# Ваше Сиятельство 5

Эрли Моури

Пятая книга из цикла "Ваше Сиятельство"Из аннотации к первой книге:"Он рождался и умирал много раз, впрочем, как все мы. Но есть разница: он помнит все прошлые жизни, их бесценный опыт. С этим опытом и огромными возможностями он уже больше, чем человек. Вот пришло время: теперь новая смерть и новая жизнь, предстоит выбрать привлекательное тело для нового воплощения. Но здесь появляется богиня и просит… Впрочем, о чем она просит в самой книге. Новая жизнь в теле графа Елецкого, конечно, начнется с потрясений. Он молод и полон сил, полон знаний, которых нет у других. А еще вокруг него невыносимые красавицы и столько юных соблазнов! Ах! В общем, читаем не аннотацию, но читаем книгу!Предостережение: в книге будут откровенные сцены 18+. Здесь даже боги могут повести себя нескромно."

## Глава 1

Любовь небесная


В этот раз свечение было почти красным. Цвет его часто указывает на эмоциональное состояние бога или богини. В этом я убеждался в прошлых жизнях и в жизни этой, на примере Геры. И если бы сейчас я не был абсолютно уверен в появлении Артемиды, то мог бы подумать, что передо мной вот-вот явится разгневанная супруга Громовержца.

Когда свечение разгорелось ярче, оттенок его сместился к бледно-оранжевому, а потом оно и вовсе стало перламутровым. Обычно таким оно бывает при появлении Небесной Охотницы. Свет уплотнился, принимая форму миндального зерна. В нем проступил силуэт богини, и в следующий миг Артемида предстала в земном теле. Ее серебряные глаза сердито смотрели на меня.

– Радуйся, Прекраснейшая из прекрасных! – приветствовал я богиню по древнему обычаю, принятому на Олимпе и перенятому эллинами. Правда на их языке это приветствие звучало как «Хайре!».

– Нет причин к радости, – ответила дочь Лето, и я понял, что она в скверном настроении. Настолько скверном, каком я не знал ее никогда, даже тысячи лет назад.

Мысль подойти и обнять ее тут же отлетела сама собой.

– Полагаю, причина твоего недовольства – я? – в этот миг мне показалось, что мы здесь не одни.

Очень смутно я чувствовал присутствие еще кого-то из богов, возможно даже ни одного. Подобное ощущение я испытывал в ритуальном зале, когда вопреки стараниям Геры уничтожил поклонников Морены и «Стальных Волков». Да, да тональность этого ощущения и сейчас была очень похожа. Когда бог не проявлен, то даже самому высокому магу не всегда удается его почувствовать, тем более определить, кто именно из богов поблизости. Но сейчас я был уверен, что где-то рядом Величайшая. Возможно, она присутствовала здесь раньше, а я, занятый миссис Барнс, даже не подозревал о ее опасном соседстве. И теперь мне было как-то не слишком ясно: если сюда явилась Артемида для неприятного разговора, то каким образом здесь же прячется враждебная ей Гера? Ведь Небесная Охотница должна распознать ее раньше меня.

– Ты меня унизил, Астерий, – свечение вокруг Артемиды снова приобрело оранжевый оттенок.

– Дорогая, что случилось? Давай поговорим спокойно. Пожалуйста, уйми свой гнев, – я шагнул к ней.

– Не смей ко мне приближаться! – она выставила вперед ладонь. – И спокойно теперь не получится.

– Может ты объяснишь причину своего недовольства? – я сделал еще пару шагов и остановился.

– Ты и сам все прекрасно знаешь. Я думала, что значу для тебя больше, чем… – она замялась не в силах подобрать слова или не желая произносить их. – Я думала о тебе… А ты после нашего расставания даже не вспоминал о моем существовании. Свое истинное отношение ко мне ты проявил сейчас вот здесь, – она кивнула на диван. – Видимо, еще проявишь завтра при встрече со своей возлюбленной актрисой. Какое у тебя широкое сердце, Астерий! Любой бог позавидует! Оно вмещает всех едва приглянувшихся женщин, но в нем нет меня! Помню, как ты называл меня своей возлюбленной богиней и целовал. И знаешь, когда ты это говорил, я старалась не слышать слово «богиня», – так мне твоя речь казалась теплее, сближала бы нас. Какова же цена тех твоих слов?!

– Цена их не стала ниже. Я могу сто раз повторить, что люблю тебя и это будет от чистого сердца. Ты была и есть моя единственная возлюбленная богиня. На Небесах для меня больше нет никого. Ты знаешь, что я ради тебя я отверг Геру, я ни разу не взывал ни к Афине, ни к Афродите, хотя обе они всегда были благосклонны ко мне и между нами прежде водилась дружба. Среди богов для меня имеешь значение только ты, и я честен с тобой Арти. А то, что было здесь, это не имеет к любви никакого отношения. Ты это так же хорошо знаешь. Если я сейчас за ужином выпил несколько глотков кипрского вина, то это не значит, что это вино я люблю больше тебя. Разве не ты мне говорила, что боги не ревнуют к смертным? Какова тогда цена твоих слов? – наверное я зря повернул сейчас вопрос так – ее нельзя было упрекать. Мне и в голову не могло прийти, что Артемида будет страдать. И, собственно, из-за чего? Не из-за моей любви к Ольге, не из-за отношений с Ленской – Охотница это приняла. А из-за какого-то грубого, животного секса с англичанкой, которая уж точно не занимает ни одной частицы моего сердца. Что произошло с моей возлюбленной богиней? С чего она вдруг начала смешивать мои земные похождения с небесными отношениями?

– Да, боги не должны… – она отвернулась, потом резко повернулась ко мне. – Но всему есть предел. Ты меня жестоко обидел, Астерий. Никогда и никто из смертных не обижал меня так!

– Ты говорила сейчас с Герой? – именно такая догадка поразила меня, хотя еще недавно подобный разговор между Охотницей и Величайшей мне казался невозможным.

– Я говорила с братом! Какое это имеет значение? – в эту минуту, если бы не свечение вокруг нее, то богиня была бы похожа на обычную земную женщину. Вернее, необычную: очень красивую и очень рассерженную.

– Твой брат под влиянием Геры – ты это должна понимать лучше меня. Все, что он говорит, выгодно супруге Перуна и направлено против Лето, тебя и меня. Что с тобой случилось, дорогая моя? Что они тебе про меня наговорили? – я почувствовал энергетические волнения на тонком плане. Слишком сильные, чтобы они могли исходить лишь от одного бога.

– Без посторонних слов я сама уже все поняла: ты вспоминаешь обо мне, лишь когда я тебе нужна. Мне хочется пронзить тебя стрелой, Астерий! Хочется, чтобы десять стрел пробили тебя насквозь! Хочется, чтобы ты тоже почувствовал хоть что-то кроме своих неуемных желаний! – ее серебряные глаза стали влажными.

– Дорогая моя, я представить не мог, что Гера может повлиять даже на тебя. Иди ко мне, – я протянул к ней руки. – Ведь ты всегда отделяла земное от небесного. Зачем же сейчас ты все смешиваешь воедино?

– Не приближайся ко мне! – Охотница выставила руки перед собой. – Теперь даже не думай, что ко мне можно прикоснуться!

– Мне очень бы не хотелось, чтобы наши отношения испортились. Но если ты решишь так, то я буду вынужден принять. А что касается памяти… – я не хотел обмениваться упреками, но если она начала, то и я не буду держать переживания в себе: – С тех пор, как ты попросила меня прийти в этот мир, чтобы я играл в игру, выгодную тебе и Лето, я вспоминал о тебе каждый день. Вспоминал много раз в день. Взывал как к богине, но ты далеко не всегда отвечала мне. Нет, даже не так, ты отвечала очень редко. Да, конечно, ты высокая богиня и не обязана отзываться на каждое обращение смертного, даже если этот смертный – Астерий. Неважно, что здесь он по твоей просьбе. И неважно, что он старается для тебя и искреннее тебя любит. Указывая на этот диван, ты хотела упрекнуть меня в нечестности или предательстве? Но я обещал лишь одно… Обещал, что в этом мире у меня не будет сердечных отношений ни с одной богиней, кроме тебя. И тебя это обещание устроило. Ты мудрая богиня и понимаешь, вернее, понимала, что я не могу прожить жизнь земную, отвергнув все земное и думая лишь о тебе. Ты знаешь, что я не поддался чарам Геры. Я чист перед тобой. Чист, честен и полностью открыт. В то время как ты держишь в тайне от меня нечто важное, не первый раз намекая на это. Ты многое недоговариваешь или даже играешь мной. Конечно, в твоих глазах я – смертный, а ты – великая богиня. Пусть будет так. Я пойду своей дорогой, а ты – своей. Радости тебе, Охотница!

– Астерий! Не смей со мной так говорить! – вспыхнула она. – Ты забываешь, кто я!

– Разве? Я это как раз ясно обозначил. Я подчеркнул разницу между нами: ты великая богиня с Олимпа, а я всего лишь человек, скиталец в бесчисленных мирах. Наслаждайся этой разницей вечно, я же как-нибудь обойдусь земным. С этой минуты мне игры богов интересны лишь в том случае, если они нравятся лично мне, – эти слова было тяжело произносить, но в них имелось правды куда больше, чем в ее неожиданных упреках.

Я повернулся и хотел уйти, не дожидаясь ответа Артемиды, но остановился: яркое свечение зачалось у противоположной стороны зала. Свет уплотнился, образуя сразу два подобия огромный миндальных зерен от свода подвала до пола. И в одном, и в другом проступили очертания богов. Я активировал в левую руку «Лепестки Виолы», в правую «Ликосу» – эта «паучья» магия неплохо проявила себя при знакомстве с Арханой и в ритуальном зале, да и Гера ее наверняка запомнила.

Через несколько секунд я увидел Аполлона и Геру. Какой-же интересный поворот! Оставалось понять, на чьей стороне сейчас Артемида и что будет дальше. Неужели кто-то из бессмертных решится атаковать меня в собственном доме? И очень бы не хотелось, чтобы сейчас сюда пришла мама или кто-нибудь из охранников и наших гостей.

– Ты сама все видела, – Гера язвительно рассмеялась, поглядывая на Артемиду. – И этому лживому мерзавцу ты покровительствовала? Ты поверила его коварным речам, думала он в самом деле любит тебя? Наивная девочка! А еще в наивности обвиняешь своего брата!

– Мне очень обидно за тебя, сестра. Особенно после того, как Лето примирила нас, ты снова отвернулась от меня. И виной всему он! – Аполлон вытянул в мою сторону палец. – Ты будешь наказан, Астерий! За мою сестру! За ложь богине! За все зло, которое ты нам причинил!

– Вот как? А Лето знает об этом? Твоя мать, Труднорожденный, в курсе, что ты в союзе с Герой? Что ты как скоморох пляшешь под дудку ее и делаешь все, чтобы не сбылось римское пророчество? Ты сам хоть понимаешь, что Гера тебя хитро вынуждает играть против собственной матери? – я перенес часть внимания на второй план, создавая сферу восприятия – уж слишком свежа память, как Перун накрыл меня молнией сзади. В любой миг я был готов развернуть магический щит. Глаза Феба вспыхнули красновато-яростным светом. Еще бы! Так неприятны ему мои слова – слова истины!

– Ты забываешься, жалкий Астерий! Ты хоть представляешь, что ты сейчас сделал?! Ты оскорбил великого бога! – вспыхнула Гера, ее глаза тоже стали пронзительными и засветились.

– В самом деле? Я лишь сказал правду. И ты, старая шлюха, знаешь, что это правда! Ты дважды пыталась обольстить меня, но я остался верен Артемиде. Отчаявшись, ты перекинулась на ее брата. Увы, ты сумела внести в их семью раскол. А сегодня ты все устроила так, чтобы рассорить меня с богиней, которую я люблю, – говоря это, я подумал, что мое страстное желание сделать с сестрой Майкла то, что я сделал, было не только моим. Кто как не Гера умеет влиять на умы и желания людей. Она делает это тонко, подбрасывает мысли, которые кажутся собственными; распаляет желания; толкает на выгодные ей поступки. Я мог бы распознать ее влияние, если бы был чуть больше внимателен к себе самому во время сегодняшнего ужина. Не берусь утверждать, что мой неожиданный порыв отыграться на Элизабет за ее мысли о моей матери, а также за ее брата, не были полностью моими. И если честно, то заняться сексом с женщиной – это крайне глупый способ сведения счетов. Сейчас я склонялся к тому, что влияние Геры не обошло меня. Иначе как объяснить, что все оказалось так согласовано: и мои шалости с Элизабет, и появление оскорбленной Артемиды, и самой Геры с Фебом? Я вовсе не собираюсь снимать с себя ответственность за тот порыв с чеширской баронессой, мол, не виноват я – черт попутал. Нет. Я поступил так, как хотел, как счел нужным. И во всем множестве миров нет для меня судей, кроме меня самого. – Тебе, дрянь, это удалось! Радуйся! – продолжил я, не сводя глаз с Геры. – И любые оскорбления в твой адрес, вовсе не выглядят оскорблениями, для тех, кто знает какие подлые игры ты ведешь! Перун вышвырнет тебя из Дворца Славы! Римское пророчество сбудется, и ты заплатишь за все!

– Дурак! За твои слова, за оскорбление богов Перун уничтожит тебя. Теперь за тебя уже никто не заступится и не спасет твою жалкую жизнь! – Гера дрожала от гнева, но не решалась атаковать меня, зная мою силу.

– Громовержец велел его не трогать, – напомнила Артемида, сейчас она казалась растерянной и напуганной.

– Он снимет с него неприкосновенность за оскорбление богов! – Феб сжал кулаки. – И ты сестрица свидетель! Попробуй только не подтвердить!

– А теперь послушай меня, неудавшийся врачеватель, – я не счел нужным быть почтительным ним и с насмешкой продолжил: – Я знаю, из-за долгих родов Лето ты не вышел умом, может тебе мои слова добавят что-то полезное в голову. Даже если здесь соберутся все олимпийские боги, вы не сможете сделать мне по большому счету ничего.

– От тебя не останется даже пепла, – вскричал Аполлон, и его голос наверняка услышали на первом этаже нашего дома.

– А тебе не хватает ума понять, что при любом раскладе от меня останется сам Астерий? Допустим, графа Елецкого вашими стараниями не станет, но что мне мешает воплотиться в этом же мире в другое тело? Никакая сила во вселенной мне не помешает воплощаться столько раз, сколько я того пожелаю. Или не воплощаться, но быть здесь в виде могучего духа, который превратит вашу жизнь в сплошное бедствие. Вы же понимаете, Астерий без физического тела практически неуязвим. Как ты думаешь, Труднорожденный, что я сделаю с тобой, если граф Елецкий погибнет? Ты испытал уже мою силу, когда она еще не стала совершенной. В ритуальном зале поклонников Морены я тебя, олимпийского бога, швырял как щенка, – говоря это, я несколько преувеличил: на самом деле мне это далось с большим трудом, но в этом теле я еще не развернул всю свою силу. – Я сильнее любого из вас! – продолжил я, сделав шаг к Аполлону. – Я могу тихим и вполне мирным, но до тех пор, пока кто-то не пытается делать мне больно и заставлять жить по своим правилам. В первую очередь это уясни ты, – я бросил взгляд на Геру. – Самое лучшее для тебя, если я останусь графом Елецким и забуду о тебе. А теперь исчезни из моего дома и прихвати своего щенка.

От последних моих слов Феб заорал так, что задрожали стены. Мышцы его шеи, груди и плеч вздулись, проступили на них вены. Он сложил две ладони: послал в меня «Пламя Эсхила».

Я был готов – магический щит развернулся с громким хлопком, принимая удар его ревущей точно зверь плазмы. Темно-багровый поток отразился от моего щита и ударил в свод, оплавляя камни перекрытия. А в подвале стало невыносимо жарко. Сзади послышались крики.

Я знал, что за мой спиной возле открытой двери стояла мама и Майкл с Элизабет, возможно кто-то из охранников. Они не решились войти в зал и столпились на лестнице. Заслоняя их, пришлось расширить «Лепестки Виолы» – за последние дни моя защитная магия набрала должную мощь. В правую руку вместо «Ликозы» я активировал «Гнев Небес», после знакомства с которым у Аполлона наверняка остались самые неприятные воспоминания.

– Остановитесь! – вскинув руку, вскричала Артемида, ее взгляд метался между мной и Фебом.

Она уже была готова бросится ко мне, когда плазменный поток с рук Аполлона иссяк, а с моей руки мгновенно сорвались яркие нити электрического разряда. Бил я беспощадно, зная, что олимпийскому богу лишним не будет. Феб не устоял, его швырнуло на пол, и он, сияя от электрических змеек, опутавших его тело, сжался, забился в конвульсиях. Знаю, не раз испытал «Гнев Небес» на себе: это очень больно, когда электрические потоки пронзают каждый нерв, добираются до спинного мозга, а мышцы они скручивают так, что кажется, те разорвут от напряжения кожу.

Гера отскочила к стене, быстро формируя защитный слой.

– Не надо было меня трогать! – выкрикнул я, и едва Феб шевельнулся, чтобы встать, с моей правой руки его настиг жестокий удар кинетики. Аполлон отлетел к стене, ломая спинку дивана, переворачивая стол. Второй удар пришелся чуть выше олимпийца, зацепил лишь его плечо и выбил из простенка кирпичи.

– Астерий! Остановись! Немедленно остановись! – вскричала Артемида.

Я прикрылся «Лепестками Виолы» и бросил Аполлону:

– Вон отсюда! Разорву на куски! – именно эти слова напомнили мне о забытой магии «Витру Борем». В свете новых событий ее нужно обязательно добавить в арсенал сегодня же перед сном.

– Ты за это заплатишь, граф Елецкий! – Гера, прикрывая своим щитом Аполлоны, попыталась рассмеяться, но вместо смеха вышло хриплое ворчание, похожее за карканье вороны.

– Вон отсюда! – повторил я. – Не заставляй меня делать больно и тебе тоже!

Я убрал щит чуть раньше, чем Гера и Феб исчезли. Они вместе растворились во вспышках красного как кровь света. Артемида молча стояла с минуту, наверное, ожидая моих слов. Недожалась – медленно растаяла в полумраке, бросив на меня взгляд, полный сожаления и боли. То же самое что в ее глазах, было у меня на душе: сожаление и боль. Много сожаления и боли. За то, что случилось между нами, за то что она поддалась хитростям Геры. Я не мог поверить, что Небесная Охотница, обычно неторопливая, рассудительная повелась на уловки жены Громовержца. Что будет дальше, об этом я не хотел думать. Да и не ко времени эти размышления.

– Саша! Что это все значит? – услышал я окрик Елены Викторовны.

Я повернулся, кое-как надев на лицо улыбку.

– Ничего особого, мам. Разговор по душам с некоторыми небесными существами, – повернувшись, пояснил я. – Советую тебе вышвырнуть статую Геры из нашего зала богов. Пользы от нее точно не будет.

– Александр Петрович, вы нас очень напугали! – Денис с одним из охранников сбежал со ступеней.

– Ну так вышло, – я сделал улыбку шире. – Молодцы, что не вмешались. Иначе все могло бы выйти намного хуже.

– Ну так по вашим инструкциям: если магические силы и вы там, то мы не лезем, народ ограждаем от всяческого участия. Елену Викторовну бережем, заслоняем. И мы заслоняли, никого не пропускали, – протараторил он примерно то, что я ему не раз говорил о действия в случае каких-либо происшествий с явными магическими проявлениями.

– Ваше Сиятельство, мы с Элизабет за вас очень испугались! – воскликнул Майкл, его язык явно заплетался от волнения и от вина. – Это же в уме не укладывается! Как такое может быть?! Здесь в самом деле были боги? Елена Викторовна говорила мне, что к вам в дом приходит Артемида, и что вы, бывает, в гости к ней, а я никак в такое не мог поверить! А сейчас видел своими глазами! Кто они были, ваше сиятельство?!

– Майкл, давай об этом как-нибудь потом, – я направился к выходу из подвала. – Извиняюсь, но временно покину вас. Мне нужно в свою комнату, – сказал я, выхода в коридор. – Попрошу в ближайшее время не беспокоить.

Выйдя на первый этаж, я прошел мимо дворецкого, ошалело глядевшего на меня и пробормотавшего что-то. Стал подниматься на второй этаж. Уже на повороте лестницы меня нагнала сестра Майкла и негромко прошипела:

– Алекс, ты обещал отвести меня в ванную.

– Слушай, мне сейчас не до этого, – сказал я, но до ванной баронессу все-таки проводил.

– Не хочешь мне помочь? – спросила миссис Барнс, когда поняла, что я не собираюсь с ней оставаться.

– Ты же не маленькая, справишься, – усмехнулся я.

– А ты правда… – она схватила меня за рукав, когда я уже переступал порог, – …демон?

– Да. При чем очень злой. Поэтому никогда не замышляй ничего скверного против моей матери. Ясно, сучка? – я притянул Элизабет к себе, с силой сжав ее левую ягодицу.

– Да, – прошептала она, прижавшись ко мне и ожидая поцелуя.

Я не стал ее целовать. Отпустил и пошел к своей комнате. В кармане снова пискнул эйхос.

Сейчас мне не хотелось прослушивать сообщения. Не хотелось никакого общения или чьего-то внимания. На душе было скверно. Очень скверно из-за Артемиды.

Все-таки рука вытянула эйхос из кармана, открывая дверь, я нажал боковую кнопку на устройстве связи. Сообщения было три: одно от Ленской и два госпожи Евстафьевой. Сев на подоконник, я закурил и начал с последнего, которое было от Талии:

«Саш, мне страшно! Я не знаю, что делать! Ответь мне! Скорее ответь!» – раздался ее напуганный голос.

Тогда я включил сообщение предыдущее:

«Саш! Это пиздец! У меня охуенная беда!» – я услышал ее всхлип, – «Родерик вселился в тело Ерофея и умер. Он умер, Саш! Лежит на моей кровати мертвый. Родерика теперь нет! Это жесть! Я совсем одна! Какой ужас! Ответь мне скорее!»

Да, я люблю вкус жизни. Но часто бывает так, что его становится слишком много. Хочется впасть хотя бы на день в небытие. А Талии я обязан ответить, ведь какой бы подругой она не была, я ее друг.

## Глава 2

Другая дырочка


Скинув сообщение Талии, я попросил дворецкого по говорителю вызвать эрмимобиль. Сам переоделся с учетом, что мне придется провести эту ночь не дома. «Вкус жизни, блядь», – повторил я недавнюю мысль. – «Еще немного и начну говорить как Талия Евклидовна, используя маты едва ли не чаще, чем нормальные слова».

Мне просто нужен отдых. И я мог бы себе его устроить сегодня же до самого утра, заперев дверь, отключив эйхос и просто расслабившись, полностью выключив мысли. Остановка мыслей – отличная штука для нервной системы и сознания, сравнимая с перезагрузкой компьютера. Нет, пожалуй, еще и с очисткой от массы ненужных файлов.

«Артемида!.. Ну почему же так вышло?!» – мне снова стало тяжело на сердце. За последние минут двадцать, пока я скурил две сигареты и отправил Талии сообщение, мысли об охотнице терзали несколько раз. Я остановил их и просто вышвырнул из головы. Должно пройти время, схлынуть эмоции и уже потом можно будет оценить произошедшее. Сейчас мысли об Артемиде просто вредны. Они мешают моей бдительности, которая становится особо важной. Ведь я не знаю, чего мне ожидать от Геры и Аполлона. А от Громовержца знаю? Тоже нет. Он может быть опаснее всей вместе взятой банды Геры: ее самой, дурочка-Феба, Арханы и еще многих других божеств и полубожеств, которых она может привлечь. А с другой стороны, Громовержец может выступить на моей стороне, здраво разобраться и своим решением просто погасить конфликт. Перун – величина, но та величина, которая очень подвержена перепадам настроения, и, если честно, он далеко не всегда справедлив. Гера может очередной раз околдовать его женскими чарами, и он сделает, что она ему нашепчет на ухо. Итого: теперь я вообще не знаю, чего ожидать от Небесных. Единственным предсказуемым существом в этом мире среди богов была Артемида, но даже с ней не заладилось. Ладно, к черту все это. Чтобы ни произошло со мной, все это не более, чем игра в жизнь. В такие игры я играл и при более скверных обстоятельствах. И в большинстве случаев я в них побеждал. А если проигрывал, то просто начинал новую партию.

Сунув в карман «Никольские» и эйхос, я направился к выходу.

– Ваше Сиятельство, эрмик подъедет через пять минут, – доложил Антон Максимович.

Все-таки слово «эрмик» при всей важном виде старика звучало забавно, и я улыбнулся. Вот, какой-никакой позитив. А жизнь – замечательная штука, если смотреть на нее под правильным углом. Все, меняю угол зрения, улыбаюсь…

– Спасибо, Максимович, – поблагодарил я, было направился в столовую, но остановился. Достал из кошелька сторублевку и положил на тумбочку перед дворецким. – Это вам, на мелкие расходы.

– Александр Петрович! О-о! – выдохнул он и побагровел. – Благодарствую, благодарствую! – старик отпустил щедрый поклон.

Ему приятно и полезно, мне приятно вдвойне. Елена Викторовна не слишком щедра на подарки для слуг, значит надо мне не забывать это делать.

Когда я вошел в столовую, то обнаружил, что Элизабет стояла в плаще с сумочкой через плечо, явно готовая покинуть наш дом.

– Ваше сиятельство, вы же вызвали эрмимобиль? Вам не составит труда, подвезти меня до «Ноттингема»? – спросила она со своим жутким акцентом.

Я с улыбкой оглядел ее с ног до головы.

– Не вызвать же мне второй эрмимобиль? – добавила она, подталкивая меня к ответу. – Майкл остается у вас, а мне уже пора.

– Мам, я уезжаю по делам. У Талии мелкие неприятности, нужно помочь, – сообщил я, повернувшись к графине, сидевшей едва ли не в обнимку с Милтоном. И добавил: – Возможно задержусь до утра. Беспокоится за меня не надо. Ну ты в курсе – я взрослый, – после этих слов я многозначительно улыбнулся.

– Хорошо. Утром мы с тобой поговорим, взрослый, – сказала она, держа возле рта чайную чашку.

– О богах? – в шутку сказал я.

– Есть о чем, – ответила Елена Викторовна, и я заподозрил, что разговор этот может быть о сестре Майкла. Мама вполне могла догадаться, что случилось между мной и Элизабет. Или даже увидеть кое-какие следы на миссис Барнс. А такое для моей мамы почему-то оставалось событием нерядовым и даже не менее серьезным, чем разборки с богами в подвале нашего дома.

– Поговорим, – согласился я и сказал миссис Барнс: – Идем.

У порога нашего дома уже дожидался красно-бронзовый «Рысак Дельта» с включенными фарами, освещавшими угол особняка Стародворцевых. Я быстро перевел часть внимания на тонкий план, просканировал пространство в доступном радиусе на возможные угрозы. Затем сошел со ступенек, пропуская баронессу к эрмимобилю. В этот раз для гостьи из Коварного Альбиона я решил быть джентльменом, за что поплатился. Открыл ей заднюю дверь «Рысака», и миссис Барнс, ловко поймав мою руку, втянула меня на задний диван, не позволяя сесть в первой половине салона с извозчиком.

– Сначала к гостинице «Ноттингем», – распорядилась Элизабет, и прикрыла шторку, отделявшую нас от передней части салона.

– Что за самоуправство? Ты вообще свихнулась, сучка?! – строго спросил.

– А что тебе не нравится, мальчик? – она рассмеялась и положила ладонь чуть ниже моего живота. – Не хочешь выйти со мной у отеля? Не знаю, куда ты собрался, но можно снять номер в «Ноттингем», и там… – она покрутила бронзовый лимб, делая освещение в салоне совсем тусклым, – там ты мне покажешь что-нибудь из своей черной магии. Можно даже заглянуть в наш номер, но Теодор может вернуться в любой момент, – последнее сказанное я едва разобрал из-за скверного произношения англичанки.

– Нет. Во-первых, я спешу. А, во-вторых, с тебя хватит, – я почувствовал, как ее пальчики сноровисто растеривают мои джаны. Во мне шевельнулась мысль, что именно из-за нее, из-за этой сексапильной, ненасытной чеширской кошки я влип в крайне скверную ситуацию с Небесными и рассорился с Артемидой. Хотя нет – она здесь не при чем. Валить вину на кого-то – дурная привычка. Привычка, кстати, не Астерия, а Александра Петровича. Виноват я сам, и только я. И даже не виноват, просто вышло как вышло. Жизнь продолжается, и я буду дальше наслаждаться ее вкусом, даже если он будет мне иногда горьким.

– Алекс, я умею делать очень хорошие минеты. Разве ты это не понял? Ты, мой мальчик, испытаешь такое, что потом будешь меня умолять о встрече, – она справилась с застежкой и мой напряженный член уже ласкала ее ладонь.

Поначалу я хотел прекратить это приятнейшее безобразие, но передумал. Посмотрим, до чего дойдет увлечение миссис Барнс, которой явно не хватает члена Теодора. Или не Теодора? Как я понял, муж для нее давно перестал быть привлекательным.

– Наверняка, у тебя много молодых девочек, но они не могут дать тебе то, что могу я, – она наклонилась и лизнула головку моего члена.

– Я вижу, тебе очень понравилось, как я тебя дрыгнул? Да, Элиз? – я отклонился чуть назад, давая больше свободы ее бессовестным шалостям.

– Да, – она провела кончиком языка до основания, и подняла голову ко мне, глядя полными похоти глазами. – Ты настоящий демон. У меня внутри все до сих пор дрожит. Можно подумать тебе это не понравилось.

– Не отвлекайся, – я положил ладонь ей на затылок. – Представь, что мы уже в «Ноттингеме».

– Какой ты нехороший, – она начала посасывать, иногда пуская в ход зубки, и когда мне становилось не так приятно, как я того хотел, я тихонько дергал ее за волосы. – Ты в самом деле злой демон, – мне показалось, она сейчас замяукает прямо в мой член.

В том, что она делает очень хорошие минеты, я прочувствовал это еще первый раз. Сейчас она просто играла мной, чувствуя мои реакции, впуская член глубоко, глотая его. Глотая полностью, так что ее зубки сжимали основание моего бойца – и вот здесь впору было испугаться. Потом Элизабет благодушно отпускала его, полностью вынимала из ротика, чтобы подразнить языком. Когда я почти дошел до пика ощущений, чеширская стерва остановилась. Подняла голову и, посмеиваясь, сказала:

– Ну так, хочешь продолжения?

– Да, – хрипло ответил я. Если бы мы были не в эрмимобиле и впереди не сидел извозчик, часто поглядывающий в зеркальце, то я бы тут же сорвал с нее одежду, поставил ее раком и беспощадно оттрахал.

– Нет, демон. Только если пойдешь со мной в «Ноттингем», – она убрала руку с моего члена, а мы между тем подъезжали к ее отелю – осталось полтора квартала.

– Пусть тебя трахает Теодор, – сказал я, пытаясь застегнуть джаны, хотя в данный момент это было почти невозможно.

– Не сердись, Алекс. Мы с тобой еще ни раз увидимся, – она глянула в окно, на проплывшую мимо статую Деметры, освещенную синими лучами прожекторами. За статуей огромной статуей, начиналась площадь Земледельцев – гостиница, где поселилась миссис Барнс был с другой стороны.

– Ты меня очень впечатлил, Алекс, – продолжила она, не глядя на меня. – Я не совсем понимаю, что там случилось в подвале, после того как я ушла, но знаю, что Майкл прав насчет тебя.

Я не стал уточнять, в чем именно он прав, но взял ее руку и сказал:

– Надеюсь, ты поняла насчет моей матери? Не смей замышлять что-то против нее. Ведь я все узнаю.

Эрмимобиль остановился на почти полной гостиничной парковке.

– Только не надо ковыряться в моих мыслях, – Элизабет вырвала руку. – Мы же можем делать друг другу приятное, зачем это портить неприятным? – видно настроение у миссис Барнс резко испортилось, она открыла дверь и, не прощаясь, вышла.

До Москворечья, если ехать через мост Литейщиков, отсюда можно было добраться минут за тридцать. Поглядывая на огни проплывающих мимо магазинов и ресторанчиков – а их здесь располагалось много – я окончательно расслабился. Снова отогнал зачавшиеся мысли об Артемиде, а вот мысли о миссис Барнс впустил. Они были свежи и где-то интересны, способны немного развлечь. Да, я ее сразу повесил на нее ярлык стервы. Той, которая наверняка легко манипулирует наивным в подобных вопросах братом, и мужа держит за дурака. Стервы беспринципной и жадной до удовольствий – вот последнее рано или поздно с ней может сыграть дурную шутку. Но вместе с тем стервы очень интересной. Возможно, я ее еще не очень хорошо понимал, и на самом деле миссис Барнс не во всем такая, как показалась мне сразу, не такая, какой ее выдали первые мысли. Ведь все мы бываем в какой-то момент времени, тем более на волне негативных эмоций, наполнены не очень приятными мыслями, но это не значит, что мы насквозь такие. Если бы я не был так занят, и не чувствовал вину перед Ольгой, то занялся бы ей на некоторое время. Возможно, я не в последний раз узнал сладость ее ротика или мокрой, дрожащей в конвульсиях вагины. Если такое будет, пусть будет. Для меня это имеет ценность, приблизительно как бокал хорошего вина, которое можно иногда позволить, а через несколько часов забыть о его вкусе. А может быть и нет. Может этот вкус меня увлечет.

Пискнул эйхос. Талия? Я захотел потренировать интуицию, вошел во разделенное внимание, сосредоточился… Нет, не Талия, и не Оля. И даже не Ленская. Майкл?.. Очень похоже, есть какие-то пересечения, но не он. Элизабет! Сука! Откуда у нее мой номер? Его мог дать только Майкл или мама. Но последнее очень вряд ли.

Я сделал громкость потише и нажал боковую пластину:

«Мой демон, забыла тебе сказать… Даже не хочется сейчас об этом думать, не хочется тебя расстраивать…» – она как актриса держала паузу, явно желая посильнее тронуть мои чувства, и сейчас ее сильный английский акцент делал ее речь какой-то таинственной и даже трагичной, – «в общем, я могла залетать», – продолжила она. – «Между нами было так много страсти, я просто не успела, не смогла предупредить, что в меня нельзя. А ты кончил два раза. Или три? Я не считала. Мне было так хорошо, что мне стало все равно, что будет потом. Кажется, из меня даже после душа текут твои соки. Это очень приятно и очень тревожно. Я вот о чем волнуюсь: Теодор бесплоден. По крайней мере до сих пор у нас не получалось с ребенком. И если мои опасения сбудутся, то я не смогу с ним объясниться. Надеюсь, ты не отвернешься от меня, мой демон. Поможешь как-то с Теодором?».

– Ах ты сука! – я это сказал вслух. Ведь она, в самом деле может использовать беременность или вымышленную беременность для каких-то своих целей, о которых я пока не имею понятия. Что она имеет в виду под «поможешь с Теодором»?

«Астерий, сколько раз ты обжигался на этом! Зачем суешь свой член, куда не следует?» – сказал я себе, зная, что этот вопрос для меня практически вечен, и через тысячу лет я буду его задавать себе. И самое смешное в том, что я этим членом думал наказать ее – сестру Майкла. Разве можно наказать самым жестоким трахом, такую суку как Элизабет? Ох, эта глупое мужское ощущение победителя – победителя в постели! Ведь я ее вовсе не наказал, а очень даже потешил, порадовал и дал теперь повод попробовать выжать выгоду из меня.

Глядя на огни одной из Имперских башен, уходящие в небо, я поднес эйхос ко рту и сказал:

«Знаешь, о чем я жалею, Элиз? О том, что воткнул тебе не в то отверстие. Сейчас бы одной проблемой было бы меньше. Что касается помощи… Если ты действительно залетишь – а это, как ты понимаешь, крайне нежелательный поворот для меня – то я тебе готов помочь только деньгами. Ты взрослая тетенька, почти на десять лет старше меня. Надеюсь, тебя не нужно вести по этой жизни за руку, чтобы ты решила подобную проблему? И я не совсем понял, о какой помощи с Теодором ты говоришь? Надеюсь, у тебя в порядке с головой и ты замышляешь каких-то особо радикальных решений».

– Сука… – еще раз повторил я. Вспомнилась Ленская, которая озаботилась тоже такой проблемой. Но Света – это совсем другой уровень отношений. Она уже стала близким мне человеком, которого приняло сердце. На Ленской я мог бы даже жениться – сделать ее второй женой при согласии Ольги. А эта чеширская блядь… Вот попробуй теперь, взгляни на жизнь под другим углом. Я все-таки надел на лицо улыбку и подумал, что когда-то буду смеяться над этой ситуацией, чем бы она не закончилась.

Мы подъезжали. Слева уже была Павелецкая площадь и гостиница «Божественная Высота», где меня с особым нетерпением ждала Талия Евклидовна, сияла голубыми огнями в ночном небе.

Зайдя в гостиницу, я не стал подходить к стойке распорядителя, чтобы лишний раз не обозначать свое присутствие. Ведь пока не было ясности, как мы будем удалять отсюда мертвое тело того парня. Направился прямо к подъемнику. Тут же преградивший мне путь охранник, отступил в сторону, когда я показал свой дворянских жетон и сказал:

– Граф Елецкий. К баронессе Евстафьевой.

Стоявший рядом привратник услужливо набрал двумя лимбами номер нужного этажа и объяснил, как пройти к апартаментам баронессы.

Талия открыла дверь сразу, словно дожидалась меня под ней. Обняла, прижалась и тут же отпустила, пояснив:

– У меня теперь Родерик. Прости, целоваться не могу, – потом добавила, мигом погрустнев. – Был Родерик, блядь. Саш, он же еще может вернуться? Скажи правду! Он же маг! Он не может меня оставить!

– Дорогая, будем надеяться, что да. Родерик знает, как противостоять потоку. Не думаю, что его унесло, – успокоил ее я, проходя в зал. – Давай пока не будем поднимать волну по твоему призраку, а разберемся с телом. Как ты его говоришь, звать? – по ее взгляду я догадался, где дверь в спальню.

– Ерофей. Барон, блядь. Кажется Семенов, – она пропустила меня к кровати. – Правда, урод такой? Как мог Родерик его выбрать?! Ебнуться можно!

Я включил еще один светильник на стене, чтобы лучше оглядеть труп. Затем стал на одно колено на кровать и дотянуться до его руки. Рука была холодной, суставы сгибались, но уже не так хорошо, значит, трупное окоченение началось. Обычно оно идет сверху вниз, значит с мышцами головы, шеи несколько хуже, чем рук.

– Вы пили спиртное? – спросил я, зная, что алкоголь и некоторые другие вещества могут значительно влиять на скорость и полноту окоченения.

– Да. Бутылку полугара выжрали и немного ликера. Он в основном пил, я три или четыре рюмочки, – Принцесса Ночи достала коробочку с «Никольскими» и протянула мне.

– В самом деле, чего Родерика угораздило влезть в это тело? – этот паренек мне тоже не особо нравился. Может он и хороший человек, даже скорее всего так, но внешне явно не покоритель человеческих сердец. – Расскажи, где Родерик его подобрал и вообще, как все было.

Я взял сигарету, прикурил, слушая сбивчивый рассказ Талии. Главное, что я понял: Родерик вселился в рыжего в Палатах Спасения, что Каменном спуске. И это очень хорошая новость: значит поступление барона Семенова в околосмертном состоянии там задокументирована, и дальше при любом раскладе, на Талию не повесят подозрение в убийстве.

– В общем так, – сказал я, выпуская струйку дыма. – Возможные варианты таковы… Первое, самое правильное, но в то же время не простое: сообщить в полицию. Мол, пришел к тебе в гости, выпил бутылку полугара и отчего-то отдал богам душу, что в общем-то и есть правда. Минус в том, что будет много вопросов. Приедут из канцелярии Надзора Чести и Права, все-таки какой-никакой барон, – я заметил, что Талия отрицательно качает головой, и перешел в следующему варианту, который ей тоже явно будет не по вкусу, но на всякий случай его тоже я решил озвучить: – Сообщить твоему отцу…

– Идиот что ли?! – она вытаращила свои красивые зеленые глаза. – Нет, Елецкий, ты точно ебнутый! Предложи что-то нормальное.

– Тогда остается магия. Хотя, есть еще кое-что… Например, выбросить его еще раз из окна – может у него мания такая – мания выпрыгивать из окон. Или еще проще: дотянуть до площадки подъемника и отправить кататься по этажам, – я рассмеялся.

– Елецкий, блять! Я еще раз убеждаюсь, что ты ебнутый! Этот урод сказал внизу, что идет ко мне. Понимаешь? Это значит, если он выпадет из окна или будет в таком виде кататься по этажам, вопросы будут ко мне, и случится тот вариант, что ты назвал первым, – Талия сердито прикурила.

– Дорогая, ты права. Это я так, просто тебя взбодрил, – мысленно я вернулся к вариантам с магией.

– Я и так бодрая. С того момента как его увидела на моей кровати, такая бодрая, что спать теперь трое суток не смогу, – она глянула на мертвого барона и тут же отвернулась вздрогнув.

– Ладно, сжигать это тело в ванне как бы долго и смрадно. Я вот о чем думал с самого начала, пока труп слишком не охватило окоченение, можно его кое-как оживить и попросить уйти из гостиницы.

– Попросить уйти? А? Я не ослышалась? – Принцесса Ночи смотрела на меня с крайним недоверием.

– Да. Просто попросить или даже приказать. Лучше даже сопроводить куда-нибудь к Павелецкому скверу, чтобы не вернулся сюда, – сказал я, одновременно продолжая думать над деталями весьма непростой магической операции, которую могло бы упростить кольцо Талии. То самое, египетское, снятое некогда с трупа Родерика.

– Елецкий, вот это мне нравится! – радостно поддержала Принцесса Ночи. – Если ты только не пиздишь, что так можно.

## Глава 3

Как разозлить короля


У меня запищал эйхос. Скорее всего пришел запоздалый ответ от Элизабет. Талия замолчала, видя, что я достал зудящее устройство связи и собираюсь прослушать сообщение. Сначала я хотел выйти в другую комнату, но потом решил, что от госпожи Евстафьевой скрывать особо нечего. Возможно, ей будет полезным послушать, что скажет чеширская стерва, и я нажал боковую пластину:

«Мой демон, мне обидно. Ты как все мужчины. Они нерешительны, даже трусливы, предпочитают откупиться, переложить проблему на женщину, а сами скорее в сторону. Я не могу поверить, что ты такой! Пожалуйста, не разочаровывай меня! Я сейчас говорю это в ванной, закрывшись от подлеца Теодора. Он ударил меня дважды по лицу за то, что я сказала ему правду! Алекс, я до сих пор плачу! Я рыдаю! Мне больно!» – Говоря это на плохом русском, Элизабет в самом деле всхлипывала и похоже это не было наиграно. Миссис Барнс звучно шмыгнула носом и продолжила: – «Мальчик мой, пойми меня правильно, я хочу развестись с этим чудовищем. Я его просто не могу его терпеть. Я ненавижу с каждым днем все больше. Я не хочу больше возвращаться в Лондон, там я просто погибну. Мне нужен сильный покровитель здесь, в России. Сам понимаешь, им точно не может стать Майкл. Он – тряпка. А ты очень сильный. Ты такой молодой, но самый сильный из всех мужчин, кого я когда-то встречала. Защити меня от Теодора. Помоги остаться здесь и разорвать этот проклятый брак. Я тебя умоляю, мой демон, спаси меня! Я готова для тебя стать кем угодно: твоей верной подругой, любовницей даже твоей шлюхой. Мне не на кого положиться в России, кроме тебя и князя Мышкина. Но князь может оказаться на стороне Теодора. Буду с тобой откровенна: я очень нравлюсь Мышкину и знаю, что он очень хотел бы того, что я с таким удовольствием дала тебе. Но я не собираюсь это делать с ним. Правда же, ты не хочешь меня отдать ему? К тому же у Теодора с ним бизнес и для Мышкина, этого меркантильного мужчины, деньги важнее женщины. Пожалуйста, сжалься мой демон…» – дальше послышались ее рыдания.

– Что за хуйня?! – Талия уставилась на меня. – Елецкий, я правильно поняла, ты трахаешь каких-то больных на голову англичанок? Тебе мало нормальных девочек? Твой хуй сам лезет в приключения или ты его туда суешь?

– Вот же сука!.. – сказал я, и меня начал разбирать смех, при чем не слишком веселый. – Как же мне надоело быть службой помощи для всяких блядей!

– Надеюсь, ты не имеешь в виду меня? – Принцесса Ночи нахмурилась.

– Нет, дорогая, – теперь я рассмеялся от души. А ведь в ее опасениях было немного правды.

Снова пискнул эйхос – чеширская блядь осчастливила меня очередным сообщением. И пора было бы заняться телом рыжего барона, ведь с каждой минутой трупное окоченение все больше сковывало его мышцы, но любопытство взяло верх, и я нажал на кнопку:

«Прости, мой мальчик, не удержалась – разревелась. Этот негодяй стоял под дверью, бил в нее кулаком и ногой, требовал открыть. Я сказала, что ты его убьешь. Трусливое животное, он, наверное, поверил, испугался, ушел. Мне пришлось хотя бы на словах прикрыться тобой. А ты знаешь, какую правду я сказала ему? Я сказала, что у меня есть любовник здесь, в России, и что я залетела от него. Да, в последнем я немного соврала. Но так лучше. Пусть это животное перебесится сразу и, наконец, оставит меня. Чувствую, мне придется просидеть всю ночь в ванной. Он так орал! Я испугалась, подумала, он в самом деле может меня убить. Завтра же сниму для себя отдельный номер. Можешь мне помочь деньгами? Все деньги у этой сволочи. Мне нужно хотя бы пятьсот фунтов. Самое скверное, что нам на днях придется вместе идти на день рождения к Мышкину. Гена не простит, если я не приду – они же меня любит…» – послышались всхлипы, она снова шмыгнула носом. – «Прости, это не имеет к нам никакого отношения. Пожалуйста, ответь. Не бросай меня. Майкл слишком слаб, чтобы я могла на него положиться. Вся надежда на тебя! Не дай мне погибнуть, мой любимый демон!».

– Демон, – передразнила Принцесса Ночи, – я могу дать ей пять тысяч, и даже двадцать пять, если она исчезнет из твоей жизни!

– Талия Евклидовна, ты великолепна! – признал я.

Ответить Элизабет я решил потом, после того как разберемся с трупом барона.

– Если магией не получится, то у меня есть великолепная идея, – глаза баронессы засияли, и я понял, что на нее снизошло очередное озарение.

– Какая же? – не найдя пепельницы, я бросил окурок в чашечку с недопитым кофе.

– Великолепная, Елецкий! Жесть, какая! Даже получше, чем твоя с магией. Здесь, – она указала пальцем куда-то вверх. – На посадочной площадке стоит моя вимана. Кстати, за место плачу аж тридцать семь рублей. Ты можешь подогнать виману прямо к окну, так, чтобы вход в виману оказался точно напротив окна. Ну и все – перетянем мертвяка на мой «Гермес Респект». Полетим куда-нибудь и выбросим рыжего в удобном месте. Можно для веселья прямо на Багряный Дворец. Или подложить его твоей англичанке, если у нее есть балкон. Ее посадят в тюрьму, а мы решим сразу две проблемы.

– Дорогая, идея, конечно, великолепная, но у «Гермеса» корпус имеет расширение над входным люком и поэтому подогнать его вплотную к окну не выйдет – получится зазор этак метра в два. А я с грузом в виде барона Семенова, если попробую перепрыгнуть этот зазор, то сам могу стать таким же как твой рыжий друг, – пояснил я.

– Жаль. Ты мне очень нужен живым, – сказала она. – Тогда давай твою магию. Это же, наверное, интересно?

– Очень. Мне потребуется твое колечко, – я указал взглядом на артефакт серого мага. – Смысл такой: с его помощью я поймаю астральное существо или создам собственное и накачаю его энергией. Потом поселю его в тело твоего Ерофея.

– Это как призвать Гарольда и засунуть его в какого-нибудь мертвяка? – предположила Талия, слушавшая меня очень внимательно.

– Нет. Твой Гарольд – несколько другое. Он из категории призываемых существ. Его тоже можно использовать, но нет такой необходимости. Астрал для опытного мага подобен сырой глине: можно вылепить что угодно для своих целей, и если в созданный объект добавить ментальное тело, то получится существо условно-разумное. А можно сразу взять живую сущность и использовать ее, – пояснил я, не уверенный, что госпожа Евстафьева меня поймет.

– Тогда то, что ты думаешь сделать, это как некромантия, создать зомби? – догадалась баронесса.

– Принцип похожий, но нет. Зомби делают по готовому магическому шаблону. Это, как правило, делают люди, не совсем понимающие более глубокие принципы взаимодействия тонких энергий и способные задействовать только нечто готовое, например, призывая в мертвое тело темного духа, который может не подчиниться и оказаться сильнее призывателя. Я же сделаю свою собственную конструкцию из нескольких видов тонких энергий и примитивного. В общем, хватит болтать – давай колечко, – я протянул руку. – Надо поторопиться: мышцы скоро совсем одеревенеют, Ероша не сможет идти.

Готовясь к предстоящему, я вспомнил случай из очень давнего воплощения, когда меня с Кераном Оламом – моим другом и хорошим магом – враги зажали в небольшом ущелье. У мерзавцев было с десяток лучиков, причем хороших, с дальнобойными берабскими луками. Король Ерган послал этих парней с нездоровым намерением: приволочить нас живыми или убить. Сама причина разногласий была крайне дурна, как тот мир, в который меня угораздило встрять: видите ли, я трахнул его младшую сестру. При чем она сама на то напросилась. В то время как я натягивал эту красотку королевских кровей в ее величественную задницу, Керан тихонько обчистил зал Трех Богов. Взял одну из их ценных реликвий и несколько увесистых золотых вещиц. И все бы прошло успешно, поскольку все это Керан стянул незаметно. Однако мы, на радостях напившись в таверне, начали хвалиться своими подвигами. Я в красках рассказывал, как сладко скулит в постели сестра короля и обещал трахнуть саму королеву, в то время как стражи уже окружали таверну. Как же это глупо было с моей стороны, в пьяном угаре вещать о подобных вещах, в самом центре столицы! Теперь мне стыдно не только за тот случай, но и все первые воплощения, когда я был одержим жаждой наживы, тщеславен и глуп, а в душе моей водилось не так много добра, как того бы хотелось.

Так вот, нам удалось вырваться из таверны и бежать из города. Но недалеко: наемники зажали нас в ущелье. От их лучников нас бы не спасли магические щиты – просто не хватило бы сил противостоять их атакам долго. Но осадившие меня с Кероном допустили большую глупость: их вожак, возрадованный, что мы попали в ловушку, послал на нас двух плохоньких магов и семерых мечников. Всех их мы с Кераном легко положили, правда растратив половину запаса магии и разрядив боевой посох. И тогда наступила ситуация тупиковая: оставшиеся наемники, большей частью лучники, не могут атаковать нас, поскольку мы в гроте неуязвимы для стрел, и сразу уничтожим их при приближении. Мы же не можем атаковать их, потому как, едва покинем укрытие, они сразу сделают из нас ежей, только вместо игл, будут торчать оперения их стрел.

Я с Кероном пребывал в горьком раздумье, и ближе к вечеру меня посетила идея. Как сказала бы Талия: «великолепная идея». Она на самом деле была хороша. Во всех мертвых воинов, лежавших возле входа в грот, некоторых обгоревших до костей или изувеченных после нашей магии, мы выселили сущности тонкого плана, наполнили их метальные тела нужным нам установками. Когда все было готово, пустили наших зомби в атаку на группу оставшихся наемников. Стрел, как известно, зомби не боятся. Их может остановить только огонь, сжигающий дотла остатки мышц, или отсечение головы, потому как основа ментального тела с зачатками сознания находится в голове. Наше воинство мертвяков легко разобралось с лучниками, мы под завязку сражения выбежали из укрытия и добили оставшихся в живых. Собрали с них неплохие трофеи и продолжили путь в поисках новых приключений, славной наживы и знойных красавиц.

Так было… а сейчас передо мной лишь одно мертвое тело и моя подруга – баронесса Евстафьева. Кстати, она красивая девочка. И я иной раз жалею, что теперь она мне просто подруга. Эх, мужская жадность. Но надо хоть иногда держать себя в руках.

Талия сняла кольцо. Оно ей было великовато, поскольку прежде принадлежало Родерику. Мне же оно подошло лишь на мизинец. Палец явно не тот – это я почувствовал по ослабленному отклику. Подобные артефакты, тем более древние египетские, имеют очень тонкие настройки и могут даже вообще наработать, если их используют не точно так, как предусмотрено. Но это колечко работало на моем мизинце примерно вполсилы. Этого было более чем достаточно. Я бы мог обойтись даже своей собственной силой, но для этого мне бы потребовалось намного больше времени, чтобы собрать необходимый объем астральной энергии.

– Теперь молчи, не мешай, – сказал я и закрыл глаза, переводя внимание на тонкий план.

Сейчас мне требовалось подходящее астральное существо. Можно даже мелкое и слабое. Хотя покрупнее было бы лучше, лишь бы оно не было агрессивным. В моей сфере внимания уже мелькнуло две любопытных нурсы, похожих на полупрозрачных ящерок, были и трусливые дреи. Последних я сразу забраковал, а вот любая из нурс вполне бы подошла. Но я еще расширил сферу внимания, надеясь найти кого-то более интересного. И справа от себя увидел чатлаха – эта сущность намного крупнее нурсы, а значит сильнее. Но есть недостаток, чатлахи бывают своенравны и не всегда миролюбивы. И вот дилемма: взять спокойную, но слабую нурсу или не всегда покладистого, но сильного чатлаха. Я выбрал последнего ввиду того, что у трупа уже чувствовались проблемы с подвижностью. Потихоньку я вытянул проекцию руки, огибая существо снизу, а затем быстрым движением пронзил его нервный центр. Обездвиженный чатлах повис в полуметре над полом, свесив тусклосветящиеся конечности. Теперь требовалось рассечь его защитную оболочку и поместить сущность чатлаха в тело барона Семенова. Дело несложное, но кропотливое. Я провозился минут десять, чувствуя, как рядом от нетерпения посапывает Принцесса Ночи.

– Жди, – сказал я ей, не открывая глаз и продолжая свою работу.

Наконец я соединил астральную сущность с мертвецом, сделал надежные точки привязки во всех значимых местах астрального тела. Значительно усилил и расширил ментальное тело новосозданного существа, встраивая в него свои команды, главная из которых требовала подчинения. Затем, подключившись к подходящему эрминговому потоку, я принялся наполнять нового барона астральной энергией, впуская ее столько, чтобы хватило хотя бы минут на сорок – час поддержания физического тела в подвижном состоянии. Когда процедура была завершена, я открыл глаза и, удерживая ментальный контакт с обновленным Ерофеем, дал команду:

– Ерофей, моргни левым глазом!

Рыжий барон подчинился: веко неуверенно наползло на глаз и, мелко подергиваясь, вернулось на место.

– Он нам подмигивает! – Принцесса Ночи взвизгнула, при этом непонятно было чего больше в ней сейчас испуга или радости.

– Отлично, Ероша. Теперь подними правую руку, – приказал я.

Мышцы на его плече дрогнули. Еще раз, сильнее, словно их схватило судорогой.

– Ероша, старайся. Почувствуй руку, – произнес я, передавая ментальный образ необходимого действия. Слова сейчас имели мало значения, он их пока не понимал, а воспринимал лишь то, что я транслировал ему, словно это делаю сам. – Хорошо. Поднимай! Приложи больше силы!

Теперь дернулось предплечье, сильнее, резко, будто его пронзило электричеством. Рука оторвалась от постели и приподнялась. Все-таки трупное окоченение уже значительно повлияло на мышцы и суставы, и движения давались с большим трудом.

– Он меня будет слушать? – баронесса Евстафьева с интересом наблюдала за рыжим бароном.

– Будет и тебя, если я ему позволю. Управлять им несложно, примерно, как твоим астральным волком. Хотя ты потеряла над ним контроль в Ночь Ведьм, – напомнил я. – Если ментальное тело неразвито, команды должны быть предельно простыми. Ведь у него самое примитивное сознание, и большинство действий происходит из заранее прописанных установок в ментальном теле. Или из прежних инстинктов, как случилось с твоим волком. Инстинкты хищника особо сильны.

Еще минут десять я тренировал нашего рыжего друга различными командами, чтобы астральное существо в нем, освоилось с этим телом. Затем приказал встать с кровати.

Несколько раз дернувшись, Ерофей приподнялся. Пока еще я помогал ему ментальными подсказками, задействуя нужную группу мышц, словно все это проделывал я сам. Мои установки откладывались в его ментальном теле и следующий раз использовались бы уже без моего участия. Нам с Талией от мертвяка нужно-то было немного: чтобы он достойно прошел через фойе гостиницы, немного засветился перед охранниками, улыбнулся распорядителю и вуаля – пусть катится на все четыре стороны, подальше от «Божественной Высота». Примерно через час его энергия иссякнет, он упадет, возвращаясь в совершенно мертвое состояние, но это уже не наше дело. При желании, я мог бы сделать так, чтобы это тело жило долго, даже очень долго. Для этого мне бы потребовалось создать привязку к любому эрминговых потоков, чтобы его контролировал несложный алгоритм, прописанный в ментальном теле. Такая схема позволяла бы постоянно подпитывать это существо энергией.

– Он сейчас упадет! – вскрикнула Талия, вытягивая руки.

Это была моя оплошность: я слишком напряг мышцы его правой ноги. Но обошлось: зомби сделал несколько первых шагов, покачиваясь, кое-как удерживая равновесие. Дошел до двери, очень неестественно сгибая колени, при этом руки, голова, шея оставались почти неподвижны. Я провел его до стола, затем до двери, заставляя открыть дверь, используя дверную ручку и закрыть ее. Еще несколько минут упражнений, и Ероша стал чуть более гибкий и естественный в движениях, хотя сделать его полностью похожим на нормального человека было невозможно.

– У тебя есть бинт? – спросил я баронессу.

Старая, окровавленная повязка полностью сползла с головы господина Семенова, обнажая очень неприятное состояние его затылка: из бурого месива торчали пучки рыжих волос.

– Откуда? У меня здесь не лазарет, – отозвалась Талия. Поймав мой взгляд, догадалась, что мне особо не нравится в нашем детище. – Даже платка нет – не ношу. Вот что есть, – быстрым шагом она подошла к шифоньеру и достала черный колпак ведьмы – тот, в котором красовалась в Садах Гекаты.

– Нет, дорогая, это слишком, – я представил, как глупо будет выглядеть рыжий барон в этом головном уборе.

– Да, нормально. Дай я примеряю, – она подбежала к зомби и ловко надела колпак так, что головной убор прикрыл затылок и сдвинулся набок, придавая Ерофею глуповато-лихой вид.

Принцесса Ночи залилась смехом:

– Елецкий, так оставим!

– Нет! – сказал я. В самом деле, это выглядело очень глупо и привлекло бы слишком много внимания.

– Саш, ну, пожалуйста! Ради меня! – она молитвенно заломила рука.

– Ладно. Черт с тобой, – нехотя согласился я, подводя барона Семенова к большому зеркалу.

Теперь мне хотелось научить его хоть какой-то мимике, иначе его лицо выглядело жутковато, выражая лишь застывший предсмертный ужас.

– Ерофей, улыбнись! – повелел я, посылая ему ментальный образ улыбки и напрягая необходимые мышцы своего лица.

Рыжий барон кое-как скорчил физиономию, но вышла не улыбка, а скорее злобный оскал. Если при этом учесть, что его застывшие глаза смотрели в потолок, то зрелище было безрадостным. Но Талию оно обрадовало так, что она захлопала в ладоши, и попросила:

– Дай я его потренирую? Саш, пожалуйста, – Принцесса Ночи прижалась ко мне и потерлась щекой о плечо.

Ну как ей откажешь? Хотя были опасения, что госпожа Евстафьева, наполненная неординарными идеями, натворит что-то нежелательное при воспитании зомби, я на ее просьбу поддался. Большей частью потому, что устал от непростой возни на тонком плане. Хотелось немного отдохнуть, покурить и еще раз прослушать сообщения миссис Барнс, чтобы осчастливить ее ответом.

Я вернул кольцо Талии и, кое-как объяснив ей основы управления Ерофеем, вышел из спальни – не хотелось при Евстафьевой слушать сообщения Элизабет второй раз. Дверка бара была открыта настежь, и я решил выпить немного коньяка: пара рюмок будет способствовать расслаблению после такого сумасшедшего дня. Перебрав несколько бутылок, я остановился на «Ермаке». Сел на диван, и после первой порции весьма неплохого пойла, включил прослушку жалобных сообщений Элизабет. Внимательнее вслушиваясь в ее речь, я пытался понять, чего же на самом деле желает от меня чеширская кошка. Иногда мне мешали слишком громкие команды Талии, доносившиеся из спальни и тяжелые шаги барона Семенова.

После повторного прослушивания я утвердился, что у нее в самом деле проблемы с мужем. Виной всему ее распутство. Даже если только часть того, что я успел услышать в ее мыслях, узнал бы другой на месте Теодора, то он или задушил бы такую супругу или спешно развелся. Но у меня есть не очень здоровое свойство: при выборе между справедливостью и другом, я часто оказываюсь на стороне друга. По обстоятельствам, конечно. И конечно, Элизабет мне вовсе не подруга, но принципы не позволяют отвернуться от нее. Тем более один из главных моих принципов: не предавать людей, доверившихся мне.

Прикурив, я вытащил из кармана эйхос, чтобы озвучить ей ответ.

В этот момент из спальни вышел Ерофей и, с дикой злостью на физиономии, двинулся ко мне, вытянув вперед руки со скрюченными пальцами.

## Глава 4

Блядь!


Следом за рыжим бароном появилась Талия, сияющая, едва ли не хохочущая от радости. Еще бы, такую интересную игрушку получила!

– Ерофей, стоять! На месте стой, придурок! – скомандовала она и, обращаясь ко мне, в сердцах возмутилась: – Елецкий, блядь, тебе что не страшно?! А если бы он тебе в горло сейчас вцепился?

– Ой, прости, не успел испугаться. Надо было заранее предупреждать, что он идет меня напугать, – отшутился я.

– Я вот что подумала, – обойдя столик, она подошла к рыжему барону и поправила на нем ведьмин колпак, – может мне его оставить? Пусть поживет у меня. С ним интересно. Лучше, чем с Гарольдом. Гарольд постоянно исчезает, я уже устала его вызывать. И вообще, он какой-то ненастоящий.

– Нет, дорогая! – я решительно отверг ее «великолепную идею». – Во-первых, у него энергии на полчаса, может чуть больше, потом он снова станет совсем мертвым. А во-вторых, это опасно. В него могут подселиться другие сущности. Поиграй с ним еще немного. Теперь попробуй отдавать команды мысленно. Принцип тот же самый: ясно представляй, что он должен делать и как он будет это делать. Я сейчас отвечу англичанке и поведем рыжего друга на прогулку подальше от гостиницы. Все, давайте, поразвлекитесь в другой комнате.

– Вот ты зануда, – сердито сказала Талия и повела зомби в спальню.

Я налил в винный бокал немного «Ермака», взболтнул напиток, чтобы ярче почувствовать коньячный аромат и выпил в несколько крошечных, неторопливых глотков с удовольствием ощущая огненный вкус. Затем поднес эйхос ко рту и сказал:

«Элиз, может для тебя, живущей не первый год в браке, это новость, но я тебе открою глаза на мир. Если ты сообщаешь мужу, что у тебя появился любовник и что ты вдобавок залетела от него, а муж в ответ бьет тебя по лицу, то это нормально. Ненормально здесь другое – то, что у твоего Теодора даже в гневе оказались недостаточно сильные руки и он, не смог сломать дверь в ванную, чтобы продолжить беседу. Что касается меня… А как ты все это представляешь? Ты будешь делать всякие глупости, думая, будто этим склоняешь своего ненаглядного к разводу, а потом давить на жалость и прятаться за мою спину? Ты собираешься использовать меня, чтобы защищаться от его праведного гнева? Знаешь, на что это похоже? На попытку манипуляции мной. Ты сама создаешь проблему, а потом притворяешься несчастной, обиженной женщиной, чтобы кто-то за тебя решал твои же проблемы. Со мной этот номер не пройдет. Тем более не пройдет номер с твоей выдуманной беременностью. Не забывай, я – маг, и мне ничего не стоит распознать, беременна ты на данный момент или нет. Именно это я и сделаю, и чтобы у тебя не было больше повода говорить мне о беременности, я больше не буду радовать твою киску своим членом. Теперь не о столь скверном: пятьсот фунтов, вернее, рублей, я тебе дам – ты их вполне заработала. Можешь подъехать завтра в любое время и забрать их у нашего дворецкого – я ему отправлю распоряжение. И еще… даже после всего того, что ты наговорила, после твоих мыслей о моей матери, попытках использовать меня в своих очень неблагонравных целях, я не отказываю тебе в поддержке. Но я буду готов помочь тебе лишь тогда, когда ты на самом деле попадешь в трудную ситуацию, а не создашь ее искусственно, чтобы манипулировать мной, для решения своих целей. Если тебе взбредет еще раз разыграть какую-то хитрость и использовать в ней меня, то сначала получи одобрение от меня. Надеюсь, ты все поняла».

Я посидел на диване еще минут пять, прикрыв глаза и остановив мысли, позволяя Талии поиграть графом Семеновым подольше. Затем встал. Пора уже было решить вопрос с трупом – избавиться, надеюсь, от последней на сегодня проблемы. Пискнул эйхос. Оказывается, ответ у Элизабет созрел очень быстро:

«Да, Алекс. Все-таки ты сволочь. Мне так обидно, что ты не хочешь, чтобы между нами было больше тепла. Но черт с тобой».

Вот это куда лучше. И сразу на душе стало теплее, если не впускать в себя мысли об Артемиде.

И тут же прилетело снова:

«Может ты еще просто не понял: я не такая стерва, как ты думаешь. И я на самом деле могу быть очень хорошей любовницей. Получше, чем твоя мать моему брату. Мне за это, кстати, тоже обидно. Я даже думала, что это нас с тобой может объединить. А ты вот так со мной… Сейчас я плачу не из-за Теодора, а из-за тебя».

Вот же сука! Настырная сука! Решила зайти с другого края. Ее слова о моей матери и Майкле меня снова разозлили. Зря Элизабет это тронула. В этот раз я решил ей не отвечать, иначе это ненужное мне общение может затянуться надолго.

Я открыл дверь в спальню и сказал:

– Так, давайте на выход.

Принцесса Ночи надела куртку, поправила прическу перед зеркалом, и мы вышли из номера, пустив вперед Ерофея. Выглядел он в колпаке слишком по-идиотски, особо учитывая ссадины на его физиономии и безумный взгляд. Талии было смешно, а меня после общения с Элизабет и последних событий, этот цирк мало забавлял, но все же я старался смотреть на жизнь под правильным углом и тоже улыбался, шагая за рыжим бароном по широкому коридору гостиницы.

– Его можно научить говорить? – не унималась баронесса, полная интереса к возможностям своей страшноватой игрушки.

– Наверное, да. Не пробовал. Для начала его нужно научить дышать. Без имитации работы легких он не издаст ни звука, – я нажал кнопку вызова подъемника. – Вообще, успокойся насчет него. Спустим его вниз и распрощаемся. Если тебе так хочется питомца, заведи щенка или попугайчика – и хлопот меньше, и говорить можешь научить. Особо если по алгоритмам Краснова, – мне вспомнился основоположник принципов обучения мозга попугаев для первых интеллектуальных биомеханических систем.

Пока мы ждали подъемник, которого долго не было, Талия молчала и как-то странно сопела. Мне даже показалось, что она сердита на меня, но когда рыжий барон вдруг издал хрюкающий звук, набирая в легкие воздух, я понял в чем дело: эта чертовка давала ему ментальные команды на вдох-выдох.

– Ероша, скажи: «блядь»! – рассмеялась баронесса и повторила внятнее: – «Блядь»!

Зомби проворчал что-то невнятное, но в понимании Принцессы Ночи это была маленькая, но важная победа. Она несколько раз еще более внятно повторила свое частоупотребимое слово, и после трех попыток, когда мы заходили на платформу спустившегося с парковки виман подъемника, Ерофей хрипло, но вполне ясно произнес:

– Блядь!

Кроме нас на платформе была старушка, интеллигентной внешности с крашенными в розовый цвет волосами, старик и мальчик, лет пяти, которого старик держал за руку. Старушка, услышав неприличное слово, тут же сконфузилась, отвернувшись к панорамному стеклу, за которым мерцали огнями высотки, Имперская башня и Павелецкая площадь. Старик сердито глянул на Ерофея, но, натолкнувшись на пустой, мертвый взгляд тут же побледнел и отвернулся к панорамному стеклу. А мальчик, наверное, бывший ему внуком, громко сказал:

– Блядь! – и рассмеялся.

Следом расхохоталась Талия Евклидовна. Рыжий барон, поддерживая веселье, повторил еще более внятно:

– Блядь!

– Замолчи, Ерофей! – возмутился я, чтобы хоть немного сгладить ситуацию. – Напился в стельку, веди себя прилично.

– Пьяная сволочь! – шутливо поддержала меня баронесса и, явно переигрывая, добавила: – Я тебя, мудака, предупреждала, не жри столько полугара! А ты, блядь, еще и пивом сверху залил! Вот же уебок!

– Семочка, закрой Славику ушки, – попросила интеллигентная старушка, прижавшись изо всех сил к панорамному стеклу. Было такое ощущение, что еще несколько непереносимых слов и она предпочтет немедленно покинуть платформу подъемника, бросившись с высоты.

Но обошлось, скоро мы опустились до первого этажа. Я взял Талию за локоть и шепнул ей:

– Дальше поведу его я.

– Нет, – уверенно возразила она. – Я кое-что придумала. Я Ерошу пущу чуть вперед, мы отстанем, будто вообще здесь не при чем.

Она замолчала, проходя мимо охранников, дежуривших у колонны подъемника, и за фонтанчиком со статуей Афродиты добавила:

– Все-таки мне здесь еще жить. Не хочу, чтобы косо смотрели.

Вот эти слова: «мы отстанем, будто вообще здесь не при чем» и «все-таки мне здесь еще жить» мне особо не понравились.

– Талия, нет! Остановись! – сказал я, с опозданием поняв, что она уже воплощает свою задумку.

Но было поздно: рыжий барон, зарычав точно зверь и по-медвежьи подняв лапы, двинулся на распорядителя.

– Ты свихнулась! Талия, сука! – я ее дернул за руку.

– Да успокойся ты. Нормально все будет, – баронесса даже удивилась моему возмущению.

Я попытался скорее перехватить контроль над зомби, но это сделать не так просто. От наплыва эмоций, я едва нащупал ментальный канал, связывающий с бароном Семеновым. Благо в нижнем зале в этот поздний час было мало людей. Те, что находились здесь, всполошились, бросились в стороны. Сам распорядитель – полненький мужчина лет сорока с холеным лицом и важными усами – издал возглас ужаса и попятился к маленькому цветнику. Таки дошел и сел прямо в цветы задом. Охранники не особо усердно направились усмирять барона Семенова и пока они к нему шли, в нерешительности переглядываясь, Ероша успел дважды выкрикнуть слово «блядь!», прорычать что-то неразборчивое и разбросать бумаги, лежавшие на стойке распорядителя.

Талия схватилась за живот от смеха, полностью отпустив контроль зомби.

Когда я все-таки настроился на управление, охранники успели схватить барона под руки и поволокли к выходу, приговаривая:

– Прошу покинуть нашу гостиницу, господин! Вы ведете себя неподобающе! У нас здесь только приличные гости!

Впрочем, усилия охранников оказались очень кстати. Быстрее чем этих два бравых молодца, я бы не вывел барона из зала. По пути к двери случился лишь один маленький казус: слетел ведьмин колпак с головы Ероши, обнажая затылок, разбитый почти до мозга. И старушка, та самая, что ехала с нами на подъемнике, увидев это крайне неприглядное зрелище, заохала и упала в обморок. А старик, крепко сжимая руку маленького мальчика, сказал:

– Я же говорил, у него не в порядке с головой!

Плотно взяв под контроль Ерофея, я последовал за ним и охранниками к двери. При этом держа дистанцию в десяток шагов, чтобы наше с Талией присутствие слишком не связывали с рыжим бароном. Когда Ерофея вывели на улицу и отпустили, я едва удержал его равновесие – зомби чуть не слетел со ступенек.

– До дома, господин доберетесь? – проявил заботу один из охранников.

Ерофей, разумеется, молчал, и с моей помощью сделал несколько неуверенных шагов по лестнице.

– Доберетесь? Может вам эрмик вызвать? – спросил второй охранник.

– Блядь! – хрипло отозвался барон Семенов, и Талия вцепилась в мою руку, заливаясь смехом.

Разумеется, я не давал команды зомби говорить это словечко. Теоретически такое могло произойти само собой: у чтлаха, ставшего основой тонкого тела Ерофея, имеются кое-какие зачатки разумности, плюс увеличенное ментальное тело и некоторые мои установки – все это в сумме могло поспособствовать к повторению некоторых действий и даже некоторому осознанию их. Я даже подумал, что таким образом вполне можно создать что-то вроде биоробота, с гораздо более широкими возможностями и начальным интеллектом. Охранникам я сказал:

– Видно сильно напился. В таком состоянии даже не сможет объяснить, куда ему нужно ехать. Пусть походит по свежему воздуху, немного протрезвеет.

– Пусть походит, – согласился стоявший ко мне ближе. – Лишь бы к нам в гостиницу не лез.

Я ничего не стал отвечать, делая вид, что мне нет дела ни до «пьяного» барона, ни до проблем охраны отеля, но тем временем направил Ерофея к переходу на Павелецкую площадь. Мне пришлось последовать за ним, чтобы довести его до сквера и где-нибудь там усадить на лавочку.

– Елецкий, ты умеешь быть веселым! – сказала Талия, когда мы немного отошли от «Божественной Высоты». – Вот сегодня очень порадовал! И тот раз, когда мы виману угнали, и когда Лиса подушкой душили – как же здорово это было! Ну, умеешь же ты, блядь такая, быть нормальным. Я тебя просто обожаю, когда ты такой. Но почему чаще всего ты становишься занудой?

Я не знал, что ей ответить. То, что не могу все время быть с ней на бесшабашной волне, не могу постоянно веселиться, дурачиться и делать всякие глупости? Это и так очевидно. У меня по горло серьезных дел. Да, иногда развлечься просто необходимо. Хотя я не считаю, что наше небольшое приключение с мертвым бароном было развлечением. Я не стал отвечать Принцессе Ночи на ее вопрос, но сказал:

– Дорогая, мне завтра в школу к первому уроку. Позволь, здесь и распрощаемся. Сейчас вызову эрмик, – я полез в карман за эйхосом.

– Ну вот… Так и знала, кто-то очень быстро из нормального состояния вернется к занудству. Елецкий, опомнись, какая нахрен школа?! – она вцепилась мне в воротник и потрясла.

– Таль, надо. А ты возвращайся, жди своего Родерика. Уверен, он вернется, – я достал коробочку с «Никольскими».

– Сделаем так: сейчас поднимемся к посадочной площадке, – баронесса задрала голову, глядя наверх башни, где среди звездного неба темным виднелся подсвеченным синим прожектором круг парковки для виман. – Отвезу тебя к дому. А то мой «Гермес» уже три дня никуда не летал, и Егор там от скуки может начать пьянствовать.

Вот с этим предложением я с удовольствием согласился. Вимана доставит меня домой намного быстрее, и я мог успеть выспаться перед школой.


Звук будильника вырвал меня из приятного сна: снилась Айлин. Правда она была непохожа на себя. От прежней госпожи Синицыной осталось лишь ее милое личико и еще голос… Да, голос Алин не похожий ни на чей другой, такой мягкий, ласковый, проникающий в самое сердце и звучащий там словно волшебная мелодия. Теперь Айлин была элиной, и почему-то ее тело стало полупрозрачным, а за ее спиной появились крылья, точно у стрекозы. Не могу утверждать точно, но вроде у венерианских элин нет крыльев. Но все, что мы знаем о них – лишь легенды, отрывочные сведения из древних текстов и предположения, не имеющие научной основы, а истина станет известна, когда мы сможем построить виману, способную лететь к другим планетам и даже звездам.

Айлин улыбалась мне, что-то говорила, но сейчас, полностью пробудившись ото сна, я даже не знаю, о чем говорила она. Осталось лишь ощущение. Очень приятное ощущение, словно я превратился в мальчишку, которым не был очень давно – более тысячи лет – и попал в добрую сказку, полную волшебства. Затем сон растаял, я открыл глаза и произнес вслух:

– Айлин… – понимая, что она навсегда в моем сердце. В этой жизни для меня есть Ковалевская и я ее очень люблю, есть моя актриса Света Ленская, с которой у меня сегодня долгожданная встреча, и есть Артемида. Вернее была. Айлин тоже есть, просто она стала существом метафизическим, но по прежнему любимым. И я обязательно доберусь до нее, пролетев через холодный космос.

Сегодня я не стал спускаться в зал, делать утреннюю разминку, сразу пошел в ванную, ополоснулся, сменил халат на рубашку и джаны, спустился в столовую. Мамы к завтраку пока не было. Как я догадался по вчерашним настроениям, Майкл остался ночевать у нее. Раньше меня, вернее Сашу Елецкого, этот факт сильно взбесил бы, но постепенно я начал привыкать к мысли, что у Елены Викторовны есть любовник и ночует он иногда в ее покоях.

Завтрак мне подавала Ксения. Я с ней был приветлив, но не пытался заигрывать, хотя она явно ожидала от меня прежних игр, улыбалась, смотрела заискивающе. Не пытался я потому, что голова моя была полна более важных мыслей, связанных со вчерашними происшествиями: Элизабет, Артемидой и, конечно, Герой. Аполлона я не беру в расчет, поскольку на данный момент он не выступает самостоятельной силой.

Мысли о конфликте с Небесными меня беспокоили вчера. Именно поэтому перед сном я все-таки начал адаптировать очень серьезный шаблон магического воздействия «Витру Борем» – в переводе с лемурийского «Внутренний Взрыв». При использовании он забирает очень много магической энергии. Он очень непрост, и я его включаю в свой арсенал далеко не в каждой жизни. Но как бы ни было, эта магическая техника серьезно воздействует на богов. Суть ее в том, что в определенной магом точке пространства освобождается огромное количество энергии, при чем сразу на нескольких уровнях: физическом, эфирном и астральном, что приводит к сильному взрыву. Если эту точку поместить в тело бога, то тело бога разлетится на куски. При этом земное тело бога временно исчезнет, а его энергетические тела получат очень серьезные повреждения. Разумеется, бог после этого через какое-то время восстановится. Правда не знаю, насколько это восстановление будет полноценным. Древние маги говорят, что бог при этом теряет часть своей силы, и если многократно бить его «Витру Борем», то от бога может остаться лишь слабая энергетическая сущность, что практически равно его смерти. Не думаю, что в этом мире есть еще хоть один маг кроме меня, обладающий «Витру Борем». Мне бы очень не хотелось вступать в войну с бессмертными, но если мне не оставят выбора, то я эту магию применю. Пока она, ввиду особой сложности, находилась в стадии адаптации, и мое тело примет этот шаблон полностью не раньше, чем через два дня.

Ксения, видя, что я погружен в свои мысли, молча поставила передо мной тарелку с омлетом и овощами. Я поднял голову, улыбнулся ей и спросил:

– Как твои дела, Ксюш?

– Очень хорошо, ваше сиятельство, – она так и расцвела от моего внимания. – Как приятно, что вы об этом спрашиваете.

В этот момент в столовую вошла графиня.

Мы поздоровались. Елена Викторовна была в прекрасном настроении, выбрала завтрак, из перечисленных Ксенией блюд, и когда служанка ушла на кухню, мама повернулась ко мне. Улыбка сползла с ее лица, и я понял, что сейчас состоится нервный для мамы разговор: будем говорить о сестре Майкла. Вернее, о том, что произошло между ней и мной в подвале.

## Глава 5

Я теряю силы


Само начало беседы с мамой стало неожиданным для меня. Поначалу я даже понял к чему она клонит. И происходило все так: войдя в столовую, и присев на стуле напротив, графиня с полминуты молча смотрела на меня. Смотрела с явным осуждением, ее красивые карие глаза словно хотели меня спросить: «И как же ты после всего этого объяснишь свое жуткое поведение?». Затем Елена Викторовна скорбно сказала:

– Бедная Оля Ковалевская! Как я ей сочувствую!

– Чего-чего? – я в самом деле не понял смысл этих слов после столь долгой молчаливой прелюдии. Не донеся до рта кусочек омлета, я уставился на маму и добавил на всякий случай для понимания: – Если ты не в курсе, Оля не бедная – у нее все нормально с деньгами. И она счастлива, ведь у нее есть я.

– Да, она была бы прямо в восторге, если бы знала, что ты вчера сотворил! – мама тут же глянула на кухонную дверь, заговорила тише: – Ну-ка рассказывай, что ты делал в подвале с сестрой Майкла!

– Разве ты не знаешь? – я разыграл изумление и сунул в рот кусочек омлета.

– В том-то и дело, что знаю! Я все знаю! – негромко, но сердито проговорила мама.

– А зачем тогда спрашиваешь? – теперь я разыграл удивление предельное, даже глаза слегка вытаращил, в то время как из меня просился смех.

– Саша! Ты, что, снова издеваешься?! – она глянула на вышедшую из кухни Ксению и шикнула: – Сейчас молчи!

– Так молчать или рассказывать? – конечно, я откровенно валял дурака. Видя, что графиня уже слишком злится, сказал: – Мам, мы занимались магией. В чем вопрос? Почему тебя это так сильно заботит. Заботит даже больше, чем явление Артемиды и Геры. Или ты уже привыкла к появлению богинь? – упоминанием Небесных я хотел увести наш разговор от Элизабет.

– И об этом я тоже собираюсь поговорить. Чтоб ты знал, мне пришлось перед сном пить сердечные капли. Из-за тебя! Из-за этих представлений в подвале! Миссис Барнс! Боги! В нашем подвале боги и скандалы! И еще кое-что, чего нельзя терпеть! Это какое-то сумасшествие! Майкл меня весь вечер успокаивал, – Елена Викторовна дождалась пока служанка поставит перед ней тарелки с завтраком, потом сказала: – Ксения, ступай на кухню, приготовь кофе, но пока не приноси – я позову. И когда служанка ушла, сказала, погрозив мне пальцем: – Имей в виду, Майкл не догадывается, что произошло между тобой и его сестрой. Эта Элизабет, видно по всему не очень хорошая женщина, но она его единственная и горячо любимая сестра! Для господина Милтона, очень воспитанного молодого человека, будет шоком, если он узнает всю правду о вас! Не вздумай хоть как-то перед ним проявить свои постыдные отношения с ней! Взрослый, видите ли, он! Миссис Барнс старше тебя на десять с лишним лет! Ты знаешь, что у нее есть муж?! Как ты вообще мог на такое пойти!

– Сам не знаю, – я пожал плечами и будто невзначай добавил. – Кстати, ты тоже старше Майкла почти как Элиз меня.

– Саша! – графиня стукнула ладонью по столу, и тревожно зазвенела посуда: – Не смей говорить мне о возрасте!

– Прости, мам. Это так случайно вышло, что называется к слову. А Майклу я не скажу. И даже Теодору не скажу, – у меня с языка чуть не сорвалось: «Элизабет уже сама ему все сказала». Но как меня не забавляла ситуация и как мне не хотелось еще подурачиться, портить нервы графине я не хотелось. – Все, на этом вопросы по вчерашнему исчерпаны? – с надеждой спросил я и вернулся к омлету.

– Нет не все. Мне очень тревожно. Вокруг тебя постоянно что-то происходит. Тебя все время куда-то тянет, если не к самым хорошим женщинам, то в самые жуткие неприятности! Такие, что даже боги здесь появляются! Это все Астерий, который вселился в тебя! Ты таким не был! Я тебя таким не воспитывала! – она все-таки вязала вилку и нож в руки, вспоминая о завтраке. – Мне, Саша, так хочется покоя, а с тобой его нет.

– Мам я завтра уезжаю на два дня – отдохнешь, – я уже сообщал Елене Викторовне вскользь, что выходные проведу с Ольгой и ее отцом, но куда мы полетим и для каких целей, разумеется, не говорил.

– Я хочу покоя не без тебя, а покоя с тобой. Чтобы ты был нормальный, и чтобы не происходило этого ужаса вокруг, – она обернулась на звук открывшейся двери – в столовую вошел Майкл.

Тут же улыбка вернулась на лицо Елены Викторовны. И дальше наши разговоры сместились в сторону богов. Я постарался отвечать уклончиво, отшучивался, быстро выпил поднесенный Ксенией кофе и поспешил собираться в школу.


Уроки сегодня тянулись как-то особо долго, может, потому что на первых четырех не было Ковалевской. Она мне оставила сообщение, что занимается с отцом вопросами нашей поездки. Какие именно там решались вопросы, Ольга пояснять не стала, и я не стал спрашивать.

А после занятий, когда мы вышли из класса и спускались по лестнице, княгиня, прощаясь, сказала:

– Саш, до завтра. Нескучно тебе провести время с Ленской, но не слишком там заигрывайся.

– Оль, ты обижаешься? – я задержал ее руку.

– Нет… Хотя не знаю, – она пожала плечами. – Да, я ревную, если ты об этом. Но если я обижаюсь, то не на тебя, а на то, как устроен наш мир. Я уже говорила об этом. Почему он сделан в большей степени для удобства мужчин? С другой стороны, на мир обижаться глупо. Это все равно как обижаться на то, что на улице идет дождь – просто такова реальность.

– Оль… – я отвел ее в левое крыло вестибюля, где стояли огромные керамические горшки с пальмами, и обнял там, больше не говоря ни слова.

– Ладно, Саш. Я знаю, что она тебе нужна. Знаю, что ты… – она увернулась от моего поцелуя, но со второй попытки я поймал ее губы.

– «Что я»? – продолжил я ее слова, – ну говори, «что я»?

– Ты – самец, извини за вульгарно-биологическое сравнение. Матерый такой самец, – ее глубокие как небо глаза смотрели на меня с усмешкой. – И мне это отчасти нравится. Но до тех пор, пока я знаю, что я – твоя самая первая, неоспоримо лучшая. Не забывай меня радовать этим приятным знанием, подтверждай его, и я буду терпеть твою Ленскую.

– Ты самая-самая матерая самка, – я рассмеялся, жадно прижав ее к себе.

– Дурак! Все, хватит, мне надо поскорее попасть в Тверской. Сейчас дороги загружены, – она разжала мои руки. – И смотри не проспи! В пять утра чтобы был на стоянке! – напомнила она.

Странно, но мне с Ольгой становится комфортно. Раньше я даже вообразить не мог, что княгиня Ковалевская может быть такой понятливой и милой. Мне казалось, что я буду жить рядом с ней в постоянном напряжении от перепадов ее настроения, от ее капризов, а она рядом со мной вон как изменилась. Знаю, что Ковалевская изменилась не только для меня, но и для себя лично. Оля – большая умница. Она призналась, что работает над собой по методике какого-то известного алтайского психолога, осознает свои капризы, которые ей самой часто мешают чувствовать себя комфортно и быть в согласии в душе. Пожалуй, она единственный из знакомых мне в этом мире людей, которые ставят цель сделать себя лучше, совершеннее.

Ленская…

Проводив Ольгу взглядом, я увидел актрису, стоявшую напротив меня и улыбавшуюся.

– Уже думала, твоя княгиня передумала тебя отпускать, – сказала Светлана. – Слишком цепко она тебя обнимала.

– Не поверишь, сказала, что желает мне нескучно провести время с тобой, – я поднял со скамьи школьную сумку, готовый следовать за актрисой.

– Тогда мне придется очень постараться, – сказала она, хитренько улыбаясь и поглядывая на меня так, что не осталось ни капли сомнений, что она постарается и какие будут эти старания. – Я сегодня на «Электре», – добавила она. – Папа проявил милость – вернул ключи. Только теперь мне нельзя возвращаться домой позже десяти. И еще нужно быть хорошей девочкой. Только не знаю, что это означает.

– Ты очень хорошая девочка, можешь так и передать папе, – я поцеловал ее в губы, взял за руку, мы вышли из школы и направились к стоянке.


К театру Эрриди – большому краснокирпичному зданию, занимавшему значительную часть квартала в Печатниках – мы подъехали со стороны Новобронной. Отсюда до главного театрального входа и до служебного нам пришлось бы пройти намного дальше, чем от площади Лицедеев, но Ленская объяснила такой выбор парковки тем, что с той стороны здания места почти всегда заняты. Не выходя из эрмимобиля, я вошел в сферу второго внимания, и просканировал пространство на возможные угрозы. Здесь вроде бы все было спокойно. А вот интуиция что-то мне нашептывала. Что-то было не так, но я пока не мог понять, что именно – слишком тих был во мне голос моего невидимого стража. Неприятное чувство чьего-то присутствия или слежки, я начал испытывать с того момента, как мы отъехали от школы. Особо оно усилилось, когда мы на полной скорости мчались по Верховой. Я даже оглядывался, пытаясь распознать, нет ли за нами хвоста с братьями Гришко в салоне. Но нет, хвоста не было или он держался на почтительном расстоянии. И уже за мостом в Печатники я понял, что интуиция указывала на присутствие чего-то нежелательного вовсе не в физическом мире. Нечто этакое имелось на тонком плане, при чем в непроявленной форме. Гера? Аполлон? Ответа нет, есть лишь тревога.

– Саш, ты чего? – Ленская закрыла двери эрмика и с непониманием посмотрела на меня. – Нравится наш театр?

Актриса подумала, что я стою, задрав голову, разглядывая фасад. Фасад с этой стороны ничем примечательным не выделялся: относительно высокое здание из красного кирпича постройки примерно тридцать девятого века, то есть ему примерно лет четыреста. Стрельчатые высокие окна, под выступающим карнизом черный фриз с изображением мифологических существ западной культуры, большей частью горгулий и грифонов.

– Да, интересное здание, – сказал я, при этом сканируя пространство вокруг. И следовало бы, наверное, сейчас закрыть глаза и полностью перенестись на тонкий план, но не хотелось утомлять Светлану тем, что ей показалось бы чудачеством. – Идем, – сказал я, на всякий случай активируя в левую руку магический щит.

– Я тебя в гримерку и раздевалку не поведу. Хорошо? Не обижайся, там я не одна и много капризных особ – могут возмутиться, – предупредила она по пути.

Не доходя до площади, мы свернули, прошли под аркой, соединявшей театр с жилым зданием, и вошли через служебный вход.

– Он со мной, – сказала Светлана двум парням в длинных черных кафтанах, вооруженных шпагами, скорее всего бутафорскими.

Мы поднялись по гранитной лестнице, ограниченной резной балюстрадой, прошли длинным, подсвеченным тускло-золотистым светом коридором с рельефами позднеримской эпохи. Вообще, театр производил величественное, но мрачноватое впечатление и, казалось здесь в самом деле можно встретить вампиров. Ленская всю дорогу рассказывала мне о Эрриди – основатели театра, бежавшим из Рима от гонений на лицедеев, развернувшихся в ту эпоху на италийских землях. Я актрису почти не слушал, держа большую часть внимания на тонком плане, который меня все больше беспокоил.

У дверей в зрительный зал собралось несколько молодых женщин и мужчин, ряженных в одежды позапрошлого века – видимо часть театральной труппы. Светлана поздоровалась с ними, представила меня и провела в зал, где я должен был ее дожидаться.

– Здесь будь. Хорошо? – она указала на мягкие кресла первого ряда, отделанные бордовым бархатом. – Саш, минут сорок примерно, может час. Я быстро переоденусь и потом небольшая репетиция. Уже наши все собрались. Не скучай! – она поцеловала меня и шепнула: – А потом я полностью твоя.

Я сжал ее руку, не отпуская: – Имей в виду, я с тобой сделаю все, что захочу. Я беспощаден к вампиршам.

– Да… – прошептала она. – Все, что захочешь. У меня от твоих слов уже мокренько, – она лизнула меня в губы. – Пусти, мой строгий повелитель.

Я отпустил, мысленно продолжая когда-то начатую нами игру, в котором я был ее всевластным господином. Признаться, я соскучился по этой игре, а последний взгляд глаз Светланы, ее декольте, явившее ложбинку между полных грудей, и вовсе взбодрили меня так, что джанах стало категорически тесно.

Я не стал дожидаться Ленскую, сидя в кресле: прошелся по залу, заглянул в оркестровую яму и вышел в коридор. Там полюбовался огромными картинами в багетах, покрытых позолотой. Они тянулись на всю длину коридора, огибавшего зрительный зал до лестницы, и заняли меня надолго. Вернулся в зал, когда их репетиция началась. Часть занавеса над сценой была приподнята наполовину, являя декораций серого мрачного замка и нарисованного леса вдали. На освещенной цветными прожекторами площадке собралось десятка два людей. Многие в театральных костюмах, некоторые в обычной одежде. Светлану я узнал не сразу, потому что она стояла спиной и рядом с ней находилось еще несколько блондинок, оттенком волос похожих на нее. Но когда она повернулась, то даже бледное от грима лицо и губы, крашенные в цвет спелой вишни, не обманули меня. В черном с красными вставками платье она играла роль графини Элизы Витте, ставшую кровожадной вампиршей. Наверное, по мнению режиссера и сложившемуся мнению вампиры должны выглядеть именно так. К счастью театральные люди, не знали, что из себя представляют настоящие вампиры. И пусть они остаются в безызвестности, радуя зрителей страшными и чувственными сказками.

Когда графиня Элиза подошла к молодому мужчине и начала что-то говорить по сценарию, я ее не услышал. Не только потому, что репетировали они без усилителей звука, но большей частью потому, что я снова почувствовал потустороннее присутствие. Теперь оно было гораздо более явным. Даже без подключения интуиции я чувствовал нарастающую угрозу, а за ней крадущийся в сердце страх. Страх – чувство несвойственное Астерию. Нет, я не могу сказать, что я его не испытываю, он так же иногда приходит ко мне, но в гораздо меньшей мере, чем большинству и я его умею легко контролировать. Сейчас же природа страха была иной: он приходил не как обычно, начавшись с мысли и разрастаясь из точки-манипуры. Этот страх приходил извне, словно дуновение ветра из чужого, жуткого мира. Я поежился, чувствуя холодок, пробежавший по спине и больше не обращая внимания на происходящее на сцене. Почти полностью я перешел на тонкий план, догадываясь, что сейчас произойдет.

Эринии!.. Они были уже близко. Опасные, коварные сущности! Некоторые исследователи потустороннего считают, что их всего три – три сестры, рожденных кровью Урана. Три их было изначально, но позже они породили множество более мелких, но столь же опасных существ. Сами эринии без особых причин нападают очень редко. Чаще они исполняют волю кого-то из вечных. Совсем не трудно догадаться, чью волю они примчались исполнить в этот раз – Геры. Я пока не чувствовал Величайшую, но уже было ясно, что не обошлось здесь без нее.

Эринии не спешили. Это их почерк витать где-то рядом, какое-то время не появляясь и наводя на жертву ужас лишь своей близостью. Изматывая ее набегающими волнами страха и неизвестностью. Только меня, Астерия, пугать бесполезно. Я легко погасил зачатки страха и ждал их появления. Я знал, когда эринии поймут, что им не удалось разжечь во мне страх, то они пойдут в атаку. Атакуют они из тонкого плана, почти никогда не воплощаясь в физические тела. Обычный человек их не видит, но чувствует, что с ним происходит что-то страшное. Эринии тем временем вгрызаются в его энергетические тела, разрывая защитные оболочки, забирая силы и принося болезни. Иногда они могут убить сразу, но чаще им достаточно повредить важные участки энергетических тел, и тогда человек будет умирать медленно, теряя жизненную силу, страдая от болезней.

Я закрыл глаза, чувствуя стремительное приближение первой из них. Создал проекции двух рук. Едва первая сущность появилась в сфере моего внимания, я опередил ее – пронзил насквозь, превращая проекцию своих пальцев в астральный кинжал. Почти одновременно появились еще три, похожие на полупрозрачные человеческие головы с искаженными злобой лицами и длинным флером седых волос, скорее похожих на белесых змей. Я успел отбить атаку двух, но одна вцепилась мое астральное тело, вырывая клыками часть моей защитной оболочки. Сзади появилась еще одна. Ее атаку я тоже не успевал отбить. Пока я смог разобраться с теми двумя, рассекая их тела, превращая их в облачка астральной энергии, две других успели доставить мне много неприятностей и причинить ментальную боль – ее маги чувствуют намного сильнее, чем обычные люди. Эринии прокусили мои защитные оболочки. Сидя неподвижно в театральном кресле, на тонком плане, я вертелся как мог, отбивая их стремительные атаки. Проекции моих рук, заканчивающихся астральными клинками, рассекали пространство. Увы, клинки не всяких раз настигали злобных сущностей. Проблема в том, что я был привязан к физическому телу. Если бы я сейчас покинул его, то смог бы полноценно использовать свою силу на тонком плане, и тогда бы пошла совсем другая игра: я бы уничтожил их с той же легкостью, какой уничтожал в подземелье крыс. Но сейчас выйти полностью из тела я не мог. Тогда бы я попросту рисковал потерять тело графа Елецкого навсегда. Возможно, именно этого ждала от меня Гера.

Еще несколько безуспешных выпадов, и наконец, мой астральный клинок пронзил еще одну косматую голову. Осталась лишь она злобная дрянь с искаженным ненавистью лицом. Ее кривые зубы, целившиеся в мою руку, схватили пустоту. Эриния поняла: бой проигран и поспешила исчезнуть за пределами сферы моего внимания.

Да, я отбил их атаку. Но не все так хорошо, как бы хотелось. Гера теперь понимала, в чем моя слабость и будет посылать этих существ вновь и вновь. А я, чувствовал, как теряю силу. В первую очередь я терял магическую силу. Атакуя меня, зубастые твари знали с кем имеют дело и знали куда целиться, чтобы нанести мне наибольший урон как магу. Я исцелю свои энергетические тела, залатаю защитные оболочки, только на это уйдет время. До полного восстановления дня два. И если Гера подобным образом будет атаковать меня чаще, то для меня война с ней может закончиться очень плохо.

– Саш! – я еще сидел с закрытыми глазами, когда рядом раздался голос Ленской. – Ты что, спал? – она явно была обижена.

– Нет, Свет, извини. Я не спал. Случилось кое-что здесь, – я неопределенно мотнул головой, – на тонком плане. В общем, кое-какие магические проблемы.

– На тонком плане? Ты видел ее? – испуганно спросила она и присела со мной рядом.

## Глава 6

Комната на чердаке


С небольшими остановками Родерик летел в направлении столицы всю ночь. Он так спешил, что сбился с дороги. Сбился от того, что в мыслях о баронессе Евстафьевой нырнул в облако и потерял из вида дорогу, служившую путеводной нитью. Вынырнул где-то над лесом, и пока сориентировался, пока снова нашел путь в ночи, прошло довольно много времени.

После того как серый маг покинул дом той старухи, над которой он пошутил, мысли его во многом были заняты Талией. Он очень переживал, чтобы Принцесса Ночи не сделала чего-нибудь этакого, такого, что потом у нее могли бы возникнуть неприятности с полицией или самой императорской канцелярией. Еще Родерик представлял, как она, его возлюбленная одна рядом с остывшим трупом рыжего барона, и от этих мыслей ему становилось не по себе. Конечно, призрак, сделал большую глупость, что выбрал именно это тело, непривлекательное во всех отношениях. Повелся на радостях, что подвернулся молодой умирающий барон. И все же в случившемся имелся кое-какой плюс, ведь Родерик получил важный опыт. Теперь он знает о многих нюансах вселения в чужое тело, знает такое, чего нельзя прочесть ни в одной книге, ни в одном древнем свитке. Так же он знает о еще более важных вещах: о взаимодействии с отголоском личности прежнего владельца, который остается в теле и значительно влияет на мысли, желания и привычки вселившегося. Серый маг даже придумал некоторые уловки, которые помогут значительно ослабить это влияние. Если как следует воплотить эти хитрости, то в новом теле он сможет оставаться самим собой в гораздо большей степени, чем он смог сохранить свое «я» в теле этого неудачника Ерофея.

Тем временем приближался рассвет. Позади все шире расползалась светлая полоса, местами скрытая рыхлыми облаками. А впереди… Впереди появились огни. Очень много, но пока очень далеко – столица. Теперь уже Родерик никак не мог сбиться с пути, жаль только Москва приближалась очень медленно, как он не старался.

Когда он достиг крайних высоток Перово, позади призрака показался край солнца, его рыжие лучи засверкали на стеклах Слава-Посольских башен. Родерик спустился пониже, чтобы не натыкаться на виманы, ставшие все чаще попадаться на его пути. Вершина «Божественной Высоты» появилась впереди, между пиков других башен. Призрак пересек Валовую и скоро достиг Павелецкой, облетел гостиницу справа и нырнул в приоткрытое окно. Он сразу направился в спальню и там завис, озадаченный и обеспокоенный: здесь не было ни тела рыжего барона, ни самой Талии. Разумеется, Талия ни за что бы не легла на эту постели, если бы здесь находился мертвец, но…

Он не стал размышлять дальше – просто метнулся в соседнюю комнату и там обнаружил свою Принцессу Ночи. Свернувшись калачиком, укрытая бежевым пледом, она тихо спала на диване. Ему очень хотелось ее разбудить и в то же время очень хотелось, чтобы она дальше нежилась во сне. Ведь еще раннее утро – баронесса никогда не просыпалась в это время. Родерик уплотнился и лег рядом, между спинкой дивана и своей возлюбленной. Сон призраку не требовался, но за последнее время он научился впадать в состояние похожее на дремоту, когда мысли исчезали, наступало ментальное расслабление и время пролетало очень быстро. Родерик так и сделал: обнял Талию невесомой, почти бесплотной рукой и погрузился в приятную дремоту.

Прошло, наверное, часа три или даже четыре, когда баронесса вдруг почувствовала, что она не одна. Сначала ей померещилось, будто ее кто-то обнимает во сне, а потом это ощущение стало таким реальным, что Талия тут же открыла глаза, шевельнулась и, отбросив плед вскочила на ноги.

– Родерик! – вскричала она.

Призрак тут же воспарил над диваном.

– Родерик! – она бросилась к нему и обняла, как смогла его ускользающее тело. – Больше никогда не делай так! Не смей умирать, не предупредив меня! И никуда не улетай, пока не скажешь мне куда собрался!

– Да, моя прелесть! Прости, так вышло. Нечаянно вышло, я немного поэкспериментировал и вот, в общем умер. Точнее это Ерофей умер. Ну ты знаешь, – если бы у Родерика было сердце, то без сомнений оно бы сейчас рвалось из груди. – А что случилось с телом? У тебя не будет неприятностей из-за него? Вызывала полицию?

Из серого мага начали проситься мучившие его вопросы. Их было так много, что Талия прервала его:

– Нет! Блядь, успокойся наконец! Какая, нахуй, полиция? Я просто вызывала Елецкого. Хотя он не сильно отличается от полиции, но бывает очень полезен. В общем, решили все с мертвяком. Жесть как интересно вышло! Давай мне кофе, и я все расскажу, – Талия подошла к зеркалу, разглядывая себя и отмечая, что ей следует заняться прической. Она должна быть такой, чтобы у Родерика никогда не возникло мысли улететь от нее.

– Прелесть моя, но я же опять не донесу. Чашка с кофе мне еще тяжеловата, – призрак уже имел печальный опыт, когда так и не смог донести до Принцессы Ночи слишком тяжелую для него чашечку.

– Ладно уж, – Талия направилась к кофейному автомату, сожалея, что в такой престижной гостинице нет обслуживающего робота. – В общем, Елецкий, хоть и козел, но голова у него хорошо работает. Вызвала я его, он тут же прибежал как миленький. Сначала нес всякие глупости, про полицию, потом вообще чуть ли не моему папе хотел сообщить. Я на него наорала, он тут же образумился и сделал так, что Ерофей… В общем, Ерофей сам ушел.

– Как это сам ушел?! – Родерик от такой информации даже потерял плотность и воспарил к потолку.

– Вот так. Ножками. Встал, потопал по комнате под моим контролем и пошел, пошел… Ах, да я даже с ним поиграла немного, научила его дышать и немного разговаривать, – рассмеялась Талия, вспоминая вчерашний вечер.

– Я чего-то не понимаю. Как это вообще могло быть? Елецкий сделал из него зомби что ли? – начал догадываться Родерик.

– Что ли да, – сказала баронесса и принялась рассказывать серому магу все с самого начала в подробностях, с небольшим добавлением своей фантазии.


***


Вопрос госпожи Ленской: «Ты видел ее»?» был непонятен. Знать бы мне, о ком она сейчас спрашивала. Вряд ли речь шла об эриниях или тем более о Гере.