# Дом для Гвидона

Яна Тарьянова

Обвиняемый в тяжком преступлении майор Гвидон Вишневецкий бежит от правосудия. Дознаватель майор Дарина Кравец участвует в расследовании и уходит в отпуск - она должна зажечь заговоренную свечу в пустующем доме в шакальей общине. Обнаружив волка Гвидона в своей норе, она приходит в негодование. А потом...

## Пролог

– Вызывали?

Как обычно – без стука, сбивая бедром принтер, стоявший на тумбочке возле двери.

Чуть не вырвалась привычная фраза: «Осторожнее, вечно ты как медведь!». Светозар сцепил пальцы до хруста, ровным тоном сообщил:

– Вертолет спецподразделения дознания приземлится в части через пятнадцать минут.

Дополнительных объяснений не потребовалось. Тот, кого он – и не только он – привык называть Гвидоном, шумно выдохнул, снял кобуру с пистолетом и положил ему на стол.

– Мне что-нибудь написать? Объяснительную? Какие-то показания, чтобы они вас не трогали.

Это было лучшим доказательством вины. Что бы там ни выяснили дознаватели, Светозар уже знал: головокружительная история, которую ему только что изложили по телефону – правда. Он сомневался, сомневался до последней секунды, пока не заметил облегчение, промелькнувшее во взгляде подчиненного. И, все-таки, не смог поступить по закону. Двенадцать лет! Двенадцать лет этот контуженный путался под ногами, лез в самое пекло, праздник через праздник отправлялся в госпиталь, куда подчиненные таскали ему яблоки и сухари с чесноком, наел на казенных харчах шею шире плеч и безмятежно улыбался, выслушивая вопрос: «Когда уже тебя какая-нибудь волчица к рукам приберет?». Доказывал свою преданность делом и врал каждый день. Мерзавец.

– Если хочешь уйти – уходи, – подавляя вспышку ярости, проговорил Светозар. – Приказа о твоем задержании не было. Но его могут отдать прямо сейчас.

– Спасибо.

На этот раз обошлось без столкновения с принтером. Массивный волк исчез, неслышно притворив дверь. Светозар спрятал пистолет в сейф, закрыл лицо ладонями и попытался обрести спокойствие, которое понадобится на допросе у дознавателя. Он не тревожился о том, что ему могут вменить содействие побегу. Приказа об аресте не было, тот, кого все привыкли называть Гвидоном, не нес боевое дежурство и мог покинуть расположение части в любой момент.

«Все время то тут, то в блинной, домой – только ночевать. И то не каждый раз. "Лень через дорогу идти, я лучше в ангаре посплю". Так же было и в Лисогорске, и в Усть-Белянске. Я просто внимания не обращал. Привык, что он везде по плацу бродит как неприкаянный. Всегда рядом. В годы разжалований, в дни награждений. И ведь не только мне в душу пролез и за семейный стол на каждый праздник садился! С Розальским подружился – а тот гнильцу за три стены чует. К Новаку вместе со мной на день рождения ходил. Все как один думали – дело в том, что он свою волчицу не нашел, поэтому на чужих столах пироги подъедает. Или нашел, не подошел ко двору и об этом помалкивает».

Светозар поймал себя на беспокойстве: «Куда он побежит? Деньги-то у него есть на первое время?» и тут же глухо зарычал, отгоняя неуместную заботу. Мерзавец пятнадцать лет на виду у всего света прятался, было время продумать, с чем и куда удариться в бега.

К моменту приземления черного вертолета с алой полосой на боку он смог взять себя в руки – встретил подразделение дознавателей с непроницаемым выражением лица. Как и положено оборотню, не подозревающему о преступлении подчиненного, и скрывающему недовольство, вызванное вторжением опасных чужаков. Холодный ветер норовил забраться под куртку – на воеводство обрушился залетный циклон. МЧС рассылало сообщения, предупреждая граждан о диковинном для Ключевых Вод ноябрьском снеге, население срочно переодевалось в шубы прямо из футболок, поговаривая о каре Хлебодарной за накопившиеся грехи. Светозар рассматривал хмурое небо, клубящиеся тучи, потускневших «Сидящих», и молча молился Камулу: «Будь милостив! О себе и об этом брехуне не прошу, сделай так, чтобы его волкам не аукнулось».

Первыми на плац выгрузились четверо силовиков в бронежилетах и с автоматами. За ними выбрались эксперты с ноутбуками и чемоданчиками. Последними вертолет покинули двое в парадных мундирах – грузный пожилой волк-великан и юркая волчица, похожая на дорогую фарфоровую статуэтку. Светозар мысленно определил дамочку в адъютанты и ошибся дважды: при ближайшем рассмотрении на кителе обнаружились майорские погоны, а волчица оказалась не волчицей, а шакалицей. Симпатягой средних лет с копной черных волос, недоверчивым прищуром карих глаз и деланной улыбкой, демонстрирующей опасные мелкие зубы.

От ворот требовательно посигналили – из военного следственного управления уже прислали машины для столичных гостей. Такие же черные, как вертолет. С такой же алой полосой на боку. Грузный полковник Негослав Рыбчинский ответил на приветствие Светозара, показал удостоверение и развеял слабую надежду, что подразделение здесь проездом или по незначительному поводу – предъявил ордер на арест Гвидона, не интересуясь пропажей мешка перловки на продовольственном складе, случившейся две недели назад. И нахмурился, услышав, что Гвидон некоторое время назад вышел за ворота части.

Шакалица махнула удостоверением, представилась: «Старший оперуполномоченный Дарина Кравец» и медленно пошла в сторону «Уголка позора». Из вертолета выглянул еще один оборотень в мундире, крикнул:

– Он купил билет на поезд в кассе самообслуживания. Проходящий скорый, десятиминутная остановка у третьей платформы железнодорожного вокзала.

– Отправь ориентировку транспортной полиции. Збышек, Марек! Прочешите вокзал. На всякий случай. Болек! Скинь в дорожную инспекцию номер его автомобиля. Думаю, что он его бросит где-нибудь в закоулках, но надо работать по плану.

– Бросит, – проговорила шакалица, внимательно разглядывавшая свежую страницу «Вестника спецназовца». – Лучше многих знает, как действует план «Перехват», простых ошибок не совершит.

– Осмотри его квартиру, – распорядился полковник Рыбчинский. – Возьми на всякий случай Феликса и Романа, вдруг он туда вернется. Подполковник Ковальский, выделите кого-нибудь, пусть проводят майора Кравец к месту жительства подозреваемого. Передайте записи с камер наблюдения моим специалистам. За последние сутки, больше не надо. Изолируйте контактировавших с подозреваемым, выделите помещение для допросов.

Светозар позволил себе прямой вопрос:

– В чем его обвиняют?

– В совершении преступления террористического характера, – ответил полковник. – В умышленных действиях, направленных на то, чтобы избежать уголовной ответственности. Смене имени, места жительства и службы.

Майор Кравец потрогала выцветшую и облупившуюся свинью в воротнике-ошейнике, стряхнула краску с кончиков пальцев, подошла к силовикам, пошепталась.

– Надеюсь на ваше сотрудничество, – сказал полковник, одаряя Светозара тяжелым взглядом.

– Я хочу пробежаться по окрестностям, – сообщила майор Кравец, открывая дверцу автомобиля и снимая китель. – Феликс, приготовь гарнитуру. Идите в квартиру подозреваемого, я вас догоню.

Китель повис на автомобильной дверце, к нему присоединилась рубашка. Майор Кравец раздевалась посреди плаца, не стесняясь взглядов волков, не прячась от ледяного ветра. Полковник Рыбчинский забрал личное оружие майора – судя по внушительной рукояти, кобура скрывала «Эфу» с бронебойными пулями. Возможно, с обсидиановой начинкой. Один из силовиков взял телефон, уложил его в плетеный чехол на шнурке. Шакалица встала на лапы, потянулась, демонстрируя черный чепрак, повела большими рыжими ушами.

«Не шакалица, – присмотревшись и принюхавшись, понял Светозар. – Широковата в кости, волчья кровь. Снова ошибся – это шолчица. Редкий зверь. Говорят, что эти метисы обладают врожденной въедливостью, хитростью и жестокостью. За Гвидоном прислали элитное подразделение дознавателей. Их не переиграть – такие не упустят ни одной зацепки, обрушат на беглеца всю мощь государственной машины. И дело не в том, шолки это, волки или висы. Дело в сработавшейся команде, против которой одиночке не выстоять».

Силовик повесил телефон на шею шолчицы, поправил армейский жетон, осторожно прицепил на ухо прищепку с гарнитурой. Майор Кравец вернулась к свинье, тщательно ее обнюхала, пробежалась по ангарам, проверяя шкафчики, заглянула в столовую и безошибочно направилась к столу, за которым обычно сидел Гвидон.

– Сопровождающий. Записи, – напомнил полковник Рыбчинский. – Помещение для допросов.

– Да. Сейчас. Извините, – спохватился Светозар.

Нельзя было показывать чужакам, что на него наваливается скверная тоска, подталкивающая написать заявление об увольнении и положить его на стол. И провались оно все пропадом, на дно амбара, к Хлебодарной под метлу. От этого простого действия удерживала не нехватка выслуги лет – с выслугой у Светозара все было в порядке. Он ловил на себе взгляды подчиненных, слышал невысказанные вопросы: «Командир, это же ошибка? Командир, ты все уладишь?» и понимал, что не может ответить предательством на предательство. Мерзавец слинял. А его волков кто-то должен защищать.

Он посмотрел в лицо полковнику, решился:

– Можно задать вопрос?

– Задавайте. Если смогу – отвечу.

– Как его звали? Гвидона. До того, как он совершил преступление.

– Так и звали. Имя одно и то же – Гвидон. Он только фамилию сменил. Был Вишневецким, стал Яблоновским.

«Фрукт поганый», – подумал Светозар, которому от ответа немного полегчало.

Он отправился к новому административному корпусу, по пути ободряюще кивнув волкам Гвидона. Хвала Камулу, что не придется спотыкаться на этом имени – ни при разговоре, ни в мыслях.

## Глава 1. Дарина. Следственные мероприятия

Дарина обнюхала стойку с оружием и шкафчики для одежды, прочла надписи и убедилась, что взяла правильный след. Подозреваемый был последовательным, сидел в столовой на одном и том же месте, пропитал кусок скамьи своим запахом, а на пластике стола нацарапал букву «Г», словно хотел облегчить работу дознавателей.

Четкие пунктиры волчьих следов путал медвежий дух – по части бродили как минимум двое, гризли и барибал. Дарина проводила взглядом Феликса и Романа, переходивших дорогу в сопровождении волка в форме, пролезла под воротами и быстро добежала до заинтересовавшего ее дома, прилепившегося к склону холма. Щель между прутьями решетки была достаточно широкой. Дарина протиснулась во двор, чуть не потеряв чехол и телефон, и нос к носу столкнулась с крупным белым медвежонком. Они успели обнюхаться – мелкий не рычал, только таращился круглыми черными глазенками – и тут же из двери дома вышла мать. Беременная медведица, инстинктивно прикрывшая живот, и шагнувшая к незнакомке.

Дарина повела ухом. Медведица остановилась – разглядела и армейский жетон, и телефон, и прищепку с наушником. Оглянулась на забор части, снова посмотрела на Дарину, позвала медвежонка:

– Тиша, иди сюда, быстро!

Запаха подозреваемого во дворе не было и в помине. Тротуарную плитку топтал альфа, то ли гризли, то ли гролар. Вряд ли он приветствовал визиты волков к беременной супруге – медведи и без этого охраняют свою берлогу, а тут еще и детеныш на подходе.

Дарина вильнула хвостом, успокаивая встревоженную медведицу – «ухожу, извините, что побеспокоила» – и побежала к противоположной секции забора. На этот раз она слегка ободрала бок, но все-таки выбралась на утоптанную тропинку, позволяющую пересечь холм впрямую, не спускаясь на тротуар. Волки прохаживались по ней постоянно, не меньше четырех раз в день. В голых ветках кустарников путались промасленные салфетки, на заиндевевшей траве валялись зубочистки, пустые банки из-под пива и огрызок блина с печенкой. Судя по всему, Дарина вышла на дорожку, соединяющую казенную столовую с частным общепитом. Она решила осмотреть центр волчьего мироздания, прежде чем идти в квартиру подозреваемого – адрес был известен из дела, да и следы Феликса с Романом куда надо приведут.

Офицеры отряда специального назначения проводили свободное время в блинной. Дарина проверила столы – «ого, сколько букв нацарапано, и «К», и «Б», и «Г», да еще и короткие слова и стрелочки в придачу!» – ознакомилась с ассортиментом и поспешно ретировалась на свежий воздух. И бездрожжевые блинчики, и щит, извещающий о вечерней распродаже комплексных обедов, не вызывали аппетита.

В наушнике щелкнуло. Негослав проговорил:

– Его предупредил командир. Я получил ответ от оператора сотовой связи. Содержание разговора пока неизвестно, это было зашифрованное соединение, звонок из Главного Военного Следственного Управления. Он договорил, вызвал подозреваемого в кабинет, забрал у него личное оружие и отпустил на все четыре стороны. Прижать его будет сложно, но я попытаюсь.

Дарина недовольно дернула ухом, отгоняя желание почесаться. Негош не захотел заранее отправлять приказ о задержании, рассчитывая на внезапность. Пусть теперь сам думает, как разбираться с легендарным, дважды разжалованным командиром лисогорского ОМОНа, у которого нашлись связи в самых верхах. Дарина успела ознакомиться с биографией Светозара, пытаясь понять, мог ли тот покрывать преступника, и не пришла ни к какому выводу. Светозар славился ревностным отстаиванием интересов своих подчиненных. Выбивал им квартиры, лучших врачей, высокие зарплаты и доплаты, покрывал мелкие грешки перед начальством – карал сам, без суда и следствия. При этом без сомнений передавал дознавателям двурушников, пытавшихся работать на благо преступного мира. Оборотни, служившие под начальством Светозара, шли за ним в другие отряды – как на повышение, так и в ссылку. Платили за заботу личной преданностью. Подозреваемый был как раз из таких приближенных: четыре года службы в лисогорском ОМОНе, год в Усть-Белянском горотделе, куда Светозара вышвырнули за нецензурное пререкание с генералом, триумфальное возвращение в ОМОН, перевод в наркоконтроль вслед за командиром.

«Светозар мог дать слабину, если подозреваемый излил ему душу не сразу, а год-другой назад. Сразу бы покрывать не стал, сдал куда следует. А вот после десяти лет службы бок о бок, при раскаянии и убедительных аргументах, мог и пожалеть».

Дарина прошлась по тротуарам, убедилась, что свежих следов подозреваемого нет, и решила прекратить бесполезную беготню. Зеленый сигнал светофора открыл ей дорогу к девятиэтажкам. Асфальт морозил лапы, ледяной ветер ерошил шкуру, добираясь до кожи. Наушник снова щелкнул.

– Мы на месте, – доложил Феликс. – Личного автомобиля на придомовой территории не обнаружено. Квартира заперта, на звонки в дверь никто не реагирует, судя по звукам – пусто. Командир дал мне комплект запасных ключей, который у него хранился. Сейчас найду понятых, отопру дверь.

Неподалеку от домов обнаружился магазинчик, крохотный павильон, предлагавший покупателям незамысловатый ассортимент пива, пакетики с чипсами и сухарями, нарезку колбасы и рыбы. Запах подозреваемого нашелся на холодильнике с безалкогольными напитками. Дарина сделала мысленную пометку – заглянуть, допросить продавца – и чуть не попала под ноги вошедшему покупателю.

– Ути-пути, какая ушастенькая! – пробормотал изрядно накачанный пивом оборотень и попытался наклониться к Дарине, чтобы погладить.

Пришлось зарычать, демонстрируя готовность впиться зубами в руку. Оборотень попятился. Дарина выскочила из магазинчика, осмотрела газон, автомобильную стоянку, и побежала по следу Феликса, чтобы отогреться и перекинуться. Она прошмыгнула в подъезд вслед за женщиной с коляской, приветливо шевельнула хвостом в ответ на искреннее замечание: «Какая вы красавица!». Лестница привела ее наверх, к голосам, гулко разносящимся по квартире.

– Вызвал экспертов. Вот твои вещи. Подумал, что ты сразу захочешь встать на ноги.

После одобрительного кивка Феликс охамел и погладил ее по спине – все тянули руки к чепраку, как будто надеялись его снять. Дарина укусила его за палец, рыкнула и побрела по квартире, обнюхивая плинтуса и мебель. Смотреть было не на что: стеллаж с почти пустыми полками, шкаф с приоткрытыми дверцами, в котором на вешалках болталась форма. Пара комплектов постельного белья на табуретке – явные последствия стирки. Трусы и майки, пахнущие порошком.

Дарина громко чихнула – стиральный порошок у подозреваемого был скверным – и выглянула на балкон. Еще одна табуретка, высохшая тряпка, перекинутая через перила, ведро, швабра. И брошенный прямо на бетон яблочный огрызок.

Она превратилась, оделась, дождалась эксперта и получила пару тонких перчаток для осмотра. В выдвижном ящике стеллажа лежали разнообразные документы: квитанции об оплате коммунальных услуг, договор об аренде квартиры, заверенная копия талона продовольственного аттестата и диплом Высшего командного училища ВДВ на имя Гвидона Яблоновского, свежее заключение психиатра о допуске к оружию, гарантийные вкладыши на телефон и микроволновую печь. Дарина проверила карманы формы, которая висела в шкафу, вытащила скомканную обертку от карамельки и перешла на кухню. Там тоже не нашлось ничего интересного. На полу, возле холодильника, стояли две картонные коробки с сухпайком. Единственная сковородка и две кастрюли разного размера сияли чистотой. Пластиковые тарелки и вилки в упаковках свидетельствовали о том, что подозреваемый не морочился с мытьем посуды – поел, выбросил и свободен.

Обследовав пустые кухонные шкафчики, Дарина вернулась в комнату и задумалась. Квартира выглядела необжитой – койка, застеленная серым армейским одеялом, отсутствие фотографий, скопленных за годы безделушек и парадной посуды. Однако в скудном интерьере поддерживалась идеальная чистота: вымытый пол, отсутствие пыли на отопительной батарее и подоконниках, аккуратно сложенные стопки белья, отполированный кухонный стол.

– Что скажешь? – после щелчка в наушнике поинтересовался Негослав.

– Надо проверить, куда он спускал деньги. Оклад майора, доплаты за суточные дежурства – это не гроши. А у него суровый холостяцкий быт, граничащий с нищетой. Ничего лишнего.

– Возможно, держал под рукой крупную сумму на побег.

– Возможно. Или игровой. Казино, покер.

– Поспрашиваем, что-то да выплывет.

– Такое впечатление, что его кто-то предупредил среди ночи, – касаясь выдвижных ящиков, проговорила Дарина. – Надо проверить, не было ли у него второго телефона.

Валявшийся на балконе огрызок портил безупречную чистоту.

«Нервно заел дурные предчувствия? Сидел в темноте, швырнул под ноги, решил, что уберет потом, а утром забыл или спешил на службу? Или бросил, потому что знал – не вернется?»

Дарина прекрасно понимала Негослава, рассчитывавшего взять подозреваемого тепленьким в квартире или в части. Преступление было совершено пятнадцать лет назад. Жить на виду, каждую минуту ожидая ареста, невозможно – произойдет неминуемый срыв. Значит, воспоминания о преступлении вытерлись постепенно, или случился провал в памяти, как при ПСТР. Подозреваемый чувствовал себя в безопасности. К побегу его подтолкнул Светозар, известивший о прилете дознавателей. Или не Светозар?

Особой разницы не было, но Дарина привыкла раскладывать все мелочи по полочкам. Она еще раз посмотрела на огрызок – не меньше десяти часов лежит, прихватило ночным морозцем – и вызвала Негослава.

– Ты просмотрел записи с камер наблюдения в части?

– Да. Что тебя интересует?

– Долго ли подозреваемый говорил со Светозаром, когда тот его предупредил?

– Чуть больше минуты. Обошлись без реверансов.

– Слишком быстрая реакция, как будто он сидел на чемодане и ждал отмашки.

– Я догадываюсь, к чему ты клонишь, – сухо ответил Негослав. – Да, надо было отправить приказ об аресте. Что дальше? Напишешь докладную о моей халатности?

– Типун вам на язык, господин полковник! – с чувством пожелала Дарина. – Просто тут яблочный огрызок на балконе брошен среди сверкающей чистоты. Не вписывается в мозаику.

– Даруся, – Негослав смягчился. – Не будем тратить время на пустяки. Надо выяснить, куда он побежал. Это самое главное. Я сейчас начну допрашивать Светозара. Если хочешь – присоединяйся.

– Буду через пятнадцать минут. По пути загляну в магазинчик возле дома. Подозреваемый купил воду. Наверняка его там знают, смогут сказать, был ли он возбужден или расстроен.

– Непохоже, – отозвался Негослав. – Судя по записям с камер, покинул часть с невозмутимым выражением лица. Подходи, жду.

Дарина повернулась к эксперту:

– Что можешь сказать? Навскидку?

– Отпечатки пальцев Вишневецкого, – ответил тот. – На всех поверхностях. Очень характерный шрам на указательном пальце правой руки. Ни одного отпечатка, соответствующего дактилоскопической карте курсанта Яблоновского, которая хранилась в архивах Академии ВДВ. Заключение будет готово завтра.

– Обязательно добавь, что в дактилоскопической карте лейтенанта Яблоновского, созданной в Лисогорске тринадцать лет назад, уже другие отпечатки. Отпечатки Вишневецкого.

– Не учи ученого.

– Мне нужно, чтобы в заключении были четко расписаны даты, – терпеливо объяснила Дарина. – Нам надо установить, когда именно произошла подмена личности. Иначе прокурор с меня голову снимет. Не хочу лишний раз взыскание получать.

– По всем признакам ясно, что не вчера он под чужой фамилией всплыл, – фыркнул эксперт.

– Распиши по пунктам, – почти попросила Дарина. – А то потом придется дополнительные заключения добавлять. Работайте, я в часть.

Продавец в магазине сразу опознал Гвидона по фотографии – Дарина предусмотрительно захватила ее из квартиры, в ящике валялись относительно свежие, на нынешнее удостоверение.

– Да, заходил. Схватил три бутылки питьевой воды, бросил купюру и почти убежал. Торопился. Он часто так делал – не забирал сдачу, мы со сменщиком ему потом к следующей покупке присчитывали.

– Заметили что-нибудь необычное?

– Нет. Как всегда.

Дарина пообещала прислать сотрудника, который оформит показания, попрощалась и пошла по «зебре», предчувствуя, что сейчас в части произойдет битва титанов. Полковник Негослав Рыбчинский был копией подполковника Светозара Ковальского – по отношению к своим подчиненным. Особое подразделение дознавателей, созданное десять лет назад по приказу начальника Главного Военного Следственного Управления расформировывали и сформировывали три раза. Негослав Рыбчинский был разжалован всего один раз – в этом Светозар выигрывал по очкам – зато ухитрился отсидеть два с половиной месяца за покушение на жизнь врача-реаниматолога, отказавшегося подходить к бездыханному Мареку. Негослав выстрелил врачу под ноги, тем самым запустив комплекс реанимационных мероприятий после обширного поражения электрическим током. Выйдя из камеры, он носил очухавшемуся Мареку пироги с калиной, а когда дело о покушении закрыли за недостатком улик, держал для подчиненного место во вновь сформированном подразделении. Дарина после выстрела написала рапорт об увольнении, отгуляла внезапный отпуск, а потом вернулась под крыло Рыбчинского, не помышляя работать с кем-то другим.

Она не прогадала. Когда попала в госпиталь – получала пироги с калиной. Когда вышла – получила поддержку и заботу, не только от Негослава, но и от всего подразделения. Они не только сработались – сжились, отгораживаясь от потока негатива подколками, шутками и вольностями. Мимолетный вопрос – «а как бы себя повел Негослав, если бы кто-то из подразделения оказался замешанным в давнем преступлении?» – Дарина предпочла выкинуть из головы. Ни у кого из сослуживцев не было провалов в биографии, дознавателей проверяли жестче прочих сотрудников Военного Следственного Управления, жизни всех и каждого выворачивали наизнанку. Нет, у Негослава такой проблемы возникнуть не могло.

Начальство нашлось в кабинете Светозара. На столе, разделявшем двух волков, лежал включенный диктофон. Дарина вошла, громко представилась, села на свободный стул. Светозар одарил ее сдержанным кивком – похоже, стриптиз посреди плаца на него не подействовал.

– То есть, сегодня вы никаких отклонений в поведении своего подчиненного не заметили? – уточнил Негослав.

– Никаких, – подтвердил Светозар.

– Может быть, случился какой-нибудь инцидент?

Светозар отрицательно покачал головой:

– Все как обычно. Утром он плюнул в фонтан, хотя знает, что я этого не люблю. Я отправил его подметать плац. Потом он пошел в столовую.

Кто-то, плохо осведомленный о высоких отношениях военного начальства и подчиненных, мог бы решить, что Светозар издевается или морочит голову дознавателям. Кто-то, но не Дарина. Потому что Збышек перед вылетом поленился идти к урне и прилепил жвачку к шине служебного автомобиля. Хотя прекрасно знал, что Негослав этого не любит. Не помыл коридор в управлении только потому, что срочно вылетали – отжался на кулаках пятьдесят раз, пока ждали вертолет.

– Я надеюсь, что у него не сорвало крышу и мы не получим хвост из трупов, – проговорил Негослав, пристально глядя на Светозара. – Он прятался от правосудия пятнадцать лет. Трудно понять, какая каша у него в голове сварилась. Он хорошо обученный боец, вы прекрасно представляете себе масштабы возможной катастрофы. Если у вас есть какие-то соображения, куда он мог направиться, изложите мне их, пожалуйста.

Светозар пожал плечами и промолчал.

– Ясно… – скривился Негослав. – У него была постоянная половая партнерша? Невеста, сожительница?

– Нет. Насколько мне известно – нет. Редкие случайные связи. Он платил за секс. Говорил, что так проще.

– Как он проводил свободное время? Было ли какое-то хобби?

– Ездил на рыбалку.

– В квартире нет снастей, – вклинилась Дарина.

– Он хранил их в багажнике машины. Иногда перебирал тут, возле ангара.

– Он верующий? – спросил Негослав.

– Как все. Скрутку Камулу, печенье Хлебодарной. Не постился, к чашам подходил только по праздникам.

– Алкоголь, наркотики?

– У нас жесткие медкомиссии. Это бы сразу выплыло.

– Замечали ли вы за ним склонность к азартным играм?

Вопрос Светозара явно удивил, но он без запинки ответил:

– Нет. Полное равнодушие. Даже в картишки на спички никогда не перекидывался, хотя ребята часто так время убивают на дежурстве, когда вызовов нет.

– Занимал ли он у кого-нибудь деньги? Или, наоборот, ссужал в долг?

– Не замечал ничего такого. По мелочи до зарплаты все друг у друга стреляют, если потратятся. На крупные ссуды касса взаимопомощи есть. Гвидон никогда не обращался.

Дарина спросила в лоб:

– На что он тратил зарплату в таком случае? У него койка армейским одеялом застелена и две кастрюли. Из вещей – только форма. Трусы и те казенные. Машина далеко не представительского класса, не мог он столько тратить на ее обслуживание. Если у него нет волчицы с запросами выше среднего – и я не о золотишке и бриллиантах, о расходах вроде двоих детей в школу собрать – и нет пороков, которые мы уже перечислили, в шкафу или на счету должна лежать солидная заначка. Он не поднимался в квартиру, после того, как вы его предупредили.

Светозар поморщился.

– Не будем разыгрывать спектакль, – предложила Дарина. – Он купил воду, сел в машину и был таков – это показания соседа. Накопительных счетов и сберегательной книжки у него нет. Мог ли он носить с собой крупную сумму денег?

– Не знаю.

Дарина почувствовала не раздражение – разочарование. Биться в эту стену головой было бесполезно. Светозар непрошибаем. А еще – некстати, не вовремя – вспомнилось серое одеяло на койке. Расправленное, разглаженное, без единой складочки.

«Не убрал огрызок, но застелил койку? Почему? А! Мог спать, перекинувшись. На полу, возле батареи, линолеум вытерт и когтями исцарапан. Почему он не постелил себе коврик?»

Негослав поправил наушник, прислушался. Быстро встал, коснулся плеча Дарины:

– Если есть еще вопросы – задай. Нет – отнеси диктофон Болеку на расшифровку. Оформи показания. И выдвигайся в квартиру. Ребята там уже закончили, надо опечатать.

Дарина вернулась к теме постоянной любовницы и добилась только раздраженного негодования:

– Я вам уже говорил – нет у него ни любовницы, ни загородного дома!

После ухода Негослава Светозар заметно охамел, но одергивать его пока не имело смысла: авось разозлится, да проговорится.

После оформления протокола допроса они направились в квартиру подозреваемого вдвоем. Светозар увязался следом, а Дарина не спорила. Они вышли из административного здания – в густые сумерки, сдобренные пригоршнями снежной крупы. Дарина поежилась. Ее бушлат уехал в багажнике машины, вместе с Негославом, Феликсом и Романом, помчавшимися проверить сигнал с поста ДПС. Вторая машина куда-то делась – хотелось верить, что к подъезду Гвидона, а не в далекие дали. В довесок к скверной погоде, волки уже переварили негатив от появление спецподразделения и Дарине были оказаны знаки внимания в виде неумело слепленных снежков – сразу ясно, что на этих стриптиз подействовал. Светозара снежки разозлили. Он повернулся к подчиненным и зарычал. Так грозно, что Дарине первой захотелось смыться куда подальше – да, вот, хотя бы в медвежью берлогу. Отсидеться, пока Светозар не подобреет, заодно опросить свидетелей.

Попытка бегства была пресечена. Светозар снял с себя куртку и торжественно закутал Дарину, демонстрируя подчиненным неприкосновенность гостьи. Волки не очень-то испугались и не расстроились – сначала разбежались в разные стороны и тут же собрались у ангара, чтобы обсудить дальнейшие планы.

– Вы только не сердитесь, – избавляясь от клокочущего рыка в горле, проговорил Светозар. – Они вам ничего плохого не сделают. Максимум – напугают. У меня тут все такие. Без приказа не убивают. Ваш командир сказал, что Гвидон хвост из трупов может оставить. Я с ним спорить не стал. Но Гвидон не такой. Ему это не в удовольствие.

Дарина промолчала, ожидая продолжения. Она видела много расстроенных жен, любовниц и родителей, не желавших верить в вину подозреваемых и задержанных. Фраза: «Он не мог это сделать» привычно пропускалась мимо ушей. Истерики, рыдания и крики игнорировались. Светозар отличался тем, что переживал не за родственника, и не выгораживал своего Гвидона – принял факт, и пытался найти смягчающие обстоятельства. Это было разумно.

– Он не агрессивный. Скорее вздернется, чем кого-то порешит. Мне сто раз врачи заключения передавали, что у него суицидальные наклонности.

– И как вы на это реагировали? – заинтересовалась Дарина.

– На рыбалку его отправлял. Проветриться. К шлюхам, – Светозар спохватился, хорошо подумал и добавил. – Удваивал физические нагрузки, чтобы дурные мысли в голове не задерживались.

– Ясно, – сказала Дарина. При словах «физические нагрузки» на ум почему-то сразу пришли метла и плац, а не внеплановое посещение борделя.

– С полной выкладкой заставлял бегать, – вспомнил Светозар. – И его, и всех остальных заодно. Чтобы не расслаблялись.

– Ясно, – повторила Дарина, скинула с плеч тяжелую куртку, вернула Светозару и открыла дверь в подъезд.

Ее ждала рутинная работа – подписать, опечатать. И, между делом, продолжить складывать мозаику из осколков личности Гвидона. Мозаику-загадку, которая не желала складываться, смущая взор яблочным огрызком, поцарапанным линолеумом и казенным одеялом.

…То, что Светозар не путался под ногами, не значило, что он исчез.

– Майор Кравец!

– Слушаю вас внимательно, подполковник Ковальский, – отозвалась Дарина, запирая дверь квартиры.

– Вы опечатываете?

– Как видите.

– А ключи у кого будут?

– У меня. Дознаватель принимает меры по обеспечению сохранности имущества подозреваемого. Завтра вызову специалистов, поставят квартиру на сигнализацию. Еще в мои обязанности входит попечение о детях и об иждивенцах подозреваемого. Есть такие?

– Нет. Я же вам говорил – у него никого нет.

– Мало ли. Вдруг вы только что вспомнили.

– Я честно ответил на все вопросы.

– Светозар, – укорила Дарина, спускаясь по лестнице. – Вы же умный волк. Невозможно задать все вопросы. Мы тычемся вслепую. А вы нам не помогаете.

– Я тоже тычусь вслепую, – парировал Светозар. – Мне никто не сказал, в чем его обвиняют – конкретно. Общие слова. Я хочу знать правду. Всю правду. Тогда вы получите мое содействие.

– Неужели? Сначала отпустили, а потом будете способствовать поимке?

Дарина поплотнее запахнула великоватый бушлат, который удалось отжать у экспертов, и замерла в ожидании ответа. Колючий снег обжигал щеки, путался в волосах, вызывал желание чихнуть. Газоны и пешеходные дорожки уже замело. Дарине захотелось перекинуться и побегать по свежему снежному покрывалу, оставляя цепочки следов. Увы и ах, придется ждать отпуска.

– Я должен разобраться, – прервал молчание Светозар. – Обдумать. Решить, чего он заслуживает. Не сгоряча, как это произошло утром. Или я прослежу, чтобы вы взяли его живым, и отправили в камеру, соблюдая все права, или сам пристрелю его при задержании.

– Не много на себя берете? – подняла бровь Дарина.

– В самый раз. Давно так делаю, уже привык. Пойдемте в часть. Выпьем чаю. Если захотите – поужинаете. Из столовой что-нибудь принесут.

Дарина не удержалась, поддразнила:

– Вечер, предложение выпить чаю. Светозар, это похоже на флирт!

Легендарный командир лисогорского ОМОНа поперхнулся холодным воздухом. Отдышался и гневно заявил:

– Майор Кравец! У меня жена и трое детей! Вы мне в дочери годитесь!

– Так уж и в дочери? – уточнила Дарина и все-таки рассмеялась, испортив такую замечательную игру.

Светозар обижался, пока они шли к части. Или не обижался, а выстраивал в уме план разговора. Дарина тоже хорошо подумала и решила, что от разглашения архивного судебного процесса большой беды не будет – часть истории Светозар уже знает, оставшуюся может узнать, приложив определенные усилия. А при подаче фактов на блюдечке выгода намечалась изрядная. Если Светозар сильно захочет, то добудет из-под земли и самого Гвидона, и доказательства, которые понадобятся для дела. Потому что как свои пять пальцев знает местность, оборотней-начальников и оборотней-подчиненных, понимает на кого надо надавить, а кого проще подкупить.

Тарелка горячей гречневой каши с мясом пришлась весьма кстати. Светозар заварил чай, порылся в ящиках стола, достал печенье и два яблока. Дарина расправилась с кашей и спросила:

– Почему вы подошли ко мне? Решили, что дама более податлива? Можно рассказать про непорочную службу и суицидальные склонности, я размякну, начну сочувствовать непутевому альфе, пойду на какие-то уступки. Так?

Она не ожидала честного ответа – сделала первый ход, чтобы сбить продуманный Светозаром разговор.

– Нет. Я бы предпочел поторговаться с волком. С альфой. Это знакомая игра. Но полковнику Рыбчинскому я не понравился, а остальные ниже меня по статусу. Я не удержусь и начну рычать, испортив торговлю. Я понимаю, что вам на самом деле все равно – вы таких беглецов перевидали чуть больше чем надобно. Но остальных интересует только травля. А с вами можно договориться.

– Не обижайте остальных. Они выполняют служебные инструкции, ни о какой травле нет и речи. В общем, я уяснила: вы выбрали меня, надеясь, что не зарычите на шолчицу.

– Не упрощайте, – отмахнулся Светозар. – Для меня имеет ценность не только информация об архивном деле – ее можно узнать, подняв связи. Мне хочется послушать ваш рассказ. Узнать, какие детали вы выделите.

– Не боитесь, что я собью вам прицел?

– Нет. После того как вы сказали про казино и снасти, я понял, что вы не упускаете мелочей. Это самое главное.

– Хорошо, – кивнула Дарина. – Начнем. Вы наверняка знаете, что наш главный южный морской порт Новозарянск начал отстраиваться и расширяться в рамках программы сдерживания человеческой военно-морской базы Антанамо. Это был не самый удачный выбор места: замерзающая бухта, ураганный норд-ост, «морское кладбище» и черный список затопленных кораблей. Но что сделано – то уже сделано. Никто не будет это менять. Перейдем к событиям пятнадцатилетней давности. Норд-ост налетает в ноябре и декабре и приносит с собой чрезвычайные ситуации. Как и в том злополучном году, когда большой десантный катер «Гроза» с двумя взводами морской пехоты на борту пришвартовался в порту.

– «Гроза». Я слышал… – нахмурился Светозар.

– Не сомневаюсь, – согласилась Дарина. – Перед морскими пехотинцами поставили учебную задачу: отработку высадки на условный плацдарм. Гвидон Вишневецкий, выпускник высшего общевойскового командного училища, попал на «Грозу» случайно. Заменил командира взвода морской пехоты, госпитализированного с острым перитонитом.

– Счастья, небось, было – полные штаны, – проворчал Светозар. – Сопляк-летёха и взвод под командование получил, и на учения попал.

– Возможно. Выяснение этого факта не входит в мои служебные обязанности.

Щелчок по носу сделал свое дело – Светозар потерял минутную сентиментальность, почти разозлился.

– Двенадцатого декабря учебную высадку отменили, но взводы морских пехотинцев остались на борту «Грозы». Тринадцатого декабря, в пятницу, на порт обрушился ураган. Бухта начала покрываться льдом, в городе повалило деревья, оборвало провода, половина жилых домов и административных зданий осталось без электроэнергии. Четырнадцатого декабря, в субботу, на корабле вспыхнул мятеж. Командир вывел катер на чистую воду, в сторону от порта, объявил «Грозу» независимой территорией и потребовал предоставить ему возможность выступления по телевидению с изложением своих взглядов.

– Чего он хотел?

– Разрыва договора с людьми, возвращения Антанамо, национализации железной дороги и нефтепровода. Возвращения конфискованных земель. Требовал роспуска верхней палаты парламента из-за передачи мест по праву наследования – как и многие сторонники ограничения власти янтарных лисьих кланов. Он был волком. Большая часть моряков и пехотинцев были волками. Людей и лис было гораздо меньше.

– Гвидон примкнул к мятежникам?

– Я не знаю, – честно ответила Дарина. – Очень мало свидетельских показаний о том, что происходило на борту. О мятеже сообщили командующему Южным флотом. Тот доложил министру обороны, министр обороны – главнокомандующему. Главнокомандующий отдал приказ об уничтожении «Грозы» вместе с экипажем. Поднятый по тревоге бомбардировочный авиационный полк приступил к поискам цели. Летчики получили шифровку о вторжении боевого корабля с базы Антанамо в наши территориальные воды. Погода не способствовала ровным счетом ничему, видимость была почти нулевая. В этой неразберихе с «Грозы» все-таки высадился десант. В район Антанамо, к нефтехранилищам и нефтепроводу отправились два взвода морских пехотинцев, планировавших совершить акты террористического характера, направленные на уничтожение инфраструктуры.

– Гвидон?

– Повел взвод к нефтехранилищу в Гнилой Балке. Второй взвод ушел к узлу подключения нефтеперекачивающей станции в Серой Лощине.

– От побережья до Гнилой балки дня три на своих ногах, – прикинул Светозар. – Хоть лисы, хоть волки, а быстрее не доберешься. Особенно по такой погоде.

– Именно поэтому командование успело выслать группы захвата, – кивнула Дарина. – «Грозу» потопили рано утром, шестнадцатого декабря. Звено стратегических бомбардировщиков поразило цель. Корабль с разрушенной палубой и поврежденным корпусом начал тонуть. Спаслись немногие, в том числе и командир. Их арестовали, поместили в столичный СИЗО. На первых же допросах выплыла правда о двух взводах, собирающихся взорвать нефтепровод. Конкретных географических координат никто из арестованных назвать не смог. Командование произвело воздушную разведку и отправило группы из отрядов военного спецназа на поиски террористов. Ирония судьбы заключалась в том, что к Гнилой Балке вышел взвод тезки вашего Гвидона. Такой же недавний выпускник высшего командного училища – только не общевойскового, а воздушно-десантного – Гвидон Яблоновский, не имевший опыта реальных боевых действий, попытался пресечь теракт силовым методом, не вступая в переговоры. Во время столкновения произошел взрыв, повредивший наземные сооружения нефтехранилища и вызвавший обширный лесной пожар.

– Гвидон может, – подтвердил Светозар. – Второй, похоже, такой же баклан был.

– Менее везучий. Как и все остальные участники короткого боя. Рвануло так, что ни леса, ни железок не осталось. Вашего Гвидона в открытый пожарный резервуар отбросило. Почему он в кулаке армейский жетон Яблоновского сжимал – неизвестно.

– Скорее всего, задушить собирался, – без запинки предположил Светозар. – Яблоновского, не жетон. Он это хорошо умеет.

– И вы говорите, что он никому не причинит вреда, – кротко упрекнула Дарина.

– Он всегда по делу!

– Отпуск-то у него вынужденный. Может соскучиться по работе.

Светозар попытался испепелить ее взглядом. Возможные пререкания оборвал щелчок в наушнике:

– Даруся, где ты шляешься? – спросил Негослав. – Мы уже и на железнодорожном переезде побывали, и винегрета в буфете навернули, а тебя все нет и нет

– А я у Светозара гречневой каши поела.

– Это правильно, – одобрил Негослав. – Подрыв материальной базы вероятного противника – благоугодное Камулу дело. Греби в гостиницу, мы по тебе соскучились.

Дарина поняла, что намечается оперативное совещание, и встала со стула:

– Вынуждена попрощаться. Командир ждет.

Светозар удержался в рамках – не задал лишнего или глупого вопроса. Вызвал такси, проводил до ворот, по пути поинтересовался:

– Но ведь было еще что-то? Вы бы не стали со мной разговаривать, если бы Гвидон по доброй воле примкнул к мятежникам. Вы принципиальная, Дарина. Я уже понял.

– Было, – согласилась Дарина. – Следующую сказку послушаете завтра. Если позволит жизнь и обстоятельства текущего расследования. А пока обдумайте факты. Я вам рассказала достаточно. Можно сделать кое-какие выводы.

– Спасибо.

Светозар открыл ей дверь такси и подарил крупное красное яблоко. Дарина сначала отказывалась, а потом перестала. Яблоко было сочным и вкусным. Как раз хватило на поездку до гостиницы.

## Глава 2. Гвидон. Побег от прошлого

Сон пришел два месяца назад. Он летел сквозь море огня, вопя от ужаса, срывая голос и задыхаясь. Зная, что уже умер – похоронили. Выбили имя и фамилию на могильном камне.

Гвидон проснулся в холодном поту, еле-еле дополз до ванной, умылся и долго смотрел на себя в зеркало. Там отражался не сопляк-лейтенант, а заматеревший майор с диковатым взглядом. Он перебрал вехи реальности, сверяясь с календарем, контактами в телефоне и квитанциями в ящике шкафа. Посчитал на пальцах, убедился, что со злополучного назначения на «Грозу» прошло почти пятнадцать лет, превратился и лег на линолеум возле отопительной батареи. Батарея была холодной – в конце сентября в Ключевых Водах и балкон-то не всегда закрываешь – и противно давила на спину, препятствуя возвращению кошмара.

Утром он не нашел сил, чтобы идти на службу и смотреть в глаза Светозару. Позвонил, сказался больным. Подавил мимолетное искушение купить спиртное – как клеймо въелось самоограничение «не пить, чтобы не проболтаться» – и пролежал целый день на кровати, разглядывая потолок.

Воспоминания и осознание случившегося были не в диковинку – накрывало Гвидона не впервые. Настоящим беспамятством он наслаждался шестнадцать месяцев: в больнице после взрыва и в первый год службы в отдельном охранном полку Внутренних Войск, базирующемся в Лисогорске. За тот промежуток времени он себя не корил, как и за то, что отозвался на имя в госпитале. Врач спрашивал: «Гвидон! Ты слышишь меня, Гвидон?». Когда смог шевелить губами, честно шепнул: «Слышу». И позже отвечал на вопросы следователя, не скрывая провалов в памяти. Признался, что вел взвод, должен был выполнить поставленную задачу. Выполнил? Ему сказали, что выполнил. Добавили – взвод уничтожен, выжил только он, и теперь, в связи с состоянием здоровья, его переведут на легкую и необременительную службу. Не наградят, но и не разжалуют за допущенные ошибки.

То, самое первое и ложное знание, он переваривал очень долго. Постепенно привык к мысли, что пятнадцать оборотней погибли в огне из-за того, что он недооценил противника и не справился с командованием. Возблагодарил Камула, что его отправили на скучную охрану складов, где все подчинялось распорядку, установленному десятки лет назад, и не было возможности накосячить. Монотонная служба и размеренная жизнь успокоили, Гвидон восстановился физически, и постепенно начал проявлять интерес к волчицам – еще не думал о женитьбе, но присматривался к незамужним девицам, примеряя: «Подойдет? Не подойдет?». Тогда – после знакомства в баре, сдобренного шуточками и неуклюжими комплиментами – случилось возвращение утраченных воспоминаний. Волчица, улыбаясь, спросила:

– А фамилия у тебя красивая? Мне родители сказали, что внуков нянчить не будут, если на неблагозвучную поменяю.

Гвидон ответил, не задумываясь – само с языка слетело:

– Красивая. Вишневецкий. Твоим родителям понравится.

Сказал и замер: «Какой Вишневецкий? Почему Вишневецкий? Я же Яблоновский. Вот, в военном билете записано».

Он проводил волчицу домой и до пяти утра бродил по весенним улицам, не замечая аромата цветущих фруктовых деревьев. Сыпалось и сыпалось, как из дырявого мешка. Как поступил в общевойсковое командное училище, как на первом курсе получил увольнительную и билет на самолет. Как похоронил мать, сухо поздоровался с отцом – тот ушел к другой волчице, когда Гвидону было пять лет. Как оформил отказ от доли в наследстве в пользу младшего брата. Как потом приехал в родной городишко на неделю, надарил кучу ненужных разностей племяннику и пообещал брату звонить и писать. Это все делал он. Гвидон Вишневецкий. Это была его жизнь – до дня, когда он получил назначение на «Грозу».

Дни на «Грозе» вроде бы и помнились, и, в то же время, тонули в тумане. Было холодно и сыро, их держали на палубе, не кормили, иногда выдавали горячий чай. От чая Гвидону хотелось спать – непреодолимо, до отключки в вертикальном положении. Учебную высадку объявляли и отменяли дважды – из-за погодных условий. В итоге взводы отправили на берег, где их проинструктировал молодой полковник из Генштаба, зачитавший каждому лейтенанту задание из конверта.

Им выпала честь поучаствовать в учениях по проверке бдительности. Взводам приказали сдать армейские жетоны и документы, выдали муляжи взрывных устройств и координаты целей, где нужно было осуществить имитацию подрыва. Гвидон и его подчиненные получили по очередному стакану чая и отправились к нефтехранилищу в Гнилой Балке. В госпитале ему сказали почти правду. Он выполнил задание. Довел взвод до места назначения, не обнаружив себя перед противником. Его бойцы обезвредили охрану и успешно заложили муляж взрывного устройства согласно указаниям полковника. Гвидон помнил, что вышел на связь, доложил о выполнении на секретной частоте – почему-то ему никто не ответил – и принял решение ожидать нового приказа, не удаляясь от нефтехранилища. А когда их атаковала группа военнослужащих, не пожелавших вступить в переговоры, принял бой.

Следующую неделю он провел в поисках информации – осторожном сборе слухов и официальных сведений. Все, что он выудил из продырявленной контузией памяти, случилось на самом деле. Только оценивалось по-другому. Как отражение в кривом зеркале.

Оказалось, что взвод под его командованием совершил террористический акт, уничтоживший чуть ли не треть нефтехранилища. Что муляж был не муляжом, а самым настоящим взрывным устройством изрядной мощности. Что группа военнослужащих, атаковавших их в расчетной точке, была взводом отряда специального назначения, пытавшимся предотвратить теракт.

Тезка-командир наткнулся на него возле насосной станции и вступил в рукопашный бой. Рукопашный бой Гвидон любил, с большим энтузиазмом надавал противнику тумаков, отобрал оружие и провел удушающий прием, одновременно срывая армейский жетон – чтобы потом вернуть его побежденному за ящик пива. Врачи в госпитале говорили – повезло. Отбросило в открытый пожарный резервуар, не сгорел, не утонул, не задохнулся. Сильно контузило, получил серьезные ожоги, частично утратил память.

Его опознали по жетону, который он так и не выпустил из кулака. Зажал мертвой хваткой. Отпечатки пальцев у него не снимали – вероятно, сначала не хотели возиться с полутрупом, а потом перевели в другой госпиталь уже с карточкой, в которую были вписаны имя и фамилия. Гвидон покопался в последовательности событий, и выяснил, почему никто не заметил подмену. И он, и тезка Гвидон Яблоновский, были похожи внешне: оба высокие, массивные, склонные к полноте, мордатые, темно-русые, с распространенными серо-зелеными глазами. Гвидон Яблоновский был круглым сиротой, поступившим в Академию ВДВ по государственной квоте. Это исключило появление родственников в госпитале – опознали бы, несмотря на ожоги. Но к Гвидону никто не пришел. Яблоновский не дружил с однокурсниками, а на новом месте, по распределению, прослужил полтора месяца. Как и он сам.

Собрав доступные факты, Гвидон сел и расписал их на бумажке – пытаясь упорядочить знания и найти выход из положения. Настоящий он – Гвидон Вишневецкий – был похоронен в братской могиле возле нефтехранилища. Там после пожара свалили верхний слой почвы в овраги бульдозерами, а возле забора воткнули камень с двадцатью девятью фамилиями. Фальшивый он – Гвидон Яблоновский – уже год служил в Лисогорске, в отдельном полку Внутренних Войск. Командовал срочниками, охранявшими противогазы и перловку, исправно подписывал акты об утилизации по приказу майора и иногда разживался мешком макарон или закаменевших пряников.

Первый порыв – пойти в Следственный Комитет или военную прокуратуру – утих после новостей о мятежной «Грозе». Командира БДК выудили из ледяной воды, судили и расстреляли. Троих спасшихся членов экипажа освободили от ответственности – им удалось доказать, что они не согласились выполнять преступные приказы и были заперты в трюме. Еще троим спасенным дали разные сроки, от пожизненного заключения до пятнадцати лет – за измену Родине.

Гвидон не боялся расстрела – если бы точно знать, что осудят на смертную казнь, побежал бы к следователю вприпрыжку. Его пугало тюремное заключение. Особенно пожизненное. Он не знал, как доказать, что честно выполнял приказ. Шел к нефтехранилищу в полной уверенности, что участвует в учениях и несет в расчетную точку муляж взрывного устройства. Кто поверит? Гвидон даже фамилии того полковника не запомнил. И описать бы толком не смог – белый лис, почти альбинос. Молодой, надменный, смотревший на выстроившихся на палубе морпехов как на кучу навоза.

Он обдумал и отбросил идею застрелиться. Смерть без пользы ничего не меняла. Оставить письмо, которое скомкают и выкинут, чтобы не ворошить дурно пахнущую историю? Никто не будет искать того полковника – был ли он полковником? Гвидон не видел его документов: хватило формы, погон, пребывания на корабле, приказов, которые полковник поначалу отдавал в присутствии командира БДК.

Стрелочки, зачеркивание и вычеркивание натолкнули на приемлемый выход: перевестись в какой-нибудь отряд, где можно пасть смертью храбрых при выполнении служебных обязанностей. Принести пользу обществу, остановить террориста или наркомана, продлевая жизнь тех, кого хотели убить. Какая разница, под какой фамилией похоронят? Одна могила уже есть, родственники получили извещение. А Яблоновскому будет в глаза посмотреть не стыдно, если встретятся на небесной охоте, на полях Камула.

Приняв решение, Гвидон потратил два вечера, все-таки написал длинное письмо, в котором изложил все обстоятельства пособничества террористам и признал свою вину. Письмо отправилось в тоненькую брошюру «Выдержки из Устава караульной службы». Брошюра поселилась на кухонном подоконнике – чтобы следователи нашли, если дело дойдет до обыска. А сам Гвидон начал присматриваться к местным силовым структурам, чтобы проникнуть в какое-нибудь специальное подразделение.

Он выбрал Лисогорский ОМОН. Командир был мутным и вредным, зато его заместитель Светозар, частенько приезжавший на склады, вызвал у Гвидона ничем не объяснимое доверие. Первая попытка поговорить закончилась тем, что Светозар его послал. Это не удивило – взбодрило и придало никчемной жизни смысл. Гвидон начал бегать за Светозаром, напрашиваться на тренировки с его подчиненными, показывать документы и справки о состоянии здоровья. Однажды подкараулил его в чайхане «Рассвет», изложил свою биографию – не свою, конечно, а Яблоновского – и добился странного эффекта. Завидев его, Светозар рылся в карманах, находил пластинку жевательной резинки или карамельку, угощал и твердо говорил: «Немножко подлечись, а потом обязательно все обсудим».

Через год произошли два знаменательных события: Светозар занял место командира, отправленного в отставку за злоупотребления, а в прореженный отряд был объявлен конкурсный набор. Гвидон подал документы, устроившие отборочную комиссию, сдал все экзамены, прошел испытания и явился под Светозаровы очи, сияя от гордости. Светозар посмотрел на Гвидона, на бланки, подписанные тремя членами комиссии и врачами окружного госпиталя, на хвалебную рекомендацию от ротного из внутренних войск, и сказал: «Нет».

Пришлось возобновить беготню. Гвидон ловил своего будущего командира в чайхане, пельменной, на рынке, в парикмахерской, в прачечной и возле школы в дни родительских собраний. Домой к Светозару он не совался – понимал, что получит по физиономии и навсегда закроет себе возможность попасть в отряд.

Незаметно промелькнула очередная осень. Карамельки липли к зубам, Светозар устало повторял: «Сейчас у тебя все нормально, а, упаси Хлебодарная, головой ударишься, и что тогда? Побереги себя. Один раз повезло, второй раз легким испугом не отделаешься». Гвидон не мог объяснить, что ему до зарезу нужен второй раз, который оборвет бессмысленное существование, продолжал ныть и упрашивать, и добился-таки своего – Светозар взял его бойцом взамен лиса, уволившегося по семейным обстоятельствам.

Гвидон воспрянул духом. Впервые после выписки из госпиталя обрадовался первому снегу, охотно расчищал дорожки и плац. Слепил кособокого снеговика, вызвав снисходительную усмешку у Светозара. Служба была не в тягость – Гвидон ловко избежал назначения командиром отделения, выполнял приказы и ждал, пока ему подвернется шанс. Повезло прямо перед праздником, когда Лисогорск украсили рождественские венки, плетенки из соломы и можжевеловые бусы. Город готовился к Рождеству и Изгнанию Демона Снопа. Люди и оборотни покупали подарки, пекли имбирное печенье и украшали окна и елки светящимися гирляндами.

Они выехали на вызов «угроза применения оружия, захват заложника». Психически ненормальный человек, вооруженный двустволкой, украденной у соседа, выставил жену на балкон, на мороз. Сам тщательно и тепло оделся, вышел следом и громко пообещал добавить узор из мозгов супруги на заиндевевшее окно. Гвидон спустился на тросе с балкона сверху: стремительно соскользнул, зафиксировал коленями шею психа, перехватил ствол ружья, отводя в сторону – пуля ушла в воздух – и отправился в свободное падение, отстегнув страховку.

Он забрал только ружье. Псих, получивший удар ребром ладони по виску, осел под ноги жене. Падение с высоты сулило тяжкие телесные повреждения, несовместимые с жизнью – сумасшедший жил на седьмом этаже.

Оказалось, что у Камула совсем другие планы. Гвидон и ружье упали сначала на дерево, потом на чей-то гараж, помяли крышу и скатились в огромный сугроб. Ружье не пострадало. Гвидон вывихнул плечо, сломал ногу и крепко ударился головой. Его погрузили в ожидавшую под домом «Скорую» и отвезли в госпиталь, куда через час явился пылающий гневом Светозар. Врачи восемь раз просили его говорить потише, трижды выставляли из палаты и от безысходности напоили валерьянкой, которая не произвела никакого эффекта. Гвидон, оглушенный падением, втягивал голову в плечи и неумело врал, что страховка отстегнулась сама по себе. Светозар пообещал его уволить, громко хлопнул дверью и удалился.

Два дня в палате довели до беспросветной тоски. Гвидон вспомнил, как медленно приходил в себя в другом госпитале. После взрыва. Теракта. Как мучился от пробелов в памяти, спускался в холл и смотрел на тощую елочку с дождиком из фольги и пересохшими можжевеловыми бусами. Смотрел и не мог понять – праздновал ли он до этого Рождество? Позже всплыло само – дома не праздновали. Ни дни рождения, ни Преломление Хлеба, ни Солнцестояния. Мать ввела это правило после развода. Никаких праздников – и точка.

Светозар явился в палату вечером, в день Изгнания Снопа, осмотрел Гвидона, гипс, спросил:

– До машины доковыляешь?

Гвидон ответил:

– Да.

Он даже не поинтересовался, куда они поедут. Решил, что Светозар докопался до правды, вывезет его за город и собственноручно утопит. Вместо этого они поехали в кондитерскую, где получили заказанный торт, а потом в магазин за майонезом и зеленью.

Светозар забрал его из госпиталя к себе домой – привез, официально познакомил с детьми и женой, усадил за праздничный стол. Это было так странно, что Гвидон молчал и старался поменьше есть, опасаясь ляпнуть что-нибудь лишнее или разорить командира. Незадолго до полуночи, когда Светозар резал торт, Гвидон признался, что ему больше всего понравились маринованные кабачки. Жена командира, Калина, удивилась тому, что Гвидон их раньше никогда не пробовал, и пообещала выделить банку в День Подарков. То Зимнее Солнцестояние заложило основу многолетней традиции. Гвидона регулярно приглашали в дом, он приносил торт, до отвала наедался маринованных кабачков и утаскивал двухлитровую банку с собой, жалея, что Калина не любит закатывать трехлитровыми баллонами.

Думал ли он о том, чтобы рассказать правду? Конечно, думал. Готовил речь, проверял брошюру с письмом, мысленно назначал дату. И каждый раз что-то мешало – то не хотелось портить чужую радость, как в тот день, когда сияющий Светозар объявил, что старший сын поступил в архитектурный институт. То случалась долгожданная возможность расстаться с жизнью, Гвидон попадал в госпиталь, приходил в себя под знакомые гневные вопли и не осмеливался усугубить командирское недовольство. Первый раз помешало разжалование Светозара, а потом, в Усть-Белянске, долго было не до разговоров – им выпал тяжелый год, полный проблем.

Время сыграло коварную шутку. За ворохом ежедневных забот Гвидон начал забывать, что совершил преступление. Ушла острота, воспоминания всплывали только после ночных кошмаров и вызывали глухую боль – как при зажившей ране. Теперь он уже не знал, как заговорить со Светозаром.

«Понимаешь, восемь лет назад…»

«Я хочу тебе рассказать о том, что случилось десять лет назад».

Годы пролетели как-то незаметно. Вроде бы и отмечались вехами: кто-то уволился, кого-то наградили, старший сын Светозара закончил институт, средний поступил в университет. Пару лет назад Гвидон твердо решил покаяться, но сначала взорвался вместе с террористом и грузовиком, потом мешали чужие свадьбы и постройка забора, а на Изгнание Снопа в госпиталь загремел Светозар, отхвативший обойму пуль в живот, и сразу стало не до давних грехов – пришлось принять командование отрядом на месяц.

Сентябрьский сон взбаламутил давний осадок. На этот раз Гвидон почувствовал неизбежность разоблачения – и кожей, и каждой шерстинкой. Кусочек теплой осени, солнечный октябрь, разлинованный золотым листопадом, он потратил на приведение дел в порядок. И на обдумывание планов, претерпевших некоторые изменения за годы. Письмо по-прежнему лежало в брошюре – переезжало из Лисогорска в Усть-Белянск, снова в Лисогорск и в Ключевые Воды. Гвидон его перечитал, и не стал ни переписывать, ни исправлять. В конце строк стояла дата. Этих показаний, зафиксированных по относительно свежим следам, должно было хватить за глаза.

Он порадовался тому, что не завел долгосрочных отношений. Сколько раз Светозар пытался его пристроить в хорошие руки – не перечесть. Гвидон наловчился сбегать со второго свидания: на первое его конвоировали, а на втором-третьем оставляли без присмотра – можно было прыгнуть в машину и смыться на рыбалку на три дня. А потом месяц прятаться по гаражам, коротая выходные, чтобы не попасться на глаза Светозару. Наверное, если бы промелькнула искра, он бы поддался искушению, подбросил дров в любовный пожар. Но ни Камул, ни Хлебодарная не дозволили ему встретиться со своей половинкой – уберегли волчицу от связи с преступником и позора.

Имуществом Гвидон так и не обзавелся. Светозар ему регулярно пенял «живешь, как в тюремной камере», и не подозревал, что стрела попадает в цель. Когда-то решил не привыкать к хорошему, чтобы потом в тюрьме не сложно было, и так и покатилось по колее – покупка посуды или мелкой мебели была событием. Привык обходиться минимумом, вещами, перепадавшими со склада.

В ящике шкафа лежала пачка купюр. Гвидон тратился на моющие средства, запчасти для машины, бензин. Кормил волков из своего отделения, оплачивая счета в блинной. Иногда покупал рыболовные снасти. Деньги почему-то никогда не заканчивались. Три года назад у него появилась дополнительная статья расходов: он начал помогать вдове, жене сослуживца, погибшего при исполнении обязанностей. Поначалу в Лисогорске на помощь сбрасывались все, а потом, когда Владе и сыну оформили пенсии, отвозили только подарки на праздники. Гвидон своего отношения к делу не изменил, регулярно ездил в Лисогорск и вручал конверт с частью своей зарплаты, не слушая возражений.

Скопившуюся сумму он решил отнести Владе. Это укладывалось в новый план. Он уже не думал ни о смерти во благо, ни о восстановлении справедливости – за пятнадцать лет все следы выветрились, свидетели позабыли показания, а земля изменила рельеф. У него появилась идея, попахивающая безумием. Вручить свою судьбу в руки Камула. Без страховки в виде достижений цивилизации, отправившись в изгнание. Ненадолго заглянуть в дом Влады в Лисогорске, оттуда двинуться в заповедник в Закатных горах, уйти туристическими тропами в сторону Антанамо и Гнилой Балки. Посмотреть на свою могилу. На памятник. Извиниться перед Яблоновским, поблагодарить его за подаренные годы спокойной жизни. На этом планы заканчивались.

Ключевые Воды и Гнилую Балку разделяло семьсот километров. Шоссе, железная дорога, три перевала, несколько туристических маршрутов через заповедники. Ехать на машине не имело смысла – тормознут не на первом посту, так на третьем. Зачем подставляться, если собираешься урвать еще немного вольной жизни? Он снял второй гараж и изучил расписание местных автобусов и электричек, чтобы добраться до дома Влады, отдать деньги и затеряться в горах, которые никто не будет прочесывать из-за одного беглеца – слишком много нужно потратить сил и средств на такие поиски.

Конкретной даты побега Гвидон не назначал. Чувствовал, что Камул подскажет, подтолкнет на дорогу высшего суда. Так оно и вышло – в конце ноября, в три часа ночи, волка накрыл знакомый кошмар. Обычно плохие сны приходили двуногому, а в этот раз случился какой-то сбой программы, и перепуганный зверь завыл, пугая соседей. Гвидон с трудом превратился и заметался по квартире, не понимая, где оказался, не зная, как унять дрожь. Он вышел на балкон, схватил лежавшее на табуретке яблоко, начал жевать и прикусил язык. От боли на глазах выступили слезы, зато в голове, наконец-то, чуточку просветлело: пока доедал, все вспомнил.

На ледяном ветру, без одежды, он моментально замерз – хуже, чем на палубе «Грозы». Яблочный огрызок выскользнул из негнущихся пальцев. Гвидон шевельнулся, чтобы наклониться, поднять, а потом вспомнил, как молодой психолог поставил ему диагноз «невроз чистоты» и заявил, что это стремление избавиться от неприятных мыслей и воспоминаний.

«Пусть валяется, – подумал он. – Хватит. Наубирался».

Утром Гвидон отнес брошюру с письмом и конверт с деньгами в бардачок машины, забросил в багажник рюкзак с запасной формой и продуктами, после чего отправился на службу, готовясь к неприятностям.

Слова Светозара послужили сигналом. Гвидон сдал личное оружие – до этого обдумывал идею унести его с собой, чтобы в крайнем случае застрелиться, но не осмелился доставлять командиру дополнительные проблемы. Купленная вода отправилась в багажник. Он перегнал машину во второй гараж, вытащил рюкзак, тщательно упаковал груз, не забыв содержимое бардачка, и ровным шагом пошел к кассе самообслуживания в торговом центре, чтобы купить железнодорожный билет. Дознавателей этим не обманешь, но он проложил ложный след, чтобы получить отсрочку – успеть отдать деньги Владе. Теплилась надежда, что машину будут искать долго. Гараж был оплачен на два месяца, хозяин не отличался любопытством. Никто из сослуживцев о запасной нычке не знал. Дознаватели быстро отметут версию побега на поезде в столицу, но на какое-то время сосредоточатся на докладах от транспортной полиции. Этого Гвидону должно было хватить.

Железнодорожный билет до столицы он спрятал в карман, а телефон выбросил в ближайшую урну. Перешел дорогу, влез в маршрутное такси и уехал в другой торговый центр, где собирался сесть на какой-нибудь пригородный автобус – подземная парковка всегда была забита людьми и оборотнями, разъезжающимися по хуторам и деревням, большим рюкзаком никого не удивишь. Из автобуса он пересел на сеновоз, вышел на повороте на тупиковый хутор и потопал вдоль полей, неприятно удивляясь тяжести рюкзака и секущему лицо мелкому снегу. К полуночи лесополосы и тропки вывели к полуразрушенной ферме. Судя по стойлам, здесь когда-то держали коров – сохранились стены двух корпусов, сарай, забитый прелым сеном, и что-то вроде сторожки с лежанкой и грубо сложенной печью. Осмотревшись, Гвидон решил не перекидываться. Притащил две охапки сырых поленьев, вскипятил воду в мятом ковшике, заварил себе двойную порцию супа из пакетиков. От тепла навалилась усталость. Нервное напряжение не исчезло, но немного отступило: он сумел сделать главное – выбрался из города и затерялся среди лесов и полей. Следующая цель – Лисогорск – была посильной.

Задремывая, он подумал, что дознаватели наверняка допросят Владу – кто-нибудь да проболтается о его поездках. Перетряхнут всех – и бывших сослуживцев, и собутыльников. Будут выяснять, не нашел ли он у кого-нибудь приют.

«Извинюсь, – решил Гвидон. – Попрошу прощения за причиненные неудобства. Вряд ли возле ее дома оставят наблюдателей. Мы не любовники, я у нее даже ночевать ни разу не оставался. Но осмотрюсь, конечно, прежде чем во двор заходить. Неохота попасться до того, как навещу Яблоновского».

Через три дня он прибыл к границе Ключеводского и Лисогорского воеводств – чередуя пешие переходы и попутки. Полей стало меньше, на севере замаячил факел одного из нефтеперерабатывающих заводов, и Гвидон решил, что настало время подъехать каким-нибудь транспортом – альтернативой была прогулка вдоль газопровода, где можно нарваться на патруль и неприятности.

Он обдумал и откинул идею проголосовать на трассе и влезть в междугородный автобус. Автобус или маршрутку могли остановить на посту ДПС и досмотреть пассажиров. Железная дорога была привлекательнее. Электрички не останавливали, а контролеры не держали в голове полицейские ориентировки. Самым главным было сесть в электричку на какой-нибудь станции-платформе и точно так же выйти, не доезжая до крупного населенного пункта с вокзалом. Это Гвидон проделал с блеском: забрался в пригородный поезд в сумерках, вместе с группой рабочих с НПЗ, а вышел через шесть станций возле дороги на свиноферму.

В Лисогорском воеводстве он почувствовал себя увереннее. По густонаселенной части пришлось помотаться, отрядом затыкали все дыры – от семейных скандалов с топором до охраны ГРЭС в дни чрезвычайных ситуаций. Горы тоже были знакомы: Гвидона заносило и в элитные поселки, где жили обеспеченные мраморные и янтарные лисы, полярные волки и шакалы, и в нищие селения на границе с алыми графствами.

Что только не всплывало в памяти: и как пьяного волка уговаривали не прыгать с двадцатипятиметровой трубы котельной, тихо поражаясь тому, как он ухитрился туда залезть, да еще и с рупором. Как искали трех женщин, заблудившихся в тумане в лесу – бегали и орали вместе с МЧСниками. Как поймали и на месте отоварили дубинками двоих гаденышей, повадившихся разбивать памятники на кладбищах и мочиться на могилы. Как вытаскивали из ила завязшую корову, потому что бабка очень просила, а Светозар сказал: «Давайте привяжем и машиной дернем». Как удачно врезались БТРом в грузовичок с мандаринами прямо перед Днем Подарков – мужику на рынке стоять не пришлось, компенсация от Минобороны все покрыла, а им и куче зевак по мешку мандаринов перепало. Чего только ни было… иногда смешно, а иногда страшно вспоминать.

К дому Влады, жившей в пригороде Лисогорска, Гвидон добрался спустя десять дней – если считать от побега. Почти все время шел пешком, покупал продукты на маленьких рынках или в сельпо, уходил в лес, ужинал, подогревая воду в кружке на сухом спирте, сооружал лежанку из еловых или можжевеловых ветвей, перекидывался и спал без снов. Он оброс бородой, выглядел жутковато – это читалось во взглядах продавщиц – и жалел, что растаял снег. На длину бороды это не влияло, но волк пару раз купался в сугробах. А в холодную воду они оба не хотели заходить, и дружно признавали, что начали попахивать. И еловый аромат это не отбивал.

И купание, и пополнение запаса горючих кубиков Гвидон внес в ближайшие планы – если только не придется поспешно удирать от сидящих в засаде оперативников.

Признаков засады не было – за четыре петли вокруг района частных домов он не увидел ничего подозрительного. Кнопки кодового замка просели под пальцами, откликнулись гулким щелчком. Гвидон открыл калитку, вошел во двор, принюхиваясь и оглядываясь, и тихонько постучал в светящееся окно. За занавеской мелькнула тень. Кто-то услышал: сама Влада или ее сын – это было окно гостиной.

Вдалеке раздался скрип – открылась входная дверь.

– Это я, – негромко сообщил Гвидон. – Влада, я ненадолго. Можно зайти?

Шорох, стук двери. Через время снова скрип и шорох, звук знакомых шагов.

– Я все знаю, – сказала Влада, остановившись в паре метров. – Меня допрашивал дознаватель. Уходи.

В этом не было ничего удивительного – если помнить, в чем его обвиняли. Но Гвидону неожиданно стало обидно. Он думал, что Влада его выслушает.

– Уходи. Я не буду звонить и докладывать. Но только если ты сейчас уйдешь.

Влада сделала шаг вперед, прогоняя, показывая готовность защищать дом и ребенка. Гвидон покорно отступил, вышел на улицу и захлопнул калитку.

Пришлось погулять пару часов, чтобы успокоиться и найти в рюкзаке конверт с деньгами, который почему-то провалился на самое дно и чем-то испачкался. Он подгадал щелчок замка к движению проезжающего автомобиля, неслышно прошел к входной двери, где под навесом стоял летний стол, и сунул конверт под клеенку.

Очередная цель была выполнена. Гвидон похвалил себя и удалился, не потревожив хозяйку дома. Помыться и постирать вещи он решил в соседнем городишке со смешным названием Минеральные Бани. Там, неподалеку от аэропорта – рейсы до Ключевых Вод, столицы и Антанамо – в лабиринте дворов пряталась крохотная гостиница. Хозяин брал только наличные и никогда не спрашивал документы. Когда-то это было поводом для протоколов, а сейчас – спасением. Гвидон надеялся, что там есть горячая вода и работает прачечная.

«А если нет воды или вертеп вообще прикрыли, тогда уйду, не задерживаясь. В горах меня все равно никто не будет нюхать».

## Глава 3. Дарина. Гараж и свечи

– Телефон нашли в урне рядом с терминалом покупки железнодорожных билетов, – сказал Болек, пролистав отчет из горотдела полиции. – Чувствуется заинтересованность старшего командного состава – бомжа допрашивал подполковник Анджей Розальский.

– Лучше бы он машину подозреваемого искал, чем бомжей допрашивал, – проворчал Негослав. – Восемнадцать часов прошло, а кроме телефона никаких результатов.

– Я поеду в часть, – допивая кофе, сообщила Дарина. – Хочу опросить сотрудников. Там рядом дом, прилепленный на холме. Проживает супружеская пара: сапер из отряда и его жена-библиотекарь.

– А, медведи, – кивнул Негослав.

– Да. Поболтаю с медведицей, мне интересно, что она расскажет. К пяти должны приехать, поставить квартиру на сигнализацию. Пока буду дожидаться, перекинусь, прочешу гаражи. Посмотрела карту – там довольно большой кусок гаражного кооператива уходит в частные дома. Надо побегать, принюхаться. Он мог припрятать машину.

– Будь осторожна. При малейшем подозрении уходи, перекидывайся и вызывай подмогу. Если он свихнулся и засел в яме…

– Вряд ли. Вы не хуже меня знаете, что волкам это не свойственно. Был бы медведь или шакал – другое дело. Волки склонны бежать, им так проще переносить стрессовую ситуацию. Неподвижность угнетает, если зверь не подкарауливает добычу.

– Будь осторожна, – строго повторил Негослав. – И долго на лапах не броди, простудишься.

Временами непосредственный начальник становился невыносим – изображал заботливого отца, беспокоящегося за бестолковых деток. В последние годы Дарине такой опеки перепадало больше, чем остальным. Нельзя отрицать, были причины, но иногда это доставало.

– Я у Светозара погреюсь, если замерзну, – пообещала Дарина и изобразила томный взгляд. – Он мне чая нальет, не пожалеет.

– Светозар, конечно, своеобразно обаятельный, – немедленно признал Негослав. – Но он для тебя староват. И у него трое детей.

– У него дети взрослые, – беспечно отмахнулась Дарина. – Старшие уже совершеннолетние, алименты платить не надо. А на младшего всего-то три года. Я перетерплю.

Негослав не нашелся, что ответить, и с грохотом поставил пустую чашку на стол. Дарина попыталась развить успех:

– А можно я машину возьму?

– Нет. На такси прокатишься. Машины нужны тем, кто занят делом, а не хахалей себе подыскивает.

– Ой, какие все деловые!

– Иди по-хорошему, – посоветовал Негослав. – Можешь Светозару на меня пожаловаться. Разрешаю.

Дарина вняла словам начальника и вышла из гостиницы, предвкушая необременительный день. Снег интенсивно таял, с деревьев капало, машины на летней резине заносило на поворотах – южная зима во всей красе.

Возле части ее уже ждали. Четверо волков отирались рядом с фонтанами, и явно не потому, что хотели дать показания. Дарина поймала две скомканные салфетки и отправила их обратно волкам – она такое не ела и не собиралась начинать. Яблоко тоже поймала, обнюхала и сунула в сумку. Мелкое, зеленое. Скорее всего – кислое. Лучше уж объедать Светозара, у того хотя бы качественные продукты.

В ответ на эту мысль открылась дверь центрального входа. Светозар внимательно осмотрел волков – те попрятали салфетки в карманы и скрылись за елками – и кивнул Дарине, приглашая войти.

– Я ненадолго. Хочу побеседовать с медведицей. С вашей библиотекаршей.

– Зачем это?

Настороженность Светозара заклубилась, уплотнилась, и ее стало можно пощупать руками.

– Мне интересен взгляд гражданской. Особы женского пола, – спокойно ответила Дарина. – Я просмотрела документы. Она жила здесь до свадьбы, с ребенком. Хочу спросить, чувствовала ли она какую-нибудь угрозу до того, как спряталась от волков за спиной своего альфы. Матери оберегают детей, даже не осознавая, почему им кажется опасным тот или иной незнакомец. Хочу послушать, что эта медведица скажет о Гвидоне.

– Не могу этому воспрепятствовать. Но прошу быть деликатной. У нее большой срок, скверно будет, если она родит, разнервничавшись на допросе.

– Мы просто поболтаем, – пообещала Дарина. – Без протокола. Я не собираюсь ее пугать.

К медвежьей калитке ее проводил какой-то лис. Дарина нажала на кнопку звонка, услышала далекий скрип двери и через некоторое время встретилась взглядом с медвежонком. Тот прибежал к забору на лапах и таращился на относительно знакомую незнакомку, явно жалея, что перед ним не зверь – чувствовалось любопытство и желание еще раз обнюхаться.

«Скорее всего, решил, что я какой-то странный псовый детеныш. Он меня и по росту в холке обогнал, и весит в два раза больше».

– Здравствуйте.

Калитку открыл альфа, здоровенный гролар с некрасивыми шрамами. Дарина представилась, показала удостоверение и попросила разрешения войти в дом и поговорить с супругой.

– Вы можете мне отказать. Это не повлечет никаких последствий, я не вызову вашу жену на допрос. Но разговор поможет мне составить психологический портрет подозреваемого.

– Проходите, – поколебавшись, ответил гролар и распахнул калитку.

Дарину провели через два коридора, заваленных ведрами со шпаклевкой и рулонами обоев – «у нас ремонт, извините!» – и усадили на табуретку на огромной светлой кухне. Предложили чай с травами и теплые плюшки-завитушки, слойки, посыпанные сахарной пудрой. Гролар занял одну из табуреток, собираясь присутствовать при разговоре. Дарина это мысленно одобрила: увеличивался шанс получить разные ответы на один и тот же вопрос. Получить зацепки для раздумий.

Медвежонок явился на кухню, уселся на пол, не сводя с Дарины взгляда. Медведица Вартуша забеспокоилась, объяснила:

– Вы его извините. Он раньше шакалов не видел. Вы ему понравились – особенно ваш чепрак.

Дарина улыбнулась, поправила:

– Я не шакалица. Я шолчица. Мой отец – степной волк.

– Извините, – растерялась Вартуша. – Ребята сказали, что шакалица.

– В общем-то, это неважно. Я просто уточнила.

Медвежонок осторожно положил лапу на ботинок Дарины.

– Если родители разрешат, я зайду к тебе, когда перекинусь. Мне надо пробежаться, обследовать гаражи, но лишних пятнадцать минут ничего не изменят.

– Все еще ищете машину? – спросил гролар.

– Да, – общеизвестную информацию Дарина не скрывала. – У меня острый нюх, я могу почуять трехдневный след. Если его не засыпали перцем и не залили бензином.

– Заходите, когда удобно, – отодвигая медвежонка от ботинка, сказала Вартуша. – Мы с Тишей сейчас все время дома. Я ни в библиотеку не выбираюсь, ни в развивающий кружок его не вожу. Тяжело.

– Договорились, – снова улыбнулась Дарина. – Пока буду здесь – постараюсь заглядывать. Но это ненадолго. Думаю, что нас выдернут по оповещению. Я не верю, что подозреваемый побежал, куда глаза глядят. Наверняка где-то есть вторая квартира или волчица, которую он регулярно навещал – чаще всего бывает именно так.

Разговор пошел бодрее – медведи начали ее убеждать, что Гвидон жил на виду, без тайников и волчиц. Воровство плакатов из «Уголка позора», рыбалка, караси, посиделки с подполковником Розальским, семейные обеды у Светозара. Нет, никуда не исчезал – все всегда знали, на рыбалку Гвидон едет или в бордель. Или навещает Владу. Нет-нет, Влада – жена погибшего сослуживца из Лисогорска. Они регулярно туда ездили вместе со Светозаром, отвозили подарки ребенку, помогали что-то сделать в доме. А здесь Гвидон всегда ходил со своей маленькой стаей, проводил вечера в блинной.

Дарина несколько раз возвращала разговор к вдовой Владе из Лисогорска, так и не нашла серьезной зацепки и начала задавать вопросы наобум – «играл ли в карты, были ли резкие перепады настроения, не казалось ли, что его кто-то шантажирует?». Ответы были отрицательными, она поняла, что зря теряет время, и решила откланяться. Вартуша неожиданно проявила радушие и предложила оставить вещи и перекинуться в свободной комнате, если не хочется возвращаться в часть.

– К вам там, наверное, пристают все подряд. Я же их знаю.

– Даже Светозар пристает! – с чувством пожаловалась Дарина, и этим высказыванием заставила гролара подавиться чаем.

Вартуша выделила ей комнату, вешалку и стул.

– Я попрошу вас потом повесить мне на шею телефон в чехле и закрепить прищепку с наушником. Сделаете?

– Конечно.

Дарина сообщила Негославу, что собирается перекидываться у медведей и уходить в гаражи. Выслушала кучу предостережений и напоминание: «Лаешь дважды – да, один раз – нет. Будешь долго молчать – запеленгую и вышлю группу». После этого она наконец-то встала на лапы, хорошенько отряхнулась и распушила холку.

Медвежонок очень обрадовался и потащил ее играть в догонялки. Гролар долго смотрел, как они бегают по двору, заулыбался. Пробурчал:

– Уж извините, но вы как игрушечная. Размером как лис-подросток, лапы тонкие, а уши ого. Рядом с такой перекидываться страшно, упаси Феофан – вдруг случайно наступишь.

Дарина фыркнула – она и крупному волку проигрывала, а уж если попасть под лапу гролару, то мокрого места не останется. Все равно, что самокат против танка. А на замечания о размере ушей она перестала обижаться лет пятнадцать назад. Когда окончательно повзрослела.

Изящество и мнимая безобидность давали Дарине преимущество – ее ушами и чепраком умилялись и оборотни, и люди. Расслаблялись, легко шли на контакт. Это помогало в работе. В силовые схватки она вступала очень редко – для этого в подразделении имелись бойцы – в случае необходимости могла вцепиться врагу в горло, а будучи на ногах, прекрасно стреляла. Травма, которую она получила три года назад, не имела отношения к размеру тела и физической силе. Зазевалась, была неосторожна.

Набегавшись до легкой одышки, Дарина потащила Вартушу к телефону. Получила наушник и направилась в гаражи, обдумывая посиделки в медвежьем доме. И гролар, и белая медведица не врали – не перехваливали беглеца и не говорили о нем ничего плохого.

«Рисковый, но надежный. Я с ним не раз дежурил. По службе никогда никаких конфликтов. А в остальное время мы не общались».

«Я его сначала боялась. И его, и всех остальных волков. Шумные, наглые, так и казалось, что сейчас прицепятся, нахамят всей толпой. Потом присмотрелась, прислушалась… главное – чтобы ребенок за ними нецензурные слова не повторял, а в остальном без проблем. Ой, нет, я с ними раз сильно поругалась. Они Тише гранату подарили. И удивлялись, почему я кричу. Она, мол, учебная. Нашли оправдание!»

Наушник щелкнул, сбивая мысли – Дарина никак не могла решить, какую степень опасности нужно присвоить сбежавшему подозреваемому.

– Как дела? Нашла что-нибудь? – спросил Негослав.

Дарина тявкнула один раз: «Нет, ничего». И тут же зацепилась за выветрившийся след на траве.

Пришлось побегать между гаражами. Вонь бензина и солярки сбивала с толку, Дарина забрела в тупик, долго обнюхивала забор из высечки, но так и не поняла, есть ли на нем на самом деле нужный запах. К гаражу с машиной она вышла случайно: протиснулась в щель между двумя «ракушками», перешла дорогу и уткнулась носом в истоптанную грязь, прихваченную вчерашним морозцем и почти не раскисшую – из-за пряток в густой тени. Гвидон Вишневецкий ходил по грязи и асфальту, трогал замок гаража – скорее всего, запирал – и уронил на бетонный фундамент обертку от карамельки, удачно зацепившуюся за выступ металлического листа.

Дарина лаяла в микрофон раз десять, так и не получила ответа, и поняла, что связь не работает – то ли нет сети, то ли сломался телефон. Пока она осматривала окрестности гаража, запоминая приметы, и думая, как добираться до части, чтобы опять не зайти в тупик, примчалась силовая кавалерия – Негослав выполнил свое обещание и запеленговал ее за три пропущенных вызова. Это было весьма кстати. Дарина забралась в теплый салон машины, подобрав под себя замерзшие лапы, и переложила на коллег обязанность поиска главы гаражного кооператива, хозяина и понятых.

Нюх не подвел – внутри обнаружилась машина подозреваемого. Негослав подобрел, назвал ее «Дарусенькой» и «умницей», и пообещал килограмм винограда в качестве премии. Дарина обещание запомнила, и урвала себе маленькую льготу прямо сейчас – осталась в машине и так печально смотрела на сослуживцев, что ее укрыли бушлатом. Она угрелась и заснула – то, что Негош ругал экспертов, ей ни капельки не помешало. Разбудил ее Марек, сообщивший, что монтаж охранной сигнализации в квартире подозреваемого завершен, и объект надо ставить на пульт.

– Где твои вещи? У Светозара?

Дарина кивнула – направление правильное, медвежий дом возле части.

– Тут недалеко. Негош машину не даст. Побежишь сама? Если хочешь, я тебя отнесу.

Дарина выбрала «отнести». Зачем идти по холодному асфальту, когда можно добраться с комфортом? Марек улыбнулся, вытащил ее из машины, прижал к груди и укрыл полой бушлата. Пришлось повозиться, устраиваясь удобнее: Дарина подтянула заднюю лапу и ловко впихнула ее Мареку под рубашку – так было теплее. Негош напутствовал их словами: «В двадцать ноль-ноль всем без исключения явиться в мой номер в гостинице» и вернулся к созерцанию вытащенного из багажника барахла. Рыболовных снастей у Гвидона было много, нужная деталь мозаики нашлась и встала на свое место.

Светозаровы подчиненные в количестве трех штук вынырнули из кустов, когда Марек добрался до магазинчика с водой и чипсами.

– Давайте, я понесу, – с напором предложил один из них. – Вам же тяжело.

Марек зарычал. Дарина вынула лапу из рубашки – чтобы было удобнее падать в случае драки. Волки ответили клокочущим ворчанием. Перебранку прервал Светозар, вышедший из магазинчика с пачкой чая в руках. Дарину донесли до медвежьего дома с почетным эскортом и передали хозяевам – гролар открыл калитку, удивленно посматривая на Светозара.

Квартиру на сигнализацию поставили уже в сумерках. Дарина перекрыла все краны и вентили, выкинула яблочный огрызок, отключила холодильник и пробки на щитке. Осталось перегнать автомобиль в первый гараж, оплаченный на год, но это можно было препоручить Светозару – пусть примет участие в делах бывшего подчиненного. Все равно не сам будет перегонять, заставит кого-нибудь.

В половину шестого, спрятав ключи в сумку, Дарина отправилась подрывать материальную базу вероятного противника. Светозар ее еще раз поприветствовал и приказал принести из столовой тарелку кукурузной каши с тефтелями. Дарина ела и слушала рассказ о Владе – заданный перед трапезой вопрос получил развернутый ответ.

– Нет, там не пахнет ни любовью, ни даже необременительными шашнями. Мы, пока в Лисогорске служили, вместе к Владе ездили. И тут Гвидон всегда спрашивал: «Ты поедешь?». Но у меня дел навалом, я не каждый раз выбирался. Чаще всего договаривались: «Да-да», потом я в последний момент: «Нет». Стасек, муж Влады, у меня пять лет прослужил. Погиб неожиданно – пытался остановить хулигана на пригородной платформе, пьяного медведя, который драку затеял. Свалились на пути, электричка тронулась. Оба насмерть. Владе пенсию оформляли долго, Стасек в момент гибели был не на службе. Но в форме. И медведя этого предупреждал, что он сотрудник ОМОНа. В итоге провели как смерть при исполнении служебных обязанностей. Но повозиться пришлось.

Дарина понимающе кивнула.

– Вот чай свежий, берите. Серьезно говорю, нет там любовной связи. Гвидон мне каждый раз отчитывался: что съел, что гвоздями прибил, что выкопал, какие оценки в школе у мелкого. Он там не ночевал. Вечером в машину и обратно.

– Я все равно проверю, – вежливо сообщила Дарина. – Съезжу в Лисогорск, побеседую с ней под протокол. Решу, надо ли выставлять наблюдение возле дома.

Светозар скривился:

– Ваше право.

– Нет. Это моя обязанность. Вообще-то надо было позвонить в Лисогорск еще в обед, когда я впервые услышала о Владе. Отправить наблюдателей, чтобы посидели до моего приезда. Если завтра окажется, что Гвидон там, Негош влепит мне выговор за халатность.

– Не будет никакого выговора, – отмахнулся Светозар. – Не тот случай, головой отвечаю.

– Отвечаете, но при этом расстроены. Вам не нравится, что я до этого докопалась.

– Не во Владе дело! В Гвидоне. Меня расстроило то, что он заранее снял второй гараж и спрятал машину. Я надеялся, что он просто рванул, куда глаза глядят, через пару дней одумается и позвонит. А этот мерзавец… – Светозар насыпал горсть карамелек в вазочку. – Берите к чаю. Утешьте меня продолжением сказки, майор Кравец. Может быть, мне чуть-чуть полегчает.

– Это именно что сказка, Светозар, – напомнила Дарина. – Чтобы она обрела детали яви, нужно провести серьезное расследование, отыскать доказательства и свидетелей. А с этим большие проблемы.

– Обрисуйте задачу, – подвигая ей чашку с чаем, предложил Светозар. – А я подумаю, как ее решить.

– В деле мятежной «Грозы» есть два важных момента. Во-первых, на борту катера присутствовал посторонний. С ведома и полного одобрения командира. Это подтверждено свидетельскими показаниями. Тех троих офицеров, которые отказались бунтовать, и были отправлены в трюм. Трое мятежников, получивших сроки, говорили, что посторонних не было. Во-вторых, в командирской каюте обнаружили белый порошок, синтетический наркотик с неопознанной добавкой. По заключению экспертов – повышающий внушаемость оборотней. Судя по упаковке, большая часть порошка была использована. При этом анализы крови не показали, что спасенные с «Грозы» употребляли этот наркотик.

– Что за посторонний?

– Белый лис в военной форме, с погонами полковника. Молодой, возраст, по оценкам свидетелей, от двадцати трех до двадцати пяти лет.

– Штабного бы вычислили. Значит, фальшивка.

– Возможно. Он прибыл, чтобы дать специальные указания морпехам. Выстроил взводы на палубе, приказал дожидаться сигнала.

– Он привез наркоту, – доставая пачку зубочисток из ящика, предположил Светозар.

– Возможно.

– Мог накачать морпехов и отправить на задание.

– Мог. Вы сейчас выстраиваете версию, оправдывающую Гвидона. Но, с таким же успехом, кто-то из лейтенантов – или даже оба – могли быть с ним в сговоре.

– Поймите. Гвидон не такой. Он немножко дурак. Везучий. И невезучий одновременно. В обе стороны сразу: пойдет за стиральным порошком, нарвется на психа с гранатой, вместе с ним в окно выпрыгнет, потом встанет, отряхнется и уйдет почти без травм. Другой психа не встретит, зато после падения с седьмого этажа год по больницам валяться будет. А у Гвидона все в одной корзинке. И как будто Камул эту корзинку через пламя несет. Я не верю, что он пошел взрывать нефтепровод. Его кто-то обманул. Он доверчивый.

Дарина вспомнила толстую самодовольную физиономию на фото и усмехнулась.

– Зря вы так, – покачал головой Светозар.

– Вернемся к архивному делу. Расследование было проведено спустя рукава. Командир и три офицера признали свою вину – в том, что подняли мятеж и выдвинули требования. Разъяренный главнокомандующий надавил на трибунал, и их осудили в кратчайший срок. Не за мятеж. За умысел угона десантного катера и передачу военных секретов в Антанамо. Командира лишили воинского звания и наград и расстреляли по статье за измену родине. Трем офицерам дали разные сроки, трех спасенных членов экипажа, которые были заперты в трюме, уволили в запас по неблагонадежности, навсегда отрезав возможность карьеры. Дело закрыли. А полгода назад, после смены главнокомандующего, родственники командира подали апелляцию, добиваясь изменения приговора. Военная коллегия пересмотрела его дело и переквалифицировала на статью о воинских преступлениях. Приговор изменили на десять лет лишения свободы, но полной реабилитации покойный командир не получил. Вашему Гвидону прилетело рикошетом – подмену выявили из-за апелляции. Следователь распорядился загрузить все хранившиеся в деле отпечатки пальцев в новую базу. Прежде они лежали себе и лежали под грифом «совершенно секретно». А как только оказались в общем море, тут же выяснилось несоответствие.

– Да уж, – почесал подбородок Светозар. – И покойника не воскресили, и живому подгадили.

– Если бы ваш доверчивый Гвидон не сбежал, а дал какие-то показания, я бы с полным правом опросила свидетелей. Не знаю, много ли бы это изменило – насколько я поняла, пособник командира, который сел пожизненно, ни капли не раскаивается. Он отказался сотрудничать со следствием по делу покойного. Но кроме него есть другие свидетели и соучастники. Можно было бы вытянуть какую-то ниточку. А мы имеем то, что имеем – побег и розыск подозреваемого, совершившего действия, направленные на то, чтобы избежать уголовной ответственности.

– Спасибо, – после долгой паузы сказал Светозар. – Надо подумать. Есть еще какие-то зацепки? Кроме наркоты?

– Не знаю, – пожала плечами Дарина. – Я не изучала дело досконально. Из любопытства просмотрела то, что имело отношение к подозреваемому. Могла что-то и пропустить. Например, я не проверяла результаты экспертиз взрывных устройств. Второе, вроде бы, уцелело.

– Я не спросил, – спохватился Светозар. – А что случилось со вторым взводом?

– Не дошли до Серой Лощины, погибли под обстрелом авиации. Это даже не выделяли в отдельный том. А неплохо было бы прогнать данные по обновленной базе – может, и найдется какое-то совпадение по таймерам или взрывателям. Но у меня дело о побеге. На этом позвольте откланяться. Спасибо за чай.

– Завтра зайдете?

– Не знаю, – повторила Дарина. – Завтра у меня по расписанию Влада и Лисогорск. Обязательно загляну, когда выпадет солнечный день. Хочу посмотреть, как купол меняет статуи.

– Насмотритесь, – пообещал Светозар. – Солнечных дней еще будет навалом.

– Не сомневаюсь. Но я через неделю ухожу в отпуск. Обещала родителям присмотреть за домом. Они собираются лететь на сельскохозяйственную выставку. К людям.

– Идете на три месяца?

Светозар явно знал законные права шакалов и график отпусков.

– Нет, – честно ответила Дарина. – На двадцать пять дней. У меня нет ни супруга, ни любовника, я не собираюсь с кем-то уединяться в норе.

– Извините, если обидел, – проявил деликатность Светозар.

– Ничем не обидели, – вставая, заверила Дарина. – Отсутствие супруга – не увечье. И желающих выполнить заповедь Хлебодарной «плодитесь и размножайтесь» чуть больше, чем достаточно, без меня прекрасно справляются. Куда ни посмотри – у всех по трое детей.

– Это вы кого имеете в виду? – прищурился Светозар.

– Своего непосредственного начальника полковника Рыбчинского, вашего сапера Тимофея… – направляясь к двери, начала перечислять Дарина.

Светозар предсказуемо проглотил наживку:

– Подождите! А почему Мохито?..

– Прямо сейчас – нет, но через недельку-другую – да. Любой даме понятно, что у беленькой двойня.

– Елки-палки! – Вой сотряс стены и всполошил льдинки в фонтанах. – Надо срочно на второй подарок собирать.

Дарина удалилась, посмеиваясь – не было сомнений, что в ближайшее время Светозар потеряет к ней интерес и перестанет требовать сказок.

Она выехала в Лисогорск ночью, поездом. В последний момент передумала лететь самолетом и отбыла на железнодорожный вокзал. Там, разглядывая мозаики, доела последнюю маленькую гроздь винограда – Негош выполнил обещание и выдал ей премию – и зашла в алтарный зал в западном крыле, чтобы попросить легкой дороги у Камула и Хлебодарной.

Здесь уже чувствовалось предвкушение зимнего праздника: с метлы Хлебодарной свисала блестящая мишура, а в ладонь Камула, протянутую к волку, кто-то вложил алую елочную игрушку – стеклянный шар с рельефным рисунком.

– Я привезу свечи, – сказала Дарина. – Зайду к деду Савве, куплю и вам, и «Сидящим». Если не даст заговоренных, возьму простые. Не хочу жечь лисьи или волчьи скрутки. Подождете?

Раздался нарастающий грохот – к платформе подходил поезд. По витражам, выходящим в сторону путей, продернулась нитка светящихся окон, замедлилась, поплыла, смешивая разноцветные пятна. Хлебодарная благосклонно улыбнулась. Камул подмигнул и покатал на ладони елочную игрушку.

– Я вернусь, – подхватывая сумку, пообещала Дарина, и вышла на перрон.

Она отлично выспалась под стук колес. Лисогорск встретил ее ранним утром, морозной дымкой, окутывающей горы, отступающей перед лучами крепнущего солнца. Дарина пожалела, что не уговорила Негоша отпустить ее в отпуск с сегодняшнего дня – допросила бы эту Владу, и свободна. Чувство долга напомнило, что нельзя бросать товарищей в трудную минуту. Она-то на праздники в отпуск уйдет. А все остальные – нет.

Вдова жила на окраине, в частном доме с крохотным двором, навесом-верандой рядом с входной дверью, кустом сирени и яблоней на свободном клочке земли. Следов Гвидона не чувствовалось, но Дарина для уверенности испросила разрешение перекинуться и тщательно обследовала и двор, и дом. Подозреваемый был здесь давно – только домашние тапочки сорок пятого размера хранили слабенький запах. Вероятно, Гвидон в них регулярно переобувался, приезжая в гости.

Дарина достала планшет и начала писать протокол прямо на веранде – в доме занимался ребенок, которому надо было идти в школу во вторую смену. Влада долго разговаривала сквозь зубы. Чуть оттаяла уже после того, как подписала протокол.

– Я знаю, что это не шутка. Мне звонили, сказали о расследовании.

«Светозар. Вчера. Скорее всего, сразу после того, как я вышла из кабинета», – догадалась Дарина.

– Вы расспрашиваете о его тратах. Я не хочу давать официальные показания. Если Гвидон никому не говорил, значит, у него были какие-то причины это скрывать. Но с глазу на глаз скажу. Он постоянно привозил мне деньги. Для ребенка. Говорил, что раз нет своего волчонка, надо чужих баловать.

– Он не объяснял, почему нет своих? – поинтересовалась Дарина. – Почему у него нет волчицы? Как я поняла, он не кривой, не косой, карасей регулярно добывает и гвоздь забить может. Неужели никто на такое сокровище не польстился?

Влада пожала плечами:

– Я однажды спросила, а он ответил: «Мне нельзя». Я подумала – может быть, какое-то генетическое заболевание. Ну, из тех, что могут передаться по наследству. Больше не спрашивала. Зачем в чужой беде ковыряться?

– Понятно. Вот визитка. Это служебные телефоны, мой и начальника. В случае если подозреваемый у вас появится или вы его где-то увидите, прошу немедленно нас известить.

Проговаривая эту стандартную фразу, Дарина мучительно размышляла: «Выставлять наблюдение или не дергать местных топтунов? Что будет делать Гвидон? Оббежит жену покойного сослуживца по кривой дуге, чтобы не доставлять ей неприятностей, или, наоборот, явится, надеясь получить приют в оплату за регулярные подарки ребенку?»

– Я не позвоню, – спокойно ответила Влада. – Не позвоню, но и его на порог не пущу, так и знайте.

Дарина кивнула и попрощалась. Наблюдение она решила не выставлять – пожалела не столько Владу, сколько ее ребенка. На долю мальчишки и так выпало достаточно потрясений, не хватает еще, чтобы приятеля его покойного отца во дворе застрелили, если тот окажет сопротивление.

«Где-нибудь в другом месте застрелят. Земля большая, на всех хватит».

От Влады она поехала в центр города, в магазинчик деда Савватия, свечного мастера, известного далеко за пределами Лисогорского воеводства. В стеклянную дверь, на которую была намертво приклеена табличка «Закрыто», Дарина скреблась минут пятнадцать. Дождалась того, что Савватий выглянул из подсобного помещения, запрыгала и замахала руками, корча страдальческие рожи. Дед поправил монокль, долго и недоверчиво смотрел на дверь, а потом все-таки сжалился и отпер внутреннюю задвижку – оказал милость внучке покойного приятеля. Дарина просочилась внутрь и попросила:

– Дед Савва, а можно?..

– Сколько?

– Четыре.

– Это слишком много. Раньше заказывать надо было. К празднику все наперечет.

– Мне только одну заговоренную. А три – простые. Я обещала Камулу и Хлебодарной на Ключеводском вокзале. Еще две – для «Сидящих». Там Хлебодарной хотелось бы заговоренную поставить.

– Хм. Как ты к ним пробралась?

– По службе, дед Савва.

Дед почесал бороду, повернулся, ушел во внутреннюю дверь и долго не возвращался. Дарина от нечего делать изучила знакомые образцы работ в стеклянных витринах – выставку, не менявшуюся годами. Здесь были настоящие шедевры из разноцветного воска: виноградная лоза, объеденная толстыми божьими коровками, с засохшей гроздью и пробивающимися почками, прихваченные морозом цветы и ягоды, черепашка с семью свечками на панцире – в детстве Дарине казалось, что она вот-вот поползет – яркий тропический попугай, удерживающий фитиль в клюве, веточка красной смородины, на которую присела крупная желтая бабочка. Безукоризненно проработанные детали и подобранные цвета заставляли забыть о том, что это свечи. Свечи, при отливке которых читались шакальи наговоры.

Дед вынес из подсобки маленький фанерный чемоданчик. Открыл, демонстрируя сокровища, с которым согласился расстаться. На такую щедрость Дарина даже в самых смелых мыслях не рассчитывала. Гроздь сочного темного винограда с пожелтевшим листом. Гроздь белого, медового, с оранжевыми подпалинами на ягодах. На черенках, возле фитилей, сидели жирные серые слизняки – сосредоточия бед, подлежащих изгнанию.

– Белый виноград – Сидящей, – велел Савватий. – Черный – на вокзал. Шишки для Камула одинаковые, можешь перепутать.

Из стружки, наполнявшей отделения чемоданчика, выглядывали связки восковых шишек с россыпью ягод боярышника и можжевельника.

Пока Савватий упаковывал свечи, любовно пересыпая их мягкой древесной стружкой и укутывая пупырчатым полиэтиленом, Дарина достала из сумки кошелек и вынула ворох крупных купюр – чуть больше своей месячной зарплаты. Она подсунула их под счеты – самые настоящие счеты с косточками на прутьях – и услышала ворчливое:

– Слишком много.

– Нормально, дед Савва. Пару простых свечек кому-нибудь за мое здоровье отдайте.

– Как себя чувствуешь? – спросил дед, защелкивая застежки чемоданчика.

– Ничего не болит. Ничего не хочется, – быстро отрапортовала Дарина. – Жениха не завела, плодиться и размножаться не собираюсь.

– Правильно, – одобрил Савватий и протянул ей чемоданчик. – Гуляй, пока молодая.

Дарина успела на электричку в Ключевые Воды, не пришлось три часа до следующей слоняться. Подремала на мягком сиденье, принюхиваясь к чемоданчику – смесь свежего дерева, воска и фруктов со смоляной горчинкой умиротворяла. За час до прибытия на вокзал она позвонила Негославу и сказала:

– Я везу свечи от деда Саввы. Две – в вокзальные чаши. Если хотите – приезжайте. Одна для Камула.

Дарина знала, что сослуживцы не пропустят возможность посмотреть, как она зажигает заговоренные свечи. Но не ожидала, что на вокзал явится еще и Светозар с подполковником Розальским – тем самым, который допрашивал бомжа, какой-то полковник и две дежурные группы разных спецотрядов. Растерянные пассажиры расступились, на лице Камула заиграла улыбка, а Хлебодарная поморщилась. В алтарном зале стало тесно и шумно, рычание стихло только после того, как Дарина открыла застежки чемоданчика.

Первой она почтила Хлебодарную – волки и Камул подождут. К свечам прилагались толстые спички с темно-зеленой серой. Легкое касание о коробку породило огонь. Дарина стряхнула древесную стружку с виноградной грозди, подожгла фитиль. Подняла, позволяя разгореться, а волкам – посмотреть на слизняков, жухлый лист и сочные ягоды. Зал заполнил терпкий запах свежего виноградного сока. Дарина затушила спичку пальцами, не задувая – чтобы не спугнуть волшбу – взяла гроздь двумя руками и осторожно уложила в чашу Хлебодарной.

Чтобы там ни говорили завистники, а магия Савватия работала. Слизняк таял, Дарина вдыхала ягодный дым, и чувствовала, как перестает ныть бедро, уходит угнездившаяся в затылке головная боль, не снимавшаяся ни превращениями, ни таблетками. Душу омыло спокойствие. Хлебодарная благосклонно кивнула, прошептала: «Все будет хорошо». Дарина достала из чемоданчика тройную шишку, протянула Негославу, указала взглядом на спички.

– Это большая честь. Может, сама зажжешь?

– Нет. Это вам.

Она отошла к статуе Хлебодарной, продолжая прикасаться к чаше, и купаясь в виноградном дыму. Волки сгрудились вокруг чаши Камула, рычали – без злости, с предвкушением. Когда к запаху винограда прибавился густой смолистый дым, Дарина омыла ладони в пламени, защелкнула застежки чемоданчика и пошла прочь, на свежий воздух. К чаше Хлебодарной начали подходить лисы – пассажиры и сотрудники вокзала. Дарина знала, что их молитвы возле заговоренной свечи будут прибавлять ей по капле здоровья и удачи. Виноградная гроздь потухнет не скоро – такие свечи горят около суток. И ее никто не сможет погасить или украсть – пламя сожрет руку вора, повреждая сухожилия. Недаром к Савватию чистокровные шакалы в очередь стояли, и не каждому свеча перепадала.

Дарине крупно повезло – у нее была возможность постучать в дверь и купить немножко волшебства. По родству и удачному знакомству.

## Глава 4. Гвидон. Паломничество

В гостиницу со скверной репутацией его впустили нехотя – только после того, как переплатил вдвое. Хозяин трижды предупреждал, что у них нельзя устраивать драки, и не верил словам: «Мне только искупаться и постирать». Шмотки удалось пристроить в прачечную за скромную сумму, а в душ пришлось идти два раза подряд. После первой помывки Гвидон продолжал вонять грязным волком с примесью дешевого геля для душа.

Он тщательно побрился, осторожно соскреб волосы в подмышках – звериный запах сразу стал слабее, долго выполаскивался и растерся крохотным гостиничным полотенцем до красноты кожи. В рюкзаке нашлись чистые трусы и майка. Гвидон возблагодарил Камула, надоумившего его прихватить второй комплект формы – можно выйти, не дожидаясь, пока высохнет стирка – мысленно составил список завтрашних покупок и улегся спать.

На следующий день он вышел в город, надеясь, что не попадется на глаза какому-нибудь бдительному патрулю. Вчера помогла знакомая уловка – подъехал на электричке, вышел на платформе возле кондитерской фабрики, а до гостиницы добрался пешком. Здесь, в близости от аэропорта, по отсутствию туристов, приезжавших в городок принимать минеральные ванны, каждый человек и оборотень был на виду. В сезон и то трудно затеряться, а в первой декаде декабря – как на ладони.

Гвидон напомнил себе, что надо быть увереннее – «я турист, паломник, иду в горы по зову Камула» – пополнил запас горючих кубиков, накупил супов для кружки и консервов, обратив внимание на то, что в витринах магазинов, на улицах и площадях появились елки и можжевеловые венки с соломенными жгутами и алыми лентами. Из пекарни тянуло вкусным запахом выпечки с корицей, возле отделения банка стояла огромная стремянка. Человек и оборотень-лис разматывали длинную гирлянду, примеривались к крюкам, чтобы украсить фасад.

Рождество и день Изгнания Демона Снопа приближались, праздничное настроение прокрадывалось в дома, согревало огоньками разноцветных лампочек, обещанием стола с угощениями и подарков. Люди и оборотни улыбались, а Гвидон все сильнее мрачнел. Он только сейчас понял, что зашел за черту, из-за которой не будет возврата. Не будет приглашения к Светозару, покупки торта и банки маринованных кабачков – все это осталось в прошлом.

Тоска порождала сомнения. Может быть, надо было оставить письмо, чтобы его прочли Светозар и дознаватели? Не уносить с собой, чтобы нашли рядом с телом – а вдруг тело не найдут? Уверенность, что Камул дал ему отпускную от смерти только для посещения братской могилы, временами пошатывалась. А если ничего не произойдет?

Гвидон успокоил себя тем, что всегда можно пойти и сдаться, и машинально начал дополнять старое письмо мысленными пометками из сегодняшнего дня – как будто уже оказался на допросе. Дополнений оказалось так много, что пришлось зайти в канцелярский магазин и купить две тонкие тетрадки и три шариковые ручки. Продавщица посмотрела на него с удивлением, как будто сомневалась в том, что он умеет писать, и Гвидон немножко обиделся.

Он вернулся в гостиницу в полдень. Забрал сухую форму, тщательно уложил в рюкзак, распределил продукты. Оставшееся время – номер был оплачен до четырех часов дня – он использовал на запись мыслей в тетрадку.

Гвидон Вишневецкий, попавший на «Грозу», не имел жизненного опыта, не чуял ловушек, не видел связи между действиями, казавшимися ему разрозненными. Сегодняшний Гвидон многое оценивал по-другому – давно надо было перестать запихивать воспоминания в дальний уголок памяти, вытесняя «неврозом чистоты», и разобраться.