Елена Волохова
Lost boys. Звереныши

Глава 1. Мальчик, который приносит несчастья

Почему в приюте так часто дрались?

Нам было скучно.

Red Dead Fox «Записки на туалетной бумаге»

В столовой приюта каждый знал своё место.

Место Тени находилось там, куда даже лузеры не садились. Нормально. Он привык, что его не замечали, и знал, что так лучше.

Сегодня обед в столовой проходил более-менее спокойно. Старший воспитатель Стениш стоял у входной двери, скрестив руки на груди, и оглядывал детей. Тени его взгляд всегда казался хищным, как у коршуна. Вот и сейчас он смотрел на воспитанников, словно искал себе жертву. Старшие мальчишки, успевшие выработать иммунитет к его взгляду, спокойно поедали обед. Пацанов из средней группы распирало от лезших наружу чертей, они елозили за столами, искрили неизрасходованной энергией и только и ждали момента выпустить её. Младшая же группа, в том числе и Тень, боялись Стениша, поэтому сидели, как мышки, и смотрели в тарелки.

Тень почувствовал на себе взгляд верзилы Леща из средней группы, так наждачная бумага трётся по щеке. Он съёжился от страха и пролил суп мимо рта. Но Стениш следил за всеми. Это давало Тени надежду сегодня, наконец, спокойно поесть. Надежда рухнула, когда из коридора кто-то позвал воспитателя, и тот, бросив предупреждающий взгляд на мальчишек, вышел из столовой.

И началось.

Старшие достали сигареты и закурили. Табачный дым взвился вверх, перекрыл собой запах котлет. Вместе с дымом поднялся и гул, рождаемый сотней глоток.

Мальчишки средней группы решили показать, на что способны. Шторм пускал кольца сигаретного дыма и закручивал их в маленькие смерчи. Сохатый таскал хлеб с соседних столов. Рука его удлинилась и поползла, с жадностью вторгаясь в чужие тарелки. Зверь, вечно голодный и злой, переломил кулаком табуретку и пытался треснуть обломком по наглой руке Сохатого. Клык, разинув пасть, ловил муху, клацал зубами и подвывал. Лис сочинял балладу о голодном оборотне и хитрой мухе, не стесняясь в выражениях и рифмуя их. Ржавый грозил Сохатому расправой за стыренный хлеб. Бродяга дергал себя за ошейник, блокирующий способности, и орал про воспитательский произвол. Дети носились по столовке, как щенки, выпущенные из клетки на волю.

Работники столовой, не обладавшие авторитетом Стениша, скрылись на кухне подальше от нарастающего бедлама.

Тень боялся, когда поднимался такой кавардак. Обычно он заканчивался чем-то очень нехорошим. Мальчик знал, в случае чего ему следует держаться подальше от всех, иначе может случиться что-то плохое. Впрочем, плохое и так вот-вот должно было произойти, причем именно с ним. Развязной походочкой к нему приближался Лещ. Садистская улыбка и превосходство в бледно-голубых, почти бесцветных глазах. Мальчишки из младшей группы, увидев его, быстро пересаживались подальше. Тень вжался в стул, втянул плечи. Лещ подцепил ногтём тарелку с морковным салатом и уронил его на колени Тени. Наблюдая за реакцией пацана, Лещ медленно тянул руку к супу. Тень боялся вздохнуть.

– Эй, Лещ, – крикнул кто-то от столов старшеклассников. Лещ дернулся и посмотрел в ту сторону. Тень тоже покосился, не поднимая головы. Череп! Вот уж кто страшнее Стениша! Старший среди старших, главарь приютских пацанов, устанавливающий свои законы в обход правил воспитателей. Порой очень даже справедливые законы.

– Лещ, – коротко бросил Череп приказ, – быром сдриснул от мелкого.

Тень видел, как Лещ сжимает и разжимает кулаки, слышал его негодующий храп.

– Не расслабляйся, шкет, – прохрипел он Тени. – Это ещё не конец.

Тень смотрел на удаляющиеся ноги Леща. Дрожащими руками он взял стакан с компотом и выпил. Суп в него уже не лез.

– Чё пялишься, глаза лишние? – крикнул Лещ.

Пацан, которому нагрубил Лещ, ничего не ответил, лишь резанул его взглядом. Если кто и пугал Тень больше Леща и Черепа, то это Чародей. Глаза Чародея прожигали каждого, кто осмеливался посмотреть на него. Почему Лещ рисковал задирать его? Если уж Чародей без слов мог осадить агрессивного Зверя, то что он мог сотворить с хлипкой рыбёшкой?

– Смотрите, какие мы смелые! – скорчив рожицу, затарахтел Лис, сидевший по левую руку Чародея.

– Смотрите, какие мы рыжие! – передразнил его Лещ.

– Вали уже на свое место, – показал ему средний палец Зверь. – Не фиг у нашего стола ошиваться, вобла копченая.

– Молчи, Чарова шавка, – огрызнулся Лещ.

– Чё сказал? – Зверь метнулся к Лещу, навис над ним огромной лысоголовой горой.

Лещ бравился, как мог. Дружки за его спиной – Филин, Прыщ, Сохатый – придавали ему дерзости.

– Зверь, ну его, – спокойно сказал Чародей. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и вертел между пальцами вилку. – Если Лещу охота будет, он сам несколько раз упадёт на твой кулак.

Послышались смешки. Лещ побагровел.

– Ага, место, Зверь, – выпалил Филин из-за спины Леща. – Слышал, что хозяин велел.

– Ах, ты! – Зверь рванул к нему с кулаком.

– Зверь, – повторил Чародей.

Ноздри Зверя опасно раздувались. Филин и Лещ глумливо скалили ему рожи, а сами с опаской косились на его кулак. Клык положил руку Зверю на плечо и развернул к столу.

– П-пошли они, – сказал он.

– Заика херов, – буркнул оскорбление Филин, усаживаясь за стол.

Клык, не глядя на него, показал средний палец.

Тень выдохнул. Вроде, всё устаканилось. Он не любил драк. Всю эту суету и крики. Обязательно случалось что-то паскудное, если он оказывался рядом с дерущимися. Остальным мальчишкам тут же стало скучно, они продолжили бесноваться на разные лады. Тень видел, как Зверь перегнулся через стол и что-то высказывал Чародею. Губы на его покрасневшем лице кривились во враждебной гримасе. Если бы он так навис над Тенью, тот сразу бы растёкся. Чародей же совсем не дрейфил перед крепким верзилой.

Тень решил, что пора сматываться из столовки. Он переложил тарелки на поднос и понёс его к столу с грязной посудой. Как назло, многие решили сделать то же самое. Тень оказался в толчее. Его оттеснили прямо к столу, за которым Зверь и Чародей решали свои проблемы. Тень снова втянул голову в плечи и мечтал поскорее улизнуть.

– А чего ты меня вечно затыкаешь? – взревел Зверь и вскочил, занеся над Чародеем кулак.

– Кончай выводить меня, – закричал в ответ Чародей, тоже поднялся и задрал голову к рослому Зверю. Чужой кулак у носа его не смущал.

Радостный свист пацанов приветствовал новую ссору. Тень метнулся в сторону от криков, тарелки опасно звякнули на подносе. Что случилось потом, он так и не понял. Вокруг вдруг стало слишком много народу. Все толкались и орали. Ухмыляющаяся рожа Леща оказалась в опасной близости. Тень швырнул поднос на стол, увернулся от протянутой к нему руки Леща, юркнул в сторону, влетел в брюхо Зверя. Удар, предназначавшийся Тени, пришёлся по Зверю.

– Паскудная ты рыбёшка! – заревел он. Лещ взвизгнул и завертелся, уходя от ударов Зверя.

Из толпы вырулил Чародей, за шкирку отшвырнул Тень. Замелькали руки, ноги, посуда, ножки стульев. Тень вырвался из смыкающегося кольца пацанов. Обернулся. Лещ валялся на столе лицом вниз. Прыщ держался за расквашенный нос и скулил. А Зверь и Чародей катались по полу, колошматя друг друга. Тень ничего не понял. Как так получилось? Неужели это он виноват? Так всегда было, всегда. Рядом с ним люди начинали вести себя странно.

– А ну, шалупонь, быром в угол!

Старшеклассники Ржавый и Серый выхватывали из толпы пацанов из младшей группы и отгоняли подальше от драки, которая уже перестала быть просто дракой. Тень видел, как бесится Зверь, как остервенело наносит удары. Но что за странный оскал у Чародея? Он что смеётся? Зверь взвыл и почему-то ударил сам себя.

– Спектакль не для вас, – Ржавый схватил Тень и откинул к остальным малолеткам. Их отгородили двумя перевёрнутыми на бок столами. Младшие мальчики тянули любопытные носы, пытаясь разглядеть заветное зрелище.

– Вы чё творите, придурки? – пронесся над столовой голос Черепа.

Это убедило Тень, что драка какая-то не такая. В простую драку между пацанами средней группы старшие не полезли бы.

Тень уселся у стены, спрятал лицо в подтянутые к груди колени и заплакал. Он не понимал, как, но знал, что это он виноват в драке.

 Потом никто из очевидцев так и не мог объяснить, с чего все началось. Кто, кому и что сказал. И говорил ли вообще. Для драк в приюте повода и не нужно было. Хотели драться и дрались. Привычное дело. Как разминка перед тренировкой. Старшеклассники дрались постоянно по нескольку раз в день. Средняя группа от них не отставала. Правило только одно. И оно считалось святым.

Не использовать в драке свои способности.

Только физическую силу, чтобы все были равны.

Святое правило нарушено.

Зверь и Чародей сцепились и покатились по полу точно щенки, рыча и брызжа слюной. В какой момент драка превратилась в нечто большее, никто не понял. Кто-то говорил, что Зверь первый слетел с катушек и перестал сдерживать агрессию. Кто-то, напротив, утверждал, что Чародей первым использовал свои телепатические штучки.

В итоге никто не захотел разнимать их. Простой силой их уже не остановить. Использовать способности на собственный страх и риск никто не осмеливался. Пусть воспитатели разбираются. Если успеют.

Над толпой мальчишек полетели ставки. Ставили самое дорогое, что имели: сигареты, сухари и куски сахара.

– Ставлю полпачки на Зверя!

– Правильно! Ох, и лютует он!

– Не, не затащит! Чародей его размажет. Глянь, что творит!

– Как же, не затащит? Зверюга тот еще псих.

– Кто псих, так это Чар. Ещё немного и Зверь сам себя мутузить начнет.

– А вот хрен! Уровень маловат.

Толпа бросилась врассыпную, освобождая место пятерым влетевшим в столовую воспитателям. Все с дубинками. Впереди бежал Стениш с воспалёнными от недосыпа глазами.

– А ну прекратить! – рявкнул он дерущимся, но сам понимал, что напрасно.

Мальчишки не видели и не слышали ничего вокруг себя. Дубинка взмыла в воздух, но не смогла опуститься ни на кого из пацанов. Невидимая ударная волна откинула Стениша назад. Спиной он врезался в стену зрителей, вновь сомкнувшуюся вокруг дерущихся. Множество рук вышвырнуло его обратно.

– Две пачки на Стениша! – послышались ставки в толпе.

Воспитатели окружили мальчишек и ждали сигнала Стениша. Он видел кровь на лицах обоих пацанов и решимость мутузить друг друга дальше. Стенишу вдруг стало интересно, что победит: физическая сила, превосходящая нормальную человеческую, или телепатические способности, подчиняющие себе чужую волю. Если бы не статус воспитателя… Если бы не ответственность за этих придурков…

Он сделал знак остальным воспитателям, и они одновременно налетели на мальчишек с разных сторон, обрушив на них дубинки. После нескольких ударов пацанов удалось расцепить, но они продолжали рваться друг к другу, как изголодавшиеся шавки к куску окровавленного мяса. Трое воспитателей прижали своими телами Зверя к полу, но он был настолько силён, что вырывался из рук взрослых мужчин.

– Бей в солнечное сплетение, – крикнул один из воспитателей.

Зверь получил сразу три удара в грудь и слегка обмяк, продолжая извиваться и брызгать смешанной с кровью слюной.

Тем временем Стениш с другим воспитателем пытались урезонить Чародея. Мальчишка змеёй извивался в их руках. Неконтролируемые волны психической энергии накрывали мужчин. Только годы практики не дали им выпустить взбесившегося щенка на волю. Резкая боль от укуса пронзила правое запястье Стениша. Рефлекс заставил его треснуть пацана по скуле. Тот взвыл и упал на спину. Несколько точных ударов дубинкой в область груди обездвижили его. Чародей поджал ноги и заскулил, глотая слезы боли и отчаяния. Стениш рванул его за чёрные кудри, заставляя подняться, швырнул в руки напарника. По запястью стекала струйка крови из разорванной зубами мальчишки кожи. Зверя тоже поставили на ноги и крепко держали, завернув руки за спину.

– Это тебе, – рявкнул Стениш и концом дубинки ткнул Чародея в грудь. – И тебе, – второй удар пришёлся на Зверя. – Да что с вами, кретинами, не так?

Его крик взмыл над толпой мальчишек, заставил некоторых пригнуться и схватиться за уши. Стекла в окнах задрожали, одно из них не выдержало крика воспитателя и разбилось, осыпав пол мелкими осколками. Стениш вздрогнул, посмотрел на окно и прикрыл рот ладонью. Наступила тишина.

Зверь сплёвывал кровь на пол, но попадал себе на одежду. Чародей висел на руках воспитателя. Удары дубинок притупили их способности, остались лишь усталость и боль.

Тишину столовой прервало мерное цоканье каблуков. Толпа воспитанников расступилась в стороны, как волны моря перед Моисеем, и в центр круга вошла госпожа Н, директор приюта. Худая высокая женщина далеко за сорок с ледяным взглядом и бескомпромиссным выражением лица одним своим присутствием парализовала всех. Редко кто рисковал взглянуть ей в глаза.

– Господин Стениш, что происходит?

– Двое воспитанников подрались. И применили в драке способности, – он отнял руку от лица.

Она ничего не ответила. Окинула взглядом воспитанников, столовую, осколки на полу. Посмотрела на Стениша. Тот почувствовал, что краснеет, и опустил глаза вниз. Госпожа Н подошла поближе, остановив на каждом участнике драки пристальный взгляд ледяных глаз. Зверь крупный и рослый. В свои пятнадцать выглядел как выпускник, даже несмелый пушок усов уже пробивался над пухлой губой. При появлении директрисы он перестал сопротивляться и пытался сжаться, что при его габаритах было проблемой. Чародей, казалось, совсем успокоился после драки, лишь шмыгал носом, из которого текла кровь. На год младше Зверя, Чародей значительно уступал ему в росте и силе, но компенсировал это другими способностями. Он почувствовал на себе взгляд госпожи Н и посмотрел на неё в ответ. Кроме безразличия его лицо ничего не выражало.

– Основа нашего общества состоит в том, чтобы жить в ладах с другими людьми, – заговорила госпожа Н. – Для этого надо контролировать в первую очередь себя и свои способности. Господин Стениш, вы, как воспитатель, должны своим примером демонстрировать контроль и превосходство разума над минутными слабостями, а не уничтожать способностью казенное имущество. Не стоит повышать голос во избежание таких вот последствий, не так ли? Держите себя в руках. Особенно при воспитанниках. Что до вас, – она обвела ледяным взглядом поникшие головы детей, – если вы не умеете контролировать себя сами, вас будут сдерживать насильно, – она посмотрела на Зверя и Чародея и вынесла вердикт: – Обоих в ошейники.

– Нет, – тут же закричал Зверь, вырываясь из державших его двух пар мужских рук. – Пожалуйста, пожалуйста, нет!

Директриса больше не удостоила их внимания, удалившись из столовой под стук каблуков и склонённые в страхе головы воспитанников.

***

В медицинском кабинете было тихо и светло. С полчаса как закончилась ежедневная уборка, и пол в некоторых местах еще поблёскивал влажными разводами. Доктор Зиберман очень ценил тишину. При его слухе тишина была роскошью. А ещё любил чистоту в своем кабинете и пить чай, перелистывая журнал с дорогими машинами и часами. Зиберман ненавидел, когда в коридоре внезапно раздавались крики, предвещавшие суматоху и кутерьму. На этот раз доносившиеся звуки оказались особенно сильными. Доктор поморщился, с сожалением отодвинул от себя журнал и поднял с кресла свое пухлое тело. Прежде, чем выйти из кабинета в приёмную палату, он вставил в уши беруши.

Дверь палаты распахнулась, впуская двух воспитателей, волочащих упирающегося мальчишку. Следом вошёл другой воспитатель под руку с ещё одним мальчиком. Замыкал шествие Стениш, державший перед собой окровавленную руку.

Доктор Зиберман глянул на вошедших поверх очков и вздохнул.

– Зверь, – произнес он без удивления, – опять?

Упиравшийся мальчишка повис на руках воспитателей и принялся бить ногами по полу.

– Я больше не буду, – кричал он, выгибаясь дугой. – Я не хочу ошейник.

Второй мальчишка издал характерный звук и смачно харкнул в него. Попал окровавленной слюной на свежевымытый пол. Доктор Зиберман снова вздохнул.

– Хоть день может пройти спокойно в этом сумасшедшем доме, – поинтересовался он сам у себя и кивнул воспитателям на два стоящих рядом медицинских кресла. Мальчишек потащили к ним. Из соседней комнаты на помощь воспитателям вышли три санитара. Привычными движениями они привязывали к креслам руки и ноги мальчишек кожаными ремнями. Зверь при этом не переставал вырываться, но против четверых мужчин уже не попрёшь.

– Ошейники обоим, – крикнул Стениш, указывая на мальчишек.

– Само собой, – развёл руками доктор Зиберман. – В медицинский кабинет ведь для другого-то и не ходят.

– Приказ директрисы. Видел бы ты, что они творили, – лицо старшего воспитателя покрылось красными пятнами. – Сучёныш мне руку до мяса прокусил.

– Зверь может, – согласился доктор.

– Да если б Зверь. А то этот.

Стениш ткнул пальцем во второго мальчишку. Доктор оглядел его.

– А ты не часто бываешь здесь. Напомни свое имя.

Мальчик безучастно посмотрел на доктора и отвернулся.

– Они Чародеем его зовут, – ответил за него Стениш. – Откуда только такие клички берут.

Доктор вздохнул.

– Давай руку перевяжу. Ооо, тут швы придётся накладывать. Ну-ка, ребятки, – обратился он к санитарам, – займитесь мальчиками, а я пока подлатаю их воспитателя.

– Обработай чем-нибудь от заразы.

– Стениш, это мальчик, а не крыса, чтоб заразу разносить.

– Откуда мне знать. Они по помойкам чаще лазят, чем в столовой бывают.

– Вот тут ты преувеличиваешь, – Зиберман смочил ватный диск спиртом, перехватил руку Стениша и стал оттирать кровь. – Откуда тут у нас взяться помойкам?

Зиберман быстро обработал и перебинтовал руку. Стениш из-под густых бровей смотрел на мальчишек, которым санитары промывали раны и ссадины.

– Теперь ваша очередь, – заявил он пацанам. – С удовольствием посмотрю, как на вас ошейники наденут.

Доктор Зиберман смерил воспитателя взглядом.

– Ты сам-то хоть раз носил ошейник?

– Было дело, – отрезал Стениш.

Доктор в который раз вздохнул и кивнул санитарам. Те уже держали наготове два силиконовых ошейника с тонкими серебристыми проводками внутри. Зверь, все это время продолжавший скулить и вырываться, успокоился и, уставившись на Чародея, засмеялся.

– Чё ржёшь, придурок? – гримаса презрения исказила лицо Чародея.

– Потому что я знаю, что меня сейчас ждёт. А вот ты даже не представляешь.

Смех Зверя гремел. Зиберман поморщился и поглубже затолкал беруши, которые всё равно не помогали. Зверь смеялся, даже когда силиконовая змея обвилась вокруг его шеи и проглотила собственный хвост. Лицо Чародея резко побледнело. Тело санитара нависло над ним, и он дернулся. Запоздалый страх мелькнул в его глазах. Но ничто не могло уберечь мальчишку от неотвратимого. Змея закусила свой хвост и на его шее.

Мир померк в одночасье. Чародей потерял контроль сразу над всеми чувствами. Оглушающая тишина, непроглядный мрак. Голова закружилась так, словно его раскрутили на центрифуге и швырнули в воронку бешеного смерча. Он не понимал, где низ, где верх. Полная потеря ориентации. Попытки схватиться хоть за что-нибудь или нащупать под ногами опору ни к чему не приводили. Ведь он привязан и не управлял своим телом. Рот открывался в немом крике, хватал воздух, но проглатывал пустоту. Уши словно заложило ватой. В глаза летели стеклянные крошки. Горячий воздух проникал в нос и обжигал внутренности.

– Дыши, Чародей, дыши, – флегматичный голос доктора Зибермана просачивался через ватный воздух в уши мальчика. – Сейчас привыкнешь. Ты же первый раз в ошейнике, – и таким же тоном Зиберман произнес куда-то в сторону: – Кислородную маску давай.

Мягкие волны воздуха коснулись крыльев носа, прогнали нестерпимый жар. Чародей глубоко вздохнул. С облегчением почувствовал, как стеклянная пыль улетучивается из глаз. Нормальное зрение и слух вернулись. Он оглядывал кабинет, но понимал, что мир всё равно не такой. Тихий и мертвый. Люди, окружавшие его, больше не излучали мыслей и от этого казались пустыми.

– Телепат. Первый уровень, – доктор листал медицинскую карту. – Ничего, у каждого бывает первый раз. А ты как хотел? Прокусывать людям руки до мяса и не отвечать за это?

Слезы текли по щекам мальчика. Он не мог остановить их. Неужели больше никто не понимает, что мир не такой? Не та реальность, к которой он привык. Без мягких шорохов мыслей.

Он всхлипнул.

– Твою мать, Чар, не скули! – Зверь поморщился.

– Иди к черту, кретин, – огрызнулся Чародей. Кислородная маска приглушала его голос. Он дернул руку, чтобы вытереть слезы, но кожаный ремень не выпускал ее из плена. – У меня что-то с глазами. Я не вижу так, как раньше. И не слышу. Почему так тихо?

– Так это ж хорошо, когда тихо, – сказал доктор. Он чиркнул что-то в карточке и посмотрел на Чародея. – Ошейник блокирует способности. Можешь считать, что твои телепатические возможности сейчас в отключке, – доктор перевел взгляд на Стениша и сказал ему: – На псиоников ошейник действует несколько иначе, чем на физиалов. Ты, например, в ошейнике просто не сможешь кричать, как банши. А у псиоников он ещё и на органы чувств влияет.

– Да знаю я, – буркнул Стениш. Он успел притащить из кабинета чайник с чашкой и теперь размешивал сахар.

Все же Зиберман подошёл к мальчику и оглядел его.

– Сколько пальцев я показываю?

– Два.

– С твоим зрением все нормально, дружок. И со слухом тоже, мы же общаемся, значит, ты слышишь меня. А вот мысли… Ну-ка, о чём я сейчас думаю? – доктор посмотрел на Чародея с улыбкой.

– О том, что у вас толстая жена и вы хотите вставить посудомойке, – оттарабанил мальчишка.

Зверь заржал.

– А этот с юмором, – кивнул доктор Стенишу.

– Наслушался я уже их шуток.

– Они же друзья? – спросил Зиберман.

– Ага, – Стениш хлебнул чаю.

– Тогда чего дрались?

Стениш пожал плечами.

– Почему бил Зверя? – спросил Зиберман Чародея.

– Потому что он лысый, – выпалил Чародей.

– А ты почему бил его?

– Потому что он кудрявый, – пробухтел Зверь.

– Логично, – доктор вернулся к Стенишу и о чем-то тихо заговорил с ним.

Головокружение постепенно отпускало Чародея. Глаза слипались. Он решил, раз не может повлиять на ситуацию, то уж лучше поспит.

Когда Чародей проснулся, Стениша и доктора в кабинете не оказалось. Тело затекло. Он хотел хоть немного поменять положение, но не получилось.

– Попробуй напрячь тело, а потом расслабь, – посоветовал Зверь. – Мышцам станет легче.

Чародей вздрогнул. От Зверя не шло никаких мыслей, Чародей не сразу понял, что друг рядом. Он попробовал напрячь мышцы. Сомнительное облегчение, но хоть что-то. Кислородную маску сняли с него во сне. В правой руке торчала игла капельницы. Судя по надписи на бутылке – глюкоза. Зверь тоже сидел под капельницей. От скуки он мотал ступнями из стороны в сторону и насвистывал Yellow Submarine.

– У тебя рожа щас, как у обдолбыша, – сообщил он Чародею.

Тот повел взглядом по белым стенам кабинета.

– Не понимаю, как вы живёте в таком мире, – произнес он. Странная реальность обескураживала его.

– В каком таком?

– Таком… Плоском что ли.

– Слышь ты, избранного-то не строй из себя. Ты тоже живёшь в этом мире. Просто у тебя мозги набекрень, – Зверь заелозил на кресле, ища удобное положение.

– А ты в ошейнике чувствуешь также, как без него? – спросил Чародей.

– Да… Только злость куда-то уходит. Никого бить не хочется. Спокойнее как-то.

– Это спокойствие амёбы.

Зверь не спорил. Лишь смерил Чародея презрительным взглядом. Когда-то давно Зверь рассказал Чародею, как ненавидит ошейник. Он доставлял ему физический дискомфорт и лишал того важного, что делало его личностью. Потухшая агрессия плохая плата за это.

– Слышь, Чар. А чё там в столовке-то случилось? – он оглядывал белый потолок палаты с желтыми пятнами от ламп.

– Это у тебя спросить надо. Ты начал всех дубасить.

– Я ж только Леща.

– Не только. Ещё Прыща. Тумана. И малолетку этого, что под ноги тебе кинулся, чуть не треснул.

– Да ладно? – Зверь недоверчиво покосился на Чародея.

– Угу.

– Не знаю. Я вдруг почувствовал такую злость. А тут ещё этот Лещ. Он же первый меня ударил. Ты видел?

– Нет.

– Он первый, – доказывал Зверь. – Не понимаю. Я правда так разозлился. Никогда такого не чувствовал. А ты-то чего полез? Ну, отдубасил бы я Леща и Прыща. Что с того?

– Дурак ты, Зверь. Ты не отдубасить их хотел, а прибить.

– Не заливай.

– Не заливаю. Именно это я почувствовал в твоих мыслях.

– И решил, что лучше пусть я тебя прибью?

– Меня бы ты не прибил, – скривил губы Чародей.

– Да с чёго это?

– А с того, что я телепат. Я бы остановил тебя.

– Чего ж тогда не остановил, а позволил бить?

Чародей молчал. Как объяснить, что вместе с мыслями он почувствовал и эмоции Зверя. Эту оголённую ярость. И на мгновение погрузился в неё. И ему понравилось. Так понравилось, что вместо того, чтобы заставить Зверя прекратить, сам с удовольствием стал бить его, а потом отпустил контроль над телепатическими способностями, как и друг перестал сдерживать физическую силу. И как приятно было управлять действиями Зверя и заставлять его бить самого себя.

Нет. Об этом он не скажет Зверю. В этом он даже себе боялся признаться.

Зверь понял, что не дождётся ответа, и снова засвистел.

Сквозь дверь просунулась рыжая голова. Юркие глазки оглядели кабинет. Поняв, что никого из взрослых нет, Лис проскользнул внутрь. Воровато озираясь, он приложил палец к губам, кивнув в сторону соседней комнаты, из-за двери которой доносились приглушённые голоса санитаров.

Пружинистой походкой он подошел к Чародею, на ходу махнув Зверю, и поднёс к лицу Чародея клочок бумаги. Тот быстро пробежал глазами по корявым буквам и кивнул, понял, мол. Лис, делая руками магические пасы и кривляясь, выудил из кармана шорт круглую белую таблетку и закинул её в рот Чародея. Зверь смотрел на всё это с недоверием и непониманием.

В этот момент голоса за дверью стали громче, один санитар вышел из комнаты. Лис отскочил от кресел с пациентами и сделал придурковатое лицо.

– Тебе чего? – спросил санитар, недовольно оглядывая его. – Здесь нельзя находиться.

– Ой, дяденька, а я просто мимо шёл. Дай, думаю, на этих сучкунов посмотрю, да пинка им дам, пока они связаны.

– А ну, пшёл вон!

– Всё-всё, ухожу. Не очень-то интересно.

Лис крутился вокруг санитара, делая вид, что пытается обойти его. Наконец, со словами «Всю кровушку попортили, херы окаянные» выскользнул в коридор, напоследок показав Чародею ловко стыренную у санитара пачку сигарет. Санитар, ничего не заметив, глянул на капельницы и уже повернулся к двери.

– Мне плохо, – засипел Чародей. – Дышать нечем.

Санитар глянул на мальчишку, изо рта которого пошла пена, и заорал в коридор:

– Доктор Зиберман, пациенту плохо!

Через пару минут доктор Зиберман уже склонялся над Чародеем.

– Снимите ошейник, – услышал Чародей, почти теряющий сознание.

Его выворачивало наизнанку и трясло мелкой дрожью. Но силиконовая змея покинула шею. Привычный мир возвращался в сознание. Теперь главное, чтобы Зверь промолчал про таблетку.

Игла вошла в вену, брызнув в кровь лекарство. Как хорошо и невесомо! Чародей обмяк на кресле. Подбородок и футболка в блевотине, но эта ерунда не имела значения. Лицо доктора Зибермана с непривычным для него выражением удивления и обеспокоенности маячило перед ним. Чародею было всё равно, где он сейчас. Он улыбался чужим мыслям.

***

– Раньше такое случалось, доктор Зиберман? – спросила директриса.

Она стояла перед ним и Стенишем в кабинете доктора, прямая и строгая, заставляя и мужчин против воли выпрямлять спины.

– За мою практику нет, госпожа Н.

– Почему же сейчас случилось?

Доктор развел руками.

– Возможно, потому что он телепат. Я читал о похожих случаях с другими псиониками, доходило даже до летальных исходов. Предполагается, что как раз из-за использования ошейника.

– Ошейник всего лишь блокирует способности. Как он может привести к смерти?

– Сам ошейник не может. Дело в восприятии действительности. Это физиалам ошейник заблокирует способности, а телепату заблокирует чувства. Кроме зрения, слуха, осязания у телепатов развиты ещё другие чувства. Представьте, что вы мгновенно ослепли и оглохли и перестали чувствовать мир таким, как раньше. С мальчишкой как раз это и случилось. Он с рождения воспринимал мир по-своему, а тут вдруг ему разом перекрыли привычные чувства. Он жаловался, что слышит всё не так. Да и дыхание подводило. Видимо, мозг не справился с новой действительностью. К тому же он ребёнок. Не мог понять, что это временно.

– Он единственный телепат в приюте? – спросила директриса у Стениша. Тот кивнул.

– А второй?

– Зверь? Он мой постоянный пациент, – Зиберман отёр пот со лба. – Неконтролируемая агрессия и физическая сила, как у четверых мужчин.

– Он нормально ошейник переносит?

– Вполне. Я бы даже сказал, что ему в нём лучше. Злость притупляет. И по силе нормальным пацаном становится. А без ошейника совсем не контролирует себя.

– Часто дерётся? – госпожа Н посмотрела на Стениша.

– Да постоянно, – ответил воспитатель. – Дня без этого не проходит. Только раньше это просто драки были, а теперь они вдруг решили против друг друга способности использовать.

– Выяснили причину драки?

– Никто ничего толком не говорит, да и не скажет. У них каждый чих может стать причиной расквасить нос.

– Хм, я всегда считала псиоников опаснее физиалов. Кто бы не начал драку, телепат всё равно в выигрышном положении. Уверены, что нельзя опять надеть на него ошейник?

– Исключено! – горячо возразил Зиберман. – Вдруг приступ повторится. Я не стану рисковать здоровьем, а тем более жизнью ребенка.

Госпожа Н вздохнула.

– Хорошо. Пусть ходит так. А агрессивного мальчишку держите в ошейнике. Не хватало мне ещё кровавых побоищ в приюте.

– О чём они там базарят? – спросил Зверь.

Чародей сидел в кресле, всё ещё привязанный, но без ошейника. Он прикрыл веки и направил внимание за стену в соседнюю комнату, куда ушли директриса с воспитателем и доктором.

– А ты пробей стену ногой и узнай, – ответил он, не открывая глаз.

– Не будь мудаком. Я ведь промолчал про таблетку Лиса. Вы, кстати, с ним конченные придурки. Ты мог сдохнуть.

Чародей с минуту помолчал, закусив губу, потом сказал:

– Они говорят, что меня сегодня отпустят, а ты ещё побудешь здесь… А ещё они оставят на тебе ошейник.

Зверь оглушено молчал. Чародей видел катящуюся по его щеке слезу. Ему стало не по себе. Зверя даже старшеклассники стороной обходили. А на этом кресле, закованный в ошейник, друг выглядел затравленным и потерянным. Он даже говорил не так, как раньше. Спокойно, скорее даже апатично.

– Разве тебе в нем не лучше? Ты же перестаёшь злиться.

Он не знал, что сказать, и говорил чушь.

– Ты можешь просто заткнуться, Чар?

– Да, прости, – тихий голос Чародея слегка коснулся слуха Зверя.

– Вот только не надо меня жалеть! – огрызнулся Зверь. – Я с пяти лет в ошейнике, привык.

Слова хлестнули Чародея, как кнутом, уничтожив зародившуюся искру сочувствия. Он развязно глянул на Зверя и выпалил:

– А до пяти лет тебя что сдерживало? Мамкина сиська?

Чародей тут же пожалел о вырвавшихся словах. Теперь он всеми силами пытался выглядеть наглым, несмотря на внезапно побледневшее лицо Зверя.

– А ты сам прочти. Ты же без ошейника.

Соблазн был велик. Разум Чародея метнулся к мыслям Зверя, но мальчишка вовремя остановился. Он чувствовал, какой там, в чужой голове, омут. И лезть в него не хотелось.

Зверь запрокинул голову назад и моргал, отгоняя слезы. Он хотел опять чувствовать себя злым и сильным. А сейчас был размазней без привычной комфортной для него агрессии. И таким лопухом ему придётся остаться, раз ошейник будет на нём.

***

В приюте каждый знал своё место. Воспитанников делили на группы: старшую, среднюю и младшую. Редко пацаны из одной группы общались с другой. Группы делились на комнаты. Даже в комнате у каждого – своё место. За то, что сел на чужую кровать, можно нехило схлопотать.

Тень знал это и не совался ни к кому. К нему тоже не совались. Его считали странным, дурачком. За полгода в этом приюте он так ни с кем и не сдружился. Его вообще словно не замечали. Кроме Леща, который обожал его бить и отнимать еду.

За его тринадцать лет от Тени отказались две приёмные семьи. Во всех семьях происходили странные вещи с появлением Тени. Как ни старался он вести себя послушно, стать хорошим мальчиком не смог. И его вернули. Но не в прежний приют. А в этот, где все дрались и ругались, где воспитатели ходили с дубинками, а на воспитанников надевали ошейники, чтобы заблокировать способности.

Тень думал, что, если бы и на него надели ошейник, он стал бы наконец хорошим мальчиком. Но про него написали «Способности не выявлены» и не выдали ошейник.

Он лежал на кровати в темноте. Какие бы события не сотрясали приют днём, после отбоя наступала тишина. Кровать Тени стояла у стены. Каждый вечер, засыпая, он смотрел на тонкие трещины, бегущие по зеленой краске. Его стена пустая, без плакатов, рисунков, ловцов снов и прочих вещей, которыми украшали свои стены его соседи. Только трещины и тень от решетки на окнах – его стена в клетке. И он в клетке. Весь мир снаружи, а он на кровати наедине с пустыми стенами.

– Если бы только у меня был такой друг, как Чародей, – прошептал в подушку Тень.

Странная мысль до чертиков напугала его.

Полгода назад именно Чародей оказался первым из детей, кого Тень встретил в приюте. Он говорил с Тенью и даже помог ему. Но потом совсем не обращал на него внимания, не видел Тень, как и другие. Может, потому что Чародей из средней группы и не якшается с младшими. А может, потому что при первой встрече ощутил что-то, что чувствовали и приемные родители в присутствии Тени, и не захотел водиться с ним.

Тень отколупывал от стены штукатурку и ел её. Это хоть как-то успокаивало и отвлекало от мысли, что он виноват в сегодняшней драке. Он просто не хотел, чтобы Лещ ударил его. Но вот почему Зверь стал драться не с Лещом, а с Чародеем, понять не мог.

Оставалось лишь смириться с тем, что он плохой мальчик, который приносит несчастья.

Глава 2. Тени и кострища

Иногда я размышлял об устройстве Вселенной, о том, что станется с нами, когда последняя звезда погаснет и мир погрузится в темноту. А иногда просто мечтал о сосиске на завтрак.

Red Dead Fox «Записки на туалетной бумаге»

– Сейчас каникулы! Почему мы должны сидеть на уроке?

Затхлый и душный класс, казалось, вот-вот лопнет от негодования и криков. Заполнившие его дети швыряли по проходам стулья, кидались заскорузлыми меловыми тряпками и прыгали по партам. Лис дёргал за решетку на окне и орал: «Это не меня заперли с вами, это вас заперли со мной!» Оборотни выли на лампочку. Клещ надел на голову жестяное ведро и утверждал, что он Дарт Вейдер, а Шторм норовил ударить его шваброй, потому что он джедай. А ведь в классе находились только те дети из средней и старшей групп, которых удалось выловить и затащить сюда. Хорошо ещё не использовали в этом безобразии свои способности.

Щуплый пожилой мужчина с проплешиной на голове жался в угол у доски, протирал лоб платком и ждал, когда воспитатели угомонят детей.

– Это не урок! Вам просто кое-что расскажут и отпустят! – Стениш хватал мальчишек, усаживал на стулья, но те тут же снова разбегались по классу.

Стениш подлетел к первой парте, за которой с невозмутимым видом, задрав ноги на стол, сидели Череп и Серый.

– Помогите их урезонить, и я разрешу вам поиграть в компьютер не один, а два часа!

– Три часа, – Череп смотрел прямо в глаза воспитателю.

– Два с половиной, – сквозь зубы процедил Стениш.

Череп и Серый переглянулись.

– По рукам! – Череп хлопнул воспитателя по раскрытой ладони, поднялся и заорал на весь класс: – А ну, тихо!

Пацанов словно отключили. Они молча застыли, глядя на вожака.

– Быром все сели и тихо слушаете, – скомандовал Череп и опустился на стул.

В наступившей тишине по линолеуму заскрипели металлические ножки стульев. Когда все расселись, Череп с радушной улыбкой махнул рукой щуплому мужчине:

– Продолжайте, уважаемый.

Тот поднял ко лбу ладонь, явно намереваясь перекреститься, но спохватился и, откашлявшись, оглядел мальчишек.

– Как я уже сказал, – начал мужчина. – Вернее… как вы и сами знаете из уроков истории, уже больше двухсот лет, как начали рождаться люди с разнообразными способностями. Не буду углубляться в то, какие потрясения это вызывало и какие конфликты происходили, об этом вам рассказывают на уроках. Скажу лишь, что сейчас людей со способностями больше девяноста процентов от всего населения Земли. Те же, у кого способности не проявлены, считаются людьми с латентными генами. И вот всем нам надо как-то жить вместе в мире и дружбе и найти своё место в обществе.

Лектор несмело улыбнулся и посмотрел на Стениша в поиске поддержки. Но воспитатель, сложив руки на груди, хмуро глядел в окно на улицу, все ещё красный после разборок с детьми. Впрочем, мальчики сидели спокойно, поэтому ободрённый лектор продолжил:

– Если ещё полвека назад работу искали, исходя из способностей, то сейчас больше возможностей для реализации своего потенциала. Многие из вас уже этой осенью пройдут распределительную комиссию, а потом покинут приют и отправятся учиться. У вашего приюта есть договоренности с несколькими учебными заведениями. Сейчас я раздам брошюрки, и вы сможете ознакомиться с будущими профессиями.

Он прошёл между партами, раздавая цветные бумажки, на которых улыбающиеся молодые люди – кто в спецкостюмах, кто в касках, кто в галстуках, но все до одного счастливые – открыто взирали в будущее.

– Мне не надо, – сказал Серый, хмуро глядя на протянутую ему брошюру. – Все прекрасно знают, что у оборотней один путь – армия.

Присутствующие в классе трое оборотней издали недовольные рыки. Лис пнул стул сидящего перед ним Клыка, мол, слушай, тебя тоже касается. Клык через плечо оскалил на него зубы.

– Серый, мы это уже обсуждали, – спокойно произнес Стениш. – Если хочешь, потом ещё поговорим.

Чародей разглядывал брошюрку с людьми в жёлтых и оранжевых касках. Если верить их лицам, они были безумно счастливы за своими станками. Жаль, он не мог прочесть мысли нарисованных человечков. Лис вертел в руках бумажку с кулинарным техникумом, повара в белых колпаках готовили нечто в огромной кастрюле. И тоже сверкали зубами.

Подошёл Стениш и забрал у них брошюрки, сунув вместо них другие, с молодыми людьми в галстуках, с дипломатами и кучей бумаг. При этом значительно постучал пальцем по списку профессий.

– А он высокого мнения о нашем интеллекте, – шепнул Лис Чародею.

Чародей хмыкнул, глядя, как их прежние брошюрки перекочевали к Лещу и Сохатому. Череп с Серым о чём-то яро спорили. В итоге Серый долбанул кулаком по столу и вышел из класса, в бешенстве хлопнув дверью. Оборотни поплелись за альфой, игнорируя недовольные взгляды воспитателей. Клык, прежде чем скрыться за дверью, обернулся на Лиса и Чародея и махнул им рукой.

– На самом деле за нас уже всё решили, – сказал Лис, делая из брошюрки самолетик. – Или решат во время комиссии. Нам хорошо, у нас впереди ещё года два-три есть. А у кого-то времени только до осени.

Чародей посмотрел на Черепа. Перед старшеклассником лежало несколько брошюрок, но они не вызывали у него интереса. Он глядел на карту на стене и теребил серьгу в ухе. Среди общего гула мыслей мысли Черепа сверлили пространство подобно дрели. Чародею не нравилось, о чем думал старший, он тряхнул головой.

– Надоело. Пошли, – он потянул Лиса за собой.

Самолётик, запущенный Лисом, описал кривую дугу по классу и вылетел в форточку.

– Просто надо же нас как-то сдерживать, понимаешь? – Лис выплевывал вишнёвые косточки и сразу засовывал в рот следующую пригоршню ягод. – Если бы мы жили на свободе, с родителями, они бы учили нас и объясняли всё. А мы живем в приюте, нас много. К каждому из нас не приставишь по Стенишу. Вот и приходится взрослым использовать таблетки и ошейники.

– Это-то понятно, – Чародей слизывал с пальцев вишневый сок. – Но в ошейнике очень херово.

Они сидели на ветке дерева, болтая босыми ногами в воздухе. Предобеденная духота витала в воздухе. Запутавшийся в ветвях вишни ветерок касался чумазых щёк. Вишнёвый сок плёнкой застыл на губах, оставив кисло-сладкий привкус летнего полдня.

– А тебе его надевали? – спросил Чародей.

– Ага. Помнишь, я попался на воровстве на девчачьей территории? Вот тогда меня и нарядили в него.

– Тебе было плохо от него?

– Как тебе? Нет, – Лис отколупывал с коленки толстую болячку. – Я особо ничего не почувствовал. Был какой-то туман в голове. Но я честно пытался пройти через стену.

– И как? – Чародей кривился от вида крови под содранной болячкой Лиса.

– Пару шишек набил, – Лис поплевал на грязные пальцы и смочил ими болячку. – Видел бы ты лицо доктора Зи, когда я долбился о стенку и орал «Свободу попугаям!»

Чародей рассмеялся.

– Что-то я не помню тебя в ошейнике, – сказал он.

– Так меня в нем только для острастки подержали. Я ж обаяшка. Устроил доктору Зи концерт Металлики так, что у него беруши из ушей повыскакивали. Торжественно поклялся больше не воровать. Меня отпустили. Я на радостях стащил конфеты у медсестер.

– Конфеты помню, – кивнул Чародей.

– Я книгу читал, – Лис забил на болячку и опять потянулся к вишням. – Там говорилось, что несколько раз пытались издать закон, чтобы все псионики носили ошейники. Типа псионики же на разум умеют влиять. От этого физиалы в опасности.

– Расскажи Зверю, в какой он опасности рядом со мной. Пусть он поржёт.

– Ну, просто до сих пор деление на псиоников и физиалов достаточно условное, – продолжил Лис. – Не всегда понятно, псионическая способность или физическая.

– Это как?

– Вот я, например, прохожу через препятствия. Считается, что это физическая способность. Но контролирую же я её мозгом. Иначе она бы действовала сама по себе. И я бы не смог сейчас сидеть на этой ветке, потому что провалился бы через неё. И ложку бы не смог взять, она бы сквозь пальцы проходила. Значит, тут есть доля и псионической способности. Короч, поэтому эти заумники только болтали и всякие стычки устраивали.

– Ты до жути умный, Лис, и по-умному болтаешь, – в голосе Чародея звучало восхищение.

– Это всё из-за заумных книжек.

– Где ты их только берёшь?

– Из библиотеки таскаю, – пожал плечами Лис.

Чародей знал, что для него это привычное дело. Лис перечитал все книги из доступных отделов и теперь одному ему ведомыми способами таскал книги из закрытых хранилищ, а потом возвращал на место. В свои четырнадцать лет он поглощал без разбора книги по биологии, астрономии, физике, истории искусства и литературе. И художественное чтиво, явно непредназначенное для его возраста. При этом перед учителями притворялся полнейшим дурачком, слыл лентяем и бездарем.

– А про того чувака в тюрьме откуда узнал? Который помер от ошейника? —Чародей отодрал от ствола вишни свежую пахучую смолу и слопал.

– Да из старого журнала. Пошёл в библиотеку после вашей драки. А там статья. Журнал медицинской. Я решил, что Зиберман по-любому читал его. Думал, хоть тебя вытащу. Зверю-то это уже не поможет.

– Это да. Спасибо.

– Фигня.

– А таблетку где надыбал?

– У Паука. Он таскает лекарства из лазарета пачками. Как только ещё не попался. Это рвотная таблетка при отравлениях. Для промывки желудка.

– Она жуткая, – Чародей поёжился. – Я думал, кишки выблюю.

– Главное, ошейник сняли.

Солнце сквозь листву щекотало кожу мальчишек. К Чародею загар прилипал хорошо. Лис же страдал каждое лето. Стоило только летнему солнцу коснуться его бледной кожи, как он тут же сгорал и мучился волдырями. А как прятаться в тени, когда товарищи бегают весь день во дворе? Поэтому летом и дня не проходило, чтобы он не вспоминал недобрым словом Лису-мать, которая согрешила с каким-то бледнолицым.

– А ты никогда не задумывался, почему мы все такие? – спросил Чародей, болтая ногами.

– Какие такие? – Лис перекрывал палочкой путь гусенице.

– Ну такие… Откуда у нас разные способности.

– А, эволюция, братан.

– Она, по-твоему, всё объясняет?

– Ну, а почему бы нет? А тебе какое объяснение больше нравится? Боженька в лобик поцеловал? Метеорит на Землю шмякнулся? Эксперименты инопланетян? Масоны, иллюминаты? Какую теорию заговора ты предпочитаешь?

– Ту, которая объяснит, почему из-за чтения мыслей я вынужден знать всё о ваших прыщах, стояках и проблемах в туалете.

– А, ну это тебе к разумным рептилоидам, – Лис почесал щёку и щелчком пальцев скинул гусеницу с ветки.

Чародей закинул в рот ещё сладкой смолы. Зубы слипались от неё, зато так вкусно.

– Глянь туда, – кивнул Лис на кусты малины.

Чародей и так знал, что оттуда за ними наблюдает бледный мальчик с белесыми волосами, тоненькими ручками и ножками.

– Он новенький, кажись, – сказал Лис.

– Да вроде несколько месяцев уже тут.

– Это он ведь за тобой, как привязанный, таскается. Чего только хочет?

– Не знаю, – пожал плечами Чародей.

– Его бьют, в курсе?

Чародей опять пожал плечами.

– Он вроде немой или дурачок какой, – продолжал Лис.

– Нет, он умеет говорить.

– Лещ у него еду отбирает и поколачивает.

Чародея передёрнуло при упоминании Леща. Он плюнул на землю.

– Лещ – падла, – заявил он.

– Он считает себя главным в средней группе, – прыснул Лис. – Постоянно базарит, что с Черепом дружит.

Чародей промолчал.

– Клык вчера Филина треснул, – похвалился Лис. – Они с Лещом издевались над вами после драки. Клык хотел Лещу дать леща, а попал Филину по уху. Разодрал его. Они что-то в последнее время принаглели. Даже старших не боятся.

– За нами теперь Стениш будет следить. Некогда нам с Лещом разбираться.

– Жаль. Давно хотел ему чешуйки пересчитать.

– Пересчитаешь ещё.

Чародей махнул головой в сторону высокой сетки забора, спрыгнул на землю и обулся в валявшиеся под вишней кеды. Лис ловко последовал за ним. По привычке он озирался, не видит ли кто их, кроме белобрысого мальчишки в малине. Чародей же просто знал, что никого постороннего рядом нет, потому что не ощущал их мыслей.

Они завернули за полуразрушенную старую трансформаторную будку и остановились в нескольких шагах от забора. Два старшеклассника тихо разговаривали с человеком по ту сторону забора. Потом они передали человеку мятые купюры, а тот им блоки сигарет и какие-то маленькие коробочки. Они заметили мальчишек, застывших неподалеку.

– Вам тут чего надо? – спросил один из старшеклассников.

– Нормально, Клещ, – произнёс человек за забором. – Они тоже ко мне.

– Кхе, мелкие, а туда же, – хмыкнул второй старшеклассник и вместе с первым удалились.

Лис показал им в спину язык. Бесило, что старшая группа считала пацанов из средней мелкими.

– Принесли? – спросил мужчина по ту сторону забора.

Чародей коротко кивнул и протянул пару купюр и пригоршню мелочи.

– У нас только вот так, – сказал он.

– Ну, тогда вам вот столько, – мужчина протянул Чародею две пачки сигарет и ещё несколько сигарет сверху.

Без лишних слов они кивнули друг другу и отошли от забора в разные стороны. Лис от нетерпения подпрыгивал, ожидая, пока Чародей прикурит от зажигалки, и наконец с удовольствием затянулся.

– Видал, старшие у Странника презики купили, – с глупой ухмылкой сказал Лим.

– И чё? – отрезал Чародей.

– А ничё, – Лис пустил в небо дым. – Когда-нибудь и я куплю.

– Мечтай. Нам на сигареты-то трудно раздобыть, – Чародей издевательски хохотнул. – И вообще, что ты собираешься с презиками делать? Молиться на них?

– Дурила. К девчонкам пойду.

– Сам дурила. Так они и ждут тебя. Надо знать, к каким девчонкам идти.

– А я, может, знаю. А тебе теперь не скажу, раз ржёшь с меня.

– Ой, да больно надо, – Чародей пнул ветку.

– Вот когда станет надо, ко мне не приставай с расспросами.

Чародей смеялся, а Лис показывал ему средние пальцы на обеих руках. Скрежещущий голос из динамиков на столбах возвестил, что настало время обеда, и мальчишки, рассовав по карманам пачки сигарет, побежали к главному зданию приюта.

***

В столовой Клык злобно рычал, вцепившись пальцами в поднос с едой.

– Эти херы п-пытались п-плюнуть на наш стол, – объяснил он подошедшим Лису и Чародею. Когда он нервничал, заикался сильнее обычного.

Клык кивнул головой в сторону ржущей компашки пацанов. Чёрные глаза Чародея стали как стеклянные, когда он посмотрел на Леща. Тот показывал неприличные жесты и скалился кривыми зубами. Филин с пластырем на ухе посматривал на Клыка и тоже ржал.

– Пошли они, – процедил Чародей.

Он поставил на стол поднос с едой.

– Они думают, что теперь после драки ты будешь вести себя тихо. Поэтому выпендриваются, – Лис умудрялся есть и говорить одновременно.

– Я всегда веду себя тихо. В отличие от некоторых.

– Это не мешает тебе драться.

– Со своими же, – заметил Клык.

Чародей только повёл плечами.

– Я не отстану, – заявил Клык. – К-какого л-лешего вы сцепились со Зверем?

– Такого.

– Ты к-козёл. И Зверь тоже. Надеюсь, до п-полнолуния его выпустят. А то останетесь с Лисом вдвоём. И эти вас размажут.

– Пущай попробуют. Ужо я их! – кривлялся Лис, пихая в рот котлету.

– Ещё один к-козёл, – констатировал Клык.

Он говорил ещё какие-то оскорбления, но Чародей не слушал его. Безысходное отчаяние, прилетевшее из дальнего угла столовой, сверлило его мозг. Страх маленького человечка и понимание, что ему никто не поможет. Унижение, к которому привык. И принятие своей участи.

Лещ с самодовольной улыбкой отвешивал оплеухи белобрысому мальчишке. Тому, что следил за Чародеем и Лисом из малины. Его дружки из-за своего стола посмеивались над этим. Их смешки и непротивление жертвы подстёгивали Леща. Он размазывал картофельное пюре по голове мальчика и обзывал его. Тот лишь сидел, сгорбившись, и ждал, когда всё закончится. Один за целым столом. Лишённый поддержки и возможности прекратить унижения.

Чародей посмотрел в сторону старшеклассников. Там шли свои разборки, и никому не было дела до парня из младшей группы.

– Чар, т-ты т-только из ошейника вылез, – предупредил Клык. – Не лезь.

Клык проследил, куда смотрит его друг, и теперь предостерегающе качал головой.

– Чёрта с два, – просипел Чародей и поднялся.

Он преодолел расстояние в несколько шагов и с ноги ударил Леща в живот. Тот упал на спину, по смешному раскинув в стороны конечности и хватая ртом воздух. Его дружки выскочили из-за столов, но Клык с Лисом перегородили им дорогу. Двое стояли против пятерых. Клык сжимал в кулаке вилку. Лис мял в руках кусок хлеба и в наглую жевал его, чавкая на всю столовую, в которой стало тихо. Старшеклассники тоже перестали галдеть и с интересом смотрели на Леща и стоявшего над ним Чародея.

– Сука, зашибу, – хрипел Лещ, барахтаясь на спине, как насекомое.

– Ты лучше не вставай, – Чародей криво усмехнулся. – Так удобнее будет пить компот.

Он взял со стола кружку и вылил компот на лицо Леща. Потом ногой развернул его голову в сторону лужи на полу.

– Лакай, тварь.

Его тихий голос с нотками сдерживаемого бешенства рассекал воздух, как кинжал.

– Ты пожалеешь, ублюдок, – скулил Лещ, пытаясь скинуть его ногу с лица.

– Вряд ли.

– Шухер, Стениш! – крикнул кто-то рядом с дверью.

Чародей убрал ногу с лица Леща. Подойдя к столу, он одной рукой взял поднос с остатками еды, второй схватил белобрысого мальчишку за запястье и потянул за собой. Тот не сопротивлялся. Полные ужаса глаза таращились на Чародея.

Когда Стениш вошёл в столовую, Чародей и мальчишка уже сидели за столом, делая вид, что едят.

– Ну, и кто тебя так? – поинтересовался Стениш у поднимающегося с пола Леща.

– Никто, – огрызнулся он. – О лужу поскользнулся.

– И отпечатал на своём лице след чьего-то ботинка?

Лещ молча сопел. Стениш вздохнул, оглядел столовую, остановив взгляд на Чародее, и вышел.

– И оно т-того стоило? – спросил Клык, кивая на мальчонку, дрожащего рядом с ним.

– Стоило, – Чародей отломал кусок хлеба и смочил в супе. Он поморщился, всеобщий мысленный гвалт почему-то звучал сильнее, чем обычно. – Теперь, если Зверь не вернется до полнолуния, нас будет трое.

– Проку-то он него.

Клык с сомнением покосился на белобрысого.

– Ты теперь не бойся, – сказал Чародей. – Больше тебя не обидят.

Паренек, казалось, не дышал. Слушал его, опустив глаза в пол.

– Жить будешь в нашей спальне.

– Стениш не разрешит. Он из младшей группы, – заметил Лис.

– Пошёл этот Стениш, – огрызнулся Чародей.

– Т-тебя как зовут-то? – спросил Клык.

– Его зовут Тень, да, Тень? – ответил за мальчишку Чародей.

– Откуда ты знаешь? – с подозрением поинтересовался Лис, прищуривая один глаз.

– Я его так назвал.

– Когда успел?

– Давно уже.

– Что он всё молчит? – Лис перегнулся через стол и потыкал пацана пальцем в щёку. – Ты говорить-то умеешь?

Мальчик немного пришёл в себя, приподнял голову и тихо сказал:

– Умею. Меня зовут Тень.

Комната постепенно наполнялась дымом от четырёх сигарет. Открытая форточка плохо вытягивала воздух, и сизые клубы причудливо вились под потолком.

Лис уверял, что раз уже сморкается, то скоро хливкие шорьки придут пыряться по наве. Клык грыз семечки на кровати и швырял шелуху в Лиса.

– Стениш всё же не совсем мудак, – сказал Чародей. – Он мужик с понятиями. Он сначала говорил, что не отпустит мелкого жить к таким дебилам, как мы. А потом швырнул в меня окурком и сказал, чтобы я проваливал вместе со своей Тенью… Своим Тенью. А потом добавил, чтобы я заканчивал ходить по чужим лицам. Вот откуда он всё знает?

Чародей вместе с Тенью застилали постельным бельём кровать, на которой Тень теперь будет спать. Для этого они освободили от хлама кровать, стоящую между койками Чародея и Зверя. Ну, как освободили, просто сбросили на пол. Чародей сжимал зубами сигарету и ловкими движениями запихивал подушку в наволочку. Говорил он также с сигаретой в зубах. Тень, куривший впервые в жизни, постоянно кашлял от дыма и уже умудрился прожечь простыню.

– Д-догадывается, – предположил Клык. – Столько лет здесь. Опыт не п-пропьешь. А вот печень он частенько п-пропивает.

– Слушайте, – произнёс Лис, протирая глиф гитары туалетной бумагой, – а ведь он постоянно в приюте. Другие воспитатели на выходные уходят. А он каждый день здесь. У него что никого нет?

– Без понятия, – отозвался Чародей и вскинул голову. – Зверь идёт.

Мальчишки с радостью посмотрели на дверь. Зверь распахнул её, увидел Лиса. Чародей мгновенно почувствовал, как загорелись гневом мысли друга.

– Лис, прячься! – крикнул он.

Обрадовавшийся было Лис удивился.

– Чего это вдруг?

Чародей не успел объяснить, а Лис не успел спрятаться. Зверь отшвырнул ногой скинутый с кровати хлам и схватил Лиса за горло. Гитара упала на пол, брякнув струнами.

– Почему ты дал таблетку только Чару? Я два дня сидел на этом чёртовом кресле привязанный. Они отказались снять с меня ошейник. Если бы ты и мне дал таблетку!

Лис что-то хрипел под его хваткой и пытался убрать руку со своей шеи. Ошейник сдерживал Зверя, но он всё равно был сильнее Лиса.

– Зверь, отпусти его и послушай меня, – сказал Чародей. – Просто послушай.

Голос его звучал спокойно и уверенно. Зверь повёл ухом в его сторону, но тут же развернулся к Лису.

– Зверь, таблетка бы тебе не помогла, – продолжал говорить Чародей. – Ты слишком часто попадаешь в ошейник. Никто бы не поверил, что тебе стало плохо из-за него. Что нам обоим вдруг стало плохо из-за ошейников.

Зверь тяжело дышал, желваки ходили на скулах. Чародей ощущал исходящую от него ярость. Из-за ошейника она была немного притупленная. Но ведь ошейник должен полностью блокировать её. Раньше всегда было так. Почему же сейчас Зверь бесится?

– Лис ни в чём не виноват, – продолжал увещевать Чародей. – Он прочитал, что телепатам бывает плохо от ошейников, и решил помочь. Так что если хочешь кого ударить, бей меня.

Чародей развел руки в стороны. Зверь отпустил Лиса и перевёл на Чародея тяжелый взгляд.

– Вот так, дружище, всё нормально, – сказал Чародей. Он готовился столкнуться со Зверем. Подавить его, если потребуется.

– Ни хрена не нормально! – хрипел Лис, потирая больное горло. – Сучёныш! Я тебе вишни насобирал, чуть с ветки не опнулся. А ты меня душить!

Лис швырнул в Зверя кулёк из газетной бумаги, промокший от сока ягод. Зверь поймал кулёк и осоловело глядел на него, соображая.

– Вы ждали меня?

– Нет, дебил, не тебя, – язвил Лис. Он поднял гитару и прижал к себе. – Твою улучшенную версию. А припёрся ты, дерьма кусище!

Зверь смущённо улыбнулся. Чародей выдохнул.

– Да ладно, Лис. Ты ведь знаешь, что мне иногда крышу сносит. Извини, чё.

Лис вполголоса продолжал сыпать на него проклятия и ползал под кроватью в поисках выпавшей изо рта сигареты. Она выкурена лишь на половину. Такое добро не должно пропадать. Клык, вскочивший было всех разнимать, вернулся к семечкам. Чародей оставался начеку. Что-то громыхало в Звере, что ошейник не мог унять.

– Что за бледная моль прячется около моей кровати? – спросил Зверь.

Мальчишка таращил на него огромные голубые глаза и всхлипывал.

– Это Тень. Он теперь живет с нами, – объяснил Чародей.

– Зачем?

– Чтобы нас было пятеро.

– Нам и вчетвером хорошо.

– Его Лещ лупил.

– Лещ половину приюта щемит. Мы теперь всех убогих на пмж будем пускать?

– Окей, Зверь, – Чародей начал выходить из себя. – Тень будет жить с нами, потому что я так решил.

– Я тебе твою решалку щас тресну. Решатель херов, – Зверь сжал кулаки и двинулся было на Чародея, но смягчился. – Он же мелкий совсем. Сколько ему? Десять?

– Ему тринадцать. Всё равно скоро в среднюю переведут.

– Надеюсь, он в кровать не ссыт. Не то пинками отсюда погоню.

– Я не сыкун, – пропищал Тень.

Зверь заржал. Чародей закурил сигарету и протянул Тени.

– Ты долбанулся? – накинулся на него Зверь. – Сигареты на мелюзгу переводишь!

– Пошёл на хер. Он не мелюзга, а один из нас теперь, – Чародей перегородил Зверю проход, чтобы он не достал до Тени.

– Он ребёнок, – ревел Зверь.

– Ты тоже!

– Я зверь в ошейнике! – рявкнул Зверь, дёрнув силиконовую полосу на шее. – А ты, хоть и побывал в ошейнике, не делай вид, что теперь всё понимаешь в жизни!

– Да ты сам с пяти лет куришь, как попал сюда. Думаешь, я не помню, как ты о мои волосы окурки тушил и угорал, как псих! Я всё помню! – Чародей водил перед носом Зверя зажжённой сигаретой.

– И я помню, как ты меня головой в унитаз окунал. А все вокруг смеялись и думали, что я сам это делаю! Но я-то чувствовал твои мысли в своей башке!

– А я в своё п-первое п-полнолуние Лиса за ляжку т-тяпнул, – фыркнул со смеху Клык. – А он решил, что это бешеный щенок, и табуреткой меня по хребту.

– А меня Зверь однажды мордой в рождественскую елку ткнул, – вспомнил Лис. – Я у него после этого подарок украл и съел.

– Так это был ты? – поднял брови Зверь. – А я на Клыка подумал.

– А я г-говорил, что это не я, – Клык швырнул в Зверя семечкой. – А ты мне зуб выбил. Хорошо молочный.

– И как после всего этого мы умудрились друзьями стать? – поразился Чародей.

– Надо и Тень отлупасить, чтобы он своим стал, – в шутку предложил Лис.

– Мелких т-только такие с-суки, как Лещ, бьют, – проворчал Клык.

– Бой подушками! – заорал Лис и понёсся на Клыка со своей подушкой.

В комнате пошла кутерьма и ор. Летели пыль и перья. Мальчишки прыгали по кроватям прямо в обуви и махали подушками. Если кто падал на пол, считалось, что он попал в лаву и должен кукарекать.

Тень прыгал вместе со всеми, счастливый и накуренный. Он ни по кому не попадал, зато постоянно падал в лаву. Если Зверь оказывался слишком близко, Чародей отпихивал Тень, чтобы в игре Зверь не задел мелкого.

В пылу игры ребята не заметили, что в комнату зашёл старшеклассник Ржавый. Даже Чародей не почуял его мыслей, так был занят игрой. Покашливание старшеклассника остановило забаву.

– Стучаться надо, – заявил Лис. – Вдруг мы тут голенькие ходим.

– Смеёшься, Лис? – проговорил Ржавый. – На кострище не до смеха будет. Чар, Зверь, вас Череп зовет. Остальным тоже быть.

Чародей поморщился, но делать было нечего. Надо идти, раз Череп вызывает.

***

В час, когда воспитатели закрывались от приюта в своих спальнях, и даже всевидящее око Стениша мутнело от виски, зверёныши выползали из нор на зов вожака. Только мелкие оставались в постелях и не знали о всеобщем сборе. Начиная со средней группы все мальчишки являлись к «кострищу», как называли они между собой ночной сбор в спортивном зале. У кострища маленькие стаи становились одной большой стаей.

Чародей с друзьями зашли в переполненный спортзал. Его заполняли около семидесяти мальчишек возрастом от четырнадцати до восемнадцати лет. Под потолком витал дым, испускаемый десятками сигарет. Собранные у одной стены маты служили местом расположения старшеклассников. Над матами во всю стену висела камуфляжная сетка. От этого зал напоминал джунгли. Мальчишки из средней группы кучками разместились, кто где – на низких лавках, спортивных снарядах. Кто-то играл в карты, кто-то умудрялся разгадывать кроссворды, а кто-то даже рисовал пошлости на стенах. В центре зала место осталось свободным. Там с понурой головой стоял Лещ, потупив глаза в пол. Его правое ухо горело красным, а мысли обидой и яростью к старшим.

«Отказался встать в центр, за что его и огрели», – по обрывочным мыслям Леща догадался Чародей.

Ржавый жестом указал Зверю и Чародею встать рядом с Лещом, остальным отойти к стенке к другим мальчишкам. Тень, до этого мёртвой хваткой цеплявшийся за Чародея, повис на Лисе. Единственный из младшей группы, он оказался на собрании и боялся до дрожи в коленках. Ржавый, расставив мальчиков, подошёл к матам и коротко кивнул развалившемуся на них Черепу. Мгновенно двое старшеклассников согнали с двух козлов оседлавших их мелюзгу и поставили рядом, сцепив ножками. Серый, правая рука Черепа и старший среди оборотней, сунул пальцы в рот и коротко свистнул.

– Тихо, – крикнул он, – Череп будет говорить.

Разговоры тут же прекратились, карты упали из рук, семь десятков глаз уставились на Черепа. Он резво, с одного прыжка вскочил на козлов, широко расставив на них ноги, и бросил в наступившую тишину:

– А вы думали, что можете творить всякую дичь и не отвечать за неё?

Череп опустился на корточки, сцепил пальцы рук между собой, худой гуттаперчевый паук с темными кругами вокруг запавших глаз. Он окутывал невидимой паутиной весь спортзал, и никто не осмеливался пошевелиться, потому что не знаешь, как и за что окажешься в липкой паутине. Как не знаешь, и как из неё освободиться.

– Основа нашего общества состоит в том, чтобы научиться уживаться друг с другом, – повторил Череп шершавым голосом недавние слова госпожи Н. – А ещё в том, чтобы уживаться со своими особенностями. Принимать их в себе и в других. Можно сколько угодно бить друг другу морды, если делаете это кулаками.

Чародей и Зверь переглянулись. Это касалось их.

– У нас действует один святой закон – не применять против друг друга свои способности. Это распространяется в первую очередь на драку. В других аспектах жизни тоже, конечно, надо это использовать. Но в физическом контакте в первую очередь. Здесь речь о самоконтроле, о котором нам столько говорят на уроках. Контролируешь себя, контролируешь свою жизнь.

Лещ шмыгал носом, боялся поднять голову и обречённо водил взглядом по полу. Умные фразы Черепа трудно доходили до него. Чародей чувствовал, что он пытается уловить суть, но упускает её.

– В использовании способностей против других есть ещё один момент. Я сильнее малолетки. И я не трону малолетку, именно потому, что сильнее него. Или, например, я могу видеть тебя, Лещ, сквозь одежду и даже сквозь кожу. Но я не сделаю этого. Также, как не использую свои способности на девчонках. А иногда очень интересно, что там у них под платьишками. Знаете, почему я этого не делаю? Уважение. Мне было бы неприятно, если бы со мной поступили так. Поэтому и я не поступаю так.

Череп спрыгнул с козлов и оказался рядом с Лещом.

– Ты, Лещ, продолжаешь лупить мелких, хоть тебе и запрещали сто раз. В наказание будешь всю неделю мыть наш сортир. Мы как раз примерно пару месяцев не убирали его. Может, тогда у тебя будет меньше времени и сил приставать к мелюзге.

Старшеклассники довольно прыснули. Лещ внутренне кипел. Нет дела позорнее, чем чистить чужой нужник. Но он боялся сказать что-нибудь против.

– Теперь вы, – Череп ткнул пальцем в Зверя и Чародея. – Верю, что у вас были серьёзные причины начистить друг другу морды. Если бы дело обошлось только кулаками, вопросов бы не имелось. Но использовать способности! Смысла нет выяснять, кто начал это первым. Да мне и похер. Можно, конечно, сказать, что вы уже понесли наказание. Ты, Зверь, в ошейнике. И похоже, Стениш не собирается снимать его. С тобой, Чар, приключилась какая-то херня в лазарете. Херово было?

Чародей кивнул, не поднимая глаз.

– Короче, можно было бы оставить всё, как есть, раз вы уже поплатились за свою глупость. Но это наказание от взрослых. Не от нас. Наказанием от нас будет, – он сделал паузу и крикнул толпе мальчишек, – порка морковкой!

Раздался дружный одобрительный свист. Зверь дёрнулся, но Чародей схватил его за запястье.

«Я не дамся», – орал Зверь в мыслях.

«Дашься, – шипел на него Чародей. – Это не так позорно, как чистить сортир».

«Нет!»

Чародей сильнее сжал его запястье. Сила Зверя рвалась через сдерживающий ошейник, стучала по венам, заставляла набухать виски и кулаки. Чародей видел плотину, которую вот-вот прорвет.

«Если бы Череп знал, что мне приходится сдерживать каждый день, он бы себе эту морковку в задницу засунул».

В это время Ржавый скручивал из полотенца морковку, спец в этом деле. Из коридора внесли приготовленный заранее таз с водой. Свора мальчишек улюлюкала, топала ногами и вскидывала вверх руки. Череп бросал им сигареты и гоготал.

«Просто не буду ничего делать, если Зверя понесёт, – думал Чародей. – Пусть сорвётся, пусть всё разнесёт к чертям. Что тогда ты скажешь, Череп? Про основу общества, самоконтроль, закон. Когда Зверь будет проламывать тебе череп, а, Череп, что скажешь?»

Ржавый намочил полотенце и немного отжал его. Слегка хлестнул по ладони, проверяя. Чародей зажмурил глаза. Сквозь всеобщее гиканье он уловил поскуливание Тени и сдавленный рык Клыка. Оба висели на Лисе, а тот пел песню, что-то про баррикады и глухую поступь на эшафот. Про обоссанное тело, болтающееся на верёвке на рассвете. Умеет же он простую порку превратить в событие апокалиптического масштаба.

– Ну что, кто первый? – спросил Череп, забирая полотенце у Ржавого.

Чародей развернулся к Зверю и посмотрел ему в глаза. «Не надо», – мысленно сказал он другу, а сам подошёл к козлу, стянул штаны и перегнулся через снаряд.

– Вот молодец, хороший мальчик, отличный пример подаёшь всем нам, – на этих словах Череп саданул Чародея мокрым полотенцем по голому заду. Боль впилась в ягодицы, разлилась по всему телу и осела глубоко на дне стыдом. Чародей натянул штаны обратно и встал рядом со Зверем.

– Следующий, – скомандовал Череп, вертя полотенцем.

Зверь психовал и бесился, но всё же перегнулся через козла. Пара секунд, и красная отметина зажглась на его заднице.

Лещ бесновался и улюлюкал наравне с остальными. Его позор начнется только завтра, а сейчас можно постебаться над другими. Был бы он поумнее, держался бы ниже травы. Осуждённым незачем привлекать к себе внимание. Но умным он не был.

Воспалённый взгляд Черепа вырвал его из толпы. Старшие мальчишки, как почувствовав настроение вожака, подхватили Леща под локти и потащили к нему.

– Веселишься, падла? Мало тебе нужника. Будем искоренять дерзость поркой!

Лещ заверещал и принялся брыкаться в руках старшеклассников.

– Сноси наказание достойно, – рявкнул Череп ему в лицо.

Но тот только дёргался и орал. Леща повалили на пол, полностью стащили с него штаны, и Череп трижды приложился полотенцем к его заднице.

– Месяц нужника, – крикнул он Лещу напоследок и швырнул полотенце в сторону толпы. – Пошли все по кроватям, щенки!

Мальчишки волнами выкатывали из спортзала. Филин и Пузырь волокли за собой Леща.

«Удивительно, если после такого он останется у них вожаком», – подумал Чародей.

– Ты задержись, – крикнул ему Череп.

– Отведи наших в комнату, – сказал Чародей Зверю и повернулся к Черепу.

– Оставьте нас, – это уже относилось к старшеклассникам. Они без лишних слов вышли в коридор. Чародей в который раз удивился авторитету Черепа. Он видел, что даже Стениш пасует в его присутствии. Когда все покинули спортзал, Череп пальцем подозвал к себе Чародея. Он раскинулся на матах, задрав ноги на козла, и закурил. Чародей, как мог, присел с краю. Он знал, что нельзя нависать над Черепом, когда тот лежит.

– Ничего, завтра уже пройдет, – заверил Череп, видя его скривившееся лицо. – Вот что, Чар. Мне уже семнадцать. Через несколько месяцев я уйду отсюда. Не знаю, кто тогда станет тут главным, да и будет ли такой. Надеюсь, ты согласишься, что относительное спокойствие в нашем приюте моих рук дело. Ох, и тяжело же всё держать под контролем. Я это к чему. Когда я уйду, некому будет сдерживать анархию. Пусть Стениш питает иллюзии, но он вряд ли сможет обуздать этот шторм. Некому будет ставить на место таких, как Лещ. Однако ты сможешь кое-что сделать. Ты должен стать авторитетом в средней группе. Пацаны прислушиваются к тебе, я это вижу. Если ты не сделаешь этого, они пойдут за Лещом. Его принцип прост и понятен им. Круши и бей. И им хочется этого. А надо сделать так, чтобы они видели и другой путь.

– Я же тоже дерусь, – заметил Чародей.

– Драться и избивать – разные вещи, – произнес Череп. – Подумай над моими словами, Чар. В один не прекрасный день ты с Лещом можете остаться один на один. И хорошо, если у тебя за спиной окажется поддержка, а не только твои психические выкрутасы.

Чародей кивнул в знак того, что понимает. Он собирался уже подняться, когда Череп остановил его.

– Вы того мелкого к себе взяли, – сказал он. – Следи за ним. Какой-то он… Ну, не знаю. Короч, следи.

***

Чародей вышел из спортзала во тьму коридора. Зверь ждал его у лестницы с тлеющей сигаретой в зубах.

– Лис повёл Клыка и Тень, – сообщил он и протянул сигарету Чародею. – Он умудрился петь про наши трупы на ветру и ловить сигареты.

– С него станется.

Чародей затянулся и прислонился горящими ягодицами к прохладной стене.

– Я бы не стал, Чар. Не стал бы противиться и драку затевать.

– Знаю.

Где-то в туалете раздевалки протекал кран, капая на раковину и на нервы.

– Что тебе сказал Череп?

– Что с Лещом надо кончать.

Глава 3. Сестрёнка

Я всем своим гитарам дал девичьи имена. А ведь от них одни неприятности. От девчонок. Не от гитар.

Red Dead Fox «Записки на туалетной бумаге»

Воспиталка опять назвала её убогой, а другие девочки смеялись.

Бусинка чикнула по журналу ножницами и нечаянно отрезала голову модели. Ничего, всё равно её интересовало только платье. Резать кривыми маникюрными ножницами неудобно, но только такие удалось стащить со стола воспиталки. Вместе с журналом.

Под лестницей, куда она сбегала от насмешек, было темно. Бусинка сидела на полу, под коленками шуршала шелуха семечек, нагрызенных старшеклассницами. Бусинка держалась поближе к полоске света от одинокой лампочки между лестничными пролётами, но так, чтобы её не заметили из коридора случайно пробегающие девочки.

Она отложила вырезанное платье в сторону. Раньше она вклеивала наряды из журналов в тетрадку. Но потом тетрадку нашла Лосиха. Вместе с другими дурами они перебрасывали тетрадь над головой Бусинки, пока совсем не обтрепали листы, а потом порвали. Бусинка собрала обрывки и похоронила их на дальнем дворе. Теперь она только вырезала наряды и просто оставляла их там, где сидела.

С ней почти никто не водился. Бусинке было удобно притворяться перед воспитателями и учителями недалекой, так спрос с неё меньше. Они лишь смотрели на «бедную сиротку» со смесью жалости и презрения, а друг другу говорили: «Ну, это все её диагнозы» и не лезли. Девочкам тоже не особо хотелось дружить с убогой, вечно что-то рисующей в тетрадке и на своих ногах. В какой-то момент Бусинка поняла, что переусердствовала, играя в дурочку, потому что стала слышать в разговорах взрослых своё имя рядом с такими словами, как «спецучреждение», «особые условия» и другие. Бусинка сообразила, что её могут отправить в место похуже приюта. Хватило нескольких более адекватных ответов на уроках, чтобы учителя сняли с неё клеймо «кретинки». Однако и девочки заметили её перемену. Притворство в их небольшом сообществе не терпели. Внезапное «поумнение» сверстницы расценили как зазнайство и стали считать Бусинку выскочкой. А выскочек и любимчиков учителей не любили, их толкали в коридорах, задевали локтем, чтобы те роняли поднос с едой, плевали на кровать и рвали тетрадки с секретами.

В коридоре послышались крики. Вафля с Лосихой волокли что-то. Или кого-то. Бусинка вжалась в тёмный угол, лопатками чувствуя трещины на стене. Одной рукой она стиснула висящую на простой верёвке пластмассовую прозрачную бусину на шее, второй – секретик, скрытый в кармане сарафана. Когда крики умолкли, она вновь подползла к свету и перевернула страницу журнала. По красивым картинкам со звёздочками она поняла, что это гороскоп. Буквы упорно не хотели соединяться в нормальные слова, прыгая по странице, поэтому чтение давалось девочке с трудом. Но знаки зодиака Бусинка узнала. Что такое зодиак, она понятия не имела, как и то, что такое гороскоп. Она просто слышала от других девчонок, что гороскоп предсказывает будущее, иногда хорошее, иногда плохое. Бусинка не знала свой знак зодиака, но заглянуть в будущее хотелось. Поэтому она закрыла глаза, поводила пальцем над страницей и наугад ткнула. Открыла глаза. Под пальцем развивались золотые локоны на фиолетовом поле. Дева, поняла она и скривилась. Лучше, конечно, чем козий рог. Может, переиграть, подумала она, но не решилась. Бусинка понимала, что второй раз будет неправдивым. Она глубоко вздохнула, несколько раз моргнула и сосредоточено посмотрела на буквы. Если бы ей пришлось делать это на уроке, фиг бы она постаралась, пусть сколько угодно называют убогой и кретинкой. Но сейчас решалась её судьба. С трудом, но ей удалось прочесть: «Вы потеряете нечто ценное, но обретёте в пять раз больше».

Бусинка расстроилась. Ей вовсе не хотелось ничего терять. Тем более, что из ценного у неё были только две вещи. Но получить в пять раз больше очень хотелось. Она решила, что предсказание хорошее, осталось сделать так, чтобы оно сбылось. Что лучше, съесть его или закопать? Съесть или закопать. Бусинка прикрыла глаза и представила. Пять каких-то потрясающих вещей ждут её, и для этого надо, конечно, закопать. Она вспомнила про красивую вишню. Правда, растёт вишня на мальчиковой территории. Но ягоды на ней крупные и сладкие, Бусинка уже как-то лазила там. Дерево точно волшебное, оно исполнит её желание, если под ним зарыть предсказание. Бусинка вырезала кусок текста и побежала на улицу.

В этот короткий промежуток времени до обеда воспитатели мало обращали внимания на воспитанниц. Бусинка пробежала по общему коридору, слетела по лестнице в фойе и вырвалась на улицу, под палящее солнце. Она знала место, где сетка между территорией мальчиков и девочек порвана настолько, что она могла спокойно пролезть там. Старый сарай с девичьей стороны и следующие за ним кусты на стороне парней – хорошее укрытие. Кусты прятали Бусинку почти до самого вишнёвого садика, а там уже и до заветного дерева недалеко.

Бусинка вылезла из кустов и отряхнулась. Вот незадача, какие-то мальчишки крутились как раз рядом с тем местом, где она собиралась зарыть предсказание. Можно залезть под кусты и подождать, пока они уйдут, но непонятно, сколько придётся так ждать. Бусинка вздохнула.

Падение мальчика с дерева показалось ей вспышкой яркого света. Наверное, из-за рыжих волос, которые мелькнули на солнце и потухли в траве. Тело ударилось о землю с неприятным звуком, аж в затылке отдалось. Остальные мальчики сразу побежали к приятелю, паника и страх в голосах.

«Блин», – подумала Бусинка и повернулась в сторону кустов. Проблемы мальчиков её не касались, у них свои правила и свои воспитатели. И вообще, в такой ситуации лучше сделать вид, что тебя тут не было. Голоса мальчиков жужжали в голове. Всполох рыжих волос при падении мелькнул в памяти. Бусинка сжала ладошкой сокровище в кармане сарафана. «Блин, – подумала она ещё раз и повернулась к мальчикам. – Меня будет тошнить, я могу упасть в обморок или правда стать кретинкой, – думала она, на ходу жуя бумажку с предсказанием. Мальчики были все ближе, она видела кровь на лице рыжего и руках другого, который обнимал его, – ну и ладно». Она проглотила размокший комок и сказала:

– Я могу его вылечить.

***

Кровь пузырилась на губах Лиса, глаза подслеповато глядели в небо, он хватал ртом воздух, но нормально вздохнуть не мог. Мальчишки, видевшие падение с верхушки дерева, бежали к нему.

– Лис, держись! – кричали они. – Чародей, что делать? Что делать?

Чародей не знал. Он приподнял голову друга и положил себе на колени. Лис пытался что-то сказать, его глаза молили о помощи. Но помочь мальчики не могли. Бежать к взрослым? Но они так далеко. Мальчишки обступили друга со всех сторон и в ужасе смотрели на необратимое последствие детской шалости.

– Я могу его вылечить, – раздался тоненький голосок.

Мальчики оглянулись. Рядом стояла девочка со спутанными длинными волосами. В приюте её знали, как Бусинку из-за украшения на шее. Не дожидаясь приглашения, она подошла к Лису, присела на колени и положила одну ладошку ему на грудь, а вторую – на лоб. Лис ещё несколько раз судорожно раскрыл рот, потом сделал глубокий вдох и успокоился, тело его расслабилось, взгляд наполнился блаженством. Мальчики радостно запрыгали вокруг него. Побледневшая Бусинка пошатнулась. Чародей подхватил её под локоть и тревожно заглянул в глаза.

– Всё в порядке, – улыбнулась Бусинка.

– Ты хиллер, – догадался Чародей.

– Угу, – Бусинка облизнула побледневшие губы.

Чёрные точки прыгали перед её глазами. Пришлось отдать слишком много силы рыжему мальчику. Она полезла в карман за платочком вытереть испарину со лба. Её тайное сокровище прицепилось к платочку и выпало из кармана на траву. Чародей мигом схватил блестящие камушки.

– Отдай, моё, – Бусинка протянула руку, но Чародей не отдал.

– Не твоё, это браслет директрисы, – его неприятные глаза сверлили девочку. – Ты представляешь, какие последствия тебя ждут? Если его найдут у тебя?

Бусинка надула губы и обиженно отвернулась:

– Ну, и пожалуйста, иди стучи на меня, стукач!

Чародей скривил губы в ухмылке.

– Никто на тебя стучать не собирается, – он сжал браслет в руке.

– Директриса будет искать его, – заявил Зверь.

Бусинка взглянула на него и вздрогнула, таким большим и широким он показался ей.

Мальчишки посмотрели на Бусинку, затем на спящего Лиса и, наконец, друг на друга.

– Ну, и пусть ищет, – пожал плечами Чародей и швырнул браслет далеко в кусты.

***

– Ты же понимаешь, что у него не первый уровень телепатии? – Зиберман потряс перед Стенишем медицинской картой Чародея. – Тут минимум второй.

Стениш потрогал ладонью горячую кружку с чаем, обмакнул в него печенье и съел.

– Ну, тебе же ничего не стоит и дальше писать, что первый, – просто сказал он.

– Мне ничего не стоит, – заверил Зиберман, откладывая карту. – Но в комиссии не дураки, сразу поймут.

– Ему четырнадцать, комиссия ему грозит года через два, а то и три, если повезёт, – Стениш отхлебнул чаю. – А вот если поставить ему хотя бы второй уровень, госпожа Н мигом озаботится его будущим. Правительство уж очень интересуется псиониками высокого уровня.

– Он кусает тебя, – Зиберман указал на перевязанную руку воспитателя, – а ты защищаешь его.

– Он ребёнок. Вот и пусть его детство, хоть и такое, продолжается дальше. Комиссия никуда не денется.

Зиберман вздохнул.

– Насчёт Чародея ладно. Но вот про этих, – доктор хлопнул ладонью по стопке папок, – про этих мне придется писать всё, как есть.

Стениш посмотрел на папки – дела пятерых оборотней, нескольких старшеклассников-выпускников, Зверя и ещё парочки «неблагонадёжных» воспитанников.

– А что такого про них можно написать? – пожал он плечами. – Оборотни у нас вообще образцовые. Каждое полнолуние спокойно проходит, тьфу-тьфу. Зверь, да, на грани. Но он всё равно слишком маленький ещё для комиссии.

– Если повторится что-то похожее на последнюю драку, возраст его не спасёт, – Зиберман снял очки, чтобы они не запотевали от горячего чая. – Она, – он указал пальцем наверх, – вообще велела мне приготовить документы всех, кому уже есть шестнадцать.

– И мне, – кивнул Стениш. – Но если с выпускниками всё и так решено, то никого другого я никуда не отдам.

– Каждый год бодаешься с ней, – проговорил Зиберман.

– И буду бодаться дальше.

– Тебя послушать, можно подумать, что комиссия прямо мировое зло. Они всего лишь решают будущее детей, отправляют на обучение, дают профессию.

– Ты не хуже меня знаешь, куда отправляют оборотней и таких, как Зверь. Прямиком в армию.

– Знаю. Не худший вариант. Лучше, чем на улицу. В армии можно неплохо устроиться и сделать карьеру. Ты ведь и сам служил.

– Вот только я служил по своей воле. Контракт закончился, я ушёл. Они, – Стениш указал на папки, – уйти не смогут. Их лишат выбора.

– Ты давай не горячись, а то кричать начинаешь, – Зиберман поморщился и указал на свои уши. – Я всё прекрасно понимаю. Но когда приходит время комиссии и распределения, мы уже ничего поделать не можем. Если честно, то ты и так до хрена всего делаешь выше нормы. Когда ты в последний раз отдыхал?

Стениш уставился на коллегу так, словно не понял его вопроса.

– Вчера же мы отдыхали, – проговорил он.

– Вчера мы пили, – Зиберман сделал характерный жест рукой у уха. – Это не отдых. Я-то тут вечерами и в выходные торчу, потому что от жены прячусь. А вот ты чего тут делаешь? Молодой ещё.

Стениш ухмыльнулся его словам.

– Чего лыбишься? – спросил Зиберман. – Тебе ещё сорока нет, молодой, значит. Свободный. Я бы на твоем месте по бабам шлялся, а не тут плесенью покрывался.

– По каким бабам?

– По молодым и красивым.

– Я тебе надоел в качестве собутыльника, раз к каким-то бабам отправляешь меня? – Стениш засмеялся.

– Напротив, – заверил Зиберман. – Наравне с твоим профессионализмом я ценю в тебе способность составить компанию за бутылочкой вискаря. Но готов отпустить тебя в объятья какой-нибудь красотки.

– Скажешь тоже.

– Чтобы бодаться с директрисой, нужны силы, – не унимался Зиберман. – А у тебя их нет, потому что загоняешь себя на работе. Она слопает тебя, как я эту печеньку.

Стениш вздохнул. Зиберман, конечно, прав. Особенно про отдых. Он и в отпуске-то толком не был, постоянно в приют ездил. Из медицинского отсека Стениш направился прямо в кабинет директрисы. Стоило предупредить её, что он берёт выходной.

Он постучался, дождался приглашения и вошёл.

– Госпожа Н, я хотел попросить, – начал Стениш, но остановился. – Вы что-то ищете?

Директриса перекладывала с места на место документы, ящики стола выдвинуты. В образцовом кабинете никогда не случалось такого беспорядка.

– Знаете, господин Стениш, это уже перебор, – госпожа Н поджала губы, поправила выбившуюся из безупречного пучка на голове прядь. – Я, конечно, слышала, что дети воруют. Но украсть у директора – верх наглости.

– Что у вас пропало? – спросил Стениш, скрестив руки на груди.

– Браслет. С изумрудами, – она села на кресло, сцепила пальцы рук и посмотрела на Стениша, прямая и строгая.

– Почему вы решили, что его украли дети?

Он тут же пожалел о вопросе. Глаза директрисы загорелись, а губы сложились в ещё более тонкую линию.

– Потому что его нигде нет, господин Стениш, – процедила она. – С утра был на мне. А после обхода на территории мальчиков уже пропал. Выводы напрашиваются сами собой.

Стениш выдержал её взгляд, но всё же отвел глаза к окну. Где-то там, за плотными шторами, сияло лето. Но в кабинете директрисы даже днём горел электрический свет вместо солнечного.

– Хорошо, – кивнул он, – я опрошу детей.

***

– Ещё раз спрашиваю, кто из вас, оборванцев, это сделал?

Стениш сверлил уставшим взглядом пятерых мальчишек. Те стояли перед ним строго по линейке, игнорируя его вопросы с немым пренебрежением. Грязные, в поношенной одежде, покрытые новыми и старыми синяками и болячками. Изрисованные чернилами, имитирующими татуировки. Наверняка голодные. И упрямые до зубовного скрежета. Он уже полчаса допрашивал их, орал, угрожал, пытался подкупить.

Все напрасно. Мальчишки молчали.

Он терпеть не мог эту пятерку. Остальные дети приюта со страхом или непониманием в глазах оправдывались, некоторые даже плакали. Эти же явно ещё до начала допроса понимали, зачем их позвали. Значит, знали и виновного. И покрывали его. И будут покрывать дальше, сколько бы Стениш не старался. Что бы ни происходило внутри их маленькой группки, как бы они иногда до крови ни избивали друг друга, мальчики всегда держались вместе. Чужакам не было хода в их стаю. Мелкие зверёныши глотки перегрызут друг за друга. Вот и сейчас они поджимали губы, опускали глаза, переминались с ноги на ногу, но упорно не шли на контакт. Стениш слишком долго проработал в приюте и доверял интуиции. А она подсказывала – виноват кто-то из этой пятерки. Или все вместе.

Стениш пристально посмотрел на каждого в отдельности. Лис, рыжий вихор, шустрые глазки, проворные руки. Где что плохо лежит – сразу его. Ходит через стены без зазрения совести. Клык, плотное телосложение, настоящий живчик, работает за двоих, ест за пятерых. В полнолуние его обязательно запирали, как и остальных оборотней. Тень, младший, всего тринадцать лет, всегда тихий, незаметный, пока никаких способностей не проявил. Чародей, слишком знающие глаза для четырнадцатилетнего пацана, молчаливый и наблюдательный. Прозвище само говорило о его способностях. Зверь, старший из мальчишек, агрессивный, все драки его. Без ошейника не оставил бы в приюте камня на камне. Некоторые воспитатели считали именно его главарём маленькой банды. Но Стениш знал, что истинный главарь у них Чародей.

Каждый из них мог быть виновен.

– Не знаю, зачем уж вам понадобились эти побрякушки, – произнес Стениш. – Продать или выменять в приюте вы их не сможете. Наружу вам ход заказан, значит, и там они вам не пригодятся. Что же вы делать с ними собираетесь?

– Уж не знаю, что вы там курили, господин воспитатель, раз обвиняете нас, – нагло протянул Лис, – но может мы уже хопцы-дрипцы-хоп-ца-ца отсюда? Да и вы по своим делам пойдёте.

– Ах, ты щенок! – Стениш схватил Лиса за ухо и рванул на себя. Остальные мальчишки даже не шелохнулись, но Стениш заметил, как они напряглись, а в глазах Чародея сверкнул металл. Перегрызут глотки друг за друга, это точно. – Не знаю, кто украл, но точно кто-то из вашей шайки. Надоело мне с вами разбираться. Раз уж вы так стоите друг за друга, то и наказание понесёте вместе. Пойдёте сейчас в подвалы таскать мешки со строительным мусором. Всё, что накопилось за эту неделю. Если до ужина не успеете, ляжете спать голодными. И будете таскать мусор дней семь, не меньше. Пошли вон!

Пацаны прошаркали в коридор. Стениш дождался, когда шаги смолкнут, и начал орать в бессильном гневе, круша вещи звуковой волной.

***

Конечно, на ужин они опоздали. Уже в поздних сумерках вернулись в спальню и изможденно повалились на кровати. Клык вынул из тумбочки пакет с сухарями и отдал Чародею. Тот поделил сухари на пять равных кучек. Только запить было нечем.

Лис достал из-под кровати гитару и наиграл мотив из Nirvana. Тревожно и фальшиво. Раздался тихий стук в дверь, и на пороге появилась Бусинка.

– Я вам поесть принесла. Стащила в столовой.

Мальчишки уплетали бутерброды с колбасой и запивали сладким чаем. Довольные рожицы блестели от масла.

– Вы не выдали меня, – робко произнесла девочка, теребя прядь волос.

– Ты спасла Лиса, – отозвался Чародей, вытирая со рта крошки. – Теперь ты одна из нас. Мы своих не выдаем.

– Я ж не поблагодарил тебя, – воскликнул Лис. – Сейчас у меня ничего ценного нет, но как только раздобуду, отдам тебе! Клянусь своим хвостом!

– Ты как вообще ухитрилась стащить браслет у грымзы? – спросил Чародей.

– Ну, я наткнулась на неё в коридоре. Все знают, что я неуклюжая и дурочка. Она даже не обратила на меня внимания, только оттолкнула.

– Знаешь, сестрёнка, – Лис проглотил последний кусок, – я, конечно, восхищен твоим умением. Но надо соображать, что и у кого таскаешь.

Он подмигнул ей. Бусинка засмущалась и поджала губы.

– Теперь я понимаю, – кивнула она. – Больше не буду.

В коридоре прогремел голос воспитателя: «Отбой!»

– Мне пора, – сказала Бусинка.

Зверь подорвался с кровати.

– Я провожу, – и поспешно добавил, – чтоб не обидели.

Клык подошёл к Бусинке с кульком семечек. Хотел что-то сказать, но начал заикаться, в итоге просто сунул кулёк ей в руки и, весь красный, вернулся на свою кровать.

Бусинка счастливо улыбалась. Теперь её никто в приюте не обидит. Ведь у неё есть пять братьев. Всё, как и предсказывал гороскоп в украденном у воспитательницы журнале.

***

Стениш достаточно сухо объяснил госпоже Н, что поиски виновных, а уж тем более браслета не дали результатов. О некоторых тайнах мальчишки не расскажут даже под угрозой наказания. Даже ошейника. Директриса смотрела на Стениша непроницаемым безэмоциональным взглядом, под которым все тушевали. Стениш же ловил себя на мысли, что говорит с ней без особого почтения и безразлично. Должно быть давняя усталость сказывалась на нём и притупляла чувства. Ему хотелось побыстрее закончить с неприятным делом и пойти к Зиберману пить.

– Но вы же наказали каких-то воспитанников, господин Стениш. Подвалами.

– Я лишь предполагаю, что это сделал кто-то из них. Или все пятеро. Не пойму, зачем. Но мотивы у всех детей в приюте бывают очень странные порой. Они могли украсть на спор, от скуки, из придури. А теперь будут молчать, хоть головой об асфальт лупи.

При последней фразе госпожа Н приподняла левую бровь. Стениш чертыхнулся про себя. Что-то он совсем стал перебарщивать со словами.

– Это я образно, – добавил он.

– Понятно, – протянула директриса. – Хорошо. Я поняла вас. Можете быть свободны.

Стениш с облегчением направился к двери.

– Кстати, господин Стениш, – голос директрисы остановил его руку, готовую толкнуть дверь. – Вы приходили ко мне по какому-то делу, когда я поручила вам найти воришку.

– А, да, – Стениш замялся. – Я хотел предупредить, что хочу взять выходной.

– А разве об этом надо предупреждать? У вас же два положенных выходных в неделю. Конечно, идите.

Стениш пробормотал слова благодарности и вышел из кабинета.

«Вот стерва, – думал он. – Даже не замечает, что я тут каждый день. И ночую почти постоянно тут».

Стениш резко остановился от внезапного осознания. Если бы он тогда после визита к Зиберману сразу ушел на свой заслуженный выходной, а не поплёлся к стерве отпрашиваться, то разбираться с ворованными серьгами пришлось бы его напарнику.

– Пора заканчивать с этой хренью. В конце концов, у меня есть своя жизнь.

***

Бар пах табаком, спиртом и намёком на осуществление грязных фантазий. Стениш поднял бокал с виски, чтобы бармен протёр стойку, и опять уставился в янтарно-мерзостную жидкость. Олицетворение его настроения. Чистые льдинки растворяются в крепком алкоголе, как светлые помыслы в тухлой реальности. Чем такое времяпрепровождение отличалось от попоек в обществе Зибермана, он не понимал. Разве что поговорить не с кем. Но находиться в квартире с её спёртым воздухом и бардаком он не мог. Полдня гонял пультом каналы телика и плевался на постоянную рекламу и тупые программы для домохозяек. Когда понял, что с него хватит, вышел без цели из дома. В результате оказался в баре. И понял, что виски здесь дороже выходит, чем в складчину с Зиберманом.

На него пахнуло смесью дорогого парфюма и сладостью мартини. Он вздрогнул и повернул голову в сторону запаха.

Она присела рядом внезапно, но словно была здесь всегда. Чёрная обтягивающая блузка уходила в тёмно-бордовую юбку до колена. Из украшений лишь серьги-гвоздики и кольцо из белого золота. Вьющиеся чёрные волосы собраны в хвост. Алая помада на губах и след от нее на кромке бокала мартини.

«Красивая», – подумал Стениш.

Женщина посмотрела на него и приподняла угол губы в улыбке.

– Трудный день? – дежурная фраза рассекла воздух.

Обалдевший Стениш заморгал и выдавил из себя «эээ».

– Понятно, – она вновь улыбнулась уголком рта. – Очень трудный день.

Стениш заставил себя собраться и произнести как можно спокойнее:

– Скорее трудные сто лет.

– Ого. А хорошо сохранился для уставшего зомби.

– Я сплю в морозильной камере.

Она засмеялась.

– Я Ада, – ладонь с ухоженными пальцами упала в его шершавую ладонь.

– Стениш, – прохрипел он в ответ.

– Нет. Это фамилия. Как твоё имя?

Он замялся, сдвинув брови к переносице.

– Ричард, – выдавил наконец.

– Вот это да, Ричард. Ты действительно заработался. Еле имя своё вспомнил.

Ада достала из сумочки тонкую ментоловую сигарету и прикурила от протянутой Стенишем зажигалки.

– Я не пошлю тебя, если решишь меня угостить. Я буду «Космополитен».

Стениш улыбнулся и кивнул бармену. Ладони его предательски потели, а глаза блуждали по стойке и рядам бутылок, лишь бы не смотреть в сторону Ады.

«Только бы не подумала, что я клеюсь», – пронеслось у него в голове.

– Не бойся, не подумаю.

Фраза вынудила Стениша посмотреть ей в глаза. Чёрные. Красивые.

– Ты телепат? – спросил он.

Она кивнула.

– Обычно после такого открытия большая часть мужиков отстаёт сама собой.

– Стрёмно, наверное, – слово из приютского лексикона вырвалось как-то само.

– Напротив, это к лучшему. Уходят те, кто боятся.

– Я не боюсь, – в голове Стениша сами собой всплыли образы госпожи Н и перепачканных воспитанников.

– Я знаю.

Алые губы коснулись ледяной красноты коктейля.

– Чем занимаешься, Ричард? Где же это несколько дней идут за сотню лет?

– Я воспитатель.

– Сказал «воспитатель», подумал «надзиратель», – улыбка дрожала на уголке губы.

Стениш вздохнул.

– Ты не могла бы?..

– Конечно-конечно. Я не читаю специально. Просто некоторые мысли очень сильны.

Стениш кивнул в знак того, что всё нормально.

Вторая порция коктейля и виски подходила к концу. Пустой и такой лёгкий разговор освобождал голову от суеты и взваленных на себя обязанностей. Она смеялась, дотрагиваясь пальцами до руки Стэниша. После каждого глотка на губах оставалось всё меньше помады. И всё меньше напряжения между ними. И всё больше выпитого спиртного.

– А знаешь, как я сбрасываю усталость? – спросила Ада. – Танец! Я танцую! Тебе тоже стоит попробовать.

Она оглянулась, убедилась, что несколько человек хаотично движутся под музыку, и сказала:

– Пойдём!

– Я не умею.

– Чушь!

Она бросила бармену сумочку, схватила Стениша за руку и потащила за собой.

Музыка ловила её тело и подсказывала движения. Хвост распался, мягкие локоны упали на плечи. Её руки легли ему на плечи, пальцы сомкнулись в замок на затылке. Аромат ментола и коктейля срывался с губ, дразня мужчину. Он притянул её к себе, нашёл языком её язык. Горячий поцелуй обжёг обоих, но не остановил. Они поглощали друг друга, травились ядом страсти. И тогда это казалось им правильным.

Потом он винил себя за слишком большое количество виски, оказавшееся предателем похуже Иуды. Но в тот момент его рассудок не воспринимал ничего, кроме её тела. Он не помнил, когда всё изменилось. Вместо душного бара вдруг холод кафеля в сортире. Её ягодицы на краю раковины и ноги вокруг его бедер. Чёрная блузка задрана к подбородку. Его губы жадно блуждают по нежным соскам. Она дышит ему в ухо:

– Ричард, ещё, Ричард…

Ему так нравится слышать своё имя, нравится быть внутри этой женщины, ощущать её дрожь, слышать протяжные стоны.

– Мне мало, – слышит он и поворачивает её к себе задом.

Восторг в её глазах отражается в заляпанном зеркале. Он смотрит, как груди движутся в такт его движениям. У него слишком долго никого не было, чтобы теперь так быстро отпустить её. Первобытная потребность полностью взяла над ним верх. Её стоны говорили о том, что и она поддалась древнему, как мир, желанию. И лишь исчерпав друг друга и себя самих до конца, они остановились, на несколько мгновений зависнув между двумя мирами.

– Здесь неудобно, – выдохнула Ада.

– Поехали ко мне, – предложил Стениш, снимая презерватив.

Она повернулась, слегка коснулась губами его губ.

– Только сумочку заберу.

И выскользнула из сортира, на ходу поправляя юбку. Стениш наскоро привёл себя в порядок и вышел следом за ней.

В баре её не было.

Он спросил о ней бармена. Тот ответил, что она забрала сумочку и ушла. Неприятный холод прошёлся по спине Стениша. Он расплатился с барменом, надеясь, что Ада просто ждёт его на улице.

Но на улице её не оказалось. Чтобы унять дрожь разочарования и злости, он решил закурить. Но зажигалка как назло отказывалась выпускать огонь. Он швырнул её о стену. А потом заорал на всю улицу, будя голосом сигнализации стоявших рядом машин:

– Сучка! Грязная сучка!

Глава 4. Пещеры и чертоги

В наших играх мы были лордами драконьих подземелий.

Red Dead Fox «Записки на туалетной бумаге»

Приют стоял на отшибе города.

«Воспитательно-коррекционный приют для трудных детей и подростков, оставшихся без попечения родителей», – гласила табличка на главном входе.

Одна сторона его огороженной забором территории тянулась к редким заброшенным постройкам, заблудившимся среди пустыря. Он словно пытался доказать, что является частью города, который не хотел принимать его. Тянулся к нему антеннами и проводами, как ребёнок тянет руку к отвернувшемуся от него взрослому.

Вторая часть приютской территории городу уже не принадлежала. Покрытый диковатым вишнёвым садом, не сдерживаемый дырявым сетчатым забором, приют был также свободен и ободран, как коленки его обитателей.

Сам дом представлял собой диковинное сооружение, этакую архитектурную химеру. Его фундамент, подвальные помещения и часть стен первого этажа относились еще к постройке начала прошлого века. Когда-то давно это было промышленное здание вроде фабрики с обширными подвалами и прочными камнями, готовыми держать на себе три новых этажа, выросших взамен снесённых двумя войнами родных этажей. Новые этажи, столь ненадёжные, крошились со всех сторон, требовали постоянного ремонта и отвергали его, как отвергает тело пересаженные ему чужеродные органы.

Медицинский корпус, пристроенный отдельно к середине здания, являлся самой современной частью приюта. Он походил на космический шаттл, случайно пристыкованный к старой, давно списанной станции и готовый в любой момент отправиться в свободный полёт.

Подвальный этаж нуждался в постоянной заботе, как старый дед, не особо любимый, но слишком нужный, раз держал на себе этажи-приживалы. Подвал покрывался плесенью, протекал влагой и канализацией, привечал крыс, тараканов и клопов, не слишком беспокоясь об их вреде для обитателей. Если было бы возможно, этого деда усыпили бы, но тогда на останках приют не устоял бы. Поэтому подвал регулярно ремонтировали, латали, что могли, чтобы через несколько месяцев снова услышать, как старик откашливает штукатурку и шуршит паразитами.

Выхаживать старого деда отправляли провинившихся, чтобы на своей шкуре испытали его дурной характер и больше шалостей не повторяли, а, вернувшись наверх, предостерегли от шалостей и других товарищей.

***

«В лето четырнадцатое от своего рождения выступил Лис со дружиною хороброю супротив супостата, воспитателем именуемым. И сошлись вороги во схватке кровавой, и была битва великая, о коей и поныне легенды слагают. Но силы неравны оказались, супостат окаянный чёрным колдовством владел, душу тёмной директрисе продавши. Пала дружина Лиса, сраженная коварством воспитателя…»

– Эй, Лис, ты п-поработать не хочешь? – спросил Клык товарища. – Или так и будешь лясы точить?

– Ты волк, ты работаешь. Я Лис, я болтаю. По-моему, всё логично.

Лис, сидя в позе йога на камне, ковырял угольком по салфетке, записывая историю. Тонкая бумага рвалась, но Лис не расстраивался. Важен процесс.

– Если Клык за тебя работает, то, может, и обед твой за тебя съест? – спросил Зверь, погружая в тележку мешок со строительным мусором.

– Обед это святое, и никто не смеет посягать на похлёбку товарища! – Лис ткнул в сторону Зверя угольком.

Из глубин подвалов выехал вагончик, доверху набитый мешками. Из него выпрыгнул строитель, нажал на рычаг, и все мешки вывалились на землю из наклонившегося вагончика. Пятеро мальчишек в один голос вздохнули. После очередных ремонтных работ мусора каждый день собиралось очень много. У рабочих не хватало времени выносить его, поэтому этим занимались провинившиеся воспитанники приюта.

– И погнал супостат дружину честну́ю во мрак пещеры смрадной. И возложил на них работу неподъемную, а надзирать поставил орков неразумных, но зело злобных, – продекламировал Лис, глядя в спину удаляющемуся рабочему.

– И откуда ты только слов таких понабрался? – удивился Зверь.

– Я в отличие от некоторых книжки читаю, – гордо вскинул рыжий вихор Лис.

– А вдруг после падения с дерева у Лиса открылись новые способности, – восхищенно зашептал Тень. В сумрачных и прохладных подвалах Тень чувствовал себя увереннее, поэтому и говорить не боялся.

– Способность у него одна – он Лис, – заявил Чародей. – И все остальные его умения происходят как раз из этого.

Тень, разинув рот, посмотрел на главаря. Слишком наивный, он верил, что Чародей знает всё на свете.

Лис меж тем не унимался:

– Но знал супостат, что покуда жив Лис, дружина его духом сильна будет. И решил он извести воеводу зело смелого и приковал его цепями к стене каменной. Пить-есть не давал, по нужде под себя ходить заставлял…

– С-слышь, Чар, – усмехнулся Клык. – Он в этой летописи с-своей себя г-главным выставляет.

Чародей лишь пожал плечами.

– Воеводой я себя именую, – уточнил Лис. – Ибо роль жреца, зело мудрого и кудрявого, не по зубам мне. Пусть Чар с ней справляется.

Скрип колес по рельсам возвестил о приближении нового вагончика. Сопровождающий его строитель скинул на землю очередную гору мешков.

– Дяденька, у вас земля там треснула, что ли, и разверзла адские пучины мусора, серой зловонной воняющие?

Строитель посмотрел на Лиса, как на придурка, запрыгнул в вагончик и укатил вглубь подвалов.

– Итак, дружина, зело храбрая и голодная, слушай, что глаголет вам жрец, ну прямо пипец какой зело мудрый, – изрёк Чародей. – Ежели не хотите опять на обед опоздать и лечь спать с животами, лишь сухарями набитыми, а ну на раз-два взялись за мешки, да в тачки их грузите. Лис, тебя это тоже касается, а то нарушу святой закон и лишу тебя твоей доли трапезы.

***

Стениш старался держать разум в узде, но картины вчерашнего вечера сами всплывали перед внутренним взором. Голова страшно болела, шершавый язык напоминал наждак. Сам он провонял ментолом и женскими духами. Даже после душа ему чудился легкий аромат «Космополитана».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.