Ольга Алексеева
По ту сторону двери

Все персонажи и события являются вымышленными.

Любые совпадения с реальностью – случайны.

– Моя сменка упала дальше твоей! Я победила! – я разве что не плясала от радости, вкушая победу в нехитром ежедневном развлечении «Кто с раскрута дальше бросит сменку» по пути со школы домой. То, что простенькая красная с зелеными ручками сумка была теперь черной от грязи, а один мой ботинок валялся посреди двора в луже – меня никак не смущало.

– Ничего, завтра мы поквитаемся, – легко восприняла свое поражение моя одноклассница Катя, пожала плечами и поскакала за своим пакетом. Мы и подругами не были, но эти турниры по пути домой нас объединяли и приносили удовольствие.

Стоял сентябрь – последние теплые солнечные дни, когда в школе сидеть на уроках еще сложно после долгого лета. Мы перешли в седьмой класс, впереди уже маячило старшее звено пищевой цепочки школы. С нами еще не считались, но уже начинали принимать во внимание.

Махнув Кате на прощание рукой, я заторопилась домой, прихватив по дороге свой ботинок и сумку. Широко шагая по пыльной насыпной дороге, я не забывала смотреть по сторонам и пинать небольшой камешек. Камешек периодически убегал с дороги или оставался позади, мне приходилось вихлять или возвращаться, чтобы его не потерять. Во время одного из разворотов вокруг своей оси я и заметила его. Он шел на расстоянии десяти шагов. Я не могла определить его возраст, не очень молод и не стар. Рассматривать его было страшно: весь его внешний вид вызывал какой-то животный страх, который подступал тошнотой к горлу. Небритый, в спортивном костюме, капюшон надвинут на глаза. Стоило мне притормозить – он сделал то же самое. Я сделала вид, что все еще ничего не заметила, автоматически нащупывая ключи, висящие на резинке на шее. И ускорила шаг.

Добравшись до своего подъезда, я вздохнула с облегчением: хоть он никак не замыкался, но я знала всех жильцов по именам и могла в любое время постучаться в любую квартиру. На первом этаже старшеклассница Лена, она уже должна вернуться со школы (когда я была младше, она частенько сидела со мной после уроков); на втором этаже баба Валя на пенсии, из дома почти не выходит, как и ее муж Анатолий; на четвертом этаже, над нами тетя Света – у ее малыша сейчас дневной сон; на пятом – баба Маша и баба Вера, тоже пенсионеры.

Я поднималась, привычно очерчивая рукой сколы зеленой краски на стенах и перепрыгивая через ступеньки. Когда между вторым и третьим этажами мне пришлось перешагнуть через чуть живого после очередной попойки дядю Витю с пятого этажа, храпящего в луже чего-то дурно пахнущего, внизу хлопнула подъездная дверь. Я застыла. А потом понеслась со всех сил домой. Дрожащими руками я открыла дверь, влетела в коридор и замкнулась на все три замка. Накинула цепочку и притихла.

Тяжелые шаги замолкли на нашей площадке. Раздался звонок. Стараясь производить как можно меньше шума, я разулась и прокралась за стулом на кухню. Все так же бесшумно, я вернулась к двери, поставила стул и дотянулась до дверного глазка. Я забыла как дышать: за дверью стоял тот самый тип, который шел за мной со школы. Он еще пару раз нажал на звонок, затем постучал.

Я сползла со стула и замерла под дверью. Шансы на спасение у меня ничтожны: нам так и не провели телефон домой (в нашем подъезде было только две счастливые квартиры с телефонами, и мы не из их числа), мама возвращается с работы поздно, кричать бесполезно, через балкон я не выберусь – третий этаж. К горлу подступала паника. В этот момент стук прекратился. Снова послышались шаги. Я забралась на стул: на площадке никого не видно. Едва я собралась вздохнуть свободно, как начали щелкать замки в двери. Сначала нижний, потом средний. Я скатилась со стула и зажала рот рукой, по щекам потекли слезы.

Щелкнул последний, верхний замок. Мощным рывком дверь дернулась, и, если бы не цепочка, распахнулась бы настежь. Из моей груди вырвался нечеловеческий крик, я даже не была уверена, что это именно я кричу. Я метнулась к противоположной от двери стене, чтобы быть как можно дальше от незнакомца. Его глаза бегали, обшаривая коридор, рот растянулся в ухмылке. Он еще раз дернул дверь и стал что-то искать в кармане.

Где-то наверху хлопнула дверь. Я закричала громче, зубы стучали, пытаясь выговорить «Помогите». Незнакомец замер, прислушиваясь. Кто-то спускался сверху. Затем раздалось громкое:

– Батя, тут кто-то на помощь звал. Может дверь опять у соседей заклинило. Захвати топор, вскроем быстренько, как прошлый раз.

Шаги приближались.

Незнакомец злобно зыркнул на меня, потом вверх. И быстро скатился с лестницы вниз. Через несколько секунд подъездная дверь захлопнулась. Я зарыдала и сползла по стене на пол, прижала колени к подбородку, меня трясло. Взломы, избиения и даже убийства в нашем районе не такая уж редкость.

Я не сразу заметила подошедшего к двери. Когда рука пролезла в квартиру и стала ощупывать и проверять замки, я вздрогнула. Через зазор я увидела Костю с пятого этажа – по моим меркам, взрослого парня, он заканчивал училище и уже явно брился. А еще он курил, не скрываясь, и держал в страхе весь двор. Для дворовых друзей он был Костяном и даже Кастетом. Бабушки на скамейке качали головой, едва он появлялся на их радарах, и обсуждали какой он непутевый, вылитый его отец, дядя Витя, и что по нему тюрьма плачет. Впрочем, это не мешало им здороваться с ним, широко улыбаясь, и задавать вопросы про здоровье мамы и про успехи в учебе. Возможно, они боялись, что им не поздоровится, если они перестанут быть с ним вежливыми.

Костя был высоким и плечистым: идя в школу, я каждое утро видела, как он поднимает гири на балконе с сигаретой в зубах. Его давно не стриженные темно-русые волосы уже подкручивались на концах, а карие глаза, казалось, видели всех насквозь.

Вот и сейчас он встретился со мной своими темными глазами и прищурился. Рука в кожаной куртке замерла.

– Лиза, верно?

Я едва заметно кивнула, все еще всхлипывая. Внезапно легкие сжались, не впуская внутрь воздух. Я судорожно пыталась вдохнуть, на глазах снова выступили слезы. Глаза Кости расширились, но он, тем не менее, очень спокойно сказал:

– Все хорошо. Он ушел, – говорил тихо. Почти нежно. – Что нужно сделать, чтобы ты начала дышать? Лекарство? Свежий воздух? Лиза, что?

Я начала махать в сторону шкафа в прихожей.

– Лиза, у тебя синеют губы. Если в шкафу есть лекарство, тебе сейчас нужно сделать небольшое усилие и взять его.

Я сжала кулаки и попыталась взять себя в руки. Сделала шаг в сторону шкафа и дернула верхний ящик. Он слетел с крепления, и все его содержимое рассыпалось по полу. В глазах начало темнеть. Я встала на колени и начала шарить по полу рукой. Нащупав баллончик, резко встряхнула его и, даже не убедившись, что это лекарство, нажала на клапан и сделала вдох. Затем сползла по стене и зажала голову между коленей. Кислород начал медленно поступать в организм.

– Да ты боец, Лиза, – раздалось с порога. Казалось, Костя начал дышать вместе со мной. – На двери замки сломаны, этот… выломал сердцевину. На всех трех. Если ты снимешь цепочку, я могу попробовать хотя бы один вскрыть и починить. Иначе ты дверь закрыть не сможешь.

Я покачала головой, все еще восстанавливая дыхание. Избавиться от одного разбойника, чтобы тут же впустить в дом другого? Ну уж нет. Костя усмехнулся и кивнул.

– Твоя правда. Не доверяй никому, – он еще раз посмотрел на замки со стороны подъезда и покачал головой. – И что нам теперь делать? Ты же не можешь сидеть здесь с раскрытой дверью, – он снова посмотрел на меня, размышляя. – Когда мама вернется?

Я пожала плечами и прошептала:

– Самое раннее, часа через три-четыре.

– Может, пойдешь к кому-то из соседей? Ко мне ты вряд ли согласишься идти. Но тетушка Маша будет рада напоить тебя чаем с пирожками. У нее и телефон есть. Сможешь маме позвонить.

– Я не могу оставить квартиру без присмотра, – мне стало жутко, когда я представила, что нужно будет просидеть еще несколько часов вот так, с раскрытой дверью. На улице начнет темнеть, люди будут ходить туда-сюда.

– Это да. Иначе твоя мама придет к пустым стенам. Рабочий телефон мамы знаешь? Я могу сходить позвонить, – увидев панику на моем лице, он добавил, – я очень быстро, просто расскажу, что случилось, и вернусь. Тогда не придется ждать так долго.

Я согласно кивнула и назвала цифры, которые с первого класса выучила наизусть. Костя повторил их, чтобы убедиться, что запомнил и уточнил:

– Мария Анатольевна же?

Я кивнула вновь. Как только он, глянув через перила вниз и убедившись, что там никого нет, кроме его собственного отца (в этот момент он выругался), через две ступеньки помчался наверх, мне захотелось его остановить и попросить остаться. Через мгновение сверху раздался его запыхавшийся голос:

– Не бойся. Я попрошу не закрывать дверь, чтобы слышать все, что происходит в подъезде. Дай мне минуту, и я вернусь.

Я услышала, как он позвонил в дверь бабы Маши, как неспеша ее дверь открылась. Он вежливо и жизнерадостно попросил разрешения позвонить. Голоса стихли, но я все еще их слышала. Время тянулось и тянулось. Наконец, раздались быстрые шаги, и Костя вновь появился в дверном проеме.

– Тетушка передала тебе пирожок, будешь? Вернее, их тут два: с капустой и с картошкой. Ты какие больше любишь? – он широко улыбался.

– С капустой, – пробормотала я и впервые осознала, что мой живот пуст, я с утра не ела.

– Вот черт! Я тоже. Но сегодня я, так и быть, уступлю его тебе, – он толкнул легонько дверь и в увеличившийся проем протянул мне пирожок. Я подползла ближе и взяла его в руки, тут же ощутив, насколько он горячий. – Да, он горячий, прости, не предупредил. Только со сковороды.

Костя легко опустился на пол и прислонился спиной к кромке двери, не позволяя ей закрыться и перекрывая собой вид внутрь квартиры. Я села у стены, в нескольких сантиметрах от него. Отсюда я могла уловить его запах: одеколон и сигареты. Он уже не пугал, но впустить его в квартиру я все еще не была готова.

– Твоя мама сказала, что будет через час. Просила тебя пойти к любой из бабушек и посидеть там, не переживать за квартиру. Она так и сказала: плевать на это барахло.

– Я никуда не пойду, – твердо ответила я.

– Я так и подумал. Ты ведь уже взрослая и такая смелая. Ты сейчас хозяйка и отвечаешь за свой дом, – он помолчал, прожевывая пирожок. – Сколько тебе? Десять?

Я обиженно надулась.

– Двенадцать.

– Прости. Промахнулся, – ответил он. Я посмотрела на него, ожидая увидеть снисходительную усмешку, но он был абсолютно серьезен. – Ты невысокая и хрупкая для своего возраста, – он пожал плечами, извиняясь. Доев пирожок, он вытер руки о темные джинсы и повернул голову ко мне. – Как ты вообще?

Я удивленно подняла брови, не понимая о чем он.

– Сейчас?

– Ну и сейчас тоже. Хотя я вижу, что ты успокоилась уже, – он улыбнулся. – Даже не такая бледная стала. Пирожок пошел тебе на пользу. Если ты еще соберешь капусту со своих щек – возможно, наешься больше.

Я усердно стала тереть щеки, чувствуя, как жар ползет по моей шее вверх.

– Я спрашивал про последнее время. Я так понял, от вас батя ушел.

Мои руки замерли на щеках, пирожок встал посреди горла.

– Прости. Больная, наверное, тема. Хотя я был бы рад, если бы это тело покинуло наш дом, – Костя указал подбородком вниз. – Достал уже, – он провел ладонью по лицу, словно стирая эмоции. – А ваш чего? Нормально же все было. Хороший мужик, не пил, не гулял… – заметив выражение моего лица, он прикусил язык. – Понял. Молчу.

Молчал, однако, он не долго.

– Я вот тут думаю, я в этом году на слесаря заканчиваю учиться. Потом устроюсь на завод и попрошу комнату в общежитии. Мне уже семнадцать, никто слова поперек не скажет. Да и плевать всем. Мамку только жаль. Совсем сгинет она с ним. Все силы он из нее выпьет. И так она чахнет на глазах. Я б ее забрал отсюда, от него. Так она не хочет, все его жалеет, говорит, что он муж, что она должна быть с ним. Какой он муж?! Он даже не мужик уже, – лицо Кости скривилось в отвращении.

– Но ведь ты тоже пьешь! И куришь! – вырвалось у меня. И прозвучали эти слова так, как я их чувствовала: как страшные преступления, признаки плохого человека.

– Все замечаешь, – он усмехнулся. – Дурь это все. Это только правила игры: хочешь, чтобы с тобой считались – будь одним из них, будь круче, чем они. Это шелуха. Как вот эта куртка, например, или темные очки в любую погоду. Никого не волнует что у тебя под оберткой. Все оценивают глазами. В глазах этих божьих одуванчиков у подъезда я – сущий отморозок, готовый на все. Ведь я не учусь в школе, я курю и выпиваю во дворе с парнями, не прячась. Я ругаюсь. И я могу побить любого, кто косо на меня глянет. У меня даже есть привод в милицию за драку, – язвительно добавил он. – А между прочим, эти же одуванчики бегут ко мне, когда надо что-то починить или перетащить, – он замолчал.

Мне понравилось, как он со мной разговаривал. Как с ровней. Без гримас и кривляний.

– Так может и не надо шелухи? Чтобы тебя видели настоящего, а не вот такого, отмороженного.

Он задумался и покачал головой.

– Нет. Не получится. Ты прекрасно знаешь где мы живем. Здесь без толстой шкуры нельзя. Тем более, пацану. Побьют или зарежут. Элементарные правила выживания. Или ты, или тебя. Если я буду просто милым мальчиком, который помогает бабушкам по доброте душевной, мне даже из подъезда выйти не дадут. Не в этом дворе, где на каждом углу наркотики и алкоголь, а убийства воспринимаются так же спокойно, как еженедельная газета в почтовом ящике.

Я вжала голову в плечи, вспоминая сегодняшние события. Я могла стать такой газетой. Костя почувствовал мой страх и просунул руку в щель, положил ее на мое плечо.

– Не дрейфь. Времена жесткие, но они пройдут, а стальной характер останется с тобой навсегда. Просто тщательно отбирай друзей. И не ходи больше одна. С последним я могу тебе помочь. Дашь мне свое расписание – я буду тебя встречать со школы.

Я удивленно на него посмотрела.

– Правда?

– Конечно. Это же не сложно, – Костя пожал плечами. – Я всегда мечтал о брате или сестре, – он улыбнулся.

– Спасибо.

– Тебе спасибо, что выслушала, – мне показалось, что он смутился.

Мы помолчали.

– На самом деле, – неуверенно начала я. Набралась храбрости и продолжила, – на самом деле, у отца новая семья: новая жена и новый ребенок. А ко мне он даже не приезжает…

– Ну и дурак, – не задумываясь ответил Костя. – Мужчина должен отвечать за свою семью, за своих детей. Женитьба – это поступок, принятое решение. Если ты выбрал однажды женщину, с которой хочешь жить дальше, – ты должен сделать все, чтобы она была счастлива. Чтобы семья сохранилась. Какие бы проблемы ни возникали. Иначе ты не мужчина. Я считаю так.

– Не знаю, – я смущенно ковыряла шов на подоле свое юбки.

Раздались быстрые шаги. На площадку влетела мама, ее лицо было искажено беспокойством.

– Лиза, ты как? Почему ты сидишь здесь? Я же сказала идти к соседке!

– Мария Анатольевна, не переживайте, все хорошо. Мы сидели вместе и общались. – Костя ловко вскочил на ноги и улыбнулся моей маме. – У Вас очень храбрая дочь! Можете ею гордиться!

Мама лишь вздохнула и подошла к двери. Я тоже встала и сняла цепочку. Мама бросила сумки на пол в коридоре и стала осматривать замки. На ее глазах выступили слезы.

– Их только менять. Как же нам ночевать с раскрытыми дверьми? Сейчас уже никого не найдешь, да и в ближайший хозяйственный магазин пока дойдешь, он уже закроется.

– Ну с этим я могу вам помочь. Сейчас, только домой поднимусь за инструментами. У меня и замок, кажется, был запасной, – Костя поспешил наверх.

Мама, наконец, посмотрела на меня.

– Ты как? Опять, поди, шла и ворон считала. Сколько раз говорить: из школы сразу домой, нигде не задерживаясь! – От этих слов я сникла, в горле опять образовался ком. Увидев вернувшегося Костю, мама прикусила язык.

– Ну что тут у нас… – Костя достал отвертку и наклонился к нижнему замку.

– Иди уже переоденься. Так и сидишь в школьной форме до сих пор. Юбка сзади уже мятая и грязная, – проговорила мама и стала разуваться. – А на полу что творится?!

Костя приподнял одну бровь, но ничего не сказал. Достал сигарету и, не прикуривая сунул ее в рот. Повернулся обратно к замку.

Через полчаса он уже вручал маме связку новых ключей.

– Это все ключи? У тебя копии не осталось? – сразу же спросила мама.

– Мама! – не выдержала я. Мама смутилась.

– Спасибо за все. И за замок, и за то, что помог Лизе.

Костя пожал плечами и усмехнулся.

– Без проблем, обращайтесь, – он повернулся ко мне. – А ты, птица-синица, обещала мне расписание свое дать.

Тут с нижнего лестничного пролета раздалось бурчание и кряхтение. Костя выругался.

– Проспался, наконец, – он, нахмурившись, посмотрел на меня. – Пойду помогу ему подняться. Иначе весь подъезд опять на уши поднимет.

– Тебе помочь? – с готовностью предложила я.

Костя усмехнулся и покачал головой.

– Спасибо за предложение, но нет. Его слова и запах сейчас точно не для твоих ушей и носа, – он щелкнул меня по кончику носа. – Иди, пиши свое расписание. Я зайду потом за ним.

Затем он развернулся на пятках и поспешил вниз, откуда и правда раздавались очень некрасивые слова. Голос дяди Вити становился все громче и громче, а слова все крепче.

Я вприпрыжку побежала в свою комнату. Нашла самый красивый листок, цветную ручку и начала красиво выводить свое расписание.

– Не лучшую компанию ты себе выбрала, – мама стояла, облокотившись о дверной проем. – Это же бандит с большой дороги. Не сегодня-завтра в тюрьму посадят. Ничем не лучше того, что к нам сегодня чуть не вломился.

Я удивленно на нее посмотрела:

– Он меня спас. И сидел рядом все это время, пока ты не пришла, – слезы опять подступили к глазам, едва я вспомнила глаза и ухмылку того типа, что шел за мной и пытался попасть в квартиру.

Мама нахмурилась и подошла ко мне. Нежно погладила по волосам и прижала к груди.

– Не плачь, все уже позади. Надо быть аккуратнее и внимательнее. Да, сегодня этот мальчик молодец, я в долгу перед ним. Но это не значит, что теперь он твой друг. Он просто тебе помог. Он старше тебя почти на пять лет, да и репутация у него не самая лучшая. Совсем не подходящая для дружбы с маленькой девочкой. Зачем вот ему твое расписание?

– Он сказал, что теперь будет меня встречать после школы и провожать домой. Сказал, что я теперь ему как младшая сестренка.

Мама хмыкнула и задумалась.

– Ладно, посмотрим. Делай уроки.

Костя зашел примерно через час, хмурый и с ссадиной под глазом. Я предложила ему выпить с нами чаю, но он отказался.

– Извини, синица, у меня еще дела сегодня. Давай в другой раз.

Я протянула ему расписание. Он просмотрел его и закусил губу.

– В среду я не смогу тебя встречать. У меня еще у самого занятия в это время. Но я что-нибудь придумаю, – он бережно сложил листок и убрал во внутренний карман. Потом взлохматил мои волосы. – Ну что, птица-синица, тогда до завтра.

Я улыбнулась. Что бы мама не говорила, а для меня он уже был самым лучшим другом. Он практически светился в моих глазах.

– Молодой человек, задержитесь на минуту. На пару слов, – мама протянула ему деньги. – Вот, это за сегодняшнюю помощь.

Костя опять нахмурился, его глаза недобро сверкнули.

– Спасибо, это лишнее.

Мама все еще держала деньги в руках, но, когда Костя так и не пошевелился, чтобы их взять, опустила руку.

– Лиза, займись уроками, – и, не дожидаясь пока я уйду в комнату, она продолжила, – я правда очень благодарна за все, что ты сегодня для нас сделал. Но я не думаю, что вам с Лизой стоит дальше общаться. Ей двенадцать, она, по сути, еще совсем ребенок и ничего не понимает. Ты теперь для нее герой. А я прекрасно знаю что ты за человек и с какой компанией ты общаешься. Не дай бог, Лизу туда втянешь.

Лицо Кости окаменело.

– Я просто хочу убедиться, что больше с ней ничего не случится. Что она будет возвращаться домой со школы в безопасности. Вы днем на работе и не можете о ней позаботиться. Зато это могу сделать я, – он спрятал руки в карманы джинсов и посмотрел маме в глаза. – Какой я человек и с кем я общаюсь к делу не относится. Сегодня все обошлось. Но вы уверены, что в следующий раз все закончится хорошо? Не страшно, если просто ограбят. Но могут ведь… – его голос дрогнул.

Мама опустила голову, вздохнула и зябко поежилась. Потом кивнула.

– Спасибо. Но только пожалуйста, этим и ограничимся. Ты ее встречаешь и приводишь домой. Не надо ее к себе привязывать, втираться к ней в доверие.

Костя коротко кивнул.

– Конечно. До свидания. Я спешу, если вы сказали все, что хотели, – затем он через плечо матери улыбнулся мне. – Пока, птица-синица. Завтра увидимся.

Начиная со следующего дня почти ежедневно, он стоял возле крыльца моей школы, дожидаясь меня после последнего урока. Каждый день, кроме среды. По средам меня встречал большой и угрюмый Санек, по-настоящему внешне устрашающий и своими размерами, и выражением своего лица. Он со мной никогда не разговаривал, даже не здоровался. Просто шел чуть позади до самой квартиры. И уходил, как только я замыкала дверь изнутри. В такие дни я воображала, что я принцесса и у меня есть собственный телохранитель. Я даже иногда делала реверансы или важно кивала головой при встрече с Саней.

Но все остальные будние дни мне нравились намного больше. Я с нетерпением ждала окончания последнего урока, быстро скатывалась на первый этаж, чтобы вылететь на улицу, навстречу Косте. Иногда даже не переобуваясь и не одевая куртку. Он терпеливо ждал, пока я оденусь, отказываясь идти со мной раздетой и без шапки.

По дороге он расспрашивал меня о прошедшем дне. И чувствовалось, что он делает это не для галочки, а с интересом. Ему было важно услышать все подробности, даже то, что мне сказала задавака-Машка со второй парты, когда я плохо ответила на алгебре.

Вскоре, математика стала нашей основной темой. Я не понимала последнюю тему, и двойки сыпались на меня, как из рога изобилия.

– Давай я тебе объясню эту тему. Разберем вместе несколько задач, – предложил, наконец, Костя.

Я недоуменно уставилась на него.

– Но ведь ты же двоечник! Ты же в училище учишься!

Его брови взлетели вверх.

– Кто сказал, что я двоечник? Я неплохо учился в школе. А математика вообще была моим самым любимым предметом. Математика и физика.

– Но ведь ты ушел в училище после восьмого класса!

– Чушь какая. Я ушел не из-за того, что глупый. Я ушел, потому что в моем случае – это кратчайший путь к получению профессии. Я отучусь и смогу зарабатывать деньги, стать независимым. У меня нет возможности потратить еще семь лет на учебу. Да и руками мне нравится работать.

Я примолкла, пытаясь усвоить сказанное им. Выходило, что все вокруг не так просто, как кажется.

В этот день Костик помог мне сделать уроки, а потом мы сели за математику. Он очень доступно все объяснял, уже вторую предложенную им задачу я решила самостоятельно, без его помощи.

– Вот видишь! Ты молодец! Схватываешь налету. Настоящая птичка, – он широко улыбнулся. – Пошли за мороженым, заслужила.

Никогда еще я не одевалась так быстро. Возле нашего дома было несколько продуктовых магазинов и ларек с мороженым. Но вкуснее всего было мороженое, которое продавали бабушки, сидящие у магазинов с коробками сладостей, пирожков и семечек.

Костик даже не посмотрел в сторону ларька, сразу направился к бабушкам. Моя улыбка стала еще счастливее. Сразу видно человека, разбирающегося в мороженом. Мама мне запрещала что-либо покупать у бабушек, это не гигиенично.

Так у нас появился ритуал после школы есть мороженое и делать вместе уроки.

Год пролетел быстро. Началось лето, каникулы. Благодаря Костику, у меня вышла по математике твердая четверка, но она меня совсем не радовала. Теперь меня не нужно было встречать со школы. Костик заканчивал училище, я его совсем не видела. Потом меня отправили в деревню до августа. Я едва дождалась окончания своей ссылки. Вернувшись в город, я намеренно проводила все дни во дворе, чтобы увидеться со своим другом. Но его все не было.

Однажды вечером я вернулась домой и поняла, что потеряла ключи. Это меня даже немного обрадовало. Мама еще не вернулась с работы, и за помощью я могла обратиться только к одному человеку.

Я взлетела на последний этаж и постучала в дверь. Сердце билось где-то в горле. Спустя пару минут раздались шаги. Дверь открылась, на пороге стоял Костик, лохматый и в одних спортивных штанах, без футболки. В углу рта висела привычная незажженная сигарета.

– О, птица-синица, привет! Давно тебя не видел, – удивился он. – А ты выросла и загорела за лето, – он улыбнулся, и у меня на душе потеплело.

– Костик, кто там? – позади Кости показалась девушка, одетая в его футболку. Красивая, с длинными черными волосами, почти до пояса. Ее рука по-свойски обняла его за талию, подбородок лег ему на плечо. – Ой какая малышка. Девочка, тебе нужна помощь?

Мой подбородок затрясся. Глаза защипало, но я проглотила подкатившие слезы и вздернула подбородок.

– Нет. Просто дверь захлопнулась, а я ключи потеряла. Но мама сейчас уже придет. Я подожду ее внизу.

Костя догнал меня уже возле моей двери. Он успел натянуть футболку, в его руках был чемоданчик с инструментами.

– Погоди, куда помчалась. Сейчас я вскрою дверь. Незачем сидеть под дверью, небезопасно.

Я, насупившись, молчала.

– И раз ключи потеряла, надо замок сменить. Мало ли кто их найдет. Тут все всех знают и все видят.

Я дернула плечом.

– Ну и что на тебя нашло. Столько времени не виделись, а ты только дергаешься. Как лето прошло?

Я молча сидела на ступеньке, отказываясь с ним разговаривать.

– Я с девушкой познакомился. Она потрясающая. Я думаю, вы быстро найдете с ней общий язык. Вы же девчонки. Ну вот и все. Заходи.

Я промчалась мимо него в свою комнату и хлопнула дверью.

Костя пришел к нам этим же вечером еще раз. Я не выходила из своей комнаты, ни к чему ему видеть мое зареванное лицо.

– Вот, я ключи во дворе нашел. Замки можно не менять. А птица… То есть Лиза где? – услышала я его голос за дверью.

– Я же тебя просила с самого начала не привязывать ее к себе. У тебя своя взрослая жизнь, ни к чему она маленькой девчонке, – ответила моя мама тихо. Ее голос звучал грустно и мягко. – Я вижу что ты для нее делаешь, и очень благодарна тебе. Но, наверное, вам пора перестать уже общаться. Мы в любом случае скоро переезжаем, так будет лучше. Для всех.

Что ответил Костя я не услышала. Вскоре хлопнула дверь.

Когда выносили мебель, я видела Костю во дворе. Он обнимал все ту же девушку, что была до этого в его квартире. Заметив меня, он улыбнулся и махнул рукой. Я опустила глаза.

Больше я его не видела.

Через пару лет я приезжала в родной двор в гости к подружкам и встретила бабу Машу. На мои вопросы о Косте она расплакалась.

– Нет больше Костика. В армию ушел. Его в Чечню отправили. Он там и пропал без вести. Бедный мальчишка, даже похоронить и оплакать некого.

После этого я ревела еще неделю. Перед глазами стояла картина нашей последней встречи: он в обнимку с той девушкой, улыбается мне и машет рукой.

Двадцать лет спустя.

– Елизавета Владимировна, еще раз разрешите вас поблагодарить за то, что согласились работать с нашей компанией, – на встречу мне поднялся мужчина в дорогом деловом костюме, невысокий, в слегка запущенной физической форме, хотя чувствовалось, что он следит за собой. По моим сведениям, он был почти в два раза старше меня и внешнему добродушию не стоило доверять полностью: он обладал деловой хваткой бульдога, именно поэтому я сейчас находилась в здании одного из его детищ – весьма известной страховой компании. Помимо нее, ему принадлежало несколько автосалонов, сеть автозаправок и автомастерских.

– Борис Евгеньевич, добрый день, – я протянула ему руку, переложив свой кожаный портфель в другую. Он ее крепко пожал.

– Очень рад наконец встретиться с вами очно, после стольких недель переговоров. Вам удалось изучить все документы, которые я вам отправлял? Ох, простите, присаживайтесь, пожалуйста, – он выдвинул один из стульев около длинного стола в переговорной.

– Да, конечно. Спасибо, – я устроилась за столом, вынимая папки с документами из портфеля. – И тем не менее, более тщательное изучение документации здесь, на месте, все еще необходима. Мне не хватает информации. Я нашла белые пятна в отчетных финансовых документах, но я так пока и не вычислила откуда они и кем созданы.

– Безусловно. В вашем распоряжении весь мой персонал, все бумаги, все, что вам необходимо. Я осмелился выделить вам даже отдельный кабинет для работы. Сейчас мой секретарь вас проводит. С сегодняшнего дня она и ваш секретарь тоже, обращайтесь к ней по любому вопросу, не стесняйтесь, – Борис Евгеньевич нажал на кнопку селектора и обратился уже к секретарю. – Анна Михайловна, будьте так любезны проводить Елизавету Владимировну в ее офис.

Мне выделили просторное помещение с панорамными окнами, удобной офисной мебелью и современной техникой. Огромный стол у окна был завален разноцветными папками с документами.

– Это бухгалтерские отчеты за последние пять лет, как вы и просили. Они продублированы в цифровом виде на компьютере, папка на рабочем столе, – Анна Михайловна чем-то напоминала мне мою учительницу по математике в старших классах: такая же подтянутая, строгая и суровая. – Через два часа у вас встреча с заместителем Бориса Евгеньевича. Дальше вам проще будет работать уже непосредственно с ним. Не желаете кофе?

– Нет, спасибо. Если можно, я бы не отказалась от стакана обычной воды, пожалуйста.

– Конечно. Сейчас принесу.

Через минуту, секретарь вернулась, поставила высокий стакан на салфетку на моем рабочем столе.

– Спасибо большое, – сдержанно улыбнулась я.

Она лишь кивнула в ответ.

– Если я буду вам нужна – можете вызывать по селектору. Он на вашем столе, возле внутреннего телефона.

После этого Анна Михайловна удалилась.

Я слегка приоткрыла окно. Ворвавшийся ветер заиграл страницами бумаг на столе. Восемнадцатый этаж, вид на набережную. Окно начало штриховать косыми линиями дождя. Я глубоко вздохнула, взяла папки пятилетней давности и села с ними за центральный стол. Несмотря на дневное время, пришлось включить настольную лампу: на улице стремительно темнело от сомкнувшихся туч.

– Елизавета Владимировна, у вас встреча. Разрешите вас проводить, – я вздрогнула от слов Анны Михайловны, не слышала как она вошла в кабинет. Такое ощущение, что она просто материализовалась из ниоткуда возле стола.

Я приклеила цветной стикер в том месте, на котором остановилась, и захлопнула папку.

– Да, конечно.

Устало сжав переносицу, я выпрямилась и последовала за секретарем. На лифте мы поднялись на пару этажей вверх. Если этаж, на котором работала я и находилась приемная, был парадным, светлым и просторным, то этаж, который мы увидели за дверьми лифта – полная противоположность. Это как хозяйственные помещения во дворце. Этот этаж делился на кабинеты весьма условно: в основном это были просто перегородки между рабочими местами. И даже отдельные кабинеты не закрывались, двери были распахнуты. Народ сновал туда-сюда. С проводами, компьютерами, какими-то схемами. Те работники, которые не бегали с техникой, сидели за компьютерами в наушниках и давали указания в микрофон.

Анна Михайловна шла прямо, ни на кого не обращая внимания. Она походила на флагмана или крейсер, перед которым все расступались. И я послушно следовала за ней, стараясь не отставать.

Мы остановились перед одной из немногих закрытых дверей, которую Анна Михайловна так стремительно открыла, что я даже не успела прочесть надписи на табличке.

– Константин Викторович, Елизавета Владимировна, как и договаривались. Борис Евгеньевич тоже сейчас подойдет, у него важный телефонный разговор. – Анна Михайловна заслонила дверной проем и беседовала с невидимым мне человеком. Ответа я не услышала, но, видимо, меня разрешили впустить. Анна Михайловна пропустила меня вперед. Я ее поблагодарила и вошла в просторный кабинет. Явно мужской, выдержанный в темных тонах. За столом сидел мужчина, вполоборота ко мне, что-то изучая на экране компьютера. Он приветственно взмахнул рукой и указал на кресло справа от него. Я кивнула, хотя он вряд ли это заметил, и устроилась там, где мне предложили. Анна Михайловна исчезла.

– Добрый день. Я – Елизавета… – остальными словами я поперхнулась, когда я внимательно рассмотрела своего собеседника, и осталась сидеть с открытым ртом. Моя ладонь рефлекторно прикрыла его, глаза распахнулись, я боялась моргнуть. Казалось, что вся краска отхлынула от моего лица. Я никогда настолько не верила в приведения и потусторонний мир. Передо мной сидел Костик. Бесспорно, повзрослевший, возмужавший, но это он, я даже не сомневалась в этом. Те же карие миндалевидные глаза, темные брови вразлет, длинные ресницы, тот же прямой нос. Волосы короче, в легком беспорядке, светлые на концах и темные у корней, с намеком на раннюю седину на висках. Пухлые губы и легкая небритость. И на его лице ни тени узнавания, никаких эмоций, ни намека на улыбку.

– Вам нехорошо? Стакан воды? – его брови сошлись на переносице.

Я кашлянула и постаралась взять себя в руки. Может, я все же ошиблась? Ведь это не может быть он. Он погиб. Я знаю, что спустя время пришла похоронка. Моя ладонь метнулась к глазам. Я дала себе пару секунд на осмысление, затем расправила плечи и спрятала все эмоции.

– Да, пожалуйста. Видимо, перепады давления, голова закружилась.

Мужчина кивнул. Встал и налил из графина воды в стакан. Я с жадностью следила за каждым его движением, пытаясь подтвердить или опровергнуть свои догадки. Рост тот же. Плечи шире. Движения уверенные, точные, жесткие.

Он поставил передо мной стакан, на пальце блеснуло обручальное кольцо. На какое-то мгновение, мой взгляд зацепился за кольцо, я не могла отвести взгляд. В этот момент, дверь распахнулась, вошел глава компании. Наваждение спало. Я отпила глоток воды.

– Извините, задержался. Важный звонок, – Борис Евгеньевич сел напротив меня, положил руки ладонями вниз на столе. – Итак, Константин Викторович, вы в курсе, что я решил провести аудит. Вам известны причины. Елизавета Владимировна одна из лучших в своем деле, мне пришлось записываться за несколько месяцев, чтобы она смогла внести нашу организацию в свой плотный график. Как я и предупреждал заранее, для всех работников она – представитель налоговой инспекции. В курсе ситуации только вы, я и Анна Михайловна, которой я доверяю больше, чем себе, – Борис Евгеньевич повернулся ко мне. – Елизавета Владимировна, это фундамент безопасности моей империи, Константин Викторович. Безопасности в самом широком ее смысле: информационная безопасность, пост охраны внизу, сигнализация в каждом кабинете, сейсмоустойчивость этого здания, даже сломанный замок в двери кабинета – за все и всех отвечает этот человек.

На словах про сломанный замок я захлебнулась водой и закашлялась. Пришлось достать салфетку из кармана и прикрыть рот.

– Простите, пожалуйста.

Борис Евгеньевич понимающе улыбнулся.

Константин Викторович даже не посмотрел в мою сторону. Он кивнул начальнику.

– Полностью готов к сотрудничеству, – он перевел взгляд на меня. – Я в вашем распоряжении. Здесь все мои телефоны, адрес моей электронной почты, чтобы вам не пришлось каждый раз подниматься сюда. Чуть позже отправлю к вам специалиста настроить связь по внутренней сети. – Он протянул мне свою визитку. Наши глаза встретились. Он прищурился, сканируя. – Я изучил ваш послужной список, впечатляет, – и будто извиняясь, добавил. – По долгу службы обязан был вас проверить.

– Я понимаю, – сухо кинула я. – Если позволите, я составила список документов, которые мне будут нужны к завтрашнему дню.

Я положила папку на стол.

– На первой странице пункты, помеченные красным – те документы, которые я предпочла бы увидеть сегодня, если это возможно. И еще. Мне необходим список сотрудников с обозначением их прав доступа к информации.

– Конечно, – Константин Викторович взял папку из моих рук и пробежался глазами по строкам. Потом поднял голову и спросил, – вам направляли документ о неразглашении, Вы его подписали?

– Он в этой же папке, – я встала и направилась к двери. – У нас очень сжатые сроки, поэтому я вернусь к работе, – затем остановилась у порога и заметила, – моя визитка там же. Хотя вы, скорее всего, и так знаете все мои телефоны и адрес почты.

Борис Евгеньевич хмыкнул.

Вернувшись в свой кабинет, я села на диван и уронила голову на спинку. Такое ощущение, что там, в кабинете заместителя директора, я расслоилась: взрослая деловая часть меня поддерживала беседу, а маленькая девочка широко распахнутыми глазами смотрела на человека, которого так долго считала мертвым. Она горько плакала в душе, не понимая радоваться ей или грустить. Верить происходящему или тем фактам, которые упрямо говорили о том, что я обозналась. Это не может быть он. Костя погиб двадцать лет назад. Я держала в руках похоронку. И не было даже намека на то, что Константин Викторович меня узнал. А он совершенно точно проверил всю информацию обо мне до того, как мне позвонили и попросили об аудите.

Я провела рукой по лицу. В любом случае, даже если это действительно он, есть причины, по которым он не давал о себе знать все это время своим родным. А я здесь не для слезливого воссоединения. Я здесь для выполнения своих профессиональных обязанностей. Все, чего я добилась за эти годы – только благодаря тому, что я умею разделять деловые и личные отношения, я умею оставлять эмоции дома. И этот раз не исключение.

Я включила настольную лампу и открыла папку, с которой работала до этого. И уже через минуту погрузилась в колонки цифр, соединяя ниточками разрозненные факты.

Вынырнула на поверхность реальной жизни я спустя несколько часов. За окном было темно и все так же стучал дождь. Прищурившись, я посмотрела на часы в углу монитора. 22.50. Что ж, есть один плюс: я разобрала по полочкам почти все пять лет работы компании, папки пестрели моими закладками и пометками, страницы моего блокнота покрылись паутинками заметок и схем. Я прижала запястья к глазам и слегка надавила на них. Перед внутренним взором заплясали числа и яркие вспышки. Пора домой.

Я погасила свет, выключила компьютер, закрыла окно. Взяв ключ со стола, я направилась к выходу. Все кабинеты были пусты, свет в коридоре приглушен. Лифт оказался на моем этаже, улыбнувшись своей удаче, я вошла внутрь. Нажала на кнопку первого этажа и прислонилась лбом к холодной металлической стене. На табло мелькала нумерация этажей. После цифры 6 внезапно моргнул свет, лифт дернулся и замер. Я закатила глаза. Ну, конечно. Удача улыбнулась мне, как же. Я провела пальцами по приборной панели, пощелкала кнопки. Лифт был мертв. Кнопка вызова дежурного тоже. Устало вздохнув, я села на пол. С моей везучестью, я буду сидеть здесь до утра. Наощупь рукой забралась в сумочку и вытащила телефон. По крайней мере, у меня есть фонарик. Телефон полностью заряжен и, что странно, вопреки классике жанра, связь была доступна. Вот только звонить кому – я не знала. Самое оптимальное – позвонить Борису Евгеньевичу, он решит мою проблему в два счета. Я нашла его номер, но он оказался вне доступа. Думай, Лиза, думай. Вспомнилась визитка Константина Викторовича и слова главы компании о том, что для этого человека нет мелочей, по любым вопросам я должна связываться именно с ним. Я закусила губу и почувствовала вкус крови на языке. Меньше всего мне хотелось звонить по этому номеру. Но какой у меня выбор? Могу сидеть здесь до прихода первых сотрудников, это будет часов через восемь.

Я достала визитку и набрала первый номер. Трубку подняли после третьего гудка.

– Да, Елизавета Владимировна. Чем могу вам помочь в столь поздний час? – даже так? Мой номер сохранен в его телефоне?

Я откашлялась.

– Добрый вечер. На самом деле, вы мне бы очень помогли, если бы вызвали дежурного лифтера и вызволили меня из лифта.

Трубка удивленно хмыкнула.

– Застряли в лифте в первый же день? Впрочем, это неудивительно. Все наши сотрудники знают, что ровно в 23.00 лифт отключается до утра. Мое упущение, что я забыл вас об этом предупредить. Не думал, что в такое время вы еще будете в офисе. На каком вы этаже?

– Последний мелькнувший этаж был шестой.

– Я сейчас спущусь к вам. Я надеюсь, у вас нет клаустрофобии или еще чего-то подобного? Панических атак? Боязни темноты? – было слышно, что он быстро спускается по ступенькам.

– Нет. Ничего такого у меня нет. Только острое желание попасть наконец домой и поужинать. Если повезет, то и лечь спать в свою постель.

– Что ж, хорошие желания. Подумаем, как их воплотить в реальность. Я не на долго отключусь, нужно позвонить кое-куда.

И трубка замолчала.

Я положила телефон на пол, фонариком вверх, так, чтобы освещалась вся кабина лифта. Луч света отражался от металлических поверхностей, стало светло, как днем.

В верхний угол дверей лифта постучали.

– Елизавета Владимировна, вы здесь?

– О нет, я уже ушла домой. Устала сидеть и ждать, когда же меня вызволят отсюда.

Голос по ту сторону дверей хмыкнул. В эту же секунду зазвонил мой телефон.

– Так проще все-таки общаться, чем кричать друг на друга из-за дверей. Радует ваше чувство юмора в такой ситуации.

– Хоть кого-то что-то радует в этой ситуации, – буркнула я себе под нос.

– Я вызвал лифтера, он должен прибыть в течение получаса. До этого времени я составлю вам компанию.

– А как же грубая мужская сила, способная открыть двери лифта и вытащить меня отсюда? – с надеждой спросила я.

Снаружи раздался приглушенный смех.

– Должен вас разочаровать, это невозможно, что бы ни показывали в фильмах. Нужен специальный ключ, а он есть только у лифтера. Он же может запустить лифт. Согласитесь, выйти спокойно на первом этаже намного приятнее, чем карабкаться вверх. Особенно если учесть, что вы находитесь практически между этажами.

Я вздохнула. Значит, ждать. Некоторое время трубка молчала. Потом раздалось тихое:

– Ну хоть что-то в этой жизни не меняется даже спустя двадцать лет. Мы все также сидим по разные стороны двери, на полу. И мило общаемся.

Я всхлипнула, сердце застучало в горле, я зажала рот рукой. Значит, это все-таки он. Я еще не окончательно сошла с ума. Но как? Почему? Я не решалась заговорить, боялась, что мой голос выдаст все мои эмоции, а их было слишком много.

– Лиза, ты как? – голос в трубке был тихим и осторожным.

– Почему? – все, что я смогла прошептать в ответ.

– Почему не известил всех о том, что жив? – правильно понял меня Костя. На мгновение он замолчал, собираясь с мыслями. Наконец, его голос вновь зазвучал в трубке, он был отстраненным и лишенным эмоций. – Я был тяжело ранен и попал в плен. Ты же помнишь Саню?

Перед моими глазами пронеслось воспоминание об угрюмом Саньке, который встречал меня со школы по средам в седьмом классе.

– Да, конечно, я его помню. Мой телохранитель, – все также шепотом ответила я.

– Он оказался и моим телохранителем тоже. Я был контужен, он нес меня к своим. Когда взорвалась мина, он накрыл меня своим телом. Поэтому меня не заметили бойцы, отправленные добивать всех, кто выжил. Меня нашли жители ближайшего аула, они обирали тела, когда бойцы ушли. Отнесли к старейшине. До сих пор не знаю, почему они меня не убили. Возможно, планировали обменять потом на что-нибудь или кого-нибудь, – его голос охрип. – Не хочу об этом. Я выжил. Прожил с ними почти год. Знал, что дома меня уже похоронили. И маму похоронили следом за мной. С интервалом в месяц. Возвращаться домой, из которого я так мечтал сбежать, я не видел смысла. Поэтому оставил все, как есть.

Слезы капали с моего подбородка. Я все еще не верила, что он жив. А Саня, парень, который ни одного слова мне не сказал за все время нашего знакомства, был мертв. Я вновь ясно, как будто это было вчера, увидела огромного парня, который молча встречал меня у крыльца школы и шел позади меня каждую среду до самой моей квартиры. Из груди вырвался новый всхлип.

– Что было дальше?

– Дальше… Дальше, я стал делать то единственное, что умел в этой жизни. Я стал охранником. Ты же помнишь какое было время, «новые русские», стрелки. Мои навыки пришлись очень кстати. Особенно те, что въелись во дворе.

– Жесткие времена пройдут, а стальной характер останется с тобой навсегда, – прошептала я в трубку.

– Ты помнишь, – в голосе прозвучала улыбка. – Именно так. Времена прошли. Я выжил снова. Пришла пора меняться. К этому времени, я уже работал с Борисом Евгеньевичем. Он заставил меня пойти учиться. При этом, не ограничился нашими университетами, отправил на стажировку за границу на пару лет. Поначалу я был начальником его охраны. Росли его предприятия – росла моя должность. Сейчас я его заместитель и отвечаю за сохранность всех его объектов.

Я медленно переваривала его слова. Слезы текли по щекам.

– Неужели ты так никому и не сказал, что жив? Никому из друзей или знакомых?

– Все мои друзья остались в Чечне. Все до одного. Нас тогда забрали всех вместе, весь двор, всех моих ровесников. Повезло только мне, – он помолчал, потом добавил. – Одному человеку я сказал. Светке. Я нашел ее почти через пять лет после возвращения. Ты ее помнишь, я начал с ней встречаться, когда ты переехала.

К моему горлу подступила желчь. О, я ее помнила, очень хорошо помнила. Высокая, красивая, с черными волосами до пояса. Ее руки на его талии. Его футболка на ней. Мои ногти впились в ладонь.

– Да, я ее помню, – спокойно ответил мой голос.

– Мы поженились, нашему Шурику почти одиннадцать, – он опять замолчал. – Я очень хотел тебя найти тогда. Но не смог. Вернее, смог, но не сразу.

– Когда?

– Тебе было семнадцать. Это был твой выпускной. Ты была очень красива.

Я вспомнила этот день.

– Почему ты не подошел ко мне? И как ты вообще меня нашел?

– Случайно. В тот год награждали лучших учеников города в мэрии. Я был со спонсором мероприятия. Когда тебе вручали медаль, я никогда и ни за кого еще не был так горд в своей жизни. Подойти я не смог. По многим причинам. Зато с тех пор не терял тебя из виду. Ты меня здорово удивила, став аудитором. С твоими двойками и ненавистью к математике?! – он усмехнулся.

– У меня был хороший учитель. Недолго, но этих занятий мне хватило, чтобы полюбить мир чисел и логики. Я даже стала победителем региональной олимпиады в 10 классе.

– Знаю, – он опять помолчал. – Мама твоя как? Я слышал про инвалидность.

– Тогда ты в курсе происходящего. Улучшений нет. Я наняла ей сиделку. Покупаю лекарства, оплачиваю все обследования. Это все, что я могу для нее сделать, – я нахмурилась. – Ты имеешь отношение к тому, что меня нанял Борис Евгеньевич?

– Скорее наоборот. Я делал все, чтобы ты здесь не появилась. Но Борис Евгеньевич решил иначе. Он искал лучшего аналитика, поэтому ты здесь.

– Ясно. Спутала тебе все планы.

– Не знаю что тебе на это ответить. У меня было время подготовиться к нашей встрече. Но я все равно оказался не готов.

Раздался шум. Включился свет. Лифт ожил.

– Ну вот и лифтер. С опозданием на 15 минут. Доброй ночи, птица-синица.

Телефон замолчал. Я собрала свои вещи, встала с пола, вытерла глаза и щеки. Распрямила плечи. И вышла в дождь.

1993

Однажды вечером, когда я сидела одна дома – мама еще была на работе, раздался звонок в дверь. Я вздрогнула. На улице было уже темно. Шел снег. Я не включала в квартире свет, лишь настольная лампа слабо освещала комнату. Сначала я учила уроки, потом, как-то незаметно для себя, перебралась на подоконник и смотрела в окно на спешащих домой людей. Только ко мне никто не спешил. Мама предупредила, что она сегодня вернется поздно – сдают какой-то важный проект.

Стараясь не шуметь, я прокралась к двери. За ней была тишина. Когда я уже думала, что кто-то просто пошутил и убежал, звонок раздался вновь. Так же тихо пробралась на кухню за стулом и вернулась с ним к двери. В дверной глазок было видно лишь плохо освещенную лестничную площадку и темный силуэт.

– Синица, открывай. Это я, – раздался знакомый голос.

Я слетела со стула и быстро отомкнула все замки. За дверью стоял Костик с огромной коробкой в руках. Я дернулась в сторону, пропуская его в квартиру и одновременно снося на своем пути стул, который с грохотом покатился по полу. Костя поставил коробку на пол, стабилизировал меня и поднял стул.

– Не ударилась? Чего торопишься? – я лишь пожала плечами в ответ. И прищурилась: в сумраке коридора лицо Кости выглядело как-то странно.

Увидев, что я его рассматриваю, Костя повернулся, чтобы взять с полу коробку. Затем уверенно направился в мою комнату. Сел на диван и поставил коробку рядом.

– Я оставлю тебе это на хранение. Отец хотел в комиссионку сдать, ему на бутылку не хватало.

Костя, наконец, повернулся ко мне. Я, не сдержавшись, ахнула. Его правая бровь и нижняя губа были рассечены. Скула наливалась фиолетовым. Даже в тусклом свете лампы его лицо выглядело страшно и больно. Ни слова не говоря, я бросилась в коридор, где у нас гудела маленькая морозилка. Вынула оттуда первый попавшийся пакет с заморозкой. Смородина. Вернувшись в комнату, подошла к Косте и приложила пакет к его щеке, он поморщился.

– Это еще зачем? – буркнул он, но потом перехватил пакет своей рукой.

– Мама всегда так делает, когда я ударяюсь.

– Да, да. А еще дует и целует, я помню, – кивнул Костя.

Я удивленно подняла брови. Костя махнул рукой.

– Неважно.

Я пожала плечами. Странный он сегодня.

– Что там? – я указала пальцем на коробку.

Костя молча повернулся к коробке и вскрыл ее. Сверху лежал кассетный магнитофон «Легенда». Под ним – несметное количество кассет, на первый взгляд, не меньше сотни. Мои глаза стали размером с блюдце. У нас дома стоял только проигрыватель для пластинок. У моей подружки Аньки дома был магнитофон, но он был более громоздким, и кассет было в разы меньше. Меньше десяти. Вынув магнитофон и переставив его на стол, я, как завороженная, пробежала пальцами по корешкам кассет: некоторые были с типографскими обложками – купленные, но большинство было подписано от руки. Какие-то названия были мне знакомы, какие-то я видела впервые.

Видя мою реакцию, Костя усмехнулся:

– Теперь я знаю как выглядят люди, нашедшие клад. Ты хоть рот закрой, муха залетит.

Я послушно захлопнула рот, все так же не отрывая глаз от сокровища. Костя покачал головой, тихо посмеиваясь. Встал и подошел к столу.

– Давай научу тебя его включать.

Я моментально вышла из транса:

– Мне можно будет его включать? Самой?

Костик посмотрел на меня, как на дурочку.

– Конечно. Или ты хотела его поставить под стекло, как в музее, и продолжать вот так ошарашенно на него пялиться?

Я сначала кивнула, потом покачала головой. Костя широко улыбнулся и воткнул огромный штекер в розетку. Нажал на крайнюю кнопочку – открылась крышка. Я подавила восхищенный возглас. Практически не глядя, Костя взял из коробки одну из кассет, вынул ее из подкассетника и вставил в магнитофон. Закрыл крышку. Нажал кнопку рядом с предыдущей, раздалось шипение. Затем заиграла знакомая мелодия. Уже не сдерживая восторга, я воскликнула:

– Это Кинчев! Алиса! Только песню не знаю…

Костя в ответ хмыкнул:

– Да ты, я смотрю, в теме. Наш человек. Это Шабаш. Выключить?

Я замотала головой:

– Нет. Он прикольный. Мне у него очень нравится песня про поколение.

Костик кивнул и все-таки выключил песню:

– Погоди, это тогда другой альбом. Секунду.

Он пальцем пробежался по кассетам и вынул одну, с черной обложкой: обложка была самодельная, закрашенная грифелем карандаша, с нарисованной рукой, между пальцами которой проходил ток, и с подписью «Энергия» на лицевой стороне. Первая же композиция заставила меня кивать в такт и со второго припева подпевать. Костя хотел перемотать дальше, но я замахала руками: мне очень понравилась песня. Когда через четыре песни зазвучало «Мое поколение», я уже не только кивала, но и притопывала, и постукивала рукой по дивану. Костя довольно улыбался, глядя на меня.

К возвращению мамы с работы мы успели послушать Наутилус Помпилиус, Алису, Кино, БГ, Гражданскую оборону и Янку Дягилеву, ДДТ, Агату Кристи. Увидев магнитофон, мама лишь поморщилась, поджала губы, но ничего не сказала.

С тех пор, с одинокими вечерами было покончено: магнитофон был включен постоянно, если я была дома и не спала (а иногда и сон не был причиной отключать его). Музыка в моей комнате играла постоянно. Костя любил не только русский рок. Его коллекция была разнообразна: русская и зарубежная музыка, самые различные жанры от классической музыки до попсы. Начиная с пятидесятых годов двадцатого века, кассеты были подобраны по самым знаковым группам и исполнителям каждого десятилетия.

Вскоре, я могла узнать практически каждого из них: я не только слушала музыку из Костиной коллекции, но и записывала тексты песен (даже иностранные пыталась записать на слух), искала информацию про исполнителей, вырезала их фото или срисовывала их в тетрадь от руки. Я знала очередность песен на наиболее часто прослушиваемых мною кассетах, легко перематывала в любую сторону пленку, попадая ровно на ту песню, которую хотела послушать. Еще через месяц я освоила звукозапись через микрофон и теперь могла записывать понравившиеся песни с телевизора или с пластинок.

И Костик приходил теперь к нам в гости еще чаще: по его словам, для него дом – это место, где находится его музыка. И книги. Свои книги он приносил всегда с собой.

2014

Следующим утром, ровно в 8 я уже сидела на своем временном рабочем месте. Передо мной дымилась чашка свежесваренного кофе и высилась башня из папок с цветными закладками, которые я сделала для себя вчера.

Все свои эмоции относительно возвращения в мир живых Кости я временно убрала в дальний угол: необходимо сосредоточиться на работе, эмоции и ностальгия сейчас будут большой помехой. На переживания я вчера выделила себе ровно час, когда вернулась домой и залезла под горячий душ. Возвращение Кости, несомненно, отозвалось во мне облегчением и радостью. Все эти годы я жила с чувством вины: что мы так расстались, что не поговорила с ним. С другой стороны, что-то шевельнулось во мне с его появлением. Что-то давно забытое и похороненное. Какие-то давние ростки детской влюбленности и восхищения им. И мне это не нравилось. Тем более, что нынешний взрослый и живой Константин Викторович давно и прочно женат. Да и не видел он во мне никогда никого, кроме глупой девочки.

Я тряхнула головой, прогоняя все лишние мысли. Открыла свой блокнот и начала решительно набрасывать план действий, очередность встреч с персоналом предприятия.

Покончив с планированием, я потянулась ко внутреннему телефону.

– Константин Викторович, доброе утро. Мне необходимо с вами встретиться. Разговор будет неприятный и он не для посторонних ушей.

– Доброе утро. Я вас понял. Жду через пятнадцать минут в моем офисе.

В этот раз в кабинет заместителя директора я отправилась одна, без сопровождения. Едва я открыла дверь, Константин Викторович поднялся и вышел из-за своего рабочего стола.

– Чай? Кофе?

– Нет, спасибо.

– Тогда прошу вас, присаживайтесь, – он выдвинул одно из кресел и, дождавшись пока я в нем устроюсь, помог его придвинуть к столу. Сам сел напротив. – Я вас внимательно слушаю. Я так понимаю, вы что-то накопали.

– Да. Мне бы очень хотелось ошибаться, но скорее всего это не так, – я посмотрела на ставшее серьезным лицо собеседника. – В отчетной документации много несостыковок. Чтобы понять их природу, мне необходим доступ ко всем страховым сделкам за последние пять лет.

Лицо Кости вытянулось.

– Елизавета Владимировна, вы же понимаете сколько сделок заключено за этот период?

– Догадываюсь. У меня в запасе еще чуть больше двух недель на то, чтобы разобраться во всем. Тем более, что я рассчитываю нащупать схему утечки, проанализировав первые два года. Дальше будет проще.

– Может, нужно выделить кого-то вам в помощь? – брови заместителя директора сошлись на переносице. Я отрицательно покачала головой.

– Исключено. Чем меньше людей посвящено в это, тем лучше. Я пока не могу сказать кто в этом замешан. Поэтому под подозрением все, – я пожала плечами. – По просьбе Бориса Евгеньевича, я исключаю из этого списка только его, Анну Михайловну и вас, Константин Викторович.

Костя склонил голову и задумался.

– Я все понял. Мой секретарь доставит вам из архива требуемые бумаги.

– Спасибо, – я поднялась из-за стола и направилась к двери.

Едва я коснулась дверной ручки, меня окликнули:

– Лиза, – я повернулась и встретилась глазами с Костей. – Раз круг доверенных людей ограничен, я постараюсь тебе помочь с анализом. Не обещаю, что буду тратить на это весь свой рабочий день, потому что и помимо этого работы очень много. Но сделаю все от меня зависящее, чтобы ты уложилась в свой график.

Я молча кивнула и вышла за дверь.

Я покрутила головой и сжала пальцами переносицу. Глаза саднило от длительной концентрации. Кабинет выглядел, как поле боя: папки с документацией высились уже на полу, как небоскребы, и пестрели моими закладками. Я встала и потянулась. В этот же момент запищал будильник: 22.00. Еще раз застрять в лифте не хотелось. Я часто заморгала, фокусируясь на предметах вокруг. Мозг по инерции еще обрабатывал информацию. За сегодняшний день я успела проанализировать документы за целый год. В идеале, завтра нужно проанализировать еще года полтора-два. Но что-то мне подсказывало, что последующие года потребуют большей концентрации и, следовательно, больше времени для обработки.

Телефон на столе известил о входящем сообщении: «Добавил лифтера в панель быстрого дозвона. Мне уже готовиться тебя вызволять или ты поторопишься сегодня домой?». Улыбнувшись, ответила: «Сработал будильник, уже бегу к лифту. Лифтера из дозвона не стирай.»

Прихватив сумочку, отключив электричество, направилась к лифту, по пути натягивая пиджак. Двери лифта разъехались в стороны и продемонстрировали ухмыляющуюся физиономию Кости. Я автоматически усмехнулась в ответ.

– Решил сегодня застрять внутри, а не снаружи лифта?

– Лицом к лицу беседовать приятнее, чем через дверь или по телефону. На самом деле, понял, что тоже уже пора бы отправиться домой. Давно так рано не уходил, – Костя пропустил пальцы сквозь густые волосы, оставив их в беспорядке.

– Так рано? – присвистнула я.

– Должность обязывает, – пожал плечами Костя, явно что-то не договаривая. Я не стала копать глубже. – Как успехи с документами?

– Нашла два мелких прецендента за первый год.

Костя кивнул и нахмурился, пропустил меня вперед, выходя из лифта.

– Покажешь завтра утром? Я сегодня специально освободил завтрашний день до обеда, чтобы помочь тебе.

– Хорошо, – мы вышли на крыльцо офисного здания. Воздух был свежим и влажным после прошедшего недавно дождя.

– Тебя подвезти? – Костя махнул рукой на черный внедорожник, стоящий неподалеку. Я покачала головой.

– Спасибо, но я за рулем, – указывая на собственную небольшую машинку рядом. В сравнении с внедорожником она выглядела совсем миниатюрной, почти игрушечной. – Неужели это укрылось от твоего всевидящего ока при проверке?

Костя усмехнулся:

– Нет, я знал про машину. Розовая, серьезно? – он хмыкнул.

Я покраснела.

– Я же девочка, – затем добавила, закусив губу, – я хотела что-то более серьезное, вроде твоего монстра. Но пришлось выбирать между комфортом мамы и своими желаниями.

Улыбка Кости стерлась.

– Ты большая молодец, синица. Я горжусь тобой. То, кем ты стала… – он не закончил фразу. – До завтра, Лиза.

Не сказав больше ни слова, он направился к своей машине. Я пару мгновений еще смотрела ему вслед, затем нажала кнопку на брелоке.

1993

Звонок прозвенел с последнего урока, но в этот день я не спешила покинуть школу. Я видела, что Костя ждал меня на своем посту. Мои одноклассники уже разошлись. А я все сидела, прижав колени к груди, под подоконником, слева от парадной входной двери. Я размазывала по лицу сопли и слезы, закусывала губу, чтобы не издавать ни звука и не привлекать к себе внимания. По моим ощущениям, просидела я так уже очень долго. Холл опустел. Уборщица начала мыть пол. Хлопнула входная дверь. Послышались шаги. В поле моего зрения появились белые кроссовки. Я узнала их. Поэтому спрятала лицо, утыкаясь лбом в колени.

– И чего ты здесь сидишь? Домой не пойдешь? – Костя опустился рядом со мной на корточки. Убрал пряди наполовину распустившейся косы с моего виска.

Я ненамеренно всхлипнула и еще сильнее закусила губу. Почувствовала металлический привкус во рту. Костя провел пальцем по моей покрасневшей скуле и тихо спросил:

– Что случилось, синица? Кто это сделал? – его голос обманчиво холоден. Я знаю, что он начинает так разговаривать, когда очень зол. Он протянул руку и погладил меня по волосам, по спине. – Просто скажи…

И тут меня прорвало. Я затараторила не в силах остановиться:

– Это все Танька и ее подружки. У нас в классе есть девочка Люба. У нее мама сидит в тюрьме, а папа пьет. Люба – старшая из семи детей. Она работает, чтобы их кормить. В школу приходит, когда получается. Из-за того, что денег совсем нет, она одевает в школу то, что носит дома. Прошлым летом она пришла на отработку практики босиком, потому что обуви не было. Но она такая умная! У нее потрясающая память! Ей достаточно один раз прочитать текст любого объема, чтобы рассказать его потом слово в слово. Сегодня на литературе она «Кому на Руси жить хорошо» Некрасова наизусть читала перед всем классом. Это было потрясающе! Совсем как в театре! Класс сначала посмеивался над ней, а потом словно замер. Люба читала очень эмоционально, такое ощущение, что она проживала каждое слово. Минут через 10 она начала плакать, у меня стоял ком в горле, у Ларисы Геннадьевны слезы выступили на глазах, некоторые девочки в классе шмыгали носом. Учительница остановила Любу – та плакала уже сильнее, – и отправила ее в туалет умыться. Ей поставили 5 сразу за четверть. После уроков Танька выловила Любу в коридоре и начала над ней смеяться, грубо шутить про плаксу, про то, какая Люба нищая и жалкая, что она всех только позорит и в любом случае школу не закончит, а отправится вслед за матерью за решетку рано или поздно или валяться под заборами, как отец. Я вступилась за нее. Мне было очень страшно, но больше никто не хотел. А Люба просто стояла и молчала, как будто и не слышала Таньку. Меня все это очень разозлило. Ведь так нельзя. Люба не виновата ни в чем. Она наоборот делает то, что не смогли сделать взрослые. Она кормит семью и несет за нее ответственность. А ведь ей всего 13, – слезы катились по моим щекам, горло перехватывало от обиды. Костя очень внимательно слушал, нахмурив брови и сжав челюсть. – Тогда Танька переключилась на меня. Она начала меня поддевать, что меня опять возле школы мой женишок-зэк ждет. Что ты по малолеткам, а я влюбленные уши развесила и выполняю любые твои прихоти. И что я ш… – Костя не дал мне договорить, закрыв ладонью мой рот.

– Никогда даже не произноси вслух подобные вещи. Тем более, о себе. У этой Таньки рот такой же грязный, как ее мысли и душа. На пачкайся. Она разводит тебя на эмоции. Она питается ими. А ты позволяешь. Эмоции – это слабость. Ни один человек никогда не должен догадываться что на самом деле ты чувствуешь. Даже если ты рыдаешь внутри или тихо умираешь от боли. Голова – холодная, сердце – горячее. Не наоборот. Я бы на твоем месте ей нос разбил. Но ты девочка…

– Я и разбила, – пробурчала под нос я. – Но потом они налетели на меня вчетвером: оторвали рукав у блузки, выдрали волосы и щеку поцарапали. А когда нас разнимал учитель, сказали, что это я на них набросилась. Что обзывала и драться полезла. Их больше, им поверили. Маму в школу вызывают.

– Что удар держать умеешь и что вступилась за одноклассницу – молодец. Я тобой горжусь.

Я с недоверием посмотрела Костику в глаза.

– Правда?

Он усмехнулся в ответ:

– Конечно. А теперь собирайся. Какой учитель вас разнимал?

– Валентина Дмитриевна, завуч. Старая грымза… – поморщилась я.

– Вот здесь я с тобой не соглашусь. Очень хороший педагог. Плохо, что она, не разобравшись, тебя обвинила. Она уже ушла?

Я покачала головой.

– Я видела, как она уходила в свой кабинет, когда все разошлись.

Костя протянул руку и помог встать на ноги. Увидев болтающийся рукав и брешь там, где еще недавно была пара пуговиц, недовольно покачал головой. Расстегнул большую сумку, висящую у него на плече, и вытащил оттуда белую футболку.

– У меня сегодня физра была. На, держи, иди в туалет переоденься. Она может и не очень свежая, зато целая. Не будешь свой живот светить налево и направо. А я пока к Валентине Дмитриевне схожу.

Зайдя в туалет, я уткнулась носом в футболку Кости: она пахла им, его одеколоном, сигаретами и чем-то еще. Я нежно погладила ткань. Затем начала переодеваться.

Костя ждал меня у гардероба, когда я вышла из туалета в его футболке. Увидев меня, он хохотнул:

– Теперь у тебя есть новое платье, – забрал у меня номерок, получил мою куртку у оглядывающей его с подозрением вахтерши, и протянул ее мне. – Одевайся быстрее, нам еще домашку твою разбирать и рукав пришивать на место.

Я так и не узнала о чем был разговор между Костиком и Валентиной Дмитриевной, но на следующий день сказали, что маме нет необходимости приходить в школу, а Таньку и ее подружек вызывали к директору. Я видела, когда вся их компания выходила из его кабинета. Танька сверкнула гневным взглядом в мою сторону, но не сказала ни слова.

С Костей мы в тот вечер разобрали домашние задания по всем предметам. А потом он еще час чинил мою блузку: пришил рукав и пуговицы, и даже погладил ее. Сгорая со стыда, что он шьет лучше, чем я – девочка, я поклялась себе научиться так же. Данное себе обещание я сдержала.

2014

Утро не задалось с самого начала. Во-первых, я проспала. Будильник отчего-то решил сегодня взять выходной, и я встала почти на час позже. Во-вторых, собираясь наспех, я уронила линзу, и она укатилась куда-то под ванну. Времени искать не было. Пришлось доставать из шкафа давно забытые очки. Времени на выпрямление и укладку волос тоже не оставалось. Пробежавшись расческой по непокорной гриве, я смотала пряди в жгуты по бокам и заколола их сзади. Завтрак так и остался в холодильнике.

– Опаздываете, Елизавета Владимировна, – встретил меня в моем кабинете Константин Викторович. Подняв на меня глаза от папки с документами, он присвистнул, – вот это преображение!

Он поднялся мне на встречу.

– А я все гадал, куда ты подевала свои огненные кудри. До сих пор помню, как приходя со школы, ты расплетала свои косички и на твоей голове мгновенно загоралось огненное зарево из непослушных кудряшек, – он широко улыбнулся, прихватив пальцами один мой локон и потянув его вниз. Лишь на мгновение прядь распрямилась – и тут же свернулась по спирали, подпрыгнув вверх. Костя хохотнул. И посмотрел на мои глаза, – боже! Сегодня день ностальгии, не иначе. Я помню твои очки! Они были такой же формы. Только левая дужка была на изоленте. Я сам ее чинил, когда ты однажды принесла очки по частям после физры. Те очки делали твои глаза просто огромными.

– Именно поэтому сразу после выпускного в школе я перешла на линзы. И надеялась, что уже больше никогда не вернусь… вот к этому, – я очертила контур лица. Не хватало только брекетов, и мой школьный образ был бы завершен. Выражение глаз Кости было непередаваемым.

– Но ты была такой милой! – его брови взлетели вверх. – Пушистый одуванчик с большущими глазами за стеклами очков.

Я болезненно поморщилась. Он тихо засмеялся.

– Предлагаю все-таки заняться твоей домашкой… То есть нашей документацией! –он засмеялся. И я, не сдержавшись, хлопнула ладошкой по его плечу. Смех стал громче.

И в этот момент вошла Анна Михайловна с двумя чашками дымящегося кофе. Мы притихли, как нашкодившие дети, и быстро взяли в руки папки с документами. Анна Михайловна с непроницаемым выражением лица прошла в кабинет, молча поставила чашки на стол и вышла. Мы с Костей переглянулись. Он отвел смеющиеся глаза, я закусила губу.

– Все, мне нужен перерыв, – спустя четыре часа я отбросила очки и упала лицом на папку. – Эпизоды множатся с геометрической прогрессией.

Я повернула голову, Костя устало сжимал переносицу, глядя перед собой. Его лицо было серьезным и угрюмым.

– Покажи мне все, что ты нашла. Хочу сравнить со своими результатами.

Я прикрыла глаза, пальцы автоматически сжали пачку отфильтрованных документов. С каменным выражением лица Костя посмотрел на меня.

– Ты ведь тоже заметила эту закономерность? Не могла не заметить.

Проглотив комок в горле, я вяло кивнула:

– На каждом документе твоя подпись.

Костя расчесал волосы пальцами и нахмурился.

– Значит, я – звено этой схемы. А в глазах окружающих – ее создатель и реализатор. И только я один знаю, что я не имею к этому никакого отношения. Бездоказательно. Сколько месяцев ты обработала?

– Восемь. Два эпизода в первый год, 37 за этот период.

– У меня 51 за полгода. Кто-то почувствовал себя увереннее и свободнее. О каких суммах идет речь?

– Каждый случай по отдельности – мелочевка. Но общая сумма уже вышла за пределы миллиона.

Костя резко встал и подошел к окну. Его желваки ходили ходуном. Кулаки сжаты. Спина прямая, взгляд устремлен вдаль.

– Все будет хорошо, – тихо проговорила я. – Мы во всем разберемся. Мы ведь только начали раскручивать этот клубок.

Костя развернулся, в глазах плескался гнев.

– Ты представляешь что будет, если к этому, – он ладонью очертил контуры бумажных небоскребов, – добавить мои подростковые приводы и лихие вылазки в качестве охранника? Я до конца своей жизни не отмоюсь.

Я зажмурилась.

– Это просто задачка. Ее можно и нужно решить. И мы это сделаем.

– Лиза, очнись! Какая задачка! Это моя жизнь! Жизни людей, которые от меня зависят: моего сына, моей жены. Нет никаких мы! Есть я. Идиот, которого обложили и загнали в угол! – Костя практически кричал на меня, вены на его шее вздулись. – Но не на того напали. Они просчитались только в одном пункте. Выживать я умею лучше всего. Как никто, – последние слова он произнес совсем тихо. Но именно от них у меня прошел мороз по коже.

Его взгляд стал жестким. Я хорошо помнила этот взгляд: такими становились его глаза перед дракой.

– Я должна поговорить с Борисом Евгеньевичем. В связи с конфликтом интересов, я вынуждена просить о моем отстранении и замене аудитора.

– О чем ты? – брови Кости взметнулись вверх.

– Я не могу заниматься аудитом, потому что ты замешан в это дело, – я ладонью остановила его возражения, – я знаю, что ты не виноват. Но если я решу эту задачу и вскроется наше знакомство – твое положение станет еще хуже. Тем более, это не этично. Я заинтересована в том, чтобы доказать твою невиновность, – я отвернулась от него, скрывая пламя на своих щеках. – Я ни при каких обстоятельствах не могу заниматься этим делом.

Некоторое время помолчав, я добавила:

– И я знаю, что Борис Евгеньевич верит тебе. Иначе у тебя не было бы такого уровня доступа.

Костя молчал. Я повернулась к нему и встретилась с ним глазами.

– У тебя нет другого выхода. Только проверить. Попробовать поверить мне и ему.

Он ничего не ответил. Только кивнул и вышел из кабинета. Через секунду он вернулся:

– Ты идешь? – бросил он и снова вышел. Я усмехнулась и последовала за ним.

Еще через полчаса мы сидели в небольшом баре на другом конце города: я, Костя и Борис Евгеньевич. Последний в буквальном смысле притащил нас сюда, едва мы открыли рты в его кабинете.

– Итак, резюмирую. У нас есть в наличии систематическое мошенничество со страховками на миллионы рублей. Есть заместитель генерального директора, подписи которого стоят под каждым таким случаем. Есть аудитор, который все это обнаружил и который по чистой случайности давний друг этого заместителя директора. И все это под самым носом того самого генерального директора, то есть моим носом. Я ничего не забыл? – Борис Евгеньевич скрестил руки на груди и с интересом посмотрел на нас.

Я пожала плечами. Костя сжал челюсть и отвернулся.

– Прежде, чем выдвинете обвинения в адрес Константина Викторовича, рассмотрите и другой вариант трактовки событий: он работает на вас, мог действовать по вашей указке. Или вовсе не знать о придуманной вами схеме отмывания денег, – я наклонила голову в бок и пристально посмотрела на Бориса Евгеньевича

Краем глаза я заметила, как Костя повернулся и с изумлением и даже каким-то испугом смотрел на меня. Взгляд Бориса Евгеньевича стал еще более заинтересованным.

– Моя схема отмывания денег, значит… – он помолчал, затем расхохотался в голос. Повернувшись к Косте, он спросил, – вас с этой девочкой в одной стае воспитывали? Чувствуется порода.

– В одном дворе. Это практически одно и то же, – кивнул Костя.

Я перевела взгляд с одного на другого. Костя усмехался одним уголком рта и смотрел на меня с гордостью.

– Вам, Елизавета Владимировна, палец в рот не клади. Люблю таких. И ваша преданность старым друзьям говорит о многом. В вашу пользу, – Борис Евгеньевич задумчиво меня рассматривал. Потом почесал ногтем большого пальца бровь и прищурился, – значит так, ребятки. Мне надо это все обдумать и кое с кем посоветоваться. С юристами в том числе. Пока не высовывайтесь, ведите себя как обычно. Будто ничего и не находили. Просматривайте документы и дальше, надо найти все случаи до единого, подсчитать каждую копейку. Чтобы мне было о чем потолковать с этими гаденышами, когда я их найду, – глаза Бориса Евгеньевича опасно сверкнули.

Я нервно сглотнула.

– Борис Евгеньевич, но вы же знаете, что Костя… Константин Викторович здесь ни при чем?

Лицо Бориса Евгеньевича просветлело, он широко улыбнулся.

– Косте, – он сделал ударение на имени, затем усмехнулся и скопировал меня, – Константину Викторовичу я верю. Даже больше, чем себе. Не думаю, что он упоминал, но он не раз меня от пули спасал. Однажды поймал ее вместо меня, и я думал, что уже не вытащу его с того света. Для меня это лучшие рекомендации и основания для доверия. Да и знаю я его не первый год. Ознакомился с его характером во всей красе, – лицо Бориса Евгеньевича снова стало серьезным. Он хлопнул ладонью по столу и поднялся, – У меня еще много дел. А вы на сегодня оба свободны. Пока я размышляю, вам лучше не светиться нигде. Официально: Константин Викторович сегодня до вечера в командировке в соседнем городке, Елизавета Владимировна отпросилась по причине недомогания. На телефоны по рабочим вопросам сегодня не отвечать. Для родных и близких легенду тоже поддерживать. Особенно это касается вас, Константин Викторович, – Борис Евгеньевич выразительно посмотрел на Костю. Тот кивнул. – Завтра, Константин Викторович, жду вас в 8.00 у себя в кабинете на совещание. Елизавета Викторовна, завтра не торопитесь. Подходите к окончанию совещания, часам к 10, – Борис Евгеньевич жестом подозвал официанта. – Все, что закажут эти двое, записать на мой счет, – официант согласно кивнул. Борис Евгеньевич попрощался и вышел из бара.

Мы переглянулись с Костей. Он не выглядел удивленным таким поворотом событий. Заказал, не спрашивая у меня, нам по кружке пива и закуски.

– Ты ожидал подобной реакции? – уточнила я.

Костя пожал плечами.

– Борис Евгеньевич не зря ведь утроил аудит в своей организации. Мы уже примерно год подозревали нечто подобное. Не могли найти следы и доказательства, – Костя провел ладонью по лицу. – Ну и понятия не имели, что и я замешан в этом. Были только дыры в бюджете то там, то там. Никакой конкретики.

Костя задумчиво крутил в руке телефон и смотрел в свою кружку с пивом. Затем, будто очнувшись, поднял голову и усмехнулся.

– Ну что, пользуясь неожиданным выходным, давай уже наконец выпьем за встречу, – он поднял свою кружку. Моя кружка со звоном стукнулась о нее, и я сделала небольшой глоток янтарной жидкости.

Костя хмыкнул:

– Я еще не привык к мысли, что ты совершеннолетний взрослый человек. Для меня ты все еще тот маленький рыжий бесенок с третьего этажа. Особенно в этих очках и с этой прической.

Я покраснела не то от досады, не то от смущения.

– Прости. Я понимаю, что ты уже взрослая женщина. Просто непривычно, – Костя внезапно опустил глаза. – Синица, я должен был сразу же попросить у тебя прощения.

Я удивленно на него уставилась. Он встретился со мной глазами и снова опустил взгляд.

– Я только спустя некоторое время после того, как ты переехала, понял… что ты была тогда в меня влюблена. И ревновала, скорее всего. А я своей девушкой красовался, еще и хотел, чтобы вы подружились. Да и вообще неправильно себя вел. Надо было с тобой поговорить, наверное. Или еще что-то. Если честно, я даже сейчас не знаю, как я себя должен был вести тогда. Тоже ведь еще пацан совсем был. Я, может быть, и вообще бы никогда ничего не понял, если бы Светка не начала подшучивать на эту тему, – Костя смущенно почесал затылок.

Я закрыла руками лицо. Мои щеки и уши полыхали.

– О боже… – простонала я. Мне хотелось провалиться сквозь землю.

Костя истолковал это по-своему.

– Я Светке тогда сразу же запретил поднимать эту тему. И вообще, упоминать тебя для нее до сих пор табу. Она, скорее всего, тоже тогда меня к тебе ревновала. Великовозрастная девица к маленькой девочке. Не нравились ей наши с тобой отношения, что я возился с тобой постоянно, бежал по первому зову. Даже после вашего переезда мотался через весь город и на расстоянии провожал из школы домой. До самой армии, – Костя внезапно сам себя оборвал, будто понял, что сказал лишнего.

Я подняла голову, мои глаза расширились от удивления.

– Ты меня провожал? Я ни разу тебя не видела. Я была уверена, что последний раз мы видели друг друга в день моего переезда.

Костя смутился и отвернулся. Потом покачал головой.

– Не зря же меня потом определили в разведку. Я ездил. Каждый день. Твоя мама знала. Это она мне дала ваш новый адрес в обмен на обещание, что я никогда больше с тобой не заговорю. Мы с ней созванивались время от времени. Мне нужно было знать, что с тобой все в порядке.

Мое горло сдавило от нахлынувших эмоций. Некоторое время я молчала, пытаясь осмыслить услышанное.

– Моя мама… она знала, что ты… что ты вернулся, что ты жив? – все во мне замерло в ожидании его ответа. Он покачал головой. Меня затопило облегчением.

– Я не стал ее больше беспокоить. Наблюдал за тобой уже сам, издалека. Решил, что так будет лучше.

– Я… – у меня перехватило дыхание, я не смогла сразу закончить свою мысль. – Я столько лет тебя оплакивала. Винила себя, что не поговорила с тобой тогда, не попрощалась. Я каждый раз сама тихонечко умирала, когда вспоминала тот последний миг, когда видела тебя там, во дворе… – слезы, наконец, вырвались наружу. Я с раздражением вытерла щеки.

Костя удивленно уставился на меня.

– Винила себя и… Да если б я знал… Я провел годы, пытаясь найти хоть один признак того, что ты помнишь обо мне и скучаешь.

Я криво усмехнулась.

– Один человек, очень давно, в прошлой жизни, меня научил тому, что никому в этом мире нет никакого дела до того, что происходит внутри меня. Мои эмоции – моя слабость. Я должна четко видеть цель и идти к ней. Даже если мои внутренности раздирает от боли. Иначе не выжить.

Мы с Костей смотрели друг на друга не мигая. Со стороны, наверное, казалось, что выражения наших лиц одинаково пустые, лишенные эмоций. Общались только наши глаза. Я слышала все, что говорил мне Костя, не произнося ни слова.

Один уголок рта Кости дернулся вверх.

– Ты всегда все схватывала на лету, – Он указал на мою кружку, давая понять, что эта тема закрыта, – пей свое пиво, птица-синица.

Я улыбнулась:

– Может, уже объяснишь, почему птица-синица? Откуда она взялась?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.