# Бред

Кирилл Бирюков

Жизнь – штука сложная. Невозможно пройти по ней, не сталкиваясь с многочисленными проблемами, сложностями, неразрешимыми вопросами и терзаниями. А ведь рядом с тобой множество других людей. Кто они – друзья или враги? Как это вовремя понять и начать вести себя с ними соответственно тому? Однако все становится многократно сложнее, когда человек чувствует, что он живет не одну жизнь, а сразу несколько. Почему такое происходит? И как разобраться в подобной круговерти? Пожалуй, пора обратиться за помощью к специалистам! Жаль, что многие понимают это слишком поздно…

## Предисловие

Какая главная загвоздка в сексе с трупами?

Непонятно, кто более гнилой.

Если этот, так сказать, анекдот показался тебе странным, несмешным и вообще никак не зацепил, то будь готов, что большая часть данной книги – выдумки больного на голову человека, застрявшего разумом в прошлом. Только в чьем именно прошлом, он даже не задумывается, но с каждым событием подходит к разгадке все ближе и ближе.

Голова этого шизика полна различных мыслей и рассуждений по поводу всего, что происходит вокруг. Личности других людей не то, чтобы волнуют его, ведь даже своя собственная его не волнует. Все события кажутся каким-то выдуманным миром, в который каждый убегал, как минимум, в детстве. А кто-то, и повзрослев, старается сбежать в свой мирок от всех проблем.

От непонимания того, что мне хочется написать, скажу так: вся история моего существования может интерпретироваться по-разному. Для кого-то это будет интересным сторитейлом, рассказывающей о жизни чего-то выше, чем человек. А для кого-то не совсем захватывающей историей человека, который смог сбежать от реальности окольными путями, используя воображение так, как ему было удобно. Одно связующее для интерпретаций все же есть – бред, не принесший ничего весомого в головы читателя. Неприятного прочтения!

____________________________________________________________________________________

– Интересный пациент, – заметил врач, у которого я был на приеме. Странно, что он так ответил на мой вопрос о том, как избегать переживаний.

Врач – молодой парень лет 27 с томным взглядом. Странно было наблюдать человека столь юного возраста с седыми волосами, однако, без единой морщины на лице. Он вертел ручку, держа ее за оба конца.

– А ты разве никогда не избегал своих проблем, своих мыслей, страхов? – он снова обратился ко мне.

Я попытался что-то вспомнить, но не было никакого результата, поэтому просто помотал головой в разные стороны. Врач снова сказал, что я интересный пациент. Что конкретно он подразумевал, останется, по всей видимости, загадкой для меня.

Мы сидели, смотря друг на друга, несколько минут. Атмосфера была очень тяжелой. Давление, которое я испытывал от его взгляда, влияло и на восприятие кабинета, в котором мы находились. Зеленые облезшие стены, грязный плиточный пол с трещинами – казались мне более грузными и тяжелыми, чем были на самом деле. На столе, который разделял нас с врачом, лежало стекло, прижимавшее бумаги. Для меня они были полны обычных каракулей, которые я не мог разобрать.

Тишина разбивалась каждые пять секунд щелчком стрелки часов. Странно, что секундная стрелка издает звук только на каждое пятое свое движение.

– А почему так? – я прервал молчание.

– Что ты имеешь в виду?

Не отвечая на вопрос, я взглядом показал на часы. Врач обернулся, посмотрел на них. Потом повернулся к столу и что-то написал на бумажке, лежавшей перед ним.

Положив ручку на стол, врач глубоко вздохнул и потер пальцами нос так, будто только снял очки.

– Крайне интересный и… странный пациент. Так и оставим, – сказав это, врач резко встал и подошел к двери.

– Сеанс окончен, можешь идти. Твои данные я направлю по нужному адресу, там решат, что и когда с тобой делать, – его голос был уставшим, – пока продолжай принимать таблетки. Потом выясним, что с тобой делать.

Я продолжал смотреть на него, ожидая ответа на свой вопрос про часы. Врач же стоял возле открытой двери и жестом показывал, чтобы я уходил. Теперь между нами не было ничего, кроме воздуха. И тишина.

– Ты забыл, куда пришел? Тебе давно пора ходить к психологу, но ты выбираешь пичкать себя таблетками, – немного подумав, он продолжил, – хотя и мне это выгодно. Деньги-то твои ко мне в карман капают. Вот только понять не могу. То ли ты ими упарываешься как-то, то ли еще не знаю что. Давай, дуй отсюда.

Я встал со стула, пошел на выход и оказался в коридоре клиники. Людей здесь не было, кроме меня. Стены выглядели такими же, как и стены кабинета.

– До новых встреч, Кроль, – сказав это, врач с такой силой закрыл дверь, что я почувствовал порыв ветра.

За дверью доктор стал что-то громко говорить. Что именно, мне было непонятно. Да и не придал я этому значения, в голове появилась другая мысль: «Он не смог назвать меня по имени? Что это за Кроль такой?»

Многие из тех, кто со мной общался, искренне не понимали, почему я представляюсь именем Кенни. Для всех это было каким-то выдуманным именем или иностранным, но на деле это просто сокращение от имени Никита. Почему я решил, что Кенни звучит лучше? Я и сам не могу дать себе ответ на этот вопрос, но другим всегда говорил, что мне просто не нравится мое настоящее имя.

Выйдя из клиники, я посмотрел на небо. Было пасмурно, и на улице уже стояли сумерки. Я закурил самокрутку и обернулся. На двери, из которой я вышел, висела табличка с подписью краской поверх названия: «Клиника для ебанутых». Администрацию данного заведения, по всей видимости, не особо волновало, что там написано. Но сути это не меняло. Я развернулся в сторону своего дома и пошел вдоль дороги.

Я посетил эту клинику последний раз. Непонятно, почему я так решил, но это точно.

## Глава 1

Шел довольно тяжелый для меня год. Головные боли начинали усиливаться с каждым днем, из-за чего приходилось повышать дозировку обезболивающих препаратов. Это сильно сказалось на моем здоровье, которое и без этого было хилым. Я много лет сидел на разных таблетках, и это добило мою печень до такой степени, что, посмотрев на мои желтоватые глаза, можно было решить, что я пропитый алкаш. Все годы, что я пил, алкоголь резко ухудшал мое состояние, поэтому я всегда старался пить как можно меньше, выдерживая долгие паузы. Мне было лет шестнадцать, когда произошло мое знакомство с травой, которое еще и укрепило мою привязанность к ней. Каждый раз, говоря об этом, я вспоминал свой первый накур.

Как-то со старым приятелем мы стояли и жаловались друг другу на жизнь, но ни один из нас не вникал в слова другого. Не прислушивались мы и к советам тех, кто пытался нам их дать. Будь то члены семьи, учителя, случайные прохожие на улице, мы не старались понять их, поскольку считали, что всех детей и подростков воспринимают так, словно у них нет собственных желаний, интересов, мыслей, что они должны жить так, как им сказало старшее поколение. Говоря о несправедливости в мире, мы переключались на истории из семьи моего друга, поэтому частенько отвлекались на его эмоции. И вот она – точка невозврата.

Довольно часто я перебивал одно свое желание другим. Хотел покурить – пил пиво, хотел пива – курил. Иногда доходило до того, что я все мешал для пущего эффекта. И вот уже на втором семестре первого курса я курил траву почти каждый день. Не то чтобы мне это особенно нравилось, но трава помогала пережить боли.

Особо я не жаловался на жизнь, но знал, что устал от нее уже давно. Несколько лет назад. Я мог насчитать как минимум три попытки самоубийства, после которых решил, что это не мое, и продолжил просто существовать. Можно сказать, в определенном смысле я плыл по течению, не сопротивляясь потоку, несущему меня все дальше по реке. Довольно часто я стал забивать на многие вещи, по типу своей учебы и здоровья. Так жилось легче, хоть я и понимал, что нужно бороться всегда, а не просто кайфовать, ничего не делая.

Переходя из бара в бар, мы с единственным одногруппником, которого я терпел, и с нашей студенческой компанией напивались все больше и больше. Часть из нас разбрелась по домам. Было примерно три часа ночи, когда половина наших товарищей уже отдыхали в своих кроватях, обнимали унитаз или объясняли родителям, почему они пришли домой после спортивного конкурса в академии, где мы учились, такими пьяными. Вторая же половина искала свое место среди клубов и баров. Спустя некоторое время мы остались втроем: я, куратор, которая отвечала за нас, когда мы были на первом курсе, и мой друг. Из всех мест, в которых мы теоретически могли расположиться, мы выбрали какой-то странный клуб, где воняло спиртом, блевотней, пóтом, где двигались пьяные тела в ритм отвратной музыки. Многим было плевать, подо что двигаться, но они двигались. То ли им действительно нравилась эта музыка, то ли в пьяном угаре им было все равно. В потаенных углах здесь торговали наркотиками почти в открытую. Все прекрасно понимали, что каждому присутствующему абсолютно безразлично, что ты юзаешь, от чего откинется очередной бедолага, взяв химку подешевле.

– А как тебе вон та девчонка? – еле слышно шепнул мне друг. – Может, к ней подкатишь? А то я устал от того, что у тебя нет девушки. Понимаешь? – рыгнув мне в ухо, он продолжил: – Даже я устал, а ты все кайфуешь.

Я не видел смысла отвечать ему на этот вопрос, потому что он прекрасно знал мою позицию в этом плане.

– Да… может, все же попробуешь? Может, это та самая, которая хотя бы просто обратит на тебя внимание? – От него воняло перегаром настолько, что меня начало тошнить. Я еле сдерживался, чтобы не блевануть на рядом сидящего амбала, который вполне мог убить худощавого студента.

Просидели мы там совсем немного. Примерно час. За этот час я успел заскучать несколько раз, и с каждой минутой мне становилось все скучнее и скучнее. Я чувствовал, что падаю в бездонную яму, но не обращал на это внимания, потому что не было никакого смысла думать об этом. Всегда считал, что в клубах должно быть весело, но моему разочарованию сначала не было предела, после, приняв этот факт, я смирился. Влад уже вовсю сосался с нашим куратором Катей. Отвратное зрелище. Особенно, когда люди целуются на публике. По крайней мере, для меня это было верхом пошлости и неприличия, а также проявлением неуважения к одиноким людям. К сожалению, в этом году стали популярны такие чудовища, как дединсайды. По-настоящему одиноких людей сейчас принято считать этими существами, хоть между ними есть огромная разница. Дединсайдики, насмотревшись аниме, стали говорить, насколько они разбиты, одиноки, обижены жизнью, только из-за того, что их наругала мама за двойку в школе. Одинокие люди не кричат об одиночестве во всю глотку. Они одни, но они либо наслаждаются этим, либо загоняются, но делают это тихо, не говоря никому.

– Может, уже уйдем отсюда? Здесь нам нечего ловить. – Свой голос я еле расслышал. – Можем вообще разъехаться по домам, если хотите. – По сути, я уже сам не видел смысла оставаться вместе с ними еще какое-то время и надеялся на то, что они оба согласятся со мной и мы разъедемся.

– Да, мы не против, только вызови нам такси на один адрес, – это единственное, что я услышал от Влада. Я не разобрал, что он говорил из-за громкой музыки и еще из-за рыжей девушки, подошедшей к барной стойке за новым коктейлем. Она была как сон: красивая, милая и до жути знакомая, только я не понимал, кто она такая. Взяв коктейль, она исчезла в толпе так же непринужденно, как и появилась. Протерев глаза, я спихнул это на галлюцинации, терзавшие меня время от времени.

– Окей, куда едете? К ней или к тебе?

– Ко мне поедем. Если хочешь, можешь у меня переночевать или пересидеть, пока общежитие не откроется, но тебе придется прогуляться часок или найти беруши. Не люблю, когда меня слышат или наблюдают за мной… да, лучше прогуляйся.

– Я тебя прекрасно понял, лучше я прогуляюсь и попробую договориться с охранником. Тут плохая связь, выйду на улицу, покурю, а вы выходите минут через десять. Надеюсь, что машина подъедет к этому времени, а вы не задержитесь. Не особо горю желанием долго вас ждать.

– Хорошо, я тебя понял, – ответив, Влад снова повернулся к Кате, которая отошла к барной стойке.

Я вышел на улицу. Едва ступив на асфальт, я начал закуривать сигарету. Вокруг было много курящих людей. Кто-то стоял в полном одиночестве, кто-то с друзьями и смеялся. Какой-то парень валялся недалеко от входа в одной футболке в своей блевотне и крови. Выглядел он, мягко говоря, хреново. Подойдя к нему, я поднял его и занес в первую дверь, чтобы не замерз. От тела исходили звуки, доказывающие, что он жив. Посадив его возле лестницы, я двинулся обратно. Пошел первый снег, но он падал настолько густо, что было тяжело разглядеть небо. Чудесно и в то же время отвратительно. Утром будет грязно. Самое неприятное заключалось в том, что ни один из тех, кто находился на улице, не обратил внимания на того парня. Подумаешь, избитый человек лежит в своей блевотне в одной футболке в мороз. Докурив сигарету, я все же решил вызвать машину и, зная своего друга, начал подниматься обратно в клуб, чтобы маякнуть о приезде такси.

– Чел, машина подана, пошли. – Они все так же продолжали сосаться, только уже успели запустить руки друг другу в штаны. – На улице слишком холодно, чтобы ждать пока вы тут потрахаетесь. – На улице действительно было холодно, по крайней мере, мне, пришедшему в одной футболке и легкой куртке.

– Поедем только после того, как ты помоешь руки, – оторвался он от своего важного занятия. Я не понял сначала, о чем он вообще говорит, но, посмотрев на свои руки, увидел, что они в грязи, блевотине и в крови того покалеченного. Странно, что я не заметил этого еще тогда, когда курил. От осознания этого я чуть ли не пулей подорвался в сторону туалета, потому что чувствовал, как мне на горло давит алкоголь, яростно рвавшийся из меня. Зайдя в туалет, я начал намыливать руки, пока они не покрылись густой пеной. В туалете горел синий свет, из-за чего мне становилось не по себе, когда я смотрел на себя в зеркало. Я хотел поговорить со своим отражением, но из-за чувства тревоги не мог связать и двух слов. Выйдя, я встретил своего друга с куратором, которая сразу же забежала в туалет без очереди.

– Что с ней? Рыгать побежала?

– Нет. Просто без очереди решила пройти… – немного помявшись передо мной, он продолжил: – Кстати, не мог бы ты мне одолжить хотя бы один гандон, а то я что-то не подготовился к такому.

– Да, окей. Там, возле шмоток, дам.

Дождавшись Катю, мы ушли к валявшимся в одной куче курткам, где я незаметно сунул Владу в карман джинсов презерватив. Накинув куртки, мы начали спускаться по лестнице. И вот уже, последний лестничный пролет и я вижу ее, ту девушку. Значит, она все-таки была не очередной галлюцинацией. Проходя мимо нее, я пристально глядел в ее глаза, как и она в мои. Только вот я не учел, что спускаюсь и могу запросто оступиться. В момент у меня появилась резкая боль, будто мне только что раскололи голову, из-за чего мое тело рефлекторно начало сгибаться, а ноги, не ощущая земли, подкашиваться. Я полетел кубарем по лестнице. Это последнее, что помню с того вечера. Дальше просто темнота и до жути знакомый женский голос, который что-то мне говорил, но я не мог понять ни о чем речь, ни кто это. Что-то там про какие-то воспоминания. Не знаю, может, просто пьяный бред и падение дали такой эффект.

– Ему крепко вчера досталось. Повезло, что с ним ничего особенного не произошло, – звучал голос Влада, – ничего не сломал, уже хорошо. Хотя, если у него сотряс, то хреново. А так, если подумать, то ничего такого не должно было случиться, – голос был не то встревоженным, не то отдавал некоторым безразличием, – он же упал на кого-то там в отключке… Как думаешь, может, разбудить его?

– Не, пусть лучше еще поспит, ему это полезно будет. Хотя можно приготовить воду и таблетку от головы с полисорбом. Где это у тебя лежит? – доносился голос Кати, которая была чуть дальше, чем Влад.

– Я не сплю уже, все нормально, но от таблетки я бы не отказался, – произнес я, не вставая с кровати, но открыв глаза. Вообще, я всегда пил таблетки от головы по поводу и без. Кто знает, когда она заболит с моим режимом сна.

– А, так ты и не спишь. Как себя чувствуешь? – говорил Влад, сидя возле меня. – Знаю, что хреново, но ты не умер, уже хорошо. – Спорное было утверждение.

– Я же сказал, что мне нужна только таблетка от головы. Не раздражай меня после вчерашнего. – Хотя меня уже все раздражало. – Что вообще вчера происходило? Почему я у тебя сейчас? Я не дошел до общаги? Насколько помню, я был не так пьян, чтобы впасть в забытье.

– Перепады температур, понимаешь? Из тепла в холод, из холода в тепло… – смотря на меня, говорил Влад, ехидно улыбаясь. – Ты навернулся на лестнице. При этом ты практически невредимый сейчас, отделался парочкой ссадин и синяков. Ты упал на мужика какого-то, – голос его стал задумчивым, будто он пытался что-то вспомнить. – Он был в одной футболке, измазанной грязью и кровью. Сидел возле лестницы и не двигался. Ему вызвали «скорую», не знаю, приехали они вообще или нет. Хотя зная нашу скорую помощь… ладно, забыли. Ты странные слова какие-то говорил и мычал много. Ты часто болтаешь во сне, поэтому я… мы не придали этому значения, но одно слово было очень странное. – Влад начал пристально смотреть на меня, прищуривая свои глаза. – Пек, пика, пека… что-то такое, сейчас уже не повторю. В общем, странное очень…

– Пеккатум…

– Да, именно! Что оно значит?

– Я знаю, что ли? Сам впервые слышу его… а то, что я его знаю, совсем странно. Что-то еще было?

– Да нет вроде бы, не было. Вообще, удивительно, что ты упал. Ты никогда не теряешь равновесие, когда пьяный. Но даже если подумать и вспомнить, ты же вчера мало выпил. Ну, по твоим меркам мало. Вообще не должен был падать…

– Еще как должен был! – В комнату со стаканом воды и таблеткой в руке вошла Катя и протянула это мне. – Держи. Он вчера на девчонку какую-то засматривался. Рыжая такая, красотка в общем-то. Ты на нее прямо так залип, оторваться не мог. Понравилась, видать.

– Девчонка? Удивительно, что я мог на кого-то вообще там засмотреться. Там одни хипстеры, которых я терпеть не могу. – Я взял стакан с водой и таблетку и выпил. – Может, тебе просто показалось?

– Ну, не знаю, ты смотрел так, будто ты ее узнал, а она тебя нет. Мы еще когда тебя тащили в такси, слышали, как ты говорил имя какое-то. Старинное такое. Читала как-то про ведьм, там видела.

– Ведьмы… откуда я могу знать ведьм. А тем более их имена? Сама-то подумай. Может, просто послышалось тебе.

– Нет, я тебе точно говорю, что это было старинное имя. Знаешь, порой неудивительно от тебя слышать странное. С самого нашего знакомства ты очень странный. Без обид, но это так. Вот даже, например…

– Ты тоже начинаешь меня раздражать, – мой голос уже звучал сердито.

– Ладно, ладно, молчу, тебя не трогаю, не раздражаю. Просто, гово…

– Просто выйди отсюда. Замолчи и уходи, не издавая ни единого звука. – После этих слов Катя фыркнула и вышла из комнаты.

– Когда ты уже научишься разговаривать с людьми без отвращения и злобы? – вступился Влад. – Хотя в принципе, когда просто научишься говорить с людьми?

– Ты только не начинай. Итак голова раскалывается, еще это твое нытье давит… – Продолжая лежать, я посмотрел по сторонам в поисках своей сумки. – Я сумку вчера оттуда хоть забрал свою? У меня там таблетки должны быть.

– Да, забрал. Сейчас принесу. – Влад ушел в коридор и пробыл там слишком долго.

– Ты долго там? Или не можешь найти барсетку синего цвета? – мой голос звучал еще грубее и злее. В ответ раздавались только шорохи и перешептывания. Через минуту он зашел с Катей под руку.

– Не будь таким грубым, ты ведь у меня в гостях. Не забывай, у кого ты дома. Пока не извинишься перед Катей, я тебе не отдам сумку. – Он меня уже сильно взбесил, но мне было лень что-либо делать и противиться этому, так что я просто продолжал злобно смотреть на этих двоих. – Катя ждет твоих извинений. – Он потряс моей сумкой.

– Извини, – сказал я громко, – что не нагрубил тебе еще больше, – это я произнес уже еле слышно.

– Извинения приняты, – то ли не расслышав, то ли проигнорировав мои слова, сказал Влад смиренным голосом, – держи сумку. – Протянув мне барсетку и отпустив Катю, которая удалилась обратно в коридор, он подошел и сел возле меня. – Ладно, ты как сейчас?

– Домой поеду, мне тут нечего делать. Где вы спали-то? Я же кровать занял. Что, кстати, с тем гандоном?

– А, да ничего. Я его потерял, не смог найти. Мы положили тебя сюда, да и сами легли. Диван на кухне сломан. – Влад немного задумался. – А на балконе ты бы замерз. Не переживай, как-нибудь отдам его тебе, при удобном случае.

– Не нужно, забей. Ладно, я пойду умоюсь хотя бы. – После этой фразы я встал и пошел в сторону ванной комнаты. На мне не было ничего, кроме трусов и футболки. – Где мои штаны? Почему я без них? И только не говори, что это Катя их снимала.

– А, да. Джинсы я постирал. Ты их замарал, когда падал. Не думаю, что тебе было бы приятно идти по городу и ехать в автобусе в загаженных штанах. Их снимал я, вряд ли Кате было бы приятно смотреть на все твои шрамы.

– Именно поэтому ты меня отправляешь расхаживать по квартире в одних трусах? Принеси мне джинсы, не хочу, чтобы кто-то еще видел мои шрамы. – После этих слов Влад принес мне джинсы и небольшой аптечный пакет, в котором лежало все, что было в карманах: стафф, зажигалка, ключи и пара покомканных фантиков. – Фантики себе можешь оставить, остальное я заберу. – Надев штаны, я отправился умываться.

Зайдя в ванную комнату, я случайно подглядел в мусорку. Там лежал использованный презерватив. «Чудовище, – подумал я, – потерял он его, ага. Чтоб детей своих ты в ней так потерял… что к чему?». Ванная у него была обычная, чистая, убранная, только корзина грязного белья была забита до краев. Зная о его запасе таблеток разного рода, я прихватил парочку с собой и еще парочку запил водой из-под крана. В этом городе слишком грязная вода, чтобы пить ее просто так. Несмотря на все очищающие фильтры, которые стоят у Влада дома, она остается такой же противной и отдающей запахом сероводорода, который давил на голову еще больше. Затем я оделся и ушел из этой квартиры с надеждой, что покинул ее навсегда.

На улице было полно грязи. Она облепила буквально все. Встречавшиеся мне люди выглядели недовольными жизнью. Кто-то шел на работу, кто-то в школу, а кто-то, как я, на остановку. Все с такими лицами, что на них было не просто неприятно, а тошно смотреть. Хотя я в принципе недолюбливал людей, сегодня они мне казались еще более отвратительными, чем обычно. Весь их вид был настолько угнетающим, что мне не хотелось смотреть на них ни в очках, ни без очков: они выглядели такими… такими удрученными, их грузный взгляд говорил о том, что они не хотят ничего от этой жизни, будто все они просто-напросто несчастливы оттого, что живут. На их месте я бы радовался хотя бы тому, что они чего-то добились, что что-то значат для общества, что на них возлагаются некие надежды.

На остановке было от силы семь человек, трое из них зашли со мной в один автобус, в котором ехала еще дюжина таких же мрачных людей. Они ничем не отличались от других, разве что одеждой и цветом масок. Трое школьников, сидевших на задних сидениях, о чем-то говорили, шутили, были веселыми. Они выделялись среди прочих пассажиров: веселились, их взгляды были живыми, а на лицах не было тех гримас, которые маячили передо мной все утро на улице. Сев на свободное место, я начал задумываться о вчерашнем вечере. Я отчетливо помнил, как засмотрелся на какую-то девушку, а потом проснулся у Влада в кровати, после чего мои мысли обратились к тому, что я что-то забыл и никак не мог вспомнить. Что-то начало меня угнетать после падения. Может, незнакомка и была неким триггером, активировавшим этот поток мыслей. С таким я столкнулся впервые, отчего мне стало немного страшно.

Не доехав до общежития, я вышел за две остановки, чтобы прогуляться. В центре города люди не выглядели иначе, а только начинали раздражать еще больше из-за нехватки разнообразия в лицах. Единственное, чем центр отличался от района, где жил Влад, так это тем, что коммунальные службы хотя бы как-то выполняли свою работу по уборке улиц. Тут было не так много грязи и луж. Даже здания, стоявшие вдоль моего пути, выглядели в разы лучше.

В общежитии я закинулся еще двумя таблетками, запив их слюной, которую смог накопить. Мои глаза уже не реагировали на свет, поэтому, решив немного отдохнуть от всего, я лег и просто смотрел сквозь потолок. Не понимая, что происходит со мной, в этой комнате, во всем мире вообще, я закрыл глаза. Мне казалось, что я сплю, но при этом видел только темноту, что не свойственно обычному сну. Мысли, безумно вертевшиеся в моей голове, немного напрягали. Мои глаза почему-то открылись, и, не поняв ничего, я отправился в туалет, чтобы умыться. Казалось, что тело не отдавало мне отчета ни в одном действии. В принципе, меня это особо и не волновало. Подняв голову, я уставился пустым взглядом в свое же отражение. Мне казалось, будто вместо зрачков у меня две бездны, в которые я проваливался с каждым мигом все глубже и глубже. В голове у меня был лишь ее голос. Голос казался до безумия знакомым, но слышал я его будто бы впервые. Я часто испытывал чувство дежавю, поэтому не был удивлен. Единственное, что меня могло встревожить, так это мое ощущение тела и голос незнакомки в моей голове. Мне не были понятны ее фразы, но в то же время мне все это казалось ближе, чем есть.

Я продолжал смотреть в две дыры в моих глазах с таким чувством, словно я проваливаюсь в них на самом деле. Оказавшись в темном пространстве, я потерял и землю под ногами, и раковину, на которую опирались руки, и стены с потолком. Вокруг меня была абсолютная пустота, а передо мной стояла девушка, похожая на ту из клуба, но без одежды. Ничего не понимая, я решил пойти в ее сторону. Ноги не ощущали под собой пола, но они шли по чему-то, будто я делал шаги по самой пустоте.

Я приближался к девушке и, подойдя на расстояние метра, остановился. Ее спина, наполовину закрытая рыжими пышными волосами, казалась мне настолько знакомой, настолько близкой, что почему-то у меня промелькнули мысли о том, как сильно я люблю эту девушку. Каждая родинка, пятно казались мне до безумия знакомыми. Я положил руку ей на плечо и начал разворачивать к себе. От нее веяло запахом, лишь напоминавшим лаванду, но не ей самой, а тепло ее тела было сравнимо с тем, что чувствуется при прикосновении к очень близкому или даже очень любимому человеку. Вот она стоит передо мной. По-прежнему голая. На ее левой груди виднеется небольшой шрам, переходящий на правую грудь. В остальном ее тело обычное, но в то же время невероятно красивое. На лице миловидная улыбка, а карие глаза блестят. Она прикасается левой рукой к моей щеке и немного поворачивает голову на бок.

– Доброе утро… – тот голос, который звучал в моей голове до встречи, он был прекрасен.

Не услышав последнее слово, которое она начинала говорить, я проснулся от дикого жара и рвотного позыва. Рефлекторно повернулся в сторону проема между кроватей, и меня вырвало на ноги соседа по комнате. Я был весь в поту. Настолько дикого жара я еще никогда не чувствовал. Перед моими глазами теперь были ноги Савы. Все в темно-коричневой жиже с оттенками зеленого, состоящей из вчерашней еды. Мое тело упало обратно на постель, а глаза просто смотрели в потолок, горло обжигал вкус желчи.

– Что сейчас произошло? – голос соседа был спокоен, но в нем слышалось некоторое возмущение. Оно и неудивительно. Не каждый день тебе блюют на ноги… не думаю, что к такому можно привыкнуть.

– Воды, – это было единственное, что я сумел выдавить из себя, после чего я не мог и пошевелиться. Спустя какое-то время мне подали стакан воды. Я еле сел и выпил все до дна. Я сидел, не понимая, что творится. То ли это из-за таблеток, то ли мне нужно вспомнить то, что я когда-то забыл. Странным казалось то, что такого со мной никогда не происходило. Сколько бы я бедтрипов под таблами ни ловил, такого не случалось. Даже ничего похожего.

– Ты с собой пытался покончить, что ли? – сказал Сава, после чего я устремил на него взгляд, в котором читалось: «С чего ты взял?». – У тебя же были уже попытки. Красный бант на левом мизинце. Ты как-то по пьяни рассказал, что он значит для тебя. – Да, у меня действительно были попытки покончить с собой, но мне всегда что-то мешало это сделать.

– Нет, переборщил с дозой. Сильно много я выблевал? – Решив не дожидаться ответа, я посмотрел на всю эту кашу. – Да, много. Уберу чуть позже, дай только в себя прийти. Сколько вообще времени?

– Не беспокойся, лежи, я уберу. Мне придется это сделать за тебя. Скоро все равно Вика придет. Не думаю, что ей приятно будет это видеть. – Сава всегда помогал мне в разных делах. – Сейчас уже вечер, я только приехал. Тебе положить еды? – Меня очень сильно удивил тот факт, что уже вечер. Я просто никогда еще так долго не спал, да и не высыпаюсь уже довольно давно, не говоря уже о том, чтобы устраивать такие засыпы. – Есть лапша с курицей и есть еще рис с мясом. – Я просто отвернулся от него и закутался в одеяло еще больше. – Ладно, я тебя понял. Лапша с курицей так лапша с курицей. – Меня всегда поражало то, как он мог точно определить по моему молчанию, что я буду, но потом я догадывался, что грел он мне то, что ранее я же и приготовил.

Сейчас меня волновало только одно: что за сон, что он значит. Я никогда не обращал внимания на сны, были и были, ничего не поделать, но именно этот сон заставил меня ломать голову над его смыслом, содержанием, сюжетом. Максимально странная хрень, побудившая меня задуматься над тем, о чем я никогда не задумывался и не собирался. К тому же это единственный сон, который не забылся в первые секунды.

Сколько я себя помню, всегда отрицал многое, во что верили другие люди: гороскопы, вещие сны, карты таро, религия – это все было чуждым для меня, несмотря на то, что каждый человек из моего окружения верил во что-то подобное. Я всегда находил аргументы, чтобы отрицать то, что мне не нравится, или тогда, когда я хотел поспорить, но именно сейчас я не смог найти ни одного аргумента, опровергающего то, что мой сон что-то значит. От этого чувства непонятности мне было ужасно хреново в моральном плане, потому что мой мозг всегда нуждался в подтверждениях того или иного мнения. Я всегда прекрасно осознавал, что у каждого свой взгляд на ту или иную вещь, но никогда не мог понять, почему человек начинал верить в то, с чем он вообще никогда не сталкивался, чего не видел и не мог увидеть. Всегда были такие темы, в которых и не обязательно разбираться, чтобы верить. Вера в бога, в любовь – самое популярное, во что можно верить без всяких причин. Я никогда не начинал спорить с человеком, который говорил про то, что не требует никакого объяснения. Это было уже личным делом каждого, а вера в астрологию, вещие сны казалась мне чем-то таким, что нуждается в аргументах. Возможно, когда-то я и мог поверить в эти вещи, в более юном возрасте, но я не помню ни одного дня, чтобы я не отрицал подобное.

В комнате запахло разогретой едой и раздались два голоса. Дверь закрылась на ключ. Я услышал, как два человека вошли в комнату. Это были Сава и его одногруппница и в то же время моя близкая подруга Вика. Тарелку с едой поставили на стол, прилегающий к моей кровати. Пахло перегретой курицей, пропитанной специями.

– Привет! – это было обращение Вики ко мне. Подождав моего ответа пару секунд, она спросила Саву: – Он спит, что ли? С ним вообще все нормально? И почему у вас в комнате так воняет?..

– Не знаю, спит он или нет, но ему явно плохо, – ничего не говоря об инциденте, сказал Сава, – может, заболел. – После этих слов он начал говорить об учебе. Они что-то собирались делать вместе. Их речь слышалась беспрестанно примерно десять минут. Все это время я просто лежал без движений и смотрел в одну-единственную точку в стене, прогоняя одну и ту же мысль у себя в голове.

– Не сплю я, мне просто хреново, – сказав это, я начал подниматься, чтобы сесть и поесть, – спасибо. Что вы думаете о вещих снах? – прервав их разговор, я понял, что спросил у нужных людей. Оба они верили во что-то необъяснимое, к тому же они знали многое о современных тенденциях, от чего я был довольно-таки далек.

– Вещие сны? Тебе что-то такое приснилось, что ты начал верить в них? – Вика смотрела на меня удивленно. – Решил откинуть свой скептицизм?

– Еще нет. Мне просто интересно, что вы о них думаете и знаете. Как-никак, вы одни из тех, кто мог бы удовлетворить мое любопытство. Умные вы. – Назвав их умными, я имел в виду то, что они могли бы мне что-то рассказать о снах. – Насколько это вообще возможная штука?

– Вещие сны… нашел чем интересоваться. Такими темпами ты скоро и в астрологию начнешь верить, – вставил свое слово Сава.

– Не, упаси боже. Интересоваться чужим мнением – нормально, тем более если эти люди хоть как-то разбираются в несуществующем. Чайник лучше поставь, пожалуйста, – говорил я спокойно, не язвительно и не раздраженно только для того, чтобы не портить с ними отношения в данный момент. Оба всегда готовы были помочь, а вежливым я зачастую был лишь тогда, когда мне нужно было что-то узнать или когда мне требовалась помощь.

– Ну вообще эти сны – максимально спорная вещь. Может, они есть, может, и нет, кто знает. Сны же так и так только выдумка мозга, потому что ему скучно. В подобном плане я агностик все же. Почитай сонник какой-нибудь, может, найдешь что-нибудь полезное, – голос Вики показался мне насмешливым. – А что тебе снилось? Что на тебя обратила внимание какая-то девушка?

– Да, – выждав небольшую паузу, я добавил: – Ты мне снилась, дорогая… в постели, такая открытая, беззащитная… А твоя грудь просто… – У нее действительно была довольно большая грудь для ее низкого роста.

– Заткнись, Кенни. Тошно такое слышать от тебя. – Ей явно не понравилось то, что я сказал, но на ее лице было видно смущение.

– Поспал и поспал, увидел темноту, а потом ковер, ноги Савы и то, как из меня выливается жидкость. Не самое лучшее пробуждение, но и не самое худшее. Похуже были, но я не думаю, что об этом стоит говорить. – Я поел совсем немного, но нужно было доесть и сходить покурить.

– Так вот отчего у вас воняет так мерзко… Да уж. Как тебе самому не противно говорить о таком во время приема пищи? Хотя чему удивляться? Это же ты. Собственной персоной… – вставил Сава, когда его никто не просил.

– Ты со мной так не говори. «Собственной персоной», блять. Не противно и не противно. Хоть о том, как посрали сегодня, начните говорить, мне не будет противно, – мой голос звучал раздраженно, как бы я ни пытался скрыть это.

Доев свою порцию, я встал с кровати и сел за стол, чтобы скрутить себе сигарету. Скрутить и покурить качественный табак было в порядке вещей. Это было что-то вроде ритуала, который я не мог пропустить после ужина. В эти моменты я никогда не курил обычные сигареты. В крутке сигарет была некая эстетика, особенно если это делать под правильно подобранную музыку. Всегда крутка сигарет доставляла мне некое удовольствие, от которого я мог получать кайф получше, чем от таблеток. Именно этот кайф был самым чистым и законным, если сравнивать со всеми другими моими способами. Конечно, выкуривание этой сигареты тоже доставляет удовольствие, но именно сам процесс того, как ты забиваешь табак в машинку, прокручиваешь пару раз, после прокручиваешь с бумагой, вынимаешь из самой машинки, достаешь лишний табак и закручиваешь бантик на конце твоей «поделки» – вот что по-настоящему может принести кайф. Конечно, крутить на руках я тоже умел, но не чувствовал того, что было при крутке на машинке.

Выйдя на улицу, я встал туда, где обычно курил: отдаленное, но в то же время очень близкое место для всех. Здесь проходил каждый, кто шел в общежитие, или, наоборот, из него. Именно в этом месте почти никогда не было курящих людей, потому что многие устраивались выше, а я спускался вниз, садился на ограждение клумбы, отрывал бантик и закуривал, параллельно болтая ногами.

Шел снег. На небе уже виднелась большая луна, я просто смотрел и залипал на уже голые деревья, падающий снег и плывущие по небу облака. Погода довольно мерзкая, на самом деле. Ветер был холодным и сильным, но виды все компенсировали. Постепенно мои любования сменились размышлениями о произошедшем. Ничего еще никогда у меня не застревало так в голове, как этот сон… и та девушка. Я задавался вопросом, не найти ли ее, но меня останавливало то, что я не хотел идти туда один. Мне всегда было немного боязно появляться в таких заведениях одному. Не то чтобы я боялся, просто, приходя туда, не знал, что делать, как себя вести. Единственный раз, когда был в клубе один, я просто сидел до закрытия, потому что не хотел возвращаться в общежитие, хотел понять, что люди находят в клубах, почему они готовы проводить тут всю ночь, тратя на это столько времени. Однако я так и не понял.

## Глава 2

Мне было действительно тяжело просто так сорваться в клуб на поиски девушки, которой там может и не оказаться ни сегодня, ни завтра, никогда вообще. Время приближалось к одиннадцати, а это означало, что скоро туда потянется народ, но для меня это означало совсем другое: скоро закроется общежитие, и я должен буду записаться, после чего выслушивать в очередной раз от коменданта, что опаздывать плохо, нельзя приходить после одиннадцати и подобное об опозданиях. Подумаешь, пришел после одиннадцати, ведь не ребенок уже. К сожалению, этому правилу нужно было подчиняться каждому, без исключения.

Зайдя обратно в комнату, я сел на свое привычное место, открыл банку энергетика и взялся за курсовую работу, чтобы хоть как-то отвлечься. Как назло, я не мог сконцентрироваться, меня не отпускали назойливые мысли о девушке. Как бы я ни пытался отпустить их, ничего не получалось, просто продолжал думать, несмотря на все свои методы: послушал музыку – ничего, начал смотреть фильм – не отпускает, попытался уснуть – не вышло, с чтением книг та же самая проблема. Дело шло к часу, а я так и не сумел отделаться от навязчивых мыслей. Все это время Сава и Вика сидели в комнате и просто разговаривали, я пытался встрять в разговор с ними, но все было зря. О чем бы мой рот ни начинал говорить, мой разум продолжал думать о сне и о девушке. Будто, это было каким-то проклятием.

Хотя, если вспомнить слова Влада, то я что-то странное говорил. Вбив слово «пеккатум» в поисковик, я перешел по первой же ссылке. На сайте говорилось, что это была латынь, и писалось слово на ней так: «Peccatum». Вставал резонный вопрос: «Откуда я знаю латынь и где я мог это слышать?». Конечно, я слышал латинские выражения, обозначения в анатомии, так как их постоянно зубрила моя бывшая, учившаяся в медицинском, но откуда взяться слову «грех» в анатомии, мне было не понятно. От данного факта все только еще сильнее запутывалось. Больше никакой информацией я не обладал. Меня все начинало раздражать из-за неясности, а единственным способом успокоиться для меня всегда было курение. Накинув куртку, надев тапочки, я пошел на улицу.

– С тобой все нормально? Ты как-то странно себя ведешь. Возбужденный какой-то, – спросила Вика. Ее взгляд был напуганным, а голос спокойным. – Может, тебе стоит лечь спать? Попробовать выспаться?..

– Не стоит, – сказав единственную фразу, я отправился курить.

Даже при этом я не мог уйти от реальности, от мыслей. Меня просто-напросто трясло до такой степени, что я не заметил, как выкурил три сигареты.

– Парень, с тобой что? Что-то случилось? – Это был староста общежития, который, по-видимому, тоже вышел покурить. – Я могу тебе помочь? – В его голосе действительно слышалась какая-то забота обо мне, но сам я прекрасно понимал, что ему абсолютно плевать на меня. – Ты за пятнадцать минут выкурил три сигареты, ты норм?

– Д-д-да, все н-нор-нормально. – Самое замечательное: я начал заикаться. Моя тревога становились все больше и больше с каждым мгновением. – П-пойду я.

– Стой, подожди. – Он подошел ко мне, взял меня за плечи. Его руки полностью покрывали мои плечи, что неудивительно, ведь староста был крупным парнем. – Сделай глубокий вдох. – Я беспрекословно слушался его указаний, чтобы он отстал от меня. – И выдох. Теперь расскажи, что случилось. – Он не отпускал мои плечи. – Не бойся, я не выдам твой секрет, просто выговорись, тебе должно будет полегчать. Поверь мне.

Попросив его убрать руки, я закурил еще одну сигарету, облокотился на перила и рассказал всю ситуацию. Только не ту, которая произошла сегодня, а старую, произошедшую со мной пару лет назад. В те годы я впервые влюбился в девочку. Преувеличив многие факты о нашем разрыве, я ему выложил все, что меня тревожило тогда. Он смог лишь сказать пару слов соболезнования и дать советы, которые я обычно сам даю людям, попавшим в такую ситуацию. Поблагодарив его, я выкинул бычок и пошел в комнату.

– Если что, то ты всегда знаешь, кому писать! – Это последние слова, которые он крикнул мне. Их я проигнорировал и пошел в комнату.

На самом деле доверять ему я ничего не собирался, но это единственный случай, который я смог вспомнить, чтобы раздуть его так, как сыграло бы мне на руку. Мое недоверие было вызвано несколькими причинами, но основной была та, что он мог бы поднять вопрос о моем выселении из-за того, что я упарываюсь таблетками. Сам разговор мне никак вообще не помог, меня все еще трясло. Зайдя в комнату, я просто разлегся на кровати. Пролежав так несколько минут, поднялся с постели и начал переодеваться в одежду, подходящую для посещения клуба. Я решился.

– Ты куда собрался? Время уже два часа ночи! Ложись спать… – Вика соскочила с кровати Савы, голос был испуганным. – Сава, останови его.

– Опять шизу от таблеток словил? – Сава тоже выглядел обеспокоенным, но меньше, чем Вика, он поднялся со стула и встал в проход между двумя кроватями, чтобы не пустить меня.

– Все нормально! Если из меня хлещет столько энергии, мне нужно выпустить ее, так ведь? – Я не узнал свой голос, но мне было все равно. Если я решил, меня уже было не остановить. – Лучше отойди, чтобы не было последствий.

Сава ушел с моего пути, пропустив меня в коридор. Чуть ли не крича, я что-то говорил ему, параллельно собирая все нужные мне вещи в барсетку.

– Сава, блять! Сделай что-нибудь, ему нельзя никуда в таком состоянии! – голос Вики звучал еще более взволнованно, чем до этого.

– Все нормально, Викусь, не переживай за меня. – Я схватил ее за плечи и вгляделся в испуганные глаза. – Я буду в клубе, утром появлюсь в общежитии, не беспокойся.

– Или ты никуда не идешь, или мы идем с тобой! – в голосе Вики по-прежнему слышалось беспокойство, но эта фраза звучала весьма решительно.

– Поспишь сегодня на этой кровати. – Я указал носом на свою кровать. – Все в порядке. – Я обнял ее, чтобы вызвать хоть немного доверия к моим словам.

– Что ты несешь? – Вика вырвалась из моих рук, смотря на меня с тем же страхом, что и раньше.

– Доброй ночи. – Я прошел будто сквозь Саву, вытащил его ключи из двери и вышел, закрыв их на два поворота. Я прекрасно знал, что до утра они отсюда не выйдут, потому что третий экземпляр был только у заместителя старосты этажа, которая уехала в свой родной город и вернется перед первой парой. Она всегда так поступала на выходных.

Выйдя на улицу, я сделал глубокий вдох, глотнув свежего воздуха, постоял пару секунд и пошел в сторону клуба. Мой шаг был решительным. Я шел с определенной целью. Мой телефон, мягко говоря, разрывался от звонков, поэтому мне пришлось поставить его на беззвучный режим. Мне было страшно, но, несмотря на это, я двигался вперед, не обращая внимания ни на что. Ни на машины, ни на светофоры, ни на людей. Шел примерно двадцать минут до клуба. Все это время в моей голове крутилась одна мысль: «Что я ей скажу?». Так и не найдя ответа на этот вопрос, я подошел ко входу в клуб. Там громко играла музыка. Тревога решила за меня, что мне лучше постоять на улице, успокоиться, покурить. С прошлой ночи здесь ничего не изменилось: люди стояли так же небольшими компаниями или поодиночке, но не было одного: тела, валявшегося на снегу в собственной блевотине.

– Пс, парень, – хриплый голос за моей спиной был тихим и незнакомым, – сигаретками не хочешь побаловаться? – Вероятнее всего речь шла о наркотиках. – У меня многое можно найти, только спроси, и я тебе дам это через пару минут.

– Ты так спокойно спрашиваешь у незнакомого тебе человека? Кто знает, кем я могу быть? Может, я сотрудник клуба, который против всего того, что ты можешь достать? Ну, или, может, я полицейский?

Меня всегда напрягали люди, способные подойти на улице к незнакомцам. Очень уж раздражала эта их открытость. Только заговоришь с такими людьми, так они уже готовы тебе рассказать то, что тебе не нужно знать.

– У меня все тут на мази. Я тут официально, считай, работаю, – его голос был хриповатым, но в то же время настолько высоким, что его тон и хрипота не сочетались, – к тому же я тебя здесь вижу не впервые. Ты прошлой ночью тут навернулся, а я помогал тебя в тачку загрузить. – Рассказывая это, барыга активно жестикулировал руками. – Чел, который с тобой был, такой в очках, амбалистого телосложения. У него таблетосы выпали странные. Вот я и подумал, что вы как бы вместе все это юзаете. – Речь его была прерывистой, но при этом он не говорил как те наркоманы, которых я встречал в своей жизни

– Мне две вещи нужны будут… вероятнее всего. Насколько я тебе могу доверять? И есть ли в тебе что-то мусорское? Не посчитай за грубость, просто перестраховываюсь.

– Я же тебе говорю: у меня все на мази, я здесь официально. – Его лицо резко изменилось, на нем появилась некая зловещая ухмылка.

– Речь у тебя странная, мужик. Вроде и не похожа на ту, которая бывает у нарков, скорее смахивает на то, что ты просто пытаешься косить под одурманенного.

– Хороший дилер никогда не юзает то, что продает. Это моя обычная речь, тут нечего беспокоиться и переживать. Но раз уж мы говорим о мусорских, то да, я из них, однако. – Он приоткрыл куртку, где был прозрачный карман, в котором находилось несколько видов синтетических наркотиков. – Ну так какие вещи-то тебе нужны?

– Может, объяснишь для начала, каким образом ты работаешь на них и продаешь свободно? – Я старался не начинать засматриваться на таблетки, чтобы не показаться ему еще более подозрительным.

– Господи… что же ты такой привередливый? Крышуют меня: я плачу им, они меня охраняют и отгораживают от всех и вся. Раз в месяц сливаю одного из клиентов. Чтобы вопросов не было к ним. Ну, так что, тебе нужно-то? Чем больше людей сегодня купит, тем меньше шанс попасться тебе, – сказав это, он ухмыльнулся.

– Да мне итак нечего терять… пока что. Для начала мне нужен один человек, поможешь? – спросив это, я получил кивок в ответ. – Она вчера тут тоже была. С рыжеватыми волосами под каре, миловидная вполне себе. А, ну и рост примерно такой, – я показал на себе.

– Ты сейчас четверть клуба назвал. Вы с ней знакомы? Я не скажу тебе ничего, если ты не знаком с ней. Прости, конечно, но я не говорю ничего о людях незнакомцам.

– Я как раз хотел исправить это. Вчера понравилась мне, но про ситуацию ты и сам все знаешь. Потому-то я и навернулся на лестнице, засмотрелся на нее.

– В таком случае я лишь скажу тебе, что ее не видел здесь. На твое счастье «еще». Она обычно приходит позже или не приходит вообще. Ну, к слову, если уж действительно она тебе понравилась, то действуй. Ее многие здесь хотят цепануть. Не знаю, почему мало кто к ней подходит. Сам лично с ней ни разу не общался. Да и желания не было. Была бы моя воля, сам бы ее цепанул. Но, увы, у меня ребенок, а изменять жене я не хочу.

– Спасибо за информацию. Хоть какую-то. Жена? Тебе сколько лет-то вообще?

– Перегибаешь, дорогой. Я дилер, не разглашаю о себе ничего практически никому. Разве что если мы будем курить вместе.

– Ладно, я тебя понял. – Я достал две самокрутки и протянул одну ему.

– Самокрутки? Не, чел, я курю только обычный табак, по такому не фанатею больше. В этом-то и есть вся ирония. Покуришь со мной – узнаешь меня, не покуришь, я для тебя так и останусь просто дилером.

– Это и есть обычный табак. Просто не особо люблю курить покупные сигареты, эстетики в них меньше, чем в этих штучках. – Я приподнял свою самокрутку, он же в свою очередь взял вторую, хоть его взгляд все еще был подозрительным. – Да и по вкусу, знаешь ли, дермище по сравнению с самокрутками.

Мы отошли и курили недалеко от компании. Компания была довольно шумная, так что я иногда мог не расслышать дилера, несмотря на то, что мы стояли далеко от них. Докурив сигареты, мы остались на этом же месте и просто разговаривали. Мы все также оставались друг для друга незнакомцами. Никто из нас не знал ни имени собеседника, ни возраста, ничего. Лишь так, некоторые истории о том, почему начали курить и как мы связались с наркотиками.

В ходе разговора мы сделали друг о друге кое-какие заключения. Его история вызвала у меня некоторый интерес, при этом в ней было и то, за что осуждать, и за что нет. Я выяснил, что он сидел на синтетике около пяти лет, после этого навсегда решил завязать и заменил всю наркоту на алкоголь, как потерял свою первую жену с ребенком Рассказывал обо всем этом он с чувством, мне действительно становилось его в какой-то степени жалко, но все перекрывалось моим презрением к наркоманам. Однако, несмотря на это, он нашел счастье всей своей жизни – жену. Она готова была принять его любым во всех смыслах. Благодаря только ей его крышуют. Она действительно его любила. Его жизнь могла показаться адом, но он не жаловался. Да, занимается не тем, чем хотел бы, но такая у него судьба. После очень долгого разговора он все-таки поинтересовался, что еще я хотел у него спросить. Услышав мою просьбу, он сказал, что достанет через двадцать-тридцать минут и чтобы я никуда не уходил отсюда. На этом же самом месте через сорок минут. Оставшись снова один, я покурил еще и решил подняться в клуб.

Музыка в клубе так и не изменилась со вчерашней ночи. Все так же мыслям мешали нескладные биты. Я выпил уже третий стакан виски, а девушка так и не появлялась. Я потерял счет времени, но все же понимал, что близился срок, когда должен был вернуться тот парень. Выйдя на улицу, я увидел, как он курит с какими-то двумя мужчинами в черной одежде. Казалось, что это полицейские, но, подойдя к ним ближе, я понял, что это были обычные его клиенты. Парень попросил немного подождать в стороне. Через несколько минут он освободился и подозвал меня жестом. Товар оказался у меня, а деньги у него. Мы пожали друг другу руки, и он опять уехал. Этой ночью я его больше не видел. Честно, никогда бы не хотел такой жизни, как у него. Конечно, риск, которому он подвергается довольно часто, это классно, но не настолько, чтобы мечтать о такой судьбе, во всяком случае, не тогда, когда твои желания и цели в жизни могут рухнуть в одночасье из-за болезни.

Моя надежда на знакомство с девушкой начала угасать. В клубе, казалось, не прибавилось и не убавилось ни одного человека. Выпив последний случайно выбранный шот, я быстро скрутил себе сигарету и двинулся на улицу. Вставая со стула, я заметил что-то боковым зрением, но не стал придавать этому значения, ибо все надежды были мертвы. Доделывая самокрутку, я прошел мимо нее. Она пришла.

На мой более трезвый взгляд незнакомка была еще красивее, чем вчера. Может, мне это и казалось, потому что сейчас я видел рядом с ней другую, менее симпатичную девушку. По всей видимости, ее подругу. Она была полной и вовсе не такой миловидной. Блондинистые волосы, прыщавое лицо, а с иного ракурса так вообще ничем особенным не выделялась. Для меня она была просто уродливой по сравнению с объектом моего наблюдения. В то же время девушка, понравившаяся мне, в профиль казалась совсем другой. На шее из-под кожи проглядывали сухожилия, над воротом виднелись еле заметные ключицы, образуя некоторое подобие чашечек. Ее волосы не закрывали шею, благодаря чему можно было увидеть еле просматривающиеся позвонки.

Я не из тех, кто может познакомиться просто так с человеком, которого вижу первый или второй раз. Да и знакомства мои всегда скатывались ближе к уровню «Вашей маме зять не нужен?». Может, не видел смысла знакомиться, может, боялся снова оказаться в стороне, а может, просто настолько привык к одиночеству, что уже не видел никакого смысла в знакомстве с кем-либо. Все мои приятели и друзья знакомились со мной сами, ну или по воле случая. Иногда те, кто знакомился со мной по воле случая, становились мне ближе, чем те, кто знакомился по собственной инициативе. У них просто пропадал интерес после общения с довольно-таки душным человеком. Ну а люди, познакомившиеся со мной по воле случая, ничего и не ожидали от меня. Может, именно поэтому они и стали мне теми, кого я могу смело назвать друзьями.

Подойдя к барной стойке, я заказал себе виски с колой. Слева от меня сидела подруга той девчонки, что создавало для меня неудобство. Я стал выжидать тот момент, когда рыжая девушка останется одна, чтобы без проблем можно было познакомиться. Время, казалось, тянулось очень медленно. Однако мне все равно нужно было улучить удобный момент, несмотря на эту большую, во всех смыслах, проблему. При всех рисках я вышел покурить. На улице все было неизменно. Шел снег, стояли шумные компании, из клуба доносилась отвратная музыка. Я стоял и просто курил, смотря на снег, падающий со звездного неба.

– Сигаретки не найдется? – голос был абсолютно незнакомым, но при этом он был до боли приятным, и в какой-то степени знакомым. Несмотря на все это, я проигнорировал вопрос, потому что думал, что обращаются не ко мне. – Эй, курящий парень с блондинистыми кудрями, сигаретки не найдется? – Меня похлопали пальцами по плечу, а я, повернув голову, увидел ту самую девушку, смотревшую на меня. В горле встал ком, из-за которого я был не в силах произнести ни звука. Я смотрел ей в глаза и не понимал, почему я не могу ни выдавить из себя ничего, ни сделать никакого движения. – Ну-у-у… ладно… нет, так нет. Можно просто сказать, а не смотреть на меня с безумно вытаращенными глазами, – говоря протяжно, она начала отворачиваться от меня, но все же я пришел в сознание и вытащил портсигар.

– Найдется, конечно, – мой голос походил на тот, который был во время пубертатного периода, а рука, державшая сигарету, дрожала.

– Ой, ты говорить умеешь. – Девушка повернулась, и ее губы тронула улыбка, от которой я словно таял. – Спасибо! – Она закурила и присела возле меня, протянув правую руку: – Меня зовут Жанна.

– Кенни… меня зовут Кенни, – ко мне вернулась речь, это уже был хороший знак. Я, так же как и она, протянул руку и пожал ее. Кожа на ее руке была бесподобной, очень нежной, хотелось держать ее долго, но это было неприлично, поэтому я отпустил руку.

– Кенни? Странное имя… это не сокращение, случайно?

– Да, это сокращенное от полного. Не люблю его, поэтому и не называю. Да и многие стараются избегать парней с таким именем. То же самое, что верить в гороскопы и осуждать людей за дату, в которую они родились и были зачаты.

– Нехорошо это – не любить имя, которое тебе дали при рождении. Но это так, просто слова, ни в коем случае не прошу, чтобы ты соглашался. Мы же, по сути, никто друг другу. Так, просто знакомые… – Она все верно говорила, но моя нелюбовь к имени не стала меньше. – Ты сидел возле меня и подруги, будто выжидал чего-то. – Это замечание я решил проигнорировать.

– Можем стать ближе, чем никто… По сути. – Мои слова звучали так, будто я ее передразнивал, а подкат скатился на пару уровней ниже.

– А можем. По сути, – на ее лице улыбка стала шире, – чем занимаешься?

– Скажем так. Слишком молод, чтобы работать, но слишком стар, чтобы учиться. А, ну и вот. Курю постоянно… – хотелось добавить «в полном одиночестве», но мне показалось, что это прозвучало бы так, будто я давлю на жалость, – а ты чем?

– Безработный или безработный студент? – ее лицо изменилось. Теперь там было шуточное замешательство, на это я лишь покачал головой. – Надеюсь, что ты просто безработный студент. Да я учусь, да и по клубам иногда шатаюсь с подругой. Вообще, не особо люблю клубы. Странные места, где нечего делать. Хожу только потому, что дома скучно и подруга постоянно просит составить ей компанию. Мужика себе ищет… ты, кстати, свободен?

– Хочешь меня свести с ней? Не, для нее я занят. Не в моем вкусе такая девушка.

– Даже так… а для кого тогда ты свободен? Даже заинтересовал меня немного… так гляди, и я тебя заберу себе.

– Вот это ты придумала, конечно. Очень классная идея, как по мне, но тебе не кажется, что это будет несправедливо по отношению к подруге?

– Ну не должна же я быть вечной девой, сопровождающей другую деву. Кто-то же по итогу должен найти себе странного кунчика с психическими отклонениями. – В этой ее фразе заключалась некая насмешка. – Не подумай ничего обидного, просто ей всякие мудаки и нравятся, которые на качелях только так качают… Скучно тут. Не хочешь немного прогуляться? Иначе оба сгнием в этом клубе.

– Ты не боишься? Мы с тобой знакомы минут десять. Вдруг я какой-то там маньяк-насильник, который заведет тебя в темный переулок и изнасилует? – Сказав это, я подумал, что слишком рано такое говорить, но, обратив внимание на ее небольшую ухмылку, понял, что все не так уж и плохо.

– Не похож на такого. Ты больше похож на того, кого уведут в темный переулок и изнасилуют… пару раз точно. Ну, возможно, расчленят шутки ради.

– Было обидно… ну раз не боишься, то пойдем тогда. Надеюсь, что ты и будешь той, кого ты сейчас описала. А как же твоя подруга? Оставишь ее тут одну?

– А зачем ей такое знать?.. Ладно. Наверное, стоит так сделать, пускай обзавидуется. Пойдем наверх.

После этой фразы последовал вполне логичный вопрос: «Мне-то зачем?», на что она просто взяла мою руку и потянула за собой. Никогда о таком даже не мог мечтать. Мне это казалось странным, непонятным, но очень даже приятным ощущением, будто я нашел своего человека, который готов меня вести за собой даже против моей воли. Конечно, такое во многом нехорошее и неправильное ощущение, но сейчас почему-то это было очень здорово. Мы поднялись наверх, я остался возле гардероба ждать ее, пока она найдет подругу.

Все так же играла бестолковая музыка, не наполненная смыслом. Биты, наложенные на другие биты, создавали огромный диссонанс, что очень сильно резало слух. Я все также не понимал, как можно вообще что-либо делать под эту музыку, настолько она была противная. Любое свое дело я всегда делал под музыку: иду куда-то – слушаю музыку, делаю уроки в школе – слушаю музыку, даже на самих уроках я всегда слушал музыку, потому что мне просто-напросто становилось скучно от бессмысленной болтовни учителя. Музыка в какой-то степени заменяла мне человека, который мог бы меня выслушать. Оставаясь с ней наедине, я расслаблялся, а если в этот момент я еще и курил, то я просто впадал в некий транс, во время которого я мог и загрустить, и стать веселым, и вспомнить все моменты из прошлого, настолько они, мои воспоминания и ощущения с музыкой, дополняли друг друга.

Конечно, это было максимально странно, что она зовет меня прогуляться сразу после знакомства. Вспомнив, что у меня сейчас есть на руках трава, я решил зайти в туалет и сделать небольшой косячок, чтобы расслабиться. В туалете все так же горел противный синий свет, который не позволял нормально смотреть на то, что находилось вокруг. Я заперся в кабинке и, оторвав бумагу от самокрутки, засыпал немного травы. Так и так мой толер уже был давненько пробит до такой степени, что я практически не чувствовал того эффекта, который ловил еще пол года назад от такой же дозировки.

Как только я вышел из туалета, туда забежала какая-то девчонка, державшаяся за рот, что могло значить одно – ее рвет. Не обратив толком на это внимания, я прошел к гардеробу, где меня уже ждала Жанна. Перекинувшись несколькими упреками в адрес друг друга из-за того, что пришлось ждать, мы вышли на улицу и побрели вдоль дороги, разговаривая о многом, узнавая друг друга все больше и больше. Когда я закурил косяк, она начала принюхиваться.

– Ты траву куришь? – ее интонация была немного восклицательной, из-за чего мне казалось, что это мое действие может привести к расходу с ней. – Как-то неприлично при даме такое курить. – Она усмехнулась. – Особенно, если не предлагаешь этой даме самой сделать парочку хапок.

– Что-то не подумал о тебе… даже представить не мог, что ты куришь. Там все равно мало насыпано. – Я протянул ей косяк, после чего она сделала один затяг и, закашлявшись, отдала обратно мне. – Я надеюсь, что тебе плохо от такого не станет.

– Это ты называешь немного? Я же полудозница. Или это гениальный план, чтобы меня увести туда, не знаю куда?.. Уф-ф-ф… возможно, для тебя это и мало, но мне было в самый раз, чтобы накуриться. – Помолчав немного, она спросила: – Почему ты вообще начал принимать наркотики? Ну и что вообще ты пробовал?

– Только органические наркотики, не более. Я максимально против синтетики. Это самое последнее, что человек должен пробовать в своей жизни. К сожалению, я видел людей под синтетикой и могу сказать точно: это самое мерзкое зрелище. Только вот в этом их «мире» много любви, которую они готовы отдавать абсолютно всем и вся, вне зависимости от того, кто это. У них это просто уже как болезнь, которой заражают других людей… А начал курить траву только из-за того, что таблетки перестали давать тот эффект, который был при определенной дозировке.

– Вот это ты начал душнить, конечно… я уж стала думать, как сбежать от тебя подальше… Так ты еще и на таблетках сидишь… сидел? Интересный ты молодой человек…

– Главное, чтобы ты на это не подсел… а вообще, таблетки я должен принимать в любом случае. Мне по наследству передались отцовские проблемы с головой. Ловил неплохие такие галлюны моментами, вот и прописали таблетки. С семнадцати лет еще депрессия обнаружилась. Именно тогда, когда я решил впервые в своей жизни сходить к психологу. Трава помогает забыть обо всем этом ужасе. А ты почему куришь?

– Типичная ситуация в нашем окружении. Проблемы в семье. Родители часто выпивали, а мать не могла себя контролировать пьяной. Могла спокойно ударить меня только за то, что я встала ночью попить воды. Отец никогда не вмешивался в наши с ней разборки, поскольку она и его колотила. Все, что попадало ей в руку, могло полететь или в меня, или в отца. Однажды он все-таки решил ей возразить, когда она схватила нож и замахнулась на меня. Как итог: отец в больнице с несколькими ножевыми, а мать в тюрьме по нескольким статьям. Дома ее никто особо и не ждал, а как только мне исполнилось восемнадцать лет, отец выселил из квартиры, сказав, что теперь он хочет начать все с чистого листа, забыв об этой семье. Через неделю я узнала, что в той квартире нашли разлагающееся тело отца. Передозировка синтетическими веществами. Вот и жизнь с нового листа, вот и что-то новое… Ну он хотя бы записку предсмертную оставил. Извинился за то, что не предпринял ничего раньше, да и просто написал, что любит меня больше жизни… – После последней фразы ее голос стал грустным, будто она сожалела о потерянном. – Да он по факту тем еще мудаком был.

– Прости… не знал, что все настолько…

– Ой, да брось ты. В этом-то и дело, что ты не знал, да и я сама решила довериться тебе. Так что если кто-то будет спрашивать про меня – молчи. Раз уж заговорили о родителях. Расскажи о своих. Про отца интересно, раз тебе передались болезни от него, – ее голос уже не был грустным, но в нем слышались некие эмоции, которым не подобрать названия.

– Я его не знаю. Лишь по рассказам матери. Он умер, когда мне не было еще и двух лет. Мама рассказывала, что, когда я родился и до дня его смерти, он все свое время проводил со мной. Теперь я почти полная его копия… Не знаю, как это работает. Ну а мама… мама всю жизнь заботилась о том, чтобы я вырос воспитанным, образованным. В принципе, у нее это недурно даже получилось. Очень благодарен ей, если честно… Давай сменим лучше тему, не хочу об этом говорить. – Я прекрасно понимал, что ей могло быть завидно, поэтому и осекся.

– Думаешь, меня это заденет или задело? Забавно. Нет, конечно. Мне наоборот приятно слышать от других людей, как у них все хорошо. Хотя если прислушаться к твоим словам, то ты говоришь об этом с грустью. Кажется, что ты чем-то расстроен во всем этом. – Далее последовало непродолжительное молчание, означавшее ожидание ответа. Я лишь слегка кивнул. – Ладно, если ты не хочешь об этом говорить, то давай не будем об этом сейчас. – После этого наступило очень долгое молчание. Оно было не простым, его наполняла особая атмосфера, которую невозможно было описать ни одним словом. Что-то между романтичной и драматичной, но в то же время очень приятной.

За всеми разговорами и из-за нашего накуренного состояния мы даже не заметили, как зашли в небольшой парк в центре города. Сейчас в нем было безлюдно. Ни единой души, кроме меня и Жанны. Фонари над нашими головами еле горели, почти не освещая дорогу впереди. Чем дальше мы шли, тем более тусклым становился свет, это могло значить, что мы заходим все дальше в центр парка. В этом городе, по слухам, в парках нередко можно было встретить подобие гопников, готовых забрать у тебя абсолютно все, несмотря на твое состояние. Никто ничего не хотел с этим делать. Ни власти города, ни полиция, будто такое положение было им на руку.

– Может, присядем, отдохнем? Сил уже просто нет, чтобы идти. Тело такое расслабленное и хочется только лечь и уснуть, – сказала Жанна, и я мог с ней только согласиться. Мы сели на ближайшую скамейку под фонарем. Возможно, со стороны мы выглядели как пара, живущая душа в душу уже многие годы. Пока мы сидели, Жанна опустила голову на мое плечо, а наш разговор продолжился, но уже на другие, более отдаленные темы. По речи Жанны легко можно было понять, что она опьянела от травы. Меня удивляло, что человек, курящий траву с шестнадцати лет, так тяжело переносит маленькую дозу. Речь немного плавала, слова стали длинными, а между ними иногда слышались глубокие вдохи. Ей было трудно формулировать мысли. Иногда ей требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить одно слово или продолжить мысль, которую хотела высказать секундой ранее. Мы говорили о том, что же находится за границами изученного человечеством космоса. Было довольно интересно слушать ее теории, догадки, даже несмотря на то, что иногда ее мысли были непонятны мне.

– Водички хочется… – смущенно сказала Жанна, будто ей было неловко просить о том, чтобы дойти до магазина и купить бутылку. После этой фразы она замолчала.

Посидев несколько секунд, я поднялся и подал ей руку со словами: «Ну, пройдем же тогда в прекрасный мир товаров общественного продовольствия». Не знаю, зачем я это сказал, но мне почему-то казалось, что это будет не то чтобы забавно, но все же довольно интересно со стороны, однако после этого мне стало неловко, и я понял, что сглупил, услышав ответ: «Ты даже нетрезвый такой душный». Жанна посмотрела на меня как на дурака, но затем ее лицо немного изменилось и подобрело от милой улыбки и повеселевшего взгляда. Ее улыбка прогрела мою. Когда Жанна протянула мне руку, я заметил на ее мизинце татуировку, похожую на ту, что была у меня. Красная нить с завязанным бантом. Увидев ее, я вспомнил, почему сделал ее. От этого воспоминания мне стало не по себе и очень грустно. Когда-то хотел забыть тот период, но не сумел, потому и набил себе эту нить, чтобы помнить об ошибке и стараться больше никогда не допустить подобного. Это был тот период, когда я старался и смог стать черствым, заглушив все свои чувства и скрывая эмоции изо дня в день. Думая об этом сейчас, я понимаю, что все это не стоило того, чтобы пытаться покончить с собой.

– Ты чего завис? – мои раздумья прервал голос Жанны. – Что-то не так? – Она продолжала сидеть, крепко держась за мою руку.

– Н-н-не, в-все в п-п-порядке, – я начал заикаться. Чтобы это предотвратить, я старался дышать так, как мне обычно помогало: глубокий вдох и долгий выдох через губы трубочкой. Спустя пару секунд мне стало лучше. Посмотрев на Жанну, я поймал ее недоуменный взгляд. Чтобы успокоить ее, я улыбнулся. – Все в порядке, не переживай. Даже будь что-то не так, это было бы не из-за тебя.

– Ну, я надеюсь на это… хоть твоя последняя фраза и звучала не особо. – Поднявшись со скамейки, Жанна взяла меня под руку и мы пошли в сторону круглосуточного магазина. – Знаешь, я заметила у тебя на мизинце татуировку, как у меня. Я слышала, что у этой татуировки есть два значения: в китайской культуре это значит крепкую любовную связь между любовниками. Это нас судьба свела? Ахаха. – Ее смех был негромким, но в то же время он звучал звонко. Пожалуй, это был лучший смех, который я когда-либо слышал. – Так что думаешь по поводу этого?

– Я, конечно, не фаталист, но хотелось бы в это верить. Довольно интересная теория… второе-то значение какое?

– Да ты и сам прекрасно знаешь второе значение. Твоя фраза, что это теория, все сказала за тебя. Очень грустно, что такое же было и с тобой. Я не знаю, что ты пережил, раз до этого дошло, но я не хочу, чтобы кто-то так поступал. Это не выход.

– Хах… – моя усмешка была наполнена досадой от этих слов. – Я согласен с тобой. Тогда я себя практически убил физически. Сейчас вспоминаю это, и становится все равно как-то…

– А морально? – перебила меня Жанна.

– А морально я себя разрушил еще раньше. Но из этого можно сделать вывод. Даже несколько. Первый: я получил достаточно хороший опыт, чтобы не желать повторения. Ну а второй: через саморазрушение можно как следует узнать себя, тем самым измениться в лучшую сторону. Если честно, я даже не сожалею о том, что произошло. Сейчас я не тот Никита, который был когда-то…

– Стой. Тебя все-таки зовут Никита? – в ответ я молча кивнул. – А я решила, что Кенни – кличка… Прости, но я даже не думала, что для этого имени можно придумать более сокращенный вариант. А вообще, что касается этого имени… – Я продолжал ее слушать, но я ушел в себя, путаясь в своих мыслях и воспоминаниях о причинах татуировки.

Единственное, что я тогда хотел вспомнить, – причина. То, что привело к этому, я не хотел вспоминать. Тогда я довел одного человека, который меня любил, до самоубийства, а сам оказался с разбитым сердцем из-за девочки, за которой я бегал с первого класса, а еще из-за людей, отвернувшихся от меня. Тогда-то я и решился на столь отчаянный поступок. После моей попытки меня посадили на более мощные таблетки, чем я принимал до этого. С тех пор я старался самостоятельно выбираться из подавленного состояния, спасая еще и других, пытаясь защитить слабых. Однако, если бы у меня был такой «психолог», как я, то я сразу бы отказался от него: никогда не стремился помочь себе, наоборот, стремился помочь другим, забивая на себя. Как можно доверять человеку, который помогает всем, а себе помочь не в силах? Мне всегда было легче помогать другим, давать им советы, которых сам не придерживался.

– Ужас, пора уже домой ехать… – голос Жанны был дальше, чем мне казалось. Она стояла в дверях магазина, поглядывая на время на телефоне.

– Да, возможно… пойдем дальше.

Обернувшись и посмотрев на нее, я увидел припухшие веки и красные глаза. Ее улыбка в этот момент была едва заметной, но она казалась прекрасной. Я никогда особенно не любил пьяных. Они всегда вызывали у меня ассоциации с дикими животными, попавшими в мир людей. Однако в этот момент мне так не казалось. Жанна была довольно милым зверьком. Она выглядела как котенок, впервые попавший в квартиру, не понимающий, что происходит. Немного напуганная, но при всем этом ласковая и невинная. Смотря на нее, я понял одну простую вещь. Я влюбился в человека буквально за пару часов, проведенных вместе. Такое произошло со мной впервые, но, несмотря на это, я решил одно. В этот раз не буду бояться, буду действовать так, как всегда говорил другим.

Я взял ее за руку и повел в магазин. Проходя мимо прилавков с едой, мы смеялись от вида и названий некоторых из них. Да и просто от того, что нам было хорошо. Мне казалось, что две родственные души нашли друг друга спустя целую жизнь. В магазине тихо играла музыка. Из-за нее мы остановились и пытались разобрать, что это за песня. Когда же мы поняли, то начали тихо подпевать, а после и подтанцовывать. Песня была знакомой и, судя по всему, близкой нам обоим. В зале играла «Demon high».

Мы танцевали, уже не обращая внимания ни на что. Меня в такой момент могло смутить только одно: как бы не задеть полки с продуктами, но этой мысли у меня не появилось. Песня заканчивалась, и я решил взять инициативу в свои руки. Возможно, это могло быть и лишним, могло быть и глупым, но я решил ее поцеловать. И вот. Мое тело останавливается, глаза смотрят на счастливую Жанну, руки тянутся к ее шее. И вот, остается совсем немного. Переключается песня, и мои руки автоматически отдергиваются обратно.

– Ладно, пойдем дальше. – Мой голос просел из-за осознания того, какой я все-таки трус, не способный ни на что. Я смотрел на нее и понимал, что я все-таки влюблен в нее. Это чувство казалось мне настолько чуждым, что я не мог поверить, что это именно оно.

– Ой, да ладно тебе. Давай еще один танец, прошу. – Она смеялась. Из-за смеха я таял. – Даже медляк для нас включили, прислушайся. – В зале уже играла группа «Cigarettes after sex». – Закрепим наши чувства! – Она протянула мне руку, приглашая на танец. Отказать ей мне было очень трудно. И вот, мои руки уже у нее на талии, ее руки на моей шее, а голова на моей груди. – Знаешь, мне кажется, что ты мне намного ближе, чем все мои друзья. Не знаю почему, но к тебе я чувствую очень сильное влечение, прям вайб твой очень нравится. Не чувствуешь искры между нами?

На вопрос я лишь вздохнул. Мое сердце начало биться сильнее, чем пару секунд назад.

– Я так и знала… – Она начала поднимать голову, а я, опуская голову, поймал ее взгляд. Наш танец продолжался, но мы смотрели друг другу в глаза. И вот он, этот момент, мы тянемся друг к другу и соприкасаемся губами. Наш танец все-таки остановился, но мы продолжали стоять в том же положении, в котором и танцевали. Ее руки на моей шее, мои на ее талии. – Ладно, не лучшая затея, у нас рты совсем пересохли. – В этот момент я понял, что эта искра все же есть. Я был влюблен в нее безоговорочно. Мои чувства вновь были открыты кому-то. Я испытывал влюбленность как в первый раз.

Когда мы вышли из магазина, наши руки были сцеплены в крепкий замок. Как бы мне ни хотелось, чтобы эта ночь длилась вечно, настал момент, когда нужно прощаться. Обменявшись номерами, я заказал ей такси, и мы ждали приезда машины в объятиях друг друга. Мы просто стояли, обнимаясь, я чувствовал ее, я чувствовал к ней то, что не чувствовал ни к кому другому никогда. Подобно запаху первой любви. И вот, ее машина подъехала, мы попрощались. Закурив сигарету, я пошел пешком в сторону своего общежития. Размышляя над тем, что случилось, я перестал замечать происходящее вокруг. Я даже не заметил, как начал курить фильтр самокрутки, вдыхая уже вкус не табака, а жженой бумаги.

## Глава 3

Мне было довольно тяжело признать то, что я влюбился буквально за один вечер. Я стоял уже напротив дверей общежития, но не спешил входить туда. Спустя некоторое время все же вошел, поднялся на свой этаж. Зайдя в комнату, я посмотрел на спящих Саву и Вику, расположившуюся на моей кровати. Как мне помнилось, комната Вики никогда не закрывалась на ключ, поэтому я отнес девушку в ее комнату и положил на кровать, накинув на нее одеяло. Когда я лег в свою постель, мысли перестали крутиться в голове и спустя пару минут уснул. Впервые за долгое время мой сон был настолько крепким, что меня не смогли разбудить ни будильники, ни Сава, ни звонки от мамы. Увидев пропущенные с утра, я сразу же перезвонил по тому же номеру.

– Привет, мам, – мой голос был сонным, – прости, что давно не звонил, в учебу с головой ушел. Как у тебя дела? – Я чувствовал дичайшую вину из-за того, что врал. Когда я звонил ей, я всегда говорил, что у меня все хорошо, учусь отлично. Не хотел ее расстраивать, хоть иногда такое и случалось.

– Да как обычно, сынок. Ничего не меняется же. Ты когда приедешь? Несколько месяцев тебя не видела. – Такой теплый, приятный голос я не слышал очень давно. Мама всегда давала мне максимум того, что могла, поэтому я был ей безумно благодарен за все.

– Сегодня, мам, я приеду. Деньги на билет есть, все хорошо. – Говоря с мамой, я чувствовал, что кому-то нужен в этом мире, что всегда могу обратиться к ней, даже несмотря на то, что некоторые темы были далеки от нее, она бы просто не поняла ни меня, ни того, что я говорю.

Домой я не любил возвращаться. Именно в этом городе я всегда чувствовал себя ужасно ненужным. Постоянно орущие алкаши на улице, грязь, которую не убирают годами, ужасные воспоминания и та гнетущая атмосфера маленького провинциального городка, где на каждом углу валяются использованные шприцы. В городе у меня была только мама. Будь моя воля, я никогда бы не поехал туда. В городе у меня не осталось ни друзей, ни хороших воспоминаний, которые могли бы греть душу. Лишь гнет и смута. С этим городом у меня всегда будут только плохие ассоциации. Даже дома я не чувствовал себя как дома.

Родной город. У одних с этими словами связаны самые теплые воспоминания, которые останутся навсегда в их памяти. Для других родной город просто отправная точка, к которой никогда не хочется возвращаться, потому что они выбрались из-под крыла родителей, обретя полную свободу. Кто-то вообще не любит, а то и ненавидит всей душой родной город по своим, самым разным причинам. Некоторые остаются там на всю жизнь, то ли растеряв амбиции, то ли просто из-за любви к малой родине. Конечно же, речь здесь идет не о мегаполисах, где жителям изначально доступно намного больше, чем в маленьких городках.

Для меня же эта «родина» ничего не значит сейчас и не будет значить никогда. От меня нередко можно услышать высказывания о том, что она мне противна, как я ее ненавижу всей душой. Единственное, что меня всегда держало тут – чувство долга перед матерью, которая смогла дать мне довольно-таки хорошее образование и воспитание, за что я навсегда благодарен ей. Уезжая оттуда, каждый раз повторяю себе одно и то же: «Я увезу тебя отсюда, чего бы мне это ни стоило». Для меня очень многое значит то, что сделала для меня мама, а вот что я могу сделать для нее?

Стоит отметить, что родной город оставил не только негативный отпечаток на мне, проглядывающий в моих воспоминаниях, моем поведении и настроениях. Но он же меня и закалил и подготовил к моей будущей стезе настолько, что сейчас те проблемы, которые даже могут разрастись в будущем, кажутся мне настолько пустяковыми, что я предпочитаю игнорировать их существование. Именно здесь когда-то рядом со мной были все мои друзья, моя девушка, но, как часто случается во взрослой жизни, мы разошлись по разным путям из-за каких-то нелепых ситуаций, резких слов, сказанных друг другу. Возможно, это и не было предательством, коим я воспринимал их уход, ибо я и сам мог отталкивать людей своим характером и поведением, но какие же из них друзья, если они не могут принять меня, их друга, таким, какой я есть? Я не умел привязываться к людям, да и не стремился к этому, но мне было немного обидно и грустно оттого, что я остался один. Да, у меня были друзья, но я прекрасно понимал, что они для меня не значат практически ничего. Если потеряю их, или если они сделают мне что-то негативное, мне будет все равно.

Одной из самых примечательных черт в моем характере является то, что мне не было комфортно ни в одной компании. Я не чувствовал нужного мне уюта, тепла, исходящего от моей девушки, хотя, помнится, старался отдаваться ей настолько глубоко, насколько мог. Никогда не мог воспринимать своих друзей настолько близко, насколько это казалось со стороны. Да, мы веселились вместе, но не было в нашей среде того комфорта, который виделся прочим. Как не было и точного объяснения, почему мне некомфортно с моим окружением.

И вот, приехав в первый раз после встречи с Жанной на родину, я там увидел ветхие кирпичные здания, облезшую краску стен храма, стоящего напротив автовокзала, и лес посреди города, где летом ночует большое количество бомжей и других отбросов общества. Настолько привычные для меня виды, что они кажутся уже родными. Ничего необычного в наших краях нет. Обычный вымирающий в прямом и переносном смысле городок, полный гнили, запаха дерьма и обычного мусора, валяющегося на каждом углу. Не то чтобы в городе было мало дворников, просто людям легче выкинуть мешок с мусором прямо в окно, забив на все нормы и приличия.

Мне же повезло родиться в достаточно обеспеченной семье, чтобы жить в доме, не требующем капитального ремонта. Войдя в квартиру, я запнулся о мирно спящую старую собаку, которая даже не проснулась от звука поворота ключей в замке двери. Конечно, довольно-таки тяжело в ее возрасте услышать сквозь сон такой тихий звук. Но и проснувшись, Тори не выразила никакой радости в мою сторону, проявив абсолютное безразличие. Да и в дальнейшем при виде меня лишь изредка, подняв голову, она начинала тихонько вилять хвостом, затем снова засыпая. Иногда, вспоминая тот день, когда ее привезли щенком, я удивляюсь тому, насколько она выросла за одиннадцать лет, вспоминаю все забавные и не очень моменты жизни рядом с ней.

Мамы дома не было, поэтому я позвонил, чтобы узнать, где она. На работе. В детстве от непонимания того, как люди могут работать даже в выходные, я постоянно возмущался, но, повзрослев, понял, каким трудом ей это все давалось. Не так легко воспитывать сына, на образование и здоровье которого уходит немало денег. Кроме меня и ее брата Андрея, моего дяди, у мамы не было никого из родных. В принципе, как и у меня тоже, кроме них двоих. Пройдя в свою бывшую комнату, я почувствовал, что устал, и просто упал на кровать. Включил музыку на телефоне, положив его рядом с собой, уставился в потолок, а голова наполнилась мыслями о Жанне, этом городе и всем происходящем со мной. Вскоре под напевы телефона я заснул. Проспав до вечера, я проснулся от того, что пришла мама, тихо прошла на кухню, находящуюся за стенкой от моей комнаты, и громко зашелестела пакетами. Я поднялся, встал на пороге кухни и позвал ее. Она обернулась. Несмотря на большое количество трудностей, с которыми ей пришлось столкнуться за всю жизнь, мама всегда выглядела моложе своих лет. В свое время я был достаточно тяжелым ребенком, за чьи поступки ей могло бы быть стыдно. Дело было даже не в косметике, которую она наносила по минимуму, а в наследственности и банальном умении следить за собой.

– Ой, я тебя разбудила? Думала, что как приедешь, сразу убежишь к друзьям… Прости, пожалуйста, – ее улыбка была искренней, греющей, но в глазах читалась усталость от работы. Я лишь сказал, что не нужно извиняться за пустяки и подошел, чтобы обнять ее. – Я печенек твоих любимых купила. Как у тебя дела, как учеба проходит?

– Да что… все нормально идет. Все сдаю и то хорошо. Устаю, правда, вот уже за привычку взял падать без сил на кровать и сразу засыпать. Скоро научусь спать с открытыми глазами везде, где смогу, чтобы хотя бы какие-то силы были. Прости, что долго не приезжал, много работы было, а вот вроде свободен. Еще все эти мероприятия бесполезные, которые постоянно проводит студсовет. Мероприятия, мероприятия, никакой учебы у них, видимо, нет. Студенческое время, как никак, повеселее, чем школьные годы. Там-то действительно вечный день сурка: встал утром, сходил в школу, покурил за гаражами, пришел домой, поиграл в компьютер, погулял и спать. В институте же все по-другому. Хотя бы ответственность лежит полностью на тебе, да и обращаться за помощью к кому-то, кроме преподов, уже стыдно. Ты же понимаешь, – после слов про гаражи взгляд мамы стал серьезным, и чтобы успокоить ее, я сказал, что пошутил и вообще не курю, ибо денег на сигареты не хватает.

– Что-то я тебе не верю. От тебя так и несет запахом табака. Бросай все это. Помнишь же деда своего? От него-то он и умер. Генетика у тебя плохая в этом деле, и с алкоголем тоже. Сосуды побереги до старости, а то денег на лечение потом не оберешься. В запои, надеюсь, не уходишь? – Я помотал головой. – Вот и хорошо. Хорошо, что ты больше не увлекаешься тем, чем в подростковом возрасте. Послушать, так ты прямо примерный сын: не пьешь, не куришь, учишься на отлично, а на деле вон какой. И пьешь, наверное, и куришь, единственное – учишься хорошо, да и только. – Хоть в голосе матери и звучал сарказм, я отлично понимал, что все это не со зла ею сказано. – С девушками-то у тебя как? Толпами за тобой бегают, наверное. Не дружишь ни с кем? – Как же меня всегда раздражал этот вопрос, вроде отношения и дружба с противоположным полом разные понятия, но для мамы это одно и то же.

– Да куда там, мам. Какие толпы, все девчонки разбегаются при виде меня. Да и не вижу смысла сейчас в этом, хочу для себя пожить, не тратя денег на лишнее. Очевидно же, что я вряд ли найду общий язык с любым человеком надолго, ибо он мне быстро надоест. Сама же знаешь, что мне тяжело заводить новые знакомства и легко терять окружающих людей. Мой характер многих раздражает своим равнодушием ко всему. Каждый рано или поздно уходит из твоей жизни, несмотря на то, какой у тебя сейчас период: легкий или тяжелый… прекрасно же понимаешь, что люди не настолько надежные существа, как они сами заверяют.

– Ой, да не философствуй тут. Вот у меня с твоим отцом…

– Не хочу я про него ничего слышать. Я уже сто раз слышал вашу историю знакомства, какой он был прекрасный, замечательный, но останусь при своем мнении. Мудак мудаком, ничего про него больше нельзя сказать. Да, он проторчал рядом со мной первые годы моей жизни, но они ничего мне не принесли, я даже не помню ни их, ни его. Ходить я бы и без него научился, не так уж и тяжело встать на ноги. Сколько мы бы про него ни говорили, я всегда буду обратного твоему мнения о нем. Сама подумай, мам, ну какой адекватный человек бросит любимую жену с трехлетним сыном, которого очень ждал?

– Замолчи! Не смей про отца так говорить! Он сделал для меня и для тебя многое! У него была сложная ситуация в жизни, он не мог больше выносить все это те проблемы, которые накопились у него за всю жизнь. Думаю, что если бы он был жив, он бы и дальше занимался твоим воспитанием.

– Мам, хватит оправдывать висельника. Сама же говорила: «прошлое не определяет человека», – увидев слезы мамы, я снизил тон и продолжил: – Я же как-то выживаю со своими проблемами, которые у меня были, которые у меня есть всю мою жизнь. И что-то я не наблюдаю у себя ни вспышек агрессии, ни попыток самоубийства, – конечно, насчет попыток была ложь, но не думаю, что маме это стоит знать, – все, что с ним происходило – не повод для самоубийства! Наоборот, это повод встать на ноги и попробовать пройти свой путь заново.

Наступила недолгая тишина, которая прервалась цоканьем когтей по ламинату. Собака наконец проснулась и пошла в кухню. Ее глаза открылись не полностью. Полное тело переваливалось из стороны в сторону, пока она снова не плюхнулась на пол. Тори наблюдала за нами, высунув язык и глубоко дыша. Я потрепал ее по голове, на что она постучала хвостом по полу.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь… – голос мамы стал тусклым, она всегда становилась менее агрессивной, когда я упоминал смерть отца. – Думаешь, я не знаю, что и у тебя такие попытки все-таки были? Я знаю о них все, практически в мельчайших подробностях. Даже в курсе, кто тебя спасал в те моменты. Жаль, ее больше нет в твоей жизни… – ее глаза смотрели уже вверх, не позволяя слезам вытекать. – Я же знаю, почему ты носил бинты на руке, почему пропадал иногда на целую неделю, – меня бросило в холод, я не понимал, откуда она все это знает, и не мог уже думать ни о чем другом. То, что я пытался скрыть не только от нее, но и от остальных, выплыло наружу.

– Откуда?.. – единственное, что смог выдавить. Я просто не находил себе места, стоя перед матерью. – Я пытался скрыть все от тебя и стереть эти воспоминания из памяти. Не хотел тебя ранить.

– Материнское сердце мне все равно подсказывало: что-то не то с тобой происходит. Только когда я видела тебя с улыбкой на лице, я боялась начинать разговор об этом. Городок у нас маленький, все друг друга знают, – она глубоко вдохнула. – Стало плохо как-то дяде Андрею, когда он в гости к нам заходил, я скорую ему вызвала. Когда врачи узнали нашу фамилию, проболтались, что несколько раз поступал вызов к подростку с такой же фамилией и что их коллеги приезжали уже сюда за подростком со вскрытыми венами. Вот так все и выяснилось. Когда я была в командировке, а я тебе сказала быть дома, ты мне по телефону тогда говорил, что останешься ночевать у друзей на пару дней, потому что хотели сыграть несколько игр подряд. У медсестры я спросила, почему же мне это было неизвестно, но она сказала, что не может раскрывать все детали вызова. Да и мне уже неважно сейчас. Тогда я пыталась рассуждать трезво, как рассуждал бы твой отец, но у меня так не получилось. Я хотела с тобой поговорить об этом, хоть и понимала, что это тяжело, я видела твоего отца, его подавленное состояние в последние дни и именно поэтому понимала, насколько тебе нелегко было. Однако когда ты возвращался домой, то делал вид, что все в норме. Эта хладнокровность, эта привычка притворяться, будто все хорошо, досталась тебе от отца, так что не смей говорить, что он тебе ничего не дал. Из-за его генов ты можешь рассуждать трезво и без паники, в любой ситуации. Может, это и не передается по наследству, но мне так спокойнее думать, когда я смотрю на тебя и вижу некоторые его качества. И я знаю, что с ними ты не пропадешь.

Я стоял в недоумении. Эти слова – самое ненавистное, что я слышал в свой адрес, ведь я никогда не хотел быть похожим на отца, несмотря на то, какие бы хорошие и полезные качества от него мне ни достались.

Ничего не ответив матери, я ушел в свою комнату и просто сел на кровать, смотря в одну точку. Приходило осознание того, что мама видит во мне не меня самого, не индивидуальность, не личность, а тень отца, которого я ненавидел всей душой. От этого становилось тошно, мерзко, я не мог поверить, что стал тем, кого ненавижу всю жизнь. У меня родились смешанные чувства к матери, я не мог ненавидеть ее, потому что она вложила в меня многое, но и не мог простить ее за то, что она растила меня таким, кто нужен ей самой. Ведь если подумать, то я практически всегда исходил из желаний матери, даже если это противоречило как-то моим ценностям, взглядам, пытался угодить ей любыми способами.

Сейчас я уже не мог и понять, что к ней испытываю. Даже осознание того, что она ведает о моих попытках самоубийства, ушло для меня на второй план, хотя, казалось бы, это сейчас важнее всего, но нет. Для меня мой мир, который я пытался построить, был уже разрушен одной ее речью. Просидев так еще некоторое время, я взял телефон с наушниками и пошел на улицу. Мама уже была в своей комнате, ее дверь закрыта. Выйдя из квартиры, я запер ее на ключ. Пройдя к лифту, вдруг остро понял, что этот разговор – полный пиздец, и ударил по стене кулаком со всей силы. В руке вспыхнула дикая боль, не перекрывающая ту, которая была у меня в голове. Через некоторое время рука опухла до такой степени, что не было видно ни сухожилий, ни вен, ни казанков, находящихся между кистью и пальцами. Невозможно было сжать кулак.

Пока лифт ехал вниз, в моей голове пролетали мысли, что все не так уж и важно. Может, это просто реакция обиженного на весь мир подростка, отказывающегося принимать реальность такой, какая она есть, и не стоит все воспринимать в штыки. Ход моих мыслей сбило оханье какой-то старушки. Пока я думал, лифт доехал до первого этажа, успел открыть и вновь закрыть двери. Не знаю, сколько я простоял в кабине без движения, но старушка, нажавшая кнопку вызова на первом этаже, явно была испугана моим видом. Извинившись, я выбежал на улицу и пошел медленно, рассматривая звезды на небе.

На улице было прохладно и темно. Наушники я воткнул в уши, но музыку не включал, а окрестные хрущевки освещали окнами первых этажей мой путь. Фонари во дворах нашего города горели редко, поэтому единственными источниками освещения оставались окна и фонарики на телефонах.

Вскоре я оказался на аллее, которая хоть как-то освещалась тусклыми фонарями и фарами редко проезжающих мимо машин. Кое-где на лавочках сидели родители с маленькими детьми. Даже поздним вечером и посреди ночи. Казалось, что таким людям было плевать на детей, потому что они сидели и пили, показывая потомству, как надо проводить время. Проходя мимо них, то и дело можно было услышать нецензурную брань в адрес как друг друга, так и своих детей. Было крайне мерзко смотреть на таких людей, поэтому я старался не замечать их, чтобы не ухудшать свое мнение о людях еще больше.

Вдруг меня кто-то схватил за руку. Я рефлекторно отдернул ее и повернулся к наглецу. Это оказался один из моих бывших друзей, с которым мы очень плотно общались все детство. Один из самых противных мне людей, подставивший меня не один раз. Несколько лет назад он увел у меня девушку и пытался делать вид, что ничего не произошло, пытался как всегда общаться со мной и искренне не понимал, почему я его игнорирую. Я заметил, что и она, бывшая, сидит рядом, только сильно потолстевшая – как в морде, так и в животе.

– Никита, это ты? – раздался прокуренный голос с пьяной интонацией. – Не пугайся, вроде не чужие с тобой. Даже давние друзья, – последнее он сказал с громкой отрыжкой, после чего громко заржал.

– Нет, вы ошиблись, – я решил сделать вид, что не знаком с этими людьми, в чем плохое освещение на аллее должно было помочь, – отпустите меня, – я старался изменить свой голос до полной неузнаваемости, выстроить предложение без единой «Р», потому что картавость могла выдать меня.

Казалось бы, такого обычному разумному человеку хватило бы, чтобы отстать от прохожего, ну или хотя бы понять, что человек, не имеет никакого желания общаться. Однако сидящий был не из понимающих человеческий язык, поэтому он продолжал докапываться до меня, не отпуская мою руку:

– Никита! Я же вижу, что ты! – Он встал, его лицо было напротив моего, из его рта перло дешевым пивом, от чего мне стало тошно. – Ты посмотри, это же мой друг детства! – он задел плечо своей пьяной спутницы и продолжил кричать не то на меня, не то на нее. – Что, не признал, что ли, меня? Это же я…

– Да знаю, знаю я, кто ты. Не узнал сразу, – пришлось солгать, потому что я помнил, каков этот «вояка» под алкоголем. Мне не хотелось конфликта. – Все так же живешь тут и попиваешь пивко на свежем воздушке?

– Ну нет, сейчас все по-другому, – ну да, оно и видно, – у меня же семья. Вот, сидим с женой. По любви! – он указал на свою девушку. – Ждем пополнение. Примерно через месяц-два, во как! – его речь была прерывистой. – Ну-ка, дорогая, встань, поздоровайся с моим другом детства! Помнишь, я тебе рассказывал про него. – Он всегда думал, что его жизнь лучше моей, что он успешнее меня во всем: в любви, в учебе, в игре – и всегда пытался меня этим как-то задеть. – Ты же помнишь его? – он уже поднял на ноги свою жену, ее глаза были стеклянными, в левой руке сигарета, а правая лежит на животе.

– Прости, у меня сейчас нет особого желания ни общаться, ни сидеть. Хочу просто прогуляться по городу.

– Все так же, как и раньше, занятого интеллигента из себя строишь? Посиди с нами, давай, выпей, поговорим за жизнь. Как вообще у тебя дела? Что нового? Отслужил уже? Я вот недавно дембельнулся, классно же. Ну, давай, не молчи.

– Да сойдет и так, я учусь сейчас. Мне сейчас правда надо идти, звонка жду, – я начал отдаляться, – потом давай встретимся, поговорим за жизнь.

– Да кто тебя ждет? У тебя же нет никого в этом городе, – вот даже сейчас он попытался ударить по «больному», – мы же вместе с тобой выросли. На бутылку, давай въебем напополам, как было раньше, – я никогда не пил с ним алкоголь, – не стоит забывать, с кем ты ползал в грязи, а вырос в князи!

– Потом спишемся, созвонимся. Посмотрим, – конечно, это тоже была ложь, но я смог вырваться. Его дама отвлекла мужа каким-то разговором, а я включил музыку и развернулся. Слышал, как он кричал мне вслед что-то, но продолжал идти, мне было наплевать на этого человека и на истории его успеха.

Свернув с аллеи в ближайший двор, я сел на скамейку у первого подъезда. На небе было мало облаков, но оно продолжало потихоньку покрываться россыпью звезд. Луна горела тускло, как и фонари. Я достал телефон и увидел, что мне писала Жанна. Она интересовалась моими делами, состоянием. Давно у меня не спрашивал такое человек, который мне интересен. Ответив что-то дико банальное, я добавил, что пока занят и не могу говорить.

Мне было немного страшно от того, что мы толком друг друга не знаем, а пытаемся показаться близкими знакомыми. С другой стороны, мне было до безумия интересно, куда нас заведет такое общение. После нашего знакомства мы обменялись парой сообщений, сославшись на то, что таким образом практически невозможно понять человека, но у меня так и чесались руки написать ей до безумия раздражающее «Как дела?», ибо на этот вопрос никогда не знаешь, как ответить. Или развернуто: «Все хорошо или плохо, потому что потому, а еще на меня давит вот это, отчего я не могу чувствовать себя в порядке…» – или, наоборот, односложно: «Нормально». Этот вопрос мной всегда воспринимается, как дань приличию. Грубо говоря, наш с Жанной разговор закончился на том, что было бы неплохо созвониться по видеосвязи, как только появится возможность.

## Глава 4

Гуляя по городу, я не заметил ничего нового в нем, все было привычным для глаза, ничего уже не вызывало такого интереса, как в детстве, когда я возвращался из лагеря после дня города. Как-то так всегда получалось, что я приезжал из лагеря на следующий день, как проходит праздник. На удивление, людей на других улицах практически не было. Иногда лишь издалека можно было увидеть какое-то движение – кто-то возвращался с работы, кто-то шел в магазин, кто-то просто гулял, как и я. Вернувшись наконец домой, я сразу же прошел в свою комнату, стараясь не разбудить ни маму, ни собаку, и все-таки решил написать Жанне. Вдруг у меня резко зазвонил телефон в наушниках. Это была Жанна по видеосвязи. Ответив, я сказал ей, чтобы она подождала пару минут, и сбросил вызов. Для меня это всегда довольно затруднительно и даже страшно – общаться с кем-то по видеосвязи, поэтому мне как минимум надо было собраться с мыслями, подготовить список тем, которые нужно будет обсудить. Сунув в тапки ноги, я вышел в подъезд и позвонил ей сам. Сердце колотилось слишком сильно, мне казалось, что оно сейчас просто лопнет от наплыва крови, мой разум был затуманен, я не понимал, с чего начать диалог, о чем вообще говорить. Я ответил на звонок и увидел на своем экране лежащую Жанну, которая ела какие-то конфеты.

– Ты что, со всеми вот так общаешься? Или вообще ни с кем, судя по твоей реакции? – выдержав небольшую паузу, Жанна продолжила: – Ну и как ты там на самом деле? Я же прекрасно поняла, что с тобой что-то не так, хоть и знакомы мы с тобой всего сутки… – задумавшись о чем-то и не обращая внимания на последний факт, она заговорила: – Что-нибудь делал сегодня? – понимая, что должен хоть что-то ответить на это, я просто кивнул в камеру. – Ла-адно. Так и так, если у нас что-то получится, то привыкнешь рассказывать мне все. Рано об этом говорить, конечно, но все же есть надежда, – замолчав, она сказала мне взглядом, что сейчас моя очередь говорить.

– Да прогуливался по городу, «наслаждался» пьяными рожами местных и разваливающимися домами, – я не видел смысла приукрашивать описание своего времяпрепровождения, – встретил случайно старого… хм, «друга», общались когда-то давно с ним. После одного случая я понял, что не хочу общаться с этим человеком, и наши пути разошлись, но сегодня он все время пытался показать, будто он лучше меня во всем, а не в чем-то конкретно. Возможно, это и звучит как обида на него, но говорю тебе все как есть. То, что он сделал для меня, словами не описать, поэтому не думаю, что хоть когда-то в принципе буду рад встрече с ним. Вечные предательства с его стороны меня тогда конкретно подзаебали. Я устал прощать тогда, в подростковое и детское время, его из раза в раз только из-за своей неопытности. С радостью бы забыл его имя, но вряд ли такое возможно.

– Неважно, помнишь ты его имя или нет. Главное, что мое помнишь, так ведь? – она улыбнулась. – Если ты не хочешь знать этого человека, то почему бы его не забыть? Даже несмотря на то, что он когда-то сделал для тебя что-то хорошее, не оправдывает его негативные поступки, которые отложились в твоей памяти.

– Короче, если хочешь о нем поговорить, то можем сделать это потом. Я сейчас не настроена на серьезные размышления, разговоры, устала за день, нужно отдохнуть немного, – я кивнул в знак согласия с ней, но при этом понимал, что никогда больше не подниму эту тему. – Ты завтра во сколько сможешь приехать обратно? Сможем ли мы встретиться?.. если хочешь, конечно.

– Почему бы и нет? В принципе, мне самому особо дома нечего делать. Могу приехать днем, вечером, ночью. Без разницы. А еще я напоминаю тебе, что мы второй день только знакомы, а говорим иначе… – у меня было четкое ощущение того, что я вру ей, будто мы знакомы не два дня, а целую вечность. Будто я уже раньше встречал такого же человека, как она.

– Да… безумно хочу выползти из дома куда-нибудь не в клуб с подругой. В кино я давно не была… а еще знаю одно красивое место в центре, можем и туда пойти. Вроде бы не так далеко от твоей общаги находится. О, погоди… кажется, качество видео стало получше. Из-за хороших слов о том, что встретимся!! – Жанна заулыбалась в камеру, отчего мне стало очень неловко. – Тебя встретить на автовокзале?

– Нет, не встречай. Мне в пару магазинов еще надо будет зайти. А что ты любишь? Вот подкатить к тебе еще раз хочу, думаю, с чего бы в этот раз начать, – я попытался заигрывать голосом, но он мне показался противным.

– Боже… не делай больше так, – засмеялась она. – Обожаю все кислое. Чем кислее, тем лучше. Но только ты мне ничего не покупай! Я против! Ты почему вообще не дома? В подъезде, что ли, сидишь? – она прищурилась и приблизила лицо к телефону, – качество снова просто ужасное, плохо видно… да, ты на лестнице… подъездный шакал, так и запишем тебя в телефоне. Почему ты не в своей комнате?

– Да мне неудобно говорить дома, мама спит, незачем ее лишний раз будить. Время-то не детское уже, не пора ли и тебе спать уже ложиться? – никогда раньше не задавал таких вопросов никому. Это выглядело некоторой заботой о человеке. Если я и пробовал давать эту заботу кому-то, то мне всегда казалось, что я перегибаю палку, давлю на человека, навязываюсь. От этих мыслей мне становилось некомфортно.

– Я как раз собираюсь спать в отличие от некоторых, просто решила перед сном тебе позвонить, пожелать доброй ночи, а ты меня гонишь, – она сделала обиженный вид и увела взгляд, – ну и ладно…

– Да не гоню я тебя, не придумывай.

– Мда-а, видимо, ты вообще не понимаешь шуток… надо будет это все исправлять! Ладно, я правда пойду, а то уже засыпаю на ходу. Сладких снов!

– Доброй ночи! – сказав это, я увидел, как она потянулась пальцем к кнопке сброса вызова, и через секунду передо мной снова был рабочий стол моего телефона с ярлыками приложений.

Я залип на него на несколько секунд, думая, что это сейчас было. Для меня такие созвоны с людьми были чем-то новым, я не знал, что делать дальше и как поступать. Мне каждое знакомство с человеком казалось вступлением на неизведанные земли, но при этом я сейчас испытал некоторое чувство дежавю. Будто бы в моей жизни такое уже происходило. Не звонки, а чувства. В основном от собеседника я всегда получал холод, не чувствовал никакой отдачи, все это казалось обычным диалогом по типу «да – нет». Сейчас же не было этого холода, ощущалась искренность, тепло со стороны Жанны. Мне это безумно нравилось, настолько, что я был готов отдать все за то, чтобы это длилось вечно. Когда я вернулся домой, мама стояла в коридоре и ехидно улыбалась, показывая тем, что она слышала наш разговор.

– С кем ты там общался? Я слышала женский голос. Хотя скорее девичий. Нежностями там обменивались… – глаза у мамы горели, в них виднелась надежда.

– С Савой, мам, я говорил. Не может без меня и ночи спокойно провести, вот и позвонил.

– Тьфу ты, Никита. Не шути так, иначе я стану нервничать, – мама закатила глаза, – ведь я знаю, что твой сосед гей.

Сказав маме, что на самом деле говорил с одногруппницей по поводу проекта, я прошел в свою комнату. В моей голове все еще царил диссонанс по поводу тех слов, что сказала она мне, что сказал я, и мысли об этом кружились вихрем в голове. Одно я знал точно: мое желание приезжать в этот город, домой, пропало напрочь. Пролежав некоторое время и смотря в потолок, я пришел к выводу, что меня ничего не держит в этом городе, кроме личного чувства ответственности перед матерью. Что тут вообще можно делать? Либо спиться, скуриться, либо вкалывать на заводе, так и сидя на шее у родителей. С другой стороны, людям в том же положении, что и я, приходится приезжать сюда, чтобы помогать родителям. Каким угодно способом. Мое желание точно такое же – помочь своей матери всем, что в моих силах при моих способностях.

На следующий день с утра мы с мамой позавтракали, прошлись по магазинам, и я ушел на автовокзал. Рука опухла и болела немного, но боль была терпимой. Я понимал, что это скорее всего обычный ушиб и переживать не стоит. Да, то был необдуманный поступок, я тогда растерял все свое самообладание и хладнокровность, такого я никогда не любил, но иногда давал эмоциям волю. На вокзале купил билет и вышел на улицу. В самом здании делать было нечего. Хоть и выглядело оно чисто, более-менее прилично, но запах из туалета распространялся до самых касс. Если бы у нас можно было заказывать онлайн билеты, я бы так и делал, но, к сожалению, такие технологии до моего родного городка еще не дошли.

Проснувшись уже когда все выходили из автобуса в пункте назначения, я сразу зашел в магазин. Для меня было непростительным игнорировать любовь Жанны к кислому, поэтому купил ей якобы самые кислые конфеты в упаковке, похожей на небольшую бочку. Хоть мы и были знакомы всего два дня, но я чувствовал, что готов провести с ней все свое время, всю жизнь, потратить на нее все свои деньги и силы. Даже если я ничего и не получу взамен, то порадуюсь тому, что могу хоть кому-то поднять настроение. Если же мои желания в итоге останутся мечтами, то я просто продолжу жить так же, как жил до встречи с ней. Я прекрасно понимаю, что если на данном этапе наших отношений она пропадет из моей жизни, то ничего не изменится, но если со временем станет для меня чем-то большим, нежели сейчас, то даром это для меня не пройдет. Никогда раньше не сожалел о потере людей, но в данном случае я испытываю что-то новое, ранее мне неизвестное к этому человеку.

С Жанной мы списались и договорились о месте и времени встречи. В общежитии мне нечего было делать, поэтому я вышел заранее и побрел в нужном направлении. На улице было достаточно свежо. Проходя мимо парка, я закурил и, сев на скамейку, наблюдал, как гуляют парочки, держась за руки, молодые семьи с маленькими детьми, играя с ними, смеясь и радуясь каждому моменту, проведенному вместе. Задумался, возможно ли и мне будет когда-нибудь так же наслаждаться жизнью. Для меня это всегда казалось очень странным. Сейчас же я был максимально близок к пониманию чувств окружающих.

– Ого, так мы еще по пути встретились! – вдруг раздался голос Жанны в метре от меня. – Как прекрасно! Сигареткой не угостишь? – я автоматически, не глядя на нее, протянул ей сигарету и продолжал созерцать гуляющих. – Ты чего? Даже не посмотришь на меня?

– Хорошо выглядишь, – попробовал я сделать комплимент, поднимая взгляд на Жанну, – присаживайся, покурим тут.

– Спасибо, ты тоже вроде ничего, – на ее лице была улыбка, а голос отдавал радостью, – не хочу сидеть, пойдем гулять. Хочу ходить, двигаться. Движение – жизнь.

Встав со скамейки, я машинально обнял ее, так, как делал это со своими одногруппницами, когда заявлялся в нашу шарагу. Когда же я осознал, что сделал, Жанна уже сама обняла меня гораздо крепче. В голове моей все перемешалось. После этих объятий Жанна посмотрела мне в глаза, взяла за руку и потянула за собой:

– Пойдем, тут недалеко, – не понимая, о чем она говорит, я двинулся за ней, – тебе там понравится, я думаю.

Я поморщился от того, что Жанна сжимала мне больную руку, но в то же время было приятно, что это делает она, а не кто-то другой. Она вела меня за собой, игнорируя все мои вопросы. Мы шли быстро, и я не хотел ее останавливать. Если человек так воодушевлен, то не стоит ему возражать, нужно позволить человеку насладиться моментом.

– Вот мы и на месте, – Жанна остановилась, у какой-то высотки. Я подумал, что мы пришли к ней домой, но вспомнил, что у нее был другой адрес, ведь сам заказывал ей такси. – Только дождемся, пока кто-то выйдет, чтобы попасть внутрь, – эти слова подтвердили мое предположение.

Подойдя к двери подъезда с домофоном, я упер ногу в стену и обеими руками сильно дернул ручку двери. Та поддалась. Жанна посмотрела на меня, как на идиота, и назвала дикарем. Зайдя в лифт, мы ехали молча, слышались лишь звуки механизмов, поднимающих нас. Вышли на последнем этаже, перед нами была лестничная площадка и решетка, не позволяющая подняться на крышу.

– Подожди тут секунду, – она вышла на общий балкон и вернулась с каким-то ключом в руках. Как оказалось, от замка решетки. Жанна открыла ее, и мы вышли на крышу.

– Ты только посмотри на город. Вид отсюда просто потрясающий! – она потянула меня на другой конец крыши. – Ну скажи уже что-нибудь! Как тебе?

– Так а что говорить? Да, тут действительно красиво, – у меня не было слов, чтобы сказать что-то больше. Нет, не настолько перехватило дыхание, просто я не знал, что говорить, не мог подобрать нужных слов.

– М-да… красноречие – это явно не про тебя. Ну главное все же то, что ты чувствуешь, а не то, что говоришь. Как раз вот и закат, что может быть чудеснее?

Трудно было не согласиться с ее словами. Посмотрев на Жанну, я понял, что это один из лучших моментов в моей жизни. Ее улыбка, обращенная в небо, прищуренный взгляд сводили меня с ума. Было видно, как ей хорошо, как она наслаждается тем, что находится здесь.

– Что тебе тут так нравится? – спросил я у нее.

– Не знаю. Чувство свободы, наверное. Настоящей свободы. Я сюда прибегаю довольно часто, чтобы забыть о проблемах.

– Свободы? Не боишься, что нас здесь засекут и вызовут тех, кого очень не хотелось бы видеть. Ментов там, например? – я посмотрел вниз.

– Душнила… – вздохнула Жанна. – Людям все равно, что здесь происходит. Правда, ровно до того момента, пока отсюда кто-нибудь не упадет… так мы вроде и не собираемся прыгать. Ведь так?

Промолчав в ответ, я сел на край крыши и наблюдал за тем, как Жанна наслаждается видами. Вдруг она стала серьезной и села рядом. В ее искрящемся взгляде читалось желание, чтобы я попробовал насладиться моментом. У меня складывалось ощущение, что глоток свежего воздуха на крыше должен обозначать начало новой главы моей жизни. Сделав самый глубокий вдох носом, насколько это было возможно, я опрокинул голову назад и начал медленно выпускать воздух через губы, сложенные трубочкой. После того, как мои глаза открылись, перед ними виднелось чистое небо, на котором виднелось лишь несколько маленьких облачков.

– Ты улыбнулся, я видела! – Жанна закричала, вскочила и показала на меня пальцем. – Чувствуешь же этот момент?

И вправду, я улыбнулся. Сам не заметил как. Внутри меня было какое-то теплое чувство, которое и заставило меня непроизвольно улыбнуться. В голове не было ничего, кроме мысли о том, какой чудесный момент я сейчас переживаю. Мне было хорошо от того, как радуется, наслаждается моментом Жанна. Она стояла так, что заходящее за горизонт солнце находилось ровно за ней. И я видел только темный силуэт.

– Знаешь… я всегда мечтала тут провожать закат с кем-нибудь, кто для меня что-то значит. Даже если я с этим человеком знакома совсем недолго. Запомни это, ты особенный, – для меня эта фраза стала неожиданной, я не знал, как на нее реагировать, Жанна повернулась к солнцу. – Не думаешь, что у нас как-то быстро все закрутилось? Вот мы только познакомились, и в тот же вечер уже укуренные гуляем под руку и целуемся в магазине, а сегодня я тебя привожу на свое самое любимое место. А главное, почему все так произошло, я понять не могу, – ее голос немного потускнел, а этот вопрос она будто прочитала у меня в голове, – ты не подумай, я не из тех, кто при первой возможности прыгает в постель к человеку, который меня чем-то зацепил. Просто я слишком эмпатичная в этом плане, и если человек мне искренне понравился, то я сразу считаю его своим. К сожалению, многие люди, которые начинают мне нравиться, видят во мне легкую добычу, которой можно попользоваться и выбросить. Не знаю, может, сам мир так испортился, а может, и люди злыми стали, – по голосу я понимал, что она на пределе своих эмоций, что сейчас наверняка заплачет, – я не знаю, что с этим делать, – она села на крышу, приобняв колени, – не хочу, чтобы меня воспринимали так. Иногда закрадывается мысль, что я сама в этом виновата, но что поделать с чувствами? Да и как-то… я не могу взять и оборвать связь с другим человеком сразу. Нужно как-то подступиться к этому, подготовиться. Мне тяжело терять людей, даже малознакомых. Сейчас я вроде бы все тебе выговорила… извини, что загрузила. Но стоило, наверное, предупредить тебя хотя бы так, что я нестабильна. Извини, пожалуйста, – она опустила голову на колени, – если ты не готов к такому, то, прошу, не говори ничего, просто встань и уйди. Я немного поплачу, но хотя бы не привяжусь к тебе настолько, чтобы позже было еще больнее отпускать тебя.

Повисло молчание. Были слышны лишь ее всхлипы и мои шаги по крыше. Камешки, непонятно откуда взявшиеся тут, перекатывались под моей подошвой. Остановившись рядом с ней, я достал из кармана куртки кисет с табаком, бумажку и фильтр, чтобы скрутить сигарету. Заметил при этом, что руки мои слегка трясутся. Закурил и сел рядом с Жанной, смотря на небо.

– Небо сегодня красивое, – я залюбовался облаками на фоне темно-оранжевого неба, – вон, видишь? Вон то облако похоже на змея… или дракона какого-то. Еще и пасть открыл, будто хочет укусить… не настолько глубоко задумывайся об этом… ой, мрачняк пошел.

– А? – Жанна посмотрела на меня недоуменно глазами, полными слез.

– Бэ. Я раньше никогда не задумался о том, что сейчас сказал. Небо же и вправду красивое, только до этого оно воспринималось мной обычным. Ничего такого.

– Ты к чему клонишь?

– К тому, что, Жанна, я не уйду и не отвернусь. То, что ты сейчас сказала и задала этот вопрос – для меня весьма важно. Может, из меня и такой себе собеседник, который может сказать что-то адекватное и правильное, но я все же попробую, – я действительно не знал, что говорить, – понимаешь, просто каждый человек чувствует мир, людей по-своему. Кому-то тяжело проявлять к другим хоть что-то, а кому-то, как вот тебе, это удается легко, как я понимаю. Но каждый чувствует что-то. Людям суждено чувствовать – и этого никак изменить нельзя. Ненависть, любовь, симпатию, пренебрежение, не важно. В твоем же случае эта чувствительность выше, чем, допустим, у меня. В том плане, что мне достаточно тяжело что-то испытывать к человеку, будь то ненависть или любовь. Если я хорошо провел время с человеком, то почему бы нам и не продолжить общение. Может, я что-то не так говорю и думаю что-то не так, но уж как есть.

– Это самое большое количество слов зараз, которое я от тебя слышала… не знаю, странно это все. Чувства. Мне порой становится действительно тяжко и мерзко от самой себя, когда я влюбляюсь в человека слишком быстро. И это ведь даже не редкость, – наступила небольшая пауза, после чего Жанна спросила: – Никит, а что ты чувствуешь ко мне? Ты просто не похож на человека, который был с кем-то связан какими-либо чувствами. Исходя из разговоров с тобой, я сделала такой вывод.

– Сложно так сразу сказать, ведь я буквально за один вечер начал чувствовать тепло к тебе, это для меня очень странно и непонятно. Мол, есть человек – и есть, уходит, ну и ладно. В случае с тобой у меня такого нет. Ты просто притягиваешь меня чем-то. Возможно, тем, что мы с тобой просто настолько разные. Может, это и звучит наигранно, но я говорю это искренне. Кстати, извини, пожалуйста, я немного прерву этот момент истины, пока не забыл, – и достал из рюкзака конфеты, которые принес для нее, – вот, держи.

– Все-таки подкупить меня решил… – она усмехнулась сквозь слезы, – спасибо. На самом деле я заметила, что ты относишься ко всем людям как-то по-другому, нежели ко мне. Хотя это, может, только мне так кажется. Ты будто смотришь не на людей, а сквозь них, на то, что находится внутри их. Ищешь подвох в каждом… а на меня смотришь так, словно читаешь как открытую книгу.

– Да обычно я смотрю на людей, – я отвел взгляд от нее, – но насчет подвоха, да, ты права. Мой жизненный опыт показывает, что не стоит доверять людям… в принципе, всем людям. Всегда кажется, что человек что-то замышляет, скрывает то, что касается меня, но мне «не нужно» этого знать. Сама же понимаешь, какие бывают люди, как они могут поступить, – она кивнула, – думаю, об этом подробно нет смысла говорить.