Юлия Королева
Эффект инь-янь. Детектив

Часть1. Первая исчезнувшая

Мне снова снится этот сон, который на протяжении последнего года я вижу уже в сотый, наверное, раз.

Я иду по тёмному, еле освещаемому тоннелю и слышу только своё сбивчивое, неровное дыхание.

Чувства страха нет, есть только ощущение того, что здесь, в этом тоннеле где-то притаилась опасность. Нет, не так. ОПАСНОСТЬ.

Я охотилась за ним целый год, и когда, наконец, наша опергруппа вышла на него, я оказалась в этом тоннеле одна, потому что нельзя было терять ни минуты. И когда я совершенно этого не ожидала, он возник прямо перед моими глазами, аккуратно спустившись с потолка за моей спиной.

Я чётко и ясно, как в замедленной съёмке, помню, как обернулась и встретилась с ним глаза в глаза, помню его сумасшедший взгляд, вращающиеся в темноте зрачки – или мне казалось, что они вращаются – его широкую, и даже какую-то дружелюбную, и в тоже время, кровожадную, улыбку.

Я до сих пор ощущаю, как холодный металл с медленным, еле слышным хрустом входит в моё тело, пройдясь по касательной к жизненно важному органу, помню, как глаза наливаются слезами даже не боли, а какой-то обречённости. Я не хочу умирать! Я ещё так молода! Мне исполнилось всего тридцать два! Я ещё не видела новых погонов, я не вышла замуж, не родила детей, я ещё столько всего не видела в этом мире!

Он смотрит на меня и улыбается – я для него всего лишь одна из тех, кого он безрассудно и жестоко убивал. Разница лишь в том, что их он ещё и насиловал, а меня нужно лишить жизни. Очень быстро.

Он не успел провернуть нож в моём теле, затухающим сознанием я слышала, как раздался выстрел, он осел, глухо ойкнув, а я упала на него сверху, заливая своей кровью.

Я долго лечилась тогда, лежала в больнице, самое меньшее, что пострадало – это мои нервы, недаром меня в отделе называют «Маргарет Тэтчер», но с тех пор ко мне по ночам стали приходить эти образы. Не каждую ночь. Моё подсознание словно предчувствует какое-то событие, и тогда из небытия снова выплывает тёмный тоннель, и лицо-маска улыбающегося маньяка.

Мне не страшно, но я просыпаюсь в холодном поту, выпиваю стакан воды и больше спать я не могу. Или лежу, тупо уставившись в потолок, или встаю и начинаю постепенно готовится к новому рабочему дню.

Вот и сейчас было тоже самое. Что произойдёт? Зачем я опять видела его, почему он пришёл – словно бы предупредить меня о том, что вскорости что-то случится…

Время пять. Включаю кофеварку, наспех выпиваю горячий кофе без сахара и выхожу на пробежку. Душ, завтрак – всё потом. Сейчас мне важно сосредоточиться только на том, что впереди меня ждёт работа. Но я не могу – мой мозг снова и снова услужливо подсовывает мне картины из тоннеля.

После закрытия этого дела, когда маньяка отправили в «Чёрный дельфин», я получила очередные погоны. Только вот какой ценой… За счёт дырки в собственном боку. Стоило ли это того? Убитых девушек было уже не вернуть, и я сама чуть не отправилась к моим родителям на тот свет…

После обязательной пробежки душ. Потом завтрак. Ем я в последнее время очень-очень мало, а потому исхудала настолько, что, наверное, пора заказывать новую форму.

На работу я приезжаю чуть раньше обычного, паркуюсь на своём постоянном месте, машу рукой знакомым, таким же ранним пташкам, как я, и иду в свой кабинет. Мой помощник Вадим сейчас на учёбе в другом городе, там же будет сдавать аттестацию, поэтому я пока одна. Впрочем, в нём нет сейчас особой необходимости – серьёзных дел после маньяка из Озёрного у меня ещё не было.

– Марго! – в дверь заглядывает секретарь начальника Евгения Романовича – тебя шеф зовёт.

Она блондинка с воинственным именем Диана и большими голубыми глазами на миловидном личике. Глядя на неё, я думаю об ангелах на старинных фресках, и о том, что её имя ей совсем не идёт. Диана должна быть черноволосой и с оружием в руках, а эта не держала ничего тяжелее мышки от компьютера. Впрочем, она со всеми очень мила и доброжелательна, и всегда спрашивает меня о том, как я. Когда лежала в больнице, помню, как она приносила мне соки и фрукты.

Спрашиваю её по дороге к кабинету шефа, что случилось. Вообще, Диана всё всегда знает, но тут у неё такой вид, словно она недоспала.

Пожимает узкими плечиками в белой блузке.

– Он сегодня какой-то дёрганый с утра… Ему звонил кто-то, похоже, что-то серьёзное.

Но шеф встречает меня с улыбкой, целует мне руку – он редко бывает настолько добродушен – и говорит:

– Маргариточка, познакомься… Майор Жданов Руслан Богданович. Пока Вадима нет, он тебе поможет в очередном деле, если таковое будет. А это наша следователь Королёва Маргарита Николаевна.

– Наслышан, наслышан – майор молод и хорош собой, он встаёт и подаёт мне руку. Пожимаю холодные пальцы, чувствую на себя взгляд его тёмно-серых глаз, он не умеет разглядывать исподтишка, смотрит открыто и прямо.

Да уж, майору следовало бы работать моделью – я никогда не видела таких красивых сотрудников, тем более, у нас в комитете. Он словно сошёл с обложки модного мужского журнала. Смущаясь, холодно киваю ему, а он говорит своим немного жёстким голосом:

– Для меня большая честь работать с вами. В наших кругах о вас идёт слух, как о настоящем следователе-герое.

Заливаюсь краской смущения – не люблю, когда меня вот так хвалят. А вот Евгений Романович принимает вид гордый и одновременно напыщенно-смешной и говорит:

– Маргариточка у нас скромница, так что вы уж её не смущайте, Руслан Богданович.

– Евгений Романович – прерываю я –давайте перейдём к делу.

– Да – словно приходит он в себя – итак, коллеги, посмотрим на экран.

У него за спиной огромный интерактивный экран, он нажимает на пульт, и мы видим фотографию молодой, лет двадцати, девушки.

– Это студентка исторического факультета нашего университета, учится по специальности «Этнология» – он помолчал – училась…

В сердце у меня что-то гулко ухает и опадает. Опять девушки молодые?

– Училась потому, что три дня назад она пропала. После учёбы она не вернулась домой, телефон выключен. Родители предположили, что она могла пойти к подруге и ночевать у неё, поэтому они не сильно волновались, но, когда девушка в субботу вечером не вернулась домой, они забили тревогу. Заявление в полиции у них не приняли – студентка совершеннолетняя, три дня ещё не прошло, предположили, что загуляла. Но сегодня она так и не появилась в университете, и отец снова обратился в полицию.

– Подождите – невежливо прерываю я шефа – а мы здесь при чём? Розыском занимается полиция – пусть она и ищет.

Евгений Романович вздыхает, и я понимаю всё без слов.

– Очередной знакомый? – уточняю у него с усмешкой.

– Да нет же, не мой – говорит он и тычет пальцем вверх – пришло указание «оттуда». Всего лишь поспособствовать, помочь. Не надо заниматься поисками, ваша задача – поговорить с родителями и подругами в университете.

Я внимательно смотрю на экран и говорю:

– Красивая девушка. Ей бы не на историческом учиться, а заниматься модельным бизнесом, или снимать глупые видео в сторис.

– Я бы сказал – смазливенькая – подхватывает Жданов – интересно, что она действительно делает на этом факультете?

– Скажите – обращаюсь я к шефу – а похитители выдвигали какие-то требования?

– А почему вы решили, что это похищение? – удивляется Жданов.

– А что, для вас недостаточно того, что её с пятницы нет дома, а её телефон выключен?

– Она может просто загулять. Где-нибудь тусуется, и о времени забыла.

– Требований не было – говорит шеф.

– Тогда – я грустно вздыхаю – как бы печально это не звучало, но мне кажется, что девушки уже нет в живых.

– Марго, что за пессимизм? – спрашивает меня Евгений Романович.

– Ну, а зачем мы тогда нужны? – удивляюсь я – вы же сами уже сомневаетесь, что она жива, верно?

Он неуверенно пожимает плечами.

– Нравится мне ваша прямота, Маргарита Николаевна – заявляет Жданов – такое ощущение, что призраки прошлого не оставляют вас, верно?

Я отвожу глаза – как же он проницателен! Вот взял и раскусил меня за несколько минут, что мы сидим в этом кабинете.

– Ну, в общем – шеф встаёт – копию материалов дела об исчезновении, протокол допроса отца возьмёте у Дианы… И можете начинать. Дело пока находится в ведомстве Озёрского отделения полиции, они готовы оказать любое содействие несмотря на то, что весь персонал задействован на поиск пропавшей девушки.

Мы тоже встаём и выходим из кабинета. Диана отдаёт нам копию материалов дела, мне она пока без надобности, потому я совсем не против, чтобы её взял Жданов.

– Предлагаю вам отправиться поговорить с родителями девушки, я же поеду в университет – говорю ему.

– Согласен – он кивает – созвонимся? И да, давайте, может быть, на «ты»? Так проще будет.

Ловлю восхищённый взгляд Дианы – ещё бы, такой интересный персонаж, и соглашаюсь с новым знакомым. Нужно оставить в стороне все эти условности, сейчас важно отыскать девушку.

– Только, Руслан – говорю я, помедлив – давай сразу договоримся – без скрытничества, ладно? В последнем деле оно сыграло со мной плохую шутку. Обо всём друг другу докладываем, о’кей?

– Без проблем – отвечает он – но и ты, пожалуйста, не лезь никуда одна – хватит с тебя ранений, ты, всё-таки, девушка. Знаешь, почему-то у меня какое-то внутреннее ощущение, что в связи с этим делом я задержусь у вас.

– А у меня ощущение, что это намного хуже того, что было год назад – медленно говорю я.

Мы с ним расходимся, наконец, и я еду в университет. Доцент кафедры энтомологии принимает меня радушно и приветливо. Это женщина в возрасте, в лице её скользит беспокойство – не дай Бог для неё, если исчезновение связано как-то с кафедрой.

Но у меня другое мнение на этот счёт, а моя интуиция не то, что шепчет, она мне кричит, что в этом деле ох как всё нечисто.

По моей просьбе с пар снимают подругу пропавшей Янины Гольштейн – Алевтину Быкову. Стройная, высокая Алевтина проходит в кабинет и вопросительно смотрит на меня. Взгляд смелый, дерзкий – она чувствует свою правоту и ничуть не смущается.

– Я подполковник Королёва – говорю ей, показывая удостоверение – Алевтина, это не допрос, это просто неофициальная беседа. Вы должны нам помочь в поисках вашей подруги.

– Да я всегда пожалуйста – говорит она – только вот… Может быть, не здесь? – она с тревогой оглядывает небольшой кабинетик – пойдёмте в сквер при университете.

– Хорошо – я встаю и киваю сотрудникам – мы уходим, поговорим на улице. Если нам понадобится информация, мы пришлём официальный запрос.

Алевтина начинает говорить тогда, когда мы приходим в сквер и садимся на лавочку.

– Не терпишь закрытые пространства? – спрашиваю у неё – у тебя лёгкая форма клаустрофобии?

Она кивает.

– Как вы поняли?

– Я неплохой психолог.

– Это вы ловили маньяка из Озёрного? Тогда весь город гудел…

– Да. Аля, ты понимаешь, что это всё очень серьёзно? Пропал человек. Если ты знаешь, где Янина – лучше сказать сейчас.

– В том-то и дело – вздыхает она – что я не знаю.

– Что было в пятницу? После занятий?

– Я предлагала ей пойти пошопиться, в торговый центр. Но она сказала, что у неё важное дело и ей нужно идти. С тех пор я её не видела.

– Она сказала, что это за дело?

– Нет. Сказала, что пока не исполнится – не скажет, сглазить боится.

– Но ты можешь предположить, что это за дело?

Она задумывается на минуту, потом выдаёт:

– Янка бредила модельным бизнесом, постоянно ходила на какие-то кастинги, собирала портфолио. Я вот думаю, может быть, она нашла фотографа?

– Фотографа?

– Ну да, для студийной съёмки, чтобы потом разослать фото в модельные агентства.

– Аля, подожди. Если Янина грезила модельным бизнесом, зачем она пошла на исторический.

– А – девушка скривилась – у неё папаша помешан на этом деле. Сам археолог и хочет, чтобы дочь тоже занималась серьёзным делом. Он помог ей поступить, правда, платно, а так сама бы она ни за что не поступила, у неё одни тройки. Она после первого курса еле от «хвостов» избавилась.

– Но она могла не согласится поступать на этот факультет, а пойти туда, куда хочет.

– Ха! – усмехается Аля – папаша сказал – или ты идёшь и учишься, куда я скажу, или вон из дома и обеспечивай сама себя. А Янка избалована, к комфорту привыкла. Правда, врёт она предкам напропалую… Занятия пропускает… На кастинги вот ходит. Всё надеется, что ей сделают хорошее предложение, она заработает денег и сможет избавиться от родительской опеки.

– Ну и были у неё стоящие предложения?

– Ой, ну что вы? Таких, как она, смазливых, пруд пруди. Настоящие агентства ищут изюминку во внешности, а Янина, хоть и красивая, но внешность у неё довольно стандартная.

– Вы давно дружите?

– Да с самого первого курса.

– Ну, а ты сама? Как пошла учиться на такую специальность?

– Я – она сверкнула белозубой улыбкой – исключительно по личному желанию и любви.

– Скажи, а у Янины был парень, друг?

– О, их было много, очень много! Янина вообще любила жизнь во всех её проявлениях. Вечеринки, тусовки, мужчины. С нашими ровесниками она мало тусовалась, а вот с парнями со старших курсов, и с обеспеченными мужчинами среднего возраста встречалась на постоянной основе. Всё мечтала найти себе идеального спонсора – чтобы денег давал и отчёта не требовал.

– Она тебе про них рассказывала? А постоянного у неё не было партнёра?

– Рассказывала, конечно. Постоянного… Она ни с кем не встречалась больше двух-трёх месяцев.

– Скажи, Аля, а у неё были враги?

– Не то чтобы враги… Вот, например, её бывший, Гарик Носов, с пятого курса у программёров, мажорный пижон, его можно, наверное, считать врагом. Они, когда расстались, он продолжал её преследовать, она даже полицию вызывала.

– А почему расстались?

– Шёл слух, что он занимается рукоприкладством. Янка, конечно, сама виновата, она могла вывести на эмоции хоть самого, не знаю, папу Римского, да кроме того, когда Гарик ей надоел, она ему бросилась изменять направо-налево.

– Ну, а рукоприкладство – это реально было или всё же слухи?

– Я сама видела синяк у неё на лице. Она его тщательно замазала, но окончательно не скрыла.

– А с педагогами какие были у неё отношения?

– А, они так относились к ней – мол, красотка тупая… Ну, требовали с неё, конечно, чего у неё хвосты-то образовались после первого курса. Кстати, вот по поводу врагов… Я совсем забыла. Год назад, по окончанию как раз первого курса, из-за неё уволили преподавателя по религиоведению, Станислава Петровича.

– А что случилось?

– Да ничего особенного, но со стороны Янины это была жёсткая подстава. Он никак не принимал у неё зачёт, «хвост» этот один-единственный у неё болтался. Ну, она оделась, как японская проститутка, и пошла к нему в очередной раз пересдавать. И постепенно, пока сидела там, всё ближе и ближе к нему придвигалась, а потом прилипла к нему, мол, я специально это делаю, чтобы чаще вас видеть, вы мне нравитесь, и так далее… Он её прямо там, на столе и… А она давай в порыве, якобы, страсти, одежду на себе рвать и кричать. Ну, никто уже не слышал – время-то было вечернее… Ну, он-то ничего и не заподозрил, а она, оказывается, в смартфоне камеру включила и поставила его на соседний столик, а когда он её отпустил, рванула в этой разорванной одежде на кафедру. Преподаватели все в шоке были, а ректор, чтобы не раздувать эту историю, препода уволил. Всё же зная Янину, он ей не поверил, что это было насилие, но Станислава Петровича попросил уволиться по-хорошему. Янине поставили зачёт, но с тех пор все препода с ней очень осторожны.

– Дааа – произнесла я – характер у твоей подруги ещё тот…

– Да оторва она – рассмеялась Аля – все удивляются, что мы дружим, но я люблю Янину, если убрать её стервозность – она добрая девка и безотказная.

– Алевтина, а кроме тебя, у неё ещё есть подруги?

– Да, но не то, чтобы подруги, а так, приятельницы, или тусят вместе, в основном наши, из университета.

– А про её отношения с родителями ты что-нибудь знаешь?

Она снова пожимает плечами.

– Я у них бывала. Обычные предки. Как мои, такие же. Но Янка считает их старомодными. Они все в науке, часто в командировках, потому Алька и тусуется, и по вечеринкам ходит. Строговато они к ней относятся, конечно, особенно отец. Но с ней по-другому нельзя, это же Янка.

– Аля, а что сама думаешь – куда могла Янина подеваться?

– Вот это-то меня и беспокоит больше всего. Мне она бы обязательно позвонила, если бы вдруг у неё была какая-то веская причина где-то задержаться. Я сама весь телефон оборвала, но у неё выключено. Я переживаю, потому что знаю её – просто так она бы не исчезла, понимаете?

Вижу в её глазах настоящую тревогу.

– Вы её найдёте?

И вдруг сама начинаю почему-то тревожиться. В голове мелькают образы из сырого тоннеля. Зачем всё это в очередной раз приходит ко мне?

– Я очень надеюсь – ободряюще улыбаюсь девушке, и достаю свою визитку – Аля, если вдруг ты вспомнишь что-то важное, пожалуйста, позвони мне, ладно.

Мы тепло прощаемся, и скоро я сажусь в машину и выруливаю с просторной парковки университета. Раздаётся звонок.

– На проводе.

– Маргарита Николаевна? Это оперуполномоченный Кравчук.

– Я слушаю – мой голос напряжён, потому что я как будто заранее знаю, что скажет мне этот неизвестный Кравчук.

– В озере найдено тело девушки, по внешности очень похожа на Янину Гольштейн. К лодыжке прикреплена толстая цепь с шипами, на другом конце камень, видимо, чтобы не всплыла. Рыбаки обнаружили.

Шумно вздыхаю в трубку. Как такое может быть? Озёрский маньяк сидит уже как полгода в тюрьме.

– Я выезжаю – говорю я оперу, сбрасываю звонок и давлю на газ.

Часть 2. Castitas

Чёртов понедельник! Тяжёлый день, с которого начинаются самые тяжёлые преступления. Почему-то я не помню, чтобы те расследования, которые я проводила, начинались в среду или пятницу, в моей жизни – это вечные понедельники.

Я эмоционально, пока никто не видит, стукаю ладошкой по рулю:

– Лично тебе башку снесу, когда поймаю!

Эта реплика относится, конечно, не к машине, а к тому, кто убил девушку.

Набираю Жданова:

– Алло, Руслан, ты долго ещё с родителями? Нет, езжай не в комитет…

Я рассказываю ему о том, что нашли тело девушки и объясняю, куда ехать.

– Твоя интуиция – это особый случай – отвечает он – ты ведь сразу чувствовала, что девушки нет в живых.

– Руслан, мы пока не знаем, она ли это.

– Я больше, чем уверен, что она.

Мы подъезжаем к озеру почти одновременно. Выходим из машин, смотрим друг на друга. Мне нравится этот парень – он спокойный, целеустремлённый и умный.

– Я думаю, это она – говорит он – пойдём…

И поддерживающе берёт меня под локоть. Я же жалею только о том, что не заскочила в комитет переодеться – на каблуках шлёпать по такой земле очень неудобно, да ещё и в юбке.

Мы подходим к оперативникам, туда, где небольшая территория оцеплена клейкой лентой. Навстречу идёт высокий молодой оперативник, его лицо озадаченно и видно, что работает он совсем недавно.

– Маргарита Николаевна? Я Кравчук, звонил вам – говорит он – пойдёмте, тело вон там, на берегу около озера.

Тело убитой обнажено, длинные стройные ноги согнуты, словно она стояла на коленях, голова опущена очень низко к шее, длинные волосы беспорядочно свешиваются вдоль лица. Её глаза закрыты, длинные, идеально нарощенные ресницы отбрасывают тень на белые, словно восковые, веки.

Смотрю на фото в телефоне.

– Это она – говорю Руслану.

– Я и не сомневался – отвечает он.

– Она была вот в этом мешке – говорит Кравчук – показывая нам на огромный мешок, лежащий неподалёку.

Сначала мы осматриваем мешок, Руслан берёт его руками в перчатках и говорит:

– Если и были следы – вода их уничтожила. Знаешь, у этого мешка странная ткань – как раньше были такие холщовые мешки. Сейчас таких не найти, где, интересно, убийца взял его.

– Нужно проверить, кто такие выпускает – отвечаю я и присаживаюсь на колени перед жертвой – интересно, почему она в такой странной позе?

Руслан подходит ко мне.

– Смотри, убийца заморочился тем, чтобы завязать мешок верёвкой так, чтобы одна нога торчала – на эту ногу убийца надел кандалы на лодыжку, а с другой стороны прицепил мешок с огромным камнем.

– Озеро глубокое – говорю я задумчиво – у него был шанс, что тело не обнаружат.

– У рыбаков зацепились сети, один из них разделся и нырнул. Так и обнаружили тело – говорит Кравчук.

– Её спустили в озеро только сегодня. Посмотрите, рыбы и всякие там личинки-микробы ещё совсем не тронули кожу. Думаю, убили её тоже сегодня – на теле мало трупных пятен, процесс разложения ещё не начался.

– Бедное дитя. Интересно, кому она перешла дорогу?

Я вспоминаю слова Али о своей подруге. О, такая, как Янина, могла перейти дорогу кому угодно!

– А знаешь, Руслан, на что это похоже? – говорю я майору – это похоже на ритуальное убийство.

– Ты о чём? – спрашивает он непонимающе.

– В средние века, «Молот ведьм» – отвечаю я – женщину зашивали в мешок и сбрасывали в реку, чтобы проверить, ведьма она или нет. Если женщина тонула – обвинение с неё снималось, если выплывала живой и здоровой – её провозглашали ведьмой и сжигали на костре.

– Рита! – Руслан смеётся – ты что? Ну, какие средние века? Сейчас современное время, какие ведьмы?

– Я не знаю, я говорю о том, что вижу перед собой.

– Мешок тоже из средних веков? – смеётся он, и я ловлю себя на мысли, что мне нравится его смех.

– Да, он похож – говорю я – примерно такие тогда и были.

– Думаешь, это ритуальное убийство?

– Похоже на то.

Мы осматриваем тело. На ноге девушки синяк от кандалов с шипами, я осматриваю его и кандалы.

– Господи, какой урод это придумал – бормочу про себя.

– Рита – голос Жданова меняется – посмотри сюда. Это… только больной мог сделать.

Он показывает мне на ноги девушки, вернее, между ног.

– О, Боже! –я прикладываю ладошки к губам в удивлении. Никогда, никогда я не видела ничего подобного!

Что это?! Кто мог додуматься до такого? Чей больной разум решил, что это нормально?!

– Я… Я не понимаю, Руслан. У неё что, половые губы между собой сшиты?

Он кивает.

– Я надеюсь – медленно говорю ему – что она была мертва, когда убийца это делал… Иначе… Чёрт, я действительно убью его, когда поймаю!

– Какой ужас – произносит Руслан – много чего повидал, но чтобы такое!

Мне становится страшно.

– Я надеюсь, Руслан, что это не маньяк…

– Да, хотелось бы верить, что эта жертва будет единственной…

– Отправляйте тело в морг – говорю я Кравчуку – пусть патологоанатом разбирается с этим. Может, на теле следы остались. Вы осмотрели берег?

– Да. Никаких следом.

– А протекторы шин есть?

– Нет.

– Ладно, всё, что нашли – в лабораторию – поворачиваюсь к Руслану – тебе нужно будет проехать к Гольштейнам ещё раз…

Он прекрасно понимает, зачем.

– Конечно, Рита.

– Приедешь в комитет – там поговорим.

– Хорошо.

Мы опять разъезжаемся.

Через два часа оперативники привозят мне Гарика Носова – того самого «мачо» с пятого курса, который поднимал руку на Янину.

У него наглый, самоуверенный взгляд, модная бородка и спортивная фигура.

– Какого рожна, скажите мне, меня сюда приволокли? – спрашивает он.

– Ну, во-первых, вас не приволокли, а доставили, гражданин Носов, а во-вторых, вопросы здесь буду задавать я. И в связи с этим, вопрос намбер ван – в каких отношениях вы были с Яниной Гольштейн?

Он некоторое время молчит, потом достаёт изо рта жвачку, приклеивает её на стол и заявляет:

– Да пошли вы нах со своими вопросами! Я с полицаями разговоров не веду!

Абсолютно хладнокровно, без всяких эмоций я резко протягиваю руку и хватаю его за ухо. Осторожно начинаю выкручивать. Он пытается было заорать, но я закрываю ему рот рукой.

– Слышь ты, ушлёпок! – шепчу ему – ты можешь тут выпендриваться, как угодно и сколько угодно, но это не помешает мне задержать тебя на трое суток до выяснения обстоятельств. Обстоятельств убийства Янины Гольштейн!

Отпускаю его ухо и рот, он смотрит на меня так, словно я сообщила ему о конце света, который вот-вот начнётся.

– Янину убили? – спрашивает он – не может быть, вы лжёте!

В этот момент в кабинет входит Руслан. Кидает взгляд на Носова, я киваю ему:

– Сказал?

– Да. Задержался потому, что ждал скорую. У матери Янины начался сердечный приступ.

Гарик опускает голову на руки и вдруг спрашивает:

– Я могу её увидеть?

Мы переглядываемся с Русланом.

– Да – говорю я Гарику – но с одним условием – ты расскажешь мне всё, что знаешь.

Он кивает. Вдвоём мы идём по коридору, спускаемся по лестнице вниз и проходим тоннель, соединяющий морг судмедэкспертизы со зданием комитета.

В морге он долго смотрит на тело Янины.

– Даже мёртвая она прекрасна – говорит грустно – словно живая.

Судмедэксперт со странным, редким именем Роберт закатывает каталку с телом в холодильник.

– Роб, я зайду позже – говорю ему.

В кабинете Гарик опускается на стул, чуть слышно постанывая.

– Я любил Янину – заявляет он – это была… болезненная любовь.

– Прости – говорю ему и поворачиваюсь к Жданову – Руслан, надо съездить по этому адресу. Эксперты выяснили. Здесь проживает Станислав Петрович, бывший преподаватель Янины, тот самый, которого она подставила. Надо с ним поговорить.

– О’кей – говорит он – может, заехать по пути в университет, чтобы поговорить с педагогами?

– Да, но в зависимости от того, будешь ли ты успевать. Время уже…

Руслан выходит, а я поворачиваюсь к Гарику:

– Итак, ты любил Янину. Любил настолько, что даже доходил до рукоприкладства.

– Но это было один раз – заявляет он – она сама была виновата – вывела меня на эмоции. Вообще, Янина была жуткой стервой, но это меня в ней и привлекало, понимаете? Это была девушка-огонь, пожар! Настоящая ведьма! Меня привлекают такие, и похожих на неё в моей жизни не было.

– Какие твои годы – усмехаюсь я – так всё-таки, Гарик, расскажи мне о Янине, о ваших отношениях. Почему вы расстались? Это была её инициатива?

– Янина – это… Я даже словами не могу передать… Она бомба, огонь… И при всём при этом жуткая нимфоманка. Косила мужиков направо и налево – никто не мог устоять перед ней. Я думал, что заинтересовал её, но она переключилась на какого-то очередного «папика». Вот я и не сдержался…

Я подумала о том, что нам придётся изрядно побегать по городу, прежде чем мы вычислим всех любовников Янины.

Боже, иметь столько мужчин! Зачем? Ну, понятно, что девушка старалась брать от жизни всё, что только может, но иметь несколько мужчин одновременно и менять их каждые два месяца…

– А знаете – вдруг сказал Гарик – я думаю, что это месть. Женская месть. Янине многие девчонки завидовали на потоке, завидовали втайне, она ведь увела не одного парня у своих одногруппниц, однокурсниц и вообще, девчонок из универа.

Мне больше ничего не удалось из него вытянуть. Нового ничего – всё, что он мне рассказал, мне ранее поведала Алевтина.

На то время, когда Янина пропала в пятницу, у него было алиби, на ночь воскресенья – тоже. Мне осталось только это алиби проверить.

Я взяла с него подписку о невыезде, отпустила и сама пошла в морг – мне нужно было срочно поговорить с Робом, наверняка он уже что-то, да выяснил.

Роб классный специалист, хоть и молодой – ему слегка за тридцать. Он высокий, абсолютно лысый, с серьгой в ухе и больших старомодных очках, которые, как ни странно, ему идут. Мы давно работаем вместе, с того самого времени, как я пришла в комитет.

– Роб?! Ты здесь? – в морге тихо, и я ловлю себя на том, почему подумала о тишине, в морге и не может быть громко.

– Да, входи! – он выходит из-за ширмы, переодетый в обычную одежду.

– Уходишь? – спрашиваю его – задержу тебя, да, если пристану с вопросами?

– Ничего страшного – он накидывает халат – я отпросился у шефа пораньше уйти, но смогу тебе быстро всё объяснить.

Он выкатывает каталку с телом девушки из холодильника.

– При поверхностном осмотре я выяснил, что она была убита в понедельник, примерно между часом и двумя ночи. После этого, спустя примерно часа полтора, она была утоплена в озере.

– Роб, на её теле есть травмы?

– Нет. Если ты имеешь ввиду, что её похитили – ничего нет, никаких травм. Думаю, она сама отправилась с преступником, то есть, доверяла ему.

– Постороннего ДНК или потожировых на теле нет?

– Нет ничего. Только следы талька, очень слабые и в одном месте – туда вода добралась не сильно.

Я кивнула:

– Между ног?

– Да. Там, где сшивали половые губы.

– Она была изнасилована?

– Нет, Марго. Никаких следов насилия. Когда преступник проводил эту безумную операцию, я про сшивание, девушка была уже мертва, соответственно, утопили её уже мёртвой.

– Роб, что ты думаешь обо всём этом?

– Думать – это твоя работа, Марго. Моя – только сухие факты на основе исследований. Но если хочешь знать моё мнение – это работа непрофессионала.

– То есть, это не маньяк и новых преступлений может и не быть?

– Я думаю, да.

– Кстати, а как она умерла, от чего?

– В её вену закачали воздух из шприца, Марго.

– Кошмар, какая ужасная смерть! Кстати, этот Гарик сказал мне, что это похоже на женскую месть.

– Нет, Марго. Это очень сильный человек, иначе как бы он отволок такой вес на озеро, ещё камень. Возможно, тут вообще действует не один человек.

– О, Боже! – вздохнула я – только банды убийц мне не хватает!

На работе я засиделась допоздна, приехав домой, сразу налила себе кофе.

Нет, я должна уже собраться и пойти в тренажёрку, нельзя выпускать из рук самое себя. Хотя… Врач по-прежнему не рекомендует мне серьёзные нагрузки. Рана уже затянулась давно, но почему-то мне нельзя заниматься усиленно и резко. А так этого не хватает…

Звоню Руслану.

– Ну, что? У тебя есть что-то интересное?

– Все говорят одно и тоже – Янина была настоящей стервой. Педагоги боялись и не хотели с ней связываться. Ставили «тройки», лишь бы отвязаться от неё.

– Руслан, а Станислав Петрович?

– Я его не застал и нигде не могу найти. Он пропал.

Часть 3. Number two

– Только этого нам не хватало! Девушка убита, педагог пропал… И где же его искать теперь?

– Думаю, есть смысл завтра проверить авторизацию его телефона, может, так выйдем на след. Эксперты смогут определить, где он в последний раз был.

– Слушай, а с кем из педагогов ты разговаривал?

– Я успел поговорить практически со всеми, кто имел отношение к курсу, на котором училась Янина. От всех получил вот такой ответ – никто её сильно не знал, но она была настоящей оторвой, любила пакостить, и вполне могла обеспечить подставу, так что старались не иметь с ней дел.

– Да уж… Ну, и дельце. Получается, втайне её ненавидели и убийцей может быть любой, в том числе и кто-то из педагогов. Ко всему прочему, это может быть какая-нибудь девушка, у которой Янина отбила парня, или сам парень, такой, как Гарик Носов, например. И что мы будем делать? У всех проверять алиби? Это же какую работу надо провернуть!

– Слушай, Рита, у меня возникла мысль – а если проверить вышку сотовой связи близ озера, какие телефоны во время убийства там авторизовались, потом отсеять те, которые не могут иметь отношения к делу, ну, и… так мы доберёмся до убийцы.

– Это тоже большой объём работы, Руслан. Ладно, завтра что-нибудь придумаем, а сегодня надо выспаться – у меня уже голова не варит.

Кладу трубку, пытаюсь заставить себя заснуть. Проваливаюсь в дрёму и снова перед моими глазами тот тоннель со звуком падающих капель воды и таящимся где-то там маньяком.

Только в этот раз он не вонзает нож в моё тело, а просто стоит и смотрит на меня, словно хочет что-то сказать.

– Зачем ты преследуешь меня? – спрашиваю у него, стараясь говорить спокойно.

– Мар-га-ри-та! – он словно смакует моё имя – ты хороший следователь, но боюсь, дело о убитой студентке даже тебе не по зубам. Готовься, Марго, следующая жертва уже ждёт своей участи…

Он громко раскатисто хохочет и уходит, я стараюсь бежать за ним зачем-то, мне нужно поговорить с ним, только для чего?

– Стой! – кричу я ему – подожди!

Я просыпаюсь от того, что задыхаюсь от этого видения, мне плохо, дыхание спирает, словно я снова в том сыром тоннеле, мне страшно. По лицу катится пот, я вытираю его, встаю и выпиваю стакан воды. А потом вдруг начинаю пропускать через себя слова убийцы.

По щекам бегут злые слёзы. Почему? Зачем? И как мне предотвратить это? Как предотвратить гибель новой юной жизни? А ведь я была уверена, что это не маньяк!

Сна больше нет, я вглядываюсь в белоснежный потолок, по которому изредка пробегают отблески света фар автомобилей. Я больна. Мне нужен психолог. Я до сих пор, несмотря на крепкие свои нервы, не могу отпустить этого маньяка с его кровожадной улыбкой и сочувствием в глазах.

Сочувствием – потому что я его следующая жертва и должна умереть. Тогда, в зале суда, я так и не смогла посмотреть на него, не решилась, словно я была виновата, а не он. Плохо, Маргарита, очень плохо.

Я приезжаю на работу ужасно вымотанной и тут же встречаю Руслана. Он внимательно смотрит на меня.

– Ты не спала – говорит утвердительно – дай подумать. Ты не можешь забыть эту девочку, верно? Не можешь отстраниться от преступления, правильно?

Я мотаю головой.

– Нет, Руслан, девочка тут не при чём – ну не могу же я, в самом деле, сказать ему о том, что по ночам снова и снова брожу по тёмному тоннелю в поисках маньяка?! – просто я чувствую, что это убийство – не последнее.

Он вздыхает.

– Сейчас я поверю во всё, что угодно, учитывая твою интуицию.

В кабинете я накидываю план работ и сразу же звоню экспертам с просьбой выяснить, где сейчас находится уважаемый Станислав Петрович. Данила, молодой человек с блестящим чувством юмора, говорит мне:

– А мы уже выяснили, Маргарита Николаевна! Этот педагог в Н***ске, у него там учёба какая-то. Узнав от нас, что случилось с Яниной, он сказал, что выезжает сегодня вечером. Мне показалось, что голос у него был обеспокоенный, может быть, он что-то знает. Или думает, что мы начнём его подозревать.

– Дань – говорю ему я – а когда он уехал в Н***ск?

– Мы проверили, он сел на поезд в воскресенье вечером.

– Чёрт! Значит, это не он…

– Скорее всего.

– Ладно. Слушай, я тебе сейчас скину фото мешка, который найден на месте преступления – в нём была девушка. Нужно выяснить, кто сейчас изготавливает такие мешки и где их можно купить. То же самое касается и этой ужасной вещи, которая крепилась к лодыжке Янины, с шипами.

– Вы про кандалы говорите? Хорошо, выясним.

– Отлично.

Майор Жданов приносит нам кофе. Горячий напиток бодрит и вселяет в меня силы. Мы пьём смакуем его, думая каждый о своём.

– Рита, как ты думаешь, зачем ей, уже мёртвой, сделали эту операцию? Ну, зачем этот больной этим заморочился?

– Если бы я знала – отвечаю ему – у меня нет ни малейших предположений.

– Он хочет на что-то указать, Марго, понимаешь?!

– Что ты имеешь ввиду?

– Он знал, что рано или поздно её найдут. Вода – это для того, чтобы смыть какие-либо следы, которые наверняка есть на теле, но его цель – чтобы девушку нашли. И вот эта операция – это попытка на что-то указать нам, понимаешь?

– Так, судя по твоей логике, он пытается показать… то, чем была больна эта девушка. То есть, образно говоря, Янина слаба на передок, значит, нужно лишить её этого, вот он и зашивает ей… гм… ту часть тела, которая, ну, скажем так, в этом виновата.

– Вот! Только с какой целью?

– Ну… чтобы избавить её от этого порока…Руслан, нужно будет сказать экспертам, чтобы они начали искать всех тех мужчин, которые были связаны с Яниной. Ты же возьми с собой группу оперативников – вам нужно будет поговорить с однокурсниками девушки, выяснить, кто пострадал от действий Янины, говорят, она у многих отбила парней, да и сами парни тоже могут быть пострадавшими. Нужно всех их допросить и взять со всех отпечатки пальцев. Чем раньше начнём это делать, тем лучше.

– Хорошо, я прямо сейчас поеду.

Он ушёл, а я попросила Даню скинуть мне на компьютер записи с видеокамер наблюдения около университета. Они могли что-то упустить, может быть, мне удастся обнаружить то, что наведёт на какой-то след?

Итак, пятница, время, согласно камерам, четырнадцать тридцать. По широким ступенькам университета спускаются Янина и Аля. Они о чём-то увлечённо разговаривают, улыбаясь, потом расходятся. Вот Янина вышла за кованные ворота, осмотрелась вокруг, словно ищет кого-то, вот она идёт вдоль забора, машет кому-то рукой и…. пропадает с камер, что вполне объяснимо – дальше камера видеть не может. Ничего. Никаких следов того, куда она уехала.

Я открываю карту той улицы, где расположен университет. Жилые дома, магазины, салоны красоты. Вот здесь может быть камера, здесь и здесь. Если нам повезёт, мы увидим того, кто встречал девушку с учёбы. Больше чем уверена, что это мужчина – она так махала рукой, словно вожделела интересный вечер в компании не менее интересного спутника.

– Марго! – это Диана, и она зовёт меня несколько раз, прежде чем я поднимаю голову и обращаю на неё внимание – Марго, к шефу!

Так я и знала, теперь уважаемый Евгений Романович будет требовать доклада каждый день. Пресса ещё ничего не знает, сенсация ещё не раздута… Поэтому дело надо завершить максимально быстро.

– Маргариточка – говорит он мне после того, как я высказываю свои соображения по поводу убийцы и самого убийства – вся эта ритуальная чушь – не более, чем фантазии твоей красивой головки. Ну, какое ритуальное убийство? Кто сейчас этим занимается?

– Евгений Романович, но всё указывает именно на это – мешок, кандалы, камень… Почитайте «Молот ведьм» в переводе, и вы поймёте, о чём я говорю.

– Не знаю, не знаю… – он с сомнением крутит головой – ладно, работайте, я вижу, что вы с Ждановым составили прекрасный тандем.

На следующий день ко мне заявляется Станислав Петрович собственной персоной. Он, видимо, не спал ночью, потому что под глазами у него тёмные круги, а кожа лица серого, землистого цвета. Его женственные руки с длинными пальцами дрожат, глаза смотрят на меня с каким-то странным, потерянным выражением.

– Послушайте, вы же не поверили в этот бред относительно того, что я изнасиловал Янину…

Ах, вот что тебя волнует!

– Да нет конечно – говорю ему – но вы нас поймите – Янина убита, а вы одно из заинтересованных лиц. Я знаю, что у вас алиби, и всё-таки поговорить нам необходимо.

– Я понимаю. Спрашивайте, я отвечу. Но сразу хочу сказать, я не испытывал к этой девочке никакой ненависти. Я ведь сам виноват – она накинулась, я не смог устоять, кого же мне винить. Я считаю, что легко отделался – ректор предложил мне уволиться по собственному, и, честно говоря, когда я это сделал, я почувствовал облегчение.

– Да уж – говорю ему – выпутаться из такой передряги без последствий для себя – это везение. Скажите, вы хорошо знали Янину?

– О, нет! Она была взбалмошной девочкой, легкомысленной хохотушкой, но любила пакостить другим, если это было выгодным для неё. Я думаю, она зря пошла на исторический, ей бы надо было поступать в театральный. Училась она без желания, часто пропускала мои и не только мои, пары.

– Скажите, Станислав Петрович, а когда произошла эта история, за вас пытался кто-то заступиться?

– Да, несколько педагогов написали целую петицию ректору, но это было абсолютно бесполезным, так как Янина обещала, что предаст эту историю огласке.

– Посмотрите на эти фото – я сунула ему распечатанные фото мешка, девушки, лежащей на земле, фото с кандалами – что вы можете сказать об этом?

Он взглянул на фотографии, помолчал немного, закусив губы, потом сказал:

– Бедная девушка. Что я могу сказать… Она была обнаружена в мешке? Это похоже на некий ритуал…

– Так раньше казнили ведьм, верно?

– Да – рассеянно ответил он, отодвигая фотографии – и мешок похож, и кандалы эти… Кому это было надо? Чьё больное воображение использует древние ритуалы для убийства?

– Нам бы тоже хотелось это знать, Станислав Петрович.

Когда он услышал про операцию, то охнул и вытаращил на меня и без того большие глаза.

– Кто-то взял на себя роль судьи – произнёс он.

– О чём вы говорите?

– Ну как же… Кто-то наказал девушку за её распутство. Она была очень, я бы сказал, любвеобильной. Зашитые…гм… эти места говорят о том, что этот человек, хотя язык не поворачивается назвать его человеком, стремился к тому, чтобы избавить Янину от её порока, понимаете.

Мы ещё поговорили с ним о всяких ритуалах, и наконец, я его отпустила. Итак, алиби Станислава Петровича подтвердилось, как и алиби Гарика Носова. Пока подозреваемых больше не осталось. Хотя – о чём это я говорю, подозреваемых масса, среди тех, кого обидела Янина.

Вот же засада! Что за сложное дело! Где искать этого… судью, вершителя человеческих судеб…

Последующие дни не принесли никаких результатов, вернее, результаты были, но мелкие и незначительные.

Допрос той кучи народу, которые так или иначе пострадали от действий девушки, ничего не дал. Единственная, кто привлекла наше внимание – это студентка пятого курса Нина Соколова. С ней Янина сыграла очень жестокую штуку – и только из-за того, чтобы отбить её красавчика парня, с которым она, наигравшись, впоследствии рассталась. Так вот на одной из вечеринок Янина накачала ничего не подозревающую Соколову алкоголем по самую маковку, и подложила её в постель к такому же пьяному до беспамятства, как она, парню из другого университета. Предварительно, конечно, она их раздела донага, потом наделала фоток и отправила их парню Нины. Тот, соответственно, с ней расстался и стал встречаться с Яниной.

У Соколовой абсолютно не было алиби ни на пятницу, когда Янину похитили, ни на ночь понедельника. В пятницу она вышла из университета в двенадцать дня, а потом, по её утверждению, гуляла бесцельно по улицам. А в понедельник ночевала в комнате общежития одна, и никто её не видел. Она могла легко убить Янину и также легко утопить её.

Что касается мешка и кандалов, Дане удалось выяснить, что мешки одно время производило одно предприятие за городом – для нужд тех, кто держит животину, в них удобно было хранить и перевозить корм, но лет как пять предприятие закрылось. Цепь же с кандалами подобного вида продавалась в нескольких интернет-магазинах, которые занимались продажей игрушек для взрослых.

Итак, вывод был следующий – никаких следов преступник не оставил, и всё очень хорошо продумал.

Я нашла того самого «бизнесмена», который держал предприятие по производству этих мешков, и он согласился со мной встретиться и поговорить. Пришлось мне ехать за город, в ту самую деревню, где он проживал, занимаясь фермерством.

Я показала ему фото мешка, и он ответил:

– Да, это наши. Узнаю нестандартный размер, они делались под сено и траву, так удобнее, в тюках, транспортировать его. Но вы наверняка знаете, что лет как пять мы уже не занимаемся этим – оказалось не столь прибыльным.

– Скажите, а тогда, когда занимались, было ли такое, что кто-то покупал большую партию этих мешков?

Он рассмеялся:

– Люди, которые держат хозяйство, всегда помногу их брали, мешки эти. Удобно ведь. У меня есть книга учёта, до сих пор лежит, там есть адреса и телефоны постоянных клиентов, если хотите, могу дать.

Я поблагодарила его и сказала, что он окажет нам неоценимую услугу. При случае, если будет свободное время, надо постараться разобраться с этими контактами.

С каким-то животным, непроходящим ужасом я ждала пятницы. Ведь именно в этот день пропала Янина. Конечно, было сущим идиотизмом верить в то, что мои сны – это отражение будущей реальности, и всё-таки в пятницу я была сама не своя.

Камеры напротив университета ничего мне не дали – на салоне красоты их не было вообще, на доме с другой стороны тоже, а на магазине камера была повёрнута так, что не захватывала ту территорию, куда ушла Янина.

Руслан, как мог, успокаивал меня, а я периодически мониторила обращения граждан в отделения полиции, поскольку предварительно отправила всем указания, подписанные вышестоящим руководством – если придут заявлять о пропаже молодой девушки, в принятии заявления не отказывать и сразу звонить нам.

Но никаких заявлений о пропаже не поступало. Я могла вздохнуть свободно и спокойно.

Все выходные от нечего делать я провела на работе, спокойно листая книгу учёта по мешкам. Даню, который тоже работал, я попросила проверить все «взрослые» сайты на предмет того, кто мог покупать кандалы подобного формата в размере больше одной штуки. Для этого ему дано было задание списаться с администраторами этих сайтов.

В понедельник, совершенно забыв о своих страхах, я пришла на работу.

– Маргариточка! – ко мне заглянула сияющая Диана – тебе письмо!

По ней сразу было видно, что её выходные прошли продуктивно и весело, в отличие от моих скучных.

Я взяла у неё конверт и бросила его на стол. Странный, большой и тонкий, никаких надписей. Может, он пустой вообще?

В этот момент вошёл Руслан.

– Что это? – показал на конверт.

– Не знаю, Ди принесла. Вероятно, это из ящика для обращений граждан.

Я в задумчивости взяла конверт.

– Нет – он отнял его у меня – подожди, не надо. Вдруг там что-то опасное.

Он стал осторожно щупать его.

– Там какой-то листок – сказал наконец, надевая перчатки.

Открыл конверт, извлёк обычный лист, развернул его, всмотрелся с недоумением.

– Вот чёрт! – вырвалось у него.

Часть 4. Humilitas

– Что там? – я протянула руку за листом – Руслан, отдай!

– Марго – он медленно протянул мне листок – кажется, у нас проблемы.

Я взяла лист и всмотрелась в то, что было изображено на нём. Это была распечатанная карта с озером и прилегающими окрестностями. Красная стрелка показывала на одну из точек на озере.

– И ничего – произнесла я, глядя на конверт – кроме моего имени-отчества.

Я встала и пошла к шефу. У него сидели какие-то важные дядьки, и хотя Диана и крикнула мне:

– Маргарита, к нему нельзя! – я всё равно помешала их беседе.

– Евгений Романович, это срочно! – он посмотрел на меня так, словно я вытащила у себя из кармана живую змею и кинула ему на стол. Я сунула ему лист – похоже, у нас проблемы…

Он внимательно посмотрел на него и спросил:

– Это то, что я думаю?

Я кивнула.

– Так чего же вы ждёте?! – рявкнул он – особого приглашения?!

– Я думала, вы распорядитесь насчёт опергрупп.

– Нет, Марго, нет, если такие ситуации, даже не спрашивай, отправляй столько человек, сколько нужно.

– Простите, что помешала, шеф.

– Держи меня в курсе.

Он вытер ладонью вспотевший лоб.

Первым делом я прошла в лабораторию, чтобы отдать им конверт и лист на предмет исследования, потом сразу распорядилась насчёт выезда оперативников. Мы с Ждановым поехали на его машине – Руслан решил, что в таком состоянии я могу наделать глупостей.

– Что на этот раз? – спросила я у него, пока мы ехали – как думаешь, в какой позе там девушка?

– Меня волнует другой вопрос – спокойно сказал он – как письмо попало в контору.

Я набрала Даню.

– Дань, надо выяснить, как этот конверт попал в контору.

– Будет сделано! – сказал он весело, а я вдруг с раздражением подумала – отчего он такой весёлый каждый день. Ох, уж этот неунывающий оптимизм! Где мне взять его столько?

– А знаешь, Рита – начал Жданов – смотри, у Янины был порок – распутство. Значит, н нужно подумать о том, какие пороки ещё бывают у людей. Вот, например, обжорство. Тогда в мешке должна быть очень пухленькая девушка с зашитым ртом, или, например, трусость… Вот тут я уж не знаю, как это можно изобразить на человеке.

– Ладно, доберёмся до места – увидим. Чего гадать.

– Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

– Абсолютно.

Мы приехали к озеру. Тело уже извлекли из воды, но мешок ещё не вскрыли. Из мешка ожидаемо торчала цепь, но почему-то лодыжку девушки видно не было. Руслан забрал у оперативника острый небольшой нож.

– Я сам.

Он вскрыл мешок, и оперативники помогли извлечь его содержимое.

– О, Боже! – вырвалось у меня шёпотом. Все остальные тоже застыли, не в силах смотреть на то, что они видели перед собой.

Девушка, блондинка с ярко окрашенными отдельными прядями то голубого, то фиолетового, то розового цвета, сидела в позе лотоса. Я сразу поняла, что сначала её заставили так сесть, а уже потом убили.

Голова её была низко опущена, так, что почти касалась подбородком груди, глаза закрыты. Руки её были сложены перед собой ладошка к ладошке, словно она молилась. Но самое ужасное было то, что на её голове было подобие тернового венца, который смастерили из проволоки. Венец надели ей на голову тогда, когда жертва была ещё жива, об этом свидетельствовали подтёки крови из-под острых проволочных концов.

Руслан подошёл ко мне.

– Товарищ майор – обратилась я к нему – какой из пороков означает эта поза?

– Я не знаю – медленно сказал он – никогда ничего подобного не видел. Может, она богохульничала, поэтому на неё надели это?

– Я даже боюсь предположить, какую цель преследовал маньяк, водружая на неё этот венец.

Девушка была обнажена, и мы осмотрели тело. Больше никаких следов не было. Самое основное, что мы видели, это терновый венец, низко склоненную голову и поза лотоса. Ну, и конечно, привычные нам кандалы с цепью.

Когда мы закончили осмотр и поехали обратно в комитет, Жданов спросил:

– Думаешь, она из этого же университета?

– Сейчас узнаем – я набрала телефон ректора, представилась, и попросила выяснить как можно быстрее, есть ли среди студентов те, кто сегодня не явился на занятия. Назвала приметы девушки.

Через десять минут он перезвонил мне и сказал, что по приметам девушка похожа на студентку третьего курса специальности: «Археология» Юлию Ершову. Ещё через несколько минут он скинул мне фото девушки, и мы смогли убедиться, что это именно она.

– Интересно, почему её не хватились? – спросила я у Жданова.

–Может, она ещё распутнее Янины, и родители привыкли, что она гуляет по несколько дней?

– Плохая шутка – заметила я – эта Ершова не похожа на распутницу. Поехали в университет, ты поговоришь с её педагогами и куратором, а я постараюсь найти её подруг.

– Отлично. У тебя хорошо получается разговаривать с юными кокотками, а у меня – с престарелыми дамами.

Мы довольно быстро нашли и куратора, и доцента кафедры, которые достаточно хорошо знали своих студентов. Они рассказали нам о том, что Юлия жила в общежитие с двумя девушками в комнате. Они и были её одногруппницами и подругами. Я попросила вызвать их с пар для взятия показаний.

– Знаешь, что меня беспокоит больше всего – шепнул мне Жданов – что мы не можем найти телефон Янины, и скорее всего, не найдём телефон Юлии.

Девушки пришли довольно быстро, и я уединилась с ними в одной из свободных аудиторий. Одну из них звали странным именем Берта, вторую Валентиной. Чтобы уточнить у девушки действительно ли это её имя, я спросила:

– Скажите, это ваше имя, или вы так себя называете?

Она протянула мне паспорт.

– Да, это моё имя. И махнула рукой – родители, оригиналы, наградили.

Я заверила её, что имя замечательное и объяснила, по какой причине их вызвали сюда.

– Юльку убили? – ахнула Валентина – этого не может быть!

– Девочки, скажите, ваша подруга ушла из дома в пятницу?

– Да, вечером.

– Она говорила, куда идёт?

– Сказала, что у неё важная встреча.

– Но она сказала, что это за встреча?

– Нет, конечно. Мы подумали, что может, она с подругой какой встречается, и совсем не насторожились, когда она не явилась.

– А звонить пытались?

– Да, сегодня. Но телефон выключен у неё. Мы хотели после пар в полицию идти.

– У неё был парень? Мужчина?

– Кажется, нет. Да какой парень её выдержит!

– А что с ней было не так?

– О, она была до ужаса заносчива и высокомерна! И везде, и всюду это проявляла.

– А что, у неё были на это причины?

– Ну да. У неё же родители заграницей живут, богатые, типа, до ужаса.

– Так чего же она в общежитие жила тогда? Неужели родители не могли ей квартиру здесь приобрести? И вообще, почему она училась здесь, а не там, не заграницей?

– Вроде её папаша когда-то в нашем ВУЗе учился, ну и захотел, чтобы дочь тоже его закончила. Ну, и прижимистый он малость, по её рассказам, потому сказал ей – три года поживёшь в общаге, а там подумаем, может, квартиру тебе купим. Вот так.

– Понятно. Но с вами она нормально общалась?

– Мы к ней привыкли, и когда она сильно уж заносилась, могли ей и замечание сделать. Она была тщеславна, и выпячивала перед всеми своё «я», хотя многими качествами даже не обладала. При этом она очень любила критиковать и высмеивать других, даже учителей, и была достаточно завистливой.

– Господи – сказала я – просто какой-то кладезь пороков. Скажите, у неё были враги?

– Да как бы не то, что враги. Вряд ли прямо уж кому-то она ставила какие-то палки в колёса. Все знали её характер и сильно не обращали на неё внимания.

Они переглянулись, и обе уверили меня в том, что явных врагов Юлии они не знают.

– Ну, а конфликты?

– Ну, были, несколько раз педагогов подкалывала, делала замечания, например, у нас тут преподаёт одна, она ей тогда что-то обидное сказала – та села и расплакалась прямо посреди пары. А так – ничего существенного, все остальные могли с ней справиться. Ну, вот ещё правда был у неё конфликт с преподом-филологом на первом курсе, её даже потом ректор к себе вызывал и попросил попридержать свой язык.

Я спросила у них данные педагогов, набрала Руслана и попросила его найти их и поговорить.

– Скажите, девочки, я могу осмотреть её комнату?

– Конечно, пойдёмте в общежитие, тут недалеко.

Пока мы шли, я спросила у них, не замечали ли они за своей подругой что-то странное в последнее время.

– Да нет, вроде бы. Единственное, она стала куда-то часто отлучаться без нас, а куда – не говорила. То днём, то по вечерам. Говорила, что нам совсем необязательно знать, куда она уходит, это вообще не наше дело, ну и бла-бла-бла… Мы как-то так про себя посмеялись, и отстали от неё с этими расспросами.

– А как она относилась… к Богу?

– Да никак! – заявили они почти хором – мы ни разу не замечали, чтобы она прямо верующая была.

Мы пришли в общежитие. Довольно уютные и большие комнаты были рассчитаны то на двух, то на трёх человек. Я внимательно осмотрела вещи Ершовой – ничего примечательного. Ноутбук запароленный, с наклейками звёздочек-сердечек, одежда, подобранная явно со вкусом – дорогая, брендовая. Никаких записей, тетрадей, дисков, флешек, никакого намёка на любовь, парней, на отношения.

Ноутбук я забрала – пусть с ним работают эксперты. Оставила девочкам свои контакты, и пошла туда, где находился Жданов. Он как раз заканчивал беседу с худой, молоденькой женщиной-педагогом в старомодном костюме, вероятно, той самой, которую когда-то обидела Юлия.

Мы сели в машину и поехали в комитет.

– Отнеси, пожалуйста, в лабораторию – попросила я его, отдавая ноутбук Ершовой – слушай, Руслан, нужно сказать им, чтобы у операторов связи затребовали биллинг звонков и сообщений с телефонов погибших. Сами телефоны мы вряд ли уже найдём, а вот биллинг может нам помочь.

– А ты? – спросил он.

– Я в морг. Встретимся в кабинете.

– Ну, что, Роб? Есть что-то интересное?

Я надеваю халат и смотрю на Роберта, наверняка ему есть, что мне сказать.

– Да – говорит он – в общем-то, время убийства и утопления совпадает с временем убийства и утопления первой жертвы. Изнасилована она не была, как и Янина, но в отличие от первой девушки у неё «там» всё в порядке, ничего не сшито. Ну, ты понимаешь, о чём я. Убили её в той позе, в которой она сидела, мышцы совсем закостенели, я еле смог распрямить тело. А вот с руками пришлось помучиться.

– А что было с руками? – спрашиваю я.

– А ты видела, они были сложены в молитвенной позе. Их невозможно было удержать в таком положении, даже если бы во время убийства она их продолжала так держать. Так вот, её ладони были приклеены одна к другой очень сильным клеем, водонепроницаемым.

– Ещё не лучше! – заметила я.

– Ну да, не говори. У этого маньяка очень богатая фантазия. А вот макет тернового венца надели на голову ещё при жизни девушки. Ну, и с цепью всё, как обычно – пристёгнута к лодыжке, с внутренней стороны шипы. Умерла она также от того, что в вену ей закачали воздух. У меня пока всё.

– Убийство с ритуальным подтекстом – задумчиво произнесла я – в голове не укладывается.

Я отправилась в свой кабинет. Жданов поджидал меня там, нервно поигрывая ключами от машины. Я рассказала ему, что мне удалось выяснить у подруг Ершовой.

–Не густо – выслушав меня, ответил он – что касается преподавателей и куратора, они тоже утверждают, что Юлия была высокомерна до чрезвычайности, а также любила критиковать других.

– А что за конфликт был у неё с педагогами?

– А, филолог уже и не помнит. Она что-то сказала ему про кривые зубы, кажется, и он выставил её из аудитории, пообещав на зачёте как следует проверить её знания, потом ходил к ректору и тот вызывал Юлию к себе. А вторая говорит, что Юлия во всеуслышание критиковала её одежду и очки, а потом якобы нечаянно уронила прямо изо рта жвачку ей на голову, когда стояла и защищала курсовую. Ну, она прямо там и расплакалась, но жаловаться ректору не пошла.

– Они помнят о своих обидах – задумчиво сказала я – Руслан, нужно проверить их алиби на время убийств девушек.

– Конечно.

– Итак, зависть, высокомерие, критиканство – в этом университете не студентки учатся, а какие-то одни… порочные девки. Ну, и что ты скажешь, какой порок он уничтожал у этой девушки? Какой из множества названных мной?

– Дай подумать. А как можно одним словом назвать всё то, что ты перечислила?

– Не знаю.

– Гордыня, Марго, гордыня!

– Точно! Ну и голова у тебя, Жданов! Потому и поза у неё такая…

– Ладно, время уже обеденное, после перерыва я свяжусь с близкими девушки и сообщу им о её смерти. А ты позвони Дане или сходи к нему – он должен был выяснить, как конверт попал в комитет.

Больше часа я провела в разговоре по видеосвязи с родителями Юлии. Они утверждали, что дочь мало рассказывала им о своей жизни – слишком была самостоятельная, они практически не знают её друзей и знакомых, тех, с кем она общалась. Планами она своими с ними не делилась даже тогда, когда приезжала на каникулы.

– Засада! – буркнула я разочарованно – глухо по всем фронтам.

Вошёл Жданов, уселся на своё место и с улыбкой протянул мне фото:

– Вот лицо малолетних преступниц.

– Это что?

– Эти дамы кинули конверт с запиской в почтовый ящик для обращения граждан. Я посмотрел камеры вместе с Даней.

На фотографии были изображены две девочки лет шести. Они уверенно подошли к воротам, подняли крышечку ящика, скинули туда большой конверт и очень быстро убежали.

– И где их теперь искать? – спросила я у Жданова – вот же хитрый гад – втянул детей в свои грязные игры. Руслан, как думаешь, сколько жертв ещё будет?

– Я думаю, количество жертв будет равняться числу пороков – ответил он.

– Иии… сколько их?

– Основных семь.

Часть 5. Снова тоннель и подсказка от озёрского маньяка

– Шеф! – я вошла к Евгению Романовичу без стука – шеф, послушайте, на озере в ночь понедельника нужно установить охрану, хоть какую-нибудь. Я просто уверена, что будут ещё жертвы.

– Рита! – он укоризненно посмотрел на меня – в последнее время ты часто входишь без стука.

– Простите, но мне не до сантиментов. Я сейчас серьёзно абсолютно.

– Рита, но почему ты так уверена, что будут ещё жертвы?

– Потому что маньяк убивает тех, кто обладает хоть каким-то пороком, понимаете? Два порока у нас уже есть – это распутство и гордыня.

– Распутство – это порок? – неуверенно спрашивает меня он.

Я всплеснула руками.

– Вы атеист, что ли?

– Ну, не совсем – он как-то с сомнением пожал плечами – а сколько всего пороков, Марго?

– Основных – семь!

– Что? Ты хочешь сказать, что будет семь жертв?

– Да. Я и Жданов – мы оба в этом уверены.

– Хорошо – нехотя соглашается он – с вечера воскресенья выставим охрану по периметру озера. Я посчитаю, сколько человек потребуется и запрошу нужное количество.

Я отправляюсь в лабораторию к Дане, он сидит с несколькими помощниками и проверяют ноутбук жертвы, а также цепи с кандалами.

– Дань, на мешках есть какие-нибудь следы?

– Ни единого. Преступник работает в перчатках, кроме того, вода смывает следы, даже если бы они там были, наверняка ничего бы всё равно не осталось.

– А на этих ужасных штуках? – я показываю на кандалы.

– На них тоже нет следов. Кстати, мне ответили администраторы сайтов. У них были покупки этих… гм… принадлежностей в количестве нескольких единиц, но в других городах.

– Дань, всё равно нужно проверить все эти покупки, примерно за последние месяца три-четыре хотя бы. Особенно такое количество, как, например, семь единиц. Возможно, преступник попросил кого-то купить и переслать ему. И вообще, согласись, это подозрительно – покупать такое количество одновременно столь специфичных изделий.

– Да уж – соглашается он – только если для какого борделя!

Шутник! Я потрепала его по лохматой голове и спросила:

– А терновый венец? По нему есть что-нибудь?

– Да, девчонки только что закончили. На нём кровь убитой и больше никаких следов.

– Понятно. В ноутбуке что-нибудь интересное?

– Пока проверяем, товарищ подполковник.

– Хорошо, как только что-то найдёте – сразу звоните мне.

До вечера мы занимались с Ждановым уликами, просмотром камер на здании общежития, и множеством других дел. Камеры опять ничего не дали – Юлия вышла за территорию общаги, последняя камера зафиксировала её, а потом она пошла в сторону огромного поля, на котором студенты могли играть в разные подвижные игры. Вообще, поле хотели приспособить под строительство, но пока не решили, что именно будут строить, а потому его временно оккупировали студенты. Если кто-то и был там в то время, как туда ушла Ершова, найти такого человека было затруднительно – камер там не было.

Я позвонила ректору и попросила его помочь нам в этом. Он обещал, что распространит информацию для студентов через их кураторов.

Дома меня ждал одинокий и пустой холодильник, и открытое окно, которое я, уходя, забыла закрыть. Господи, ну почему я в последнее время такая рассеянная?! Вероятно, виновато это дело. Вот закончу его и отправлюсь в отпуск.

Но пока нужно было пополнить запасы еды, и я отправилась в магазин.

Накупив всего, что нужно, я вернулась домой, поела наспех что-то там из купленного, не слишком осознавая, что я ему, и рухнула в постель.

Я не сразу оказалась в уже знакомом мне месте. Я всегда там оказываюсь не сразу. Сначала я сплю глубоким спокойным сном, а потом вдруг сознание начинает словно переключаться – меня бросает то в жар, то в холод, а потом наступает осознание того, что я нахожусь там, где уже была когда-то – в тишине, сырости, где медленно капает вода.

Тоннель… Ты словно сросся со мной навсегда и не отпускаешь. Зачем и почему?

Я снова иду по нему, тёмному и живущему какой-то своей жизнью… Я точно знаю, что скоро я обернусь и увижу перед собой его глаза и, возможно, снова почувствую холодное лезвие.

Но вот… я оборачиваюсь, а он стоит и смотрит на меня, улыбаясь. Ему тоже важно видеть мой взгляд. На этот раз я смотрю на него дольше обычного, почему-то мне кажется, что это не тот человек, которого я видела в зале суда, это кто-то другой, но зачем этот «другой» мне здесь?

Но вот лицо его словно меняется, и он становится тем самым Озёрским маньяком, которого ловили достаточно долго, прежде чем удалось установить его личность. Он убил ровно двенадцать девушек – по числу месяцев, убивал один раз в месяц, тщательно готовясь к каждому преступлению.

Но новое дело – это просто нонсенс! Новый маньяк убивает каждую неделю! Неделю, Карл! Он уже подготовлен заранее и продумал всё до мелочей?! Какую голову, какие мозги надо иметь, чтобы это делать?!

Я долго смотрю ему в глаза, потом спрашиваю:

– Зачем ты ходишь ко мне?

Он улыбается, он и не переставал улыбаться, потом говорит мне:

– Вы не там ищете и не о том думаете.

– О чём ты?

– О твоём новом деле.

– Но почему не там? – спрашиваю я в недоумении.

Он усмехается:

– Facilius est vitium mutuari quam virtutem importare. Это Григорий Богослов.

– Что это значит? – спрашиваю я.

– Думай!

Он уходит, а я остаюсь одна, по-прежнему слушая, как капли воды гулко падают на каменный пол тоннеля.

Снова резко просыпаюсь, сажусь в постели, вся мокрая от пота, глаза безумно смотрят перед собой. Почему у меня такое состояние? Ведь мне совсем-совсем не страшно там теперь с ним.

Падаю на подушку, смотрю на часы – пять утра.

Что за подсказку дал мне этот маньяк, находящийся сейчас в «Чёрном дельфине»? И почему он вообще приходит ко мне в снах и даёт какие-то подсказки относительно дела, о котором он вообще ничего не знает? Или… знает? Может, он как-то связан с этим, новым маньяком?

Я так и пролежала ещё час, думая о том, что всё это значит и к чему всё это приведёт. Потом привычно всё и по расписанию – пробежка, душ, завтрак. Приезжаю на работу, в кабинете уже сидит Жданов.

– Я распорядился, чтобы эксперты проверили алиби подруг Ершовой на время её пропажи и убийства.

Я благодарно киваю ему и сажусь за стол.

– Ты опять не спала? – спрашивает он.

– С пяти утра – отвечаю я.

– Марго, а что с тобой происходит?

Я опускаю глаза – ну, как я могу рассказать ему про такое?! Серьёзный человек, майор, конечно, он не будет слушать эту чушь!

Он садится на краешек моего стола и внезапно проводит рукой по моим волосам.

– Тебя что-то гнетёт, Рита – он не спрашивает – утверждает, и его глуховато-жёсткий голос волнует меня до кончиков пальцев на ногах.

– Ты всё равно не поверишь – говорю ему – будешь смеяться надо мной.

– Что за бред? Расскажи просто, а там посмотрим, что с этим делать.

Я рассказываю ему сны про тоннель, особенно тот, где маньяк говорит, что дело пропавших студенток мне не по зубам, ну и, конечно, тот, что снился мне этой ночью.

– Ещё раз – что-то настораживает Руслана – что он сказал тебе?

Я достаю бумажку, на которой карандашом нацарапала ту фразу, что услышала от убийцы во сне. Нацарапала конечно, так, как услышала.

– «Facilius est vitium mutuari quam virtutem importare». – задумчиво повторяет Руслан и садится за стол. Быстро набирает на компьютере фразу – это латынь. Переводится, как «Легче заимствовать порок, нежели передать добродетель». Это действительно сказал Григорий Богослов.

– И что это значит, Руслан? Почему он говорит, что мы не там ищем, и не о том думаем?

– Я пока не знаю, Рита. Что-то дело наше усложняется всё больше и больше. При чём тут латынь? Ничего не понимаю. Всё смешано – ритуальные убийства, «Молот ведьм», пороки, латынь вот теперь… Непонятно, что всё это значит и к чему приведёт. Слушай, Марго, может, тебе поехать в этот тоннель? Он далеко отсюда?

– За городом – отвечаю я – километрах в тридцати. Я пока не готова туда ехать.

– Ты не была там с тех пор?

– Нет. У меня не хватает сил. Да и что этот тоннель может мне дать? Это из прошлого дела, а они, эти два дела, совсем не связаны.

– Как знать, как знать… Возможно, там на тебя сошло бы какое-нибудь… озарение.

В течение следующих дней не произошло ничего стоящего – мы изо всех сил старались найти хоть какую-то зацепку. Даня обнаружил в ноутбуке Ершовой много запросов о секте сатанистов и их ритуалах, и показал мне все ссылки, которые касались этой темы, по которым заходила наша жертва.

Мы с Ждановым и подумать не могли, что такая девушка, как Ершова, могла интересоваться сатанизмом. Больше ничего примечательного в ноуте обнаружено не было.

Что касается алиби подруг Ершовой – оно подтвердилось, девушки и во время пропажи Юлии, и во время убийства были в общежитии. Ночью они никуда не выходили, у них вход-выход фиксируется специальными электронными картами, да и выходить из общежития позже двадцати трёх ноль-ноль запрещено.

Биллинг звонков тоже ни к чему не привёл – у обоих девушек созвоны с подругами, друзьями, одногруппниками, иногда с педагогами и кураторами. Смс-сообщения имели нейтральный характер и ничего нам не дали. Выключались телефоны ровно там, где девушки пропадали из зоны видимости камер наблюдения, отследить «движение» телефонов дальше было невозможным.

– Мне кажется, преступник использовал глушитель сигнала – сказал Жданов.

Я вздохнула:

– Какая-то чёрная дыра. Будем надеяться, что, хотя бы рейд в ночь с воскресенья на понедельник на озере нам что-то даст. Он же не может изменить своему правилу.

Я сообщила шефу, что тоже хочу принять участие в операции, и Жданов меня поддержал в этом. Евгений Романович неодобрительно нахмурил брови:

– Понеслась кобыла в щавель! Маргарита, тебе что, мало того, что ты получила нож в бок?! И всё только потому, что кое-что нам не сообщила, верно? Хочешь в мешок попасть, будь он неладен?

– Шеф! – возмутилась я – я же не одна буду! Со мной Руслан и опергруппа, полицейские, группа захвата!

– Ох, Марго! Вот не входит это ваши должностные обязанности!

– Но никто мне и не запретит – холодно ответила я – Рус! – повернулась к Жданову – а поедем-ка мы вечером в субботу на озеро. Проведём там выходные с пользой, до самого понедельника там останемся!

– Я только за! – улыбнулся Руслан – у меня даже палатка есть!

– Вот до чего же, ты, Королёва, неугомонная – поморщился шеф – ладно, идите. Расстановку людей тогда определяйте сами, лады? У меня работы… Да ещё в министерство надо!

До самого вечера мы с Русланом продумывали расстановку.

В воскресенье все были на озере. Привезли нас на служебном автобусе, и мы, стараясь делать всё незаметно, быстро распределились по периметру.

– Наверняка он выбирает такой участок, где самая чаща, осмотреть бы надо всё вокруг потщательнее – прошептал Руслан.

– Осматривали ребята – ответила также шёпотом я – ничего не нашли стоящего.

Мы пролежали так часа два, изредка болтая и шёпотом пересмеиваясь, потом затихли. Руслан осторожно достал из рюкзака маленький термос с горячим чаем, и я с удовольствием выпила ароматный дымящийся напиток. Время от времени мы поглядывали в бинокли, чтобы не упустить, если вдруг начнётся какое-то движение.

Как же хорошо было бы просто беззаботно лежать вот так под луной и ни о чём не думать! Тут, на озере, так замечательно!

Время близилось к двум часам ночи, когда тихий голос произнёс в рацию:

– Внимание! Движение в третьем квадрате. «Газель» чёрного цвета с надписью: «Ритуальные услуги», движется в нашу сторону по узкой тропинке в самую гущу кустов.

– Дождитесь нас – сказала я в рацию – я уверена, что это он, хочу посмотреть на этого ублюдка.

Мы осторожно направились в сторону третьего квадрата.

– Со стороны водительского и пассажирского мест вышли двое мужчин и пошли в салон машины – раздался тот же голос.

– Дождитесь нас – опять повторила я.

Мы бежим с Русланом по узкой тропинке вдоль озера. Господи, как я отвыкла от ботинок! Как колодки на ногах!

Скоро мы подбежали к оперативникам, и Руслан жестами объяснил, что машину надо окружить и уже потом открыть дверь салона.

Круг из сотрудников становится всё уже и уже, мы ближе и ближе подходим к автомобилю. Вдруг оттуда вырывается страшный, нечеловеческий то ли крик, то ли стон на таких высоких нотах, что мне хочется заткнуть уши и не слышать этого никогда. Костяшки пальцев до боли сжимают оружие. Вот твари! Что они делают с очередной жертвой, что она так кричит?! Один из группы захвата с силой открывает дверцу…

Часть 6. Modestia

– Вот же… блядь! – вырывается у него, когда он заглядывает внутрь.

Он тут же опускает оружие и смотрит то на нас, то вглубь «Газели». Мы подходим и тоже смотрим туда.

На нас безмолвно и удивлённо пялятся четыре пары глаз – женские и мужские. По машине в беспорядке лежат памятники, венки и другие атрибуты перехода из этого мира в другой. А на этих самых памятниках и венках…

Ну, экстремалы, по-другому не скажешь! Понимая, что на них, находящихся в весьма пикантных позах, смотрит множество посторонних глаз, они начинают орать все вместе.

Сотрудник закрывает дверцу «Газели» и смотрит на нас, а мы на него. На кого-то нападает смех, и они тихонько усмехаются, отходя подальше от «Газели»

– Слов нет – говорю я – ну и влипли!

Мы отходим с Русланом в сторону, друг на друга не смотрим – нам просто не по себе.

– Надо опросить их – что они тут делали и так далее, почему на служебной машине, наверняка же это из похоронной бригады кто-то – говорю я ему.

– Я займусь.

– Ты возьми с собой кого-нибудь из ребят, один не ходи.

Он уходит, а я присаживаюсь на берегу озера. Итак, операция сорвана. Шефу, конечно, придётся рассказать, и он наверняка вставит нам по первое число.

Через минут десять подходит Руслан, усаживается рядом со мной.

– Ну, не расстраивайся! – он дружески толкает меня в плечо – всё бывает в жизни.

Наши глаза встречаются, и мы начинаем громко смеяться.

– Уехали они? – спрашиваю я.

– Ага. Мы им весь кайф обломали, девки так вообще в шоке. Документы, конечно, я проверил у них.

– Им что, пойти было больше некуда – в городе отелей пруд пруди.

– Рит, время четвёртый час ночи – какой отель, всё уже занято. Они бухали в какой-то компании, приспичило, водитель трезвый, все остальные в подпитии. Ну, объехали пару отелей – невтерпёж было, узнали, что там занято, решили, что не стоит больше испытывать судьбу и поехали на озеро. А тут мы…

– Получается, дивчина вопила не от того, что её пытают или убивают?

– Угу. От жуткой страсти зашлась в крике – Руслан смеётся.

– Да уж – говорю я – в такую ситуацию я ещё не попадала.

– Ладно – он встаёт – закругляемся, вызываем автобус и домой, спать.

– Рус, ты думаешь, он остановился?

– Кто?

– Ну, убийца? Почему нет очередной жертвы?

– Не знаю, может, планы поменялись у него. И теперь это будет не понедельник, а, допустим, вторник. Или остановился.

– Но тогда мы, получается, заблуждались насчёт пороков?

Он пожимает плечами:

– Ритуль, в этом деле больше вопросов, чем ответов, потому я тебе ничего не могу сказать сейчас.

Разочарованные в высшей степени, мы разъезжаемся по домам – клонит в сон, а завтра, как штык, нужно быть в комитете, на своём рабочем месте

Я буквально валюсь в постель от усталости и сразу засыпаю.

Меня уже даже не пугает привычный вид тоннеля и звуки падающих капель внутри, которые почему-то сегодня особенно режут слух. Сыро, мокро, прохладно, и просто гробовая тишина.

Я уже не удивляюсь и не пугаюсь, когда вижу перед собой его глаза. Они странные какие-то – зрачки расширены, а вокруг мелкая сеточка морщин на веках, они у него не злые совсем… Но та же дьявольская улыбка Джокера заставляет меня задуматься – правильно ли я делаю, что во сне вот так доверяю ему, и не он ли сводит меня с ума.

– Мар-га-ри-та! – его голос звучит со странной нежностью – вот видишь, я же говорил, что тебе не по зубам.

Он запрокидывает голову и громко смеётся:

– Вы облажались сегодня, верно?!

– Да пошёл ты! – отвечаю ему с раздражением – ты специально сбиваешь меня с толку, внушая, что я его не найду. Хочешь свести с ума?

– Хочу помочь – просто отвечает он.

– Так помоги. Без этих твоих… выкаблучиваний.

– Я могу только намекнуть. А дальше – сама.

– Намекнуть и я могу – усмехаюсь я – вернее, я уже намекнула – пошёл вон. Чего приходишь ко мне с бесполезными намёками?

– Я уже тебе столько информации для раздумий дал. А ты всё не можешь сообразить, по какому пути идти.

– Твоя информация – это капля в море – говорю ему.

Он вздыхает:

– Ладно, помогу тебе ещё раз.

Он что-то достаёт из-за пазухи и кидает на каменный пол тоннеля, потом медленно говорит:

– Утагава Куниёси.

И уходит, не оглядываясь.

Я всматриваюсь в то, что лежит на полу, включаю фонарик и в его слабом свете вижу, что это небольшая картина.

Картина в японском стиле, на ней изображена девушка в кимоно и с высокой причёской, голова её склонена вниз. Где-то вдалеке, на заднем фоне, видно озеро и улетающий клин птиц.

Я абсолютно не понимаю, что хотел сказать всем этим мой маньяк, долго всматриваюсь в картину, даже переворачиваю её – всё, больше ничего. Что это значит и как мне разгадать очередную загадку, которую подкидывает мне этот убийца и насильник.

Я просыпаюсь, когда будильник предательски звенит прямо в ухо – абсолютно «варёная» сегодня, после такой-то ночки. Вспоминаю «Газель» с надписью: «Ритуальные услуги» и тут меня разбирает какой-то поистине истерический смех.

Да уж, ну и влипли мы вчера! Как теперь объяснить всё это шефу?!

Я быстро завтракаю и выхожу из дома. Напротив подъезда моё внимание привлекает яркий, сразу бросающийся в глаза плакат на доске объявлений. Я подхожу ближе и ближе, вроде бы понимая, что я вижу перед собой, и в тоже время мне совсем не верится, что я вижу это.

На плакате изображено озеро – это опять распечатка с сайта, изображение графическое, но при этом вполне натурально выглядит. И это совсем не то озеро, около которого мы крутились вчера всем табором, чтобы поймать преступника. Это другое озеро, тоже недалеко отсюда. Да, у нас озёрный край, но я как-то совсем упустила из вида то, что маньяк может оставлять своих следующих жертв не только там, где оставил всех предыдущих.

Стрелка указывает на точку на озере, и я хватаю телефон.

– Рус? Он опять оставил знак.

Я называю ему координаты, куда нужно ехать, а сама, сорвав плакатик, бегу к охране дома.

– Здравствуйте! – сую под нос «корочки» – скажите, когда это прилепили и кто? Это висело на доске объявлений, напротив подъезда.

– Откуда ж мы знаем, барышня?! – миролюбиво говорит пожилой, с усами, охранник – у нас нет указаний следить, кто, что и куда клеит.

– Но у вас есть камеры – говорю я.

– Они захватывают только вход в подъезды – вторит тот, что помоложе.

– Чёрт! – говорю я и на всех парусах бегу к своей машине. Надо ехать на озеро.

– А что случилось-то? – летит мне вслед крик, но я его просто игнорирую.

Давлю на газ как можно сильнее – мне нужно поскорее приехать на место. Новое убийство, и совсем не там, где мы ждали.

Руслан уже там, тело извлекли из воды – он, умничка, предупредил всех и отправил опергруппу на место. Сейчас он разрежет мешок и? Что на этот раз?

– О, Боже! – Руслан отходит от тела и говорит мне:

– Рита, не надо, не смотри.

– Рус, да ты что? Я следователь, как «не смотри»?

– Тебе это не понравится.

Я подхожу к телу, оно лежит на боку с согнутыми ногами. Понятно, девушка стояла на коленях, а, чтобы тело оставалось в таком же положении, маньяк вбил в ноги толстенный гвоздь, соединяя их. Очень надеюсь, что это произошло не при жизни.

Головка жертвы опущена, глаза закрыты, руки также сложены перед собой, как и у предыдущей жертвы, а на голове…Ничего не пойму.

– Руслан – говорю я Жданову – это что такое?

– Это, Маргарита, клобук.

– Его носят монахи и батюшки.

– Монахини тоже его носят, Марго, просто у них не шапка эта, а вот такой платок белый, основа, который надевается под этот чёрный.

– Что это значит, Руслан?

– Не знаю, что он хочет сказать на этот раз. Надоели его загадки, пора как-то решать всё это. Он словно на шага два-три идёт быстрее нас.

– Рус?!

– Что, Марго?

– Он знает, где я живу.

– Вот это да! И как же он узнал?

– А как, по-твоему, я узнала про карту?! Она висела на доске объявлений напротив моего подъезда!

– Замечательно! Теперь он знает, где ты живёшь! Придётся тебя охранять!

– Да нет же, я не нуждаюсь, просто мне кажется, что этот человек где-то очень близко, а мы его не видим, или не понимаем, что это он.

– Так почему мы будем видеть и понимать, если у нас нет ни одного доказательства?!

Мы осматриваем тело. Всё тоже самое – лодыжка в кандалах, мешок, только вот ноги сколочены между собой, а руки склеены, как у предыдущей жертвы, головка также склонена на грудь, глаза закрыты. Больше никаких следов.

– И что это означает на этот раз?! – спрашиваю у Жданова.

– Вероятно, мы это узнаем, когда поговорим с её подругами. Кстати, заметь, её тоже не искали. Скорее всего, проживает в общежитие.

– Ты знаешь… Только не смейся. Мне сегодня опять приснился Озёрский маньяк…

– И?

– Он назвал странное имя и бросил на пол картину.

Я рассказала Руслану, что было на картине и какое имя назвал маньяк.

– Утагава Куниёси? – Руслан лезет в телефон и через минуту выдаёт мне – « один из крупнейших японских художников и мастеров цветной гравюры конца периода Эдо, представитель жанра укиё-э.»

Он суёт мне под нос свой телефон:

– Ты эту картину видела?

На картине уже знакомая девушка в кимоно. Я киваю.

– И… что это за картина?

– Картина называется «Скромница». Никого не напоминает?

Мы смотрим на нашу жертву.

– Не думаю, что скромницы бывают голыми – говорю я осторожно – но монашеская накидка, сложенные руки, и поза на коленях вполне может и означать скромность. Только при чём тут скромность? Он же пороки истребляет, а скромность – это замечательное качество.

– Надо думать. Может, этой картиной твой призрак хотел показать, что следующая убитая будет крайне нескромна?

– Какие-то загадки одни – ворчу я.

Мы едем в комитет, по дороге почти не разговаривая и думая каждый о своём.

В комитете нас встречает Евгений Романович и сразу зовёт к себе.

– Сейчас нам попадёт – говорю я Жданову, а он в поддержку крепко сжимает мне руку.

Мы входим в кабинет шефа, тот смотрит на нас, некоторое время молчит, а потом говорит холодно-металлическим тоном, по которому я понимаю, что ничего хорошего нас не ждёт.

– Ну, и что это было ночью? А? Вы – парочка, гусь да гагарочка, вы маньяка будете ловить, или будете бегать по озёрам за призрачным убийцей?

– Но Евгений Романович… – начинаю я.

– Ну уж нет! – не выдерживает он – вы с ума сошли?! Что вот это такое?

Он бросает перед нами газету.

Мы склоняемся к ней вдвоём с Ждановым. На газете ярким заголовком пестрит статья под названием: «Чем занимается местная полиция?!» и фотография уже знакомой «Газели».

– В интернете слухи, в газетах слухи. Сведения просочились о том, что очередной больной на всю голову орудует в университете, а мы его поймать не можем! Что делать-то будем, господа?!

– А как вообще… Кто узнал?

– «Кто-кто»?! – уже кричит он – парень, водитель «Газели», пришёл в редакцию и всё им рассказал, упуская некоторые пикантные подробности, ну, якобы, они просто отдыхали. А тут вы! Газета быстро ухватилась за эту сенсацию, соответственно. Ну, а инфу об убийстве им просто кто-то слил, вот и всё. Они сами не знают, кто. Обнаружили под дверью письмо о том, что на озере находят убитых девушек, камер у них там нет, кто подсунул под дверь – один Бог ведает, газетёнка-то так себе, бульварная. Ладно, давайте доклад, что у вас там.

– Погодите – говорю я – Евгений Романович, ответьте на один вопрос – что сейчас стало с озёрским маньяком?

– А тебе зачем эта информация, солнышко моё? – спрашивает он, в недоумении глядя на меня.

– Вы можете просто ответить, без вот этих допросов?

Он замолкает, потом говорит мне:

– Видишь ли…

– Он мёртв?

– Да. Но не могут найти, кто его убил и как, проникнуть к нему в камеру было невозможно…

– Но отчего он умер?

– От асфиксии. Информация не для разглашения – кто-то из родителей убитых девушек «заказал» его, да и всё. Следователи не стали сильно рыться в этом деле – маньяк, кто там будет переживать за то, кто его убил…

Мы с Ждановым переглядываемся. Это уж точно – переживать никто не будет, тем более, Озёрский маньяк был одинок, не имел не семьи, не детей.

Вот почему он приходит ко мне в моих снах. Тело его уже не живёт, а душа вертится рядом со мной, стараясь направить по нужному пути. И всё это лишь потому, что из-за меня он оказался там, где его лишили жизни. Нет, это как-то нелогично.

– А знаете – говорит Жданов – почему он убивает в понедельник, и почему всё делает для того, чтобы мы нашли тела в понедельник?

– Почему? – спрашивает Евгений Романович.

– С понедельника все начинают новую жизнь. Он для них готовит новую жизнь в новом измерении, а нам подсовывает новое тело.

– И не единого следа не оставляет…

В этот момент дверь кабинета открывается и входит Диана.

– Извините, Евгений Романович, но это срочно. Там, в коридоре, ожидает девушка, она говорит, что ей очень надо видеть Маргариту Николаевну.

– Пригласи её сюда – говорит шеф, и мы переглядываемся все втроём.

Через пару минут дверь открывается, заходит молодая девушка, и у меня просто выпадает челюсть – перед нами стоит та, которую мы сегодня вытащили из мешка на озере.

Мы с Ждановым переглядываемся, в кабинете наступает звеняще-напряжённая тишина, шеф смотрит на нас троих и пока не понимает, что же нас так озадачило.

– Здравствуйте! – говорит мне незнакомка – я Татьяна Быкова и учусь в том университете, где вы проводите расследование. Пропала моя сестра Катя, я пришла в полицию, но меня отправили к вам. Вы можете мне помочь найти её?

Часть 7. Незапланированная жертва

Мы с Ждановым перекидываемся взглядами.

– Таня – говорю я девушке – пройдёмте со мной в кабинет, нам нужно задать вам несколько вопросов.

Она смотрит на нас – ну, и глазищи, я таких никогда не видела, самые настоящие океаны! Вероятно, у сестры её были точно такие же.

– Вы мне сначала скажите – с Катей всё в порядке? – спрашивает она, глядя попеременно то на Руслана, то на меня, то на шефа.

Я не могу ей сказать, не могу… У меня нет больше сил говорить родственникам, что их близкого человека больше нет.

– Таня…

– Вы же не умеете врать…

– Таня, мне очень жаль…

Она резко закрывает ладошками лицо и стоит так некоторое время. Её плечи не вздрагивают, она не рыдает, просто стоит так, словно не желает воспринимать ту открывшуюся перед ней реальность, словно старается от неё закрыться, спрятаться. Так делают маленькие дети – лезут в игрушечный домик и всё – они отгорожены от всего мира какой-то особой защитой…

Я делаю знак Руслану, который хочет подойти к ней, чтобы утешить и успокоить, я знаю, что через минуту она успокоится сама и придёт в себя. Так и происходит – девушка смотрит на нас, глаза её сухи, только на лице гримаска боли и страха.

– Что я скажу родителям? – спокойно говорит она, и я удивляюсь про себя. Неужели её сейчас волнует только это?

– А где ваши родители, Таня?

– Они на севере, в длительной командировке, скоро должны приехать. Они научные работники. Скажите, я могу я её увидеть?

– Может быть, вы сначала поговорите с нами?

– Нет, пожалуйста, я не смогу говорить, пока не увижу её.

– Хорошо – соглашаюсь я.

– Может, мне с ней пойти? – шепчет мне Жданов.

– Нет, Рус, я сама – говорю ему – поезжай в университет, поговори с педагогами. Я выясню у Тани, на каком факультете они учились и позвоню тебе.

– Хорошо, буду ждать звонка.

Мы идём в морг по длинному подземному переходу. Странное у нас всё-таки строение – кто это разработал, был явным «гением». Соединить следственный комитет с моргом судмедэкспертизы – это просто какая-то нелепица. А с другой стороны – удобно, не надо гонять машину, чтобы что-то узнать или показать близким тело. Господи, о чём я думаю?!

Роб протестующе машет мне руками, когда мы заходим в морг, но я показываю ему на девушку, и скальпель падает из его рук. Я вполне понимаю его чувства – они похожи, как две капли воды.

Я же обращаю внимание на тело очередной жертвы и говорю ему:

– Роб, что это значит?

– По-другому нельзя – разводит он руками – это – показывает на монашеский клобук – было приклеено к голове на суперклей.

Я подвожу Татьяну к телу сестры. Та внимательно смотрит на спокойное лицо покойной и говорит:

– Странно. На лице ни грамма косметики, хотя она очень ярко и вызывающе красилась, ногти – она показывает на руки – они все сняты, у неё был маникюр, длинный, заострённый. Брови сбриты, искусственных ресниц нет… А что с её волосами?

– Когда мы её нашли – говорю я, стараясь не смотреть на девушку – на ней было это…

Роб показывает на монашеский клобук. Таня пожимает плечом:

– Я знаю, откуда эта вещь. Катя ходила в театральный при университете.

– Таня, нам очень нужна информация. Вы готовы поговорить?

– Да, идёмте.

Она всего лишь на мгновение прикасается пальцами к своим губам, а потом кладёт их на губы сестрёнки.

– Я люблю тебя – шепчет она сквозь слёзы, и во мне начинает подниматься такая волна ярости, что, казалось бы – попадись мне убийца сейчас, я сама удавлю его, а потом скажу, что это была самооборона, и пусть с меня нафиг снимают эти погоны!

Мы начали разговор уже в коридоре.

– Таня, вы вместе учились? На какой специальности и какой курс?

– На третьем курсе. Мы учимся по специальности «Историческая информатика» – она спохватилась – учились…

– Извини.

Я быстро набираю Жданова и объясняю ему, куда нужно обратиться и на какой специальности учились девушки.

– Я понял – коротко говорит он и сбрасывает звонок.

– Вы по своей воле пошли на этот факультет?

– Да. Готовились очень много и благополучно поступили на бюджет. Родители были рады. Хотя… им на нас немного плевать – обеспечивают нас деньгами, а сами все в своей науке. Иногда не хватает их… Раньше у меня хотя бы была сестра – было с кем болтать и делиться, а теперь я одна осталась. Как буду без неё?

Мне тяжело слышать эти слова, хотя я сама росла без родителей, рано их потеряла и осталась одна в целом мире.

– Таня, а какой была Катя? – внезапно осеняет меня – скажите, у неё был какой-то яркий недостаток?

– Ха! – она усмехается – вы уверены, что это так важно сейчас?

– Важнее некуда – признаюсь я – маньяк убивает студенток с каким-либо пороком, понимаешь?

– Вот это да! Что же, тогда я отвечу на ваш вопрос – Катя была моей полной противоположностью. Яркая, вызывающая, нескромная…

«Нескромная» – выхватывает из всего этого моё сознание.

– А в чём это проявлялось?

– Она ярко красилась, даже на занятия, а что уж говорить о вечеринках и «квартирниках», носила длинный, острый маникюр, ресницы, как у бурёнки, громко и нагло чавкала жевательной резинкой и могла так громко заржать на улице, что на неё все начинали оглядываться. Мне очень часто было стыдно за неё, особенно когда она, стоя перед каким-нибудь из преподавателей, начинала надувать свою резинку во рту.

– О, Боже! – произнесла я – и как они это терпели?

– Катька умела быть милой. Когда чувствовала, что переборщила, сразу становилась этакой паинькой-заинькой с глазами кота из мультика про Шрека. Так что ей многое прощали.

– Катя, у неё был парень, друг?

– Ну, да, Игорёк – он вместе с нами учится, такой же вызывающий оболтус, как Катька.

– Какие у них были отношения?

– О, это был вулкан страсти! Они то целовались на людях, и чуть не сношались, простите, то могли также бурно поругаться при всех, иногда даже при преподавателях в аудитории на парах. Это был смех и грех – самый настоящий театр. Понимаете, Катя очень эмоциональна, она всё пропускает через себя. После их очередной ссоры на втором курсе прямо во время коллоквиума, Кате посоветовали обратиться к психологу.

– И она пошла?

– Ну да, к нашему, в университете.

– И?

– И она посоветовала этой парочке пойти в театральную студию при ВУЗе. Чтобы иметь эмоциональную разгрузку им обоим.

– И что? Это помогло?

– Да, в некотором роде. Катька и Игорёк стали более спокойными, но вот быть вызывающей и нескромной она не перестала.

В кабинете Таня достала свой телефон и показала мне фотографию девушки и её друга.

– Вот они.

Я оценила пару – они действительно друг другу подходили, даже внешне. Такое редко бывает, что смотришь на людей – и пара кажется очень органичной, видно их гармонию друг с другом. На фото они улыбались и было видно, что действительно счастливы. Внешность девушки и правда была очень яркой – макияж, ногти, да и весь вид говорил о том, что она ни разу не знает, что такое скромность, да и одежда была ярко-кислотных цветов, аж глаза резало, даже с фотографии. Но видимо, Игорька всё устраивало…

Я позвонила Руслану и попросила его разыскать этого самого Игоря и привезти сюда.

– Таня, давайте вернёмся к тому дню, когда ваша сестра не пришла домой. Это ведь была пятница, верно?

– Да. А откуда вы знаете?

– Давай опустим это. Итак, куда она пошла в пятницу?

– В театральный.

– Вместе с Игорем?

– Нет, Игорь укатил сразу после пар с предками на выходные куда-то в горы. Они там, вроде, альпинизмом занимаются иногда. Катька пошла одна. А потом позвонила мне и сказала, что у неё в театральном дела, и она задержится.

– Тань, а кто ведёт эту студию?

– Преподаватель филологии – Андрей Сергеевич, его предмет только на первом курсе изучают, там несколько часов и зачёт, поэтому он взял на себя организацию этой студии, ну и с ним вместе преподаватель по истории Древнего Мира.

Я задумалась. С филологом мы уже сталкивались – это был тот самый преподаватель, у которого был конфликт с Юлией Ершовой. То, что человек второй раз мелькает в деле – это подозрительно, поэтому придётся, видимо, тоже тащить его к нам. Педагог по истории Древнего Мира. Не та ли эта, которая тоже попала под град насмешек Ершовой? Нет, та вроде что-то другое преподаёт.

– Тань, а как звать преподавателя по истории Древнего Мира?

– Зинаида Матвеевна – отвечает она, и я опять набираю Жданова. С ней прошу поговорить, а этого самого кривозубого Андрея Сергеевича привезти к нам, когда он всё закончит.

Но Руслан предлагает просто поговорить с ним, а если будет что-то подозрительное – тогда он привезёт его. Немного подумав, соглашаюсь. Работы и так непочатый край, не хватает тут ещё этого филолога.

– Таня, а что было дальше? Ну, в пятницу?

– Дальше? Катька не вернулась, хотя время уже было вечернее, я стала ей звонить, но у неё телефон был выключен. Я подумала, может, она с кем из девчонок затусила, начала им названивать, но её ни у кого не было. Правда, до половины знакомых я не дозвонилась – был вечер пятницы, и у одной компании намечался «квартирник», и там никто не брал трубку, я решила, что она туда пошла и там развлекается, и телефон не слышит. Она могла так поступить – бесшабашная и безалаберная. В субботу я уже стала паниковать, но подумала, что, если пойду в полицию – у меня заявление не примут, три дня же не прошло. Потому пошла сегодня. Но всё это время я тщетно пыталась до неё дозвониться.

– Таня, а у Кати были близкие подруги?

– Ну, как «близкие» – с сомнением начала она – Катька со всеми дружила, но всеми секретами и тайнами, особенно про Игорька, делилась только со мной.

– А Игорьку есть, что скрывать?

– Я не это имею ввиду – улыбнулась она – я имею ввиду, что она очень подробно рассказывала мне о их…гм…отношениях.

– Таня, вот листок, напиши всех Катиных подруг, кого вспомнишь.

– Хорошо. Это, в основном, университетские наши.

Некоторое время она старательно писала, высунув от усердия кончик языка, потом отдала мне список. Да уж, Катя была на редкость общительной девушкой, а Таня – педантом, потому что к каждой из личностей подписала специальность и курс.

– Спасибо. Тань, ты сказала, что вещь, которая была на голове Кати, тебе знакома, это так?

– Да. В студии они ставили новую пьесу – у нас есть один студент, который их сам пишет, в основном исторические, но с современными вывертами и знаете, с таким «чёрным юмором». Так вот, тут они ставили пьесу про монашку, и эту монашку должна была играть… моя вульгарная Катька. Когда она об этом узнала, и принесла мне показать эту накидку, мы оба с ней ржали, как ненормальные. Катька – и монашка! Причём именно с макияжем, ногтями этими и ресницами. Хороша монашка!

– Да уж – ответила я – а у Кати были конфликты?

Татьяна задумалась.

– Нет. По отношению к другим – я сейчас не про Игорька – она была абсолютно бесконфликтной. Вульгарной, развязной – да, но вот как я уже говорила, если видела, что перегнула палку, чтобы до конфликта не доводить, она сразу становилась этаким котом из мультика.

– То есть вы ничего серьёзного не помните?

– Нет. Или я чего-то не знаю. Но вообще, Катька мне всё рассказывала. Серьёзных конфликтов у неё ни с кем не было.

– Она не планировала расстаться с Игорем?

– Да вы что? Нет, конечно. А особенно после того, как они, эти два актёра, пошли в театральный, так у них вообще началась любовная любовь – эмоции-то свои они теперь на сцене выплёскивали.

– Хорошо. Таня, мне нужно взять у вас отпечатки пальцев, позже я отправлю к вам сотрудника – нам необходимо осмотреть комнату Кати. Вы в одной комнате жили?

– Да, в одной. Я всё понимаю, конечно, присылайте сотрудника.

– И ещё – я подаю ей визитку – если что-то вспомнишь, что-то подозрительное – позвони мне, пожалуйста.

Она кивает, берёт мою визитку и идёт к двери. Я наблюдаю за ней с чувством какой-то особой жалости – я где-то слышала, что близнецы очень дружны, и практически не могут жить друг без друга. Что теперь будет делать эта потерянная девочка?

Иду к экспертам, там меня уже встречает Даня. Судя по его лицу, для меня у него ничего хорошего нет – он в полной растерянности.

– Марго – говорит он озадаченно – похоже, у нас появился преступник, которому под силу совершить идеальные преступления. Абсолютно никаких следов.

Я задумываюсь:

– Дань, надо проверить биллинг звонков и сообщений новой жертвы. Телефон мы, конечно, не нашли.

– Хорошо – отвечает эксперт – знаешь, по поводу алиби Нины Соколовой, ну, той, что могла мстить Янине. После пар в пятницу её сотовый был зафиксирован в районе этой вышки, там действительно парк. А ночью – в общежитие. И вообще, я не думаю, что это она – у неё нет пересечений с новыми убитыми девушками. Или ты думаешь, что она начала с Янины, а потом просто не смогла остановиться?

– Да нет, конечно – вздыхаю я – Нина Соколова девушка вялая, аморфная, безынициативная, вряд ли она бы пошла на подобное. А что по поводу покупателей кандалов с сайтов?

– Те, кто брали большое количество из других городов, отписались, что покупали для… понимаете, есть же ночные клубы, где танцуют стриптиз, так вот покупали эти штуки в основном для таких вот танцев. И все, как один, твердят, что никому ничего не пересылали.

– И тут глухо – говорю я – а что по поводу этих «помощниц», которые письмо скинули в наш ящик?

Он разводит руками:

– Ищем, товарищ подполковник. Уже даже обратились в местные управляющие по району, чтобы получить сведения о прописанных детях примерно этого же возраста.

– А учитывая, что родители могут жить на «съёме», поиск, скорее всего, затянется надолго.

– Да – я вижу, что этот паренёк искренне переживает за наше общее дело, но это дельце действительно сложное.

После разговора с Даней я иду к операм, даю им список подруг девушки и даю задание всех опросить, кроме того, они должны осмотреть комнату сестёр – мало ли где может найтись зацепка.

Потом связываюсь с родителями девушки. Они действительно совсем заморозились на этом своё севере – голос отца Кати не то, чтобы равнодушен, а какой-то стальной, металлический, как у робота. Он молча выслушивает мои объяснения и соболезнования, потом вежливо спрашивает, имею ли я что ещё ему сказать, и когда я, запинаясь, говорю, что нет, он также вежливо прощается, давая мне понять, что ему нужно идти работать.

Выпадаю в осадок от такого – близнецов завели случайно, что ли? А потом растите, как хотите? Такое ощущение, что родителям абсолютно плевать на этих детей. Я понимаю вдруг, что у всех трёх девушек такие родители – равнодушные, и все то в науке, то в своей заграничной жизни. Куда катится этот мир?

Раздаётся звонок телефона, беру трубку – странно, это сам ректор университета.

– Здравствуйте, Маргарита Николаевна! – говорит он бодрым голосом – знаете, мы распространили по университету информацию о том, чтобы тот, кто был на площадке за общежитием в то время, когда там проходила Юлия Ершова, подошёл к своему куратору. Так вот, все эти дни таких студентов не было, но сейчас ко мне подошла куратор группы третьего курса специальности «Историческая информатика», и сказала, что ей звонил студент Игорь Гранкин, оказывается, у него совершенно вылетело из головы, что он в это время проходил там. Но сам Игорь на занятия сегодня не пришёл.

Благодарю его и кладу трубку. Почему же у меня плохое предчувствие? Звоню Тане.

– Таня, а как фамилия Игоря, с которым дружила Катя?

– Гранкин – отвечает она.

Твою же мать! Набираю Руслана.

– Рус, ты ещё не ездил за парнем Кати, Гранкиным?

– Его дома нет, никто не открывает. Я еду обратно в университет, может, мы разминулись, и он туда поехал. На учёбе он сегодня не был.

– Я знаю. Перезвоню тебе.

Бегу к Дане.

– Дань, срочно выясни мне, в какой соте сейчас вот этот телефон.

Видя мои сумасшедшие глаза, он яростно стучит по клавишам ноутбука.

– Так. Сейчас. Ага. В соте его дома. В квартире его, наверное.

Моя машинка, которой итак нет покоя, врывается в плотный поток на проспекте. Чертыхаясь про себя, еду объездными путями – так всё равно будет быстрее.

Выскакиваю из машины около дома Игоря. Почему же у меня смутное чувство близкой опасности?

Я не успеваю опомниться и, хотя бы отойти подальше, как в замедленной съёмке слышу крики людей, которые волею судьбы оказались здесь.

Они – волею судьбы, а я? Волей провидения, рока?

Буквально мне под ноги падает тело молодого парня, асфальт тут же окрашивается тёмно-бордовым цветом, который на моих глазах темнеет и темнеет, и превращается в серый.

Часть 8. Поездка в тоннель и улики наконец.

Что за звуки? Почему они звучат где-то далеко, словно из колодца, они какие-то протяжные, непохожие на обычные человеческие голоса. Красный цвет всё приближается к кончикам моих туфель, я отхожу от этой лужицы и смотрю наверх – там, на девятом этаже, открыто окно.

Ах, да, эти звуки – это голоса тех, кто проходил мимо и видел эту картину – как Игорь падает с высоты девятого этажа.

Это для меня вся эта ситуация – обычные рабочие будни, а они наверняка видят такое впервые.

Опергруппа приезжает очень быстро, периметр двора оцеплен, я поднимаюсь за ними в квартиру, из которой выпал молодой человек. Скоро приезжает и Руслан.

– Он упал прямо мне под ноги – говорю я ему – но в квартире уже никого не было и из подъезда никто не выходил.

– Товарищ подполковник! – один из оперуполномоченных входит в квартиру – вы должны это видеть!

В его руках смартфон Игоря, оказывается, молодой человек упал, сжимая его в ладони.

Именно поэтому с ним ничего не случилось.

– Что там? – он показывает мне фото – именно оно было открыто, когда Игорь выпал. На фото – Катя, стоящая на коленях в монашеском клобуке и со сложенными перед собой руками. Она целиком обнажена, головка опущена вниз, глаза закрыты. На этом фото Катя уже мертва.

– К экспертам это, быстро – говорю я опергруппе – тело тоже пусть забирают. Пусть Даня найдёт, с какого телефона было отправлено сообщение с фото. Роб должен очень быстро осмотреть тело – мне нужны результаты. Остальные пусть осматривают квартиру, я свяжусь с его родителями.

Мы приезжаем в комитет, я чувствую себя абсолютно измученной. Слава Богу, время близится к вечеру – можно будет поехать домой и встать под прохладный душ.

– Руслан – говорю устало, усаживаясь за стол – что дал допрос педагогов, которые имели отношение к театральной студии?

– Не много – я вижу, что Руслан тоже расстроен тем, что дело совсем не движется с мёртвой точки – Андрей Сергеевич говорит, что всего лишь числится руководителем, но приходит туда только на генеральную репетицию, ну, и отвечает за организацию постановок, мат. часть, так сказать – костюмы, реквизит и так далее. Ну, а постановки все на Зинаиде Матвеевне. А она сказала, что ничего не знает – Катя ушла вчера вовремя, практически вместе со всеми. Она её дополнительно не оставляла, поэтому понятия не имеет, почему она так сказала сестре. Что касается клобука – все костюмы находятся в зоне доступа «актёров», Катя или кто-либо другой, причастный к театру, мог этот клобук забрать…

– Нужно проверить их алиби – этого Андрея Сергеевича и Зинаиды Матвеевны.

– Хорошо. На тебе лица нет. Это из-за парня?

– Да, всё это… неожиданно и страшно. Я более, чем уверена, что всё это – из-за фото, которое пришло Игорю на телефон.

– Думаешь, это самоубийство?

– Не знаю даже, подождём, что скажет Роб.

– Ладно. Нужно ехать по домам, все устали сегодня, день напряжённый и тяжёлый, завтра будет легче.

– Да.

Квартира встречает меня тишиной и пустотой. Почему у меня ощущение, что это не моё жильё – тут словно нет жизни, причём совсем. Я с этой работой запустила свою жизнь абсолютно, я как механический робот, выполняющий какие-то никому ненужные действия.

Хотя почему – ненужные? Я ловлю того, кто причиняет страдания и лишает жизни, и чем быстрее я его поймаю, тем больше спасу девушек.

Я ужинаю медленно, смакуя каждый кусочек курицы, потом ложусь на чистые прохладные простыни, и засыпаю.

Я даже не удивлена, что во сне ко мне снова приходит он. Снова этот так уже надоевший тоннель со звуками капающей воды в тишине – кап-кап, снова я иду в темноте одна, и лишь мой спутник, маленький фонарь – бросает пугающие тени на тёмные стены.

Он снова стоит передо мной, улыбаясь, и я, кажется, даже ощущаю его запах…

– Мар-га-ри-та! – опять произносит он и ухмыляется – ты же понимаешь, да, что парень – это случайная жертва, которая не была в планах у маньяка.

– Я знаю – говорю я.

– А их будет не семь, как грехов – смеётся он – вы идёте по неверному пути.

– Так подскажи, как идти – кричу ему в сердцах – вообще, зачем ты мне помогаешь?! И разве это помощь?!

– Марго, ты же умная девушка, подумай – чего хочет убийца, лишая их жизни таким образом? Чего? А помогаю я тебе потому, что мы с тобой разные, но в то же время я стал неотъемлемой частью тебя, а ты – меня, с той самой минуты, как я вонзил в твоё тело свой нож. Мы, Марго, как инь и янь – притягиваемся… Попробуй и тут думать также, и ты поймёшь, чего хочет убийца.

– Я устала – почему-то делюсь с ним я – очень устала. Мне кажется, мой мозг болен, и сознание поражено какой-то болезнью.

– Ты преувеличиваешь, Марго. Мне пора.

Он поворачивается и идёт к выходу из тоннеля, я остаюсь одна и снова слышу звуки воды.

Последнее, что вижу перед собой – изображение инь-янь на одной из стен тоннеля. Чтобы это могло значить? Всю голову сломаешь, прежде чем в неё придёт хоть одна умная мысль.

Думай, Марго, думай!

Я встаю – на будильнике восемь. Проспала. Нужно ехать на работу, а у меня нет сил.

– Рус – я звоню Руслану – я попозже приеду, что-то мне нехорошо.

– Может, скорую тебе вызвать?

– Нет, не надо.

Я знаю, куда мне надо. Совершенно в другое место. И скорая тут не при чём.

Я поеду туда, в тоннель, там, где меня ожидают подсказки от моего Озёрского маньяка. Мне страшно одной, но мне нужно это сделать, потому что, возможно тогда я перестану думать, что схожу с ума и может быть, он больше не будет преследовать меня в снах.

Моя машинка резво мчит по дороге, словно тоже стремится туда, где за хмурым лесом скрывается огромный тоннель, построенный неизвестно, когда и неизвестно, для каких целей.

Сидя за рулём, я вспоминаю всё, что произошло тогда. Он выманил меня туда, знал, кто ведёт дело о жертвах, которые он лишил жизни. Я должна была быть его последней, как он сказал потом. Но в этот раз ему не удалось совершить то, что он хотел. Планы иногда ломаются. Только вот зачем он сейчас даёт мне подсказки, я не знаю.

Голова моя настолько затуманена этим новым делом, я так много думаю о нём, что возможно, чего-то не вижу. Но чего?

Вот и знакомая тропинка. Я не была тут с того самого дня, как холодное лезвие ножа вонзилось мне в тело. А может быть надо было приехать сюда раньше, когда он только начал сниться мне?

Как только я подъезжаю к тоннелю, солнце сразу прячется за тучами. Здесь мрачно, лес какой-то сырой и неприятный, кругом не души, валяются только кучи строительного мусора, да темнеет вход в тоннель. Выхожу из машины, хлопок двери в этой тишине звучит нереально громко, а я вдруг замечаю, что в этом месте не слышно даже переливчатых трелей птиц…

Поёжившись в лёгкой кофточке, иду ко входу, осторожно ступая в кроссовках по мягкой, словно болотная тина, земле.

Ты должна это сделать, Марго, ты же сильная и смелая!

Прямо напротив входа, на колонне, что-то нарисовано. Подхожу ближе, не веря своим глазам. Этого точно тут не было тогда! Моя фотографическая память и висевшее тогда в воздухе напряжение фиксировали мельчайшие детали того, что было вокруг. И знака инь-янь на этой колонне точно тогда не было!

Я провожу по нему рукой и вспоминаю слова маньяка из моего сна: «А помогаю я тебе потому, что мы с тобой разные, но в то же время я стал неотъемлемой частью тебя, а ты – меня, с той самой минуты, как я вонзил в твоё тело свой нож. Мы, Марго, как инь и янь – притягиваемся…». Что он хочет этим сказать? Чёрно-белая краска, которой нарисован знак инь-янь, странно липнет к рукам. Неужели он появился здесь непосредственно перед тем, как я приехала? Или это просто краска такая?

Иду дальше по тёмному тоннелю – всё глубже и глубже. Почему мне хотелось приехать сюда? Может быть, тут скрывается тот, кто сейчас совершает свои тёмные дела? Может, здесь он держит девушек, а потом готовит их к утоплению? Я иду вперёд, подсвечивая себе фонариком с телефона. Ничего. Впереди только пустота, и лишь мои гулкие шаги эхом расходятся по мрачному коридору.

Мой взгляд выхватывает что-то на полу. Свечу туда и вижу опять этот знак, только уже огромный, тоже нарисованный. Опускаюсь на коленки на холодный пол, провожу по знаку рукой – какой же он большой. Кто-то постарался нарисовать его так, чтобы он был идеально круглым.

В голове ворох мыслей – что хочет сказать убийца, присваивая девушкам облик разных добродетелей? Какая-то мысль не даёт мне покоя, но я не могу выразить её для себя. О чём я сейчас думала? Ах, да, о пороках! Или… нет. О добродетелях. Но при чём тут пороки тогда?

Чего же мы все не видим в этом деле? Я больше, чем уверена, что истинная цель преступника – это не месть и не просто убивать ради того, чтобы убить. Он пытается что-то сказать нам, а мы не можем расшифровать его слова.

Возвращаюсь в город и еду на работу. Жданов внимательно смотрит на меня:

–У тебя всё в порядке? Ты какая-то бледная совершенно. Мне кажется, тебе надо поесть.

–Скоро обед – говорю я и мой голос звучит, как мне кажется, очень странно – пойду, схожу в морг к Робу, а потом зайду к Дане.

Роб встречает меня не так, как обычно – лицо его озадаченно, во взгляде напряжение.

–Марго – говорит он, не здороваясь – нужно как-то заканчивать это. Мой морг трупами завален… Бедные дети.

–Я не знаю, как остановить этот поток смертей, Роб. У нас нет ни малейшей зацепки. Что там с девушкой? Нашёл что-нибудь?

Он разводит руками.

–Мне нечем тебя порадовать, Марго. Всё, как всегда – убита шприцем с воздухом, уже после смерти ей вбили гвоздь в ноги, чтобы соединить их, гвоздь обычный самый, я уже отдал его экспертам. Кандалы с шипами прицепили к лодыжке, тело утопили в тоже время, что и остальные тела. Руки склеены суперклеем, клобук к голове приклеен им же, причём достаточно крепко, поэтому пришлось брить, чтобы снять всё это. Тоже отдал в лабораторию на исследование…В общем, убийца – большой педант, он умудряется всё делать в одно время, не нарушая этого условия.

– А парень? По нему есть что-то интересное?

– На теле никаких следов насилия, воздух ему в кровь никто не закачивал. На лодыжках или где-то ещё нет следов постороннего человека. Он умер сам.

– Как – сам? – спрашиваю я – этого не может быть, Роб. Он – свидетель и видел убийцу.

– Это самоубийство, Маргарита. Он получил смс-сообщение с фотографией мёртвой Кати и через пару минут уже вылетел из окна. Убийца очень хорошо знал характер юноши, и наверняка знал, что он получит сильную душевную травму, когда увидит такое фото.

– Ужас какой-то – говорю я – он не мог рассчитывать на то, что Игорь покончит жизнь самоубийством из-за этой девушки.

– Не знаю, Маргарита, в этом вам надо разбираться.

Я ухожу к Дане.

Он осматривает вещи Игоря и Кати.

– Даня – говорю ему – у тебя есть что-то?

– Да. Смотри, Марго, опера нашли около озера вот эту штуку – он показывает мне на сосуд странного вида.

– Похоже на какую-то старую лабораторную ёмкость – говорю я – ещё и крышка пробковая. И чем же эта бутылка так привлекательна? Думаешь, она принадлежит убийце?

– Думаю, да. Он просто забыл её на месте преступления.

– Странно, она небольшая, для чего она нужна была ему? Что в ней, вообще?

– Внутри остались капли и это очень странная смесь со сложным содержимым. Я пока выявил лишь несколько компонентов, но скажу тебе так – мне это напоминает травяной аналог первитина – мощного психостимулятора, который использовали в Германии во время Великой Отечественной Войны.

– Что? – удивляюсь я – с чего ты это взял?

– Ну, тут такие травы, которые дадут фору самым передовым лекарствам… И это я пока ещё не всё исследовал. Кстати, недалеко от того места, где была найдена эта бутылочка, обнаружены следы протекторов автомобиля.

– Подожди – прерываю я его – а на сосуде есть какие-либо биологические следы? Слюна, например?

– Нет. Он пил из неё, не прикасаясь губами, просто вылил себе в рот, и всё. Продуманный, гад. И на стенках сосуда тоже ничего нет, работает наверняка в перчатках. Хотя… он навряд ли специально этот сосуд оставил, скорее всего, забыл. Но осторожничает.

– А следы шин автомобиля?

– Это старая модель Тойоты Лэнд Крузер, таких в городе пруд пруди. Я проверю, у кого из университета есть такие модели машин.

– Хорошо.

На обед мы с Ждановым пошли вместе, решив там же поговорить о том, что будем делать дальше.

– Руслан, найди друзей Игоря, надо с ним поговорить, а я ещё раз поговорю с Таней, Катиной сестрой, она ведь тоже Игоря должна была хорошо знать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.