Надежда Кузнецова
Огонь со мной

Маленькие брат и сестра остались без родителей. Мама и папа не успели защитить детей и обучить суровым правилам выживания во время войны бессмертных. На чьей они стороне? Кто они? Примут ли они себя, когда узнают правду о своем происхождении? Правда не может прятаться вечно, она, как вода, рано или поздно найдет свой путь. Не напугает ли их ответ на вопрос: кто ты – маг или чародей? Смогут ли эти дети смириться с такой правдой и признать себя монстрами или попытаются что-то изменить? Так много вопросов, но как найти на них ответы в мире многовековой вражды между бессмертными? Смогут ли те, кто еще вчера мечтал уничтожить друг друга, забыть о ненависти и желании отомстить?

Чтобы выжить в подобной ситуации, иногда нужно услышать врага. Месть! Ненависть! Вражда! Мы не можем забыть наших врагов, они не могут простить нас. Но что нам остается? Воевать дальше? А что если существуют в жизни ситуации, когда необходимо забыть о мести, забыть былую боль? Месть – это как любовь, где необходимы две стороны. Стороны, которые готовы жить или готовы убивать и погибать дальше. А, может быть, есть другой путь? Еще один вопрос, но, пожалуй, самый важный. В любви тоже присутствуют нотки мести, но все, что делается в любви и ради любви, приводит в итоге к созиданию, а не разрушению, к созданию чего-то иного, чего-то лучшего.

Мир значительно сложнее, чем нам кажется, а тем более если это мир бессмертных. В этом мире есть зелья и магия, интриги и заговоры, сверхспособности, порталы в неизведанные миры.

Способны ли две враждующие расы бессмертных, которые потеряли своих близких в многовековых войнах, сменить войну на хотя бы временный мир, смогут ли созидать вместо того, чтобы разрушать?

Пролог

Мы в комнате заброшенного дома, который когда-то был библиотекой. Старый диван, источающий неприятный запах сырости, нельзя назвать лучшим элементом декора, но это единственный сносный предмет мебели в комнате, на котором можно комфортно расположиться. Прижав колени к груди и положив на них голову, я продолжала следить за папой, который сегодня по не понятной мне причине вел себя как-то подозрительно.

Мама ушла два дня назад, и ничего чрезвычайного в этом не было. Она часто уходила. В первый день ее отсутствия папа был спокойным, на второй день начинал хмуриться и реже обращать на нас с Ремисом внимание, вернее, он почти переставал нас замечать. Но на третий день мама всегда возвращалась, а значит, не было повода для беспокойства. Вот и сегодня – третий день, и мама должна вернуться. Почему же тогда отец так переживает?

В этом здании было так тихо, что можно было услышать, как стрелки старых часов на противоположной стене отстукивают секунды нарастающего безумия папы. Он стоял у огромного ─ от потолка до пола ─ окна, завешанного старой простыней, и, казалось, она не могла помешать ему всматриваться в темную пустоту опустившейся на город ночи.

За окном было так темно, что я не понимала: отец смотрит сквозь темноту, которая напоминает штору, или обладает способностью видеть через ткань? Зачем отец стоит у окна, сжимая кулаки? Даже если мама приблизится к дому, отец просто не сможет различить ее силуэт. Но я не решалась подойти к нему. Когда он ждал маму, он всегда был напряжен и в такие минуты не разговаривал – ни со мной, ни с Ремисом. Сегодня же все иначе: не могу сказать, что именно не так, но волнение папы настолько велико, что передается и мне. Я тоже переживаю за маму и очень хочу, чтобы она оказалась рядом с нами как можно скорее.

– Ремис, что ты делаешь? – Отведя взгляд от папы, я перевела его на младшего братика. Он не разделял нашего волнения, а значит, мог отвлечь от мрачных мыслей. Мне хотелось, чтобы в комнате появились еще какие-нибудь звуки, кроме тиканья часов и скрипа карандаша, которым Ремис что-то размашисто вырисовывал на куске картона, тем самым заштриховывая мой страх и паническую атаку папы.

– Лисую масыну, – прошепелявил братик.

Я посмотрела в его голубые глаза: чистые и огромные глаза ребенка, в которых не отражается наш с папой ужас. Малыш просто рисует машинку. Ремис не считает дни и часы, он еще не понимает, что может скрываться за папиным отрешенным взглядом на второй и третий день отсутствия мамы. Он просто рисует и просто ждет, когда мама принесет конфеты. Почему же тогда я, наблюдая за безмятежностью брата, не уверена, что у нас все будет хорошо? Папа и Ремис рядом, а мама… она вернется. Все будет хорошо, я должна в это верить и не поддаваться папиному волнению.

Я сползла с дивана, чтобы поправить брату штанишки, которые на пару размеров больше, чем нужно, зато плюшевые и теплые, что очень важно для этого холодного города. Но мне хотелось видеть брата одетым так же, как дети за окном. На них была одежда по размеру и по погоде, а ботинки не промокали. Мы же всегда были одеты в «случайные» вещи.

Ремис немного поворчал, выражая таким образом недовольство тем, что я мешаю ему заниматься любимым делом, и продолжил рисовать. Он обожал рисовать. Когда папа рассказывал нам на ночь сказки, утром Ремис обязательно пытался изобразить героев, о которых услышал накануне, а результатом своего творчества неизменно всех нас веселил. Его уморительные каракули поначалу всех нас очень развлекали, но, надо признать, с каждым днем рисунки брата становились все лучше и лучше. Я погладила Ремиса по белокурой голове, а он, оторвавшись от рисунка, улыбнулся мне, и эта детская улыбка была такой светлой и безмятежной, что я даже немного ему позавидовала.

Вдруг отец отошел от окна и стал расхаживать по комнате, что-то бормоча себе под нос. О, Боги! Это еще хуже, нежели он молча стоит у окна. Мамочка, где ты? Сущий кошмар, когда мамы нет рядом. На второй день после ее ухода папа превращается в незнакомца, который бесцельно бродит туда-сюда, а все заботы о младшем братике ложатся на меня.

Когда мне показалось, что я расслышала среди бурчания нечто вроде «нельзя было отпускать ее одну», снизу раздался шум открывающейся двери, а затем легкие и быстрые постукивания каблучков. Мама вернулась! Ее шаги я научилась различать уже давно.

– Хвала Богам! – воскликнул отец.

– Это было в последний раз! Слышишь меня? Я не отпущу тебя больше одну! – Отец говорил так каждый раз, когда мама возвращалась, и каждый раз они спорили, а спустя какое-то время мама вновь уходила.

Едва мама поднялась на этаж, который сегодня напоминал зал ожидания на вокзале, как отец подхватил ее и закружил так, что она бросила сумки и засмеялась.

Отлично! Нам с Ремисом как раз хватило времени на то, чтобы покопаться в них в поисках чего-нибудь вкусного. Родители еще какое-то время будут заняты своим разговорами, состоящими из расспросов отца и маминых ответов сквозь смех, а мы тем временем успеем поглотить сладкого столько, что даже от ужина будем готовы отказаться к неудовольствию мамы.

– Солнце, у меня отличная добыча! Ты не поверишь! Мне удалось подработать, и я даже скопила приличную сумму денег.

Видя, что ее слова не произвели на отца должного эффекта, мама добавила:

– Я принесла еды, много, нам хватит на месяц. А еще новые теплые вещи для всех!

Теплые вещи в этом городе я ценила больше всего и не понимала, почему мы не можем пойти днем в один из тех шикарных магазинов, о которых я столько слышала и которые видела по телевизору. В этом последнем месте нашего пребывания телевизора не было, но у меня отличная память!

Этому может быть только одно объяснение: мы определенно прячемся от кого-то. Это даже мне понятно. За окном нашего дома, временного дома, другого у нас никогда не было, свободно ходят по улицам люди, беззаботно и весело резвятся дети, и никто ни от кого не прячется в отличие от нас.

Если нас и выводят на улицу, то только ночью, когда там уже нет детей, с которыми мне так хочется подружиться и которые так же недосягаемы, как папа на третий день отсутствия мамы.

Вся наша жизнь связана с ночными переездами в различные города, названия которых я уже даже не пытаюсь запоминать. Места для временного проживания ─ это всегда заброшенные здания в какой-нибудь глуши. Города новые, но правило остается старым и неизменным: нам строго-настрого запрещается выходить из дома днем. Родители всегда оберегали нас от посторонних глаз, но причину такой скрытности нам никогда не пытались объяснить. Больше недели мы обычно нигде не задерживались. Однако в этом странном городе мы уже почти месяц, и я уже начала считать эту заброшенную библиотеку нашим домом.

Мне всегда было любопытно, как это – иметь свой дом, не испытывать голод или страх. С чем можно сравнить такое чувство? Хотя постоянный страх, видимо, испытывают только родители, а я просто следую за их молчаливым страхом. Страхом, причины которого мне неведомы. Надеюсь, что Ремис его не чувствует, он просто рисует и спит на кушетке. Иногда я фантазировала, что, если бы у нас был дом, наш собственный дом, тогда не было бы ни голода, ни страха. Дом в моих мечтах был небольшим, но с отдельными комнатами для меня, Ремиса и родителей. А еще гостиная, где мы вечерами пьем чай с печеньем и играем у камина. О, у нас обязательно был бы камин!

Вид огня меня всегда завораживал, даже незначительная вспышка пламени на спичке буквально приковывала мой взгляд. Папа как-то заметил такую мою странную реакцию, и на его лице отразилось нечто похожее на панику. Я тогда подумала, может быть, он так же сильно любит огонь, и спросила, видит ли он все его оттенки: от холодного голубого – когда огонь только зарождается, он слаб, невинен и хрупок, как младенец, до огненно-красного – этот огонь уже достиг своей полной силы и готов поглотить все вокруг. Такой огонь не знает пощады, он верит в свою силу и мощь. Раз вы позволили прожить огню так долго, теперь вы должны смириться с тем, что победить его у вас нет возможности. Папа лишь покачал головой и сказал, что очень сильно меня любит и беспокоится обо мне. Больше я не стала его расспрашивать, поскольку это был как раз второй день маминого отсутствия, а это не время для разговоров с папочкой.

А сегодня вместо камина мы использовали уже повидавшую виды старую горелку. Кажется, она осталось у мамы от набора для приготовления фондю. Печенье и тортолини, которые мама приносила, когда возвращалась, она выдавала нам с братом через день, чтобы мы не расправились со сладостями за пару часов. Но, заглянув сегодня в ее сумки, я поняла, что сладкого у нас много и мы с Ремисом не сможем съесть все конфеты и за месяц.

Когда папа наконец-то успокоился, а мама приготовила ужин, настало время для очередных историй. Наша жизнь вернулась в прежнее русло – к заброшенным зданиям и непонятным городам, а папа принялся рассказывать нам о магах и акритах. Об акритах Ремис любил слушать больше всего. А меня все эти истории не то чтобы пугали, но в моем воображении все эти персонажи выглядели какими-то страшными, я не хотела бы сидеть с ними у камина в своем доме. Поэтому, взяв стакан молока, я направилась к мамочке на диван. Я тоже по ней сильно скучала. Папа был рядом, да, но в то же время он был таким напряженным и отстраненным, что мне казалось, будто мы с братиком одни. Я прижалась к мамочке и обняла ее.

– Я скучала по тебе.

Прижимаясь к маме, я чуть не разлила молоко.

– Чем занимались? – мамочка прислонила щеку к моей макушке. Так она делала всегда, когда была уставшая, но очень хотела поговорить со мной.

– Мы бегали на верхнем этаже, там так много книг! Ты знала об этом? Вот только их язык я не знаю, так что мы просто играли там в прятки, а еще Ремис кинул в меня книгой! – Пожаловалась я маме.

– Книги скорее всего на русском языке, я тебя потом этому языку научу, а насчет Ремиса… Милая, он еще маленький, не обижайся на него. Он тебя любит.

Мама накинула на меня плед и прижала к себе еще крепче.

Я глянула на Ремиса, да, он и впрямь еще маленький, но ведь он специально кинул в меня книгу, и любви в его поступке я что-то не заметила. Но говорить об этом маме я не стала.

Ремис же тем временем слушал папины истории завороженно, как и всегда, уютно расположившись на его коленях. Глаза Ремиса были широко распахнуты, рот немного приоткрыт, и, когда история переходила в нечто захватывающее, он кивал. В руках он держал печенье, а папа периодически подносил молоко к губам Ремиса, чтобы он не забывал запивать сладости.

– Мама, мы еще останемся тут?

Я немного отодвинулась от мамы и посмотрела в ее почему-то грустные глаза. Ее взгляд был устремлен на Ремиса.

– Мне этот дом нравится больше, чем предыдущие.

– Это не наш дом, малышка, – мама начала гладить меня по голове, и на ее лице появилась моя любимая улыбка, та, которая говорит, что мы тут задержимся на какое-то время, а еще, что она очень и очень любит меня и гордится мной. – Как бы я хотела, чтобы у нас был свой дом! Безопасный дом.

Последние слова мама произнесла очень тихо. Но я смогла их расслышать и была полностью с ней согласна. Я тоже хочу свой дом.

– Ты же больше не уйдешь?

Отсутствие дома и постоянные уходы мамы делали наше существование просто невыносимым.

– Кто-то же должен ходить… по магазинам, милая. – Мама мне улыбнулась еще нежнее и подмигнула. – Но скажи мне, вы с Ремисом не снимали цепочки, которые я подарила вам в прошлый раз?

Я передала стакан с молоком маме и освободившейся рукой потянулась за ворот кофты. Достав длинную цепочку со странным амулетом, я протянула ее маме.

– Нет, моя цепочка на мне. А почему я должна ее носить? Она не очень-то красивая.

– Просто пообещай, что не снимешь ее.

Мама поцеловала меня в лоб и спрятала цепочку с амулетом обратно, взяв меня за руку.

– Ремис хотел ее снять, но папа его отругал.

Брат иногда ведет себя так, словно желает кому-то насолить просто из вредности, чаще именно мне. Когда я сказала, что цепочку надо носить всегда, он нарочно решил ее снять. Но папа ему помешал.

– О! Но… хорошо, просто пообещай, что вы не будете их снимать.

– Ладно. Но Ремис…

– Алика, я серьезно. Проследи, чтобы Ремис ее не порвал или не снял.

– Почему я должна следить за Ремисом? Он…

– Он твой младший брат, – мама немного отодвинулась, и все следы улыбки исчезли с ее лица. – Малышка, когда меня нет, просто пообещай, что ты будешь о нем заботиться.

– Обещаю.

Я глубоко вздохнула. Следить за Ремисом – это худшее наказание. Но я старалась делать все, о чем бы меня ни попросила мама. Наверное, так я надеялась, что она сочтет меня достаточно взрослой и не будет покидать меня так надолго. Знаю, что она уходит не из-за меня, но так мамочка будет знать, что я уже взрослая, и когда-нибудь она обязательно возьмет меня с собой, а не оставит присматривать за глупым Ремисом.

– Иди ко мне, красавица. – Мама опять крепко прижала меня к себе и стала поправлять плед на моей спине.

– Мама, я…

– Что это? – Мама, вскрикнув, вскочила с дивана, и, когда я пришла в себя после испуга, смогла понять, что ее так встревожило.

– Ремис это нашел сегодня…

– Вы выходили из здания?

Мама уже стояла у дивана, а в руке сжимала полупрозрачный камень.

– Я нет, но Ремис…

– Что случилось? – Отец подлетел к нам так быстро, что Ремис от неожиданности упал.

– Ты обновлял… – мама чуть ли не перед носом папы трясла камнем, – пожалуйста, скажи, что ты обновил… сигнализацию!

Ремис остался сидеть на полу, а я начала сползать с дивана. Мама была так напугана, словно она держала в руках не просто камень, а хвост дракона, непонятно откуда взявшийся в этой комнате.

– Что? Откуда… – папа выхватил камень из рук мамы и на его лице отразился тот же ужас, что и на лице мамы.

– Мы должны…

Мама не успела закончить фразу, как где-то внизу раздался грохот, похожий на взрыв. А дальше все произошло так быстро, что я даже не успела спросить: а что случилось? Папа накинул на Ремиса свою рубашку и приказал застегнуть ее, я была все еще закутана в плед, и, хотя на улице было очень холодно, мама все же схватила нас с Ремисом за руки и повела к лестнице.

– Я их отвлеку, – крикнул папа. – Прячь детей!

– Не смей показывать…

– Я знаю!

Папа прокричал, что постарается отвлечь их и увести от здания. Я не понимала, кого он имел в виду. Убегая, он посмотрел на меня и Ремиса таким взглядом, которого я не видела никогда. В нем была и огромная любовь ко всем нам, и страх за нас. Подобных эмоций на лице папы не было, даже когда мама уходила на неделю.

На минуту мне показалось, что он куда-то уезжает, словно он, как и мама, хочет оставить нас на некоторое время. По маминым щекам текли слезы, и она одними губами произнесла: «Я люблю тебя».

Вдруг здание содрогнулось так, что старая штукатурка с потолка осыпала нас с Ремисом, и мне показалось, что нам на голову вот-вот свалится и сам потолок. Затем раздался звук разбивающегося стекла, снизу доносились крики на непонятном языке. Я даже подумала, что это полиция пришла нас арестовывать. Я читала в газетах, что такое случается с теми, кто незаконно находится в чужом доме. Мы ведь не одни из этих преступников, правда? Но мне некому было задать этот вопрос. Ни мамы, ни папы рядом уже не было. Причем не знаю как, но я понимала, что папы нет даже в доме, я чувствовала это. А мы с Ремисом все еще в этом заброшенном здании. Не знаю, может ли полиция арестовать детей… А если может, что нам с Ремисом делать?

Все, что я могу сейчас сделать, ─ это прижаться к братику. Хотя, если закрыть глаза, тогда не так страшно.

Прошло чуть больше тридцати минут с тех пор, как раздался первый взрыв.

Мама схватила меня и Ремиса, бросив перед этим нам какие-то вещи, и спрятала нас на лестничном пролете. Она поставила перед нами несколько коробок, укутала нас в одеяло, а после этого крепко обняла. Она обнимала меня и Ремиса, всхлипывала и шептала, как сильно она и папа нас любят, чтобы мы никогда не забывали об этом. В этот момент я не плакала, просто не понимала, почему она нам это говорит сейчас, словно я их больше никогда не увижу. Словно они с папой прощаются с нами. Ведь это неправда! Мы просто опять прячемся, а завтра соберем вещи и покинем это место в поисках другого. Ведь все, как обычно? Ну да, взрыв – это не совсем обычное явление, но ведь все будет хорошо, как всегда, разве нет?

Спустя какое-то время мама поцеловала меня и Ремиса, обняла нас так крепко, что мне даже пришлось задержать дыхание. Да что происходит?! Затем она немного отстранилась и стала нас осматривать, словно пыталась запомнить, будто впитывала нас в свои будущие воспоминания. Не знаю, откуда у меня взялись такие мысли, но было очень жутко. Почему мне кажется, что я никогда больше ее не увижу? Почему мне кажется, что грустные глаза мамы излучают тревогу не за нее или папу, а только за меня и Ремиса? Почему я теперь думаю, что эта ночь будет отличаться от всех, что были прежде, и что у нас все изменится?

Мама еще раз окинула нас взглядом, потом зачем-то подняла руки, а спустя секунду побежала вниз по лестнице, оставив нас одних. Все последующие минуты, которые тянулись мучительно долго, мы, вернее точно я, слышали крики, стоны и еще я чувствовала вибрацию, такую, как будто под землей проезжает поезд метро. Мы сидели на широком лестничном пролете, а Ремис вжимался своим маленьким тельцем в стену, вздрагивая и все сильнее плача при каждом новом взрыве.

Место, где мы находились, было темное, мрачное и совсем не освещалось. Мысленно я проговаривала и проговаривала все, что родители сказали нам, но в памяти всплывали только последние слова мамы: «Сидите тихо и не высовывайтесь, что бы ни происходило вокруг! Если кого-то увидите, то не произносите ни звука. Просто сидите тут как мышки!». Ах, да, еще она сказала, чтобы мы с Ремисом не забывали, кто мы. Но это мама прошептала уже мне на ухо, когда уходила. Больше я ничего не могла осмыслить из сказанного ею каких-то десять минут назад. Только чтобы мы прятались и скрывались от посторонних глаз.

Это огромное здание, которое при свете дня мне еще очень нравилось, теперь после взрывов, криков и из-за пронизывающего холода кажется абсолютно чужим и неприятным.

Мы сидим на темной лестнице между этажами, где ужасно пахнет и очень холодно. Почему родители нас тут оставили одних? Что нам делать, где прятаться? Прямо тут на лестнице? Просто продолжать тут сидеть? Папа сказал, что в этой заброшенной библиотеке тридцатых годов нас никто не будет искать, и это было ровно до того, как в здание с ярким светом и звуком, похожим на падение целого дома, кто-то ворвался, значит, нас кто-то все-таки нашел. И почему мама настаивала, чтобы мы оставались среди этих коробок?

Теперь Ремис после каждого грохота и звука разбитого стекла все сильнее сжимает мою руку. Еще пара взрывов, и он точно оторвет мне ее по самое плечо. Но это вся реакция брата на происходящее. Я не могу его сейчас винить, его ужас мне понятен. Странно только то, что он молчит. Его огромные глаза заполнены слезами, которые тихо без всхлипов маленького избалованного ребенка стекают по его пухлым щечкам. Заметив, что он по-прежнему сжимает в своей крошечной ладошке печенье, которое не успел съесть вместе с вечерней порцией молока и папиных сказок, я поправила на нем огромную отцовскую фланелевую рубашку, в которой он буквально утопал.

Одежды у нас было мало: то, что нам кинула мама, мы уже нацепили на себя, но это не сильно спасало от холода. Оба тряслись, хотя сейчас сложно сказать, это от страха или от ледяного воздуха.

Каждый раз, когда что-то взрывалось, одной, свободной от хватки Ремиса рукой я прижимала голову братика к себе, чтобы хоть немного заглушить шум от битвы, которая разворачивается где-то. Сейчас я уже не уверена, на первом этаже здания или где-то еще. Вскоре стало очевидно, что все мои попытки защитить брата от шума тщетны, он продолжает плакать, а от того, что он не отвечает на мои вопросы, мне становится еще страшнее, ведь я единственная, кто может ему помочь, но понятия не имею, как это сделать. Я все плотнее прижимаюсь к Ремису, но с тем же успехом могу, например, начать танцевать, потому что Ремис словно оцепенел, он никак не реагирует на меня и мои попытки до него достучаться. Мама всегда могла его успокоить, мне это не по силам.

Брат продолжал цепляться за меня мертвой хваткой, будто собака, которая, защищая хозяина, закусила руку врага и отпустит, только если ее убьют. Я шепчу Ремису, что он должен меня отпустить, и тогда мы сможем спрятаться в другом месте. Но он меня явно не слышит. Зато я отлично расслышала приближающиеся к нам шаги. Скоро кто-то нас тут найдет. Я начинаю трясти Ремиса изо всех сил:

– Ремис, вставай! Нам надо уйти и найти другое место!

Сюда точно кто-то идет, и это не родители, это кто-то чужой. Вначале шаги были еле различимые и приглушенные, но по мере приближения становились все громче и громче. Времени на то, чтобы убежать, почти не осталось.

– Пожалуйста, Ремис! Хочешь, я отдам тебе свою подушку? Ты ведь считаешь, что она лучше твоей? Хочешь?

Мне показалось, что он пошевелил губами, но невозможно разобрать, что он говорит.

– Ремис, пожалуйста, отпусти меня, и давай спрячемся, ладно?

– Мама сказала, что мы должны сидеть тут!

Только мой навык шептаться с ним под одеялом с фонариком помог мне понять, что он сказал.

– Да, Ремис, верно! Но ты же слышишь, кто-то идет сюда, а еще мама сказала, что мы должны все время прятаться, помнишь? Давай, скорее, пойдем поищем безопасное место, где нас никто не найдет! Пожалуйста, Ремис? – Едва ли уже не рыдая, прошептала я на ухо брату.

Когда я почувствовала, что хватка Ремиса ослабевает, не стала терять ни секунды и, не успев полностью освободиться от объятий брата, схватила его за рубашку, плюхнула одеяло на его плечи и, резко поставив братика на его крошечные ножки, рванула, кажется, на четвертый этаж.

Открыв дверь, я почувствовала запах плесени. Она, собственно, была во всем этом темном и сыром здании. Зато я заметила, что на этаже много шкафов. Это как раз то, что нам нужно, решила я. Пробежав с братом немного вглубь, я нашла огромный деревянный шкаф с приоткрытой дверью. Старый и немного покосившийся, замка на нем нет, а значит, можно скрыться внутри.

Я постаралась очень тихо открыть дверцу, но из-за сырости она предательски заскрипела, противясь малейшим движениям. С грустью я увидела, что внутри много старых, отсыревших и позабытых людьми книг. Мне придется вытащить хотя бы часть из них, чтобы спрятаться в этом шкафу. Но искать другой подходящий шкаф уже нет времени, поэтому надо просто освободить немного места для меня и Ремиса. К тому же я подумала, что раз люди потеряли эти книги, то и нас тут не найдут. Таков был мой план, и я аккуратно начала вытаскивать книги.

Ремис же мне совсем не помогал, он лишь стоял рядом, крепко держал одеяло, которым нас укутали родители, и смотрел на входную дверь. Главное, что не цепляется за меня и не мешает.

Освободив достаточно места, я впихнула брата и себя на вторую снизу полку, тихонько прикрыла дверцу шкафа, хотя полностью она не закрывалась. Надеюсь, полка нас выдержит и не рухнет, шкаф-то совсем старый. Мне оставалось только молиться богам, чтобы в такой темноте наше ненадежное убежище оказалось достаточным для нашего укрытия от тех, кто вторгся в наш дом. «Это не наш дом», ─ пришлось мысленно напомнить себе.

Взглянув на Ремиса, я поняла, что ему страшно как никогда, я попыталась его обнять, но в тесноте шкафа это было почти невозможно. Тогда я решила его немного отвлечь, нашептывая слова поддержки, от которой я и сама бы сейчас не отказалась. Но я ведь обещала маме, что буду хорошо присматривать за Ремисом в ее отсутствие, а я всегда сдерживаю свои обещания. Если, конечно, они не касаются сладостей.

В момент, когда я, вспомнив любимую историю Ремиса, уже сделала рваный вдох и собралась начать увлекательный для брата рассказ, услышала крик мамы, а мгновенье спустя и надрывный голос отца.

Вздох застрял в моей груди, выдохнуть из-за охватившего меня ужаса никак не получалось. Я окаменела, по спине побежали мурашки, а в горле пересохло настолько, что я даже побоялась сглотнуть, казалось, мне просто будет больно.

Мне никогда раньше не приходилось слышать крика родителей, и сейчас он вызвал во мне ужас.

Если папа не просто ходит по комнате и ворчит, а громко кричит, значит, он действительно сильно напуган. Чуть позже я услышала, как отец закричал, и это уже не просто крик, это явная мольба. Мольба отпустить… маму. Мамочка! Что происходит с мамочкой? Что вынудило моего папу так кричать и молить о пощаде?

Внутри меня все сжалось. Я начала всхлипывать. Что мои родители могли сделать такого ужасного? Что значит «отпустить маму»? Кого они так сильно оскорбили или обидели?

В этот момент я взглянула на Ремиса. Если до этого он вздрагивал от взрывов и цеплялся за мою руку, то теперь он словно был в другом месте и перестал слышать то, что происходит вокруг нас. Он больше ничего не слышит! Он что, оглох? Ремис сидел, уткнувшись головой в поджатые коленки, слезы высохли на его щечках, а глаза уставились в одну точку, он даже моргал редко. Но об этом я подумаю позже, сейчас все мое внимание было приковано к происходящему с родителями.

– Вам никогда их не найти! Их тут нет! Их нет даже в этой стране, я позаботился об этом! Убейте меня, но отпустите мою жену, будьте милосердны! – Услышала я надрывный голос отца.

О ком он говорит? Кого не найти? Нас? Эти люди пришли за мной и Ремисом? Но почему? Боги, они хотят убить моего отца? Или нас всех?

Кто бы там ни был, он не должен так мучить моих родителей. Мы же просто жили в этом здании, как и во многих других. Мы не причиняли никому вреда! Зачем так поступать с нашей семьей?

Ответом на просьбы отца и стоны мамы был лишь леденящий душу смех. Не думаю, что когда-нибудь смогу забыть этот смех. На миг меня словно сковало в ужасном предчувствии событий, которые навсегда изменят мою жизнь. Я даже забыла, где нахожусь, поскольку перед глазами проплывали образы родителей, картинки наших многочисленных переездов из одного места в другое. И если я не любила переезды, то теперь была бы рада уехать отсюда как можно дальше, только бы с родителями и братом.

Смех! Я вновь услышала его, который был теперь еще громче. Так ужасно смеялся не один человек, а как минимум трое. Это был даже не смех, а рык разъяренного зверя, перед которым жертве остается только замереть, прикинувшись мертвой и не интересной хищнику добычей.

Незнакомец, продолжая смеяться, что-то ответил моему папе, но я не смогла понять, что. Я не понимаю языка, на котором говорят эти люди. Но мне очень хотелось, чтобы они отпустили мамочку и папочку. Я закрыла глаза и начала мысленно умолять их об этом. Мне бы хотелось услышать, что люди, которые сейчас заставляют моих родителей страдать, неудачно пошутили и папа с мамой могут уходить, захватив с собой меня и брата.

Но вместо этого воздух, пропитанный плесенью, страхом и слезами, прорезал крик папы: «НЕЕЕЕЕЕТ!»

Одно слово. Одно громкое, пронзительное слово, способное перевернуть весь мир. Я не знаю, что именно случилось, но этот крик папы отражал самую сильную боль в его жизни. Я начала плакать, стараясь заглушить рукой вырывавшиеся из груди рыдания, чтобы не привлекать к нам с Ремисом внимание.

Мне никогда по-настоящему не было так больно или страшно, как сейчас. Я жила в любви и, хотя у меня не было друзей, а все мои игрушки вмещались в пакет из супермаркета, мне всегда было весело с моими родителями и даже с братом. А сейчас мое желание закричать было настолько сильным, что я не могла совладать с собой.

Слезы стали меня душить, дышать было невообразимо тяжело, от отчаяния и беспомощности я прижалась к брату. Вряд ли Ремис сможет мне помочь, но одно лишь его присутствие действовало на меня, как легкое успокоительное.

Маму больше не было слышно, а вскоре и папин голос стих. Совсем. В здании воцарилась тишина, странная и пугающая. Казалось, даже Ремис перестал дышать, а я ─ всхлипывать. Вместо этого я начала вслушиваться в жуткую тишину, воцарившуюся сразу после последнего крика отца. И не могла ничего услышать. Ничего. Только абсолютная зловещая тишина.

Куда все подевалось: люди, говорящие на непонятном языке, скрип полов этого старого здания, взрывы, крики? Ничего не было. Даже непонятная вибрация прекратилась. Только я, брат и наше с ним дыхание в покосившемся шкафу.

Это только я ничего не слышу или Ремис тоже? Может быть, я тоже оглохла? Замерев, я продолжала вслушиваться в тишину, но оказалось, что с последним криком папы весь мир замер: никаких голосов, шагов, даже открытые окна перестали стучать от ветра. Тишина, которая не успокаивала, а, наоборот, не давала дышать, как будто впитала в себя весь воздух. Первым моим желанием было выскочить из шкафа и выбежать на улицу, но страх сковал меня по рукам и ногам, все, что я могла, – смотреть на Ремиса в надежде, что он ничего не понимает. Я молилась всем богам, чтобы он ничего не понимал именно сейчас!

Я беззвучно открывала и закрывала рот, ловя необходимый мне воздух, пытаясь выдавить из себя хотя бы приглушенный звук, чтобы нарушить эту мерзкую тишину. Кажется, я забыла, как говорить. Не знаю, что и кому я должна сказать, нужно просто что-то сделать. Нужно понять, что все хорошо, мы живы и родители к нам придут, найдут нас. И когда я подумала, что и сама растворилась в этой тишине и даже, может быть, умерла, Ремис медленно поднял голову и встретился со мной глазами. Его маленькие пересохшие губы медленно зашевелились.

– Алика, мама и папа умерли, да? – спросил Ремис без слез.

Он впервые четко произнес букву «р», и в этот момент я осознала, что теперь никто, кроме меня, уже не сможет похвалить его за это.

Глава 1

В этом году осень задерживается: дни все еще изнуряюще жаркие, холода как будто и не предвидятся, но единственным напоминанием о том, что здесь погода очень изменчивая, является тот факт, что, несмотря на знойный день, земля уже холодная. Просидев пару часов на промозглой земле, я растеряла всю восторженность от своей первой официальной вылазки на чародейскую операцию. А когда моя спина онемела от неподвижного ожидания старта, даже прекрасный вид леса, который вот-вот встретит золотую осень, меня совсем не радовал.

Не то чтобы я ожидала чего-то захватывающего от предстоящей охоты на магов (для меня и Ремиса, скорее, здесь будет отведена роль статистов), но мой страх от встречи с магами немного отступил, а вместо него появилась раздражающая неуверенность, от чего я ко всему прочему начала еще и злиться на саму себя.

Чем дольше я сижу тут и думаю о том, как встречу первого мага в своей жизни, тем острее чувствую, что мне нечего ему противопоставить. Я, да и Ремис тоже, еще даже не бессмертные, а маги – одни из самых сильных бессмертных, во всяком случае были таковыми когда-то. Почему из всех молодых чародеев присоединиться к этой операции предложили именно нам?

Пожалуй, лучше мне на этом остановиться, пока параноидальные мысли не завели меня в царство самобичевания и страха до дрожи в коленях. Взглянув на Ремиса, я поняла, что его подобные мысли не терзают: обычно сомнения в нем не задерживаются дольше, чем на время, потраченное на опустошение банки пива в компании друзей-лоботрясов. Ремис сидит в наушниках, и если он сейчас о чем-то и думает, так только о том, какую музыку загрузить в свой телефон и в какой клуб пойти в эту пятницу. Как он может быть настолько спокойным? Он словно на отдыхе: скрестил ноги и болтает ими в такт музыке! Брат неисправим. Он всегда в мейнстриме, всегда знает, кто, где и что. Он тот, кто веселится на всю катушку, потому что может!

Признаю, я всегда ему немного завидовала. Не то чтобы я хотела жить, как он, но мне не хватает его ощущения жизни ─ живем один раз, а значит, надо познать и успеть все и прямо сегодня, прямо в этот самый момент, и неважно, к чему это приведет.

Брат придерживается принципа, что, пока он не достиг бессмертия и официально не вступил в ряды наемников, может жить, не ограничивая себя ни в чем. Он играет в варкрафт и ходит на клановые встречи с игроками. Его не беспокоит, что у них не получится завязать крепкие дружеские отношения. Он говорит: «Сегодня я пью с ними пиво, и нам весело. Зачем думать о том, что завтра кого-то собьет школьный автобус?» В этом весь Ремис. Но при этом он очень практичен, все его решения продуманы, он в отличие от меня никогда по-настоящему не влипал в неприятности. Брат умеет выпутываться из самых, казалось бы, безнадежных ситуаций, заранее просчитывая последствия всех своих безумств. При всей кажущейся легкомысленности он совсем не глуп.

Я очень горжусь им, но никогда не признаюсь в этом. Все наши разговоры и споры в девяносто процентов случаев заканчиваются руганью и обидами с моей стороны. Не то чтобы он специально стремится меня расстроить, но чувства такта ему не хватает. Мне даже кажется, что он в некотором роде стыдится своей непутевой сестры. И чем больше я стараюсь доказать ему, что его старшая сестра – очень способный и перспективный чародей, тем чаще попадаю в самые нелепые ситуации.

В то время как захлестнувшие меня от известия об операции эмоции ─ а это были шок, страх, радость, взволнованность – сменяли одна другую и я в растерянности металась по своей комнате, решая, что мне необходимо взять с собой, Ремис был собран ровно через две минуты. Несмотря на то что он гулял две недели, а сегодня нас внезапно вызвали сопровождать операцию, он просто схватил свои вещи и уже готов к новым событиям. Вот так просто и без лишних переживаний!

Именно сейчас мне хотелось просто ударить брата. Нет, ну правда! Разве можно так относиться к нашей первой официальной вылазке в качестве чародеев? Он слушает музыку, качает головой в такт, а я вся на нервах. Он даже не замечает, как я извелась, искусала губы в кровь. Такое ощущение, что меньше всего в жизни его волнует мое самочувствие. А эти его наушники, с которыми он не расстается?

Боги, иногда я ненавижу эти новые технологии! Все люди в наушниках: в метро, такси, парке, даже на свиданиях. Да, последнее свидание у меня так и прошло: мы в баре, он в наушниках, я ему что-то говорю, а он не слышит. Я не могу похвастаться красноречием, но сам факт того, что человек не вытащил наушники при встрече со мной, говорит о многом. После такого «отличного» общения я решила выпить виски со льдом, утопив в нем свое уязвленное самолюбие. Так мне было проще смириться с мыслью, что я просто безнадежна во всем, с чем бы ни имела дело! Да, я напилась, и, к счастью, мне полегчало, уже стало все равно, какую музыку слушает на свидании мой парень. Главное, я не в его вкусе, как, впрочем, и он не в моем, а фраза «жили они долго и счастливо» не про нас. В тот вечер я решила, что никто мне не нужен сейчас, я же бессмертная, вернее, скоро ею стану, а значит, рано или поздно смогу найти подходящего парня.

Но все-таки на следующий день, превозмогая утреннее похмелье, я задумалась: а каково это ─ с кем-то встречаться? Хоть парень с наушниками обычный смертный и у нас не получилось бы с ним построить рай в шалаше, но все же! Каково это, когда ты кого-то любишь всем сердцем и в ответ получаешь те же любовь, страсть и уважение?

Я пыталась ходить на свидания, но смертные – это все-таки табу, а чародеи просто бегут от меня, как от чумной. Я даже попытала счастье с территом, которого случайно встретила в баре, но он при одном только взгляде на меня лишь рыкнул, развернулся и ушел в закат. Может, что-то со мной не так? Ведь даже Ремис избегает моего общества.

Не могу сказать, что очень переборчива, но определенно в мой список «Не встречаться» теперь входят парни с наушниками, территы, смертные и вообще все, кто на меня косо смотрит. Учитывая, что последние – это большинство, мне только и остается, что мечтать о… Нем. Нет-нет, такие мысли нужно гнать прочь из головы! Неуверенность в себе и пустые мечты будут отвлекать меня от важной операции, и я что-нибудь обязательно испорчу.

Я выдернула наушник из левого уха брата, за что он наградил меня хмурым взглядом. Ну не могу я спокойно смотреть, как он развлекается, когда в моей голове полная каша, и чем дальше, тем хуже.

– Слушай, все время, пока мы тут сидим, меня мучают странные мысли.

– Что? У тебя есть мысли? – Он усмехнулся, словно сказал что-то очень забавное. – А какие?

В ответ на его шутку я лишь скривила лицо в гримасе, давая понять, что юмор я не оценила.

– Я серьезно! Нас впервые взяли на задание, где мы не просто ученики, мы участники. Но мы еще даже не достигли бессмертия. Говорят, это очень важное задание. Но тогда зачем выбрали нас? – Задав эти вопросы, я только усилила свои сомнения.

– Прекрати, мы уже владеем телекинезом, хороши в битвах, да и в зельеварении не так уж и облажались. Так что почему бы и нет?

Но я могу согласиться с Ремисом только в части телекинеза. В битве, может, Ремис и силен, но я точно драться не умею, а зелья… этим мастерством даже Ремис не может похвастаться. Тем временем он вытащил из уха второй наушник, значит, настроен слушать меня, что в наших родственных отношениях большая редкость.

– Да, но, согласись, маги… черт, на битвы с магами отправляются только сильнейшие. Могли вызвать кого-то вроде Кремера, но никак не нас.

– Кремера, да? Хм… сестренка, да ты никак вступила в его фан-клуб?

На лице Ремиса отобразилось что-то вроде отвращения, но он продолжил:

– Да, он реально крутой наемник, но, видимо, не его размах, а я не считаю себя неудачником, я тоже смогу справиться, уверен в этом. А ты опять боишься?

Вот в этом весь мой брат: я смогу, я справлюсь. Зачем заморачиваться? Я в отличие от Ремиса пребываю в вечном страхе: что, если я не справлюсь?! Да, я боюсь, как всегда, и, как всегда, Ремиса это раздражает.

Но как он догадался, что я все время думаю о Кремере? Нет, я вовсе не вступала в его фан-клуб, хотя, если быть откровенной, то я просто смущаюсь признаться даже самой себе, что он мне очень и очень нравится. Решив сменить тему, я постаралась вернуть разговор в русло моих сомнений и беспокойства.

– Я? Ты меня обижаешь! Нет, просто подозрительно все это, тебе не кажется?

Конечно, я лукавила, и Ремису это было прекрасно известно, он слишком хорошо меня знает. Встреча с несколькими магами не может не вызывать во мне волнения. Вот если бы в этой операции участвовал Кремер, тогда я бы тоже напялила наушники и излучала уверенность. Да, я опять о нем подумала.

Подул прохладный ветер, который не только принес дополнительную порцию сухих листьев, но и вызвал дрожь по всему моему телу, или скорее вибрацию. Примерно ту, которую я когда-то испытывала. Очень давно. Нахлынули неприятные воспоминания, а это никак не способствует боевому настрою. Я постаралась избавиться от воспоминаний уже натренированным методом: вдох ─ и я думаю о Кремере, выдох ─ о Ремисе, который несмотря ни на что всегда рядом, даже если только для того, чтобы подразнить меня или отругать.

Выдох, сопровождаемый мыслями о Ремисе, по идее должен был принести мне успокоение, но, посмотрев на брата, я вновь насторожилась. Все его тело напряглось и вытянулось в струну. Он начал осматриваться. Хм, странно! Что его так смутило? Или вибрацию ощущаю не только я?

И тут я заметила, что к нам подкрадывается Филипп, одетый в черную униформу наемника-чародея, как я люблю это называть. У чародеев нет никакой особенной униформы, но на задание они одеваются во все черное: джинсы или брюки, футболка или свитер, но обязательным атрибутом является специальный пояс, в котором находятся различные зелья.

Чем сильнее чародей, тем сильнее зелье, которое он может приготовить. Именно по этой причине у нас с братом в поясах зелья, приготовленные не нами, поскольку по меркам чародеев мы еще младенцы неопытные.

– Алика, незаметно приблизься к той поляне, замри там и не высовывайся, – приказал мне Филипп.

При этом он не смотрел на меня, а оглядывался по сторонам. Одной рукой он нервно провел по волосам, а другой ощупал свой пояс, проверяя, на месте ли зелья.

Мне стало совсем неуютно.

– Но тогда меня будет видно как на ладони, разве нет? Поляна просматривается со всех сторон.

Не то чтобы команды можно было обсуждать, но эта команда – чистое безумие. Я окинула взглядом поляну, и еще меньше мне захотелось идти в ее направлении.

– А твоего мнения тут не спрашивают, – фыркнул Филипп и добавил:

– Не заставляй меня жалеть о том, что доверял тебе и взял на операцию.

Брат недоуменно слушал нас, а потом стал озираться, видимо, пытаясь понять смысл такого перемещения. В какой-то момент наши взгляды встретились, и я увидела тот же неподдельный ужас в глазах Ремиса, что и у меня. Выйти на ничем не прикрытую поляну – это стать мишенью, и не просто мишенью, а мишенью для магов. Это слишком расходится с фразой Филиппа «Не высовывайся».

О да, страх, который является моим спутником в последние годы, лизнул меня за пятки и сковал движения. Но что мне оставалось делать? Ослушаться приказа, и тогда прощайте, серьезные операции, и добро пожаловать, дополнительные усмешки чародеев в мой адрес. Достаточно того, что меня и так называют самым трусливым чародеем. Надо собраться и сделать шаг к первой встрече с магами. Прижав пояс с зельями ближе к телу, я еще раз взглянула на Ремиса, который продолжал хмуро на меня смотреть, но уже без осуждения, что было странно. Да, Ремис, мне это тоже совсем не нравится. И эту мысль я ранее пыталась до тебя донести!

Взяв себя в руки и мысленно проклиная всех магов, я начала пробираться сквозь кусты и высокую траву к поляне, на которую указал Филипп.

Сердце дико колотилось, не могу сказать, что дрожали руки, но ноги точно плохо меня слушались. Пару раз я споткнулась и чуть не упала, обернувшись посмотреть, как реагирует Филип на мои неловкие перемещения, но его лицо не выражало никаких эмоций. Что тоже довольно необычно, ведь он был одним из тех, кто никогда не скрывал своего негативного отношения ко мне и Ремису, а теперь словно отрешился от меня и моих действий.

Поляна оказалась очень светлой, солнцем освещались все кусты и деревья, найти укромное место оказалось непростой задачей. Прислонившись к стволу толстого дерева, отдышавшись и сдвинув колени, чтобы не рухнуть от волнения, я достала зелье, которое способно образовывать туман. Мне казалось, что это поможет мне хоть как-то спрятаться от магов, если они приблизятся. К тому же все усиливавшаяся вибрация делу совсем не помогала. Оставалось только гадать, насколько сильны эти маги и сможем ли мы их одолеть. От предстоящей встречи с ними меня потряхивало, я боюсь магов, нет – я их очень боюсь! Черт, а есть в этом мире хотя бы что-то, чего я НЕ боюсь? Разве что мультфильмов для возрастной категории 3+, но и там я частенько переживаю за судьбу героев.

Я вновь посмотрела туда, где по идее должны были находиться Филипп и Ремис, но там уже никого не было. Такое чувство, словно меня все бросили, и на миг я задумалась: а вдруг это все просто очередной розыгрыш? Я – любимый объект насмешек чародеев. Но Филипп, может, и грубый, но все же не способен на такие поступки. Не увидев ни Ремиса, ни Филиппа, ни других чародеев, прибывших сюда вместе с нами, я поняла, что осталась тут совсем одна. Судорожно сглотнув, я в панике начала оглядываться по сторонам в поисках хотя бы намека на появление мага, чтобы использовать зелье и немедленно спрятаться.

Хруст ветки привлек мое внимание. Примерно в двадцати метрах от меня внезапно возникли двое незнакомцев, которые пристально меня разглядывали. Ужас пронзил все мое тело и лишил возможности двигаться. Я никогда до этого не видела магов, но, встретив их впервые, мне одновременно стало и страшно, и… любопытно. Буквально секунду назад их там не было! Откуда они взялись? Телепортировались?

Их испепеляющие взгляды не сулили мне ничего хорошего. А если они еще и пустят в ход свою магию – я определенно труп. Интересно, а как работает их магия? Но сейчас не подходящее время для любопытства, зато самое подходящее для небольшого тумана! Дрожащими руками я вскрыла пузырек с зельем и вылила его себе под ноги в надежде укрыться от магов в тумане, который должен был появится от зелья. Но ничего не произошло: ни тумана, ни даже легкой дымки. Что происходит?! Не успела я обдумать свой промах с зельем, как в шаге от меня возник мужчина. Удивление, шок, кошмар – все это отражалось в ярко голубых глазах, которые смотрели прямо на меня! Человек улыбался, вот только в его улыбке не было ничего приятного. Это был скорее оскал хищника, который догнал свою жертву. И этой жертвой сейчас была я. Я не успела даже вскрикнуть.

– Ну привет, крошка! – Это последнее, что я запомнила, затем последовал удар по голове, и в глазах потемнело.

Глава 2

Пробуждение было, мягко говоря, не из приятных. Ощущения примерно такие, как если бы самое сильное похмелье умножить на двадцать. Голова словно наполнена горячим свинцом, который перекатывается в черепной коробке и буквально готов расплавить мозги. Язык прилип к небу, губы потрескались, и перед еще закрытыми глазами возник образ воды в большом стакане, вкусной такой воды, холодной и спасающей. Сделать хотя бы один глоточек! Я попыталась открыть глаза, и со второй попытки мне это почти удалось, но лучше бы я их не открывала. Кажется, это только усилило боль в голове.

Я понимаю, что лежу в каком-то темном помещении на грязном полу лицом вниз. Сплевывая песок, я попыталась приподняться, но поняла, что связана: руки, ноги и все тело перемотаны тоненькой цепочкой. Что странно, меня связали цепью, но не туго. Я могу поднять руки и пошевелить ногами, я даже могу сесть. Вернее, могла бы, но не могу. Это я из-за удара по голове такая слабая или что? Почему я не могу подняться, что мне мешает? Почему я не в состоянии разорвать цепочку, хоть и дернула ее руками так сильно, насколько смогла?

Повозившись с цепью еще какое-то время и потеряв остатки сил, я стала изучать окружающую обстановку. Где-то слышались голоса, но разобрать слова было невозможно, слишком далеко находились говорящие.

Сколько времени я была в отключке, где я? Что с Ремисом и остальными? В голове замелькал калейдоскоп вопросов, ответов на которые у меня не было. Могу сказать уверенно лишь то, что, раз уж я в цепях, значит, операция прошла не столь гладко, как задумывалось. Неужели я попала в плен к магам?

Паника начала усиливаться с каждым ударом сердца. Мне остается только надеяться, что кто-то выжил и успел сообщить о провале операции, чтобы какой-нибудь бэтмен из мира чародеев спас меня. Надо только постараться выжить до тех пор, когда меня спасут.

Боги! Я в плену у магов! Все страхи, которые я переживала во сне и наяву, даже минимально не могли сравниться с тем, что я чувствую сейчас. Больше всего я боялась магов, которые убили моих родителей. И теперь я у них в плену. Буду ли я кричать так же, как кричал мой папа? Или буду стонать, как моя мама?

Может, еще не время терять надежду? Почему-то в этот момент подумалось о Кремере. Этот многовековой чародей точно подходит под образ спасателя попавших в беду чародеев-неудачников. Весь бессмертный мир вздрагивает при одном лишь упоминании его имени. Кремер, спаси меня! Молитвы о Кремере комом застряли в моем пересохшем горле. Кремер, спаси меня! Но зачем чародеям меня спасать? Я не представляю особой ценности для их сообщества. Они, конечно, в беде не бросят, именно к ним в первую очередь обращаются за помощью в поиске пропавших бессмертных. А лучше всего в спасении несчастных зарекомендовал себя именно Кремер. Может, мне повезет, и этот наемник спасет меня?

Мне довелось лишь раз видеть его лично. Это случилось почти год назад, на празднике Морифа, грандиозном ежегодном событии, где чествуют особо проявивших себя чародеев. Там же они обмениваются опытом в зельеварении и объявляют чародеев, достигших бессмертия. Помню, как тогда поразил меня Кремер. Он сидел по правую руку от главного чародея Кевилса и смотрел на все происходящее весьма отрешенно. Казалось, его совершенного не интересовало происходящее: ни чародеи, достигшие бессмертия, ни новые знания о зельях, хотя тут, я думаю, он сам многих смог бы удивить. Но все же почему-то мне показалось, что ему просто скучно, парень явно искал предлог, чтобы сбежать с этого значимого и грандиозного ежегодного мероприятия. Если до этого я, слушая рассказы о Кремере, просто восхищалась им, то, встретив его лично и увидев, как он выглядит в жизни, как достойно и уверенно ведет себя, тут же влюбилась. И за последний год мои чувства к нему только окрепли, и каждое слово, произнесенное в его адрес или по поводу его подвигов, лишь усиливало во мне слепую любовь и восхищение этим мужчиной.

Весь тот вечер я не могла отвести от него глаз, и мне даже показалось, что он тоже несколько раз посмотрел на меня. Но, скорее всего, я просто принимаю желаемое за действительное. Ну с чего бы Кремер обратил на меня внимание? Я даже еще не бессмертная и ничем не выделяюсь среди остальных чародеев. Зато взгляд его темных глаз я постаралась запомнить. Его грустные, холодные и отстраненные, но в то же время притягательные глаза регулярно всплывали в моей памяти. Полная противоположность моим – запуганным и загнанным, во всем ищущим уловку и подвох.

Кремер всем своим видом демонстрировал силу, власть и значимость, причем для этого ничего особенного-то и не делал. В нем около двух метров сплошных мускулов, но при этом движения грациозны, вальяжны, словно мало, что в этом мире способно вызвать в нем хоть малейшее напряжение.

Молодые чародеи подходили к столу Совета и знакомились с боссами всех чародеев, а я так и не рискнула подойти к их столу. Я бы просто мямлила, как испуганная овечка, а это не тот эффект, который я хотела бы произвести на Кремера. Страхи, которые мы испытываем, способны сковать нас, словно цепи, которыми я покрыта в данный момент.

Я так мечтала добиться уважения если не во всем мире бессмертных, так хотя бы среди чародеев. Но чем яснее я сейчас осознаю, в какой ситуации оказалась, тем лучше понимаю, насколько у меня мало шансов реализовать эту мечту. Мол, посмотрите на меня: все, чего я смогла добиться, так это позволила себя схватить, не оказав никакого сопротивления, даже зелье не сработало, хотя это странно. Наверное, на такую, как я, Кремер даже не взглянул бы, а если бы и взглянул, то с отвращением. Ведь всему миру бессмертных известно, что именно чародеи создают смертельные ловушки, в которые никто не хотел бы угодить, а не сам чародей оказывается в ловушке и в плену, как я. И тут мои мысли и самобичевание прервались. В помещение, где я продолжала беспомощно валяться, с грохотом открылась дверь.

– О! Я вижу, что малышка уже очнулась, очень рад, – сказал парень, чьи глаза я видела в последний раз перед тем, как потерять сознание. – Как себя чувствуешь? Надеюсь, очень плохо, а если нет, то мы скоро это исправим, – продолжил он с той же жуткой улыбкой, с которой вырубил меня при первой нашей встрече.

– Кто ты?

Неужели этот писк принадлежал мне? Так, соберись! ─ приказала я себе. В конце концов ты обладаешь силой телекинеза, не достигнув даже бессмертия, что уже считается круто в мире чародеев, хотя это и не является обязательным атрибутом силы чародея. И если я проявлю себя среди магов, то, может быть, хотя бы Ремис наконец-то станет гордиться мной!

– Милая, – бархатным и в то же время несущим угрозу голосом произнес маг, – здесь вопросы задаем мы, а ты будешь хорошей девочкой и ответишь на них или очень сильно пожалеешь.

Это уже не сулило ничего хорошего для меня, хотя по цепям я могла бы и раньше догадаться, но то, каким ровным тоном произносил эти слова маг, оставило во мне надежду, что пытки ─ не главное блюдо в меню магов. Хотя кого я обманываю? Это же маги. Циничность их преступлений далеко за гранью понимания.

– Вы убьете меня?

Взять себя в руки и собраться у меня пока не получается. Конечно, они тебя убьют, они же маги – главные враги чародеев. Идиотка, веди себя достойно! Только о каких вопросах говорит маг? Мне ничего не известно о планах чародеев. В эту сферу меня пока не допускают. Так что есть шанс избежать пыток.

Проигнорировав мой вопрос, маг лишь широко улыбнулся, а глаза его заблестели, словно он уже продумывал способы моего убийства. Он наклонился, схватил меня, резко дернул вверх, чтобы я могла стоять, тут же закинул себе на плечо и куда-то потащил. От подобных манипуляций с моим несчастным телом меня сильно затошнило. Еще бы не хватало, чтобы я на плече мага опустошила свой желудок. Надо глубоко дышать! Давай же, Алика, дыши, дыши!

Глоток свежего воздуха принес некоторое облегчение, во всяком случае головокружение прекратилось, а вместе с ним и тошнота. И пока меня несли, я даже попыталась изучить обстановку, вглядываясь в стены, потолок, пол. Нас учили, что чародей, попавший в плен, должен изучить обстановку, понять слабые и сильные стороны врага. Но ничего интересного или того, что хоть как-то намекало бы на путь спасения, найти пока не получалось.

Удалось лишь заприметить серые каменные стены, черный потолок и то, что пол был покрыт песком. Мне казалось, что это ─ дорога на плаху, а я ─ овечка, которую несут на убой. Бедная, маленькая и беспомощная. Как же я порой себя ненавижу! Ремис обладает такой же силой, но при этом всегда с гордо поднятым подбородком, никому не позволяет себя унижать, всегда бесстрашен и уверен в себе. А я? Мне даже самой себе страшно признаться, что я не хотела бы быть наемником, как все чародеи, ведь тем самым я отвергаю саму сущность чародеев. Что же со мной не так? Всегда в стороне, всегда в тени, молчу, даже если есть, что сказать. Неуверенная и слабая, одним словом, овечка. Поэтому меня и схватили. Стояла у дерева, как на жертвенном алтаре: берите меня, маги, я вся ваша и даже сопротивляться не буду.

Но случилось то, что случилось, и теперь надо каким-то образом найти в себе силы и проявить себя хоть раз в жизни. Именно тут, у магов. Даже если мне суждено погибнуть, пусть до чародеев хотя бы долетят слухи, что я сделала это достойно. Лучше так, чем остаться в истории пустым местом, о котором если и будут вспоминать, то только как о комке, сотканном из страхов и неуверенности в себе.

Меня внесли в освещенную свечами комнату. Зачем магам свечи? Или они не знают об электричестве? Они совсем дикие варвары что ли?

– Посади ее на стул, – сказала девушка голосом, который не соответствовал ее хрупкости и красоте, но по какой-то странной причине привел меня в чувства быстрее, чем это мог бы сделать ушат холодной воды, опрокинутый прямо мне на голову.

Девушка совсем не была похожа на варвара, она была очень красива. Длинные, пышные локоны светлых волос, почти доходящие до поясницы, небесного цвета глаза, обрамленные темными густыми ресницами. Лицо овальной формы, острый носик, тонкие скулы делают ее внешность просто кукольной. Одета она в белое легкое льняное платье на бретелях, которые лишь подчеркивали обманчивую хрупкость девушки. Глубокий вырез дарил комплименты ее прекрасной груди и белоснежной коже.

Меня грубо кинули на стул, спинка которого удержала меня от падения. В комнате помимо моего улыбчивого мучителя ─ «улыбашки», как я мысленно прозвала любителя бить меня по голове, и девушки, находился еще один маг. Он был в белой футболке, которая отлично подчеркивала его мускулистую фигуру, черных джинсах и ботинках на широкой подошве. Смотрел он на меня весьма угрожающе и вместе с тем с любопытством. Темные волосы закрывали большую часть его лица, а в руке он держал бокал, наполненный какой-то жидкостью, напоминавшей коньяк или виски. Да, от виски и я бы сейчас не отказалась.

Тут до меня дошло, что девушка и парень с бокалом виски были на той поляне, где меня взяли в плен, они неожиданно появились после того, как вибрация, которую я ощущала, усилилась и игнорировать ее уже было попросту невозможно. Если все они выжили, тогда что же случилось с чародеями? Как чародеи позволили меня схватить?

Минуты две все молчали и просто смотрели на меня. Мой же взгляд метался от мага к магу, а также по всей комнате. Сложно сказать, что бы я сейчас хотела увидеть. Проще сказать, что бы я не хотела увидеть, ─ орудий пыток.

Свечей в комнате было много, и это давало возможность неплохо ее рассмотреть: высокий потолок, витражные окна, на полу паркет из темного дерева, незажженный камин, на котором стояли фотографии в рамках. В целом комната на варварскую землянку не походила.

Мой взгляд вернулся к магам, которые все так же молча меня разглядывали с напряженными выражениями лиц. То ли огонь от свечей так меня согрел внутренне, то ли осмелев от того, что в комнате не было орудий пыток, и поняв, что убивать прямо сейчас меня никто не собирается, я решила нарушить тишину первой.

– Ну и по какому поводу собрание? – Твердым голосом произнесла я, мысленно похвалив себя за смелость.

Девушка ухмыльнулась и подошла ближе.

– А она мне даже нравится, – сказала она таким тоном, словно раздавала команды магам.

– Не обманись, ей нельзя верить, – ответил парень в черных джинсах, сделав глоток из бокала.

– О! Я не столь наивна, дорогой. Но ты не можешь отрицать, что от нее исходит сила.

Эти слова меня напрягли. Сила? От меня? Да сейчас вся моя сила направлена на стремление удержаться на стуле, не разрыдаться и не затопить этот прекрасный паркет слезами, умоляя о пощаде.

– Итак, скажи нам, давно ли ты сотрудничаешь с чародеями? И почему? – Спросила девушка так спокойно, словно мы говорим о погоде.

Сотру… что я делаю? Я ведь правильно ее расслышала?

– Кхм, сотрудничаю? О чем ты? Если я и сотрудничаю, то примерно так же, как и вы между собой.

Несмотря на то что мои руки связаны были не сильно, я предпочла сейчас ими не размахивать, а просто махнула головой в сторону магов.

– Я чародей. О каком сотрудничестве ты говоришь?

Я мямлила и бубнила, поскольку ее вопрос откровенно поставил меня в тупик.

– Чародей? Ты?

Если словами можно захлебнуться, то это был именно тот случай. Девушка обернулась и посмотрела на своих друзей. На их лицах застыли немые вопросы и даже растерянность.

Парень с бокалом попытался шагнуть в мою сторону, но почему-то остановился. Что их всех привело в такое недоумение? Что я такого сказала, чего они сами не знали?

– Так, детка, если ты решила играть, то запомни, что я – мастер игр. Особенно люблю ролевые, но тут все зависит от того, насколько ты хочешь выиграть. А главное ─ у кого.

Красавица взяла стул, поставила его спинкой напротив меня и оседлала его, при этом платье ее неприлично задралось.

Нет, нет, играть с ней я точно не собираюсь. Эта чокнутая не входит в круг играющих по пятницам в покер девчонок. Черт, каких девчонок, какой покер? Алика, ты совсем слетела с катушек? Девичники с чародейками по пятницам – твоя мечта, а эта магиня – твой кошмар, который превратился в реальность!

– Я не понимаю, о чем ты говоришь! – Сглотнув, ответила я магине.

Игры с магами – это последнее, чего мне хотелось бы, даже по пятницам и даже в покер.

– О чем я? Ой, да я о том, что хочу посмотреть, как ты истекаешь кровью.

Она выпрямилась и ухватилась за спинку стула.

– О! Нет, я придумала: а давай мы просто поиграем в плохого доктора. Я буду доктором, буду изучать твою анатомию и все твои слабые места. Сразу предупреждаю: у меня тонкий слух и я не переношу громких звуков. Так что постарайся не кричать.

Я тихо всхлипнула, а остальные маги просто рассмеялись. Каким богам молиться в схожих ситуациях?

– Чего вы хотите от меня?

Да, мне почти удалось произнести эти слова без дрожи в голосе. Продолжать в том же духе? Ведь это заставило магов умолкнуть, а магиня уставилась на меня, ее ответом было лишь моргание.

– Вы, маги, славитесь злостью и бесчеловечностью. Почему бы вам просто не убить меня? Без издевательств. Проявить хоть раз милосердие! – Выпалила я, стараясь сдержать слезы.

И тут я вспомнила мольбы отца о милосердии в тот ужасный вечер в заброшенной библиотеке, от чего в животе узлом сжались все внутренности.

Кажется, этими словами вместо ожидания пощады я умудрилась только рассердить всех. Парень, который тихо и мирно попивал виски до сих пор, бросил свой бокал в камин и буквально в три шага долетел до меня. Схватил за цепи и, слегка приподняв, уставился на меня.

– Ты называешь магов бесчеловечными? ТЫ! – Заорал он прямо мне в лицо.

Мне только и оставалось, что смотреть в его черные глаза. Вероятно, это будет последним, что я увижу в своей жизни. Но они хотя бы красивые, призналась я себе, кажется, за секунду до своей смерти.

По какой-то причине смерть пока меня не настигала, поскольку маг продолжил говорить, правда, уже более спокойным тоном:

– Чародеи веками уничтожали магов, убивали детей, никого не щадили. Детей! – Его голос походил на тихий рык. – Почему бы нам не желать после этого смерти чародеям? Так ведь, нет? Не мы их преследуем, чародеи преследуют нас. Везде!

Мне показалось, что он готов разорвать меня на части. Затем он сменил крик на ропот человека, потерявшего всяческую надежду. Все, что я могла, это просто смотреть на него и ждать своей участи. Я вцепилась в тонкую нить цепи, что сковывала мои движения, и обмякла в руках разъяренного мага. Его реакция на мои слова была сравнима с инъекцией, которая парализует тело и разум. О чем он, черт возьми, говорит?!

– Оставь ее, Дориус!

Кажется, блондинку покинуло все веселье.

– Она не понимает. Боюсь, она реально верит в то, что говорит и делает.

Маг усадил меня на стул и отошел на приличное расстояние. А «улыбашка» уже не улыбался, он хмурил брови и молча смотрел на меня. Я же тем временем пыталась переварить слова магини.

– В то, что говорю и делаю? – Прошептала я. – Я никогда не убивала детей, – продолжила я, задыхаясь от возмущения, – чародеи только отлавливают негодяев, которые творят зло, которые не способны мирно жить. Маги сеют раздор, они виновники многих катастроф! Вы направляете всю свою силу на разрушения, мучите всех, кто попадается вам на глаза. Чародеи лишь пытаются вас остановить!

Сказав это, я поняла, что мои слова не сильно повлияли на эмоции магов. Они не сдвинулись с места, смотрели на меня, как на нечто весьма нелепое, неожиданно появившееся в их гостиной и несущее откровенную чушь. При этом они понимают, что могут в любую минуту прекратить это представление, раздавив меня, как таракана.

Что еще странно: слова парня об убийствах детей меня несколько встревожили. Не то чтобы я ему поверила, но никто при мне никогда не обсуждал убийства детей магов, я всегда думала, что речь идет о взрослых магах. Не могу представить, чтобы чародеи убивали детей, пусть даже и магов. Какой смысл наемникам убивать детей?

– Меня зовут Элли, и я все же предлагаю тебе немного поиграть, а именно воспользоваться телекинезом и отбросить меня к стенке.

Услышать такое от магини было неожиданно. Буквально. Очень странное предложение. С чего бы это ей захотелось отлететь к стенке? Маги ─ дикари, конечно, но к чему подобные «игры»? И еще кое-что меня сильно насторожило. Откуда ей известно, что я владею силой телекинеза? Для чародеев это большая редкость.

– Эмм… что? – Удивленно переспросила я.

– Воспользуйся телекинезом и откинь меня. Давай, детка. Ты сможешь, я даже встану поближе, чтобы ты не промахнулась.

Я бы не промахнулась, в телекинезе сложно промахнуться, ведь команду ты даешь мысленно, а руки лишь усиливают направление мысли. Вопрос только: на кой черт это магине? В чем подвох? Но она настроена вполне серьезно, и пусть ее улыбка не вводит в заблуждение. Она не шутит.

– Телекинезом? – Решила я уточнить.

– Но ты же владеешь телекинезом, так ведь?

Все присутствующие ухмылялись.

– У меня связаны руки.

Я, конечно, хотела бы надрать магам задницы, но что-то мне подсказывало, что это был бы некий трюк сумасшедшего. Да, связанные руки не сильно помешают мне использовать телекинез, но слабость во всем теле пыталась докричаться до уголков моего разума, что я не готова к играм с магами. И в просьбе магини есть что-то, чего я не понимаю, но при этом она прекрасно отдает себе отчет в том, что делает.

– Ну же, девочка, если ты действительно владеешь телекинезом, то сможешь справиться даже со связанными руками, – впервые с момента моего появления в этой комнате подал голос «улыбашка», – или тебе вернуть пояс чародеев? – Заржал он.

И тут меня словно ударили. Пояс! Никто не может стянуть пояс с чародея, даже если он еще не достиг бессмертия! А пояса на мне нет!

Что, черт возьми, произошло со мной на той поляне, а главное, после того как я потеряла сознание? Мои дальнейшие размышления оборвали.

– Мы ждем! Цепи тебе не помешают, – сухо произнесла блондинка.

Это верно. Да она читает мои мысли! Так, ладно. Если они желают, чтобы я пнула блондинку, мне стоит воспользоваться шансом. Что я теряю? Я ведь хотела проявить себя? Вот он – мой шанс. Кто сказал, что находиться в плену не всегда весело? Пнуть красотку? С удовольствием! Я справлюсь, пусть это будет последнее, что я смогу сделать. Тут я, несмотря на сковывающую меня цепь, подняла руки и посмотрела на магиню, которая, вместо того чтобы удивиться, лишь вздернула бровь и улыбнулась. «Сейчас я сотру ухмылочку с твоего прекрасного лица, дорогая», – прошептала я себе под нос. Дав мысленно команду, я направила все силы прямиком на нее, а руками указала путь. Лети-лети, блондинка, вместе со стулом! На, получай!

Руки мои немного вздрогнули, цепь звякнула, улыбка магини стала еще шире и… больше ничего не произошло. Она как сидела, обняв руками спинку стула, так и осталась в своей позе королевы вечера и даже не шелохнулась.

– Тут явно что-то пошло не так! – Сказал «улыбашка» и громко рассмеялся.

– Какого… черта?

Я посмотрела на свои руки, они были как чужие. Впервые за последние лет девять я не смогла использовать телекинез.

– Что такое, милочка? – С явной издевкой в голосе спросила Элли. – Не смогла? Ну, должна сказать, что серебро отвратительно влияет на магов и намертво перекрывает нашу силу.

При этих словах она кивком указала на цепь, что окутывала меня.

Смысл ее слов медленно, но верно прокладывал дорогу к осмыслению происходящего. Да, я слышала, что серебро плохо влияет на магов, как и на их союзников вампиров, только в отличие от вампиров серебро физического вреда магам не причиняет, зато усмиряет их силу. Я осмотрела цепь, и тут мозг начал подавать мне тревожные сигналы о том, что цепь серебряная, я чувствую слабость и не могу использовать телекинез. Но с чего бы серебряная цепь так могла повлиять на меня и мой телекинез? Почему моя сила пропала? Я ведь не маг!!!

Глава 3

– Вижу, что твой мозг сейчас пытается разгадать ребус. Позволь облегчить тебе задачу.

Элли выдержала театральную паузу, после чего плавно взмахнула рукой и обратилась к остальным магам:

– Позвольте представить самого глупого мага всех времен и народов, который еще и предательски сотрудничает с чародеями, пытающимися нас уничтожить!

У меня отвисла челюсть, буквально. Если она так шутит, то юмор магов мне не понять. Мое серое вещество, которое до этого пыталось найти логичное объяснение тому, что мне представили, теперь забуксовало где-то на полпути к не желательному для меня осмыслению. Но происходящее оставляло немного вариантов для поиска подходящего ответа.

– Ха, по-моему, малышка в шоке, Элли, – сказал «улыбашка», – мне кажется, что она нам не верит.

– Да, и это печально, Маркус.

Блондинку явно дико забавляло мое состояние человека, который вдруг узнал, что земля не плоская. Не знаю, как люди на это реагировали, но, думаю, наши состояния сейчас очень схожи.

Когда смешки и хмыканья утихли, Элли уставилась на меня, а во взгляде читалось уже даже не веселье, а скорее смертельная угроза.

– Как тебя зовут, детка, и сколько тебе лет? – Спросила красотка без намека на былое веселье.

– Алика.

У меня перехватило дыхание, я тяжело вздохнула и продолжила:

– Мне 23, и я не понимаю, при чем тут серебро, маги и я.

Несмотря на все попытки, я до сих пор не могла сложить пазл. Серебро, я, сотрудничество с чародеями, маги…

– Если ты не лжешь, а, судя по твоему лицу, это именно так, тогда у тебя сегодня будет вечер откровений, – хмыкнула Элли, но ее глаза были абсолютно серьезными, как и у Маркуса, и у парня с бокалом.

Этот парень уже без виски присел на коленки и оперся о стул, на котором сидела Элли. Мягко он обратился ко мне, и в его голосе звучала… обеспокоенность:

– Ты – маг, молодой маг, но, судя по силе, которую мы ощущаем, ты довольно могущественный маг. Только мы все никак не можем взять в толк, что ты делала с чародеями! Ответь, и мы не причиним тебе вреда.

– Эй, Дориус, говори за себя! Я еще не передумал свернуть ей шею за предательство! – Раздраженно крикнул «улыбашка», даже не пытаясь скрыть своего презрения ко мне.

– Маг? Предательство?

На этом силы окончательно меня покинули, и слезы, все это время подступавшие к горлу, наконец скатились по щекам.

– Я не понимаю, о чем вы. Я не маг, я чародей, – шмыгнула носом, – что вы сделали со мной, с моими силами, где остальные чародеи? Там, ну вы знаете, о чем я спрашиваю.

Последние слова я уже просто прошептала.

Что, черт возьми, происходит? Почему они думают, что я маг? Что случилось с остальными чародеями? Что с моим братом? Медленно, но верно я начинала осознавать происходящее с убедительностью надвигающегося поезда, причем понимая, что встречать на перроне мне некого. И никто не встретит меня.

– О, малышка! Мы их убили, всех. Если хочешь, могу провести экскурсию, их внутренности до сих пор украшают местную флору.

Ненавижу Маркуса! Ненавижу его! Как можно быть таким жестоким? После его слов у меня похолодело все внутри. Грудь сдавило, и я не могла даже вздохнуть. Я осталась одна. Одна в ситуации, выхода из которой нет.

То есть я больше не увижу своего брата? Я вспомнила, когда видела Ремиса в последний раз. Он тоже почувствовал, что операция пройдет неудачно? Они и его убили? Боги, нет! Мой брат! Мой единственный близкий человек! Нет, только не Ремис, только не он! Боги, пожалуйста, этого не может быть! Да, мы часто ссорились, но без него я не понимаю, как жить дальше. Я не смогу без него, он – все, что осталось от моей семьи. Ремис! Я должна о нем заботиться, нет… я не должна, но мы должны быть вместе, я не могу без него. Ремис… РЕМИС!!!

Внутренне я просто кричала, чуть не упала со стула, силы покинули меня, но «улыбашка» не позволил мне свалиться, поймал и жестко усадил обратно. Я даже не обратила на это внимания, думая лишь о братике, с которым мы столько пережили вместе, и, хоть я не могу сказать, что мы всегда прикрывали спины друг другу, слышать от «улыбашки», что Ремиса больше нет, было просто невыносимо.

Меня бросило в жар, казалось, что тело готово взорваться. На лбу выступил пот, кровь по венам побежала быстрее и нестерпимо стучало в висках. Не могу дышать, кажется, я задыхаюсь, а цепи только ухудшают положение. Кислород мне сейчас так же необходим, как огню, чтобы ярче гореть. Слезы теперь полились ручьем, я уже не могла это контролировать. Началась истерика. Внутренний жар, сдерживаемый цепями и окружением, уже невозможно было унять, слезы стали освобождением и успокоением. Страх смывался по мере того, как они градом проливались по щекам, скованность плавилась, прежние сомнения в том, кто я – маг или чародей, уже не имели значения. Все крутилось вокруг смерти брата.

– Фу! Прекрати, ненавижу бабские истерики! – Фыркнул Маркус.

– Что? Маркус при виде женских слез теряет силу воли, бодрящий дух и становится уязвимым? – Элли рассмеялась, но при этих ее словах маг только сильнее нахмурился.

Дориус взял Элли за руку и, притянув к себе, нежно поцеловал в висок.

– Полагаю, она нам сейчас ничего не скажет, у нее истерика, позволь Маркусу ее унести, – нежно прошептал Дориус.

– Согласна.

Элли приняла руку Дориуса и поднялась со стула.

– Маркус, будь любезен, отнеси ее в комнату на первом этаже. Дай ей воды и сними цепи.

– Снять цепи?

Я почти не следила за их диалогом, все мои мысли были только о Ремисе, но шок и неуверенность слышались в словах «улыбашки».

– Ты меня верно услышал.

– Но она…

– Сделай, как говорю, и поднимайся сюда, – прервала его Элли.

Маркус подошел ко мне, и наши взгляды встретились: мои глаза, наполненные слезами, и его, наполненные презрением. Я не ждала от него понимания, я почему-то подумала, что его взгляд обещает боль и что сейчас он опять меня ударит. Но удара не последовало. Он грубо схватил меня и вновь закинул на свое плечо, прошептал какие-то проклятья, после чего направился к выходу из комнаты.

Весь путь я не могла ни о чем думать, кроме как о брате, мне было плевать, как грубо меня кинул на плечо Маркус. Мне вдруг стало понятно, что во всем мире не найдется человека, которому было бы не все равно, что мне сейчас больно. Что теперь? Кто у меня остался? Мы с братом погибли на первой же нашей операции, технически я еще не мертва, но, вероятно, это ненадолго.

Я не заметила, как Маркус донес меня до комнаты. Резко открыв дверь, он дошел до кровати и небрежно скинул меня с плеча. Меня подбросило на матрасе, что немного привело меня в чувство и, все еще ожидая нападения от Маркуса, я уставилась на него, прикрывая себя руками.

Мы молча смотрели друг на друга: я в ожидании его нападения, а он просто с неприкрытой ненавистью. Ждать от него сказок на ночь не приходилось, но затянувшееся молчание начинало нервировать. Он еще какое-то время продолжал пялиться на меня, а затем резко развернулся и прошагал к шкафу у противоположной от кровати стены. Достал бутылку воды и кинул мне. Я едва успела ее поймать. Забыв о приличиях, я остервенело стала открывать бутылку зубами, затем впилась в нее и не отпустила, пока не осушила. «Улыбашка» все так же стоял и молча смотрел на меня, словно пытался что-то понять. И, вероятно, понял, поскольку заговорил тихим голосом:

– Ты – маг, и если пытаешься нас обмануть, то ты идиотка. Мы убили тех чародеев, Элли сказала, чтобы мы тебя не убивали из-за твоей силы. Но если ты предала магов и теперь на стороне чародеев, то не рассчитывай остаться в живых.

Говоря это, Маркус не улыбался, но и не угрожал. Он говорил так, словно пересказывал скучную новость из интернета.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Я не маг, я ─ чародейка.

– Правда? Телекинез – довольно редкая штука для чародеев, а ты еще даже не бессмертная. Это тебя не наводит на размышления? Не находила ли ты в себе иные способности, которые совсем не свойственны чародеям?

Он говорил спокойно, словно вел светскую беседу, но его слова вызвали во мне воспоминания месячной давности. Когда я пришла домой, будучи в отвратительном настроении и желая телекинезом разнести вазу с цветами, вместо простого телекинеза я запустила огненный шар в стену над вазой. Тут же в комнату ворвался Ремис и испуганно спросил, в чем дело. Я настолько была шокирована, что просто передвинула вазу на место, где в стене остался след от горящего шара. «Ничего не случилось» – вот, что я тогда сообщила Ремису. Не понимая, что произошло, я решила отложить объяснения до лучших времен. Иные способности, говорите? Этого не может быть! Думала ли я, что тот шар ─ как бы очень нетипичная штука для чародеев? ДА! Но сколько я ни пыталась, больше шар из меня не вылетал, даже намека не было. Потому и забыла об этом. Может, не того зелья хлебнула? Но маг ли я? Определенно нет!

– Нет, никаких иных способностей у меня нет. Ну кроме умения раздражать людей отсутствием чувства юмора и неумением общаться с братом.

При этих словах на меня накатила очередная волна слез. Брат. У меня больше нет брата.

– Брат? Ты сказала «брат»?

Выражение лица Маркуса мгновенно изменилось, и он, сделав шаг ко мне, буквально навис надо мной.

– Был, у меня был брат, вы его убили, он был со мной.

Не было смысла врать, ведь они сказали, что убили всех, значит, и Ремиса.

Маркус выпрямился и зашагал по комнате от меня к окну, от окна ко мне. Так он изображал тигра в клетке еще примерно минуту, а потом остановился посередине комнаты и вновь уставился на меня.

– Хм, мы его не убили, если ты говоришь о втором маге, что был там вместе с тобой.

– Мы не маги! – Практически выкрикнула я.

Вместе с этим криком во мне затеплилась надежда. Я готова поверить в то, что я черт рогатый, лишь бы брат был жив, и последние слова Маркуса я начала впитывать в свое сердце, чтобы немного успокоить боль.

Он говорит, что не убивал мага, я не маг, могу быть в этом уверена, но готова поверить даже мерзкому магу, что он не убивал брата. Я готова ему верить, и мне отчаянно хочется верить ему прямо сейчас.

– Да, да, вы не маги. Интересно. Мы не знали, что вы еще и брат с сестрой. Я должен сообщить об этом. Но признайся сама себе: там, на поляне, разве ты ничего не ощущала? Не ощущала приближение силы? Маги могут чувствовать друг друга, это похоже на вибрацию. Разве ты никогда ничего подобного не чувствовала? Так узнавать о силе магов могут только сами маги. Именно так мы и нашли вас и вышли на ту поляну. Только вот ловушки чародеев мы не ожидали.

И пока он тянулся ко мне, чтобы снять цепи, его слова о вибрации пробудили во мне ту же вибрацию, только ощутила я ее не физически, а эмоционально. Ведь я же чувствовала ее, эту самую проклятую вибрацию!

Маркус подошел ко мне и нежно, надо признать, взял мои руки в свои. Когда все крепления были убраны и цепь спала с меня, оказавшись в руках Маркуса, он не ушел сразу, а какое-то время с цепями в руках смотрел на меня изучающе. Наверное, сомневался в правильности своих действий. Но вскоре очень тихо произнес:

– Вот, – он вложил цепь мне в ладони, – ты все поймешь сама, Алика. А, и еще…

И тут его рука потянулась к моей шее, он ухватился за цепочку, на которой висел мамин медальон. Это была единственная вещь, оставшаяся от родителей. Медальон, который незадолго до своей смерти мама подарила мне и точно такой же Ремису, попросив никогда их не снимать. Когда маг попытался сдернуть его с моей шеи, я стала сопротивляться, но Маркус оказался проворнее, и цепочка с медальоном очутилась в его руках.

– Отдай! – Потребовала я.

– Что, эту дрянь тебя чародеи заставили носить?

Я ожидала злости в его словах, ведь я с ним, хоть и безуспешно, но боролась. Однако в его словах была слышна, скорее, боль.

– Нет, это мне подарила мама, очень давно! Отдай, Маркус, пожалуйста!

– Твоя мать жива?

– Нет! Ее и отца убили, когда мы с братом были еще детьми.

– И этот медальон тебе дала мама, которую, как ты думаешь, убили… маги?

Что его так удивляет? Не могу понять его зацикленности на этом вопросе.

– Да.

Маркус, рассматривая медальон, продолжил:

– С чего бы ей это делать?

Он перевел взгляд с медальона на меня, и в его глазах я вновь увидела странную боль.

– Хотя, если ты была маленькая, а вы пряталась, тогда это объяснимо.

– Откуда ты зна…

– Твоя мать сдерживала ваши силы, чтобы вы по незнанию не выдали ваше месторасположение чародеям, вот почему она надела этот серебряный медальон на тебя!

Он говорил совершенный, просто немыслимый бред! Тогда почему от его слов все струны моей души натянулись и готовы порваться? Маркус жестокий, но почему его глаза излучают страдание, когда он смотрит на медальон?

Не могли глаза мага так обманывать, слишком много скрытой боли было в этом взгляде. Он быстро взял себя в руки после того, как всучил мне цепи, хотя медальон так и не вернул, затем отошел к двери, но не сразу покинул комнату. Маг еще какое-то время наблюдал за мной. Что он хочет? Чего ждет?

Когда я отбросила цепь, до недавнего времени сковывавшую меня, я мгновенно испытала невероятный прилив сил. Словно в вены ввели жидкость, которая расправляет крылья. Мне даже захотелось заглянуть себе за спину, потому что там неминуемо должны появиться крылья, готовые вознести меня к голубым небесам. Маркус подмигнул мне и улыбнулся, а после, довольный собой, развернулся и вышел из комнаты.

Когда он ушел, я просто сидела неподвижно на кровати и наслаждалась приливом сил. Увидев пустую бутылку из-под воды, я схватила ее и буквально расплющила несчастный пластик. Я подкинула то, что осталось от бутылки, вверх и силой телекинеза переместила на деревянную прикроватную тумбу. Я одновременно и радовалась, и ужасалась. Во-первых, сила ко мне вернулась, но она вернулась сразу после того, как сняли цепи. Во-вторых, а это плохая новость для меня, серебро влияет на мои силы. Но это происходит лишь с магами и вампирами. Уж точно я не вампир, но… я маг?

Глава 4

Я маг? Нет, этого просто не может быть! Чародеи не позволили бы магам жить среди них. Так что есть другое объяснение. Но какое? Не знаю, но я не маг… я не маг… я не могу быть магом… я не маг!

Я бродила по комнате кругами и бормотала себе под нос как безумная:

– Я не маг, я не маг, чародеи убили бы меня уже давно, так что нет, я точно не маг!

Прокручивая в голове все, что произошло со мной за последнее время, я вспоминала родителей, но не могла даже представить, что наши родители маги. Может быть, кто-то один из них? Мама или папа? А второй – чародей? Только так можно объяснить, почему чародеи нас не убили, если мы с Ремисом маги. А вдруг Ремис не маг, а только я?

Я остановилась у кровати не в силах больше терпеть пытку вопросами, которые крутились в мозгу и ответов на которые не было.

Обессиленная я упала поперек кровати и на минуту просто закрыла глаза, вслушиваясь в дикий ритм своего сердца. А еще временами этот ритм сбивался, и я опять чувствовала вибрацию, которая то усиливалась, то утихала. Это какое-то издевательство над моей нервной системой! Но, должна признать, когда я смирилась с этой вибрацией, мне было приятно ее ощущать. Как ласковые поглаживания перышком по коже она действует немного успокаивающе и даже усыпляюще, если, конечно, не думать о природе такой вибрации. При мыслях об этом сердце начинало бешено колотиться.

Меня клонило в сон, глазам все сложнее и сложнее было оставаться открытыми. А что я могу с этим поделать? У меня есть кровать и мои мысли, которые сегодня я точно не смогу привести в порядок. Поэтому по примеру Скарлетт О’Хара я решила «подумать об этом завтра». Тело требовало отдыха, теперь у меня была такая возможность, и ею необходимо воспользоваться.

Если верить Маркусу, второго мага они не убили, значит, брат жив. Я зацепилась за эту мысль, ведь это единственное, что позволяло не впасть в истерику. После моего похищения и сообщения о том, что я маг, мне только и оставалось, как верить, что Ремис жив. Это все, что у меня осталось. Все. Как в ту ночь в шкафу.

Много лет я гоню от себя воспоминания о той ночи, иначе рискую утонуть в слезах и одиночестве. Да, именно в одиночестве, поскольку Ремис после этого никогда не был со мной так же близок.

В последнее время я все чаще сожалею о том, что не бессмертная и мне свойственны обычные недостатки смертных – усталость, голод, боль от ран. Все это мешает, чертовски мешает! Но наличие комфортной кровати обещало, что я могу поспать, а с проблемами и сомнениями разберусь позже. Сейчас я не была способна даже продумать план побега. Нет, я немного успокоилась, поверив магам, и ухватилась за их слова как за соломинку. Я готова признать, что я маг, только пусть братик будет жив. Ладно! Если в этом заключается сделка, где мне расписаться? Я признаю себя магом, но брат должен жить!

Я все же смогла уснуть, хотя чему удивляться? Комфортная кровать и мои травмы располагали к этому, но я пыталась оставаться в сознании так долго, насколько это было возможно. Меня разбудил странный звук, словно кто-то пытается открыть окно. Теперь грохот в комнате уже невозможно было игнорировать. Если я это слышу, то и маги должны это услышать!

Я по-детски прижала подушку к груди, вслушиваясь. Сомневаюсь, что кто-то из магов пытался попасть в комнату. Тогда кто? Никто посторонний не мог пробраться на их территорию. Никогда! Даже чародеи всегда выманивали магов, а не проникали к ним, если только это не какая-нибудь случайность, и эта «случайность» обычно была результатом детально продуманного плана чародеев или оплошности самих магов.

Борясь с внутренним страхом и желанием сбежать, я аккуратно на цыпочках подошла к окну. Надо признать, что и у чародеев, и у магов ночное видение не работает в отличие от других бессмертных. Я пыталась вглядеться в темноту, но так ничего и не смогла различить. Оконные рамы вздрагивали, колыхались и хлопали, словно невидимая рука пыталась их раскрыть. Если бы не щеколда на окнах, они распахнулись бы уже давно.

Сложно сказать, что мною двигало. То ли страх навсегда остаться в заключении у магов, то ли угроза смерти и потеря брата, но, решив, что мне уже нечего терять, я попыталась открыть окно. С помощью телекинеза я развела тяжелые гардины и отодвинула щеколду. Опасаясь высунуться, я решила, что замереть как мышка (ой, это же мое привычное состояние) – самое правильное решение сейчас. В комнате нависла тяжелая тишина, разбавленная лишь моим не менее тяжелым дыханием. Ничего не происходило, ветер колыхал гардины, за которыми я спряталась.

Но как долго мое любопытство будет спать и как долго я буду пребывать в состоянии легкой заморозки страха? Просто посмотрю, что там за окном, да? Я медленно вскарабкалась на высокий подоконник и начала разглядывать темноту, буквально всматриваться в ночь, и внизу увидела… Ремиса!!! Он! Жив! Он жив, жив, жив! Я готова была кричать от радости и восторга, вновь видя братика. Как он выжил – это совершенно неважно, главное, что он жив!

От нахлынувших на меня эмоций, всепоглощающего облегчения и удовольствия я чуть не выпала из открытого окна и не закричала. Но Ремис жестом указательного пальца у губ приказал мне сохранять тишину и кинул мне веревку. Где он ее взял? Хотя чему я удивляюсь? Это же Ремис! Схватив край веревки, я стала метаться по комнате в поисках места, за что ее зацепить. Не найдя ничего лучше, привязала веревку к ножке кровати. Да, слабая штука при побеге, но за неимением ничего лучшего берем, что есть.

Закрепив веревку, я вернулась к окну. Ремис жестом показал, чтобы я спускалась. Просунув свое тело через оконную раму, я молилась, чтобы веревка меня выдержала! Он ЖИВ! Он пришел за мной! Это все, что сейчас имеет значение, даже если я покалечусь, выпав из окна!

Спуск был не из легких, руки не слушались и тряслись еще и от переполнявших меня эмоций, и от того, сколько всего мне нужно рассказать Ремису. Мне было не столько страшно, сколько волнительно от предстоявшего разговора с Ремисом. Вдруг он будет на меня злиться за то, что я так легко позволила магам схватить себя? Вдруг он посчитает, что это я во всем виновата? И что будет, если я грохнусь и нас с Ремисом схватят? Так, хватит паниковать! Мне нужно сосредоточиться и прекратить трястись!

И вот мои ноги коснулись земли. Мне показалось, что спускалась я целую вечность. Все мои сомнения рассеялись сразу же, как только Ремис крепко меня обнял. Впервые, нет, не впервые, но во взрослой жизни во всяком случае мы обнялись так, словно пережили апокалипсис. Обнявшись, мы просто дышали и чувствовали, что мы есть друг у друга. И это было странно, правда, странно. Ведь с тех пор… после ночи, проведенной в шкафу, мы ни разу не обнимались, словно боялись напомнить друг другу о тех событиях. И это заставило меня расплакаться, хотя мне всегда было стыдно рыдать в присутствии брата, но только не сегодня.

– Я думал, они тебя тоже убили! – Прошептал Ремис, уткнувшись мне в шею.

– А я думала, что они убили тебя! – Борясь, но проиграв слезам, прошептала я в ответ. – Нам надо срочно уходить отсюда.

– Да, пойдем.

Он взял меня за руку и повел в сторону леса.

– Ты знаешь, куда идти?

Несмотря на усталость и эмоции, я старалась трезво мыслить. Я понимала, что мы находимся на территории магов. Они для чего-то меня схватили и не убили. Сложно себе представить, что они позволят так легко улизнуть от них.

– Да, я спрятал машину недалеко от шоссе и пошел за тобой. Нам нужно лишь добраться до нее.

– Но как ты меня нашел?

– Это была резня, Алика.

Теперь мы бежали, и, не сбавляя темпа, Ремис пыхтел и буквально выплевывал слова от злости.

– Их всех убили. Если бы я послушал Филиппа и пошел к тебе на помощь, то и меня бы убили или схватили. Не могу понять, кто придумал этот план, но он был провальным! Я не послушался Филиппа, и только поэтому я все еще жив!

Ремис хоть и старался говорить шепотом, его ярость была выше осторожности, и, если бы не ночь, когда, как известно, звуки усиливаются, он вполне мог бы перейти на крик. А нашей задачей было – спастись от магов.

– Я видел, как к тебе приблизился маг и вырубил тебя. Все, что я мог сделать, так это преследовать мага, чтобы узнать, куда тебя унесли. Да, я подвел Филиппа и, возможно, провалил операцию. Но сестра у меня одна, а операций может быть много. Я спрятался, я, признаюсь, убежал, но ровно на такое расстояние, с которого мог наблюдать за тобой. Так я и вышел к этому дому.

Мы уже оба дышали тяжело, пока бежали по лесу к машине. Я не понимала, где именно мы находимся, и доверилась Ремису, внимательно вслушиваясь в каждое его слово. И чем больше я слушала, тем сложнее мне было понять логику всей операции.

– Тут защита стоит, – продолжал Ремис, хотя я немного потеряла нить его монолога. – Я истратил весь запас зелий, который был в моем поясе чародея. Подогнал машину поближе и пошел за тобой. Так что у меня плохие новости – зелья у нас больше нет. Есть только мы и наш телекинез. Так что соберись, сестренка, знаю, ты напугана и наверняка дико устала, но мы должны добежать до машины и убраться отсюда как можно скорее.

А вот и первые звоночки в дверь логики:

– Ремис, никто не может пройти через защитные и охранные заклинания магов. Только сами маги.

Смутное и отвратительное предчувствие, которое меня накрыло ранее и от которого все сложнее было избавиться, особенно после того, что мне сообщил брат.

– Я почувствовал барьер, но не рискнул проникнуть. Тогда я просто вылил все зелья, что были при мне, и прошел сквозь барьер.

Я с трудом сглотнула – это все, что мне удалось сделать, ну и еще просто моргать, и прошептала:

– Только маги могут пройти сквозь барьер.

– Да о чем ты говоришь? Я использовал зелья и прошел!

Ремис преодолел магический защитный барьер! Даже если предположить, что он очень крутой чародей, кто смог создать зелье для прохода сквозь магический барьер? Маги почувствовали бы это! Но я решила не спорить с братом сейчас, когда мы бежали к машине и изрядно запыхались. Когда в ночных тенях я смогла различить силуэт машины брата, мне хотелось зарыдать от счастья.

– Машина! – Крикнул брат, – прыгай!

Меня не нужно было просить дважды, я с блаженством уселась на сиденье рядом с водителем. Машина Ремиса напоминала весь стиль его жизни – «мы сейчас тусуемся, ибо неизвестно, что будет завтра». Везде валялись банки из-под содовой, текилы и другой выпивки. Какие-то бумаги, бита, даже кусок дерева. Даже не хочу спрашивать, откуда и зачем ему полено в машине. Все это не имело значения. Я и брат, мы снова вместе, мы живы, мы в его машине. Чувство успокоения накрыло меня. Я все-таки выжила! Пусть и с помощью моего наикрутейшего братика. Ремис, я тебя обожаю! Я ведь и раньше знала, что он найдет выход из любой ситуации.

– Пристегнись, сестренка, мы будем ехать очень быстро!

Не успела я пристегнуться, как брат вдавил педаль газа в пол и машина заревела так, будто окружающий нас лес вздрогнул. Я даже немного поежилась. И хоть я догадывалась, что маги уже знали о моем побеге, мне все-таки не хотелось озвучивать это событие столь громко.

Какое-то время мы ехали молча, но, когда Ремис включил негромко музыку и стал тихонько подпевать, чувство эйфории от встречи с живым братом начало понемногу улетучиваться, а на смену пришли воспоминания о словах, сказанных магами. Как бы я ни старалась отвлечься, все время мысленно возвращалась к разговору с той троицей. Вначале я даже постаралась убедить себя, что они просто сумасшедшие, что они просто издеваются, но факты упрямо говорят сами за себя. Вибрация, серебро, которое лишило меня сил, огненный шар… Что если мы с Ремисом действительно маги? Что если нас просто использовали в своих целях чародеи? Но зачем им это? Почему просто не убить нас? А если они все-таки захотят нас убить после этой операции? А если вся эта операция и была направлена против нас? Маркус сказал, что они почувствовали нас и вышли на поляну. Может, так и задумывалось? Филипп велел мне выйти на поляну в качестве приманки? Тогда в этом был смысл. Внутри у меня все сжалось от нехорошего предчувствия, я посмотрела на Ремиса. Необходимо все рассказать ему, но при этом опять не разругаться. Хотя если постараться и подобрать верные слова, то уверена, что смогу достучаться до Ремиса. В любом случае нам нужно поговорить еще до того, как мы вернемся в замок чародеев.

– Слушай, а как ты меня все-таки выследил? Дом магов был недалеко от места нападения?

– Да, та поляна, где тебя вырубили, была буквально в ста метрах от их дома. Он довольно хорошо скрыт, плюс защитная магия. Если не знать точно, что он там, его просто невозможно найти. Эти ублюдки умеют хорошо прятаться. Я выследил их, подогнал машину ближе и вернулся за тобой. Еще какое-то время наблюдал за домом, так я и увидел, что тебя внесли в комнату, следил через бинокль.

– Тебе не кажется, что нам как-то очень легко удалось сбежать, учитывая, что… ну это же все-таки маги? Я думаю, они знают, когда на их территорию кто-то вторгается. А ты не просто прошел барьер, но еще и меня вытащить успел.

– Какая разница? Главное, мы живы и сбежали, – ответил мне Ремис, но по выражению его лица стало заметно, что он задумался. – Ты хочешь сказать, что они могут сейчас следить за нами?

– Нет, то есть я не знаю. Просто мне кажется, что они позволили нам уйти. Ведь меня даже развязали вместо того, чтобы запереть в подвале. Они оставили меня в комнате, откуда можно сбежать.

– Не совсем понимаю, о чем ты говоришь, но ответь мне: они пытали тебя, избивали?

На этих словах Ремис буквально вцепился в руль мертвой хваткой и сильно стиснул зубы.

– Нет, ничего такого, что и странно. Если так подумать, то они обходились со мной довольно хорошо.

Немного помедлив, все еще сомневаясь, пересказывать ли Ремису свой разговор с магами и как лучше сообщить ему об услышанном от магов, я решила, что если уж мы возвращаемся к чародеям, то брат должен знать о моих опасениях.

– Маги мне сказали довольно странные вещи.

– Что именно?

Ремис немного успокоился, когда я его заверила, что меня не мучили.

– Ну они… они предположили, что я маг, а вовсе не чародей.

– Что? – Ремис так громко и неожиданно рассмеялся, что я вздрогнула. – Ты ─ маг? Черт, я знал, что маги психи, но оказалось, они еще и идиоты! Ты – маг?! Может, они просто смеялись над тобой?

– Я тоже так вначале подумала, но есть определенные вещи, которые заставляют меня думать, что, возможно, это не магический бред.

– Какие вещи? Например? – Все еще улыбаясь, но уже явно не веселясь, спросил брат.

Прикусив нижнюю губу, я какое-то время смотрела на Ремиса, не зная, с чего начать.

– Помнишь, месяц назад ты вломился ко мне в комнату, когда услышал непонятный шум? Так вот, я не хотела тебя беспокоить, но это я вместо телекинеза, направленного на вазу, запустила огненный шар в стену. Огонь, понимаешь? Из руки, не зельем, а просто от меня. Это что-то вроде новой силы, как я теперь думаю. Но, Ремис, чародеи так не могут, это под силу только магам.

Ремис резко ударил по тормозам, от чего машину немного занесло, но он вырулил и остановился на обочине, громко матерясь при этом. Когда машина остановилась, он, даже не поворачиваясь ко мне, закричал:

– О чем ты, черт побери, говоришь?

Время выкладывать все начистоту.

– Я говорю, что, возможно, я способна на большее, чем просто на телекинез. А еще, когда маги обмотали меня цепью, она оказалась серебряной, и у меня напрочь пропали все силы. Серебро может лишать силы только магов.

Видя, как шокировала Ремиса и как тяжело он вздохнул, я решила все же продолжить:

– Скажи, ты когда-нибудь ощущал на себе нечто похожее на вибрацию? Сегодня, например?

Кадык Ремиса скользил по его горлу вверх-вниз-вверх-вниз, и это подсказывало, что и он ощущал эту проклятую вибрацию.

– Вот именно так маги и ощущают друг друга. Ремис, так ты почувствовал приближение этих трех магов. И я думаю, раз я маг, то и ты маг, иначе ты не прошел бы сквозь их защитный барьер.

Какое-то время мы молча смотрели друг другу в глаза. Затем Ремис отвернулся, уставился вперед и, не произнося ни слова, вырулил на дорогу, чтобы продолжить движение.

– Ремис, поговори со мной! О чем ты думаешь?

– Я думаю, что этому всему есть другое логичное объяснение. Мы вернемся домой и поговорим с наставником. Уверен, он найдет, что нам сказать.

– Тебе не кажется, что если мы маги, то нам опасно возвращаться к чародеям?

– Нет, там наш дом, мы одна семья, они не тронут нас.

Но в голосе Ремиса все же не было уверенности.

– Надеюсь, что ты прав.

Мне ужасно хотелось домой, но в то же время не давала покоя мысль, что сегодня на этой операции должны были погибнуть не только те три мага, но и мы с братом.

Глава 5

Спустя пару часов мы подъехали к общежитию, но вместо того, чтобы пойти в свои комнаты, Ремис решил выяснить все сразу, раз и навсегда. Схватив меня за руку, он буквально побежал в здание, где проходили все наши тренировки, где находился склад ингредиентов для зелий, библиотека, кабинеты главных чародеев и наставников. Было раннее утро, но мы знали, что наш с Ремисом наставник уже на месте.

– Ты уверен, что нам необходимо переговорить с Феликсом прямо сейчас? Может, хотя бы переоденемся?

Со сбитым дыханием пробегая уже третий лестничный пролет, я постаралась притормозить Ремиса и, возможно, оттянуть неизбежное и окончательное крушение всяческих надежд на наше дальнейшее мирное сосуществование с чародеями.

– Нет причин затягивать с этим. Тебе нужны ответы, и мы их получим, – Ремис говорил так, будто ответы нужны только мне, но я не стала с ним спорить. – В конце концов мы в любом случае должны отчитаться о том, что произошло в том лесу.

После слов Ремиса, которые были резкими не из-за того, что он был зол на меня, просто ему тоже нелегко давались слова, когда приходилось перескакивать через ступени в этой спринтерской гонке навстречу катастрофе. Я надеялась, что Ремис хотя бы перед тем, как постучаться в дверь Феликса, переведет дыхание, но нет, он распахнул дверь, и мы буквально вломились в кабинет наставника.

– Феликс, нам надо срочно поговорить! – Зарычал Ремис.

Феликс ошарашенно смотрел на нас. То ли от того, что мы так грубо вломились в его кабинет, то ли в принципе не ожидал нас уже увидеть. И что-то мне подсказывало, что речь идет о втором моем предположении.

– Ремис, Алика… что случилось? Где Филипп? Я его не видел! Все хорошо? Операция прошла успешно?

Феликс явно пытался изобразить удивление, но то, как полились из него вопросы, и то, как он тщетно пытался изобразить на лице радость, меня насторожило.

– Нет, Филипп и остальные чародеи мертвы, меня схватили, но Ремис меня вытащил. Я могу рас…

– Да, она выжила, но не в этом суть, – прервал меня брат, все еще учащенно дыша. – Эти идиоты сообщили ей, что она и я – маги. Наговорили всякого бреда, и, кажется, Алика сильно повредилась головой, раз верит в подобную чушь. Скажи нам, может ли чародей владеть не только телекинезом? Может…

– А вы владеете какой-то дополнительной силой? Какой именно?

Казалось, сказанное Ремисом не сильно удивило Феликса, и от этого у меня засосало под ложечкой. Не нравится мне это, ой, как не нравится! Я бессознательно стала потихоньку пятиться к двери.

– Так может или нет?

Ремис пытался вернуть Феликса к нужным ему ответам. Я заметила, что Феликс потянулся к своему столу, что-то ища в выдвижном ящике, но, так ничего и не достав, просто взглянул на Ремиса, а потом и на меня. Его лицо не выражало ни тревоги, ни удивления. Скорее, наоборот – он словно ждал этого момента, ждал этого разговора.

– Нет, Ремис, не может.

Феликс медленно встал и, отчеканивая каждое слово, начал обходить стол. Такое впечатление, что ему физически неприятно разговаривать с нами, но он вынужден это делать.

– Чародей может приобрести дар телекинеза при определенных обстоятельствах, – продолжил Феликс, встав перед нами и скрестив руки на груди. Его поза выказывала презрение к нам и некую угрозу. – Но даже у чародеев-долгожителей нет никаких гарантий, никто точно не знает, почему у одних чародеев появляются эти способности, а у других – нет.

Он немного замялся, а потом его взгляд стал холодным и угрожающим.

– Я знал, что рано или поздно вы догадаетесь, нам было интересно, какие силы у вас проявятся, мы лишь частично сдерживали вас, чтобы силы проявлялись постепенно. На этой операции вы должны были погибнуть. Мы не могли больше рисковать и ждать, когда вы достигните бессмертия и обретете полную магическую силу.

Ремис стоял неподвижно. Если у меня еще было время подумать, что я маг, и в определенной степени даже свыкнуться с этой мыслью, то Ремис явно до последнего надеялся, что он чародей и это все ─ простое недоразумение. Холодное утверждение Феликса, что мы должны были умереть, подняло мой уровень адреналина до максимума. Если маги нас отпустили (а теперь я в этом убеждена), то убежать из главного здания чародеев нам вряд ли позволят. Я дотянулась до руки Ремиса и стала подталкивать его в сторону двери.

– Вы хотели убить нас? – Шепотом спросил Ремис.

Видно, что слова Феликса его потрясли и он не может прийти в себя и поверить в то, что ему только что сообщили.

– Да, так всегда поступают чародеи – убивают магов. Знаю, вы немного шокированы, но в интересах чародеев мы пошли на это. Мы взяли двух маленьких детей магов, попытались вырастить их в наших стенах, чтобы побольше узнать о том, как проявляются силы магов.

Мне подумалось, что Феликс что-то недоговаривает, но я не планировала продолжать этот разговор, я хотела поскорее покинуть это помещение, а заодно и здание, при этом желательно живой.

– Пойдем, Ремис, нам надо уходить, – шептала я Ремису, продолжая тянуть его к двери.

– Ой, вынужден вас расстроить, но живыми вы отсюда не уйдете, – холодно отрезал Феликс.

Кажется, это отрезвило и Ремиса. Он крепче сжал мою руку и буквально метнулся к двери, распахнул ее и вытянул меня за собой прочь из кабинета теперь уже бывшего наставника.

– Нам надо только добежать до машины, – устремившись к лестнице, сообщил мне брат. – Поверить не могу, что они реально попытаются нас убить… – продолжал бубнить Ремис.

Я на мгновенье резко остановилась, чем вызвала у Ремиса ярость.

– Чего встала, нам надо бежать! – Прошипел он.

Я протянула руку к его шее и, вцепившись в цепочку с медальоном, сорвала ее и кинула в сторону.

– Серебро сдерживает магов, а этого нам сейчас не надо. Бежим!

Я изо всех сил рванула к лестнице. На самой лестнице мы никого не встретили, но, выбежав в холл, я громко выругалась.

– Вот, ЧЕРТ!

В холле находилось около дюжины чародеев, и все их взгляды были направлены на нас, в руках они держали какие-то склянки, и я даже не хотела знать, что именно там было. Пока я пыталась просчитать, как нам прорваться сквозь толпу чародеев и добраться до машины Ремиса, брат уже вступил в бой.

Не стоит удивляться, что именно Ремис первым среагировал и приступил к действию. Он раскидывал чародеев с помощью телекинеза. Немного опешив от его силы, я присоединилась. Вероятно, адреналин придает мощности, поскольку раскидать дюжину чародеев нам не составило особого труда. Чародеи с легкостью подбрасывались в воздух и с жутковатым звуком ударялись об пол, уже не предпринимая попыток подняться.

Не успела я восхититься нашими умениями, как появился он! Бэтмен, спасатель неудачников-чародеев и… самый красивый мужчина на земле. Кремер!

Кремер, вот он – источник моих самых захватывающих снов за последний год. Мои боги, его глаза! Теперь я могу их рассмотреть на таком небольшом расстоянии, на которое я не осмелилась приблизиться к нему в прошлом году. Он сейчас так рядом и в то же время так далеко. Глаза цвета молочного шоколада, густые длинные ресницы. Высокие скулы и гордый аккуратный нос. Волосы чуть не достают до плеч, черные, цвета вороньева крыла, такие невероятно привлекательные, что так и хочется запустить в них руку то ли для того, чтобы придать прическе еще больший беспорядок, то ли пригладить эти шелковистые пряди. Он был одет в белую футболку с треугольным вырезом, обнажавшим невероятно красивую кожу на груди, и джинсы темно-синего цвета. Ткань плотно обтягивала его мышцы, отлично демонстрируя мускулистые, но в то же время не перекачанные ноги.

Когда мой взгляд с его ног вернулся к его лицу, я поняла, что он так же пристально рассматривает меня. Чуть склонив голову набок, он загадочно улыбался. Так и хочется прочертить пальчиком по контуру этих соблазнительных губ. Я, наверное, могла бы вечно любоваться этим мужчиной, но Ремис быстро вернул меня к реальности.

– Я его отвлеку, а ты пробирайся к машине. Подожди меня две минуты, если я не выйду, то уезжай без меня.

Тихо, но уверенно и вот так грубо брат заставил меня перевести взгляд от Кремера к нему.

– Что? Я не оставлю тебя, даже не мечтай!

– Ах, это наши знаменитые мааааги? – Пропел Кремер.

Просто невероятный голос, от которого женщины теряют голову. Что со мной? Он нас убить хочет, а я тут о сексе думаю!

Ни один мускул не дрогнул на лице Кремера, когда он оценивающе осматривал валяющихся без сознания чародеев. Когда его взгляд вернулся к нам, все мое сексуальное влечение резко испарилось. Во взгляде теперь читалась наша с Ремисом смерть. В руке Кремер держал зелье. Кремер и зелье – очень плохое сочетание… для магов.

И тут я вскинула руки в его направлении. Сложно сказать, чего именно я хотела добиться этим жестом. Знаю, что Кремер – тот редкий чародей, который тоже владеет силой телекинеза, поэтому мне бы не удалось сбить его с ног. Он с легкостью отразил бы подобный удар. Вот только к моему удивлению в него полетел огненный шар размером с футбольный мяч. Несмотря на то что он смог увернуться от шара, такого развития событий он явно не ожидал.

– Алика, твою мать, скажи мне, что ты сделала это специально и сможешь повторить! – Прошептал Ремис, не сводя глаз с Кремера.

Я совершенно не знала, что на это ответить. Нет, это не специально, но мне не хотелось бы, чтобы Кремер услышал мои отрицания, пусть думает, что я могу кидаться огнем, как испанцы помидорами в праздник «Ла Томатина».

– А вот это уже неожиданно, – подал голос Кремер, – это меняет дело.

Он улыбнулся так сладко, но в то же время опасно.

Какое дело? Что меняет? Нет, я, конечно, не хотела слышать уточнений от Кремера. Все, что я хотела сейчас, – оказаться в машине Ремиса и быть на пути туда, где нас не найдут еще примерно лет сто.

В это мгновение вдруг откуда-то появились еще порядка дюжины чародеев, которые вперили свои взгляды на лежавших на полу коллег, а потом и на Кремера, ожидая от него команд. Затем все уставились на нас.

– Никто не вмешивается и не мешает мне!

Команда Кремера прозвучала жестче приказа военачальника, ведущего роту солдат в бой.

Он не хотел, чтобы другие чародеи мешали ему… самостоятельно убить нас? Вероятно, Ремис посчитал так же, поскольку, пока я возилась со своим телекинезом-огнем, он резко направил удар в Кремера, но тот с легкостью отбил удар. Ремис продолжал держать меня за руку и потихоньку продвигал к выходу.

– Черт, он очень силен! – Проворчал Ремис.

А на что ты рассчитывал, братец? На то, что Кремера можно сбить с ног телекинезом? Этот чародей знает нашу силу, мы для него не опаснее разъяренной осы.

Прямыми ударами Кремера не свалить, надо что-то придумать. И срочно! Оглянувшись, я нашла очевидное решение. Осмелев, я начала швырять чародеев в Кремера. Да, получается! Это отвлекло Кремера и дало нам возможность скорее продвинуться в сторону выхода.

Ремис подхватил мою идею и с еще большим энтузиазмом стал закидывать Кремера чародеями, которые нас окружали. Вскоре нам даже удалось сбить его с ног – лучший шанс для побега, поскольку оставшаяся половина чародеев просто пялилась на происходящее, не решаясь нарушить команды Кремера.

Выбежав на улицу, Ремис закрыл дверь и подкинул рядом стоявшую машину в воздух, после чего бросил ее у дверей, тем самым создав отличное препятствие.

– В машину! – Скомандовал Ремис, и я не нуждалась в уговорах.

Мы вскочили в машину, благо, ключи были в замке зажигания. Мы так спешили поговорить с Феликсом, что Ремис не стал заморачиваться и запирать ее. Машина завелась и с визгом рванула с места.

Я же продолжала смотреть на заблокированную дверь.

О, я прекрасно понимаю, что Кремера это задержит в лучшем случае на минуту. Он не остановится и точно кинется в погоню. Но использовать магию открыто он не рискнет, поскольку это считается страшным преступлением в мире бессмертных и наказывается смертью. Поэтому нам надо ехать в город, желательно на центральную улицу. Несмотря на то что еще раннее утро, в центре должно быть многолюдно.

– Ремис, мы должны ехать в город.

– Я знаю, туда и направляюсь, но успеть бы. Дверь их не задержит.

Лицо брата было сосредоточием ярости.

– Поверить не могу, что я гребаный маг. Еще вчера был чародеем, а теперь я маг!!! Ну и куда мы теперь? Что будем делать? Все наши вещи в общежитии, там вся наша жизнь!

Он продолжал сыпать проклятьями, а я боялась оглядываться по сторонам. Мне казалось, что Кремер в любой момент обрушится на нас и прикончит. Мне вспомнились фильмы с погоней, где некий монстр высаживается на крышу и прорывается прямо сквозь нее. От таких мыслей я даже немного съехала на сиденье, ну так, на всякий случай. Но ведь в данный момент речь идет о Кремере! Кто знает, на что он в действительности способен.

– Мы даже не знаем, как пользоваться магией, а на нас теперь охотится Кремер – один из сильнейших наемников в мире бессмертных.

– Алика, ты могла бы не так откровенно восхищаться тем, кто собирается нас прикончить? Это бесит меня еще больше!

Я откровенно восхищаюсь? Может быть, но это не отменяет того, что мы не умеем пользоваться магией, а на нас открыли охоту чародеи.

В попытке немного отвлечь брата, да и себя от мыслей о Кремере я спросила разъяренного Ремиса:

– А ты никогда не замечал в себе никаких других сил?

– Нет… то есть… я не знаю.

Он быстро глянул на меня, но также быстро вернул внимание к дороге.

– Однажды я бросил бутылку в мусорное ведро и на какой-то миг задумался, а пустая ли она. И в этот момент бутылка зависла в воздухе. То есть как будто бы фильм на паузу поставили, не знаю, как объяснить. Я тогда сам не понял, что произошло. Минуту я тупо пялился на бутылку, а затем она упала. Я тогда не стал придавать этому значения, решил, что сбой в телекинезе или что-то типа того.

– Телекинез так не работает.

– Я знаю.

Ремис ударил по рулю и вцепился в него так, что костяшки пальцев его рук побелели.

– Ты что? Хочешь меня еще больше разозлить? Алика, дай мне хоть одну минуту, чтобы успокоиться и прийти в себя, ладно?

Последние слова Ремис прорычал, даже не посмотрев на меня. Это обидно. Почему он срывается на мне? Мы сейчас в одной лодке. В чем я-то виновата?

– Ладно, я просто пытаюсь разобраться с силами, ну… с тем, что мы имеем в запасе, чтобы понимать, как драться с Кремером.

– Ты в своем уме? – Фыркнул брат.

Да, у меня поразительный талант злить Ремиса.

– Драться она с Кремером собралась. У него военного опыта больше пятисот лет, он перебил больше магов, чем мы с тобой испортили ингредиентов для зелий. А мы еще даже не бессмертные. Все, что мы можем, так это прятаться и надеяться, что он нас не найдет хотя бы ближайшие лет триста.

Эти слова вернули меня к давним воспоминаниям о родителях. Они тоже все время прятались, теперь мне хотя бы понятно почему. За ними тоже кто-то гнался? Может, это Кремер их преследовал? Меня вдруг осенило: чародеи убили родителей той ночью, это были вовсе не маги, как нам рассказывали. Чародеи!

Мы жили у чародеев после смерти родителей и даже не подозревали, что скорее всего именно они и убили родителей и именно от них нас прятали. Это так больно! Ведь я считала чародеев своей семьей, доверяла им, рассказывала о себе, своих успехах и неудачах. О! Как же, наверное, они смеялись над нами с Ремисом! Ком подкатил к горлу, а глаза наполнились слезами. Я обняла себя за живот, мне словно воткнули туда кинжал, так стало невыносимо от пронзившей меня догадки.

– Алика, у меня тут возникла идея! Ой, ну только не реви, сейчас не до слез.

– Прости, – промямлила я, вытирая слезы. – Так о чем ты? Ты что-то придумал?

– Да, может, нам вернуться к тем магам, от которых мы убежали? Сейчас я начинаю верить, что они специально дали нам уйти. Ты говоришь, что не поверила им. А что, если они дали тебе возможность самой убедиться? И меня они не убили там, в лесу, хотя, думаю, такая возможность у них была.

– Но если за нами погоня и нас преследуют, то мы приведем Кремера прямо к их порогу. А они и так обвинили меня в сотрудничестве с чародеями. Не думаю, что нас тепло встретят с чашкой горячего шоколада. Они считают нас предателями магов.

– Не могу их винить за подобные подозрения, но мы ведь несознательно сотрудничали.

– Давай остановимся в центре и решим, что нам дальше делать.

– Да, давай. Главное – успеть туда доехать, – согласился со мной Ремис.

Глава 6

Когда ты так стремишься куда-то попасть как можно скорее, особенно если это вопрос жизни и смерти, а в нашем случае это не фигура речи, путь кажется бесконечным как сам космос. Несмотря на то что мы в пути только час, ощущения такие, что мы уже сутки пытаемся оторваться от погони.

К счастью, вскоре замаячили первые признаки оживленного города: на обочине начали появляться заправочные станции, закусочные и мелкие лавочки с дешевым барахлом. Проехав еще минут сорок, мы увидели крыши высотных домов, которые, словно дразня нас, обещали временную безопасность. Я продолжала ерзать на сидении и осматриваться в поисках надвигающейся погони. Еще совсем немного, и мы окажемся в центре города. Это наш островок безопасности.

– Черт, бензин заканчивается. Думаю, до города хватит, но все равно меня это беспокоит. У меня не так уж и много наличных, а наши счета, уверен, они уже успели заморозить.

– Ремис, у меня нет денег, я все оставила дома, не думала, что на операции понадобятся.

– Догадываюсь, у меня в бардачке завалялось немного, но надолго их не хватит. Проклятье! Даже не знаю, как мы будем теперь жить, вернее, выживать.

Идея вернуться к магам все больше укреплялась в моем сознании, и я ее озвучила:

– Вероятно, нам все же надо вернуться к магам.

– Как их зовут-то хоть? Они не представились?

– Девушку ─ Элли, парня с голубыми глазами ─ Маркус, а другого парня, кажется, Дориус, но я не уверена.

Заехав в город, мы облегченно вздохнули. Потолкавшись в пробках, добрели до главной улицы и остановились у торгового центра, не рискнув заезжать на подземную парковку. Выйдя из машины, мы встали рядом и стали осматриваться. Вероятно, нам теперь всю жизнь придется оглядываться по сторонам в поисках угрозы. Только вампиры и акриты не желают смерти магам, зато остальные расы бессмертных не упустят шанса прикончить мага.

Проходящие мимо люди внимательно меня рассматривали, что сильно раздражало. Но сложно было их винить в этом, потому что одета я была, мягко говоря, странно: в грязный, местами порванный комбинезон, еще и на голове полный беспорядок. Ну хотя бы пояса чародея на мне не было. Зато теперь мне понятно, почему маги стянули с меня пояс без угрозы для их жизни. Я не чародей, и пояс не привязан ко мне. Они это понимали.

Ремис одет вполне прилично. Темные брюки и футболка не выделяли его из толпы.

– Я своим видом привлекаю внимание.

Ремис осмотрел меня и тихо ответил:

– Да, но на смену имиджа сейчас нет ни времени, ни денег. Сейчас мы бросим машину тут, а сами пешком пойдем до другого торгового центра, чтобы нас не вычислили.

– Разумно, согласна.

Я посмотрела на старенький фольксваген гольф. Сколько же он повидал за свою долгую жизнь! Брат хоть и не самый заботливый автовладелец, но все же очень любит свою машину.

– Ты не оплатил парковку, – произнесла я, все еще надеясь, что мы не прощаемся с нашим четырехколесным другом.

– Серьезно? Мне кажется, что штраф за неоплаченную парковку – это сейчас меньшее из наших бед. Я не забыл.

– Ты решил бросить машину, так ведь?

– Да, без денег и бензина она нам не понадобится. Только захвачу некоторые вещи, и мы пойдем. Да и по машине нас быстро найдут.

Ремис немного покопался в салоне, затем открыл багажник, вытащил оттуда пару бутылок воды, какие-то вещи и ботинки, запихнул все это в небольшой рюкзак, закинул его на плечо и скомандовал:

– Пошли, мы и так тут задержались. Надо найти достаточно открытое и людное место, хочу сесть и выпить кофе. Сэндвич тоже не помешал бы.

Я лишь утвердительно кивнула, а от разговоров о еде и кофе у меня заурчало в животе.

Пройдя молча пару кварталов, мы уткнулись в торговый комплекс со стеклянными стенами, в котором явно много мест, где можно перекусить, и людей. А главное ─ там много входов и выходов, что сейчас для нас основной приоритет в выборе закусочных.

Мы поднялись на третий этаж, Ремис пошел за кофе и сэндвичами, а я ─ искать удобный для наблюдения за окружающей обстановкой столик. Минут десять спустя появился Ремис, держа в руках бумажные стаканы, а в зубах ─ пакет с едой. Его спокойный вид меня поддерживал, без его собранности я бы давно уже расклеилась. Кивнув, он указал на другой столик, а не тот, у которого я уже расположилась. Спорить с братом не в моих правилах, хотя его выбор мне не понравился, поскольку с этого места не просматривался лифт.

Когда мы наконец уселись, я сразу же набросилась на еду, до этого момента не осознавая, насколько же я голодна. О, да! Сэндвич с семгой – мой любимый. И Ремис об этом помнит! А глоток обжигающего кофе стал той вишенкой на торте, которая подчеркнула мое блаженство.

Люди, которые сновали туда-сюда с большими пакетами в руках, кричащие или смеющиеся дети, бесконечно выпрашивающие у родителей игрушки и сладости, создавали ощущение безопасности. Мне очень хотелось хотя бы ненадолго стать частью этой беззаботной толпы, окунуться в повседневную жизнь этих людей, стать самой обычной девушкой, которая завтракает в компании брата.

Может, все не так уж плохо и мы выберемся из переделки? Кремер! Опять я о нем думаю, а на душе как-то тепло становится, что нелогично, учитывая его планы на наш счет. Но я не могу думать о нем иначе, нежели как о самом прекрасном бессмертном мужчине во вселенной. Я поймала себя на мысли, что почти готова сдаться ему, только бы еще хоть раз взглянуть в его глаза и услышать его голос. Да, за такого мужчину и умереть можно. О чем я думаю? Он же прибьет меня и брата, даже не поморщившись. Соберись! Не время для романтических мечтаний!

– Ну привет-привет! Давно не виделись.

Я чуть не подавилась, увидев Маркуса, стоявшего у нашего столика. Ремис напрягся и, кажется, был готов вцепиться парню в глотку.

– Ма… маа… Маркус… Я… мы, тут… мы тут… – у меня определенно пропал дар речи.

– Что вы? Кофе попиваете, когда за вами гонится довольно сильный чародей?

«Улыбашка» не меняется, это воплощение самоуверенности и цинизма. Довольно сильный чародей? Он это серьезно? Он не считает Кремера самым сильным? Мне даже как-то обидно за Кремера стало.

– Чародей? – Ремис, как обычно, первым обрел дар речи. – Должно быть, Кремер нашел нас. Вот дерьмо! Алика, вставай, нам надо валить отсюда.

– А ты, должно быть, ее брат?

– Да, это Ремис, мой брат, – выдохнула я.

– Отлично, ну и куда же это вы намерены валить? – Передразнил Ремиса Маркус. – Я так полагаю, вечер откровений перешел в утро разрыва делового партнерства с чародеями?

– Мы не…

– Не тут, обсудим плюсы и минусы проживания у чародеев позже, а сейчас нам надо уходить, если, конечно, вы не желаете, чтобы Кремер присоединился к вашему завтраку, – прервал Ремиса Маркус.

– Но прежде нам надо что-то быстро придумать с внешним видом милой леди, она привлекает слишком много внимания.

Произнеся это, маг щелкнул пальцем и указал рукой в мою сторону.

– Вы хотите, чтобы мы последовали за вами? – Недоуменно уточнил брат.

– А у вас большой выбор? – Хмыкнул Маркус. – Поверь, мы вам сейчас нужны даже больше, чем вы нам.

– А мы вам нужны?

На этот вопрос «улыбашка» только презрительно фыркнул, не посчитав нужным ответить.

Не говоря больше ничего, Маркус развернулся на пятках и стремительно стал удаляться. Мы переглянулись с Ремисом, вскочили на ноги и бросились догонять мага.

Маркус жестом указал на ближайший магазин, вероятно, захотел меня переодеть. Не то чтобы я была против, но скорость, с которой он забежал в магазин, говорит только о том, что мне необходимо очень быстро переодеться и сбежать. Я схватила первую попавшуюся на глаза футболку и джинсовые шорты, рассматривать их времени не было.

– Бегом в примерочную! Жду у выхода.

Он сорвал этикетки с выбранной мною одежды и направился к кассе. Надо же, он еще и расплатиться решил! Может, маги не так уж и плохи?

Скорость моего переодевания поразила даже меня, но все-таки я оставила секунд десять на то, чтобы посмотреться в зеркало. Мои каштановые волосы были спутанными, на голове засохшая грязь. Ужас! Неудивительно, что люди так пялились. На правой щеке виднелся синяк. Странно, но я не помню, когда ударилась щекой. Наверное, это от падения в лесу. Глаза были немного потухшими, а синяки не придавали лицу привлекательности, хотя мне всегда нравилось, как я выгляжу. Моя внешность – это, пожалуй, единственное, чем я искренне гордилась. Без ложной скромности могу сказать, что родители подарили мне красоту, но сегодня перед Кремером я предстала явно не в лучшем виде. И снова мысли о Кремере? Надо выметаться отсюда. Выбежав из примерочной, я обнаружила у входа скучающего Маркуса и нервно озирающегося по сторонам Ремиса. Маркус осмотрел меня с ног до головы, а Ремис проигнорировал.

– Отлично, теперь правило побега номер один: не использовать магию без крайней нужды. Чародеи не могут вычислить нас до тех пор, пока мы не задействуем магию. И правило номер два: во всем беспрекословно слушаться меня, пока мы не сбежим. Все ясно? – Спокойно, но твердо отчеканил каждое слово Маркус.

– Да, – ответили мы с братом в унисон.

– Как вы нас нашли? – Спросил Ремис.

– Позже, все вопросы позже.

Маркус вытащил телефон и кому-то позвонил.

– Да, они со мной, выходим, ждите у входа через пять минут.

Он слегка повернул голову в нашу сторону.

– Двигаемся быстро, но не бежим, чтобы не привлекать внимание. Вперед!

Следуя за Маркусом, я судорожно искала глазами Кремера. Он должен быть где-то рядом, если верить магу. Спустя минуту мне уже почти в каждом встречном темноволосом мужчине виделся Кремер. У Маркуса зазвонил телефон (довольно забавный он установил себе звонок, напоминает детскую песенку, как-то не ассоциируется подобное с ним).

– Да, – ответил Маркус, – понял тебя, припаркуйся у южного входа, мы выйдем там.

Когда он закончил говорить по телефону, повернулся к нам:

– Итак, мальчики и девочки, а теперь нам реально придется бежать. Кремер только что вошел в здание. Идем к южному выходу, вернее, теперь уже бежим. Ну и чего смотрим на меня? Я сказал «бежим»!

Мы сорвались с места и помчались, расталкивая людей. Я старалась не отставать, но угнаться за парнями было нелегко. Спустившись по лестнице, Маркус неожиданно остановился у ближайшего магазинчика и, махнув нам рукой, завернул за угол. Нам не нужно было дополнительное приглашение, чтобы последовать за ним. К моменту, когда мы оказались у выхода, я уже порядком запыхалась, давно я не бегала столько и так быстро, как сегодня утром.

Крутящаяся стеклянная дверь вращалась мучительно медленно. Черт бы ее побрал!

Когда мы почти вышли на улицу, краем глаза я увидела Кремера. И на сей раз это не обман зрения, это действительно он. Эмоции на его лице не читались, он походил на обычного скучающего посетителя торгового центра. Увидев нас, он ускорил шаг в нашу сторону, но не побежал.

– Кремер нас нашел! – Прошептала я.

– Я вижу, шевелитесь! У входа черный джип, бегите к нему, – прорычал Маркус.

Выскочив из двери на улицу, мы увидели тот самый джип с затемненными стеклами. Дверь открылась, явно приглашая нас в него запрыгнуть. Я даже боялась обернуться, чтобы посмотреть, как далеко от нас Кремер. Не задумываясь, буквально влетела в машину, следом за мной ─ Ремис, Маркус же сел впереди рядом с водителем.

– Гони, Кремер нас нашел! – Скомандовал Маркус низким голосом без намека на прежний издевательский тон.

Машина тут же двинулась, плавно набирая скорость. Я наконец-то решилась посмотреть в окно. Кремер стоял неподвижно и наблюдал за тем, как мы удаляемся. Неужели оторвались? Сделав глубокий вдох, я немного успокоилась и обнаружила, что рядом с нами сидит Элли, а за рулем ─ Дориус.

Элли окинула меня и Ремиса беглым взглядом, а потом обратилась к Дориусу:

– Домой нельзя, нас там может ждать сюрприз. Надо замести следы. Поехали до переправы.

– Думаешь, туда они за нами не последуют? – Уточнил Дориус, глядя на Элли в зеркало заднего вида.

– Последуют, но там есть ловушки, не забывай. Если не убьем, так выбьем из игры на долгое время. В конце концов давно я не разминалась с чародеями.

– Ха! А кто буквально вчера деревья ими украшал? – Снова улыбаясь, вклинился в диалог Маркус.

– Так это же обычные сопляки, я даже зевала, убивая их. Скукотища сплошная. А вот сразиться с Кремером – это уже занятнее, – елейным голоском ответила Элли.

Мы с Ремисом молча слушали беседу этих троих, не решаясь вклиниться в разговор. Удивительно, как легко и непринужденно они говорили о битве с чародеями и возможной «игре» с Кремером. Определенно они нас спасли, но какие у них планы на наш счет, неизвестно. Множество вопросов крутилось в моей голове, но я не смела их задать. У Ремиса же не было проблем с тем, чтобы озвучить их:

– Почему вы помогаете нам?

Все трое посмотрели на Ремиса, словно удивившись, что помимо них в машине еще кто-то есть. Элли, улыбнувшись, произнесла:

– Может, потому что вы маги? Как тебе такой ответ?

– Тогда почему вы ранее позволили нам сбежать? Почему сразу не остановили, когда мы были у вас? Вы следили за нами, иначе бы не нашли, а потом помогли сбежать от Кремера, тем самым посадив его себе на хвост. Я не вижу логики в этих действиях, – не унимался Ремис.

– А ты всегда и во всем ищешь логику, да, сладкий? – Нежно проворковала Элли, заработав хмурый взгляд Дориуса, который он послал девушке через зеркало на лобовом стекле.

Ремис лишь приподнял одну бровь, показывая, что ответ его не удовлетворил. Да, братик, покажи им! У меня духу не хватит так с ними общаться! «Горжусь тобой», – мысленно кричала я Ремису.

– Ну ладно, ты так очаровательно хмуришься, что я прямо не могу устоять.

Кажется, Дориусу не понравилось кокетство Элли, и он издал звук, похожий на рык. Она же просто нежно похлопала его по плечу и продолжила:

– Нам показалось, что твоя милая сестренка не поверила нам, так что, удерживая ее, мы ничего бы не добились, а так посмотри, как все мило устаканилось!

– Ты называешь это «мило устаканилось»? Да у нас Кремер на хвосте!

С таким доводом Ремиса я была полностью согласна.

– Кроме того, если бы вы не связали Алику, не вырубили ее и не напугали, может быть, тогда диалог сложился бы удачнее.

– Могу поспорить, тем более что у меня слабость к связыванию красивых девушек, – вклинился в разговор «улыбашка».

Он что, заигрывает со мной? Настал мой черед кидаться хмурыми взглядами. Я хотела было ответить, открыла рот для гневной тирады, но меня опередила Элли:

– Маркус, не выдавай все свои грязные секреты так сразу нашим новым друзьям. Что они подумают о нас?

– Ваши грязные секреты меня волнуют сейчас меньше всего, ты так и не ответила, зачем вы нас спасли, – вернул разговор в нужное ему русло Ремис.

Элли продолжала улыбаться и пристально смотреть Ремису в глаза. В гляделки они играли примерно минуту, после чего блондинка постучала идеально наманикюренными пальчиками по коленке и ответила:

– Ремис, даже если бы Алика нам поверила, тебя, мой упрямый мальчик, было бы сложнее убедить. Да, не все из нас были согласны с планом отпустить вас, это было весьма рискованно. Мы рады, что вам удалось вырваться из логова чародеев, при этом по-прежнему гордо неся свои головы на плечах. Догадываюсь, что побег был фееричным. Подробности поведаете позже за бокалом отличного красненького. Ты спрашиваешь, почему мы вам помогаем и спасаем? Так устроен мир, знаешь ли. Уж не знаю, кто придумал идею, что нужно помогать ближнему и страждущему…

Ремис хотел прервать этот монолог, но Элли мягко взмахнула рукой, давая понять, что она еще не закончила.

– Так вот, в этом мире принято, чтобы маги помогали магам. Нравится тебе это или нет. Мы не всегда были вместе, – она указала рукой на Дориуса и Маркуса, которые молча слушали с хмурыми выражениями на лицах. – Мы тоже когда-то случайно нашли друг друга. Проведя вместе какое-то время, мы поняли, что вместе наша магия сильнее. Я не забиваю свою голову ненужной информацией и понятия не имею, как это работает, но это факт. Чем больше магов, которые держатся вместе, тем сильнее магия. И, опережая твое любопытство, скажу: да, мы почувствовали вашу с сестрой магию, и должна признаться тебе, сладенький, ваша магия очень сильна. Не побоюсь сказать, что сильнее нашей. А ведь вы даже не достигли бессмертия. Обещаю, мы очень постараемся, чтобы вы оба дожили до того, как бессмертие вас настигнет. Я уже вся в предвкушении того, какими же могущественными вы станете.

Тут Элли неожиданно стала хлопать в ладоши, как ребенок, нашедший подарок под елкой.

– Я знаю, что мы с вами станем очень хорошими друзьями, пусть даже из всех тут присутствующих эта мысль греет только меня.

Взглянув на Ремиса, я поняла, что не у одной меня отвисла челюсть в буквальном смысле. «Шабаш» ─ вот какое слово приходит на ум. Если верить этой блондинке, то объединение магов усиливает магию каждого шабаша. А в этом есть смысл! Если магия ─ это некая энергия, то обмен ею кажется логичным. Я плохо знаю стиль жизни и поведения магов, чародеи не заостряли на этом внимания, поскольку их больше интересовала смерть магов, а не их продолжительная и успешная жизнь. Но все-таки было не совсем понятно, насколько долго длился эффект, если так можно сказать, от объединенной силы.

– Вы говорите, что маги вместе сильнее. Означает ли это, что нам необходимо быть вместе во время сражений с чародеями или достаточно жить под одной крышей, чтобы постоянно получать что-то в виде подзарядки? – Осмелилась спросить я.

Какое-то время мне никто не отвечал и даже не смотрел в мою сторону. Возможно, они просто не услышали мой вопрос, все словно погрузились в свои мысли и ничего не слышали, и не видели вокруг себя. Пока я размышляла над тем, как привлечь к себе внимание, а не гнев, Маркус очнулся:

– И то, и другое. Живя вместе, маги совершенно точно увеличивают силу друг друга, но сила, как и любая живая энергия, может истощаться и нарастать. Это наше слабое и в то же время сильное место. Маги зависят не только друг от друга, но и от своего внутреннего состояния. Я говорю о гневе, радости, страхе, других эмоциях, а также о физическом состоянии, например, голоде. Голодный и запуганный маг – жалкое зрелище.

Я не ожидала такого от Маркуса. Он разговаривал со мной так только один раз, когда в той комнате пытался объяснить, что я маг. Значит, они предполагают, что мы станем жить вместе? Эта мысль меня даже обрадовала, по крайней мере мы больше не одиноки, а, учитывая наше с Ремисом плачевное положение, идея совместного проживания меня сильно обнадежила.

– И еще, Алика, – теперь Маркус почти полностью повернулся ко мне, и на его лице вновь появилась ухмылка. – Вскоре нам предстоит сразиться с Кремером. Если ты станешь нам мешать или постараешься ему каким-то образом помочь, то запомни, что маг, который рядом и даже если он без сознания, обладает теми же возможностями, что и в здравом уме и рассудке.

Вот, только я решила, что Маркус не такой уж и противный, как он убедил меня в обратном.

– Я, я… зачем мне ему помогать? Зачем помогать тому, кто пытается нас убить? – Опешила я от предположения Маркуса, но где-то глубоко в душе понимала, что он прав. Отчего-то мысль о мертвом Кремере мне совсем не согревала душу. Я кинула взгляд на Ремиса, он смотрел на меня с отвращением, а потом просто закатил глаза, давая понять, что в курсе моих мыслей о Кремере.

– Малышка, все твои эмоции как открытая книга, которую легко читать. Каждый раз при упоминании о Кремере твои глаза загораются, – продолжил ухмыляться Маркус.

– Вы говорили, что вибрация дает понять о нахождении рядом мага. Но я никогда не чувствовала вибрацию от Ремиса, – решила я сменить тему и увести диалог подальше от разговоров о Кремере.

– Это потому что вы брат и сестра, у вас родственная энергия и один источник магии, я так полагаю. Но знаю точно, что если бы один из вас попал в беду и попытался воспользоваться всей полнотой магии, то другой почувствовал бы некий огромный выброс энергии и вибрация появилась бы. – Маркус проговорил это тоном учительницы младших классов. – Если маги долго живут вместе, вибрация исчезает, при обмене энергией они перестают чувствовать друг друга как нечто новое или постороннее. Их энергия воспринимается как что-то родственное. Эффект пропадает при долгой разлуке, и при встрече опять появляется вибрация.

– Помимо телекинеза появилась ли у вас еще какая-то сила? – Неожиданно подал голос Дориус.

Мы с Ремисом переглянулись, видимо, оба еще сомневались в том, нужно ли делиться этой информацией. Но решив, что раз уж мы будем жить вместе, то они в любом случае вскоре узнают о нас все сами, потому призналась:

– Я могу кидаться огненными шарами, а Ремису удалось заставить бутылку зависнуть в воздухе, как будто кто-то поставил время на паузу. Мы не знаем, что это такое.

После этих слов Дориус затормозил и так лихо свернул с дороги на обочину, что мне даже показалось, что мы летим в кювет. Он заглушил двигатель, а все три пары магических глаз уставились на меня и брата.

Они переводили взгляды с меня на Ремиса и наоборот, но никто ничего не говорил. В тот момент мне захотелось просто исчезнуть, и я начала вжиматься в сиденье. Было в их взгляде что-то пугающее. Или скорее они выглядели ошеломленными.

– Что такое? И почему мы остановились? Разве мы не должны продолжать двигаться? Или будем ждать, когда Кремер нас догонит? – Попытался нарушить затянувшуюся тишину Ремис.

– Милый, – едва ли не шепотом Элли обратилась к Дориусу, – ты думаешь о том же, о чем и я?

– Да.

Дориусу пришлось прокашляется, чтобы продолжить:

– Теперь понятно, почему Кремер так отчаянно желает до них добраться, – ответил он.

После этого Дориус вернул свое внимание ко мне и спросил:

– Кремер видел, как ты владеешь огнем? Что вы помните о родителях? Я так полагаю, вы были совсем маленькие, раз не понимали, кем они были, и чародеи так легко могли вами манипулировать.

– Я не назвала бы свои случайные попытки кинуть шар владением огнем, и да, Кремер видел, именно сегодня я в него запустила шар, не могу сказать, что специально. Что касается родителей, то…

– Нет, родители никогда не говорили, кто мы, они не использовали магию, по крайней мере я не помню такого. Они перемещались с места на место, всегда прятались и нигде не задерживались дольше чем на неделю. В ту ночь, когда мы их видели в последний раз, родители сказали, чтобы мы не забывали, кто мы. Но, поскольку мы не знали, кто мы, то, собственно, и помнить было нечего. И да, мы были совсем детьми, когда попали к чародеям. Мне было пять лет, Алике ─ девять.

У меня сложилось впечатление, что Ремис, говоря это, впал в ярость, а еще меня сильно удивило, как много брат помнит о родителях. Мне все время казалось, что он ничего не помнит, кроме той ночи в шкафу. Он всегда избегал этой темы, и, если речь вдруг заходила о родителях, смотрел на меня с немым укором. Только я никогда не могла понять причину этого немого упрека с его стороны.

– Но меня больше интересует ваша реакция и шок на ваших лицах. Потрудитесь объяснить! – Напирал брат на магов.

Но вместо объяснений Дориус кивнул Маркусу. Жест, который, видимо, мог понять только Маркус, а далее он просто молча завел машину, вырулил на шоссе, и мы продолжил путь. Пока мы продвигались на большой скорости, прошло уже точно больше часа, но никто, кроме тихой музыки по радио, не нарушил молчания в машине. Уверена, брат тоже ждал, что маги наконец-то заговорят и хоть что-то пояснят, но эти трое с угрюмыми выражениями лиц просто были погружены в свои думы.

Спустя какое-то время мы свернули с шоссе на узкую бугристую дорогу, ведущую в лес.

– Почти приехали. На барже мы будем особенно уязвимы, поскольку деваться там некуда, ну разве что вплавь через реку. Поэтому предлагаю всем приготовиться к возможной ловушке Кремера. Главное ─ успеть перебраться на другой берег, там уже, можно сказать, наша территория, – монотонно выдал инструкции Маркус.

Глава 7

Мы подъехали к берегу широкой реки, где помимо нас четыре машины ждали переправы. Заняв свое место в очереди, Дориус заглушил двигатель. Напряжение, которое можно было буквально пощупать руками, не исчезло. Я не знала, когда придет баржа, но если эти маги собираются и дальше играть в суровую молчанку, то ожидание станет мучительным.

– Пойду разведаю обстановку, – сказал Дориус и вышел из машины.

– Что мы будем делать, если Кремер появится до того, как мы окажемся на барже?

– Алика, не паникуй! Вот если Кремер окажется на барже вместе с нами, тогда можешь начинать волноваться.

Элли развалилась на сидении, такая спокойная, словно собралась в парк на пикник и Кремер – вовсе не повод для беспокойства.

– Хорошо. Что мы будем делать, если Кремер окажется на барже? Ведь он не может развязать битву в толпе, так?

– Да чтоб тебя! Я не могу тут находиться, пойду к Дориусу!

Маркус открыл дверь и выскочил из машины, с такой яростью хлопнув дверью, что огромный джип покачнулся.

Что я такого спросила? Или у меня обнаружился новый талант легко и непринужденно приводить в бешенство не только Ремиса, но теперь еще и Маркуса? Ну я многосторонняя личность, да! Что тут еще скажешь?

– Если бы это был какой-то другой чародей, то я могла бы рассчитывать на это, – ровным тоном начала мне отвечать Элли, словно и не было этой вспышки гнева у Маркуса. – Но именно этот чародей способен преподносить сюрпризы. Не удивлюсь, если он явится не один. Чародеи с помощью своих зелий и заклинаний могут стереть память людям. Конечно, далеко не всем чародеям это под силу, но мы говорим о Кремере. Несколько людишек его не остановят.

Элли, видимо, тоже не хотела больше отвечать на мои вопросы, потому что вслед за Маркусом покинула машину и направилась прямиком в объятия Дориуса, стоявшего у самого берега.

Подойдя к нему, она нежно обняла мужчину за талию и положила голову ему на грудь. Несмотря на то что она сама не маленькая, ростом больше 175 см, рядом с огромным Дориусом выглядела гномом. На ней было воздушное лиловое шелковое платье. Не совсем подходящая «униформа» для отправившейся спасать Ремиса и меня магини, но, видимо, для Элли выглядеть всегда безупречно и женственно ─ образ жизни, который она не спешит менять даже ради возможной драки с чародеями.

Судя по тому, как нежен Дориус с Элли, можно предположить, что между этими двумя глубокие чувства. Те чувства, которые дарят женщине тот самый счастливый взгляд. Женщина может даже этого сама не осознавать, что таким взглядом она объявляет всему миру: «Я самая прекрасная и всемогущая женщина!». Она счастлива, любима и это видно невооруженным глазом. Рядом с такими женщинами я всегда ощущаю себя чумазой школьницей. Осмотрев свою одежду, я тяжело вздохнула и уставилась в окно, прижавшись лбом к стеклу. Ничего женственного и привлекающего для взгляда мужчины в моей одежде нет, как и в моих запуганных глазах.

Как же я мечтаю о том, что однажды и у меня будет мужчина, к которому можно прижаться, который будет нежен со мной, но при этом сможет меня защитить, отгородить от любой угрозы, рядом с которым я смогу взглянуть на мир смело и не закрываясь, а открываясь жизни. Перед глазами вновь возник образ Кремера. Да, если находиться рядом с таким мужчиной, то можно шагать по жизни смело. Интересно, есть ли у него девушка и как он ведет себя с ней? Сможет ли он поцеловать так, что уйдут любые мысли, страхи и неуверенность? Так, что даже пальчики на ногах будут загибаться от удовольствия? Я тяжело вдохнула и медленно выдохнула. Нет, теперь мне этого уже точно никогда не узнать, ведь мы собираемся его убить.

Вот бы мне выпал шанс с ним поговорить! Хотя что тогда? Изменил бы он свое решение убить меня и перестал бы нас преследовать? Нет, пора взрослеть и прекратить витать в облаках. Жаль, что я все-таки не чародейка, тогда все стало бы куда проще. Рано или поздно мы с ним познакомились бы поближе, тогда, может быть, все мои мечты о нем осуществились бы. Он, наверное, ушел бы от меня уже через день, но и одного дня в объятиях мужчины мечты бывает достаточно, чтобы еще долго чувствовать себя счастливой, мысленно возвращаясь к сладким воспоминаниям о времени, проведенном вместе.

Все эти годы без родителей мне было невероятно одиноко. Вероятно, я так увлеклась Кремером только из-за того, что мне хотелось, чтобы в моей жизни был кто-то, кто может дать мне понять, что я не одна на этой планете и что есть человек, кому не плевать, о чем я думаю, какое мороженое предпочитаю и что меня пугает больше всего.

В этот момент мне захотелось поговорить с братом, обсудить все, что с нами произошло за последние сутки, но я поняла, что он так же далек от меня, как и Кремер. Ремис сидел, облокотившись на спинку впереди стоящего водительского кресла и, казалось, даже не знал о моем существовании. Почему брат всегда рядом со мной все эти годы и в то же время так далек от меня? Почему после той ночи с родителями ищет любой повод отделаться от меня? Это причиняет мне такую боль, что порой хочется кричать. Не понимая, что делаю, я потянулась рукой к брату, но не успела до него дотронуться. Вернулись Дориус и Элли.

– Загружаемся, через минуту будем на барже.

Дориус завел мотор и стал ждать, когда человек на барже даст команду заезжать.

Ремис выпрямился, даже не заметив моих поползновений в его сторону. Элли, заскакивая в машину, подмигнула мне. И хоть мне уже начала нравиться эта девушка, я понимаю, что всего лишь сменились декорации: был дом чародеев, а теперь будет дом магов, но я так и останусь аутсайдером везде и во всех мирах.

– А где Маркус? – Поинтересовалась я.

– Он проследит за нашей погрузкой, убедится, что все идет по плану, – ответил Дориус, глядя на меня через зеркало на лобовом стекле.

Я кивнула в ответ Дориусу в знак благодарности за то, что он в отличие от остальных магов разговаривает со мной спокойно, без высокомерия и неприязни. Мне подумалось, что это его обычная манера общения, даже несмотря на то, что я еще помню тот момент, когда он схватил меня в ярости и кричал в лицо. Но ведь и ситуация тогда к этому располагала. В их доме я посмела кидаться обвинениями в адрес всех существующих магов, будучи при этом сама магом, к тому же привела с собой их смертельных врагов. Так что глупо винить Дориуса в том, что однажды он вышел из своего привычного состояния «дзена». Сейчас этот мужчина внушает доверие, за его спокойствием и невозмутимостью невольно желаешь найти укрытие, зная, что он способен вычислить и устранить любую угрозу.

Тем временем погрузка на баржу продолжилась без каких бы то ни было происшествий и признаков присутствия Кремера или других чародеев. Мы заняли свое место на ней, а чуть погодя вышли из машины. Все, кроме меня, смотрели по сторонам, пристально разглядывая каждого, кто появлялся на барже. Я же наблюдала за магами, за их движениями и за тем, как они перешептывались между собой. Не найдя для себе иного занятия, я с замиранием сердца смотрела на человека, который начал поднимать откидную аппарель баржи. Это означало, что сюда уже никто не заедет и мы мирно переправимся на другой берег. Дориус стоял у носовой части баржи, смотря куда-то вдаль. Вероятно, продумывал план нападения на Кремера после того, как тот попадет в его ловушку на противоположном берегу.

Мы двинулись в путь по реке, и я осмелилась отойти на несколько шагов от магов, встала у самого края баржи и пригретая теплым солнечным светом наслаждалась видом реки. Огромная и могущественная, с ее силой принято считаться, ее течения изучают, русла пытаются запечатлеть на картах, а она молчаливо позволяет собой любоваться. Когда она проявляет свой характер – жди беды… Сейчас же она спокойна, слышен лишь гул двигателя тягача баржи, но не этой мощной стихии. Не только люди склонны воздавать должное водной стихии в искусстве, но и бессмертные не смогли устоять перед подобным проявлением природного могущества. Некоторые черпают из рек силы, призывая духов воды. Почти все бессмертные так или иначе восхваляют водную стихию в своих легендах, мифах и сказаниях.

Наблюдая за чародеями, а теперь и за магами, я поняла: чем сильнее бессмертный, тем тише он заявляет о себе. Прославленные бессмертные, о которых мне довелось узнать, обрастают мифами и сплетнями, но они не спорят, не кричат о своих подвигах, не опровергают эти самые мифы и сплетни, слухами интересуются только их жертвы.

Но в то же время я тоже всегда вела себя тихо, а силы или власти у меня нет. Вода меня отталкивает, никогда не тянуло искупаться в океане, взять акваланг и погрузиться к красотам, которые скрыты в глубинах. Нет, это не моя стихия. Предпочитаю любоваться реками и озерами со стороны. Взглянув на свои руки, я заметила, что крепко держусь за перила, так, на всякий случай, чтобы не упасть в реку. Плавать я умею, но добровольно зайти в воду глубже чем по пояс меня не заставить. Может, это связано с тем, что я очень люблю огонь, а вода и огонь ─ понятия несовместимые?

А может, хватит уже искать в себе хоть какие-то признаки сильного бессмертного?

Мне пора взглянуть на себя трезво. Я не великий бессмертный, но и не стремлюсь им стать. Откуда во мне это желание непременно доказать свою значимость, вернее, показать близким, что я… нормальная, такая, как все? И почему меня так сильно волнует мнение окружающих?

Возможно, могущественным магом я никогда не стану, но и оставаться вечной жертвой тоже нет никакого желания. Все, чего я жажду в данный момент, – это чтобы меня окружали близкие люди, на которых можно положиться.

Все мечты о Кремере или размышления о брате – это ничто иное, как мечты рыбака о крупном улове, который позволит накормить себя и близких, то есть удовлетворить потребности живого существа в безопасности и сытости, – не больше и не меньше.

Именно с этим связаны мои попытки найти надежную опору – будь то близкий и надежный друг, мужчина или брат. А когда я обрету это, быть может, исчезнут мои страхи, и я смогу наконец наслаждаться жизнью, не боясь собственной тени. Вначале моим жизненным щитом были родители, позже я возлагала напрасные надежды на брата. Затем зацепилась за образ Кремера, как за спасательный круг. В нем я видела не просто красивого мужчину, а того, с кем мне было бы безопасно. Скорее всего дело именно в этом. Но теперь рядом со мной есть сильные маги, мне только надо найти с ними общий язык.

Легче сказать, чем сделать, поскольку общение с окружающими – это навык, который развит во мне крайне слабо.

Но теперь на горизонте новая жизнь в качестве мага! Надо дать себе шанс и просто поверить в себя, не ожидая поддержки окружающих. Необходимо найти внутренние силы, а не искать внешнего помощника. Внушить себе мысль, что больше никому и ничего не обязана доказывать. Уж Ремису точно! Я обещала за ним приглядывать, но необходимо отпустить себя, снять с себя клятву, которую я однажды дала маме. Ремис уже не ребенок, он гораздо сильнее меня, это ему впору начать проявлять обо мне заботу.

Так я бродила по барже, погрузившись в свои размышления, пока не наткнулась на парня, который до этого бойко руководил погрузкой машин. Мне показалось странным, что баржа заполнена лишь наполовину, но если я сразу не придала этому значения, то теперь решила поговорить с этим молодым человеком, чтобы немного отвлечь себя, тем более что он не был сейчас занят и вряд ли я ему помешаю. Стоял он ровно и почти неподвижно, пристально глядя на берег широкой реки.

– Я думала, что баржа должна быть забита под завязку. Разве это выгодно, когда полупустая баржа отправляется на другой берег?

– Все должно быть выполнено спокойно и без лишних вопросов, – ответил парень.

Судя по его загару и выгоревшим волосам, он много времени проводит на этой реке и ему, конечно, виднее, но я не унималась.

– Мне просто интересно, так всегда или просто сегодня какой-то необычный день?

Не знаю, почему я предпочла разговаривать сейчас с ним, а не с кем-то из магов. Наверное, мне просто хотелось поговорить с кем-то не из мира бессмертных, кто не угрожает мне или брату, с кем можно просто общаться, не опасаясь последствий.

– Все должно быть выполнено спокойно и без лишних вопросов, – повторил он.

Если в первый раз этот ответ, не сильно соответствующий вопросу, меня не насторожил, то в этот раз…

– Простите, с вами все в порядке? – Спросила я, взяв его за руку, чтобы заставить взглянуть на меня.

– Все должно быть выполнено спокойно и без лишних вопросов.

Что? За? Черт?

Я дернула его сильнее, так, что он оторвался от разглядывания берега и повернулся ко мне.

И теперь я увидела его глаза. Они словно стеклянные, но очень мутные, смотрят сквозь меня, тело парня – на барже, а его разум где-то в ином месте.

От неожиданности я попятилась от него, поняв, что здесь не обошлось без магии. Неужели наши маги его заколдовали, чтобы мы отчалили раньше положенного? А маги так могут или это… не маги?

В замешательстве я попыталась найти кого-то из магов, но вместо них заметила мужчину, выходящего из ближайшей машины. Он что-то бормотал одними губами, и мне показалось, что он сморит на меня, и только на меня. Более того, он решительно шагал по направлению ко мне, держа в руке цепь. По привычке я стала искать глазами брата, но нашла Маркуса, который сощурив глаза, двинулся в мою сторону.

– Маркус! Что-то не так! – Нервно крикнула я громче, чем намеревалась.

В эту же секунду все маги обратили на меня внимание. Они рассредоточились вокруг нашей машины, а затем стали оглядываться. Парень с цепью в руках в одно мгновенье очутился возле меня, схватил мои руки и сцепил их за спиной. Проделано это было с нечеловеческой скоростью. Но поскольку я все-таки пыталась вырваться из захвата, цепь на руки ему не удалось накинуть.

Не успела я подумать, что так могли двигаться только бессмертные, как почувствовала холодный металл у виска. В считанные секунды я оказалась захвачена чародеем, а метал у моей головы – это скорее всего пистолет с серебряными пулями. И хотя огнестрельное оружие, которым пользуются люди, бессмертные считают недостойным себя, чародеи не брезгуют использовать его против магов. Меня как пока еще смертную способны убить и простые пули, но, думается, пистолет сейчас заряжен именно серебряными.

– Шевельнешься, и ты труп, ясно? – Прошипел чародей мне на ухо.

Маркус сделал уверенный шаг в мою сторону, но тут из других машин начали выходить и другие чародеи. Голос с крыши корабля, который буксировал баржу, заставил всех замереть.

– Еще хоть шаг, маги, и она умрет. Маркус, держи руки за спиной, иначе ты сильно пожалеешь!

Кремер! Большинство чародеев сейчас стояли спиной ко мне, для них я не была угрозой, чего не скажешь о других магах. Насколько я смогла рассмотреть, на барже примерно пятнадцать чародеев, не считая Кремера на тягаче. Уверена, что и в самом тягаче есть кто-то еще из их армии. Не надо быть гением, чтобы понять, что нас явное меньшинство. Они окружили нас со всех сторон, при этом у кого-то были пистолеты, а кто-то держал склянки с зельем в поднятых руках. Как мы могли их не узнать? Как оказались в ловушке? Да, традиционные пояса чародеев могли быть замаскированы особым заклинанием или банально скрыты под одеждой. Но как мы не заприметили Кремера?!

Кремер! Он все продумал. Он играл с нами.

Маркус замер, но проигнорировал приказ Кремера завести руки за спину. Вместо этого он посмотрел на знаменитого чародея, а затем на меня.

– Кремер, ты пришел сюда, чтобы убить ИХ. Так на кой хер мне следовать твоим советам? Ублюдок, ты и так намерен нас всех убить!

Догадываюсь, что Кремер явился не на свидание меня пригласить. Но зачем же так ему грубить? Маркус, из тебя так себе переговорщик, у меня дуло у виска. О чем ты думаешь?!

Я посмотрела на Кремера и встретилась с ним взглядом. Он был… само спокойствие. Если он и желал кого-то убить, то тщательно скрывал данное намерение. Неужели он не горит желанием отомстить за игру в снежки, устроенную нами с чародеями не так давно в замке? Он не убил нас с братом там, разве он не мечтает наверстать упущенное за последние двенадцать часов и достичь цели, о которой нам говорил Феликс? Чародеи убивают магов, а Кремер сегодня оплошал в этом вопросе. Неужели его это не разозлило?

Кремер прищурился и посмотрел на Маркуса, но я заметила, что некий жест его руки был адресован тому, кто держал дуло у моей головы.

Дуло от моей головы немного отдалилось. Это же хороший знак, да? Нет? Что это было тогда?

– Маги, уберите руки за спину, и, возможно, сегодня я буду добрым, что бывает крайне редко, поверьте мне.

К счастью, после недолгих раздумий Маркус, и другие маги убрали руки за спину. Кроме Ремиса! Брат смотрел на того, кто стоял за моей спиной. Но, судя по всему, неповиновение Ремиса не беспокоило Кремера, он смотрел на Маркуса. Почему Кремера интересуют лишь действия Маркуса? Неужели он самый сильный из всех присутствующих магов?

Глаза Маркуса были опущены, вероятно, он не привык проигрывать. Мне подумалось, что, если даже этот маг склонил голову в подчинении, значит, наши дела совсем безнадежны. Я не могла отвести от него взгляда, поскольку страшно было найти глазами Ремиса. Возможно, это будет наше последнее молчаливое общение. Но тут Маркус поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза и одними губами прошептал: «Огонь».

Боги, ОГОНЬ! Огонь? Я нервно прикусила губу. Что мне делать? Что делать? С превеликим удовольствием я запустила бы огонь, да только я его не контролирую, а у моего виска дуло пистолета!

Что еще мне остается? Что всем нам остается делать? Поскольку почти все внимание чародеев сосредоточено не на мне, возможно, мне необходимо сделать так, как говорит «улыбашка». И если это был знак от него к началу пути нашего спасения, разве я могу ослушаться? Дуло у виска? Плевать. Может, я и не выживу, но хотя бы попытаюсь спасти Ремиса! Мамочка, я же обещала тебе, что буду его оберегать!

Секунду-другую я размышляла, в кого направить удар. На огненный шар я особо не надеялась, но телекинезом-то я точно смогу воспользоваться! Поскольку на мне давно нет серебряной цепочки с амулетом, я уже успела почувствовать, что сила во мне несколько возросла. Хотя скорее всего после первого же удара получу серебро в висок. Но какие у меня варианты? Решилась, вдохнула побольше воздуха, посмотрела на небо, потом на брата, выдохнула. Минимальный мой план заключается в спасении Ремиса. Не исключено, что одного моего удара будет достаточно. Необходимо только точно его рассчитать. В кого его запустить? В Кремера? Увернется, а попутно разозлится. Не годится. В спины чародеев? А вдруг это не причинит особого ущерба и не отвлечет других чародеев, а второй попытки у меня не будет?

Мой взгляд упал на машину, что стояла между мной и чародеями, вот в нее и запущу… Что бы там ни вылетело из моей руки – сила телекинеза или огонь, главное – угодить в машину. Она взлетит и придавит часть чародеев, а если получиться ее взорвать, то это нанесет еще больший урон чародеям. Сгодится любой из этих вариантов. Надеюсь только, что не прибью тем самым и магов, а то я тот еще боец и стратег – могу и так «помочь» своим.

Давай, Алика, поверь в себя хотя бы на минутку, хотя бы на миг!

Я с силой врезала затылком в нос чародея, который удерживал меня. Раздался хруст сломанного носа, значит, мой удар достиг промежуточной цели. Не зря я все-таки в прошлом году посетила пару занятий по самообороне. Застав врасплох чародея, я выкрутилась из его захвата и смогла выставить перед собой руку. Мысленно отдав себе приказ «Огонь», я ударила. Огня не последовало, но вместо одной машины, как я рассчитывала, на воздух взлетели две. Чародей немного отпрянул, этого хватило для того, чтобы я смогла развернуться и ослабить его захват на мне, а пистолет оказался на более безопасном расстоянии от моей головы. Долго не размышляя, я с яростью выдернула вторую руку, сделав приличный шаг в сторону. Следующий удар телекинеза, направленный в грудь мужчины, скинул его с баржи. Отлично! Минус один! Нет, это чародея, конечно, не убьет, но на какое-то время помешает ему вернуться в бой.

Оглядевшись, я поняла, что битва в самом разгаре. Маркус будто высасывал энергию из чародеев. Взмах рукой, и чародеи, слегка нагнувшись в его сторону, падали замертво. Я такого никогда раньше не видела!

Но силы по-прежнему были неравны. Кремера нигде не было видно. Ремис вовсю дрался, причем врукопашную. На ватных ногах я помчалась к нему без особого понимания, как помочь магам, вернее, как не путаться у них под ногами и не помешать битве. Направив энергию рукой, я откинула противника брата, одновременно радуясь, что не промахнулась и не попала в Ремиса. Он успел глянуть на меня, и в его глазах читалась… гордость? Воодушевившись, уже чуть более уверенная в себе, я кинулась в гущу столкновения. Дориус изящно раскидывал чародеев, те, кто подходил слишком близко, теряли головы, но перед этим взрывались. Боги, какие маги сильные!!!

Пытаясь найти в суматохе Элли, я не заметила приближающегося ко мне чародея справа. Когда я все-таки его заприметила и развернулась, чтобы ударить, сама получила жесткий удар по голове. Ноги подкосились, в глазах потемнело, но я пыталась ухватиться за перила, установленные на барже, но ожидаемо промахнулась.

Я падала в воду. Больно приложившись лицом о мутную и холодную гладь реки, стала тонуть. Помнится, я где-то читала, что находиться в воде рядом с проходящей баржей очень опасно. Человека может затянуть под нее, и он захлебнется, будучи не в состоянии выплыть на поверхность воды.

Силясь избежать подобной участи, с помощью телекинеза я пыталась оттолкнуть себя как можно дальше от огромной ржавой смертельной посудины, но круговорот воды затягивал так сильно, что мне не хватало сил. Откуда в этом месте такое течение, словно под баржей воронка, которая меня засасывает? Это так и должно быть? Об этом и говорилось в той статье? Я махала руками и ногами все сильнее и все отчаяннее. Но это только увеличивало тягу воды. Мои легкие уже не справлялись, все отчетливее давал о себе знать кислородный голод, а боль от удара по голове только ослабляла меня. Казалось, что я вот-вот потеряю сознание. А ледяная вода тоже делу не помогала.

Нет! Умереть под баржей – как же это глупо! Я все глубже и глубже погружалась, а воронка подо мной все увеличивалась. Что-то неумолимо тянуло меня вниз, некая невидимая сила, с которой мне никак не удавалось справиться. Я тону, боги! Я тону! Мне так хотелось сделать глоток воздуха! А мозг отказывался понимать, что данное элементарное действие просто невозможно в этих условиях. Стиснув зубы, я из последних сил ударила волной телекинеза по барже. Когда даже руки уже отказывались подниматься, я ощутила легкое прикосновение к ногам, а потом кто-то крепко обнял меня. Это последнее, что я помнила перед тем, как погрузиться в темноту. Я опять потеряла сознание в самый разгар битвы.

Глава 8

За последние сутки я уже дважды теряла сознание от ударов по голове. Правда, в последний раз я чуть не утонула и именно поэтому потеряла сознание. Или все-таки от удара по голове? А может, я все-таки захлебнулась и умерла? Спорно! Учитывая боль в голове, нет. Похоже, я очнулась в каком-то очередном плену. Мысли путались, и я никак не могла начать здраво мыслить. Открыв глаза, я не увидела ничего, вокруг непроглядная тьма, как и в прошлый раз. Разница лишь в том, что тело мое находится не на земле, а… в воде? А еще на мне нет цепей. Могу с уверенностью сказать, что вместо них вокруг моей талии чьи-то теплые и сильные руки. Это Ремис меня держит? Почему он не вытащил меня из воды и почему так темно? С большим трудом я подняла голову и тихо застонала, когда меня затошнило от головной боли.

– Давай, давай! Открывай глазки и скажи «привет»!

Я услышала очень знакомый голос. Наверное, я еще не пришла в сознание. Это сон, да? Мне снится этот голос, правда же? Но жесткий захват на талии дал мне понять, что я не сплю.

– Давай же, девочка, не время погружаться в сновидения.

О! Мой! Бог! Скорости, с которой мои мозги вернулись к жизни, позавидовали бы в советском Центре управления полетами при запуске экспедиции на Луну в завуалированном соревновании в этом вопросе с НАСА.

Кремер! Я в воде с Кремером! И он держит меня в руках! А еще темно, хоть глаз выколи! Не то чтобы еще сутки назад я не мечтала оказаться в его объятьях, да еще и наедине, но точно не при данных обстоятельствах!

– Я… ээм, я не…

Дар речи так же быстро, как возможность мыслить, не вернулся. Увы…

Я в руках Кремера. Буквально.

Не об этих ли сильных руках, что сейчас меня держат, я мечтала? Я. В. Руках. Кремера.

Более того, я сижу на его коленях. Мое тело охватила дрожь. То есть помимо возможности вновь гонять серое вещество в мозгу (хотя вряд ли это можно назвать мыслительной деятельностью) ко мне вернулось и осязание.

– Я видел, как тебя ударили по голове. Ты в разуме, ты знаешь, кто ты, помнишь, что произошло? Что последнее ты помнишь?

Ой, ну разве не об этом я мечтала? Разве не о беспокойстве обо мне со стороны Кремера? Да! Но я точно не мечтала о его беспокойстве за мою способность здраво размышлять.

– Где я? – Ответила я вопросом на вопрос.

– Этого даже я пока не понял. Так что соберись. Мы с тобой сейчас в одинаковом дерьме. Так ты знаешь, кто ты?

Надо же, какой своевременный и правильный вопрос!

Еще вчера я думала, что я чародей, чуть меньше суток назад узнала, что я маг, меня дважды за сутки били по голове, и я дважды приходила в сознание в темноте. Он спрашивает, кто я? Я неудачница, а что? Вполне здравый ответ, но озвучить его Кремеру я бы не додумалась даже в страшном сне. Понятия не имею, что на меня нашло, но я закричала:

– Я – МАГ!

И когда эхо в пещере стихло, а руки на моей талии напряглись еще сильнее, стало очевидным, что я только что подтвердила сомнения Кремера в своей адекватности.

– Шшш, тихо, не кричи. Это я знаю, я имел в виду, ты… а, ладно, уже неважно.

Конечно, мне сразу стало легче от его слов, и дрожь во всем теле от его голоса не стала сильнее.

– Не кричи? Ты – Кремер, я права?

Глупый вопрос, конечно, но я решила удостовериться в том, что окончательно не свихнулась и действительно кричу на Кремера, сидя на его коленях где-то в темноте и в воде.

– Да, – спокойно и даже с некой издевкой в голосе ответил Кремер.

Внутри все сжалось: черт, это все – правда! Кремер, он рядом. Я год мечтала об этом.

Но вопрос в другом: почему, когда моя мечта сбылась, хоть и не совсем так, как хотелось, вместо блаженства во мне словно закипает кровь, побуждая кричать на Кремера в бешенстве? На кого я злюсь? Ответ очевиден – на себя!

Надо было тише подать знак магам о странностях на барже, а не орать так, чтобы все чародеи вышли на тропу войны. Что еще? Надо было отказаться от операции против магов. Была ли такая возможность, не знаю, но я даже не пыталась. И самое главное: той ночью надо было найти другое место в библиотеке, чтобы спрятать себя и Ремиса получше, нежели в том шкафу! Быть мышкой! Серой, маленькой и неприметной! Что сложного? Но даже с этим я не справилась! Я всегда и во всем проигрываю, всегда!

– Что ты помнишь? – Кремер продолжал задавать раздражающие мои нервные окончания во всем теле вопросы.

Я помню, что свалилась с баржи, помню, что Ремис остался без меня, помню, что Кремер оказался со мной где-то, куда даже проктолог побоится заглянуть.

Именно сейчас, именно в эту минуту я меньше всего хотела оказаться с Кремером наедине! Почему-то Маркус уже не кажется мне ужасным, лучше выслушивать его саркастические выпады, чем быть тут с Кремром и дрожать от смеси страха и злости. Я хотела бы быть на барже, помогать магам. Хоть раз в жизни сделать что-то правильное и не глупое. Но только каждый раз мои попытки кому-то помочь проваливаются. Даже утонуть толком не смогла. Вместо этого сбежала с поля боя, да, упала, но другой справился бы, смог бы. И теперь сижу черт знает где с Кремером, который подвергает сомнению мою адекватность. Безнадежная и жалкая.

– Я все помню, – я выпрямилась и поднялась с его колен, что заставило Кремера ослабить обхват на моей талии. – Помню, как убили моих родителей, а я не смогла уберечь себя и Ремиса; помню, как чародеи пытались нас обучать и позвали на эту первую и последнею для нас с братом операцию, где меня схватили маги, а потом Феликс сказал, что нас использовали для какого-то эксперимента и мы должны были сдохнуть, а позже ты пытался нас убить; помню, как Ремис сказал, что мы теперь должны жить своей жизнью, а в его глазах читалось обвинение; помню, как еще вчера думала, что все будет хорошо. Еще вчера я так думала!

Мой голос сорвался практически на ультразвук. А если добавить к этому еще и эхо в пещере, все вместе звучало жутко даже для моих ушей. Как только чародей ослабил руки на мне, я тут же упала в воду. Хоть вода и не холодная, но я была очень слаба, голова раскалывалась, тело дрожало, и держаться на поверхности стало тяжким испытанием.

Сколько ни пыталась, я не смогла дотронуться дна, бездна под ногами усилила мой ужас и, что странно, вызвала еще большую ярость. Я барахталась, пыталась куда-то плыть, но из-за кромешной тьмы ничего не могла разглядеть и плыла, сама не зная куда, главное – подальше от Кремера и его возможных комментариев по поводу моей жалкой жизни и никчемности. Вскоре я нащупала руками гладкую каменную поверхность, но зацепиться было не за что: ни выступа, ни впадинки. Где я? Это какая-то пещера? Все пытаясь как-то задержаться на поверхности и вцепиться в каменную стену, я услышала голос, он был все также раздражающе рядом:

– Это бесполезно, мы заперты в пещере, плыви на мой голос, здесь можно сидеть, а не барахтаться в воде.

Отказываясь повиноваться, я демонстрировала Кремеру, что могу проявлять волю, а не все время быть заложницей обстоятельств. Это первое. Второе: плыть самой в руки к чародею – это последнее, что должен делать разумный маг.

– Мне и тут хорошо, – огрызнулась я, ловя ртом воздух.

– Да, поэтому ты там захлебываешься, в чем, собственно, нет нужды.

– А с тобой рядом мне будет лучше? И ты даже не попытаешься меня убить?

– Ну по крайней мере не сейчас, если тебя это успокоит.

Вот уж успокоил так успокоил!

– А когда ты собираешься меня убить, позволь полюбопытствовать?

(Какого черта вода соленая? Ведь я падала в реку!)

– Будь хорошей девочкой и плыви сюда, на мой голос. Нам надо поговорить.

– О чем?

– О том, как выжить, ну как вариант.

Я на какой-то момент задумалась, что выбрать: разговор с Кремером или эту скользкую каменную поверхность, которая не дает мне возможности уцепиться за нее? Вывод, казалось бы, очевиден, но я все же маг, а Кремер – чародей. Выбор невелик: умереть от воды или от зелий! Но если взвесить все «за» и «против», то ясно, что сама я не выпутаюсь из этой ситуации. А если он меня сразу не убил, то, наверное, пока и не собирается.

– Хорошо, я отплыла достаточно, – сплевывая воду, ответила я ему. – Говори что-нибудь, чтобы был хоть какой-то ориентир.

– Ты довольно громко упомянула, что Ремис смотрел на тебя обвиняюще. В чем именно он тебя обвиняет?

– Не твоего ума дело! Когда я просила, чтобы ты говорил, я не имела в виду копание в моем прошлом!

Я развернулась и уже более спокойно плыла по направлению голоса Кремера: так вот, что чувствуют моряки, плывущие на зов русалок? Я – жалкая, правда, жалкая!

Было жутко, что под ногами бездна, но я предпочла просто плыть и слушать его голос.

– Ты сама сказала, что он смотрел на тебя обвиняюще. За что? Ответь мне, в чем твой брат может тебя обвинять?

– В том, что я…

Откровенно говоря, я сама не понимала. Я всегда ощущала себя старшей, а значит, ответственной за Ремиса. Когда мы были маленькими и у него возникали проблемы, он прятался за мою спину. Но когда мы повзрослели, в похожих ситуациях он просто игнорировал меня, только при этом смотрел на меня так, будто это я виновата в его проблемах. Это ощущение вечной вины за все, буквально за все, не отпускало меня. Мысль о том, что я никчемная старшая сестра, стойко засела в моей голове, и на подсознательном уровне я всегда и во всем обвиняла себя, и только себя, чтобы при этом Ремис ни делал. Наверное, именно отсюда моя неуверенность в себе, моя извечная боязнь всего и вся.

– Не знаю, – призналась я, – не уберегла его от проблем, свалившихся на наши головы.

– От чего ты могла его уберечь?

– Ну теперь, как я понимаю, от лжи чародеев, от убийства наших родителей. Рад? Тебе это нравится? Мучения детей-магов тебе нравятся?

Я стала немного успокаиваться, пока нервными движениями по воде приближалась к Кремеру, даже дрожь в теле начала постепенно исчезать. Или, может быть, я привыкла к температуре воды.

– Нет – вот ответ на все твои вопросы. Ты не смогла бы уберечь его от смерти родителей. Твои родители совершили ошибку, а вы были слишком малы, чтобы сопротивляться и что-то решать.

Когда я уже почти успокоилась, позволяя голосу Кремера действовать на меня умиротворяюще, и почти доплыла, свежая волна эмоций накрыла меня: обида, новый уровень ярости, боль из-за смерти родителей, а еще слезы начали наполнять мои глаза, слезы от ощущения своего полнейшего бессилия. Я уже настолько устала физически и эмоционально, что была не способна маскировать свои чувства.

– Родители совершили ошибку? КАКУЮ? – Прокричала я, опять захлебываясь. – Их ошибка лишь в том, что они были маги, теперь я это понимаю! Чародеи убили их! УБИЛИ! Зверски! Мы с Ремисом, будучи маленькими детьми, были этому свидетелями и все слышали, ВСЕ! Сейчас я чувствую себя настолько глупой неудачницей из-за того, что не смогла все это понять раньше, не сообщила об этом Ремису!

Кремер нащупал мои руки, подтянул меня ближе и вновь усадил к себе на колени. Хотя вода и мешала тому, чтобы мы прижались друг к другу плотнее, но все же тепло его тела немного притупило во мне неуместную ярость.

– Шшш, девочка, не кричи.

Он обнял меня крепче, рукой обхватил мою голову и прижал к груди так, что я слышала размеренный ритм его сердца.

– Все мы теряем кого-то, но это не значит, что мы неудачники. Успокойся, Алика. Если твой брат из-за этого думает, что ты неудачница, он просто глупый щенок.

– Не говори так! – Хлюпая носом, но все сильнее прижимаясь к Кремеру, прошептала я.

Сидеть у него на коленях, когда он успокаивает твою израненную душу, это так благословенно приятно. Ярость неожиданно быстро сменилась благодарностью и… невероятным спокойствием, словно и не было в моей жизни последних событий, перевернувших мою жизнь с ног на голову.

– Конечно, ты его любишь, поэтому так реагируешь. Именно близкие могут причинить самую страшную боль, даже не думая об этом.

Кремер запустил пальцы в мои влажные волосы и начал нежно массировать голову.

– С чего ты взяла, что Ремис так к тебе относится? Когда я видел его в замке, он готов был голову отдать за тебя.

– Мне кажется, это был минутный порыв благородства.

– У благородства не бывает минутных порывов, оно либо есть, либо его нет. Он бился за тебя, за свою сестру, и неважно, понимаешь ты это или нет.

Почему-то, разговаривая с чародеем о своих семейных проблемах, мне казалось это естественным и совсем не смущало. Странно!

Я немного расслабилась, даруя себе минуту слабости последовать за эмоциями. Чародей пытался заверить меня, что я ошибаюсь насчет брата. И мысль, что Ремис бился за меня, согревала и в некотором роде убаюкивала. Что может быть лучше этого? Так сильно хотелось поверить в то, что Ремис, несмотря на все свое ворчание, так же, как и я его, сильно меня любит и так же дорожит мной. Нет, я верила, вернее, хотела верить в это, но услышать подтверждение от постороннего человека было приятнее во сто крат.

– Чародеи… на той барже убили Ремиса?

– Не думаю. К моменту, когда я спрыгнул за тобой в воду, маги были вполне себе живые.

– Не смешно.

– А я и не смеюсь.

Кремер неслучайно оказался в воде? Он… спрыгнул за мной?

– Зачем ты прыгнул за мной? Хотел лично убить?

– Нет, хотел лично схватить тебя.

О! Ну еще лучше.

– Зачем?

Ответил он не сразу, явно задумавшись:

– Тебе не обязательно это знать.

Не успела я поразмыслить над его задумчивостью, как он развернул меня и прижал спиной к своей груди. Я не стала возражать. Мне было так приятно, что кто-то, кроме родителей, меня обнимает и успокаивает. Просто обнимает и произносит слова утешения, которые так мне необходимы.

За веру в слова явного врага о брате я готова была отдаться в такие нужные объятия, которые дарил мне Кремер.

Если бы еще месяц назад мне кто-то сказал, что он будет таким образом исцелять мою истерзанную душу, я бы рассмеялась, а сейчас прижимаюсь к его груди, а он продолжает гладить меня по голове, пальцами распутывая мои мокрые волосы. В этом не было ничего эротичного, просто мое сердце наполнялось благодарностью за подаренные минуты спокойствия.

Какое-то время мы еще оба молчали, погрузившись в размышления. В размышления, которые могут настигнуть любого, кто оказался в замкнутой пещере под водой.

– Что нам делать? Я имею в виду, как мы выберемся отсюда? Ты заметил, что вода соленая? Почему вода в реке соленая?

– Соленая вода и меня сбивает с толку, я пока не нашел этому объяснения. Но сейчас… – он тяжело вздохнул, – ты должна запустить огненный шар. Подкинь шар вверх, я его задержу, и мы сможем осмотреться.

Я мгновенно замерла, и он это почувствовал, поскольку его руки, которые разглаживали мои волосы до этого, тоже замерли.

Как признаться мужчине, к которому испытываешь сильные чувства, что мое владение огнем не так безупречно, как он полагает? Конечно, я запустила в него шар в том замке, но это была случайность, сюрприз даже для меня.

– Я не могу.

Эти три слова я произнесла с таким трудом, что напряглась всем телом. Я так часто произносила фразу «Я не могу», что она стала частью моей жизни. Я не могу произнести это заклинание, я не могу приготовить зелье, я не могу заставить брата полюбить меня… А что Кремер? А вдруг он после этих слов просто столкнет меня в бездну темной воды как нечто ненужное и бесполезное?

– Ты о чем? Ты кинула в меня шар, я лишь прошу повторить этот трюк. Выпусти шар вверх, чтобы я его подхватил.

– Я не могу это контролировать, я… я… кинула шар не специально, я не хотела.

– Твоя сила проявилась лишь недавно, и ты еще не научилась ее контролировать?

В его словах не было обвинения или презрения, это меня немного успокоило.

– Да, я пыталась просто телекинезом ударить тебя, но вместо этого вылетел шар.

Он лишь усмехнулся.

– Я не планировала тебя убивать.

Мне казалось, что необходимо внести ясность в этот вопрос. Жизненно необходимо!

– О… рад слышать. Не тому, что ты могла бы меня убить, но это полезно знать в нынешних обстоятельствах.

Отлично, теперь он насмехается.

– В любом случае я не смогу запустить шар.

– В этом ты ошибаешься. Что ты чувствовала, когда появился шар?

– Страх?

Хотела сказать утвердительно, но получился вопрос. Что я чувствовала: страх, неуверенность? Точно. Так и есть. Но если честно, то я думала о его глазах, губах и о том, что мои руки сотворят с его волосами – дай только шанс!

– Страх – это сильная эмоция. Магов питают эмоции. Если ты испытаешь страх сейчас, то у тебя должно получиться.

– Но сейчас я не испытываю такого страха.

Сейчас я чувствую спиной твою, Кремер, крепкую грудную клетку и твои руки на себе. И разумному магу это должно бы внушать страх, но мне невероятно комфортно.

– Очень зря. Как ты правильно заметила, – тут он фыркнул, – пытаясь осуществить олимпийский заплыв и чуть при этом не утонув, вода – соленая! А мы упали в реку, вода должна быть пресной. Детка, черт его знает как, но мы с тобой попали куда-то, где нас явно не должно быть. Если ты мне не поможешь, мы вскоре помрем от кислородного голодания. Вернее, ты умрешь, а я как бессмертный буду тут воскресать и умирать бесконечное количество раз. И если тебя это не пугает, то ты смелее, чем даже я.

Что?! Об этом я как-то не подумала! Теперь я напугалась настолько, что сжалась, как подгоревший кусок мяса в духовке.

– Понимаешь, что ты просто обязана сейчас кинуть огонь? На счет «три». Готова?

Я выставила руку вперед и попыталась сосредоточиться. Представила огонь, выходящий из нее. Как он появляется из руки, мой красивый огненный шар, как это было в холле замка. Давай же, выходи, треклятый огонь!!!

– Раз… два… три!

Я метнула руку перед собой, но ощутила лишь, как из пальцев повалил дым. Это даже не телекинез, просто дым. К слову, видно его не было, но запах дыма – обалденный!

– Прости, не получилось.

– Ничего, у мальчиков такое случается часто. Не переживай.

Я даже рассмеялась. Он шутил в такой ситуации?! Он не упрекал, не злился и не ворчал. Он шутил… без злости в голосе. Это было впервые со смерти родителей по отношению ко мне. А ведь это – Кремер, он не совершает ошибок.

– Может, дело не в страхе? – Предположил Кремер. – Может, если ты подумаешь о чем-то очень хорошем, то получится лучше?

На этих словах он начал нежно поглаживать костяшками пальцев мое плечо, спускаясь ниже до самого запястья. Это напрочь лишило меня способности мыслить. Он заигрывает со мной?

– Ты не помогаешь, Кремер!

Только не останавливайся!!!

– Правда?

– Твои руки отвлекают.

Не вздумай прекращать, продолжай!

– Я пытался расслабить тебя, ты очень напряжена.

Ох, поверь, я напряжена, ты должен продолжать!

– Может, это потому, что мы в замкнутой пещере с водой?

– Так и есть. Но если ты расслабишься и представишь что-то очень захватывающее, то, уверен, у тебя все получится.

Например, что? Его руки не только на моей руке, но и на ключице, шее, продвигаются вниз к груди. О, да! Это определенно мне поможет.

– Что, например?

Боги, этот хриплый голос – мой?

– Я не знаю, что бы помогло тебя сейчас вдохновить.

Твои руки и губы на моем теле, подумалось мне.

– Давай еще раз попробуй, только на сей раз думай о чем-то фантастическом, о том, что может поглотить тебя в лучшем смысле этого слова.

Мне показалось или голос Кремера стал ниже?

– Я постараюсь! Мне кажется, я готова.

Еще бы! Я готова стянуть с себя шорты, развернуться к нему лицом и гори в аду кислородный голод!

– И я тоже готов.

Он намеренно так говорит. Голос, от которого тает снег!

– На счет «три»!

Счета не помню, но я подняла руку, и из нее вылетел шар, меньше, чем накануне, но все же шар! У меня получилось!

Кремер, увидев шар, махнул рукой и стал держать его телекинезом под сводом, как я теперь поняла, большой пещеры.

– Молодец! Теперь давай посмотрим, с чем мы имеем дело.

Шар вращался, контролируемый Кремером. Казалось, что огню это совсем не нравится, он потрескивал, от него отлетали искорки, шар словно ворчал и сопротивлялся. Но Кремер рукой и своей силой продолжал удерживать его, как если бы держал факел с огнем. Медленно приблизив его к себе, Кремер приступил к изучению стен и окружающей обстановки.

Когда из-за огня у меня появилась возможность снова видеть, я поняла, что моя одежда, и без того выбранная в спешке, теперь похожа на половую тряпку, которой пришлось прикрыться. Может, погасить огненный шар? Не хочу, чтобы Кремер видел меня такой. Но я не знаю, как тушить собственный огненный шар… Тогда я суматошно стала приводить себя в порядок – поправлять то, что когда-то называлось одеждой, разглаживать волосы…

– Кстати, о чем ты подумала? Это должно быть что-то очень хорошее, ведь у тебя все получилось, – ровным и незаинтересованным голосом спросил Кремер.

Я не стала говорить о его губах на моем животе, о руках на моих бедрах, поэтому быстро так ответила:

– Да, собственно, ни о чем конкретном, о море, о солнце…

– Конечно, ну да! Моря тебе сейчас и не хватает, действительно, – не глядя на меня, ответил Кремер, хотя могу поклясться, что он ухмылялся.

Несмотря на то что огненный шар получился небольшим, освещение, которое он давал, позволяло разглядеть обстановку.

Пещера площадью метров сорок примерно. Вода спокойная, словно застывшая, и лишь наши с Кремером движения вызывают небольшие колебания. Потолок гладкий, как и выступ, на котором мы сидим. Ни одного острого угла или углубления. Такое впечатление, что пещера была кем-то создана специально и гладко отшлифована, а не возникла по воле природы.

Пока Кремер держал шар, я смогла быстро осмотреться и заметила, что могу вполне комфортно сползти с его колен и сесть рядом на выступ в скале, который теперь был отчетливо виден. Что я и поспешила сделать. Он не возражал и был занят осматриванием пещеры. Кремер остановил свой взор на одной точке, на стене, которая была слева от него. Но из-за его широкой спины я не могла рассмотреть, на что он так сосредоточенно уставился.

– Что там? Ты что-то увидел?

Какое-то время он молчал, но потом ответил:

– Я не уверен, но это очень напоминает древнюю наскальную живопись.

– Живопись под водой? Я тебя умоляю, – фыркнула я.

– Алика, русла рек, как и прибрежные зоны морей, менялись со временем. Многие архитектурные и археологические памятники до сих пор находят под водой. Природа меняется. Скорее всего не всегда находилась под водой и эта пещера. Мы сейчас должны понять, что она из себя представляла до того, как ее затопила вода. Так мы сможем понять, как отсюда выбраться.

После этих его разъяснений я призадумалась, а сколько же Кремеру действительно лет. Сомневаюсь, что он изучал историю или археологию в университете. Что-то мне подсказывало, что он делился собственным жизненным, так сказать, опытом.

– Уже есть предположения?

– Может, и есть, – угрюмо ответил Кремер и приблизил шар еще ближе к стене.

– Ну что там? Что ты нашел?

– Ты сильна в погребальных культах?

– Что?

Словосочетание «погребальный культ» мне совсем не понравилось.

– Я вижу изображения реки, сундука, и, кажется, солнца, но не уверен.

– Так, река, сундук и солнце… и что это значит?

У меня были нехорошие предчувствия насчет ответа Кремера.

– Фейсал, – тихо, почти шепотом ответил Кремер.

Глава 9

– Дориус! Помоги Ремису!

В попытке добраться до Алики я продолжал вытягивать жизненные силы чародеев, одновременно поражаясь тому, что даже не достигшие бессмертия Источники способствовали такому приливу сил.

Только бы не потерять их теперь, когда все маги смирились со своей участью вымирающей расы бессмертных. Их находка стала поистине событием. Конечно, мы почувствовали силу и пошли на ее зов и, как в лучших традициях чародеев, ожидали ловушки. Но мы рассчитывали встретить древнего мага, который слоняется по миру в поисках магической поддержки, но уж точно не ожидали наткнуться на Источников.

Оказалось, что мы встретили наивных детей, которым чародеи запудрили мозги. Странно, что их не убили сразу, но самоуверенность ублюдков-чародеев их самих вскоре погубит. Если, конечно, Кремер сейчас не уничтожит Источников.

– Маркус! Алика! Гребанный ад! Она упала за борт! – Прокричала Элли, хотя разобрать ее крик через завесу ее защиты довольно сложно.

Продолжая пробиваться сквозь машины, чародеев и одновременно уворачиваясь от склянок, которыми нас щедро закидывали чародеи, я понял, что упустил из виду, каким образом Алика «покинула» баржу. Зато я четко осознал, что Кремер прыгнул в воду, вероятно, следом за ней, и сделал он это явно специально. Хорошая новость: Кремер больше не на борту нашего праздника жизни. Плохая – Алика ТОЖЕ! Источник в опасности! Ладно, оставим панику, необходимо собраться и выиграть очередную битву с чародеями. Секунд пять ушло на принятие решения: спасаем Ремиса, затем ищем Алику. Есть еще надежда, что, прыгнув в воду, Кремер не сразу найдет ее, а к моменту, когда мы покончим с оставшимися чародеями, мы все же успеем спасти еще и Алику.

Прикончив чародея, направлявшегося в сторону Ремиса, я развернулся и оценил картину: Дориус помог Ремису освободиться от серебряной сети, которую на него накинули, в то время как Элли защитным барьером отбивалась от серебряных пуль и склянок. Либо ублюдки не знают, какой силой обладает Элли, либо они безнадежно глупы. Барьер Элли в ее полной силе невозможно пробить! Магия воздуха! А с Источником на борту это вообще нереально.

Выставив руки перед собой, я направил через них всю силу, которую долго копил для подобной схватки (вчерашняя битва не в счет – там не было Кремера). Сила из рук потянулась к ближайшим трем чародеям, которые по глупости предпринимали нелепые попытки убить Ремиса и не посчитали нужным обратить внимание на меня. Я стал вытягивать их жизнь, нисколько не заботясь, что впитываю в себя и их слабости. Похмелье будет недолгим, сомневаюсь, что эти уроды слишком древние. Стараюсь никогда не убивать кого бы то ни было с помощью силы вытягивания энергии, поскольку энергия смерти сильных бессмертных может надолго вывести меня из строя, тем более если речь идет о чародеях. Но этот случай явно входит в список исключений. Трое упали замертво, что отвлекло других. Этого вполне хватило Дориусу, чтобы помочь Ремису подняться, а также задвинуть его и Элли себе за спину. К чести этого пока еще недомага он тут же пришел в себя и присоединился к битве. Из арсенала мага, не достигшего бессмертия, он отлично владеет лишь телекинезом, зато злость и желание выжить явно творят чудеса. Пару чародеев он знатно придавил машиной, надеюсь, тем самым раздавил и их мерзкие пояса с зельями.

– Ремис, держись за нас и постарайся не высовываться.

Подбежав к Дориусу и Элли, я встал рядом. Теперь мы прикрывали Ремиса единой стеной. Не думаю, что с берега, куда мы уже хоть и не плыли, но все же ранее направлялись, кто-то мог нам угрожать и выстрелить в спину, за которой прятался Источник. Не люблю, когда спина не прикрыта, но основная опасность хоть сейчас и была где-то за бортом, все же эта кучка недобитых чародеев еще могла причинить вред Ремису, и потому прикрыть его собой – самое оптимальное решение.

– Трое справа – мои, а твои – те, что слева. Давай кончать их уже. – Как обычно, спокойно и невозмутимо, словно играя в покер, Дориус рулил парадом.

Обожаю этого парня. За последние лет двести он стал мне не просто другом, он стал моим братом. Всегда рядом, даже если физически мы далеко друг от друга. Я просто знаю, что у меня есть Дориус. Брат, друг, компаньон, защитник, тот, на кого я всегда могу рассчитывать и кому могу доверять даже в те минуты, когда сам в себе не особенно уверен.

– Отличный план, гексоген, – ухмыляясь, ответил я Дориусу.

Я точно знаю, что он ненавидит, когда я так его называю, но как не позлить его во время битвы с чародеями? Да, это то, что доктор прописал. В любой другой ситуации я не рискнул бы так с ним шутить, но на поле боя с Источником за спиной можно и потыкать дракона палкой. Он это тоже осознавал, поэтому сейчас ответом с его стороны было лишь раздраженное шипение.

– Мальчики, я прикрываю, вы убиваете – все, как обычно, но нам надо спешить, так что не растягивайте удовольствие! Алика отправилась в заплыв с Кремером, а сочетание понятий «заплыв» и «Кремер», не говоря уже об Источнике с Кремером, мне очень не нравится.

Элли, милая Элли! Ее щебетание порой меня выбешивает больше, чем обнаружение своей машины на штрафстоянке. Но ее присутствие в битвах необходимо как воздух, который является ее родной стихией. Ее сила в блокировке заклятий, она как сам воздух обволакивает нас, создавая непробиваемый щит. Ее сила еще и в умении исцелять, она словно дарит жизненные силы, способна вдохнуть жизнь в раненого или даже умирающего. Это ее вторая способность, но не менее сильная, нежели создание блокировки и защиты. Кроме того, в повседневной жизни она умеет легко решать любые проблемы, вытаскивать из любого дерьма, в которое мы порой вляпываемся. Но это скорее ее личностные качества, а не магическая сила. Наш командир в юбке, за которым мы следуем не то чтобы покорно, но и не особо возражая.

– Элли, ты-то уж точно прикроешь. Только не отвлекайся на прическу, прошу тебя.

– ЧТО?!

Отлично! Теперь и Элли в бешенстве, у чародеев осталась лишь секунда до их смерти.

Я все-таки говнюк и признаю это.

Ииииии… именно так: мысленное направление силы, легкий взмах руки, и я впитал всю жизненную силу трех чародеев, что стояли слева от меня, один за одним, один за одним… О, Дуфф-Кайден, благодарю тебя! Источник рядом – это все-таки мегакруто! А Дориус, почти играючи, весьма элегантно снес головы оставшимся. Бедные, у них не было ни единого шанса. Нет, шанс, конечно, был, но он сейчас где-то за бортом.

Фух, можно выдохнуть. Чародеи мертвы. Все. Ну почти все. Надежды на то, что Кремер упал в воду и захлебнулся, мало. Но все-таки нас сейчас явное большинство. А еще мы живы. Хотя чему я удивляюсь? У нас теперь отличная команда!

– Алика! Алика!

Ремис бросился бегать по барже от одного борта к другому, всматриваясь в мутную воду реки. Учитывая, что с момента, как Алика упала в реку, прошло не более пяти минут, все же это весьма опасно. Вода слишком холодная, а в воду она упала явно не по своей воле, скорее всего после приличного чародейского удара. Остается лишь гадать: удар был физический или же это заклинания чародеев?

– Я ее не вижу, твою мать! Где она?

Я присоединился к Ремису в попытке разглядеть силуэт Алики на поверхности реки. Меня сильно встревожило, что я не ощущаю ее вибрации, но Ремису я об этом не сказал.

– Я не чувствую ее, – почти шепотом произнесла Элли, глядя на Ремиса. – Ремис, я ее не чувствую, остановись.

– Нет, она где-то там, я знаю. Помогите мне ее найти.

Ремис начал снимать ботинки, затем потянулся к штанам.

– Остановись.

Дориус схватил Ремиса за плечо.

– Ты ее не найдешь, вода слишком холодная, ты смертный, ты не сможешь долго находиться в воде. Остановись!

Мы с Элли подошли к Ремису, но он вырывался из рук Дориуса, рыскал глазами по водной глади и совершенно не собирался нас слушать. Вот только отсутствие вибрации от Алики – Источника могло говорить только об одном – ее нет. Ее больше нет. Мы потеряли Источника. Не уберегли!

Кремер, будь ты проклят, сукин сын! Когда первая радость от победы на барже прошла, когда пришло понимание, что Алика не ощущается, ее сила утихла, ее нет, на смену эйфории пришла ярость. И я знаю, кого в этом винить. Кремер! Я найду тебя и уничтожу в миг, когда встречу, как только окажешься на расстоянии моего удара – ты умрешь! Слышишь, ублюдок?! Я готов был проорать эти слова во всеуслышание, но сдержался, чтобы не ухудшать состояние Ремиса.

– Посмотри на меня!

Элли мягко прислонила ладони к лицу Ремиса и повернула его так, чтобы их глаза встретились.

– Мне жаль, поверь, правда, жаль, но ее нет. Ее больше нет. Почувствуй, прислушайся. Ты ее брат и как никто из нас должен это понять. Ее больше нет.

– Пошла к черту, ведьма!

Нет, кажется, Ремис не готов смириться. И на этот раз Элли не справилась с ролью нашего компаса мира и согласия.

Но куда подевался Кремер? Утонуть он не мог. Да, чародей может утонуть, но потом он воскреснет, тело же целое, а значит, бессмертный воскреснет. Плюс к этому скорость, с которой чародеи воскресают. Нет. Что-то тут не так. Даже если он потерял сознание и упал в воду, захлебнулся и утонул, то он уже должен воскреснуть, заскочить на баржу и всех нас тут порешить. Но его нет! Его тоже нет. И это очень сильно нервирует и заставляет о многом задуматься.

– Так, Ремис, нырять в ледяную воду – не вариант. Предлагаю взять себя в руки. Элли, душка, ты, конечно, умеешь успокаивать, но, признаюсь, даже меня твои слова сейчас нервируют. Алика исчезла, но, что более странно, исчез и Кремер. А значит, есть вероятность, что она жива.

На этих моих словах Ремис перестал вырываться из захвата Дориуса и Элли.

– Ты думаешь, что он использовал заклинание и теперь мы их не чувствуем? Не думаю, Маркус. Вряд ли зелье чародея способно заглушить Источника.

Дориус обладает железной логикой, но, как сейчас видно, она порой бывает не к месту.

– Знаю, но если поразмыслить, то все как-то не складывается.

Этими словами я привлек всеобщее внимание. Да неужели? Они готовы выслушать меня, даже когда я сам не совсем понимаю, о чем говорю!

– Сами подумайте…

Раз слушают, пусть слушают дальше.

– Кремер устраивает нам ловушку, затем практически в самом начале спектакля и до антракта покидает сцену. Он не мог не знать, что оставшаяся кучка балбесов нам не ровня, но все же предпочел кинуть своих явно на смерть и слинять, нырнул в воду. Для чего? Алика смертная, и он знает об этом, она явно получила травму, то есть далеко не убежит, вернее, не уплывет.

Тут я засмеялся, да, признаю, порой я смеюсь не по делу. И когда больше никто не засмеялся, я продолжил:

– Тогда зачем сбегать? Зачем ему идти за Аликой вместо того, чтобы разобраться с нами, а затем тупо прикончить Источников? Один Источник за бортом, второй ему сейчас не страшен.

Ремис фыркнул, но, кажется, его разум победил битву с гордыней, и парень не стал мне перечить, во всяком случае вслух. Хотя вряд ли он уже понял, кто они такие с Аликой и что такое «Источник».

– Источник? – Спросил Ремис.

Ну, что я говорил? Не понял.

– Вы с Аликой – Источники.

Дориус, Дориус, да ты просто мастер объяснений. Горжусь тобой!

Брови Ремиса поползли вверх, он открыл рот, закрыл, открыл. Забавно так, прям как рыба на песке. Затем произнес:

– Источники – они не существуют… больше не существуют.

А парень быстро нашел способ снова связно строить предложения. Молодец, Ремис!

Дориус продолжил:

– Либо чародеи вас обучали не должным образом, либо они действительно не думали, что вы проживете долго. Да, Ремис, ты и Алика – Источники. Живые, существуете и определенно не миф.

Пока Дориус говорил, Элли мягко водила рукой по груди Ремиса, все еще пытаясь его успокоить.

– Как сказала Алика, она может управлять огнем, а на это способны лишь Источники. Ты ее брат, соответственно, тоже Источник. Сегодня в бою мы это почувствовали. Ты был рядом, моя сила, как и силы Элли и Маркуса, были значительно выше. Источник – это основа, связь всех магов и безграничная власть. Именно поэтому ваши родители прятались и прятали вас, именно поэтому, полагаю, за ними охотились и именно поэтому в конечном счете они погибли. Не знаю, кто именно был Источником: твои мать или отец, а может, оба, но вы с Аликой определенно унаследовали первородную силу магии. Такой магией обладают лишь прямые потомки Источников. Те, ком…

– Кому Дуфф-Кайден даровал часть себя и своей божественной силы, – закончил за Дориуса Ремис.

Видимо, все-таки чародеи их обучали.

– Именно! Так что не глупи. Я не позволю тебе рисковать собой и прыгать в воду. Ты еще смертный и можешь погибнуть.

– Мне плевать, кем ты нас считаешь, но, если ты думаешь, что я перестану искать сестру, то сильно ошибаешься!

Ремис отпихнул руку Элли от своей груди, но и раздеваться дальше не стал. Отошел от нас и начал разглядывать место боя.

– Слушай, силу Алики невозможно заглушить зельем или заклинанием, но тот факт, что Кремер тоже пропал, вселяет надежду, что она еще жива.

Дориус подошел к Ремису в надежде его успокоить. И тут я, взглянув на реку, заметил, что вокруг баржи появились большие волны, но на это странное явление, похоже, никто, кроме меня, сейчас не обратил внимания.

– Поэтому вы пришли за нами? Мы вам нужны просто как зарядка для ваших сил?

– Нет, Ремис. Вспомни, когда мы появились, еще не догадывались, кто вы такие. Просто не хотели, чтобы чародеи использовали вас в своих играх.

Я даже удивился, когда Элли отключила свой режим глупой блондинки.

– Хотя я абсолютно уверена, что Маркусу не терпелось встретиться с Кремером и надрать ему задницу.

Режим блондинки снова включен. Все нормально.

Источники Источниками, но, начав ощущать слабость, которая всегда охватывает меня после использования силы вытяжения сил чародеев, я присел и прислонился к уцелевшей после схватки чужой машине (наша все же разрушена). Голова немного кружилась, и на меня накатила дикая усталость. Спорить и тем более успокаивать Ремиса у меня уже не было ни желания, ни сил. Кроме того, нам надо еще как-то добраться до берега, в наше укрытие.

На барже и корабле, который ее тащил, я насчитал троих человек. Они все еще находились под действием заклинаний, но вроде бы не пострадали. Не причинять вреда людям – это правило соблюдают все. Хотя маги и вампиры в меньшей степени. Вампиры потому, что люди для них – простой и быстрый источник питания, а маги… ну маги никогда особо ни о ком не заботились, кроме самих себя. Что значит человек или даже целая деревня людишек, если на кон поставлена жизнь мага? Из-за такой нелюбви к людям помимо остальных наших действий, которые не укладываются в кодекс чести других бессмертных, на нас ополчились и боги, и все остальные бессмертные. Акриты тоже из нашей «песочницы» – самые древние союзники магов. Людей акриты не убивают только потому, что живут в ином измерении и на Земле бывают крайне редко.

Дориус присел передо мной, всматриваясь в глаза.

– Хреново выглядишь. Был кто-то древний? – поинтересовался он. – Совсем плохо? Могу чем-то помочь?

– Нет, кажется, никаких древних чародеев не было, иначе слабость была бы сильнее и в чувства я приходил бы не меньше суток… Вытащи нас на берег, люди в коматозе, кораблем некому управлять, кроме тебя. Ну и не дай нашему Источнику храбро покончить со своей жизнью, – попросил я Дориуса.

– Боюсь, кораблем никто не сможет управлять, я промахнулся и, кажется, взорвал машинное отделение. Судя по дыму, корабль больше не на ходу.

Немного помолчав, Дориус продолжил:

– Будь сдержаннее с Ремисом. Да, чародеи их с Аликой обманули, но дай им шанс. Я все еще верю, что и Алика смогла уцелеть. Источники живы – это самое главное.

– Класс! Что будем делать? Только не говори, что ночевать на барже! Я хочу бренди, нашу хижину, душ и сладкий сон.

Я не стал спорить насчет Ремиса и Алики. Да, я был рад найти Источников живыми, но по-прежнему относился к ним настороженно, поскольку до недавнего времени они счастливо проживали и работали с чародеями.

Однако признаю – факт исчезновения Алики меня очень злил. Она напоминала мне о младшей сестре, которая исчезла прямо у меня из-под носа. Сколько бы я ни старался ее найти, скольких мне довелось убить, чтобы узнать хоть что-то о ее местонахождении или о том, как она погибла и кто именно виновен в ее смерти. Но результатов ноль! Вот был маг, а в следующую секунду его больше нет. Ни следов, ни весточки, ни малейшего намека, никаких сведений о ее судьбе.

Кремер, как же я тебя ненавижу! Всем своим существом я презираю тебя! Однажды у меня будет шанс тебя уничтожить, и я сделаю это! Ты будешь умирать медленно и мучительно!

– Не беспокойся, отдыхай, я что-нибудь придумаю, – сказал Дориус, похлопав меня по плечу.

Он поднялся и пошел к Ремису, который стоял, низко опустив голову и уперевшись руками в ржавую цепь, служившую ограждением, чтобы случайно никто не свалился с баржи. Элли была рядом и что-то тихо ему говорила, иногда хихикая. Знаю, что Элли все понимала. Что возможная смерть Алики будет огромной потерей для нас. Но, как всегда, Элли показывала, что ничто не способно ее сломить. Провались хоть весь мир в ад, Элли останется стоять на своих стройных ножках и махать ручкой с шикарным маникюром этому миру, который летит в преисподнюю. Я никогда не видел, чтобы Элли проронила хоть одну слезинку. Зная ее столь же долго, как и Дориуса (мы много страдали, через многое прошли), с большей вероятностью увижу Дориуса, отбросившего свою холодную логику, танцующим на сцене ночного клуба со стриптизершей, чем Элли, утирающую слезы. Я ею восхищался, но ровно в те минуты, когда она меня не раздражала, а делала она это почти постоянно.

– Корабль сломан, мне нужна ваша помощь.

Элли обернулась, а вместе с ней и Ремис.

– Сдвинуть эту баржу возможно лишь силой телекинеза. Маркус вне игры, так что мы должны втроем.

– Ремис, ее тут нет, поверь мне. Но чем скорее мы выберемся на берег, тем быстрее поймем, где ее искать.

Ремис явно не спешил покидать реку, но лишь кротко кивнул, чему я обрадовался, раз он решил прекратить спор и помочь моим друзьям.

– Что я должен делать?

– Просто стой рядом и положи свои руки мне и Элли на плечи.

– Что, я для вас всего лишь аккумулятор? Я не настолько беспомощный!

Мне кажется или Ремис хочет напасть на Дориуса?

– Ты еще смертный, но знаю, что, когда ты достигнешь бессмертия, я обзавидуюсь твоей силе! – Чуть ли не подпрыгнув от восхищения, ответила Элли. – Но ты прав, сейчас от тебя нам нужна лишь энергия Источника. Это очень грубо с нашей стороны, но, боюсь, твоя сила заморозки нам сейчас скорее помешает, чем поможет.

– Сила заморозки?

– Сделав выводы из того, что ты рассказал, я назвала твою силу заморозкой. Тебе нравится?

Кажется, Элли всерьез думала, что, давая названия силам магов и Источника, она вносит свою лепту в историю магии. Хотя по хмурому взгляду Ремиса нельзя сказать, что он доволен. Я его понимаю, этот парень еще не успел ознакомиться со всеми талантами Элли.

– Знаешь что, дамочка? Ты начинаешь меня бесить! – рявкнул Ремис, окинув раздраженным взглядом Элли с ног до головы.

О! Я, кажется, нашел себе нового друга!

– Пойдемте, надо уходить, – сообщил Дориус командным тоном, дабы пресечь все дальнейшие споры.

Троица подошла к задней части баржи. Мне лишь оставалось ждать, сейчас я был слабее младенца.

Как часто я проклинал эту уязвимость магов – наша сила не бесконечна, мы, как батарейки: можем заряжаться, но точно так же иссякаем. Все зависит от того, как и в каких обстоятельствах использовать магию. Это похоже на игру в шахматы: перед каждой игрой необходимо изучить противника и четко продумать варианты, стратегию, иначе до исхода битвы сил может не хватить. Однако при наличии Источника рядом силы магов практически не истощаются. Неужели маги смогут возродиться?

О, великий Дуфф-Кайден! Пусть Ремис не будет пешкой чародеев, пусть он и Алика будут даром, посланным нам свыше. Если она жива, я отдам свою душу, только бы вернуть ее к магам. На этих молитвах я погрузился в темноту, но сделал это с улыбкой на устах. Не помню, чтобы за последние десятилетия я со спокойной душой погружался в темноту.

Глава 10

Нахмурившись, я продолжала глупо пялиться на Кремера в тщетной попытке переварить его слова. Фейсал! Бог правосудия. Говорят, жизнь у него не сахар, но именно он стоит во главе суда над всеми душами, которые попадают к нему. А это не только души умерших простых людей, но и души бессмертных – всех, кто желает справедливого суда. А также тех, кто призван туда вопреки своему желанию.

Смертные и бессмертные, все, кто хочет жизни после смерти, кто верит в справедливый суд всей своей жизни, попадают к нему. Те, кто об этом не задумывается, просто попадают в потусторонний мир прямиком в руки Хафисвальда, или некий ад, как его называют люди.

– Ты хочешь сказать, что мы попали на суд к Фейсалу?

В этот момент я перевела свой взгляд на огонь, который освещал пещеру.

– Мы попали к вратам Фейсала, да. Но вот на суд к нему я не спешу.

Мне показалось, что Кремер был не то чтобы испуган, но ситуация явно заставляла его нервничать.

– Теперь я понимаю, почему не сработал кристалл с телепортом. Из этого места никто не сможет сбежать, используя другой портал.

– Но мы же не умерли? Ведь так?

Я начала ощупывать себя, пытаясь найти подтверждение своим словам. Вроде бы все как обычно, и нет оснований подозревать, что мы уже трупы. После беглого осмотра себя и Кремера я вернула взор на огненный шар.

– Мы определенно не умерли, но попали в один из множества порталов, ведущих к Фейсалу.

– Зачем ему порталы? Ведь к Фейсалу попадают, когда умирают, и только те, кто верит в суд богов.

– Не только. Раньше, много тысячелетий тому назад к нему обращались за справедливым судом, когда еще бессмертные не были в состоянии войны. Да, портал создан лишь для бессмертных, смертные к нему попадают после смерти, но бессмертные могли оказаться у его милости по своей воле и при жизни. Именно бессмертные всех рас обращались напрямую к Фейсалу, чтобы разрешить конфликты между фракциями. Но спустя какое-то время… – тут он замолчал, пытаясь подобрать слова.

– …маги решили вершить свое «правосудие» и провозгласили себя главными бессмертными, – закончила я за Кремера.

– Точно! Тогда не будем тратить время на экскурс в историю и сосредоточимся на решении насущных проблем. А я думаю, у нас огромная проблема: не хочу проходить через этот портал, но, кажется, что иным способом нам отсюда не выбраться. Если, конечно, ты не обнаружила в себе силы, которые способны помочь нам проплыть огромное расстояние под водой в поисках иного выхода.

Да, я определенно обратила внимание на слово «нам», то есть он надеется, что я в состоянии помочь? Ему? Кремеру?! Я?!

Он же тем временем, совершенно не напрягаясь, продолжал удерживать с помощью своей силы мой огненный шар. К моему огню, к моей силе, которая не позволяет нам заблудиться, Кремер не испытывает никакого трепета, относится к огненному шарику у потолка, как к свечке в темном коридоре.

К моему огню я уже успела в какой-то степени привыкнуть сама и даже рассмотреть его со всех сторон. Но почему к нему так равнодушен Кремер? Да, моя сила, которая сейчас удерживается в руках чародея, не похожа на обычный огонь, он перламутровый с яркими венами, по которым течет энергия. Переливающийся сосуд округлой формы, вмещающий в себя нечто самое прекрасное во всей вселенной, – огонь, ослепительный и завораживающий, приковывающий взгляд. Но, возможно, столь прекрасен он только для меня, я никогда не видела огонь, который был бы более величественным и впечатляющим. От красно-оранжевого света исходит обволакивающее тепло, к которому хочется приблизиться и от которого практически нет дыма, да и аромат скорее озона, а не гари, как от костра или свечки.

Меня магнитом тянуло к пламени, как в детстве. Словно зачарованная или загипнотизированная я была не в силах отвести взгляд в сторону, а от мысли, что это моих рук дело, становилось уютно, как будто я после длительного путешествия вернулась в родной дом и опустила утомленное тело к уютному и теплому местечку в доме – к камину. Удивительно, но какой-то маленький шар огня полностью изменил мои эмоции. Не было тупой ярости, нервозности, вместо этого спокойствие, полностью исчез страх нахождения в замкнутом пространстве с тем, кто желает моей смерти.

Впервые в жизни я почувствовала, что могу сама контролировать свою жизнь. И это было невероятным, доселе не известным мне чувством.

Я бы сейчас хотела нам помочь, но не представляю, как это сделать. Мне вдруг стало абсолютно наплевать, что обо мне подумают Кремер, Ремис, маги, даже сам Дуфф-Кайден, несмотря на то, что он мой прародитель.

– Ты думаешь, что пройти в портал Фейсала – это очень плохо?

– Плохо? Знавал я одного бессмертного, который вернулся после его суда. Поверь мне – это последнее, что ты захочешь познать и через что пожелаешь пройти. По легендам у каждого, кто оказывается у порога к порталу, остается лишь два пути: передумать и уйти или очутиться прямо у Фейсала. Только вот передумать и уйти – это явно не наш вариант, учитывая, что дышать под водой мы не можем.

– Не только дышать, перемещаться под водой мы тоже не можем, так что у нас не остается иного пути.

– Ты как-то слишком спокойна. Еще недавно ты кричала, как банши¹, и готова была утонуть, а теперь осмелела?

Тут он, вероятно, заметил, что я неотрывно смотрю на шар, и замолчал. На какое-то время в пещере воцарилась тишина. Кремер начал медленно приближать мой огонь ближе и в итоге придвинул его ко мне так, что теперь огонь был между нами. За это я была безумно благодарна чародею, этот жест с его стороны был неожиданным проявлением понимания. Он словно прочитал мои мысли и почувствовал мою тягу к огню. Разве чародеи могут понять, чего жаждут маги? А разве я сама знаю, чего жажду? Как давно я узнала, что являюсь магом? Только вчера. Но свою любовь к огню ощущала с пеленок. Сколько себя помню, столько была влюблена в этот опасный, яркий и теплый очаг жизни и смерти одновременно. Огонь может подарить жизнь, но может жестоко эту самую жизнь и отобрать. Двойственность: жизнь и смерть, яркость огня и серость пепла. Что более прекрасно? Как выбрать то, что привлекает в этом огне больше всего? Невозможность сделать выбор завораживает. Я люблю огонь за его многогранность. Это немыслимо, но, даже не подозревая, что могу управлять огненной стихией, задолго до того, как впервые из моей руки появился огонь, я уже боготворила эту стихию, мысленно приклоняясь перед ней.

– Думаю, ты можешь смело его коснуться, тебе он явно не причинит вреда.

– Я знаю, – вдруг выпалила я, хотя понятия не имела, откуда я это знаю.

Но это самое дорогое, что у меня есть, нечто, неразрывно связанное со мной, моя душа. Я протянула руку и нежно, словно маленькую птичку, погладила шар подушечками пальцев. Он тут же оживился, начал менять форму, это заставило меня улыбнуться.

Играю с огнем, глажу его, готовая заплакать от всепоглощающего удовольствия.

– Смотри, он, как довольный кот, так и жди, что сейчас замурлычет от того, что его гладят и чешут за ушком.

– Ты ведь никогда не видела силу своей магии, верно? – Еле слышно спросил Кремер.

С трудом оторвав от шара свой взор, я перевела его на Кремера. Как же тесно он ко мне прижался! Он держал мой собственный огонь, как заклинатель змей дудочку, позволяя мне вдоволь им налюбоваться. И в этот момент я не понимала, кем сильнее хочу любоваться – Кремером или моим огнем.

– Нет, я первый раз так близко к огню, и меня это совсем не пугает, скорее, наоборот, мне кажется, я там, где должна быть.

Кремер резко втянул воздух, но ничего не ответил. Я придвинулась к шару, почти касаясь его подбородком (мне захотелось прижаться к нему щекой), мягко обхватила запястье Кремера и притянула его руку, удерживающую огонь, еще ближе. Единственное, чего я сейчас боялась, так этого того, что Кремер отдернет руку. К счастью, он этого не сделал. Я продолжала смотреть на Кремера и притягивать его руку, держащую мои силу, и вскоре шар коснулся моей щеки. Невольно я всхлипнула.

Ощущения были такие, как если бы кто-то нежно провел перышком по лицу. А если учесть, что я буквально тонула в объятиях Кремера, меня начали переполнять эмоции. На какое-то мгновенье я осознала, каково это – почувствовать вкус рая. Ощущение правильности происходящего, как если бы я нашла свое место в этой жизни.

Необычайно красивые глаза Кремера, его дыхание, запах озона, смешанного с ароматом мужчины, его близость – все это заставляло меня настолько позабыть обо всем, что второй рукой я потянулась к лицу чародея, но в последний момент передумала… лишь для того, чтобы потянуться к его взлохмаченным волосам. Они были влажными, но необычайно мягкими. Обхватив двумя пальчиками прядь его волос, я немного потянула ее к себе. Он не сопротивлялся и молча смотрел мне прямо в глаза, будто что-то хотел сказать, но по какой-то причине молчал. Наклонив голову, следуя за моими пальцами, тянувшими прядь его волос, он слегка приоткрыл рот и облизал губы. Это заставило меня отвлечься от его глаз и проследить за движением его языка.

Внутри меня что-то явно стало зарождаться. Дрожь? Нет, скорее предвкушение. Я придвинулась еще ближе, теперь нас разделял только огонь, который касался моей груди, в то время как Кремер старался не прикасаться к нему.

– Ты можешь прикоснуться? – Спросила я тихо.

– К чему?

Кремер переместил свой взгляд к моим губам.

– К огню.

Мне хотелось сказать иное, до боли хотелось попросить его прикоснуться к моим губам.

– Я не хочу, чтобы ты боялся.

Кремер перевел взгляд от меня к шару и обратно. Затем слегка прищурился и ответил:

– С чего ты взяла, что я тебя боюсь? Девочка, меня сложно напугать, предпочитаю сам наводить страх.

Да, но по какой-то странной причине мне тоже больше не страшно.

– Ты хочешь меня напугать?

Я продолжала гладить его необыкновенные волосы, накручивая на пальчик прядки.

– Я не играю в игры, Алика, запомни это. А если и играю, то лишь по моим правилам и на моих условиях.

Его слова явно противоречили голосу и движениям. Кремер отодвинул ногу в сторону, чтобы приблизиться ко мне максимально плотно, затем прислонил колено к моему бедру. Так мои ноги оказались зажатыми его сильными ногами. Прислониться к его груди мешал только огонь, который Кремер продолжал держать с помощью телекинеза. Шар прикасался ко мне, но не к нему.

– Я тоже не хочу играть. Но разве мы сейчас делаем то, чего действительно хотим?

Я начала наклонять голову в его направлении. Желание прикоснуться к его губам своими стало непреодолимым. То ли близкая смерть заставляет нас забыть о прежних несущественных страхах и неуверенности в себе, то ли действительно страх исчез вместе с проявлением моей силы. Еще вчера я бы не посмела так откровенно желать Кремера и не бояться этого озвучить. Но сейчас я хочу заполучить то, чего желаю больше всего.

– Я знаю, чего хочу, во всяком случае сейчас, – прошептала я, глядя на губы Кремера.

Кремер не ответил, но тоже стал склонять голову ко мне. Я уже ощущала его дыхание на своих губах, медленное и размеренное с запахом корицы и озона. Наши глаза встретились. Я не видела в его взгляде отвращения, которого так раньше боялась. Мне показалось, что он хотел того же, чего и я. Он чуть прикрыл веки, немного задержал дыхание. Готовая встретить его губы, я наклонились к нему еще чуть ближе и, приоткрыв рот, попыталась его поцеловать. Я уже готова была вкусить его приятное дыхание вместе с его губами, которые кажутся очень жесткими и в то же время сладкими, а озон лишь добавлял… черт, ОЗОН…

– Ааааааа… твою мать!

Кремер откинул шар и с силой оттолкнул меня.

Прежде чем шар упал в воду, я увидела, что Кремер тоже направляется к воде. Судя по его разъяренному лицу, падать туда он не хотел. В момент, когда шар коснулся воды, послышалось шипение, звук которого быстро перекрыли проклятья Кремера. Он что-то кричал, как я понимаю, на норвежском. Этот язык я понимаю плохо, но слова helvetet (черт) и häxa (ведьма) разобрала четко.

– Ты это специально? – Кремер буквально зарычал на меня.

– Что? Что случилось?

Несмотря на то что мой шар упал в воду и погас, Кремер (и тут я пришла в ужас) горел, и даже вода не могла погасить огонь.

– Я горю! – закричал Кремер.

Его крик отражался от стен, стал поистине пробирающим все мое существо.

– Погаси огонь или, я клянусь, ты даже до суда Фейсала не доживешь!!!

Я готова была спрыгнуть к нему и начать тушить огонь, хоть и не понимала, как именно это сделать. Если вода не способна, то что же Я могу сделать?

– Как? Почему ты горишь!

Я все-таки бросилась в воду и поплыла. Несмотря на то что Кремер сейчас выглядел, как зверь, загнанный в угол, мне отчаянно хотелось ему помочь. Он горел, испытывая ужасную боль. Он отчаянно хлопал себя по груди, но огонь продолжал прожигать ее. В воздухе витал запах горелой плоти. Боже, Кремер горит, он горит из-за меня!

– Потуши огонь, сука!

Так меня еще никто не называл, эта фраза подействовала на меня как пощечина.

– Я не знаю, КАК! – Закричала я в ответ и принялась хлопать Кремера по груди, что вызвало в нем дополнительную ярость.

– Что ты делаешь? Забери огонь! Как вызвала, так и забери!!!

Он продолжал бесполезные попытки затушить огонь, захлебываясь в воде. Мне было невыносимо смотреть, как он страдал, но я просто не понимала, как именно справиться с подобной ситуацией. Еще совсем недавно я мечтала научиться вызывать огонь, а теперь я больше всего хочу этот самый огонь задавить, потушить, уничтожить!

– Скажи, КАК! Скажи, ЧТО я должна сделать?

И тут я почувствовала, как во мне словно что-то взорвалось. Я перестала хлопать по груди Кремера и посмотрела на свои руки. Мои собственные ладони стали казаться мне чужими, пальцы покалывало, но внутри тела разливалось тепло. Если бы не ужасные обстоятельства, я бы сказала, что ощущения весьма приятные.

– Забери… не знаю… ПРОШУ… ТЕБЯ!

Слова Кремера, прозвучавшие как мольба, быстро меня отрезвили и, я даже бы сказала, встряхнули. Где-то я подобное уже слышала. Эти слова, эти самые слова и похожий крик. Папа. Мой папа когда-то тоже так кричал. Я вновь посмотрела на свои руки, затем на Кремера, во мне что-то переключилось или, быть может, сломалось, мое тело вдруг перестало что-либо чувствовать. Я растворилась в пространстве, не понимая, где сейчас нахожусь. То есть мысленно я была тут, но физические ощущения просто исчезли, вместо этого появилось лишь желание защитить Кремера. Защитить любой ценой. Я не хочу больше слышать таких слов, не могу терпеть подобное отчаянье, такую боль!

Я отплыла от Кремера примерно на метр. Жутко, но его горящее заживо тело давало отличное освещение в пещере. Вдохнув побольше воздуха и медленно выдохнув, я перестала обращать внимание на проклятья Кремера, вместо этого сосредоточилась на своих руках, которые протянула в его сторону. Представляя, какой приятный на ощупь огонь, как он нежно ласкает мои пальцы, я захотела, чтобы эти ощущения вернулись ко мне. Огонь должен повиноваться мне. Повернув ладошку вверх, я как бы поманила пальчиком пламя, как бы попросив вернуться ко мне, вернуться ДОМОЙ.

Мимолетное движение указательным пальцем, и огонь стал отступать от Кремера и медленно, в виде тонкой струйки, как стройная молния, двигался ко мне. Когда он коснулся подушечки указательного пальца, тут же стал проникать глубже мне в руку, распространяясь теплом по всему телу. Дрожь по коже, как будто после того, как сильно замерзла, вдруг плюхаешься в кровать под пушистое и теплое одеяло. Когда же последний всполох огня исчез во мне, пещера погрузилась в кромешную тьму. Еще какой-то час назад меня бы это смутило, но теперь во мне невероятная сила, и я не понимаю, почему когда-то могла испытывать страх.

Меня окружала темнота, сквозь которую пробивалось тяжелое, прерывистое дыхание чародея.

– Кремер! Ты как?

Глупый вопрос, конечно, учитывая, что он только что горел.

– За каким чертом ты это сделала? Ты поплатишься за это, даже не сомневайся! – Взревел Кремер, но мне послышалось в этом реве больше спокойствия и сарказма, чем злости.

– Да что я сделала? Мы сидели, а потом ты упал в воду и загорелся. Я-то тут при чем?

Я пыталась найти оправдания своим силам и с треском провалилась.

– Хочешь сказать, что не пыталась меня отвлечь, чтобы загнать в меня свой мерзкий огонь?

Ох, теперь я слышала не только сарказм, и, если не злость, то раздражение явно читалось.

Но заявить подобное? Мерзкий огонь? Он серьезно? Хотя в его голосе не было и намека на шутку. Он правда думал, что все это было специально? Не знаю, что меня расстроило больше: то ли то, что он назвал мой огонь мерзким, то ли то, что я специально пыталась сжечь его заживо, но перед этим явно заигрывала с ним.

– Не знаю, что ты там себе напри…

Меня прервал шум забурлившей воды. Я вновь сидела на ступеньке в скале, но вода стала столь стремительно подниматься, и если до этого она доходила до лодыжек, то теперь уже была на уровне груди. Вода не просто поднималась, она бушевала мощными волнами, и с каждой секундой ее сила возрастала.

Потоком меня легко скинуло с выступа, и вот я уже барахтаюсь в воде, пытаясь сделать хотя бы один глоток воздуха. Попыталась закричать и одновременно найти Кремера, хотелось схватиться за него, как за спасительную соломинку. Он однажды уже спас меня от утопления, может, и сейчас повезет, и я выживу благодаря ему. Но он молчал и не спешил ко мне на помощь, а я не знала, в какую сторону тянуться, чтобы уцепиться за сильное тело чародея.

Пещера сотряслась, откуда-то снизу взметнулся мощный порыв воздуха, который подкинул меня над водой, и, когда я уже решила, что сейчас шлепнусь обратно в воду, тем же мощным порывом меня подбросило к самому своду пещеры. Вода поглощала собой каждый сантиметр пещеры до тех пор, пока я не уперлась головой в потолок.

– Кремер, прошу тебя!

Страх вернулся. Не знаю, что он задумал, пытаясь отомстить мне за огонь. Судя по всему, решил меня утопить. Умом я понимала, что чародеи на такое не способны, но мои надпочечники и адреналин в крови заверяли меня в обратном. Я задрала голову так, что губы прислонились к своду пещеры, я начала жадно глотать остатки воздуха, но вскоре и этого стало недостаточно. В полнейшей темноте погруженной в воду мне только и оставалось, что принять свою участь. Вероятно, Кремер все же применил какое-то заклинание. Я продолжала думать о том, что это дело рук мстительного чародея. Но кто может рассуждать в такой ситуации здраво?

Когда я уже было решила, что мне конец, вода вдруг исчезла. В одно мгновение! Дыши – не хочу. А еще лети куда-то вниз!

Сила притяжения жестко приземлила меня, вернее, уронила на острые камни, беспощадные и смертельно опасные. Открыв глаза после падения, я не могла даже захныкать, настолько мне было больно. Еще секунду назад я мечтала вдохнуть полной грудью, а теперь мечтаю никогда больше не дышать. Я приложилась о камни всей своей правой стороной, и, если не могу дышать, значит, ребра мои пострадали сильнее всего. Но и руку я совсем не чувствовала, она торчала, криво изогнутая, наполовину прикрытая моим телом. Не надо быть травматологом, чтобы понять: если я и не лишилась руки, то она катастрофически повреждена.

Я попыталась приподняться, и тут же резкая боль пронзила все мое тело. Боги всемогущие! Минимум рука и ребра перемелены в муку. Во рту чувствовался металлический привкус крови. Лицо и правая щека тоже не миновали встречи с негостеприимной поверхностью. Казалось, что я не могу даже пошевелить губами. Я отбросила попытки подняться, было слишком больно, но смогла приподнять голову и мгновенно пожалела об этом. Третий удар в голову за последние сутки, кажется, это предел для меня. Немыслимое головокружение, силы меня покидали, странно, что я еще в сознании. Когда болевой шок спал, я поняла, что на сей раз мне не выкарабкаться – травмы очень серьезные для того, кто еще не достиг бессмертия. Краем уже наполовину заплывшего глаза я увидела, что Кремер лежит неподалеку, а его взгляд не обещает мне ничего, кроме смерти. Моей смерти. Опять.

– Я просил тебя остановиться! Ты правда думаешь, что можешь вот так легко меня убить?

– Это не я! Пожалуйста, Кремер, помоги мне… это не я!

Мне было невыносимо больно, и все, что я могла, – это лежать неподвижно и хныкать, сил не было даже зарыдать, хотя слезы без моего ведома стали наполнять глаза. Видимо, когда испытываешь такую непереносимую боль, некоторые реакции организма просто не поддаются контролю.

– Второй раз я не куплюсь на это! Предупреждал тебя: не играть со мной, глупый маг!

Я не играю с тобой, Кремер, не играю! Но сказать это вслух уже не могла. Кровь заполнила мой рот, и, чтобы сплюнуть ее и откашляться, мне необходим воздух, но при вдохе ребра яростно протестовали.

Я умираю, действительно умираю. Ремис! Мои последние связные мысли были направлены именно к нему.

Кремер встал на колени и присел на пятки, стараясь перевернуть меня на спину, чем вызвал волну пронизывающей боли. Я попыталась закричать, но получились только хриплые попытки протеста, после чего мир уже который раз за последние сутки померк.

Глава 11

В полубредовом состоянии, медленно приходя в себя, я ощутила приятный аромат готовящейся еды. Облизав губы и проглотив комок в горле, я постаралась открыть глаза. Могу точно сказать, что на сей раз пробуждение было самым тяжелым за последнее время, зато для взора самым приятным. Кремер был одет лишь в брюки, его прекрасное тело подсвечивалось пламенем костра, у которого он сидел и что-то переворачивал над огнем.

Он не заметил моего пробуждения, поэтому у меня еще было какое-то время понаблюдать за ним и его действиями. Я ощущала себя вуайеристом, хотя в его действиях не было ничего запретного, за чем стоило бы подглядывать, но я получала странное удовольствие от того, что все его защитные барьеры опущены и Кремер не знает, что за ним наблюдают.

Мой взгляд, как обычно, переключился на огонь. Костер был небольшой, но для приготовления пищи в самый раз, находиться рядом с ним было очень тепло и уютно. Я не поняла, что именно мужчина на нем готовил, но вид еды, Кремера и огня, да, именно в такой последовательности, – все это медленно, но верно возвращало меня к жизни. Ясность в глазах проявилась в большей степени, и тут я осознала, что уже не испытываю той жуткой боли, которая заставила меня вырубиться третий раз за последние сутки.

Но разве это возможно? Смертные не могут так быстро восстанавливаться, если им, конечно, не помогут лекари, зелья или специальные заклинания.

– Я чувствую себя лучше, если тебе это интересно.

Мой голос был хриплым, не знакомым мне, но чародей меня услышал и обернулся.

– Знаю, влил тебе в рот почти весь свой запас зелья исцеления.

Значит, это все-таки его зелье мне помогло. Странно, что не его заклинания или чары, которыми владеют чародеи, сильные чародеи, а Кремер именно из таких.

Но зачем ему понадобилось тратить на меня зелья и исцелять вместо того, чтобы просто позволить умереть? Ведь из пещеры мы выбрались, и при этом я остаюсь магом – врагом чародея. Кроме того, произошло это после того, как он минуты три горел от моей магии. Последнее, что я помню, – это его ярость, направленную на меня. Почему он позволил мне выжить?

– Зачем? Последнее, что помню, – это твое обещание мне отомстить. Прежде чем ты вернешься к убийственным планам, в свое оправдание скажу, что не хотела причинить тебе вреда, я еще не знаю, на что способен мой огонь, и, как ты уже понял, не владею им в полной мере и не контролирую свою силу.

Кремер поднялся на ноги, обошел костер, даже не взглянув в мою сторону. Он принялся всматриваться в землю, что-то выискивая. Я не решилась продолжить разговор и давить на него. Да и что тут добавишь? Мне не за что извиняться, в конце концов именно я пострадала в той пещере больше всех. Он сейчас выглядит вполне здоровым, никаких следов ожога, а мои силы, несмотря на зелье одного из сильнейших чародеев, все еще ко мне в полной мере не вернулись. Хотя за зелье все же весьма признательна. Учитывая, что мы находимся неизвестно где и непонятно, когда выберемся отсюда, хранить и бережно относиться к запасу зелий в подобных экстремальных походах, если так можно сказать, – самое святое и жизненно необходимое для чародея. И все же он потратился на мое благополучие. Мой оптимизм начал заверять меня в том, что я ему хотя бы немного небезразлична, но хмурый взгляд Кремера быстро вернул меня к реальности.

– Вспылил, не каждый день горишь заживо. Не желал тебя убивать, но, если это повторится, поверь, в следующий раз я использую иные зелья.

Подобрав с земли несколько небольших веток, Кремер вернулся к костру.

– Как ты себя чувствуешь? Тело должно было уже исцелиться, но тебе надо поесть и отдохнуть, чтобы полностью прийти в себя. И мне небезразлично, как ты себя чувствуешь. Мы в Эвладии, так что, если срочно не найдем способ, как покинуть эти земли, нам вскоре предстоит суд Фейсала.

Разломав ветки, Кремер начал подкидывать их в огонь, который ответил любезностью на подобные подношения: увеличился в размере и стал ярче.

– То есть ты говоришь, что мы прошли сквозь портал на суд Фейсала? И суда, насколько понимаю, нам не избежать, но ты все же надеешься каким-то чудесным образом сбежать отсюда?

В желании получше рассмотреть Эвладию, о которой столько слышала, но никогда не желала посетить это место, я немного приподнялась на локтях, встать или даже сесть пока еще не решалась.

Мы находились на мягкой зеленой траве, хотя я помню, что упали на камни. Вероятно, Кремер перенес меня в иное место. Повсюду открывался удивительный вид: бледно-розовое небо, солнца или луны нет, но все вокруг освещается довольно ярко, при этом свет совсем не слепит. Воздух насыщен приятным неизвестным ароматом, может быть, каких-то цветов. Какая-то смесь цитрусовых, ванили и морского бриза. Деревья странной формы: из земли растут сразу густые ветки с листьями, затем плавно сужаются к середине ствола, а вверху, словно приобретя новую силу, расширяются, что делает их еще прекраснее. А уже у самой вершины дерева необычайной красоты цветок как итог жизни дерева, его судьба и предзнаменование. Листья и цветы различных расцветок и форм. Это от них такой приятный аромат? Когда смогу подняться на ноги, обязательно исследую эту красоту. Как такое прекрасное место может быть связано со всеми ужасами, которые бессмертные описывают в книгах? Вдруг все не так уж и страшно? Окружающая красота вызывает только трепет и восхищение, никакой тревоги. А что если Кремер ошибается, и мы не в Эвладии?

Осмелев от окружающей красоты и вдыхаемых ароматов, я уселась в позу лотоса и прислушалась к ощущениям тела. Нет, головокружения не было, слабость еще присутствовала, но скорее от голода, нежели от жесткого падения. Могу признать: исцеляющее зелье Кремера – фантастика. А вот мой вид в целом явно оставлял желать лучшего. Мои вещи потеряли вид из-за вынужденной стирки в соленой воде, а затем сушки у костра, но я была рада уже тому, что они хотя бы сухие. Стряхивая землю и траву с себя, я наткнулась на то, что служило мне подушкой. Футболка чародея, в которую он завернул траву и листья. Это так мило! Ему не все равно, как я себя чувствую, как исцелялась. Он попытался создать мне комфортную обстановку! И я не принимаю желаемое за действительное! Зачем ему так ухаживать за мной? Я аккуратно отряхнула футболку от травы и листьев и протянула Кремеру.

Он с хмурым видом, словно недоволен моим жестом, взял футболку, встряхнул ее посильнее и надел на свое прекрасное тело. Внутренне я отругала себя за столь поспешное решение – теперь я не могу наслаждаться видом его красивого и накачанного торса.

– Я по-прежнему не спешу попасть на суд к Фейсалу, – сказал он. – Мой план состоит в том, чтобы отыскать на этой земле тех, кто сможет нас телепортировать, и уже все равно куда, лишь бы как можно дальше отсюда.

Помедлив, он продолжил:

– Хочу, чтобы ты скорее восстановилась, нам понадобится объединить усилия, чтобы выжить и сбежать. Неизвестно, кто тут может находиться, кто еще попал на суд к Фейсалу, запас моих зелий не безграничен, а надеяться на то, что нужные заклинания и чары я смогу использовать вовремя и к месту, наивно.

– Мне надо только поесть и попить. Думаю, после этого можешь на меня рассчитывать.

Вероятно, мое бахвальство было неуместным, но я больше пыталась приободрить себя, чем произвести впечатление на него.

– Хорошо, еда скоро будет готова. Это какой-то неведомый мне зверек, но я применил к нему чары, как и к воде, которую нашел, так что вреда не будет. Мне как бессмертному это не навредило бы и без чар, но с твоим смертным телом, да еще и после ран, решил не рисковать. Так что теперь пить и есть это можешь смело.

– Спасибо.

Что еще добавить? Он оказывает помощь мне, потому что пытается выжить и как любой чародей делает все возможное и невозможное, чтобы добиться своей цели, ставя ловушки, приманивая врага, или же действительно проявляет ко мне заботу и хочет, чтобы мы вместе выбрались из Эвладии?

Я молча продолжила наблюдать за размеренными движениями Кремера, за тем, как свет и тени играли на лице мужчины. А когда он поворачивался в мою сторону, мне казалось, что его глаза становились неестественно яркими от огня. Это ненадолго отвлекало мои мысли о нашем выживании.

Как мне его заинтересовать? Ладно, это не тот вопрос, который должен меня сейчас волновать. Мне следует сосредоточиться на выживании!

Но тщетно. Как бы мне ни хотелось вернуться в реальность, все мысли крутятся вокруг этого наемника. Я стала стряхивать с себя уже несуществующие листья и землю, это было нервное, таким образом я пыталась стряхнуть с себя ненужные мысли. Что может сейчас нас объединить? Желание выжить? Желание выбраться отсюда? За то недолгое время, что мы пробыли вместе, доверия между нами не прибавилось. Может быть, он просто использует меня? Хотя кого я обманываю? Он единственный, кто сейчас может мне помочь, моих способностей хватит лишь на то, чтобы осветить комнату, когда мы станем готовить ужин. Тогда с чего вдруг Кремеру мне помогать? Суд Фейсала? Да, читала об этом, решения Фейсала действительно непредсказуемые. Его понятия о справедливости значительно отличаются от общепризнанных. Кроме того, он не страдает комплексами либеральных ценностей и вовсе не против применения смертной казни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ба́нши́ – женщина из ирландского фольклора. Считалась разновидностью фей. Может принимать различные облики – от старухи до красавицы. Когда кого-то оплакивает, издает пронзительные вопли, которые являются смесью криков птиц, детей, волчьего воя.

Вернуться