М.М. Никонов
По берегам Западной Двины

М. М. Никонов начальник артиллерии 1117-го стрелкового полка

© Оформление Т. Костерина, 2023

© Издательство «Художественная литература», 2023

От автора

Эта книга повествует о том, как в Великую Отечественную войну 1941–1945 гг. сражались с немецко-фашистскими захватчиками воины 332-й стрелковой Ивановско-Полоцкой ордена Суворова дивизии имени М. В. Фрунзе. В основе всех описанных событий лежит путь одного из подразделений 1117-го стрелкового полка – 120-миллиметровой минометной батареи, ее солдат, сержантов, офицеров.

О Великой Отечественной войне опубликовано много воспоминаний. Их авторы правдиво и интересно описывают события, но большей частью с высоты своих значительных должностей. Мало приходилось встречать книг авторов из числа тех, кто видел и чувствовал войну из своего окопа, кто был рядовым или офицером переднего края и находился от противника иногда на расстоянии броска гранаты.

Поразмыслив на эту тему, первым взялся за перо бывший командир взвода, а в последний период войны – начальник артиллерии 1117 СП Никонов Михаил Матвеевич, 1921 года рождения, уроженец Каргопольского района Архангельской области, прошедший в составе Ивановской дивизии ее боевой путь от Москвы до Балтийского моря. Затем к делу подключились однополчане: Анисимов В. И., Климов Г. C., Чушков П. Г., Бардов А. В.; Кирилловский С. Н. и Моткин В. С. из 1115-го СП, Раткевич И. В. из 1119-го СП, Покровский И. К. из 1117-го СП, Попов И. А. из лыжного батальона, Рак А. К. из 891-го артполка, Смирнова E. Ф. из политотдела дивизии, Бухмастов П. К. из армейского отряда зафронтовой разведки и некоторые другие. Всем им за это я очень благодарен. Полезные советы и содействие в работе оказали бывший командир З32-й СД Т. Н. Назаренко, бывший командир 1117-го СП П. К. Прохно, председатель Совета ветеранов 4-й ударной армии П. А. Леонтьев.

Моя военная судьба сложилась так, что пришлось некоторое время служить в подразделениях обеспечения, побывал и за линией фронта, в районах действия наших партизан, и в госпиталях лежал. Основное – это три года непрерывного участия в боях на переднем крае в составе пехотного полка.

Написано только то, что самими пережито и видено, что подтверждено архивными документами, всё достоверно.

В июле-августе 1941 года тревожные сводки о военных действиях поступали со всех участков фронта. Пал Смоленск, веками считавшийся в памяти русского народа «Воротами Москвы».

В первых числах августа советские войска отошли на Западном фронте на левый берег Днепра. Группа немецких армий «Центр» готовилась наступать на московском направлении.

Советское верховное командование вводило в бои войска, прибывающие из глубины страны, и одновременно создавало резервы для решающих сражений.

8 августа 1941 года Военный Совет Московского военного округа и бюро Ивановского обкома ВКП(б) приняли решение о формировании в городе Иваново стрелковой дивизии, 20 августа наркомат обороны присвоил соединению общевойсковую порядковую нумерацию и, учитывая пожелание трудящихся области, дал наименование – «Ивановская стрелковая дивизия имени М. В. Фрунзе».

Кирилловский С. Н. командир взвода мин. бат. с 05.1942 г., комбат в 1115-м стрелковом полку

Рабочие, колхозники, служащие, партийные и советские работники – потомки революционных ивановских ткачей, легендарных героев Гражданской войны влились в части дивизии. Четверть личного состава – 24,4 % были членами и кандидатами ВКП(б).

Сто молодых лейтенантов, окончивших в августе курс Московского краснознаменного пехотного училища имени Верховного Совета РСФСР, вошли в ее состав в должностях командиров стрелковых и минометных взводов. Лейтенант Никонов Михаил Матвеевич был назначен командиром взвода в батарею 120-мм минометов в 1117-й стрелковый полк. Батареей командовал лейтенант из запаса в возрасте 38–40 лет. Политруком батареи был старший лейтенант Яровицин, 35–37 лет, высокого роста, стройный брюнет, внимательный к людям, родом из Иваново. Политико-воспитательную работу он организовал, как того требовала обстановка.

Взводами, кроме меня, командовали лейтенанты Сергей Кирилловский, Ефим Бабий, Георгий Климов.

Кирилловский Сергей Николаевич был моим товарищем по учебе в военном училище – командиром отделения. Кроме того – земляком, уроженцем города Вельска Архангельской области. Чуть ниже среднего роста, шатен, стройного телосложения, всегда опрятно одетый, аккуратный. Характер мягкий, располагавший к взаимной дружбе.

Бабий Ефим Яковлевич, выпускник одного из военных училищ Украины, был старше нас на два-три года, среднего роста, правильного телосложения, брюнет. По характеру немного самолюбив. На сближение с сослуживцами шел осторожно. Всё окружающее, как людей, так и события, оценивал критически, предварительно подвергая всестороннему анализу. Нe спешил Ефим высказывать свою точку зрения. Одинаково он относился и к подчиненным, и к начальникам. С солдатами был справедлив, но более строг, чем мы. Я замечал, что солдаты его побаивались, но и уважали.

Бабий Е. Я. командир взвода, зам. командира батареи, погиб под Витебском 13.02.44 г.

Младший лейтенант Климов Георгий Семенович был командиром взвода управления, по возрасту – на год-два старше меня, роста ниже среднего, коренастый, расторопный, находчивый. Он тоже мне земляк – уроженец Вилегодского района Архангельской области. Отличался старанием в служебной деятельности. Пархомовский Петр Михайлович, наш будущий командир дивизиона, быстро подметил его положительные качества и поручал выполнение наиболее серьезных заданий.

Климов Г. С. командир взвода, заместитель командира батареи до 02.43 г.

Несмотря на некоторые различия в характерах, мы быстро сдружились. Этому способствовали и одинаково молодой возраст, и обстановка армейской жизни. Дружба позволяла легче преодолевать трудности, переносить невзгоды, интереснее проводить свободное время. На войне особенно важно иметь надежных товарищей. По прибытии из Москвы некоторое время мы жили в центре города в небольшом двухэтажном доме. Была возможность знакомиться с городом, его достопримечательностями, с жителями.

В последние дни августа переселились в лес, в район пионерских лагерей «Талицы», что в нескольких километрах от города. Здесь жили уже не в домах, а в палатках. Из ивановских рабочих, крестьян, интеллигенции быстро формировались подразделения и части дивизии. Глубоко эмоционален момент превращения гражданского человека в военного. Люди разного возраста, разных специальностей, образования, разных характеров, переодевшись в военную одежду, сразу же становились другими, переходили в новое качество. Обучение новобранцев военному делу проводилось по ускоренной программе с раннего утра до позднего вечера. Учили только тому, что было нужно на войне. Фронт в те дни приближался всё ближе и ближе к Москве. Ожесточенные бои шли в районах Великих Лук, Ярцево, Ельни. Продолжали героически сражаться с врагом советские дивизии, окруженные в районе Смоленска. По всему чувствовалось, что немного времени нам будет отведено на формирование и боевую подготовку частей дивизии. Вечерами мы, молодые офицеры, все же находили возможность встречаться. Я частенько виделся с Павлом Леоновым, уроженцем города Гусь-Хрустальный, и с Панковым Михаилом, уроженцем города Серпухов, прибывшими в дивизию из военного училища вместе со мной. Они были командирами взводов в ротах 82-мм минометов. Возникали, конечно, и новые знакомства. В одном из стрелковых батальонов в должности командира санитарного взвода проходил службу младший лейтенант Покровский Игорь Константинович, уроженец Вологодской области. Он постепенно сблизился с нами и частенько бывал в расположении батареи. О многом беседовали тогда офицеры при встречах в свободные от занятий вечерние часы – о положении на фронтах, о своих командирах, о подчиненных солдатах, о родителях и, конечно, о девушках. Нам было по 19–20 лет, и у большинства парней в этом возрасте имелись любимые или близко знакомые девушки. Была и у меня девушка, которой симпатизировал, и, кажется, она тоже меня выделяла из всех других. Кто получал письма, как правило, в какой-то мере делился об их содержании с товарищами. Моя знакомая была далеко и писем мне не писала. Я был лишь слушателем в разговорах на такую тему.

Говорили и о трудностях, возникавших при формировании подразделений. Много забот и ответственности легло тогда на наши молодые, еще неопытные плечи. Наши подчиненные солдаты были значительно старше нас. Однако никто из них не подчеркивал своего превосходства в жизненном опыте.

В начале октября офицер штаба артиллерии дивизии прибыл проверять боевую подготовку батареи с проведением практических стрельб из миномета. Тут-то и выявилась полная непригодность нашего командира. Он совсем не разбирался в подготовке данных для стрельбы и в корректировании огня батареи. Проверяющий начал экзаменовать по этим вопросам нас – командиров взводов. Поручил вести стрельбу мне. Жаль было комбата, но что делать, пришлось его выручать. Через два-три дня я, уже официальным приказом, был назначен заместителем командира батареи.

Схема боевого пути 332-й Ивановско-Полоцкой имени М.В. Фрунзе стрелковой дивизии

Еще через два-три дня командир полка майор Береговой Н. Д. провел тактическое учение всего полка. Командир дивизии полковник Князьков С. А. и комиссар дивизии Лоскутов В. К. посетили район учений. Затем состоялся строевой смотр и принятие присяги. Это означало, что полк как боевая войсковая часть сформирован.

В эти же дни завершилось формирование 1115-го и 1119-го стрелковых полков и 891-го артиллерийского полка, а также специальных подразделений. Отдельный саперный батальон формировался в городе Казани и в состав дивизии прибыл позднее.

На обороне Москвы

16–17 октября 1941 года части 332-й СД железнодорожными эшелонами прибывали в Москву. Это были тревожные дни для всей страны. Центральная группа войск немецкой армии численностью до восьмидесяти дивизий, поддерживаемая множеством танков и авиацией, рвалась к Москве. Уже были захвачены врагом Орел, Брянск, Вязьма, Ржев, Калинин. Ожесточенные бои шли на можайском, малоярославецком, волоколамском направлениях. Проезжая в эшелоне по Московской окружной железной дороге, мы наблюдали, как наши солдаты минировали мосты в пределах города. Создалась реальная угроза столице нашей Родины.

Железнодорожные эшелоны с частями дивизии проследовали до Подольска. Ранним утром 1117-й СП быстро выгрузился и, не задерживаясь, проследовал на западную окраину города, где начал занимать и спешно оборудовать линию обороны. Отдельные немецкие самолеты пролетали над нами, бомбили в районе железнодорожной станции. Слышалась стрельба зенитных орудий.

Через несколько часов поступил приказ прекратить оборонительные работы, следовать на железнодорожную станцию. Подали вагоны, полк погрузился, и мы оказались в Москве.

Сложна и переменчива была остановка на фронте перед городом. Курсировал слух об окружении западнее Вязьмы нескольких наших армий. Из столицы в город Куйбышев эвакуировались часть правительства и дипломатический корпус. Вывозили государственные ценности.

Об этом и многом другом тревожные слухи доходили до населения. Возникала паника. Все боялись прихода немцев в Москву, и такие опасения имели под собой основания. Тысячи людей из города побежали на восток, в тыл. Кое-кто при этом прихватывал с собой народное добро и государственный автотранспорт. Однако, как потом рассказывали жители Москвы, паникерами были не рабочие, не трудящиеся. Подавляющая часть населения Москвы – рабочие, инженеры, ученые, студенты – все силы отдавали на защиту города, строили оборонительные сооружения, добровольно вступали в армию. Принятыми правительством строгими мерами порядок быстро восстановили. С 20 октября 1941 года в городе и прилегающих районах ввели осадное положение.

Ивановской дивизии доверили оборону Москвы на ее юго- западной окраине, на тульском, наро-фоминском и можайском направлениях. Полки дивизии заняли отведенные им участки: 1119-й СП – Красное, Чертаново, Коломенский поселок, комбинат Бадаева; 1117-й СП – правее, в направлении Наро-Фоминска; 1115-й СП – в районе Черемушек, Шаболовку, кирпичный завод. Каждому из стрелковых полков был приписан дивизион 891-го артполка. За спиной виднелись дома и заводы Москвы. Впереди шли бои. Немецкие войска рвались к столице. Каждый из нас понимал, сколь важна и ответственна боевая задача, доверенная дивизии, ее частям, каждому из нас. Назад хода нам не будет. Штаб 1117-го стрелкового полка разместился в центре оборонительного участка в подмосковной деревне Зюзино. Тысячи москвичей с раннего утрадо заката солнца ежедневно помогали строить окопы, траншеи, противотанковые рвы, ДЗОТы, ДОТы, противотанковые и противопехотные препятствия. Впереди окопов и противотанковых рвов дивизионные саперы устанавливали мины, фугасы. Некоторые объекты, в том числе мосты на дорогах через ручьи и речки, подготавливались к взрыву. Такие же работы велись по всей оборонительной полосе от северной до южной окраин города.

Немцы пытались препятствовать ходу строительства оборонительных сооружений – бомбили и обстреливали с самолетов работающих гражданское население и военных. В деревне Зюзино одна бомба попала в дом, где размещался комендантский взвод полка. После этого случая штаб полка из деревянного крестьянского дома переместился в надежное убежище.

Одновременно со строительством обороны части дивизии довооружались, доучивались, были в готовности вступить в бой в любой момент.

Ожесточенные бои шли днями и ночами нетак уж далеко от нас. 27 октября после десятидневных упорных боев немцам удалось овладеть Волоколамском. Наши обескровили наступающего противника ударами всех родов войск, создав новую линию обороны.

Немецкая авиация в период немецкого наступления настойчиво пыталась прорваться к центру Москвы. Помимо стремления поразить наши важные объекты, они, несомненно, рассчитывали повлиять на моральный настрой защитников города. В октябре налеты в основном совершались с наступлением вечера[1]. При объявлении воздушной тревоги я всегда выходил на улицу и наблюдал отражение налетов. Стрельба одновременно десятков и сотен артиллерийских зенитных орудий создавала почти непреодолимую завесу разрывов и осколков на пути вражеских самолетов. Они сбрасывали бомбы где придется или на окраине города. Наши прожектора брали в перекрестное освещение отдельные прорывающиеся к центру самолеты противника и вели до тех пор, пока их не сбивали зенитчики или ночные истребители. Осколки от разрывов зенитных снарядов во время отражения налетов сыпались на землю как дождь и были тоже небезопасны.

В ноябре немцы начали совершать налеты на город не только ночами, но и в дневное время. Сотни аэростатов заграждения висели над городом на высоте до четырех километров. Немецкие бомбардировщики вынуждены были лететь на большой высоте. Днем более активно действовала наша истребительная авиация. Самолеты-истребители нарушали боевой порядок немецких бомбардировщиков, принуждая сбрасывать бесприцельно бомбовой груз, сбивали самолеты врага. Однажды в пасмурный день в начале ноября отражался очередной налет вражеской авиации. Вижу, один четырехмоторный немецкий бомбардировщик летит к центру Москвы на малой высоте, что удивило, так как аэростаты были подняты. Оказалось, это была попытка прорваться к важным объектам, расположенным вдоль русла реки Москвы.

7 ноября 1115-й стрелковый полк нашей дивизии был удостоен чести участвовать в памятном для всех параде войск на Красной площади. После парада полк занял свой боевой участок. Гитлер хвалился, что к этому дню будет в Москве, но он не смог даже прорваться своей авиацией в город. В этот день из-за рано наступившей русской зимы немецкие солдаты мерзли в окопах.

С 16 ноября немецкие войска начали новое наступление на Москву и имели некоторое продвижение своим левым флангом. 332-я СД находилась в те дни в постоянно готовности выступить на передовую, но «очередь» до нас не доходила. Рубеж обороны на окраине столицы не оголялся. Несмотря на то, что немцам удалось приблизиться к городу, у нас у всех была уверенность, что в Москве врагу не бывать. Такой настрой возник не только из чувства патриотизма, но и из реальной оценки обстановки, сложившейся на фронте. Солдат тоже может анализировать и делать правильные выводы. Вероятно, в решающих сражениях под Москвой наша армия была не слабее немецкой, а по силе морального духа, в желании и стремлении победить далеко превосходила противника. Верили мы в победу также потому, что во главе войск Западного фронта, оборонявших Москву, был талантливый полководец Жуков Георгий Константинович, который уже был известен и солдатам, и всему народу как победитель японских самураев в 1939 году, как командующий группой советских войск, успешно громивших в августе ельнинскую группировку немцев, как руководитель героической обороны Ленинграда. Знали, что и Сталин в Москве. Это была гарантия, что все силы и средства будут брошены на разгром врага. Так оно и получилось.

Пархомовский П. М. командир минометного дивизиона до августа 1942 г.

В период обороны Москвы 120-миллиметровые батареи из стрелковых полков изъяли, свели в отдельный минометный дивизион. Командиром назначили капитана запаса Пархомовского Петра Михайловича, москвича, 40–42 лет, ранее работавшего в аппарате одного из министерств, тактичного в обращении с подчиненными и, как убедились позднее, умного человека. Дивизион разместился в пригороде Нижних Котлов. С нетерпением ожидали получения минометов и мин. На весь дивизион пока в наличии был один миномет.

Грудин Н. П. начальник артиллерии 1115-го стрелкового полка, погиб 08.44 г. под Ригой

Поочередно брали его в батареи на занятия по изучению его устройства, приведения в боевое положение, прицеливания и стрельбы. На занятия времени оставалось мало. Личный состав ежедневно после раннего завтрака ездил на строительство укреплений в район деревни Зюзино. На работе, в ходе занятий, вечерами в свободное время знакомились с личным составом других батарей. Особенно интересным человеком в одной из батарей был лейтенант Грудин Николай. Я познакомился с ним еще в Иваново. Он был чуть постарше нас, уже немного успел повоевать, был ранен и, выздоровев, был направлен в 332-ю СД. Среднего роста, широкоплечий, с правильными чертами лица, всегда с искринкой смеха в глазах, он на всё смотрел с юмором. Казалось иногда, что он играет роль. Наиболее выдающаяся черта его характера проявилась не сразу, это было какое-то полное отсутствие страха в опасные для жизни моменты. Первый раз мы стали свидетелями такого равнодушия к смерти своего товарища, когда офицеры дивизиона проводили учебные стрельбы из миномета. Стреляли не на полигоне, а на обычном поле под Москвой, на малую дальностью. Одна из мин, будучи выстрелянной, не разорвалась.

Окончив стрельбу, всей группой подошли к месту нахождения цели. Хотелось посмотреть, насколько точно мы поразили цель, заодно обезвредить неразорвавшуюся мину. Заметили ее еще издалека. Из земли торчал стабилизатор мины, а ее корпус ушел в мерзлый грунт и в нем застрял. В таких случаях положено снаряд подорвать, к нему не прикасаясь. Мы все знали об этом. Однако Грудин с шутками-прибаутками подошел к мине, взялся руками за стабилизатор и принялся ее раскачивать, пытаясь извлечь из земли. Мог произойти взрыв со всеми последствиями. Только своевременное вмешательство П. М. Пархомовского заставило Грудина прекратить опасный эксперимент. Я, помню, отнесся отрицательно к этому случаю проявления храбрости без всякой на то необходимости. Грудин, по-человечески, заинтересовал меня. Он оказался действительно смелым, надежным товарищем, заботливым по отношению к подчиненным.

6 декабря 1941 года наши войска под Москвой перешли в решительное контрнаступление. 15 декабря был освобожден город Клин. 16 декабря войска Калининского фронта во взаимодействии с Западным фронтом освободили город Калинин. Битва за Москву была нами выиграна. По замыслу советского верховного командования в январе 1942 года готовилась очередная наступательная операция одновременно с двух фронтов – Северо-Западного и Калининского, где и суждено было вступить в боевые действия Ивановской дивизии. О планах командования мы, конечно, в то время знать не могли. Каждый выполнял свой долг, повинуясь приказу. Части и подразделения дивизии за период обороны под Москвой повысили свою боеготовность. Успешное начало контрнаступления воодушевляло воинов на достижение новых побед.

Городской рубеж обороны Москвы состоял из трех оборонительных полос. Войск там было: 12 стрелковых дивизий, 1 кавалерийская дивизия, 19 стрелковых бригад, 5 пулеметных и 9 отдельных стрелковых батальонов. Эти войска были сведены в две армии – 24-ю и 60-ю общей численностью 200 тысяч человек. Кроме того, в районе обороны этих армий имелось 20 полков зенитной артиллерии (СВЭ, том 5, стр. 415).

В первой половине октября 1941 года пути к столице с запада оказались почти открытыми. Главнымрубежом сопротивления была определена можайская линия. За неделю в состав Западного фронта прибыло 14 стрелковых дивизий, 16 танковых бригад, 40 артполков (СВЭ, том. 5, стр. 354).

На Северо-Западный фронт. Первые потери

Передислокация частей дивизии на новый участок началась автобусами и грузовыми машинами 20 декабря по маршруту Дмитров— Талдом – Кимры – Лихославль – Торжок – Кувшиново – Осташков, протяженностью 400 километров. Наш минометный дивизион и еще некоторые подразделения на конной тяге выступили отдельной колонной по несколько иному маршруту. Медленно двигалась колонна по зимнему шоссе в северо-западном направлении. Позади остались: Солнечногорск, Клин, Калинин. В том же направлении, обгоняя нас, проходили автомашины с воинскими грузами. Марш совершался по ночам. В придорожных селениях много домов было сожжено и разрушено. Население было малочисленным, многие еще не успели вернуться к родным очагам. Морозы стояли жестокие. На привалах все хотели обогреться. В оставшиеся целыми дома набивалась масса народа – солдаты и офицеры. Усталость и тепло расслабляли тело и нервы, и люди засыпали стоя. Десять-пятнадцать минут, затем продолжение марша. Шли не единым строем, а отдельными группами вслед за подводами, так было удобнее. Я большей частью шел вместе с Сергеем Кирилловским и Ефимом Бабием. В длинной дороге есть время и на размышления, и на разговор. Ефим, склонный всё анализировать, выискивал причины, почему немцам удалось дойти до глубин России, до мест, где никогда не ступала нога иноземных захватчиков. Действительно, было о чем задуматься русскому человеку. Однако мы шли воевать, и вряд ли были уместны такие разговоры. Сергей слушал и молчал. Я тоже не поддерживал этот разговор, не доступный нашему уровню информированности.

В намеченный командованием график движения дивизион не укладывался. Скудно было с кормом для лошадей, поэтому приходилось сокращать протяженность суточных переходов. Стрелковые и артиллерийские полки на автотранспорте уже прибыли в район, а мы опаздывали. Видимо, по этой причине дивизиону приказали ускорить движение и разрешили совершать переходы в дневное время. Соприкосновения с противником в пути следования не было, и бдительность наша притупилась. На войне за это дорого расплачиваются.

25 декабря совершали марш с раннего утра. С наступлением вечера должны были прибыть в город Торжок. В трех батареях и штабе дивизиона в общей сложности было не менее 150 подвод. В интервалах между ними идущие солдаты и офицеры поочередно присаживались отдыхать на телеги. Колоннарастянулась более чем на километр. Ближе к вечеру, когда до города оставалось километров шесть-семь, сел отдохнуть и я. Быстро задремал. Проснулся от легкого толчка ездового: «Товарищ лейтенант, летят какие-то самолеты», – сказал он, с тревогой вглядываясь в небо. Подняв голову, я увидел три бомбардировщика «Юнкерс», летевшие на высоте 200–300 метров, под углом 40–50 градусов к направлению движения нашей колонны. В тот же момент от самолетов отделились несколько черных «точек», быстро увеличивающихся в размерах по мере приближения к земле.

«Бомбы», – мгновенно сообразил я, но времени на подачу каких- то команд подчиненным уже не было. Всем и так было понятно, что нас бомбят. Два-три прыжка до обочины дороги, и, падая в снег, услышал нарастающий свист падающих бомб. Секунды спустя – серия взрывов и глухие удары вблизи глыб мерзлой земли. Вскакиваю и бегу по глубокому снегу еще несколько шагов подальше от дороги. Самолеты развернулись и вновь летят на нас. Сотни людей лежали довольно плотно на открытой местности – заманчивая цель для фашистских стервятников. Они стали проноситься еще ниже и из пулеметов поливать нас свинцом, как на стрельбище. Я остался цел. Бежать далее от дороги не имело смысла. Лег на спину и до конца наблюдал этот кошмар. Три пролета с бомбежкой и три возврата с обстрелом. Признаюсь, когда бомбы приближались к земле, глаза самопроизвольно закрывались, невозможно было смотреть на приближающуюся смерть. После взрывов вновь продолжал наблюдать за происходящим. По времени это продолжалось не очень долго, но нервная нагрузка колоссальная. Наконец, самолеты взяли курс на запад. Мы медленно поднимались, осматривались вокруг, выходили на дорогу. Ближайшая воронка от места, где я залег, находилась метрах в пятнадцати, глубиной доходила до трех метров. Видимо, бомбы имели взрыватели на фугасное действие, и это спасло многих из нас. При осколочном действии взрывы произошли бы на поверхности земли со значительно бóльшим радиусом поражения. Выйдя на дорогу, люди искали своих товарищей, начинали оказывать помощь раненым, выносили к дороге тела убитых. Я тоже искал своих друзей – Кирилловского, Климова, Бабия, своих батарейцев. Помнится, в дивизионе погибли семь человек, а сколько было раненых – не помню.

К нашему удивлению, конский состав дивизиона и имущество почти не пострадали. Ехавший ездовым на первой повозке солдат Ершов с перепугу погнал свою лошадь вперед по дороге, не предполагая последствий. Лошади, как известно, всегда следуют примеру впереди бегущей. Весь обоз благополучно проскакал место бомбежки.

По шоссе пешком добрались до Торжка. Ночевали в доме одной доброй старушки, которая досыта накормила нас вкусной вареной картошкой. Иного в то время и не было. Смерть товарищей еще до вступления в настоящие боевые действия сильно подействовала на нас. Мы впервые реально почувствовали вероятность и нашей гибели в любой момент в жестокой войне, на которую мы шли и никак не могли ее миновать. Тот вечер запомнился навсегда.

Торжок в те дни был прифронтовым городом. Здесь размещались различные базы снабжения фронтового значения, и противникоб этом, несомненно, знал. То и дело слышались гул немецких самолетов, стрельба наших зенитных орудий, разрывы бомб. Отдыхалось не очень спокойно. Вечером следующего дня похоронили товарищей, и дивизион продолжил свой путь к передовой линии фронта, но уже ночными маршами, с предосторожностями.

31 декабря после дневки выехали немного ранее обычного. В тот день мне исполнилось двадцать лет. В день своего рождения, да еще под Новый год, естественно, думал о родных и близких, о прошлой, еще не долгой жизни, о будущем. Трудно было что-то загадывать наперед, когда шла война и через несколько дней предстояли бои. Даже в спокойной, мирной жизни судьба человека в значительной степени складывается от независимых от его воли обстоятельств, а что говорить о военной обстановке! В любой момент приказ командира или действия противника определят твою судьбу. Запомнилась эта ночь морозами, ясным небом, на котором россыпью горели звезды. При свете луны двигался обоз на запад, поскрипывал снег под полозьями саней и ногами людей. По сторонам дороги стеной стоял темный еловый лес. В отличие от прошлых ночей, в небе неслышно было характерного звука немецких бомбардировщиков. Они, немцы, тоже встречали Новый год. Каждый человек отмечает этот праздник. Что он, 1942-й год, принесет нашей стране, каждому из нас? Не нужно было гадать, какие у всех нас задумки на наступающий год. Каждый желал одержать победу над врагом и остаться живым.

За несколько минут до полуночи П. М. Пархомовский остановил колонну дивизиона на небольшой привал, дал возможность встретить наступление Нового года на отдыхе, хотя и коротком. Через четверть часа продолжился марш. Утром расположились на дневку в придорожном селе. Приготовили посытнее завтрак, выдали каждому воину фронтовую стопку водки. Командиры поздравили своих подчиненных, сказали добрые, теплые слова. Затем всех офицеров пригласили к Пархомовскому. В большой деревянной крестьянской избе за сдвинутыми вместе столами сели все вместе одной семьей. Встретили Новый год хорошо, с добрыми пожеланиями. Поздравление было сказано и в адрес именинника.

Вечером снова марш. Шли вдоль линии фронта, находящейся южнее нашего маршрута. Немцы севернее Селижарово еще не были. Деревни сохранились в неразоренном войной состоянии, только мужского населения стало меньше – многие ушли в армию. В колхозах удавалось добывать корм для лошадей, да и в солдатскую кухню кое- что перепадало.

Первый бой. Прорыв обороны противника

В первых числах января 1942 года 332-я Ивановская дивизия после трудного четырехсоткилометрового марша из Москвы прибыла в район города Осташков Калининской области и вошла в состав Четвертой ударной армии. Части дивизии сосредоточились в деревнях Залесье, Залучье, Погорелое и других мелких деревнях на восточном берегу озера Селигер. На противоположном – западном – берегу находились немцы. Их передний край обороны затем шел по лесисто- болотистой местности в направлении озера Волго и далее по правому берегу реки Волги на Селижарово. По берегам озер и рек и вглубь от них на десятки километров сплошные леса – хвойные, лиственные, смешанные. Такова местность в этой части Валдайской возвышенности. В январе всё было покрыто снегом метровой толщины. Но мощь и красота окружающей природы и в зимнее время поражали воображение. Здесь, среди лесов, болот и озер рождается великая русская река Волга. Каждый русский знает об этом заповедном месте с детских лет. Многие посещали эти чудесные места и помнили об этом всю жизнь. Столетия мирно и счастливо жили здесь русские люди в ладу с природой и пользовались ее дарами. Не думали наши предки, да и мы тоже, что жестокий и коварный враг придет на эту землю, на Русь первоначальную.

Контрнаступление советских войск с 6.12.41 по 04.42

Война пришла в эти места в концесентября 1941 года. Осташковский оборонительный рубеж до второй половины декабря защищала 27-я армия под командованием генерал-майора Н. Э. Берзарина, ослабленная многочисленными боями с первых дней войны в Литве, Латвии с превосходящими силами группы немецких армий «Север». В боях под Либавой, Шауляем, Каунасом, Двинском, Екабпилсом, Резекне части 27-й армии нанесли противнику большие потери, что позволило на рубеже Осташкова остановить его наступление, хотя бои упорные, ожесточенные продолжались здесь до поздней осени.

В период наступления под Москвой, в ноябре-декабре, на осташковском участке фронта гитлеровское командование особой активности в боевых действиях не проявляло. Немцы надеялись удержать занимаемые рубежи, чтобы выиграть время для подготовки новых стратегических резервов и весной возобновить наступление. Такая оценка намерений противника доходила до нас от нашего командования. Условия местности способствовали немцам в создании прочной обороны. Широкая водная преграда озер Селигер и Волго, сплошные леса, болота действительно являлись серьезным препятствием для советских войск. Немцы надеялись перезимовать с удобствами. По западному берегу озера Селигер, южному берегу озера Волго, на межозерном участке они выселили из деревень местное население, а их скот, птицу, теплую одежду силой забрали себе. Многие люди остались без крова и пищи. Оставили немцы проживать в тех деревнях только несколько жителей в качестве прислуги. Жили эти люди не в домах, а в банях, подвалах или в хлевах, где раньше находился их скот.

Поднимались русские люди на борьбу с фашистскими захватчиками, вооружались чем могли, уходили в леса, создавали партизанские отряды. В Осташкове за короткий период были созданы две партизанские бригады и несколько отдельных партизанских отрядов, выполнявшие боевые задачи в тылу врага. В сорока километрах юго-западнее Осташкова в поселке Пено также действовал партизанский отряд.

Очень суровая зима 1941–1942 гг., от которой немцы прятались в теплых домах, сковала озера, реки, болота, и это благоприятствовало нам. Наши воины были одеты в ватные фуфайки и ватные брюки, а поверх их еще шинели. На ногах валенки, а на голове шапки, на руках ватные рукавицы. Мы были готовы к боевым действиям в условиях крепчайших морозов в любой местности. Может быть, учитывая это преимущество, советское командование и выбрало для нанесения удара по врагу участок фронта, мало подходящий для маневренности крупного состава войск.

Как позднее рассказывали пленные, немецкое командование на этом участке меньше всего ожидало нашего крупного наступления. Сплошной линии обороны здесь не было ни у нас, ни у них. В населенных пунктах по переднему краю и в глубине обороны они создали батальонные и ротные узлы обороны. Между ними в отдельных местах не было огневого взаимодействия. Немецкое командование со временем могло закрыть такие «окна» в своей обороне. Советское командование это учитывало и форсировало подготовку к наступлению.

Штаб 4-й ударной армии располагался в деревне Сорога на восточном берегу Селигера, недалеко от Осташкова. Ударная армия создавалась на базе 27-й армии. В нее вошла 249-я стрелковая дивизия, находившаяся в обороне осташковского рубежа, наша, 332-я, прибывшая из Москвы, 334-я, 358-я, 360-я стрелковые дивизии, 21-я, 39-я, 48-я, 51-я стрелковые бригады, семь лыжных батальонов, дивизион «катюш-РС», полк артиллерии дальнего действия, два танковых батальона, подразделения обеспечения. Командующим армией был назначен опытный генерал Еременко Андрей Иванович, ранее командовавший Брянским фронтом, где был ранен, лечился в госпитале.

Перемещение большой массы войск по железной и шоссейным дорогам, видимо, не осталось незамеченным противником. Над расположением частей нашей дивизии в начале января заметно активизировалась деятельность авиации противника. Некоторые воинские части опаздывали с прибытием в район сосредоточения армии и допускали дневные переходы, что обнаруживалось авиационной разведкой. Самолеты противника на малой высоте летали над деревнями, выявляя признаки появления новых войск и боевой техники.

Общая картина сложной и трудной подготовки войск к наступлению нам, рядовым солдатам и офицерам, была, конечно, неизвестна. Каждый знал, в основном, про свое подразделение. Не всё было внали-чии для предстоящих боевых действий. Отдельный дивизион 120-миллиметровых минометов, полностью укомплектованный отличным по всем требованиям личным составом, к началу военных действий таки не получил материальную часть – минометы. На какой-то период времени стрелковым частям предстояло обходиться без поддержки мощного оружия. В книге «В начале войны» Еременко А. И., вспоминая те январские дни, пишет: «К моменту начала наступления в войсках армии и на складах имелось всего 2,5 комплекта боеприпасов, 1–1,5 сутодачи продовольствия и фуража. Бензина на армейских складах не было совсем. Однако откладывать срок наступления было нельзя».

Войскам 4-й ударной армии командованием Северо-Западного фронта была поставлена задача прорвать оборону противостоящего противника и наступать в направлении на Андреаполь, Торопец, а в последующем – на Велиж, Рудню. На армейских штабных картах стрелы наступления были направлены на юг и юго-запад глубоко втыл ржевско-вяземской группировки войск противника, только что отброшенной от Москвы. Одно дело замысел, но как он осуществится – зависело от солдат, офицеров, генералов армии и многих других причин и обстоятельств.

Нашей 332-й Ивановской дивизии и 249-й СД было доверено наступать на главном направлении. Еще до прибытия частей дивизии в район сосредоточения для принятия решения о ведении боя при прорыве переднего края обороны противника на участок предполагаемого наступления в деревню Ясенское, что на северном берегу озера Волго, выехали командир дивизии С. А. Князьков, командир 1115-го СП полковник И. Я. Кулагин, от 1117-го СП – подполковник А. И. Серебряков, от 1119-го СП – майор Е. Д. Ефремидзе, от 891-го артполка – майор С. А. Биркалов. В течение двух суток они ходили и лазили по северному берегу озера от Ясенского и до деревни Малое Лохово и далее до деревни Городище, что находится по пути в Осташков.

В деревне Малое Лохово, что на северном берегу Волго, по имевшимся сведениям, занимали оборону не более роты немецких солдат. На противоположном берегу, в деревне Большое Лохово, имеющей 35–40 дворов и несколько строений общественного пользования, занимали оборону не более батальона немецких солдат. Здесь озеро на протяжении полутора-двух километров сужалось до ширины 100–300 метров. От поверхности озера берег постепенно повышался в сторону деревни, стоящей от берега нарасстоянии 150–200 метров. Примерно на таком же расстоянии за деревней, южнее, был большой лесной массив. Большое Лохово представляло собой очень удобную позицию для обороны в любое время года. Жители из деревни были выселены. В домах и иных строениях, расположенных на возвышенностях, немцы оборудовали позиции для пулеметов, причем на двух уровнях – в нижней части строений и на чердаках. Стены домов изнутри укрепили дополнительно бревнами и кирпичами. Такие огневые точки надежно защищали от пуль и осколков мин и могли быть разрушены только прямыми попаданиями снарядов.

В центре деревни, в большом сарае были оборудованы позиции для орудий с возможностью ведения огня прямой наводкой. Где-то между домами находилась позиция 81-миллиметровых минометов.

По берегу озера Волго, восточнее Большого Лохово, расположены деревни Девичье, Високое, Раменье, Кабаново, которые также были заняты немецкими гарнизонами и оборудованы как опорные узлы обороны. Они также входили в полосу наступления 332-й дивизии.

Внимательно и долго с разных наблюдательных пунктов командиры полков рассматривали в бинокли немецкую оборону, пытаясь определить расположение огневых точек противника, систему огня, которую следовало подавить и уничтожить нашей артиллерийской подготовкой, чтобы обеспечить атаку пехоты с малыми потерями. Занимавшие здесь оборону подразделения 249-й СД сообщили известные им сведения о противнике, но они были явно неполны, так как последнее время с нашей стороны здесь активных боевых действийне велось и немцам не было необходимости проявлять систему огня своей обороны. Из показаний пленных, от партизан и других источников было известно, что на участке предстоящего наступления 4-й ударной армии оборонялись 123-я и 253-я пехотные дивизии немцев, кавалерийская бригада СС «мертвая голова» и некоторые мелкие части и подразделения. В ближайшей глубине их обороны – на станции и поселке Жукопа, поселке Пено, станции и поселке Охват – находились подразделения этих же частей.

После рекогносцировки последовал приказ о подготовке частей дивизии к прорыву обороны противника и наступлению.

Первыми, в ночь с 7 на 8 января, в район исходного положения для наступления вышли артиллеристы. По узкой лесной заснеженной дороге с трудом двигались орудия разных калибров. Мороз стоял за 30 градусов. Снег по обочинам дороги – до метра глубиной. То идело приходилось солдатам помогать лошадям. Брались за орудийные колеса, за передки, общими усилиями продвигали орудия вперед. До рассвета во что бы то ни стало нужно было добраться до намеченных командованием позиций.

Первый артдивизион под командованием И. С. Соседко занял огневые позиции в районе деревни Ясенское. Задача – участвовать в артиллерийской подготовке, а затем поддержать артиллерийским огнем наступление 1115-го стрелкового полка.

Второй артдивизион под командованием П. И. Голобородько занял огневые позиции перед деревнями Девичье и Високое. Задача – участвовать в артиллерийской подготовке и затем поддержать артогнем наступление 1119-го стрелкового полка.

Командный и наблюдательный пункт командира 891-го артполка майора С. А. Биркалова был оборудован на участке наступления 1119-го СП, так как здесь предполагался успех прорыва переднего края обороны противника и дальнейшее развитие наступления дивизии.

После трудного ночного марша не довелось артиллеристам отдохнуть. Да и какой там отдыхпод открытым небом на морозе! Хорошо, что батарейные кухни не отстали и горячая пища прибавила сил.

В последующие двое суток солдаты и офицеры работали днем и ночью: оборудовали огневые позиции, занимали наблюдательные пункты, уточняли на местности цели, прокладывали линии связи, подвозили боеприпасы. При этом приходилось соблюдать скрытность действий от немецких самолетов, пролетавших небольшими группами в наш тыл и возвращавшихся обратно.

Артиллерийских командиров беспокоило почти полное отсутствие координат о конкретных целях в обороне противника. Издавна русские артиллеристы придерживались правила: «Вижу – стреляю». Здесь цели были мало известны и почти невидимы. Только на левом фланге полосы наступления дивизии через озеро довольно хорошо просматривалась деревня Девичье, также подготовленная немцами к обороне.

Стрелковые полки заняли исходное положение для наступления в ночь с 8 на 9 января. Шли роты и батальоны солдат в свой первый бой. Шли не спеша, больше молчали и, конечно, каждый думал о предстоящем завтра сражении. На святое дело шли – в бой за свою Родину, за свое Отечество, выполняли долг исторического значения. Предкам нашим далеким и близким такое выпадало на долю почти каждому; выстояли, выжили. В такие моменты мысли у людей чистые, бескорыстные, возвышенные. Кто знает, может, последние часы суждено прожить на этом свете. Вспоминали прошлую жизнь, дом родной, близких своих, всё самое дорогое. Но одновременно с такими мыслями у каждого в душе была надежда: может, уцелею или ранят легко, останусь жив, конечно, останусь жив.

Лаконична запись в «Журнале боевых действий 332-й стрелковой дивизии» от 9 января 1942 года:

«Части дивизии заняли исходное положение для наступления: 1115-й стрелковый полк – д. Городище, высота 215,2 с задачей овладеть Подлохово, Большое Лохово и выйти на рубеж ручья Кречетовки; 1119-й стрелковый полк – д. Ясенское, д. Коллектив с задачей уничтожить противника в районе д. Волга, д. Раменье, д. Девичье, овладеть Кабаново и к исходу дня выйти на рубеж станции Лохово, д. Половинники; 1117-му стрелковому полку наступать за 1119-м стрелковым полком».

Наблюдательный пункт командира 1115-го СП полковника Кулагина И. Я. находился в небольшом деревянном домике у дороги, ведущей из Большого Лохово в Осташков. Справа и слева в лесу на линии дороги густой цепью в снеговых окопчиках расположились бойцы и командиры стрелковых батальонов. Боевой приказ на первый бой они уже знали и поклялись разгромить противостоящего врага.

В полукилометре впереди несколько домов деревни Городище, затем ровная снежная гладь поверхности озера Волго шириной в этом месте 200–300 метров. На том берегу, левее километр-полтора, первые дома деревни Большое Лохово. Деревня Малое Лохово (местные жители называют Подлохово), оставалась на левом фланге полка. Противника там было не более роты. Правее, по дороге на Осташков, в деревнях, приспособленных для обороны, также находились немецкие гарнизоны.

Командир дивизии предупреждал командиров полков: «В случаях сильного сопротивления со стороны противника не ввязываться в затяжные бои, блокировать его узлы обороны и главными силами прорываться в глубину обороны».

Окруженные немецкие гарнизоны намечалось уничтожать силами вторых эшелонов наших войск. В полосе наступления дивизии такую задачу мог выполнить 1117-й СП, находящийся во втором эшелоне дивизии. На исходное положение в лес восточнее деревни Жуково, что в трех-четырех километрах от полков первой линии, его подразделения прибыли за несколько часов до начала боя.

Начиналось утро 9 января 1942 года. Ночной 35-градусный мороз не ослабевал, но его действие на человеческий организм замечалось меньше – нервы целиком испытывали другие ощущения. Заканчивались последние приготовления, последние вопросы и доклады о готовности. На линиях связи от командного пункта армии до стрелковой роты прекратились все переговоры, – ожидали сигнала о начале боя.

В 8 часов 30 минут прозвучала команда «Огонь!», и на 40-километровом фронте наступления 4-й ударной армии из сотен орудий и минометов раздался залп по вражеской обороне. Началась двухчасовая артиллерийская подготовка. Веселее стало нашей пехоте. В длительной артподготовке были, конечно, свои минусы. Давалась возможность противнику определить направления наших ударов, приготовиться к отражению атаки нашей пехоты, подтянуть к проблемным участкам свои резервы. В данном случае длительная артподготовка для нас была необходима. Объекты для атаки пехоты находились довольно далеко от исходного положения. Под прикрытием артогня пехота сближалась с противником.

Батальоны 1119-го СП без потерь достигли северного берега озера Волго, вышли на озеро. Глубокий снежный покров мешал быстрому продвижению. Из Большого Лохово по наступающим начался минометный обстрел, но потери пока были не велики. Цепи наступающих вышли на южный берег Волго, где в зарослях кустарника и леса привели себя в порядок и продвинулись без потерь к юго-западной окраине деревни Большое Лохово. До центра деревни оставалось метров четыреста открытого снежного поля. Один стрелковый батальон приготовился к атаке на деревню. С последними разрывами наших снарядов и мин батальон с криками: «За родину!», «Ура!» пошел в атаку. Немцы вначале по наступающим вели редкий огонь, но когда до деревни оставалось всего 200–250 метров, по нашим воинам открыли сильнейший пулеметный огонь многие огневые точки, уцелевшие от артиллерийского обстрела. Подавить пулеметы врага было нечем. Артиллерия оставалась пока на прежних позициях в районе деревни Ясенское, а здесь нужно было вести огонь по целям прямой наводкой. Командир полка приказал провести повторно короткий артналет по деревне и продолжить атаку. Забыл он в азарте боя указание комдива: «Не ввязываться в затяжной бой…» Не удалась и вторая атака. Много ивановцев осталось лежать на снегу возле небольшой деревушки на берегу верхневолжского озера Волго.

Оценив сложившуюся обстановку, командир дивизии полковник С. А. Князьков принял решение ввести в бой 1117-й СП на правом фланге полосы наступления дивизии, а не за 1119-м СП, как намечалось до начала боя. В 14 часов 30 минут 9 января 1117-й СП выступил по маршруту Жуково – Ясенское – Городище. Противник к этому времени был блокирован в Большом Лохово батальонами 1115-го СП. Это позволило 1117-му СП из-за правого фланга 1115-го СП без потерь пройти передний край обороны немцев и развить наступление вглубь обороны в направлении железнодорожной станции Жукопа. 1119-й СП к исходу дня овладел узлом обороны немцев, деревней Девичье, подошел к деревне Високое, блокировал немцев в деревне Волга.

Стемнело. Наступила ночь, но дивизия продолжала боевые действия: вела разведку в глубине обороны противника, уничтожала врага, пытавшегося выбраться из блокированных узлов обороны, меняла огневые позиции артиллерии, перемещала вперед командные и наблюдательные пункты, наводила линии связи, подвозила боеприпасы. 1117-й СП оказался на острие наступления дивизии. К утру 10 января стрелковые батальоны подошли к ж/д Жукопа Пеновского района. Районный центр-поселок Пено находится от ж/д Жукопа в 6–7 километрах. Здесь были подразделения кавалерийской бригады немцев СС «мертвая голова», различные подразделения обслуживания.

К полудню 10 января после непродолжительного боя 1117-й СП изгнал немцев из поселка и железнодорожной станции Жукопа. В этом бою приняли боевое крещение мои товарищи по военному училищу командиры взводов лейтенанты Леонов Павел и Панков Михаил. Из своих 82-миллиметровых минометов они точно поразили минами подразделение немцев, пытавшееся задержать атаку наших пехотинцев. Оставшиеся в живых немцы бежали в Пено, где в эти часы тоже шел бой. Части 249-й СД после 30-минутной подготовки и завершающего ее залпа РС-«катюш» в 13.00 ворвались в поселок. Сотни трупов немцев валялось на улицах. Некоторой части немецких солдат и офицеров удалось вырваться из-под ударов 332-й и 249-й стрелковых дивизий, но они были южнее Пено встречены нашими 67-м и 68-м лыжными батальонами и почти полностью уничтожены.

В бою за Жукопу понес некоторые потери и 1117-й СП. Был ранен один из моих товарищей – выпускник училища имени Верховного Совета РСФСР лейтенант Морозов Александр. Он вел свой стрелковый взвод в атаку, пуля пробила руку, и только после завершения боя пришел Александр в санвзвод второго батальона. Командир санвзвода Покровский Игорь сделал ему перевязку, первую в этой войне, пожелал скорейшего выздоровления и возвращения в часть. Для молодого врача это тоже было «боевое крещение».

Первый бой продолжался по времени около двух суток. 332-я и 249-я стрелковые дивизии, наступая на главном направлении 4-й ударной армии, разгромили 48-й и 416-й пехотные полки 123-й пехотной дивизии, смешенный кавполк кавбригады СС «мертвая голова», несколько батальонов 253-й пехотной дивизии немцев и прорвали тактическую глубину обороны противника. Ивановцы с честью выдержали первый экзамен в Великой Отечественной войне. Очень важно было для всех нас выиграть первый бой. Это как бы предвещало последующую судьбу. Для нас с этого боя война по-настоящему только началась. Впереди предстояли походы и бои за освобождение Смоленщины, Белоруссии, Прибалтики.

Успех в первом бою обошелся и нашей стороне немалыми потерями. 1115-й стрелковый полк только убитыми потерял около 300 человек.

Наш минометный дивизион вошел в образовавшийся прорыв в немецкой обороне в ночь на 11 января. В полночь перешли Волгу. Со стороны Большого Лохово слышались отдельные выстрелы. Немецкий гарнизон пока еще не сдался. Видимо, надеялись, что их выручат резервы, сосредоточенные в районе города Андреаполя.

За Волгой колонна дивизиона вышла на заданный маршрут наступления, составляя резерв командира дивизии.

1. Через 2–3 дня после освобождения Большого Лохово возвратились в деревню уцелевшие жители. На опушке леса вблизи озера Волго они вырыли две большие могилы и захоронили в них 350 погибших в бою воинов 332-й Ивановской дивизии. На средства жителей в деревне поставили на могилы памятник и железную оградку, всё покрасили краской-серебрянкой. Поблизости из досок сделали длинный стол и скамьи. Каждый год в День Победы 9 мая собираются к могилам старые и малые жители деревень Малое и Большое Лохово и Городище, поминают ивановцев, поют для них народные песни. Посетил и автор эти могилы, возложил цветы, низко поклонился однополчанам, отдавшим жизни за Родину. Говорили мне жители: «Надо бы на могилы сделать и положить плиты из хорошего камня, да сил на это у деревни нет, осталось только 13 дворов, да и в них живут больше старики и старухи». Просили передать эту просьбу большому начальству.

2. Полковник Кулагин И. Я. от командования 1115-м СП был отстранен.

3. Описание боя сделано на основании личных воспоминаний автора, в то время заместителя командира батареи, бесед с участниками боя и жительницей Б. Лохово Ивановой П. И., работавшей у немцев прачкой, наблюдавшей бой, а также использованы архивные документы ЦАМО СССР.

Развитие успеха. Андреаполь

1117-й СП отдыхал после боя в только что освобожденном им Жукопе и готовился продолжить наступление. Отдых между боями понятие своеобразное: оказывали первую помощь раненым, готовили пищу и кормили солдат, подвозили боеприпасы, вели разведку. Позади еще оставались пока неразгромленные отдельные узлы обороны противника, но они были обречены.

Командир 1117-го СП подполковник Серебряков А. И., находясь в одном из домов поселка Жукопа, рассматривал карту района боевых действий, оценивал создавшуюся обстановку. Полк, первоначально выполнявший роль резерва, оказался на второй день боя впереди. 1115-й СП продолжал одной ротой блокировать Большое Лохово, а главными силами выдвигался в деревню Горовастица, что на десять километров южнее. 1119-й СП одним батальоном блокировал гарнизон немцев в деревне Волга, а остальными силами прибывал в п. Жукопа. Дивизия сосредотачивалась для нанесения новых ударов по врагу. Нужно было спешить, не давать противнику организовать оборону на новых рубежах. Общее направление наступления всех полков Серебрякову А. И. было известно – на юго-запад к городу Андреаполю, придерживаясь правым флангом линии железной дороги на Великие Луки и взаимодействуя с частями 249-й СД.

Некоторую информацию о противнике сообщили партизаны из пеновского партизанского отряда и местные жители. Немцы последние дни перед нашим наступлением особенно зверствовали, арестовывали и расстреливали всех жителей, заподозренных в связи с партизанами и оказывавших малейшее сопротивление их произволу. 9 января недалеко от Пено они полностью уничтожили рыбацкую деревню Ксты, а жителей, в том числе детей и женщин, расстреляли и сожгли. К сожалению, были отдельные предатели из местных жителей, за вознаграждение помогавшие оккупантам. В районе Жукопа по доносу предателя немцы в лесном хуторе схватили партизанку Лизу Чайкину, выполнявшую важное задание партизанского штаба, зверски пыталии расстреляли. Солдаты слушали рассказы жителей освобожденного поселка, и их сердца наполнялись еще большей ненавистью к немецким оккупантам.

11 января задолго до рассвета полк походным порядком продвигался по лесной дороге в юго-западном направлении. Впереди шли разведка и боевое охранение. Днем активизировалась авиация противника. Высокий лес, подступавший сплошной стеной к узкой лесной дороге, хорошо маскировал подразделения стрелковых батальонов. Опаснее было для артиллеристов. Четверки лошадей едва везли полковые пушки. Сворачивать в сторону, в глубокий снег, было опасно – застрянет орудие, отстанет от пехоты. Этого допустить было нельзя. Подполковник Серебряков отступил в сторону от дороги, пропустил мимо стрелковый батальон, подождал артиллеристов. На конскую сбрую, на седла, на зарядные ящики, на орудия – везде были прицеплены ветки деревьев, припорошенные снегом. Однако с малой высоты полета можно было догадаться, кто двигается по дороге. Приказал больше рассредоточить орудия. Полк на марше выглядел хорошо. Первый успешный бой придал солдатам и офицерам уверенности в своих силах и возможностях. Все мы знали, что враг силен и опытен, но теперь на своем опыте убедились, что бить его можно, да еще как!

11 и 12 января серьезного сопротивления со стороны противника полк не встретил. Освободили ряд деревень, в их числе Шверево, Красное. Левее наравне с нами наступал 1115-й СП. 12 января частая орудийная стрельба доносилась справа, со стороны наступления 1119-го СП и 249-й СД. Это начались бои за станцию и поселок Охват, что в двадцати километрах от Андреаполя. Как оказалось, на рубеже поселка Охват, затем на восток от деревень Луги и Величково немцы намеревались задержать наступление 4-й ударной армии. Рубеж для обороны был выгодный. С запада Охват прикрыт озером и сплошным массивом леса, который трудно преодолеть. Восточнее до деревни Луги тоже сплошной лес и полное отсутствие дорог. Станция и поселок расположены на господствующей высоте. Вечером 11 января в Охват прибыло около полка немецкой пехоты с минометами и несколькими орудиями крупного калибра. В их числе были также подразделения, уцелевшие под Пено и Жукопом. Выставили охранение, расположились по домам спать. В полночь к Охвату подошли передовые подразделения 249-й СД, началась перестрелка. Немцы выбежали из домов, спешно заняли оборону по центру поселка и по линии железной дороги. Заранее подготовленной позиции у них здесь не было. Всю ночь и последующий день 12 января шла сильная перестрелка. Наши особенно удачно били из минометов. Немцы несли большие потери. Они занимали позиции в домах, около остовов печек сгоревших домов, но везде их поражали осколки мин и снарядов.

12 января под прикрытием огня минометов и артиллерии наши атаковали немцев, но неудачно. Шли через озеро по ровной местности, хорошо наблюдаемой противником с высокого берега. Наши понесли потери и отошли. Бой за Охват продолжался и весь день 13 января. Вступил в бой за Охват также и 1119-й полк 332-й СД. В ночь с 13 на 14 января полк обошел лесом оборону немцев и в 13.00 атако- вал противника, оборонявшегося в деревне Бдынь. Был отрезан путь их отступления. В это же время после артналета пошла в атаку на позиции врага пехота 249-й дивизии, поддержанная несколькими танками Т-34. Немцы бросили свою оборону, орудия и минометы и в панике побежали по линии железной дороги в сторону Андреаполя. Но там уже их встречали наши. Почти все солдаты и офицеры немецких подразделений, оборонявшиеся в Охвате, были уничтожены и частично пленены. Те немцы, которым удалось скрыться в лесу, были впоследствии выловлены партизанами. В числе наших трофеев оказалось око- ло 200 подвод с различным имуществом и продовольствием.

В эти же дни жестокий бой проходил в районе деревень Луги и Величково, что в 6–8 километрах от Охвата. В этих деревнях с ноября 1941 года размещался небольшой гарнизон немцев – какое-то подразделение, обслуживавшее войска на переднем крае. После начала нашего наступления они начали сооружать по окружности деревни оборонительные строения. Примерно 11 и 12 января в соседнюю деревню Луги, что в полутора километрах от Величково по направлению к Андреаполю, пришел 189-й пехотный полк 81-й пехотной дивизии немцев с задачей задержать наступление советских войск на этом участке.

81-я пехотная дивизия только что прибыла из Франции, полностью укомплектованная. Привыкшие на Западе к легким победам, ее солдаты и офицеры были надменны, самоуверенны, надеялись и здесь на успех.

В ночь на 13 января передовой отряд 1117-го СП внезапно ворвался в Величково. Немцы в панике покинули деревню. Под утро они, усиленные подкреплением из состава 189-го пехотного полка, контратаковали со стороны деревни Луги и почти без боя вернули Величково. Днем 13 января под Величково и Лугами сосредоточился полностью 1117-й СП и один дивизион 891-го артполка. От опушки леса, где готовились к атаке стрелковые батальоны, до Луги простиралось открытое снежное поле шириной 700–800 метров. В центре деревни виднелась массивная кирпичная трехэтажная церковь, с которой хорошо просматривались все окрестности. Скрытых подходов к деревне не было. Трудным объектом для атаки была эта деревушка. Было решено наступать основными силами полка на Величково и одновременно демонстрировать атаку на Луги.

Под прикрытием артиллерийского и минометного огня наши стрелковые батальоны в полдень 13 января начали сближение с противником. С колокольной площадки и из окон церкви по наступающим ударили несколько немецких пулеметов. Наши залегли, окопались в глубоком снегу, вступили в огневой бой. В это время в Величково ворвался батальон под командованием старшего лейтенанта Матюшина. Многих немцев побили, уцелевшие бежали в Луги. Батальон занял оборону фронтом на Луги.

Матюшин – не кадровый офицер, лет сорока, среднего роста, черноволосый, уроженец Иваново – правильно оценил обстановку, сложившуюся в бою. Луги – главное звено в обороне противника, и батальоном, понесшим потери в бою, деревню не взять. Тогда старший лейтенант обошел центральную часть обороны батальона, предупредил командиров и бойцов о возможной контратаке противника, приказал без команды огня не открывать. Его предположение оправдалось. Вскоре со стороны Луг показались плотные ряды немцев с автоматами наизготовку, но шли они не стреляя и двигались в направлении Величково. Было похоже, что немцы, прибывшие из Франции, намерены нас взять испугом. Приготовились открыть огонь по наглому врагу пулеметчики и автоматчики, минометчики и артиллеристы. До первых домов Величково оставалось метров триста, уже были видны лица обнаглевших фашистов, когда дружно открыли по ним огонь наши пулеметы и минометы. Заговорили дивизионные пушки и полковая пушечная батарея. Остановилась цепь идущих врагов, поредела, залегла. Некоторые немцы пытались бежать обратно в Луги, но не очень-то побежишь по глубокому снегу. Не менее батальона солдат потеряли немцы в бою. Оказалось, что все они были пьяны. Не осознание справедливости, не высокие идеалы, не чувство любви к Родине, а большая одурманивающая сознание доза водки вела их в бой.

К утру 14 января к 1117-му СП прикрепили несколько танков Т-34. После короткого артналета по огневым точкам противника в Лугах, под прикрытием танков пошла в атаку наша пехота. Огнем орудий прямой наводкой и танковыми пушками подавили немецкие пулеметы в церкви. Немцы побежали по направлению к Андреаполю. Наши танки вырвались вперед и между Лугами и деревней Алексино, что в двух километрах за Лугами, догнали отступающую колонну немцев. Сотни захватчиков нашли здесь свой конец. Рубеж обороны противника перед Андриаполем к вечеру 14 января перестал существовать. Нам достались значительные трофеи: продовольствие, оружие, боеприпасы.

Скоротечные, но горячие и кровопролитные были бои первой недели наступления. Наш дивизион продвигался вслед за 1117-м стрелковым полком. Мы видели последствия только что прошедших боев, а от их участников узнавали подробности сражений. Ивановцы проявляли массовый героизм, но и сами несли потери. После боя за Величково и Луги наших раненых свезли в деревню Амосово. Я побывал в нескольких крестьянских домах, где находились раненые после оказания первой медицинской помощи. Они сидели и лежали на полу, ожидая транспорта для эвакуации в тыловые госпитали. А транспорта не было. Лошади в боевых подразделениях частично вышли из строя из-за ранения, оставшиеся отощали от бескормицы. У населения освобожденных пунктов прифронтовой полосы немцы отобрали лошадей в первые же месяцы оккупации. Раненые знали обстановку и считались с ней, не жаловались.

Андреаполь – небольшой город в верхнем течении реки Западной Двины с населением около десяти тысяч человек. Война вошла в жизнь города задолго до прихода оккупантов. В июле и августе из города и района ушли на фронт сражаться с наступающим врагом четыре тысячи человек. Около двух тысяч женщин и мужчин были мобилизованы на оборонительные работы в районы Селижарово, Осташково, Оленино. По левому берегу Западной Двины в августе заняла оборону 174-я стрелковая дивизия под командованием генерала Юшкевича. В последний день месяца немецкие войска попытались внезапным ударом взять город. Над жилыми кварталами, над зеленью садов появились немецкие бомбардировщики «Юнкерсы». Бомбили больше по гражданским объектам, пытались вызвать панику. Затем обстреляли город из артиллерии и минометов. Появились цепи вражеской пехоты, ведя огонь из автоматов и пулеметов. Наши воины огнем стрелкового оружия и артиллерии отбили атаку. В последующие несколько дней попытки немцев взять город продолжались, но все были отбиты. Весь сентябрь воины 174-й дивизии прочно держали оборону. В тылу немецких войск начал активно действовать партизанский отряд под командованием работника промкомбината Круглова И. М. И на фронте, и в тылу немцы несли потери. В первых числах октября немцы прорвали оборону советских войск на другом участке, и по приказу командования 174-я дивизия отошла на новый рубеж обороны. Начались тяжкие дни немецкой оккупации.

О январском наступлении советских войск из района Осташково население узнало от партизан, да и нервозное поведение самих немцев, резко увеличившееся количество раненных немецких солдат и офицеров, появлявшихся в городе, бросались в глаза.

14 и 15 января немцы лихорадочно готовились обороняться в Андреаполе. Сосредоточили здесь потрепанные в предыдущих боях части 253-й пехотной дивизии, остатки 189-го пехотного полка 81-й дивизии, подразделения жандармерии и полевой полиции. Но их судьба была предопределена умелыми и активными действиями наших войск. Преследуя остатки разбитых в Величково и Лугах подразделений противника, 1117-й и 1119-й стрелковые полки с двумя дивизионами 891-го артполка и 141-м отдельным танковым батальоном на рассвете 16 января подошли к северо-восточной окраине города.

Здесь уже сутки вела бой за овладение городом 249-я СД. 925-й стрелковый полк этой дивизии под командованием подполковника Т. Н. Назаренко обходными лесными дорогами и тропами, а местами и вовсе без дорог, в ночь с 13 на 14 января вышел юго-западнее Андреаполя к деревням Борок и Соболево, овладел ими. В результате были перекрыты пути отхода противника на Торопец, как по большаку, так и по железной дороге.

Один стрелковый батальон к вечеру 14 января в районе деревень Дроздово и Беково занял оборону фронтом на запад.

Остальными силами 925-й СП ночью с 14 на 15 января подошел к южной окраине города. На выходе из города саперы взорвали небольшой железнодорожный мост и стрелочные переводы. Немецкое командование не знало, что железнодорожный путь на Торопец находится под нашим контролем. В ночной темноте они решили вывезтииз Андреаполя наиболее ценное имущество. Два эшелона с их вещами и боевой техникой у подорванного моста пошли под откос.

После нелегкого ночного перехода подразделениям 1117-го СП не пришлось отдохнуть. Стрелковые батальоны выдвигались на исходное положение для наступления. Полковая 76-миллиметровая артиллерийская батарея готовилась поддержать огнем наступление пехоты. Батарейцы еще находились под впечатлением боя под Величково и Лугами, где особенно отличился огневой взвод под командованием лейтенанта Паршина, уроженца города Шуи Ивановской области. Одно из его орудий огнем прямой наводкой заставило замолчать немецкий пулемет на церкви, мешавший продвижению нашей пехоты. Его земляки – расчет орудия в составе Улитина Ивана, Кочина Павла, Кабишева Андрея, Гаранина Геннадия, Творогова Андрея и здесь, под Андреаполем, действовали несколько расторопнее других. Старшим по возрасту в расчете был рядовой Кабишев, до войны работавший председателем колхоза. Он воевал еще в гражданскую войну, был душой солдат взвода и первым в трудных и опасных делах.

На опушке леса занимали позиции батареи 891-го АП. Их офицер – командир взвода управления одной из батарей – подошел к лейтенанту Паршину, поинтересовался, как пройти в батальон Матюшина. Вместе с телефонистами он шел корректировать огонь батареи. За ними тянулся провод телефонного кабеля.

Со стороны леса слышался гул моторов. Это танки под командованием капитана Половчени готовились вступить в бой.

Начинался день солнечный, но морозный. В городе и окрестностях пока было тихо. Немецкий гарнизон в городе после вчерашнего боя понимал, что находится в окружении, но попыток к прорыву не проявлял. Предстоял жестокий бой.

Одиночные пристрелочные выстрелы нашей артиллерии вокруг города постепенно переросли в артподготовку. Пошли вперед наши танки. Усилили огонь по обороне противника в городе батареи 891-го артполка. С огневых позиций, расположенных в боевых порядках пехоты, включились в бой минометные роты и 45-миллиметровые орудия. Гром артиллерийской подготовки слышался по всему фронту окружения противника. На участке наступления 249-й СД «сыграли» «катюши». Пехота пошла на штурм немецкой обороны. Враг сопротивлялся упорно, но вынужден был оставить одну за другой свои оборонительные позиции. К полудню наметился успех и в полосе наступления 1117-го СП. Батальон старшего лейтенанта Матюшина подошел к мосту через реку в центре города и в прибрежном мелколесье наткнулся на обезумевших немцев и их обозы. Наши солдаты залегли у берега и открыли огонь по противнику. Беспрерывно работали минометы с той и другой стороны. В разгар боя появились над городом немецкие самолеты, начали бомбить район моста. Бомбы рвались и там, где находились немецкие обозы; всё перемешалось.

К вечеру оба стрелковых батальона 1117-го СП заняли западный берег. В наступившей темноте остатки немецкого гарнизона бежали из города. Но не удалось им спастись. По дороге, ведущей в Торопец, их встретили подразделения 39-й стрелковой бригады. Бежавших в южном направлении встретили наши лыжные батальоны. Андреапольский гарнизон немцев был полностью уничтожен.

Во время боев за Андреаполь наш минометный дивизион находился в резерве командира дивизии. В боевых действиях на переднем крае мы не участвовали, но были в постоянной готовности выполнить любой приказ в качестве стрелкового подразделения. В результате быстрого продвижения вперед наших стрелковых полков отдельные группы немцев и целые подразделения оставались в тылу наступающих, и для их ликвидации мы могли пригодиться. На марше не раз попадали под бомбежки и тоже имели некоторые потери в людях и конском составе. На третий-четвертый день наступления остро почувствовали недостаток фуража для лошадей, а также продснабжения для людей. От баз со снабжением ушли довольно далеко, а местное население само питалось одной картошкой – остальное забралинемцы. Убитых и раненных лошадей солдаты тут же разделывали и на привалах готовили из конины пищу. Картошкой снабжало население.

Ночевали в лесах. В ночь на 14 января остановились на ночной привал в полукилометре от небольшой деревни. Мороз – за тридцать градусов. Над нами почти беспрерывно гудели низко летавшие немецкие самолеты. Не так уж далеко временами слышались разрывы сброшенных ими бомб. Костры жечь запретили. Час-два терпели, но не замерзать же! Под примитивными шалашами разжигали крохотные костры. Это все же немного облегчало положение людей. Сонные люди тянулись к огню, горела одежда, сами получали ожоги. Во второй половине ночи решили войти в деревню, разместиться в домах и сараях. С рассветом немецкие самолеты нас обнаружили, начали бомбить. Одна из бомб, видимо, небольшая фугасная, разорвалась между двумя домами, заполненными солдатами и офицерами, в числе которых был и я. У обоих домов снесло крыши, выбило окна и двери, но никто не пострадал.

В Андреаполь дивизион вошел 17 января во второй половине дня. На подходе к городу обратили внимание на брошенные немцами возле дороги десятка два легковых автомашин разных марок: немецких, французских, бельгийских. Летом и осенью 1941 года немецкое начальство вслед за войсками ехало осваивать восточные территории. Вряд ли они тогда думали, что вскоре придется на «своих двоих» бежать в обратном направлении по заснеженным русским дорогам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В ноябре немецкая авиация совершила 41 налет на Москву, из них 17 дневных. В общей сложности в них участвовало 1950 самолетов. К городу прорвалось 28 (Д. А. Журавлев. «Огневой щит Москвы»).

Вернуться