да не за что, – усмехнулся Эдвард.

– Скажите, что теперь с нами будет?

– Вас отправят домой через консульство России, – объяснил Эдвард.

Девушка поспешно перевела все своим подругам, и они почти заликовали.

Мы разместили их на яхте и отплыли с места преступления, оставляя все как есть. Я даже не удивилась, что Эдвард умеет управлять яхтой. Наверно, уже никакому его действию не удивлюсь, когда сегодня увидела практически невозможное – как Эдвард истребил в одиночку кучу противников.

Осознание того, что ужасная часть ночи позади, дала мне облегчение, и я расслабилась, наслаждаясь потоком прохладного ветра, который ласкал мое лицо и отгонял с меня тяжесть. Конечно, воспоминания этой ночи никогда не покинут меня, а несколько недель они вовсе будут свежими, и каждый день мне будет казаться, что все это произошло вчера. Пока я плохо осознавала, что к чему, но это позже.

Время. Мне нужно время, чтобы помочь себе пережить очередное потрясение.

Глава 8

Элла

Я сидела на пассажирском сидении, пока Эдвард уверенно управлял автомобилем. Когда мы вместе со спасенными девушками отплыли от складов на яхте, нас встретила полиция почти у берега Квинса. Я сначала перепугалась, увидев их, но потом выяснилось, что эти полицейские заодно с Эдвардом, и он смело передал им девушек. По его словам, они знают, что делать дальше. Сами мы вернулись, чтобы оставить яхту и уехать на моей машине. Вся эта операция совместно с полицейскими заняла от силы двадцать минут. За это время на месте преступления ничего не изменилось, и никто не подъехал, ведь выживших не осталось, а, соответственно, передать о случившемся своевременно некому.

Теперь я окончательно расслабилась в салоне авто, который умеренно прогревался печкой. Я продрогла на открытом пространстве, где преобладает влажный холодный воздух, и теперь наслаждаюсь теплом. Чувствуя усталость во всем теле, я подумала, что мне бы не помешал сон, чтобы прийти в себя и как следует отдохнуть, но после всего пережитого не могу вот так быстро уснуть. Стоит мне закрыть глаза, как все снова повторяется. Меня все еще переполняют негативные эмоции, а перед глазами перепуганные девушки, к которым жестоко отнеслись какие-то бездушные мерзавцы.

Я прислонилась лбом к стеклу и наблюдала за сменяющимся пейзажем за окном. Ночь в Нью-Йорке отгонял свет, исходящий от вывесок магазинов, кафе и ресторанов. Гирлянды на деревьях и столбах. Искусственный свет, созданный человечеством, прогонял естественный приглушенный свет звезд и луны, пользуясь своим сильным преимуществом. Тучи скрылись далеко за лесами, и теперь можно увидеть черное небо, усыпанное мириадами звезд. Величественная луна возвышалась и хвасталась своей красотой, пытаясь привлечь к себе внимание. Но современных людей она уже мало интересовала. Мало кто сейчас любит думать о мечте и при этом смотреть на луну, будто она самый главный трофей к ее исполнению. Человечество заменило это прекрасное слово, поселяющее в сердце какое-то особое чувство теплоты, словом цель и всячески пытается достичь ее, не заостряя своего внимания на какие-то пустяки, дабы не тратить попусту время.

Роботы. Мы превращаемся в роботов. Но самое прекрасное то, что этого современного проклятия можно избежать, если признать чувство любви. Она, как правило, не спрашивает, когда заявиться, но человек всячески старается ее заглушить, когда она уживается внутри него. Для многих любовь – паразит, который появляется в организме, а потом его вывести невозможно. Но мне больше симпатизируют те, кто уважает это чувство и принимает, даже если не ждал. Я считаю этих людей сильными. Может любовь порой жестока и не окрыляет, а наоборот, ломает, но все равно делает нас, людей, чувственнее.

– Куда мы едем? – хрипло спросила я, не отнимая глаз от шумного ночного Нью-Йорка за окном.

– Ко мне, – коротко ответил Эдвард, и я перевела на него слегка удивленный взгляд. Мой затуманенный Эдвардом разум трактует его фразу несколько интимно.

– Зачем к Вам?

– Мне не хочется ехать за город. Это надолго. – В его голосе слышится усталость. – Переночуешь у меня в гостевой спальне.

Я не стала протестовать. Я бы могла сама поехать от пентхауса Эдварда, но чувствую, что не в силах следить за дорогой. Мы оба устали.

Эдвард припарковался в подземной парковке. Я была у Эльвиры два раза, но только сейчас поняла, что Эдвард проживает в этом же здании, только на два этажа выше. Как я могла не увидеть его имени в лифте под кнопкой его квартиры? Завтра утром, точнее уже сегодня, могу сразу же заглянуть к ней и узнать о ее самочувствии.

Когда лифт остановился и пропищал, двери сразу открылись, и Эдвард жестом руки показал мне войти первой. Я шагнула на кафельный пол карамельного оттенка и робко прошла вперед, сжимая в руках свою кожанку. Вокруг было темно, и лишь яркий свет города за панорамными окнами слегка освещал просторное помещение, пока Эдвард не включил высокие светильники на полу. Лампочки на потолке он включать не стал, решая оставить приглушенный свет, что придает уют. Стена передо мной была вся стеклянной, а за ней расположились терраса и небольшой сад. Огромные окна в пол выходят на привлекательную часть Манхэттена и Центральный парк. Когда я там гуляла с Брук, даже не подозревала, что в одном из этих небоскребов живет Эдвард Дэвис, с которым меня столкнет судьба.

Я осмотрелась, делая маленькие шаги вглубь. Вокруг дорогостоящая мебель из гладкой кожи кремового цвета и много стекла: столики, перегородки, лестница, ведущая на второй этаж. Белые стены четко гармонируют с полом, а пушистый бежевый ковер рядом с современным искусственным камином сразу добавляет уют. Интерьер в стиле минимализма, поэтому здесь нет ничего лишнего, лишь зеленые живые растения.

– Чувствуй себя как дома, – раздался голос Эдварда позади, и я повернулась к нему лицом, чуть улыбнувшись. – Хочешь есть?

Он направился в кухонную зону, и я последовала за ним. Несмотря на то, сколько крови и мертвых тел я сегодня увидела, от упоминания еды в животе заурчало, как отклик о согласии. Я села за барную стойку, положив куртку рядом, и облокотилась о поверхность стола. Эдвард открыл холодильник и достал оттуда готовое мясо с салатом в контейнере. Он повозился рядом с микроволновкой и повернулся ко мне лицом.

– Я быстро приму душ, а потом предоставлю его тебе.

Я кивнула, осматривая его. На футболке засохшая кровь. Она пропиталась и даже его живот окрасился красным. Я это заметила мельком, когда Эдвард стянул с себя в нетерпении футболку и бросил ее в мусорное ведро. Естественно, я не стала бесстыдно пялиться на него, хотя очень хотелось рассмотреть эти рельефные мышцы и просто каждый сантиметр его безупречного оголенного верха. Я смогла посмотреть на него только тогда, когда он поднимался вверх по лестнице, и видеть его оголенные широкие плечи, мужественную талию и мускулистые руки.

Я прикрыла глаза и вздохнула. От одного его вида меня бросает в жар, и я словно забываю, как дышать. Микроволновка пропищала, и я слезла с высокого стула, чтобы наложить еду. Помыв руки, я достала тарелки и разложила мясо. Салат оставила в контейнере и просто поставила его посредине барного стола. Нет смысла раскладывать еду по тарелкам и накрывать стол как в ресторане.

Эдвард действительно надолго не задержался в ванной. Он спустился ко мне уже в свежих, серых хлопковых штанах и в белой футболке. Его взъерошенные, чуть влажные волосы выглядели нелепо, но для меня это было мило. И вообще, в домашнем виде Эдвард выглядит еще привлекательнее, что мне хочется смотреть на него неотрывно.

Я сначала решила принять пищу, а потом уже насладиться душем.

Я жевала еду, отделяя мясо курицы от косточки пальцами. Мы с Эдвардом молча ели, сидя напротив друг друга, но я вдруг ощутила на себе его пристальный взгляд и подняла глаза. Он был слегка хмурым, но, как всегда, нечитаемым для меня.

Я сглотнула и облизала масленые губы.

– Что? – тихо спросила я.

Эдвард покачал головой и снова опустил глаза. Я вздохнула и оставила недоеденное крылышко, вставая из-за барной стойки.

– Я в душ. Где могу его найти?

– Вторая дверь.

Кивнув, я направилась к лестнице, но Эдвард не дал мне подняться. Внезапно он схватил меня за запястье и повернул к себе, когда я ступила на первую ступеньку. Мои округленные глаза говорили о непонимании и о легком шоке. Эдвард выглядел подавленным.

– Меня волнует твое состояние, – выпалил он низким голосом, сжимая мою руку. – Ты убила, и теперь я не знаю, что творится внутри тебя.

Я была удивлена тем, что Эдварда настолько сильно могут интересовать мои глубокие чувства. Я отрыла рот, но не знала, что ответить. В этот момент вспомнила девятнадцатый день своего рождения и слова Эдварда.

– Вы же сами говорили, что теперь я буду стрелять в людей.

– Но только при самозащите, это совершенно другое. Зачем ты вообще сделала это ради меня? Ты бы могла предупредить как-то, и я бы убил его сам. – Я слышу отчаяние в его голосе, и мое лицо приобретает страдальческое выражение. Эдварду оказывается было важно, чтобы на моих руках не было крови подонков, но я решила по-другому.

– Я сделала это и не жалею о содеянном, – уверенно ответила я. – Может хотя бы сейчас скажете мне «спасибо»? – выгнула я бровь.

Уголки его губ приподнялись, и его лицо наконец повеселело. Этим вопросом у меня получилось перевести разговор на непринужденный лад.

– Так ты убила, только чтобы услышать это слово от меня?

Я защитила тебя, потому что безгранично люблю и, если бы с тобой что-то случилось, то я бы потеряла какой-то смысл в жизни. Я бы корила себя всю жизнь за то, что ничего не сделала во имя твоего спасения.

Но этого я ему сказать не могу.

– Вы угадали, – улыбнулась я. – Но вряд ли услышу, даже если сама буду угрожать Вам пистолетом.

Его хватка ослабла, и я отошла от него, поднимаясь по лестнице. Дойдя до середины, Эдвард сказал мне в след:

– Спасибо.

Я замерла на месте. Мои губы сами по себе растянулись в улыбке.

– Вы бы сделали ради меня тоже самое, – ответила я, не оборачиваясь, и стала подниматься дальше.

Душ меня приятно расслабил, но лишь тело. Внутри все такая же тяжесть, которая усиливается практически с каждым днем, и каждую минуту своей жизни я боюсь, что не смогу справиться с таким огромным наплывом.

Проблемы в моей жизни – это айсберг, который увеличивается и становится тяжелее, отчего превращается в огромного непобедимого для солнца мутантом. Что если во мне этого льда накопится столько, что когда я снова кану в свою привычную беззаботную жизнь, то не смогу высвободиться от этой тяжести? Что будет тогда? Снова реабилитационный центр?..

У Эдварда нашлась запасная зубная щетка, которую он для меня подготовил и оставил на белом махровом полотенце. Так же, как теплый халат цвета кофе, висевший на вешалке. Я обтерлась полотенцем и собрала в него волосы, накидывая на себя большой для моего размера халат, сразу ощущая его тепло и то, как нежно он касается моей кожи.

Сон все не шел. Кажется, оставшуюся ночь просто буду ворочаться на постели с закрытыми глазами. Мысли не покидают мою голову, и мозг продолжает быть активным. Он анализирует против моей воли, взвешивает и уже планирует мою жизнь вне этого мира. Конечно, я сразу поступаю в университет, и это единственный глобальный шаг. Для моего морального состояния тоже выпадет ряд испытаний. Например, как забыть свою жизнь в этом мрачном мире, то, что я вытворяла и, не менее важное, а даже самое главное, – как забыть Эдварда Дэвиса. Планировать легко, но, когда настает момент практики, становится тяжелее, и будто все, что безупречно было распланировано в голове, просто накрывается густым туманом, словно ничего и не было.

Спустившись вниз, я обнаружила Эдварда, сидящего на бежевом пушистом ковре напротив уже горящего камина. Огонь плавно переливался на экране и завораживал. Хотелось бы еще слышать треск дров для полной блаженной атмосферы.

Я тихо подошла к нему босыми ногами, но Эдвард сразу услышал меня своим чутким слухом, повернув ко мне голову. В его руке был стакан с коньяком, а на полу бутылка.

– Если ты хочешь спать, твоя спальня на втором этаже третья дверь справа, – сказал он умиротворенным голосом.

Я отрицательно покачала головой.

– Я не хочу спать, – сказала я и села рядом с ним на ковер, завороженная огнем.

– Будешь что-нибудь пить? Сок? – неуверенно добавил он, разглядывая меня. Будто вспомнив сколько мне лет, Эдвард, пребывая в сомнении не знал, можно ли мне предложить крепкую выпивку.

Я указала подбородком на бутылку с коньяком, на что Эдвард удивленно вскинул брови, и уголки его губ дрогнули. Он молча встал и достал еще один стакан, наливая туда янтарной жидкости. Я приняла спиртное и сделала маленький глоток. Горькая жидкость обожгла ротовую полость, глотку, дыхательные пути и желудок. После принятое спиртное будто сразу транспортировалось в мозг, вызвав легкое головокружение. Эдвард внимательно наблюдал за мной с легкой улыбкой, но я не сморщилась, чего он, видимо, ждал.

– Я не выпендриваюсь, – пробурчала я, и Эдвард усмехнулся, снова направляя глаза на огонь в камине.

Атмосфера вокруг нас настолько уютная, что хочется улыбаться от блаженства. Приглушенный свет светильников в гостиной и огонь в камине создавали непревзойденный комфорт, благодаря чему в душу медленно подкрадывалось успокоение, которое я с удовольствие принимала по капельке. Не каждый день и ночь могу так себя чувствовать. И не каждую ночь могу сидеть вот так…с ним.

Я посмотрела на Эдварда. Он задумчиво делал маленькие глотки из своего стакана и наблюдал за огнем.

– О чем Вы думайте? – Этот вопрос меня интересует с самой первой встречи с ним.

Эдвард вздохнул и, смотря на огонь, заговорил:

– О том, как все быстро меняется в жизни. Вчера вроде жил по одной системе, а сегодня уже по другой, совершенно новой, и приходится прикладывать все усилия, чтобы адаптироваться к этому новому.

– Вас это пугает?

– Не смена бытия меня пугает, а скорее мои собственные ощущения. Они тоже меняются в зависимости от окружающих людей и действительности. Вчера я был жестче, а сегодня… – он бросил на меня мимолетный нечитаемый взгляд и опустошил свой стакан, с трудом глотая коньяк, будто в его горле неожиданно встал ком.

Он не хочет мне этого говорить. Его внутренние чувства и переживания – это личное дело, и он ни с кем не собирается делиться этим. Я хочу быть психологом, но если мне в будущем достанется подобный клиент, то выкручиваться будет тяжко. К таким особо скрытным нужен такой же особый подход, который практически невозможно найти. Единственный способ – это гипноз, но даже он не гарантирует успех.

– Тебе Джон все выложил? – Его голос огрубел.

Я прикусила нижнюю губу.

– Не ругайте его. Я заставила, – невинно сообщила я.

– Заставила…невероятно, – пробурчал он. – Я с ним уже поговорил, пока ты была в душе, – уже громче объявил Эдвард.

– Он жив?

– Наслаждается жизнью. Но наказание последует.

– Побьете его ремнем?

Эдвард не сдержался и рассмеялся.

– Я не извращенец, чтобы бить мужчину ремнем.

Мои щеки налились румянцем.

– Я думала, Вы именно так проверяете людей на верность – до смерти избивайте ремнем, и пока работник не поклянется в верности, не остановитесь.

– У тебя очень обширный кругозор на тему ремня, – каким-то мягким и чарующим голосом проговорил Эдвард.

Я даже не осмелилась посмотреть на него. Боже, я сейчас задохнусь от жары и сильного сердцебиения. Неужели я могу поддерживать такие темы для разговора с мужчиной? Это новое открытие для меня в себе же.

– Мне Марта рассказала, что Ваша мама была знакома с моей, – поменяла я тему, уже став серьезной.

Эдвард открыл бутылку и налил себе еще порцию коньяка.

– Поэтому Вы ее знали?

– Помню, как увидел Лили в первый раз. Мне недавно исполнилось десять, когда она пришла к нам в гости. Эльвире едва исполнилось четыре и, когда она увидела выпуклый живот Лили, очень удивилась и даже испугалась. – Эдвард улыбнулся. Эти воспоминания откликаются теплом в нем. – Она мне понравилась, потому что чувствовал такую же ауру, исходящую от нее, как и от мамы. Такая же добрая и светлая. Лили объясняла Эльвире, почему у нее такой живот, а я сидел неподалеку, читал книгу и тоже слушал, хотя пытался сделать вид, что мне не интересно.

Я согнула ноги и прижала их к груди. Положила голову на колени, смотря на Эдварда и его умиротворённое лицо. Мои глаза уже были на мокром месте.

– Лили рассказывала об этом, словно сказку, которые так любила Эля. Говорила, что внутри нее живет принцесса, и скоро она появится на свет. Эльвира начала ждать тебя с нетерпением. А я с любопытством. Но… – лицо Эдварда помрачнело и умиротворение рассеялось. – Мы тебя так и не увидели. В день твоего рождения умерла наша мать, и потом я увидел Лили только на похоронах. После, – когда мне исполнилось восемнадцать. А позже ее гроб.

Я с усилием сглотнула и вытерла непрошеную слезу со щеки, шмыгнув носом.

– Что случилось с Вашей мамой? – тихо спросила я, боясь спугнуть у Эдварда это желание быть откровенным.

– Ее убил мой отец, но в полиции были сведения о несчастном случае, – твердым голосом ответил он, отпивая коньяк.

Я не смогла скрыть ужаса на лице. Слезы тоже выходили сами по себе, их поток я была не в силах остановить.

– Потом нам с Эльвирой пришлось жить с тираном. Марта была рядом, и она единственный родной для нас человек в те ужасные года. Я смог дать отпор только когда подрос. Все продолжительные издевательства от отца усугубили мое состояние, и я стал агрессивным. Порой в приступе агрессии переставал понимать, что вытворяю.

Поэтому он сейчас такой. Это все детские травмы, которые не были своевременно подавлены и забыты. Поэтому его комната такая странная и вселяет ужас. Эти рисунки гвоздиками, будто его запирали в спальне, и он коротал таким образом время. Эти ужасные рисунки, которые до сих пор четко стоят перед моими глазами и посылают мурашки по телу. Эдвард рисовал то, что видел в своей реальности, пытаясь хоть как-то справиться с болью в душе и сердце. Он рассказывал о своих переживаниях только бумаге. Вот почему лицо мужчины на фото с яростью изрисовано крестом.

Боже, если бы у него был хороший психолог, то Эдвард бы справился с душевной болью и переживаниями, его бы освободили от оков, и жизнь стала бы чуть проще.

Теперь Эдвард повзрослел и сам смог решить свои проблемы, но осадок остался. Ему необходимо выговариваться, а в приступах агрессии нужен такой человек, в глазах которого он не увидит страх, который способен его успокоить. Его душа изранена многочисленными травмами, и Эдвард искал способы, как справиться с ними.

– Поэтому Вы теперь такой человек, занимаете место мафиози? Чтобы забыться?

– Тьмы во мне накопилось слишком много, Элла. И единственный вариант освобождаться от нее – это выплеснуть все в этот мир, в этих гнилых людей.

Источник проблемы – его жестокий отец. Из-за него Эдвард стал таким. Если он продолжает таить на него глубочайшую обиду, даже ненависть, то ему не справиться с агрессией. Конечно, агрессия – это вполне естественная эмоция для человека, но у Эдварда она очень сильна и губительна для его здоровья. Злость на отца накапливалась внутри него годами, и образовался шар, который готов вот-вот лопнуть. Если это случится, то последствия будут необратимыми. Этот шар нужно постепенно уменьшать. Его заранее не научили справляться с агрессией, а жестокий отец оттачивал ее в Эдварде, словно нож.

– Что случилось с Вашим отцом?

– У него случился инфаркт, но он выжил. Лежал в реанимации. Я навестил его и, смотря в глаза, выключил аппарат поддержания жизни. Тот же несчастный случай.

Эдвард повернул ко мне голову и горько усмехнулся, видимо, заметив мою растерянность и безвыходность на лице.

– Осуждаешь теперь?

– Нет, – сдавленно ответила я, но в голосе присутствовала уверенность. – Я тоже готова пойти на все, только бы отомстить за любимых родных. За маму, за брата и отца. Все ведь исходит из этого мира, и я должна найти тот эпицентр, откуда исходит злость на нашу семью.

– Не должна, – спокойно проговорил Эдвард.

– Должна, – упрямилась я.

– Не должна! – грубо выкрикнул он так, что я вздрогнула. – Месть… она засасывает. От нее не освободиться, когда попробуешь на вкус хоть раз. Посмотри на меня, я обозлился на весь мир и продолжаю ходить по натоптанной дорожке.

– Я, в отличии от Вас, лучше понимаю внутренний мир человека и свой, поэтому и хочу быть психологом. Я понимаю, что нельзя зацикливаться на одном и том же.

– Так или иначе за твою мать уже отомстили, – выплюнул Эдвард и опустошил стакан.

– Кто? – спросила я онемевшими губами, почти беззвучно, застыв в шоке.

– Неважно.

– Это Вы? Вы помогли отцу отомстить? Поэтому он задолжал Вам? – оживленная озвучила я свои доводы.

– Элла, – процедил он.

– Кто это сделал? Кто убил мою маму? – не унималась я, уже придвинувшись к нему и схватив за плечо. Эта информация для меня нужна как воздух, я уже стала одержима открытием.

– Я не могу тебе сейчас этого сказать, – спокойно ответил он, смотря в мои глаза, и накрыл мою руку на его плече своей. – Но обещаю, что скажу, когда все закончится, – прошептал он.

Мое дыхание оборвалось. Отчаяние захлестнуло меня с головой и вызвало очередные слезы. Это невыносимо – быть настолько близкой к разгадке, но осталось последнее препятствие, на которое уйдет много сил, чтобы избавиться от него.

– А взрыв? – дрожащим шепотом спросила я. – Вы что-нибудь знайте об этом?

Эдвард блуждал по моему лицу своими потемневшими янтарными глазами. Мы были на очень близком расстоянии, и это отзывалось в моем теле жаром. Я ощущала горячее тяжелое дыхание Эдварда на своих губах, когда стояла на коленях, почти прижавшись к нему, и продолжала сжимать его плечо ладонью.

– Пока ничего, но я расследую это дело.

– Вы лжете, – процедила я сквозь зубы. Этот мужчина всевидящий, и он знает обо всем.

– Я много о чем тебе лгу, Элла. Много что скрываю от тебя, – совершенно спокойно ответил он, полностью ошарашив меня этим открытием.

Злость вперемешку с беспомощностью и смятением застыли на моем лице, но, когда Эдвард провел по моей щеке пальцами, все будто рассеялось, и я расслабилась. Ему не нужно вылезать из кожи вон, чтобы успокоить меня.

– Но я обещаю тебе обо всем рассказать, когда мы закончим дело.

– Кормите меня обещаниями? Я не буду сыта ими. Наоборот, хочу больше.

– Мои обещания всегда выполняются. Просто потерпи.

– Почему Вы не хотите сказать мне обо всем сейчас?

– Потому что ты можешь все испортить, когда пойдешь на поводу ярости и желании отомстить, а мне нужно твое хладнокровие и больше времени.

И почему-то его слова ударили меня под дых. Я понимаю, что нужна ему только чтобы убрать из игры Клауса, а выплачивать долг – это всего лишь предлог. Я позволяю ему себя использовать, чтобы достичь успеха, а потом Эдвард обо мне забудет, когда отпустит. Я закрывала на это глаза, считая, что помогаю отцу, а на деле у Эдварда на меня другие планы. Уверена, ему плевать на этот долг. Деньги его мало интересуют. Просто он хотел держать отца подле себя, сцепив его оковами долга, и ждать какого-то подходящего момента.

Мой приз внезапно изменился в это мгновение. Теперь, выполнив дело, я выплачу не долг отца, а раскрою все тайны своей семьи, о которых Эдвард осведомлен точно так же, как знать алфавит.

Я снова осела на пол, кое-что осознав, и это осознание ввело меня в ступор. Волнение пронеслось в моей груди со скоростью света.

– Вы знали о каждом шаге моего отца, – тихо проговорила я.

– Этого скрывать не стану.

– Тогда зачем этот цирк с тем, что Вы якобы думали, что я мертва?

Эдвард не был растерянным или удивленным. Его каменное выражение лица бесило меня. Мне так хотелось вывести его на эмоции, но эта миссия не выполнима.

– Не хотел, чтобы Винсент нервничал еще больше.

Да он играет лучше меня. Эмоция удивления, когда он увидел меня в кабинете отца, просто профессионально отыгранная фальшь. Я уже начинаю побаиваться этого мужчину, ведь не мыслю, что он знает обо мне, когда смотрю в его глаза и говорю с ним. Я могу врать ему, но он все равно знает правду, а вида не подаст.

Поэтому он так много знает обо мне. Про мой день рождения, про стрельбу с отцом на поле, про…да он знает обо всем! От таких людей стоит держаться подальше, но я по воле судьбы рядом с таким и даже готова ради него жизнь отдать, потому что полюбила. Я ненормальная. Просто долбаная мазохистка! И что еще более ужасает, он может такими темпами узнать и о моей любви к нему.

– Как давно Вы решили использовать меня в своих целях? – Злости не было, лишь горькая обида.

Эдвард вздохнул.

– Я до последнего сопротивлялся своим желаниям, Элла, поверь мне.

Для большей убедительности он смотрел прямо в мои глаза, когда говорил об этом, но этот человек способен обмануть, ввести в заблуждение, даже если его глаза доступны моему взору. Он мастер по скрыванию эмоций.

Будто заметив мое замешательство, Эдвард повернулся ко мне всем корпусом и взял за щеки своими ладонями.

– Элла, поверь мне. Я не хотел этого. И я тебя не использую. Ты сама решила помочь отцу и добила мое сопротивление. Если бы я использовал тебя, то не переживал бы так о тебе. – Его лицо передо мной накрыто тревогой, а глаза сияют от муки.

Я прикрыла глаза. Он говорит правду. Сейчас я так подумала и поверила ему, но если выйдет противоположное, то это меня сломает, и я разочаруюсь не только в Эдварде, но и в себе. А хуже разочарования ничего не может быть, поскольку после него остается лишь пустота, даже не ненависть. Пустота съедает душу по кусочкам и приносит страдания. Пока я считаю, что в глазах Эдварда я не просто трофей. И очень надеюсь, что я не стану для него каким-то обесцененным предметом, который стал бесполезным после выполненной миссии. Меня это не просто сломает, а раздавит.

Эдвард снял с моей головы полотенце, нежно притянул меня к себе и позволил положить голову на его бедра, чтобы я смогла расслабиться после тяжелого разговора.

Сегодня мне открылось многое, но столько же еще под непроглядным мраком, и только Эдварду под силу его разогнать, чтобы я увидела оставшиеся тайны моей жизни, моей семьи. Так и ощущаю в голове тяжесть мозга, который впитал в себя много непростой для восприятия информации. Из-за того, что я боюсь быть запутанной и довериться своей интуиции, голосу своей души, мозг продолжает анализировать и искать новые пути выхода в этой сложной цепочке. Пытается через уже известное выйти на другие тайны, но это бесполезно. Эдвард выстроил такую систему, что последовательно до конечной цели просто не добраться. Меня скорее кидает из стороны в сторону, и от этого резкого темпа я рискую сойти с ума.

Как он может жить так? Его жизнь – это полная неразбериха. Или это мне так кажется? Ведь он такой собранный. Это то, чего я так избегала, но и сама не смогла сопротивляться этой сильной воронке, которая засосала меня и поставила рядом с Эдвардом. Его мир поглотил меня.

Эдвард гладил меня по голове, перебирая мои влажные волосы, будто так хотел скорее успокоить. И у него получалось. Эти ласки от него словно редкий наркотик, поставки которого я терпеливо выжидаю. Я зачарованно смотрела на полыхающий огонь, и все это меня будто околдовывало.

Но страх никуда не подевался. Он незримой дымкой летает внутри меня и не позволяет теперь терять бдительность. Я не могу позволить, чтобы любовь к Эдварду ослепила меня, не могу стать бесхребетной инфузорией.

Интересно, а он сам боится хоть чего-нибудь?

– У Вас есть в жизни то, что Вам страшно присвоить себе, но очень хотите? – на грани шепота спросила я.

– Да, – незамедлительно ответил Эдвард ровным тоном, продолжая усыплять меня своими ласками.

– А если бы Вам представился шанс…Если бы Вы закрыли глаза на страх, забрали бы желаемое себе? – пробормотала я, почти закрывая глаза.

Он несколько секунд помолчал. Его рука с моей головы переместилась на плечо и скользнула вдоль руки.

– Еще не решил, – прохрипел он, и это последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в сон.

Глава 9

Эдвард

Я гладил ее по влажным волосам, ощущая под пальцами их шелковистость, и понимал, что это занятие приносит мне удовольствие. Улавливая на слух ее сопение, когда она уснула, положив голову на мои ноги, я осознавал, что мне нравится этот звук: умиротворяющий и нежный. Пугало ли меня это? Скорее да, чем нет. Рядом с ней я порой ловлю себя на мысли, что не знаю, чего хочу от нее. На деле я ничего не имею права ждать от этой юной девушки, но внутренние явления, неведомые мне, шепчут что-то иное. Что-то появляется, и это неизвестное приводит меня в замешательство.

Иногда погружаюсь в свои чувства, чтобы услышать этот приглушенный голос, и слышу ее – Эллу. Вижу ее образ, который въелся мне в мозг, и я не в состоянии прогнать ее из своих мыслей и души, которую она пробуждает. Неважно как – мимолетными касаниями, своим присутствием или одним взглядом, у нее получается это без всяких усилий.

Так не должно быть.

Я отталкиваю, думаю, что у меня получилось избавиться от ее присутствия внутри меня, но Элла оттуда не выходит. Не покидает меня ни на секунду. Она уже живет там.

Так не должно быть!

Она идеальна…порой я перестаю видеть в ней ребенка. Перед глазами роковая и страстная женщина, способная свести с ума. Она прятала это внутри себя и теперь показывает, а я наслаждаюсь зрелищем. Но мне нравится и ее невинность. Нравится ее детская натура, которая иногда пробуждается в ней. Эта смесь похожа на дьявольский напиток, который хочется беспрекословно испить.

Так не должно быть…но уже ничего не исправить, и я просто позволяю просыпающимся чувствам усилиться и поглотить меня. Уже не могу сопротивляться им, они крепчают с каждым днем.

Тьма внутри меня рассеивается при виде нее. Светлая сторона в ней доминирующая. Ее алые губы манящие. Даже сейчас, потрескавшиеся и бледные, они привлекают меня. Я невольно тянусь к ним и касаюсь сухих приоткрытых губ пальцами. Сглатываю.

Ее улыбка светлая, пронзающая, сливающаяся с грустью, и она достает до самой моей дремлющей души. Голос порой звонкий, как переливающийся ручей. Но чаще всего я слышу его, как разбивающееся в ведре стекло, – оно пропитано болью, как и выражение ее глаз. Эти чертовы голубые глаза!

Когда я смотрю в них, мне кажется, будто сам лед покрывает мою кожу коркой, но они так и манят в свои сети, потому что излучают доверие и тепло, когда направлены на меня. Она старается отогнать этот холод, которым не хочет окутывать меня, но не прочь сделать это с другими представителями мужского пола. Мне хотелось снова накричать на нее из-за того, с каким доверием она смотрит на меня. Доверять мне – это добровольно идти за мной во мрак. Поэтому я хочу заглушить в себе эти чувства, чтобы не омрачить ее.

Элла не знает, о чем я думаю, когда смотрю на нее. Эти изгибы ее божественного тела, скрытые под одеждой, заставляют меня думать о самых грязных вещах. Тем более, когда она начала одеваться так сексуально. Каких только усилий мне пришлось приложить, чтобы перестать смотреть на Эллу похотливым взглядом, когда она заявилась в дом к Клаусу в откровенном платье. Я не хотел быть таким, как все остальные, не скрывающие грязной похоти, смотря на нее. Клянусь, мне хотелось каждому дать по морде, выколоть их чертовы глаза, чтобы они перестали смотреть на нее и раздевать глазами. Я хочу, чтобы на нее смотрели с восхищением. Но в этом дьявольском мире это невозможно.

Я переживаю, когда она находится без меня. Точка на экране, показывающее ее местоположение, не успокаивает меня полностью. Я всегда хочу быть рядом и знать про нее все. Видеть своими глазами, что она в безопасности.

Не могу скрывать того факта, что, смотря на нее, порой в моей голове просыпаются такие мысли, какие ей не знакомы. Я бы мог научить ее всему этому, но другая сторона, адекватная сторона, кричит о том, чтобы я не прикасался к ней никогда и ни за что. Не касался ее кожи. Но, черт возьми, она – притягательный запретный наркотик, потому что я не могу сдержаться и уже сейчас провожу рукой по ее руке, поднимаясь выше к шее, чтобы найти оголенный участок ее тела и коснуться пальцами бархатистой нежной кожи. Я заглушаю стон удовольствия.

Я не могу позволить себе большего. Я не могу касаться ее тела, но еще сильнее заставляю себя не касаться ее сердца и души, только чтобы не омрачить тот редкий свет, который я никогда не видел в людях за всю свою сознательную жизнь.

Элла слишком молода и невинна. У нее вся жизнь впереди, а я ее только испорчу. Это то, чего я боюсь, кроме страха за жизнь своей сестры. Теперь и Элла входит в небольшой список моих страхов. Я не боюсь любить ее, я боюсь за ее счастливую жизнь, которую не смогу обеспечить для нее.

Но, когда я увидел ее так близко к Алеку, который собирался ее поцеловать, внутри меня взорвалась атомная бомба. Мне захотелось оттащить его от нее, а потом заявить свои права на Эллу. Но благо во мне установлена программа самоконтроля. Она утвердилась, когда я причинил боль Эльвире, не совладав со своей агрессией. Я подавил в себе эти желания, заставив себя в очередной раз понять, что никаких прав у меня на нее нет. Другой мужчина сделает ее счастливее, чем я. Даже Алек входит в их число. Но ничего не могу поделать с криком собственника внутри. Укол ревности в груди я впервые ощутил тогда, увидев ее с ним. Для меня это было впервые, и я даже подумать не мог, что в свои двадцати девяти лет узнаю о чем-то новом, почувствую что-то неизведанное мне ранее. Куда делся мой эгоизм рядом с ней?

Огонь играл на ее бледной коже и делал вид спящей безупречной Эллы еще умопомрачительнее. Пора бы это заканчивать и переставать изводить себя.

Я осторожно просунул руки под ее ноги и спину, чтобы поднять миниатюрное тело и отнести в спальню. Элла положила голову на мое плечо и обвила руками шею. Сжав челюсть от ощущения ее холодных пальцев на своей коже, я почти не дыша отнес ее в комнату.

Укладывая Эллу на мягкой кровати, я укрыл ее одеялом. Она зарылась носом в мою грудь и обвила рукой талию. Я выдохнул. Это пытка, находиться рядом с объектом своего обожания и не сметь проявить своих чувств в действии. Я понимал, что такой момент уже вряд ли повторится, и просто устроился рядом с ней с тяжелым сердцем. Лучше пусть сегодняшней ночью я пострадаю, но перемешаю эти страдания с наслаждением, ощущая ее присутствие и тепло, чем упущу такой момент и никогда не почувствую этого несравнимого ни с чем удовольствия. Все равно я проснусь раньше, и она не увидит меня. Ее сон слишком крепкий, чтобы невзначай проснуться.

Я провел костяшками пальцев по ее щеке. А еще поймал себя на мысли, что полюбил наблюдать за ней спящей. Это занятие будто приносит мне какое-то умиротворяющее удовольствие. Во сне она такая спокойная, и это спокойствие передается мне. Не знаю, когда началось это умопомешательство. Наверно, когда мы ехали в Пейдж, а Элла уснула на сидении. Или позже, когда я зашел ночью в ее номер в том же самом Пейдже и увидел ее спящей. Но долго наблюдать не мог за той прекрасной картиной, поскольку ее короткие шортики и майка на бретельках сводили меня с ума. Тогда скорее я понял, что меня потянуло к ней физически, и быстро удрал из помещения, убедив себя, что я больше не должен видеть Эллу в таком виде.

Из этой поездки можно сделать один большой вывод: я потянулся к ней, позволил себе думать об Элле слишком часто и с разных ракурсов и даже не заметил, как она въелась мне под кожу, медленно приближаясь к сердцу и душе.

Такая нежная, женственная и просто умопомрачительная. Все это есть и внутри нее, бережно хранит, словно ее душа – это дворец, который хочется рассмотреть детально. Там много прекрасного и особенного, характеризующего ее личность. Мне хочется изучить ее, и в самых скрытых своих желаниях я жажду узнать, какова ее любовь. Она так защищает это чувство, и даже мои слова не разочаровали ее. Сейчас я этому рад. Раньше я говорил Элле много непозволительно лишнего, не переживая о ее чувствах. Сейчас хочу держать рот на замке и не омрачать красоту и эстетичность ее души.

Я стал гребаным романтиком. Мои мысли меня уже пугают.

Любовь…Я не считаю, что это слабость. Я считал свою любовь до одури бестолковой. Мысленно когда-то дал ей шанс с условием, что если она докажет мне обратное и покажет свое величие, то я приму ее. Сделаю все, чтобы защитить ту, в которую она вселится, даже если вокруг куча препятствий и угрозы. И вот она явилась во всем своем великолепии, хранящая внутри бескрайний океан любви и нежности, но с острым взглядом двух льдин, благодаря которым она не подпускает к себе близко нежелательных личностей. Она ласковее весенних цветов, а ее свет души уже давно ослепил меня. Я даже не смог проконтролировать и позволил этому случиться.

Моя любовь действительна бестолкова. Она выбрала самую невинную душу, которой я недостоин.

Я даже не понял, как быстро уснул рядом с Эллой. Канул в крепкий сон, что феноменально, вдыхая аромат ее собственного тела. Тот цветочный запах она смыла. Он ей совсем не подходит.

Я проснулся от какого-то легкого холодного касания и медленно приоткрыл глаза, чаще моргая, чтобы сфокусировать зрение после сна.

Черт возьми, как же крепко я спал, что сейчас даже никуда вставать не хочется. Когда мое сознание уловило реальность, я понял, что нахожусь в одной постели с Эллой, которую обнимаю за талию, а другая моя рука находится на ее груди, чтобы пальцами дотянуться до оголенного участка кожи на шее. Она все еще сопит, и это то, чего я хотел.

Я начал осторожно вытаскивать слегка затекшую руку из-под нее. Элла перекатилась на другой бок, натянув на себя одеяло, тем самым освободив меня.

Я встал с постели и тихо покинул спальню. Закрывая дверь за собой, я не переставал смотреть на нее.

Я оставил мобильник в гостиной, совсем позабыв о нем, благодаря Элле. Рядом с ней все становится таким простым и незначительным, потому что есть лишь она. Мне стоит привести себя в порядок, в основном свои чувства и мысли. Ночью я позволил себе открыться и насладиться моментом, но пора заставить себя вернуться в реальность.

Посмотрев на экран мобильника, я увидел три пропущенных звонка от Джона и набрал ему. Часы показывают 7:45, думаю, он не спит. Ответа ждать долго не пришлось, и я услышал бодрый голос своего друга.

– Ты никогда не пропускал звонки. Или скидывал, или принимал. Другого не дано. Что-то случилось?

– Нет, все в норме. Забыл мобильник внизу, а сам уснул наверху.

– Странно. Ты не выпускаешь его из рук. Спишь с ним.

– Заканчивай. Что у тебя?

Джон прочистил горло и наконец сосредоточился на делах.

– Клаус уже бесится.

– Ты нашел верные слова, чтобы сделать мое утро прекрасным, – довольно произнес я.

– Теперь он рвет и мечет, хочет узнать, кто предатель.

– Он должен до последнего думать, что среди его людей есть предатель. Клаус не должен выйти на Эллу. – Мой голос чуть не дрогнул, когда я подумал о таком исходе, но вовремя взял себя в руки.

– Он не будет ее подозревать, пока не найдет какой-то след, ведущий к ней, или не уловит зацепку. В любом случае Элле теперь нужно работать осторожнее. Вовсе не высовываться и сидеть на своем кресле, чтобы он не захотел следить за ней. Нам хватило Вуда.

– Ты прав. Пока этого достаточно. Будем ждать следующего момента, чтобы вцепиться зубами в компромат.

– Если бы этот черт доверял нашей Элле, то она бы уже достала всю информацию. Теперь придется доставать все по крупицам, – злился Джон.

– Не самое страшное. Есть что-то еще помимо Клауса?

– А, сын чикагского товарища у нас в подвале.

– Ты сегодня определенно меня радуешь, Смит. Именно сегодня, когда я должен был как следует поругать тебя за то, что ты все выложил Элле. – Я уже в нетерпении направлялся в ванную комнату, чтобы собраться.

– Поругать. Какой милый синоним к слову истребить. Что с тобой, Дэвис? Ты какой-то милый.

– Заканчивай свои нетрадиционные шуточки и жди меня. Скоро буду.

– Жду с нетерпением.

– Придурок.

Я услышал его смех и отключился, начиная умываться.

Выходя из ванной, я наткнулся на сонную Эллу, которая потирала глаза, отгоняя остатки сна. Она отскочила от двери, которой я ее чуть не треснул, резко открывая.

– Ты зачем так рано встала?

– Я спустилась вниз, чтобы поискать свой мобильник и обратно лечь спать, но мне позвонил Алек и сказал срочно приезжать в фирму, – все еще сонным голосом объяснила она.

Мой мобильник тут же зазвонил в кармане, и на кране высветился номер Алека. Видимо, теперь мне хочет сообщить о происшествии на территории Либорио.

– Слушаю, Купер.

– Товар перехвачен Вудом, – коротко объяснил он. – Все хотят видеть Эллу. Точнее Дженнифер. – В его голосе есть нервные нотки.

Я посмотрел на Эллу. Она выжидающе смотрела на меня, почесывая голову со взъерошенными волосами. Передо мной она сейчас такая маленькая и по-детски нежная, что непривычно потом смотреть на ее преображение в Дженнифер и слушать из этих прекрасных уст грязные слова. Слушать вместо тонкого и нежного голоса строгий и твердый. Смотреть в глаза, которые теряют на какое-то время, когда ей нужно быть Дженнифер, невинный блеск и превращаются в дерзкие и дикие. Видеть ее такую не могу!

Я хотел похоронить Эллу Тейлор и создать новую версию, но больше не хочу. Эти идеи кажутся мне теперь бесполезными.

– Хорошо. Я поговорю с ней сейчас, и она приедет.

– Только темпа побольше. Люди психуют.

– Сам успокойся и настрой их на нужный спокойный лад, чтобы Элле не пришлось выслушивать их наглости.

Я сбросил звонок и вздохнул.

– Что случилось?

– Либорио заказывал товар у итальянцев еще при жизни. Там оружие. Твои люди недоглядели, и этот товар перехватил Вуд, – объяснил я.

Элла нахмурилась.

– Он что теперь, из-за своих денег до конца будет меня терроризировать?

Я улыбнулся.

– Ты справишься? – с волнением в голосе спросил я.

Элла вздохнула. На ее лице сразу появилась усталость, хотя она только проснулась. Одно упоминание о делах Либорио приводит ее в состоянии «оставьте-меня-в-покое».

Я бы мог сказать ей все оставить и забыть про этот долг, который меня не интересует, и начать жить спокойно. Но как Элла отреагирует на мои слова? К тому же она уже не уйдет, пока не узнает все секреты, окружающие ее.

Из-за дел отца светлая девушка теперь связана с дьявольским миром, в котором ей не место. Если бы только у нее не было такого ярого желания помогать своим близким, то вряд ли она была здесь. Даже я бы смог проконтролировать свои порывы забрать ее к себе и сделать из нее своего шпиона. Но вся система разрушилась. Теперь живем так, как есть. Мое дело – приблизить тот день, когда я ее отпущу.

Отпустить – тяжелое слово для моего восприятия.

– А куда я денусь? – пробрался тонкий и шелковистый голос в мою голову. Элла пожала плечами. – Сейчас я спущусь к Эльвире, выпрямлю волосы, оденусь и нанесу макияж. Снова стану стервозной Дженнифер и все разрулю.

Мне нравится уверенность в ее голосе, пусть она смешана с усталостью и презрением ко всему делу, которое она выполняет на месте Либорио. Элла с удовольствием медленно истребляет Клауса, но еле выносит работу мафиози. Для такой, как она, это вполне естественно.

Я сдержанно кивнул, хотя очень хотел обнять и спрятать от всего этого, решить все самостоятельно.

– Алек будет рядом.

Я ему доверял, как самому себе, когда только приказал быть рядом с Эллой. Но, когда я увидел сцену в родительском доме, а позже его заинтересованный взгляд на ней, начал нервничать. Я обязан подавить это истребляющее чувство ревности в себе и позволить Элле быть счастливой с тем, кто достоин ее.

Но, смотря на нее, мне уже кажется, что эту девушку никто не достоин. Мне хочется спрятать ее под куполом так, чтобы никто не посмел к ней притронуться, дышать с ней один воздухом. Даже я. Но это эгоизм и чувство собственника орут во мне, а никак не желание сделать Эллу счастливой. Она не моя личная собственность. Но в глубине души что-то неизведанное мне тихим голосом твердит, что Элла должна быть моей. Это уже невыносимо.

Элла умывалась в ванной, пока я заваривал нам кофе.

– Оу, а можно мне зеленый чай? – робко спросила Элла, оказавшись у меня за спиной.

Я развернулся и опустил глаза вниз. Рядом со мной она выглядит крошечной. При первой нашей встрече я даже сразу не заметил ее. Теперь, когда слышу ее тонкий голосок, сразу понимаю, что мне нужно смотреть вниз, чтобы увидеть обладателя этого чарующего мое сознание голоса.

– Ты не пьешь кофе?

– Пью. Просто по утрам не особо люблю напиваться им. Горький привкус во рту будто остается на весь день.

Элла поморщилась и погладила свое бедро. Я опустил глаза еще ниже, наблюдая за тем, как она бережно массирует свою ногу под тканью халата.

– Тебя что-то беспокоит?

– Заметила синяк на бедре. Видимо, ударилась вчера, а сегодня боль показала себя, когда адреналин окончательно вышел из организма.

– Дай я посмотрю.

Я сделал шаг к ней, но Элла наоборот сделала шаг от меня, вытянув руку вперед. Ее глаза чуть расширились.

– Не надо. Это обычный синяк. – Ее голос чуть задрожал, и она тут же прочистила горло.

– Все равно нужно обработать. Пройдет быстрее, – уверил я ее и направился в ванную за аптечкой, попутно усаживая Эллу на кресло.

Я знаю, что Элла пережила в прошлом. Я знаю о ее жизни все. Попытка изнасилования оставила след в ее памяти, в ее психике. И теперь любые упоминания о мужских прикосновениях на оголенных участках кожи доводят Эллу до легкого ужаса. Я хочу, чтобы она хотя бы не боялась меня и привыкла ко мне.

Я сел у ее ног, открыв аптечку, и посмотрел прямо в ее глаза. Элла выглядит слегка растерянной. Я сделал вид, что ничего глобального сейчас не происходит, и непринужденно отодвинул ткань халата с ее больной ноги, рассматривая внушительный синяк бордового оттенка.

Элла чуть вздрогнула, когда мои пальцы коснулись ее кожи, но и на этом я старался не заострять внимания. Нужно показать ей свое равнодушие, хотя мне это дается с трудом. Настроить ее на такую обстановку, будто я врач и просто обрабатываю рану.

Сжав ее колено, когда в аптечке другой рукой искал мазь, я ощущал ее напряжение. Я метнул взгляд на ее руки, которые до побеления костяшек сжимали подлокотники кресла, и от увиденного сжал челюсть. Ее нервоз передавался и мне. Чувствуя тепло ее тела под ладонью, я еле сдерживал в себе отчаянный вздох.

Холодная мазь змейкой легла на мои пальцы, а после я бережно нанес ее на рану Эллы, медленно массируя ладонью бедро. Она снова вздрогнула и судорожно выдохнула, но теперь уже от ощущения прохлады, поскольку ее тело покрылось гусиной кожей.

Мне сейчас до скрежета зубов хотелось коснуться нежной кожи губами и проложить дорожку поцелуев от пальцев ее ноги до раны на бедре и продолжить свой путь выше, туда, где мелькает ткань белых трусиков.

Я прикрыл глаза, продолжая втирать лечебный крем в синяк Эллы до впитывания, стараясь не надавливать. Хрупкая для меня.

Оставаться с ней наедине опасно. Мои мрачные запретные желания пытаются вырваться из клетки и реализоваться, дабы наконец навсегда выйти из того плена, который я сам же и создал, чтобы укротить свое влечение, свою потребность в Элле. Держать в себе эту жажду – то же самое, что заживо гореть. Лучше я сгорю дотла, чем позволю этому вожделению выбраться наружу и сжечь Эллу.

Альтернативный вариант избавления от этого мучительного чувства – держаться подальше от Эллы. Но пока она мелькает перед моими глазами, для меня это сложно. Я даже бы мог позволить ей самой провести эту процедуру, но, черт возьми, касаться ее – это как иметь какой-то смысл. Я знаю, что мучаюсь, но эти терзания стали для меня тем, что напоминает мне о ней.

Я нашел в себе силы убрать руку и снова спрятать худую ногу под ткань теплого халата. Сглотнув, я посмотрел на лицо Эллы. Она, прикусив нижнюю губу, все это время наблюдала за моими действиями, словно почти не дышала. Подняв на мое лицо свои голубые глаза, Элла резко залилась красной краской и снова опустила смущенный взгляд.

– Спасибо, – робко сказала она.

Я кивнул и закрыл аптечку, унося ее обратно в ванную комнату. Мне вдруг показалось, что даже воздух в комнате стал плотнее и тяжелее после произошедшего.

Я выпил свой кофе, а Элла – зеленый чай, который чудесным образом нашелся в моей квартире. После мы спустились в квартиру к Эльвире. Элла даже не стала надевать на себя грязную одежду и осталась в халате. Лифт запищал, и в квартире сестры прозвенел звонок. Через несколько секунд она позволила нам войти.

Я оцепенел на месте, как только сделал два шага вглубь помещения, когда увидел Эльвиру. Она стояла бледная и не выспавшаяся посреди гостиной, поправляя воротник своего шелкового халата. Мертвенная бледность на ее лице делала Эльвиру безжизненной и безучастной.

Я нахмурился и приблизился к ней.

– Что с тобой?

– Плохо себя чувствую, ничего страшного, – хриплым голосом ответила она.

Я коснулся ее лба ладонью, затем губами.

– Температуры нет?

– Нет. Все в порядке, – вымученно улыбнулась Эльвира. – Правда, просто плохое самочувствие из-за головной боли.

Элла тоже приблизилась к нам, и я повернул к ней лицо. Она смотрела на Эльвиру понимающим и сочувствующим взглядом, поджав губы, будто знала сейчас о ней больше, чем я. Я не идиот, чтобы полностью поверить Эльвире. Может у нее и головная боль, но за этим ужасным, пугающим меня состоянием кроется еще кое-что, довольно глубокое и незримое для других. Это что-то сидит внутри моей сестры и пожирает ее.

– Сейчас я заварю крепкий чай и все пройдет, – продолжила меня уверять Эля и направилась в кухонную зону.

Я посмотрел на Эллу выпытывающим взглядом.

– Ты знаешь намного больше, чем я? – твердым голосом спросил я, но это скорее было утверждением.

– Девочки чаще делятся друг с другом секретами.

– Я знал о ней все, – нахмурился я.

– Но иногда даже самый близкий человек не может знать о чем-то сокровенном.

– Эльвира делилась со мной всем. – Я чувствовал, что начинаю злиться.

– Но не тем, чего бы Вы не поняли.

– И что же это?

– Я не могу сказать. Это не моя тайна.

Я резко повернулся всем своим корпусом и встал к ней вплотную, отчего Элла резко напряглась, но на этот раз не отошла от меня ни на шаг. Ее испуганные глаза метались по моему лицу, пытаясь уловить эмоцию. Но я только злился снаружи. Смятение всегда только внутри меня. Я бросил взгляд на Эльвиру, которая стояла к нам спиной и заваривала чай, затем снова посмотрел на Эллу.

– Тогда тебе придется вытаскивать ее из этого состояния, что бы Эльвиру не терзало, если не хочется открывать мне все карты.

– Я не собираюсь ее оставлять и без Вашего приказа, – нахмурила она свои светлые брови, явно злясь на меня после такого заявления.

Я выдохнул. Ну конечно Элла ее не оставит. Гнев всегда выходит наружу и ослепляет мой разум, когда я не могу что-либо контролировать, в особенности, когда не понимаю, что происходит с моей сестрой. Но я не стану давить на нее, пытаясь выпытать из ее души все переживания, чтобы в очередной раз избавить Эльвиру от них и не позволить им терзать ее. Сейчас есть Элла, которой она доверяет так же, как и я. С ней моя сестра как в коконе спокойствия и беззаботности.

Мой мобильник завибрировал в кармане. Это Джон. Ему уже надоело ждать меня, поэтому я быстро покинул квартиру Эльвиры, заходя в лифт, и сообщил ему, что уже еду.

Мрачная погода на улице усугубила мои мысли о сестре и навеяла воспоминания из прошлого, которые я старательно закапываю и по сей день.

Семь лет назад.

Я вернулся из университета и поплелся в свою спальню. Чердачный вариант я заменил на обыкновенную спальню на втором этаже, когда мне стукнуло тринадцать лет. Запер ту дверь и больше не заходил туда, дабы не ворошить прошлое и не ковыряться в старых ранах. Мне хватало новых проблем сейчас.

Поднимаясь по лестнице вверх, я вдруг услышал крики, исходящие из спальни своей сестры. Они усиливались по мере моего приближения к двери. Крики смешались с грозным рыком моего отца, и я влетел в ее комнату уже сразу пропитавшийся злостью от одного лишь осознания, что отец со своей больной психикой снова терроризирует пятнадцатилетнюю Эльвиру.

Моя сестра пыталась спрятаться от отца, вбиваясь в угол, и уже задыхалась от рыданий. Как только я увидел ее красную щеку и струйку крови из нижней губы, этот вид лишь усугубил мое состояние, и злость во мне начала переливаться в неконтролируемый гнев.

– Отдам тебя в бордель! Пополнишь ряды проституток! Ты больше ни на что не годишься!

Я сорвался с места и оттащил отца от своей сестры, закрывая ее собой. Она дрожащими руками схватилась за мои плечи, не переставая надрывисто рыдать. Ублюдок воспользовался моим отсутствием и решил выплеснуть свою агрессию на Эльвиру. Обычно я практически не отхожу от нее, чтобы отец не настиг ее, а когда возникают неотложные дела, то прошу Эльвиру прогуляться со школьными подругами и не возвращаться домой без меня. Я держал ее подальше от этого психически неуравновешенного существа и защищал.

Налитые нездоровой агрессией серые глаза отца буквально сияли и устрашали, но я давно уже затерял изнуряющий сердце страх, который испытывал перед ним в детстве. Теперь отец боится меня и не позволяет себе перечить мне. Я поклялся самому себе после смерти матери, что не позволю этому ублюдку подавить меня. Я не смог защитить ее, но смогу защитить Эльвиру. В моих мыслях уже давно плескается соблазнительное желание стереть его с лица земли и из нашей с сестрой жизни. Главное сделать так, чтобы его смерть выглядела как несчастный случай. Я не боюсь убить его, мне нужно выждать подходящий момент, чтобы не сесть за решетку за убийство и не оставить Эльвиру.

– Сколько раз я говорил тебе не приближаться к ней? – холодным тоном задал я ему вопрос, смотря на отца исподлобья.

– Она такая же шлюха, как ее мать! – выплюнул он, и я сжал кулаки. Заметив это, отец залился хриплым смехом. – У тебя кишка тонка поднять на меня руку. Я тогда тебя заживо в могилу зарою, щенок, – гневно процедил он и покинул спальню Эльвиры.

В чем-то он был прав. Я не мог поднимать на него руку, ведь на кону стояла безопасность Эльвиры. Этот подонок перешел на угрозы, дабы защитить свою жалкую грешную жизнь. Ад уже давно ждет его, и сам дьявол шепчет мне на ухо соблазнительные слова, подталкивающие меня на грех. Убийство отца стало для меня искушением.

Я повернулся к сестре и обнял ее, пытаясь успокоить.

– Я ни…ни с кем не цело…валась. У него…помутнение, – заикаясь проговорила она, и я сильнее сжал ее в своих объятиях.

– Даже если бы и целовалась, в этом нет ничего ужасного, Эльвира.

Для нее это травма. Она тоже осведомлена о том, как умерла наша мать, и в чем ее обвинял отец. Теперь Эльвира боится подпускать к себе парней, только бы отец не кидался на нее с обвинениями и ругательствами о том, что она шлюха. Я же просто не позволю какому-то проходимцу воспользоваться ее телом. Хочу, чтобы Элю любил один единственный мужчина и был предан ей на всю жизнь.

Я доехал до места назначения. На север Манхэттена в район Инвуд. Здесь находится отдельное место, которое посвящено криминальной и мрачной части моей жизни, в которой я ощущаю себя более свободно, а что еще более важно – не думаю о том, что я поступаю неправильно, убивая и питаясь страхом врагов. Здесь не существует границ, которые могут подавить меня. Здесь я освобождаюсь и не думаю ни о чем. Здесь понимаю, что я не самый омерзительный подонок, которого только мог видеть мир.

Я вошел в огромное здание с вывеской нашей строительной компании, освещенное ярким светом изнутри. Сверху это обычный склад стройматериалов, а если пройти дальше, то можно наткнуться на место, где происходит их производство. Работники здоровались со мной сквозь шум машин, пока я направлялся вперед, в конец здания. Там находится мой кабинет, а рядом с ним скрытый лифт, ведущий вниз.

Сначала натыкаюсь на казино, где восседают мои люди и разбрасываются картами. Днем здесь не так шумно, в отличие от темного времени суток. Ночью здесь кипит жизнь, и мои люди развлекают себя как могут и хотят. Это их мир, и я не вмешиваюсь, дав немного свободы. В VIP-зону не входит никто, кроме меня и Джона, если только после нашего приглашения. Но мой друг уже пригласил туда двух людей, которые владеют хорошими бойцовскими навыками. Они уже выпытывали из нашего пленного информацию.

На самом деле, это никакая не VIP-зона, а скорее место для пыток и убийств. Это мрачная комната со стальными стенами, полом и потолком. Одинокая лампочка, две вентиляции, расположенные в стенах, и непрекращающиеся крики пленных. Здесь всегда пахнет кровью и болью.

Входя сюда, я сразу подумал про Эллу. Ей точно нельзя быть здесь и видеть самую страшную сторону моей жизни, ведь она после увиденного будет смотреть на меня, как на бездушного монстра. Этот осуждающий взгляд я уж точно не вынесу.

Джон приказал остановиться нашим людям, когда заметил меня. Я же повелел им выйти и оставить нас втроем: меня, Джона и нашего друга – сын чикагского мафиози Адам Миллер. Его отец самоуверенно подумал, что наконец может держать меня на мушке, но я же решил иначе.

– Ему зубы не выбили?

– Всего два зубика, – виновато отозвался Джон, показывая два пальца.

– Значит говорить сможет, – подытожил я.

Я взял табуретку и сел напротив Адама, который был прикован цепями к полу и сидел на нем же, выплевывая изо рта сгустки крови вперемешку со слюнями.

– Ты перепачкал мне весь пол.

– Ничего, твои шакалы смоют, – съязвил он.

– Осторожнее со словами. – Я указал пальцем на закрытую дверь. – Они очень близко и всегда жаждут крови.

– В моей крови они захлебнутся, – прокашлялся Адам.

– Я забыл тебе сказать, что этот парень не промах и не трясется от страха, – заговорил Джон.

– То есть он ничего не сказал нам? – равнодушно спросил я, ведь такой исход и предполагал.

– Наивный ты, Дэвис, – пленник хрипло рассмеялся, начиная этим раздражать меня. – Я ничего не скажу.

– Не скажешь ты, скажет твой папаша.

– Думаешь, он разменяет меня на информацию? Да он сам сдохнет ради такого компромата на тебя, Дэвис.

– Если бы ты действительно был ему безразличен, то старик бы уже давно обнародовал информацию всем кланам Нью-Йорка.

Адам сглотнул, заметно растерявшись, но старался сдерживать себя и не выдавать лишних эмоций. В этом мире эмоции для каждого читаемы. Они иногда заменяют слова. Что-то вроде азбуки Морзе.

– Говори, куда вы запрятали компромат на меня? – твердым голосом спросил я.

– Я ничего не буду говорить даже под пытками, – выплюнул Адам.

– Тогда я затащу сюда твоего отца, и вы вместе будете кричать.

– Игра «Кто кого перекричит», – засунул свою шутку Джон, и Адам бросил на него испепеляющий взгляд.

– Ну что? – наступал я.

– Иди к черту!

Я усмехнулся. Затем помрачнел и вскочил с места, хватая ублюдка за ворот рванной рубашки, которая пропиталась кровью.

– Говори! – взревел я. – Иначе я начну отрубать тебе пальцы по очереди!

– Я знаю, почему ты так бесишься, Эдвард, – засмеялся мне в лицо Адам. – Боишься оказаться на моем месте. Если кланы узнают о твоих секретах, то они объединятся против тебя, и никто не сможет помочь. Они так же будут пытать тебя, медленно приближая к смерти. Ты говоришь, что посадишь рядом моего отца? А они рядом посадят твою подружку. Элла, кажется?

Услышав ее чистое имя с уст этого подонка, меня всего передернуло, и я чаще задышал, чувствуя, как внутри нарастает гнев. Даже имени ее эти ублюдки не смеют произносить.

– Они будут делать с ней все, что пожелают, и ты не сможешь ее защитить. Я болею за то, чтобы Клаус трахнул ее на твоих глазах, а ты слушал ее крики.

– Сукин сын! – взревел я и стал бить морду этой отвратительной твари.

Бил кулаками до изнеможения, со всей дури, не жалея сил. Меня ослепил гнев, я приближался к порогу агрессии. Меня переполняла жажда стереть этого ублюдка с лица земли собственными руками, а эту жажду заряжали его слова, которые продолжали стоять у меня в ушах. Особенно громкими были последние, заглушающие все мои нравственные чувства. Я превращался в беспощадного зверя, который выбрался из клетки и теперь жаждет крови врагов. Больше в нем ничего нет. Один лишь пустой мрак.

– Эдвард! – выкрикнул Джон и кое-как оттащил меня от полуживого Адама Миллера.

Я ударился спиной в стену, тяжело дыша и практически рыча, продолжая испепелять пленника с длинным языком гневным взглядом. Ярость во мне вскипала и сильнее заряжала охоту истребить выродка перед моими глазами, разжигая во мне все остальное. Есть лишь жажда покарать Адама Миллера. Он не должен жить после таких слов.

– Очнись, Эд! Он нам еще нужен. Что с тобой?

Голос Джона продолжал пробираться в мою голову, пробуждая здравый рассудок. Он посмотрел на пленника. Тот уже потерял сознание и истекал кровью. Его лицо превратилось в кровавое месиво, что практически невозможно было разглядеть всех частей и узнать. Его кровь на моих голых руках. Костяшки разбиты, и моя кровь смешалась с его кровью. Черт с ними с этими перчатками. В моей голове лишь Элла и ее безопасность.

– Иди на воздух. Приди в себя.

– Сделай снимок и отправь любящему папаше своего любимого сына! – прорычал я вышел из душного помещения.

Оказавшись на улице, я вдохнул в себя воздуха. Но и он будто весь пропитан запахом крови. Запахом страха. Если бы не безопасность Эллы на кону, я бы и пальцем не пошевелил. Но теперь из-за компромата, собранного на меня чикагским мафиози, который умудрился каким-то образом проследить за мной, Элла в большой опасности. Ее могут рассекретить в любое время. Каждая секунда стала для меня страхом. Будто любая из них станет последней для Эллы.

Я ненавижу это. Бояться. Страх вытягивает из меня все силы и холодную рассудительность. Я начинаю идти на поводу эмоций, а самое главное – страх начинает доминировать надо мной.

Я долгое время считал эту эмоцию слабой, когда смог подавить его. Но теперь он снова восстал и будто стал сильнее. Даже когда я заботился о безопасности Эльвиры, такого не было. Я продолжал контролировать себя и мог справляться с опасностью с холодной головой. Но Элла…черт! Она совсем другое! Она та самая спичка, которая разжигает во мне все и взрывает.

Элла…Она позволяет мне чувствовать вкус жизни. Я все заморозил в себе и превратился в робота, пока она не пробудила меня, коснувшись ладонью самой души.

Ведь жизнь – это многочисленные препятствия, проблемы, и без них она станет скучной. Жизнь – это эмоции. Жизнь – это путешествие, а я застрял на месте. Жизнь – это испытывать себя каждый день, а я привык к тому, что ничего не происходит. Жизнь становится безвкусной, когда она идет спокойно и размеренно. Чтобы ее ощущать, нужна буря. А чтобы ее вызвать, нужно явление.

Элла стала моим явлением. Мне бы дьявол посоветовал ненавидеть ее за это, но я понимаю, что это невозможно. Да, она меня изматывает, но я чувствую свою собственную чертову жизнь!

Крепко накрепко знаю одно, что как бы я себя не ощущал, кто бы мне не угрожал, никому не позволю причинить вред той, кто снова пробудила меня и дала второй шанс на жизнь.

Глава 10

Элла

Я села за барную стойку напротив Эльвиры, когда она медленно распивала свой чай. Я боялась даже слово проронить, терпеливо молчала, глядя на напряженную подругу. Будто если я заговорю, то она заплачет. Ее глаза уже покраснели. Она действительно выглядела неважно. Бледная и измученная, страдающая скорее не от головной боли, а от душевной. Когда болит душа, человек выглядит как живой труп и совсем не беспокоится о своем внешнем виде. Не удивительно, что Эдвард так перепугался, когда увидел свою сестру.

Я невольно погладила свое больное бедро. Там остались касания Эдварда, которые продолжали волновать мое сердце. Но сильнее я заволновалась от того что, когда открыла глаза, почувствовав излюбленный аромат под носом, обнаружила Эдварда в одной постели вместе со мной. Мое сердце тогда будто остановилось. Ощущая его руки на себе, я даже дышать не могла. Произошло то, чего я так боялась и одновременно хотела. Мне было уютно в его объятиях и ровно так же как чувствовала неудобство внутри себя.

Я скоро с ума сойду от противоречий. Они так изматывают меня, путают мысли и даже чувства, постоянно не пропуская к золотой середине.

Не удержавшись, я коснулась пальцами его щеки, ощущая покалывания щетины. Потом притворилась спящей, когда он открыл глаза. Я бы не пережила одновременного пробуждения с ним, умерла бы от стеснения и неловкости.

Еще долго лежала после его ухода и пыталась сосредоточиться, остудить свои вспыхнувшие эмоции, чтобы выйти и встать пред ним так, будто ничего не произошло. Я боялась, что он начнет напоминать о ночи, возможно, приносить извинения за то, что уснул рядом со мной, но этого не произошло, и я выдохнула. Эдвард сам не хотел поднимать эту тему, и я не знаю почему. Потому что это для него ничего не значит? Я сама ответила на свой вопрос.

Мои ощущения и чувства внезапно уходят на второй план, когда передо мной сидит безжизненная Эльвира, в мыслях звонок Алека и разборки с Вудом, ссора с братом, продолжительная кома отца и желание полететь в Испанию на могилу бабушки, чтобы по-настоящему проститься с ней. Вечер наедине с Эдвардом и приятное утро с его нежными касаниями – это ни что иное, как добавление сил на предстоящий тяжелый день. Их так много, что я отношусь к ним как к самым обычным дням, которые проживаю постоянно. То, что происходит каждодневно, те же переживаемые одинаковые эмоции, все вызывает привыкание. Я даже по бабушке не могла по-человечески скорбеть.

– Почему, когда мы не любим никого, то не боимся этого чувства и даже хотим почувствовать? Почему, когда любовь настигает нас, мы начинаем бояться ее? – хрипло пробурчала Эльвира, смотря на свою чашку и обнимая ее ладонями.

Я еле сдерживала свое сочувствие. Раз сама не выношу такого взгляда на мне, то почему Эльвира должна.

У меня тоже есть много вопросов. Почему любовь не спрашивает кого выбирать и когда приходить? Почему она такая непостоянная и сложная? Можно задавать себе кучу вопросов, даже утопать в них, но все равно не найти ответов. Поэтому я не знаю, что ответить на вопрос Эльвиры. Это очередной риторический вопрос на тему любви. Любовь вообще сама по себе чувство необъяснимое. Великий секрет Вселенной.

– А мы вообще всего боимся, – начала я. – Как только чего-то познаем, каким-то образом страх становится главенствующим. Но все же привыкаем.

– Время, да? – горько усмехнулась Эльвира и подняла на меня глаза.

– Да, – одними губами прошептала я.

Мой мобильник в кармане халата завибрировал, и я поспешно приняла вызов от Алека.

– Элла, ты совсем не желаешь меня щадить? Эти злые люди меня сейчас загрызут. Все на взводе. Все в ярости. И успокоятся только тогда, когда ты прибудешь, – накинулся на меня нервный Алек.

– Извини, я сейчас уже буду, – успокоила я его и сбросила вызов. – Эльвира, прости меня, что я не могу побыть с тобой. Очень важное дело. – Меня словно разрывало на части. Мне хотелось успеть все за раз, но так не получается.

– Все хорошо, – улыбнулась она. – Не считай меня депрессивной особой, которой нравится страдать и принимать сочувствия. Я тоже планирую поехать в компанию и заняться своими делами.

Ее слова подарили мне облегчение. Эльвира – боец и всегда им будет. Она та самая, за которую мне не придется переживать ежесекундно.

– Ты можешь дать мне одежду? – робко спросила я.

– Ну конечно. О чем разговор. Кстати, ты что, ночевала у моего брата?

– Я…ну…так получилось, – промямлила я. – Мы ночью немного поработали и…в общем это долгая история, и она совсем не стоит твоего времени, – быстро сообразила я и встала со стула.

Эльвира скептически посмотрела на меня, пощекотав взглядом мои нервы. Я точно когда-нибудь раскрою свои чувства. Но пока мне хватает Джона и его осведомленности. Я была весьма рада тому, что Эльвира больше не задавала вопросов и просто позволила мне одеться в черный классический костюм, накраситься и привести в порядок волосы.

Быстро спустилась в подземную парковку, поблагодарив Эльвиру, и поехала в офис, чтобы наконец спасти Алека от разгневанных людей Либорио. Как обычно, пока я ехала, перенастраивала себя на иной лад. Сейчас нужна хладнокровная Дженнифер и ее жестокость. Входя в иной внутренний мир и настроение, я будто начинаю отдыхать от своих собственных переживаний и проблем. Как бы не заболеть расстройством личности или ее раздвоением.

Со мной здоровались работники, а я им кидала в ответ короткий кивок, быстро обходя коридоры здания на каблуках. Меня здесь давно не было, что я даже забыла этот свежий офисный запах, в котором смешались разнообразные ароматы парфюмов рабочего класса.

В свой так называемый кабинет я вошла быстро, резко распахивая дверь. Все мужчины, дожидающиеся меня, тут же повставали со своих мест. Они поздоровались со мной, когда я молча прошла к своему столу, кидая попутно на диван сумочку. Усаживаясь на главенствующее кресло, я осмотрела присутствующих с холодным выражением лица. Алека, конечно, узнала сразу. Его присутствие всегда придает мне уверенности и дарит облегчение. Лица двоих мужчин мне мало знакомы, и я еще несколько секунд вспоминала их имена и место в иерархии.

Дюк – мой заместитель, который от моего лица разговаривает с остальными людьми, и Бен – его помощник.

– Коротко и спокойно доложите мне информацию, – проговорила я ровным тоном и нажала на кнопку селектора. – Анна, принесите коньяк.

– Мерзавец Вуд перехватил наш товар, который мы должны были принять от итальянцев. Там оружия на пятнадцать миллионов, – объяснил Дюк, пытаясь сохранить хладнокровие. Но я так и наблюдаю, как в его горящих безумием и злостью черных глазах выстраивается план мести. Была бы воля этого вспыльчивого мужчины, он бы всех захватчиков сейчас перебил.

Анна занесла в кабинет поднос с графином коньяка, и Бен тут же разлил жидкость по стаканам.

– Видимо, собирается вернуть утраченные деньги, которые ты переманила за убитых людей, – предположил Дюк, сразу глотая спиртное из своего стакана.

– Я тоже так подумала, – согласилась я и тут же набрала номер Вуда, приложив мобильник к уху.

Два длинных гудка, и я услышала противный и довольный голос Джорджа.

– Мисс Дженнифер, чем обязан?

– Не придуривайся, Вуд, – спокойным голосом заговорила я. – Верни товар и разойдемся по-хорошему.

– А ты умеешь по-плохому? Сама же начала эту игру. – Послышался его хриплый смех, который невыносимо было слушать. Я нажала на кнопку сброса звонка и кинула мобильник на стол, чувствуя, как по организму перекатывается злоба.

Я улыбнулась мужчинам, которые уже решительно смотрели на меня и ожидали моих слов напутствия, точнее, даже приказа.

– Господа, мы едем в Бронкс в гости.

– Наконец-то, – воодушевленно заговорил Бен и встал со своего стула. – Давно мы там не были. Вдохнем вражеского воздуха.

Сейчас бы немного его энтузиазма, ведь для меня эта ситуация никакого удовольствия не приносит. Все эти разбирательства с мафией, какие-то бои за собственность, вражда, жажда крови за любое неповиновение и любую провинность – безумие, которое я не воспринимаю, но в силу своей работы обязана заставлять себя терпеть.

Пока мужчины направлялись к двери, бурно обсуждая всевозможные варианты переговоров, я даже услышала про нападение и безжалостную стрельбу. Они живут этим и не представляют своего существования без такого дела. Их жизнь основана на криминале и беззаконии и, если фундамент обрушится, то их смысл жить тоже обвалится в пропасть.

Снова убеждаюсь, что у каждого человека свое мировоззрение. Мы можем лишь осуждать друг друга за него, поскольку не каждый может жить, убивая людей и топчась на их крови, считая это нормальным существованием. Я осуждала открыто, теперь поджимаю губы, осознавая, что сама же убиваю и смотрю на смерть пусть даже ужасных, но людей. Не предугадаешь, что готовит для тебя судьба. Чаще всего она без зазрений совести меняет направление жизни на то, чего всей душой не хотели.

Я посмотрела на Алека, прикусив нижнюю губу. Уловила его сочувствующий взгляд. Его скулы ходили ходуном. Он злился на себя за то, что ничего не может исправить и избавить меня от этой доли.

Мы взяли с собой еще троих людей. Колонна из трех черных автомобилей направилась в Бронкс на встречу с хозяином этого сегмента. Мы с Алеком ехали впереди и вели за собой людей. Их глаза горят безумным пламенем, жаждой проучить врага. Я заметила, что все пытаюсь поддерживать дружественный контакт, но лицемерие невозможно скрыть за улыбчивыми лицами. Внутри каждого клана на самом деле горит огонь ненависти к каждому «товарищу», и любая провокация или действие сразу же приведет к войне.

Я заламывала пальцы, смотря в окно. Наблюдая за мирными жителями, которые заходили в какие-то заведения, просто гуляли, наслаждаясь хорошей осенней погодой, во мне вдруг проснулась зависть. От них так и веет беззаботностью. Конечно, у каждого свои проблемы, о которые они спотыкаются, но мне вдруг показалось, что я бы лучше переживала свои жизненные трудности, если бы находилась под мирным небом, а не под влиянием мрачного мира криминала, где хотят только войны, разрушений, крови и денег.

Мои руки накрыла теплая рука Алека, и я чуть вздрогнула, когда он неожиданно вывел меня из раздумий.

– Все хорошо будет, – подбадривал он меня своим нежным голосом.

– Маловероятно. Он хочет поиграть со мной и не упустит такой возможности. Думаешь, мы едем туда, чтобы урегулировать ситуацию мирно? Единственное мое оружие, чтобы не случилось кровопролития, это угроза надзорным органом.

– Обещаю тебе, что ничего ужасного не произойдет. Ты не увидишь крови.

– Ничего не обещай мне, – с грустью ответила я на его слова и вздохнула.

– Подумай о чем-нибудь хорошем или отвлекающем, – посоветовал он.

Я горько усмехнулась и снова уставилась в окно. Ничего хорошего в последнее время в моей жизни не происходит. Какие-то мелкие теплые моменты, за которые я жадно хватаюсь, и не больше. Но они не смогут отвлечь меня от этого масштабного осложнения, поскольку слишком слабые против такой помехи.

В голову почему-то пришла ночь после праздника Клауса, когда я уехала с Алеком и позволила себе расслабиться напившись. Я мало что помню, практически ничего, но уверена, что это был прекрасный вечер. Я пыталась прокрутить в голове моменты, которые происходили в ту ночь. Хотелось вспомнить намного больше, чем есть и, кажется, картинки начали вырисовываться.

Три дня назад.

Мы с Алеком, громко смеясь, вышли из бара и свернули в узкий переулок. Голова кружилась так сильно, что я даже не могла постараться, чтобы проконтролировать координацию движений. На каблуках это было особо тяжело, как проходить сложный уровень. Я бы упала и разбила голову о кирпичную стену здания, если бы не ловкий и чуткий Алек, который тотчас же схватил меня за талию и прижал к себе. Я навалилась на него всем весом, отчего он спиной ударился в стену. Мы снова громко засмеялись. Со стороны мы точно выглядим как невменяемые, но это нас мало волновало, точнее вовсе не трогало.

Алека прижимал меня к своему теплому телу. Это тепло, исходящее от него, будто намерено начало усыплять, поскольку внезапно меня потянуло в сон. Я даже не хотела сопротивляться, чувствуя полное расслабление и облегчение, а в данный момент мне это было необходимо. Мои руки будто непроизвольно скользнули по мускулистой груди Алека и оказались на широких плечах. После касаний его мышцы под моими ладонями напряглись. Я подняла на него глаза. Его взгляд был прикован ко мне, а губы были вытянуты в улыбку.

– У тебя очень красивая улыбка, – пробурчала я, пялясь на него, как на редкий экспонат.

– А ты вся красивая, – прошептал он и усиленно сглотнул.

Мы некоторое время молча смотрели друг на друга, а потом Алека будто дернули за цепь, и он сорвался, накрывая мои губы своими. Сначала это был просто безобидный короткий поцелуй и, после того, как Алек чуть отстранился, чтобы посмотреть на мою реакцию, он снова поцеловал меня, но требовательно, не заметив никакого сопротивления с моей стороны.

В следующую секунду уже я была прижата спиной к стене. Рука Алека которой он притягивал меня к своему телу вплотную, находилась на моей талии, а другая сжимала мой затылок. Его поцелуй горел страстью. Алек целовал меня так отчаянно и безумно, совершенно позабыв об отсутствии моего опыта. Я улавливала его действия кое-как, но его не интересовало то, как неумело я целую его в ответ, он будто хотел как можно больше насытиться моими губами, обрушивая в поцелуй весь жар и сумасшествие. Он тяжело дышал, изредка рычал в мои губы, запуская свой язык в мой рот. Сквозь дикий темп поцелуя Алек покусывал мои губы, принося легкую боль.

– Может ты не вспомнишь этого или вспомнишь, но ударишь меня за мою дерзость, но я мечтал о твоих губах, – хрипло прошептал он и снова накрыл мои губы. – Я не пожалею.

Моя голова кружилась сильнее, когда я закрывала глаза, но Алек крепко держал меня в своих руках. Он не позволял себе лишнего и не пытался лапать меня, лишь прижимался ко мне всем своим телом. Под рубашкой, ткань которой я сжимала в кулаках, ощущала весь исходящий жар. Взрывной и ненасытный поцелуй Алека был просто восхитительным, он оказался способным поселить волнение в моем сердце. Но разум внезапно позабыл о своей функции отторгать образ Эдварда и напомнил мне о нем, говоря, что его поцелуй довел бы меня до бессознательного состояния.

В эту же секунду я надавила на плечи Алека, и он понял, что я пытаюсь его оттолкнуть. Алек чуть отстранился от меня, тяжело дыша, но продолжал держать в своих руках. Его глаза внимательно изучали мое взволнованное лицо.

– Прости, я не должна была, – промямлила я, запустив пальцы в волосы.

Алек выдохнул и горько усмехнулся.

– В твоем сердце уже есть кто-то другой, – выдал он свой вердикт.

Я затаила дыхание, прислушиваясь к дикому биению своего сердца. Что я натворила на пьяную голову!? Меня будто парализовало на сидении, и я не могла или не хотела повернуть голову к Алеку. Даже не могла понять, что чувствую после того, как вспомнила такое, все внутри превратилось в хаос. Может мозг это сам придумал? Может ничего не было?

– Мы что? Мы целовались? – вырвалось из меня какое-то автоматическое желанием спросить.

Машина дернулась, будто Алек непроизвольно нажал на тормоз. Сердце забилось быстрее, сокрушая внутри меня все эмоции своими ударами, превращая все в осколки. Все же я смогла посмотреть на него. Алек выглядел растерянным и бледным.

– Надеялся, что ты не вспомнишь, – прохрипел он, глядя на дорогу.

– Ты не хотел этого? – Мой голос предательски дрожал.

– Поцелуя – хотел. А чтобы ты вспомнила о нем – не особо горел желанием. А что мне остается, когда ты любишь другого. – Последнее предложение он проговорил с неподдельной грустью в голосе.

Я расширила глаза. Ужас засел в горле и не позволял мне говорить. Он знает? Алек мельком взглянул на меня.

– Я не знаю, кто он.

– Ты и поцелуй от меня скрыл, – сдавленно проговорила я.

– Клянусь, я не знаю его имени, – убедительно высказался он, смотря на меня, и после снова начал следить за дорогой.

Я облегченно выдохнула, поверив ему, и расслабленно откинулась на спинку сидения. Тело расслабилось, а вот душа – нет. Меня сильно волновало состояние Алека. Что он чувствует после подобного между нами? Он не выглядит безразличным, скорее подавленным и пораженным.

– Алек, – прохрипела я, смотря на то, как невольно сжимаю пиджак в кулаках.

– Элла, все в порядке, – перебил он меня. – Не считай меня мальчиком, которого обидел твой отказ. Хоть я получаю его впервые, но на тебя за это не могу злиться, поскольку еще есть во мне чувство уважения себя и других.

– Ты ждал большего от меня? – Решительность поддерживать этот разговор угасала с каждой секундой, и я отчаянно пользовалась моментом, чтобы глубже разузнать его чувства. Мне не хотелось бы сильно ранить Алека.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.