Григорий Володин
Возрождение Феникса. Том 1

Глава 1 – Однокрылый Феникс

– Милорд Префект-командующий! Фалгор Феникс, Огненный паладин, вы живы! – с облегчением выкрикивает Серана, мой адъютант.

Половина ее расколотого шлема потерялась среди тел врагов, и золотой водопад волос рассыпался по силовой броне. Вместо разбитых окуляров, в отверстиях забрала горят прекрасные голубые глаза, в которых сверкают бриллианты слез.

– Конечно, адъютант, – я вылезаю из-под горы дымящихся вражьих трупов. – И не обязательно перечислять все мои прозвища.

Отбрасываю в сторону сломанный цепной меч. Зубья из чешуи деброника почти полностью сточились о шлемы мятежников. Силовой доспех сообщает о поломке регулятора температуры и еще пары датчиков. Ерунда. Главное, что ранцевый генератор цел.

– Я знала-знала! Вы неубиваемый! Вы само соверше…!

– Возьми себя в руки, легионер.

– Простите, милорд…

– Готовьсь к маршу. Сейчас только возьмем Чугуна и потопаем к шлюпкам.

– Но… мои сервоприводы повреждены, – Серана слабо дергает наручами. – Руки не поднимаются.

– А ходить можешь?

– Так точно.

– Я сам понесу Чугуна, следи за обстановкой.

– Есть, милорд!

– Фалгор… Феникс, не надо, – гудит густым бухающим голосом Ильис, Префект Легиона Освободителей планет и мой названый брат. – Оставь меня с моими солдатами… Спасайся сам!

– Ох, заткнись.

– Посмотри на себя – шлем разбит! Как ты вообще стоишь? Еще тащить кого-то собрался.

– Не кого-то, а твою жирную тушу, – шагаю к нему под тихий шелест сервоприводов брони. – Можешь поклоном отблагодарить своего командира.

– Извините, воротник расплавило болтером, голова не поворачивается.

– Тогда за тобой должок, – я слегка морщусь.

Прав верный солдат. Фазовый меч предателя Гварда смял мне забрало, в отместку я снес голову бывшему Префекту Легиона Воронов.

Губу не чувствую. Как и половину лица. Автодок впрыснул анестетик, чтобы я не отвлекался на боль.

– Шли бы вы, милорд командующий… на дворцовые высоты смотреть, – Префект не оставляет попыток умереть.

– Не реви напрасно, Чугун.

Ледяная пустошь вокруг полностью усеяна телами не только легионеров, но и предателей. Тысячи неподвижных солдат, стонут раненые. В ледниках дымятся черные подпалины от выстрелов штурмовых болтеров. Уверен, холодная планета Морана никогда не лицезрела столь зрелищных битв. Много моих легионеров полегло. Моих и Чугуна.

– Мои ребятки, – черная горечь звучит в его словах. Лежа на расплавленном леднике, Префект тоже оглядывает ужасные плоды битвы.

Закидываю себе на плечи огромное тело Ильиса в силовой броне. К счастью, мой доспех из толстых керамитовых пластин не пострадал, только сгорели золотые гравировки Императорского Дома. Так что я почти не прикладываю усилий. Всю работу делают обвивающие мое тело электрические волокна экзоскелета.

– Брось меня с ними… – опять завел свою шарманку.

– Как я тебя брошу, дебил? Ох, ты точно – Чугун.

– Сам такой. – Нет, вы посмотрите на этого увальня – спасаешь его, а он еще и обижается.

Молча несу названого брата к виднеющимся в снегах десантным шлюпкам. Серана следует за нами, легкая как лань, снег под ее сабатонами почти не проваливается, несмотря на центнер брони. Фишка ее фантазма Крыльев Феи – вертеть гравитацию на одном месте.

Ильис затихает, бережет силы. Хрустят белые сугробы под бронированными ботинками. Помощь не скоро будет. Эскадра увязла в боях на орбите, до сих пор в белесом небе расцветают огненные тюльпаны. Поэтому сначала отнесу Чугуна в биокапсулу, затем побреду искать выживших среди тел легионеров. Думал я…

Не успеваем сделать и сотню шагов – как напротив нас раскрывается красный разлом в пространстве.

Врата Анреалиума. Огромные, шириной с поле битвы. Такие и линкольн запросто заглотят. Приплыли, цепной меч мне в колени!

– Вот же жеваный болотопс! – нет, это не матерщинник Ильис. Серана! – Бегите, милорд Префект-командующий! Предатель Бемижар подготовил нам ловушку! Милорд, не стойте!

– Хм…да куда я побегу-то? – Врата расширяются и двигаются на поле битвы, заглатывая мертвецов и стонущих раненых.

Конечно, это Бемижар, бывший Префект Легиона Жаворонков, самый главный заговорщик. Его фантазм дает доступ в опасный и непредсказуемый Анреалиум. Вопрос, где он раздобыл силы на целые самоходные Врата?!

Неужели сами Боги Анреалиума помогли предателю? Да ну, бред какой-то.

Между тем, Врата надвигаются со скоростью пустотного крейсера, неумолимые и бесконечные. Сгружаю Чугуна на сугроб рядом. Он находит в себе силы сесть.

– Не бояться, легионеры! – вливаю в голос силу, которую называют магнетизмом Префектов. – Врата не развоплотят людей с сильным духом! Твари Анреалиума еще обломают зубы о Золотой Легион! Мы выдержим! Во имя Постимпериуса!

– Феникс, брат, я хоть и не в твоем Легионе, но готов сражаться с тобой бок о бок хоть в чертогах Хаоса! – голос у Ильиса, как всегда перед боем, тяжелый, с нотками медвежьего рева.

– Сегодня ты в моем Легионе, брат, – заявляю нетерпящим возражения голосом.

– Лады, – Ильис подбирает с земли тяжелый болтер. – Тогда набьем морды самим Богам Хаоса!

– Милорд, я должна признаться… – а Серана вдруг издает тихие, бархатные звуки. – Я давно, с самого первого вылета эскадры, Вас…

Договорить ей не дает червоточина. Врата поглощают нас, яркий красный свет брызжет в глаза, будто алхимическая нафта, обволакивает тело. И правда, жеваный болотопс! Ирония жизни. Я сразил всех врагов, но все равно проиграл битву.

***

– Хлебни водички, одноножка! На еще! Миша, ты только представь! Он с моей Леськой уроки делал! Во-о-от же, скот!

Дышать нечем, вода забивает рот и носоглотку. Сквозь полупрозрачную мутную пленку вижу илистое дно какой-то речушки – водоросли, камушки, ржавая банка с надписью «пиво Пей», – а также деревянные столбики пристани под собой.

Чувствую, что задыхаюсь. Пытаюсь отвести голову назад, чтобы вдохнуть воздуха. Не вышло. Крепко держат за затылок. Ощущаю, как пять пальцев впиваются в кожу под волосами. Одной рукой топит. Не дернуться. Представляю размеры бугая, способного на такое. Невольно пробивает нервный мандраж. Ни-чо-си, там монстр! Бронотавр, что ли? Кто еще одной лапой удержит такую двухметровую махину, как генетически улучшенный Евгениус, пускай и без силового доспеха? Куда он кстати делся?

Ладно, хватит гадать. Горло уже дерет, словно прокашлял раз сотню. В грудь будто вколотили ящик гвоздей.

Резко, тысячи раз отточенным движением, отвожу правый локоть назад.

Хрясь!

Даже сквозь воду слышу истошные визги боли. Хм, для бронотавра голосок слишком тонкий.

Пока обидчик отвлекается на свой сломанный нос, я вынимаю голову из воды и со свистом втягиваю ртом воздух. Жадно дышу. Мягкие волны наполняют легкие. Как говорит мой оружейник, обалденно! Как же, фазовиком мне между ребер, обалденно!

Разглядываю своих обидчиков. Какой там бронотавр! Мелкие, лет шестнадцати, наверно. Дрыщи. Это даже не Евгениусы, не генетически улучшенные сверхлюди. Обычные дети с ошалевшими лицами. Ну, у одного вместо носа теперь квашеная капуста. Только красная.

Тогда как же…? Оглядываю себя. Мда, сам-то не выше. Да еще в голову лезут странные выражения на местном, видимо эмоционально обрисовывающие ситуацию, в которую попал:

– Сука! Вашу ж мать! В жопу всё! Ушлёпок обдолбанный!

Дав волю языку, начинаю медленно подниматься. Вдруг правая нога подламывается, и я с грохотом падаю обратно на деревянный настил причала. Подпрыгнувший на месте костыль едва не угодил мне в голову. Жеваного болотопса за хвост! Я еще и инвалид?! Замечательно.

– Правильно, калека, лежи! – сипит паренек с разбитым носом. – Щас я тебя отпинаю, нищеброд!

Но сам ко мне не идет. Слишком занят – разбитый шнобель снова зажурчал. Пока паренек, задрав голову, пытается остановить кровь, я любуюсь лесным берегом и водяной гладью. Ведь даже встать не могу без костыля. Правда, калека.

Насладиться прекрасным долго не дают. Второй коротышка бросается на меня, но я ловкой подножкой скидываю парня в воду.

Плюх.

– А-а-а! – орет он, барахтаясь на мелководье и отбивая зубами танцевальную мелодию. Лицо мигом посинело, бедняга суматошными гребками поплыл к берегу. Да, водичка холодновата. Для нетрансформированных тел. Хотя солнце светит по-летнему, макушку даже пригревает. Видимо, на этой планете весна.

«Пятое мая» – всплывает из незнакомого отсека в моем сознании.

– Ваше Благородие! – с берега бежит какой-то мужик в деловом костюме.

«Родовой слуга» – подсказывает память моего реципиента. О! То, что надо. Сейчас меня и унесут от этих придурков.

– Прибей этого калеку! – визжит Разбитый нос.

Блин, рано обрадовался. Слуга-то не мой. Придется самому вставать и принимать еще один «бой».

Опираясь на локтевой костыль, поднимаюсь и готовлюсь дать отпор мужчине. Этот больше меня, плечи широкие, под рукавами пиджака бугрятся крупные мускулы. Крупные, конечно, относительно моих нынешних размеров.

Мужчина кидается вперед, целя кулаком мне в лобешник. Никакой гордости, никакого самоуважения. Обычный дворовый пес. Сказали бить покалеченного ребенка – бьет, не задумываясь. Что же, собакам – собачья порка.

Я будто бы облокачиваюсь на костыль, на самом деле, полностью встав на здоровую ногу. Когда слуга подскакивает, резко вскидываю костыль вверх. Железный наконечник в резиновом ободке врезается в челюсть «псу». Эффект рычага превращает мое маленькое усилие в мощный импульс. Кость вылетает из пазов сустава, и в голове сволочи наступает помутнение. Кулаки опускаются, стойка пропадает, сам он падает на доски причала.

Снова опираюсь на костыль.

– Бить инвалида?! – рычу я, поднимая здоровую ногу. – Позорище!

Моя туфля врезается ему в затылок. Так, чтобы вколотить лицом в доски. Мыча, слуга задергался. Я снова вбиваю подошвой изо всех сил. Прыскает кровь. На досках остается красный отпечаток лица.

– Учись быть достойным слугой. Это значит вовремя одернуть своего мелкого господина от позорного поступка. Понял? Быть слугой и быть послушной скотиной – не одно и то же.

Я снова вбиваю говнюка лицом в доски. Ничего, не помрет. Силенок в, теперь уже моей, тощей ноге на мизинец прежнего тела. Бью, бью, пока ушлепок не теряет сознание.

Господин Разбитый нос смотрит на меня с суеверным ужасом. Кровь перестала идти, и он смог опустить голову.

– Т-ты… как ты его уложил?

– Ах да, спасибо, что напомнил о себе, – благодарно улыбаюсь. – Ведь главного засранца я еще не наказал.

До него не сразу доходит. Первой же реакцией оказывается сбежать. Ноги резко дернулись назад, но парень сам себя обматерил за минутную слабость.

– Передумал драпать? – снова переношу тяжесть тела на здоровую ногу.

– Еще от калеки я не бегал, – презрительно сплевывает и бросается вперед.

Я завис в положении цапли, поэтому уклониться не вариант. Только долбануть костылем от души. Что и делаю.

Бах!

– А-а-а-а! – плечо паренька смещается в сторону. Как есть, сломал. Хм, странно.

Держась за поврежденную конечность, с истошным ором парень ползает по настилу. А я задумчиво усаживаюсь на спину слуги, давая отдохнуть покалеченной ноге. За пару минут небольшой драки мне стал понятен предел возможностей нового тела. И вот вопрос: как так? Сломать противника с одного удара мне сейчас невозможно. Полый костыль легкий. Значит, сила пришла извне. Может быть, жар-эфир? Нет, родную энергию почти не ощущаю, да и не задействовал я ее.

Чувствую, как внутри меня пульсируют девять точек. Три на голове, шесть на туловище. Что это за болотопсы еще? Какие-то чакры?

«Колодцы – подсказывает память реципиента. – Жива».

Всё интереснее и интереснее. Ладно, оставим местную энергию пока в покое. Ясно, что я в другом теле на примитивной планете. К тому же, варварской, раз здесь избивают детей-инвалидов. Жар-эфир практически не ощущается, словно планету отделили куполом от остального космоса. Значит, через Анреалиум мне не позвать помощь из дома. Чтобы открыть Океан душ, нужно улететь с планеты на космическом корабле. Либо разбить купол. Уверен, и для первого, и для второго необходимо возвыситься над большинством местных жителей. Вряд ли местные варвары доросли до постимпериусных технологий.

А как я здесь оказался, раз жар-эфира почти нет? Искажение Анреалиума? Ловушка проклятого Бемижара? Проделки Богов Хаоса? Одни догадки, в общем.

– Барин, – окликает меня с берега полуседой мужчина в куртке. Он запыхался, явно бежал.

Тимофей, вспоминаю я слугу рода Беркутовых. Своего слугу. Наконец-то меня заберут отсюда.

– Барин… – мужчина сорвался было ко мне, но резко останавливается на середине пристани. Теперь крутит головой, оглядывая стонущего парня и слугу в «бессознанке». – Кто их так, барин?

– Я, – без тени гордости сообщаю. Подумаешь, проучил двух слабаков.

Поднявшись, ковыляю мимо мужчины в сторону пустого берега.

– Тимофей, ты на машине? – так называется местный транспорт передвижения.

– Да, – отойдя от удивления, слуга двигается следом. – Ох, Арсений, Сеня, зря ты поломал Свиридова. Теперь будут проблемы у матери. Они же, Свиридовы, сидят во власти в Твери.

– Не хотел ломать, – признаюсь. – Жива из «колодцев» выплеснулась. Не совладал с резкой силой.

– О, Сеня, так ты наконец «разогрел» меридианы? – обрадованно спрашивает слуга.

– Похоже…

Пора осмыслить свое состояние. Новое тело почти немощное, но старые навыки вполне применимы. С учетом того, что удары стали слабее и медленнее в разы. Да еще одна нога покалечена. Вот как раз с последним большая проблема. Жива компенсирует физическую слабость, но не увечья. Так что толку от местной силы все равно мало. Именно для меня.

На берегу пропускаю вперед Тимофея, чтобы вел к машине. Среди сочной зеленой травы вьется вытоптанная тропинка. По ней мы и движемся к трассе.

Из кустов выпрыгивает здоровый крепыш моего возраста. В руках удочка. Никогда не видел его, но узнаю Степку, простолюдина и одноклассника Арсения. Парень с чего-то вдруг извиняется:

– Прости, барин. – Ох, достали. Какой еще барин! Вы мои слуги? Так зовите меня по-нормальному – милорд. – Сам не помог в беде, только Тимофея твоего позвал.

– А что ж так? – лениво спрашиваю. Только потому, что реципиент спросил бы.

– За отца испугался, он у меня батрачит на фабрике Свиридовых. Этому паршивцу Вите уволить его – делать нечего. А у меня две сестры-близняшки, да у бабушки пенсия никакая, помогать надо…

– Ой, да забей, Степа, – отмахиваюсь, пока он не рассказал всё свое генеалогическое дерево. – Не влез и не влез. За такие вещи всегда держи ответ только перед собой, перед своей совестью. А за Тимофея спасибо, – киваю на удочку. – Удачного улова, однокашник!

– Спасибо, Арсений, – с облегчением выдыхает парень. – Пойду поищу, где рыба еще не пугана бултыханиями Корсова, – так зовут парня, что я скинул в реку.

Мы с Тимофеем наконец добираемся до машины. Бизнес-класс марки «Волга», но уже старенький транспорт, краска поблекла, да и дизайн морально отстал. Видно сразу, что род наш далек от процветания.

– Сеня, лицо-то тебе нормально зацепили, – сочувственно оглядывается на меня Тимофей, когда заводит «Волгу» и выезжает на дорогу. – Как себя чувствуешь? Сотрясения нет? Может, в больничку?

Трогаю пальцами рассечение на лбу. Хм, сразу не заметил. Видно, Витька Свиридов с Петькой Корсовым поколотили перед тем, как начать топить. Темная рубашка тоже запачкана кровью, если вглядеться.

– Нормально всё, домой е-езжай.

– Сень, у тебя чего голосок задрожал? – хмурится Тимофей. – Только накрыло что ли?

– Ага, адреналином, – с ужасом смотрю, насколько этот мир отсталый. Ни одного флаера, лишь колесные механические телеги. Да еще эти вонючие выхлопные газы! Ничего умнее для передвижения не догадались придумать, кроме сжигания горючих смесей?

– Сейчас пройдет, – успокаивает родовой слуга отеческим тоном, но самого ненадолго хватает. – Как тебя вообще угораздило отправится в глушь с двумя выскочками? Чем думал, Сень? Не в багажник же запихнули силой?

У меня глаз едва не выпадает. Вот так слуга! Не стесняясь, попрекает своего лорда…тьфу, барина. Ответ быстро всплывает на поверхность. Тимофей больше для моего реципиента воспитатель, чем слуга. С самых пеленок присматривает, вот и повелось общение «по-свойски».

– Вчера я помог с домашкой девушке, которая нравится Свиридову Виктору, – спокойно произношу. – Он потребовал разговора по-мужски вдали от лишних глаз. Я согласился поехать с ним…и с его другом к Щучьему озеру. На месте они напали на меня и стали издеваться и бить.

Секунды три мы с Тимофеем переглядываемся через зеркало заднего вида.

– Дурачина, – качает головой Тимофей.

– Редкостный, – соглашаюсь.

– Это я про тебя, вообще-то.

– Да уж понял.

– Странный ты какой-то, Сень… – сообщает Тимофей, сворачивая в город. – «Колодцы» вдруг освоил, здорового мужика избил, да еще двоих дворянят сделал, они ведь тоже поди Ученики, хотя бы один… Эй, а второго дворяненка ты куда дел? Не утопил, надеюсь?

– Навоз не тонет, – делюсь житейской мудростью, разглядывая себя в зеркале заднего вида.

Белобрысый подросток, глаза голубые, нос прямой, скулы широкие, славянские. По сравнению с тем же Свиридовым красавчик. Даже если бы я не сломал ему нос. Тело только у меня слабое, хотя, возможно, это последствия увечья. Мускулы точно знакомы с физическими упражнениями. Но после травмы прошлый Арсений явно забил на зарядку.

Замечаю заинтересованный взгляд. Женщина за рулем на соседней полосе. Молодая симпатичная, с длинными тёмными волосами и колечком в носу. Подмигиваю милашке. Она ослепительно улыбается и показывает наманикюренным пальчиком на картонку с телефонным номером, прижатую к лобовому стеклу. Ниже цифр написано: «Целуюсь лучше, чем паркуюсь».

Усмехнувшись, я хлопаю указательным пальцем себя по виску. Мол, запомнил. На прощание женщина посылает мне воздушный поцелуй и сворачивает на смежную улицу.

– Странный ты… – повторяет Тимофей, от которого не укрылся мой с водительницей бессловесный флирт. – Раньше от баб шарахался, а тут – на тебе, чуть к ней в форточку не залетел.

– Адреналин, наверное, – пожимаю плечами. – Не отошел еще.

Смотрю в окно, изучаю местность и аборигенов. Город называется Тверь. Дома вокруг, в основном, невзрачные «бетонки», но ближе к центру вырастают старые здания, экстерьер обрастает пилястрами, вычурными карнизами и прочими декоративными элементами. До центра мы не доезжаем, сворачиваем на восток. Снова тянутся «бетонки», затем они редеют, пока не уступают пространство лесу. Похоже, мы просто проскочили насквозь город. Усадьба Беркутовых возникает резко. Автоматические ворота открываются, и «Волга» въезжает, шурша покрышками по песчаной дороге.

Эта усадьба когда-то знала лучшие времена. Сейчас же вишневый сад зарос, охрана отсутствует, фонтан перед господским домом выключен ради экономии воды.

На крыльце нас встречает хорошенькая девушка в чепчике, в длинном синем сарафане, под которым сияет белая рубаха. Федосья, подсказала память Сеньки имя служанки. Или просто Дося. Бросив взгляд на меня, она с облегчением выдыхает:

– Фу-ух, вызволил юного барина, дядя Тимофей.

– Он сам себя вызволил, – отмахивается воспитатель. – Я чисто за водителя.

Дося округляет карие глаза и оглядывает меня, акцентируя внимание на хромой ноге.

– Сам? А как?

Сдуваю челку со лба, чтобы приоткрыть рассечение.

– Мне бы перекисью помазать, Дось.

– Ой, Сварожечки, – служанка бесцеремонно хватает меня за руку и тянет за собой. Ладошка у нее холодная. – Пойдемте, врачевать тебя буду, барин, пока Елизавета Юрьевна не увидела и в обморок не бахнулась.

Это она про мою маму. Ну не мою, а Арсения. Хотя, вонючая чешуя болтопса, какая уже разница! Память Арсения слилась с моей. Да, из-за этого я не полюбил его близких людей, как своих, но прекрасно помню чувства парня. Теперь его прошлое – мое прошлое. Счастливые встречи, мимолетные юношеские влюбленности, посиделки с друзьями… Всё перекрывает черным крестом расстройство, когда он уехал из Московского лицея доучиваться в Тверь. Из-за травмы.

Дося ведет меня по просторному холлу. Со стороны кухни выглядывает рыжая девушка в чепчике. Ниже меня на голову, тонкая талия, широкие бёдра, симпатичные ножки, торчащие из-под фартука. Федора, вторая служанка. В доме к ней обращаются ласково Феней.

– Эй, куда тащишь барина? – верещит она, уперев руки в бока.

– В подсобку, – не оборачиваясь кидает ей Дося. И еще крепче сжимает мою руку. Да еще так прибавляет скорости, что рыжая остается далеко позади. Я едва успеваю перебирать костылем.

– Что?! – кричат нам вслед. – Не смей! Зачем?!

Дося не отвечает, хитро сверкнув глазами. Гордо выпячивает грудь, кстати, солидного третьего размера. Ну вот, дожил – уже женские бюсты на глаз оцениваю в местной системе измерения. Ассимилировался, значит.

– Ба-арин! – доносится расстроенное.

– Не придумывай. Врачевать меня идем, – приходится ответить.

– Это так теперь называется, барин? – Феня обиженно надувает щеки.

Эти две фифы постоянно заигрывают с Арсением. Да только он, стесняшка, не понимал. Ладно, будет время – наверстаю упущенное пареньком. Ой, Фалгор, не о том заботишься. Мне бы сначала понять, в какую задницу попал. А потом уже потакать подростковым гормонам.

Мы идем по коридорам. Отделка внутри дома дорогая. Старинные вазы на постаментах, неплохие картины, ажурные врезки на лестничной балюстраде. Только тут и там виднеются признаки назревающей бедности рода Беркутовых. Вон, на самом видном месте потускнела паркетная доска, неплохо бы реставрировать. А там воздушно-тяжелые шторы обесцветились от солнца. А вон стерлось ворсовое покрытие ковра.

Десять лет назад, в результате войны родов, погиб отец Арсения Всеволод. Да и не только он, также его братья, отец, их дети, их жены… многие, в общем. Выжила только Елизавета с детьми: Арсением и Еленой. С тех пор Беркутовы позволяют себе в доме только четырех слуг. Две служанки, водитель-дворецкий-охранник-нянька Тимофей и кухарка Тамара. Кормит род один завод радиоаппаратуры в Твери, да московский ресторан, остальное забрали победившие дворяне из Выборга.

В подсобке Дося запирает дверь и, хитро взглянув на меня, усаживает на табуретку. Я не против – ее крупные пышности оказываются перед самыми глазами. Хоть какой-то релакс посреди всего этого хаоса. Никакого интима пока, понятно. Так, минутку полюбоваться прекрасным.

– Сиди спокойно, барин, – ее крепкое тело тянется вверх за аптечкой на верхней полке стеллажа. – Сейчас залатаю тебя. Это пара минут.

Она прыскает мне на лоб анестетиком, вытирает влажной салфеткой корку крови и застывает в полусогнутой позе, выпятив кверху ягодицы.

– Барин, – Дося хлопает ресничками. – А засечка затянулась. Нету ничего – кожа гладенькая, незагорелая, – ее пальцы нежно оглаживаю мой лоб. – Как так-то?

Крепко задумываюсь. Для моего прошлого тела сверхрегенерация – обычное дело. Ведь каждого легионера Постимпериуса улучшают гениальные генетики и биоалхимики. Солдат Евгениус – настоящий пример генетического совершенства. Префекты же вообще сопоставимы по силе с богами. Благодаря биоалхимии мы и получаем связь с жар-эфиром. Поэтому странно то, что я вижу родную энергию в этом теле. Хотя не раз старый Химер говорил, что вместе с телом таинственная биоалхимия преображает и душу. Столь глубок уровень изменения, что не останавливается даже на клетках, а двигается в самую суть человека, превращая слабовольное естество в совершенство.

Биоалхимия изменила мою душу. Соответственно, я перенесся в другое тело со своими особенностями: регенерацией, обостренными чувствами, связью с жар-эфиром и личным магнетизмом Префекта. А нога не лечится почему? Еще недостаточно обжился в новом «доме»? А если надавить волей?

Я мысленно сосредотачиваюсь на пораженных мышцах бедра, как Дося вдруг отшатывается и взвизгивает:

– Ой, красота, мамочки!

Ась?

– Ты чего разоралась, шумная?

– Глаза, барин, – девушка резко нагибается обратно, едва не ткнув мне в щеку вздернутым носиком в веснушках. – Золотыми вдруг стали. Как два обручальных колечка, – мечтательно заканчивает.

Хм, ну и чудные же ассоциации. Хотя, вполне объяснимые. Возраст у девушки самый подходящий для брака. Зов природы, ничего удивительного. А вот я, наоборот, палюсь, как сказал бы Арсений. Слишком резко настроился на сцепку с новым вместилищем. Видимо, невольно изменяю доставшееся тело под себя на клеточном уровне. Янтарную радужку случайно вот вернул. Чревато это разоблачением. Надо отматывать назад, побуду пока хромым, ибо слишком непредсказуемы последствия. Еще не хватало внезапно «распухнуть» до прежних габаритов. Был школоло, вдруг стал двухметровый дядя под центнер весом. Вряд ли, конечно, возможно, но кто знает…

– Как же это, барин? – служанка чуть ли не трется щекой об мой нос. Пахнет от девушки душистым мылом и луговым разнотравьем. – Настоящий как его…феномен же, вот!

– Тебе показалось, Дось. Освещение тут просто золотит.

Выпускаю физическую оболочку из обзора мысленного объектива. Дося не отрывает взгляда от моих глаз:

– Опять голубые, – недоуменно говорит. – Точно феномен.

Даже не знаю, что сказать. К счастью, от объяснений спасает стук в дверь.

– Не хотела мешать вашему врачеванию, барин, – язвительно говорит Феня холодноватым голосом. – Но Елизавета Юрьевна вернулась с завода. Волнуется о вас.

Быстро вскакиваю и чуть не сваливаюсь на месте. Чертова нога. Опять подвернулась. Забыл совсем, что теперь немощный. К счастью, реакция у Доси не промах. Девушка ловко подхватывает меня за плечо. Несколько секунд чуть ли не на весу держит, нисколько не напрягаясь. Сильна служанка! В голову сразу полезли странные фразы о русских женщинах, горящих конях и избах на всем скаку, или наоборот, не суть.

– Осторожнее, барин, – нежно шепчет Дося мне чуть ли не в ухо. – Убиться так недолго.

– Благодарю, – я сориентировался и взял поудобнее дурацкую палку. Свободной ладонью невесомым движением оглаживаю служанку по бархатному подбородку. – Твоя помощь бесценна, Дось.

– Ой, барин, что вы, – мигом краснеет девушка и отпускает меня от смущения. Благо уже стою на своих трех конечностях. Ладно, пора к матушке на поклон.

Снаружи ждет Феня с недовольной болотопсовской миной.

– В следующий раз я врачую барина, – заявляет она Доське, сияющей будто золотой бок моего флагмана «Крылья Фениксов».

– Это вряд ли, – говорю и, заметив потускневшее личико Фени, решаю не лишним пояснить. – Больше мне никто никогда не навредит. И вам обеим тоже, кстати.

Лорд обязан защищать свое имущество, живое и неживое. Поступать иначе слишком низко для меня, пускай слуги и достались «по наследству».

– С чего это вдруг? – удивляется Феня и начинает было шутливо улыбаться, но напоровшись на мой строгий взгляд, быстро опускает уголки пухлых губ.

– С того, что вы мои слуги, – я единожды стукаю костылем по паркету. – Если кто-то вздумает обижать, быстро докладываете мне. И это не шутка, а ваша обязанность. Не менее важная, чем уборка дома. Не выполните ее – будете наказаны. Ясно?

– Д-да, – девушки широко распахнули ротики. Здорово их обескуражило.

Болотопса за хвост, опять из роли выбился. Но по-другому никак. Тот же сопляк Свиридов запросто может сорвать злость на моих служанках. И вообще, быть безвольным калекой в мои планы не входит.

– Хорошо. Где матушка?

– В гостиной, – отвечает Феня. Доська сразу подрывается ко мне, видать, понравилось тереться об мою великолепную тощую руку.

– Сам дойду, – буркаю, выставив перед собой ладонь. – Занимайтесь своими обязанностями, мои слуги.

На этом я отворачиваюсь и шагаю в сторону гостиной. Мой чуткий слух Евгениуса улавливает, как Фенька тихо-тихо шепчет подруге:

– Что это с барином? Раньше тушевался от одного взгляда, как зайчик, а сейчас приказы раздает, обещает защищать. Даже не обещает – грозится!

– Не знаю, Фень, но обновленным он мне больше нравится, – отвечает Дося. – Да и теперь глаза у него временами такие чудесные…

– Глаза?

Силовые когти мне в пятки! Ну не разведчик я, что поделать. Я ведь Префект Легиона Фениксов, мы не прячемся в тени, мы сияем, подобно тысячам солнц. Вот Анарий, Префект Легиона Масок, съел болотопса на диверсиях и секретной агентуре. Мне же по душе взять в руки цепник побольше и направлять клинком крейсерские эскадры в атаку. На этом гад Бемижар меня и подловил. Хотя, знай я заранее, что он способен распахнуть целые движущиеся Врата Анреалиума, ни за что не попался бы. Теперь же имеем то, что имеет нас. Надеюсь, Отец-император сломит сопротивление мятежников. Трех из пяти бунтующих Префектов я все-таки сразил.

От меня же сейчас толку ноль. Нахожусь на примитивной планете, за пределами звездных систем Постимпериуса. Купол не пропускает жар-эфир в нужном количестве, чтобы использовать его для межпланетных путешествий. Местную энергию, живу, мне еще изучать и изучать. Слава императору, здесь хотя бы люди. Если бы меня закинуло в тело какого-нибудь рогатого бестиморфа, оставалось бы только тушить свет. Первый же встреченный легионер пристрелил бы.

– Сыночек. Сеня, – женщина лет тридцати с чем-то заключает меня в объятия. – Тимофей сказал, что на тебя напали. Всё хорошо? Тебе не навредили?

– Отбился, – хриплю я из-под предплечья своей новой матери. – Но наверняка будут проблемы с их родителями. Особенно со Свиридовыми.

Высокая, длинноволосая блондинка продолжает сжимать мое, не готовое к подобным натискам, тело.

– Проблемы? Да я их порву, – рычит неожиданно свирепо.

Мама отрывает меня от себя, осматривает, пока я жадно хватаю ртом воздух. Второй раз за день начинаю ценить его больше всего на свете. Между вдохами умудряюсь рассмотреть свою родительницу. Лицо строгое, но привлекательное. Фигура также достойная: крутые бедра, крупная грудь, длинные ноги на невысоких каблучках. И почему другой аристократ не возьмет замуж такую миловидную вдову? Сама не хочет? Нырнул в память Арсения в поисках ответа.

Да, сама. Из-за детей. Боится, что их в другом роде затравят, словно зверей. Больше за дочку, конечно, беспокоится. А где, кстати моя сестра? Ммм… вот оно что: Лена сейчас в Москве учится.

– Тимофей говорил, тебя ударили. Сотрясения нет? Врача, может, вызвать?

– Всё в порядке, – спокойно говорю, взяв ее за руку. – Мама, присядь. Надо поговорить о нашем будущем.

Елизавета делает испуганное выражение лица. Эх, чересчур строго я начал. Надо срочно компенсировать. Ласково, по-сыновьи, оглаживаю округлые плечи женщины, при этом настойчиво усаживаю ее на софу.

– Мама, тебе ведь не нравится, как мы живем, – констатирую факт. – Ты дворянка, одно из высокосословных лиц Тверского княжества, но твою гордость ущемляет наша бедность. Мы даже не можем нанять себе охрану. Наше родовое гнездо ветшает, – киваю на выцветший паркет. – Скоро мы будем продавать картины и вазы, чтобы прокормиться.

– Зачем ты так, Сеня? – вздрагивает женщина. – Я ведь стараюсь. Наш завод терпит убытки, оборудование старое, но я делаю всё, что могу.

– Этого недостаточно, ты сама знаешь, – припечатываю правдой, и она опускает голову, ее глаза краснеют. – Мама, я больше не собираюсь сидеть у тебя на шее. Завтра же поеду на завод, буду вникать в курс дела. Ты дашь мне право указывать нашим управляющим. Хуже все равно не будет. Даже не так. Я обещаю, я даю слово аристократа, что заработаю нам кучу денег. Достаточно, чтобы мы снова гордились своей фамилией Беркутовых. А параллельно я подготовлюсь к поступлению обратно в Москву. Наследнику Беркутовых недостойно учиться в глубинке. Только в лучшем столичном лицее. Итак, мама, ты согласна со мной?

Во время монолога добавляю в голос магнетизм Префекта – квинтэссенцию обаяния, харизмы и сверхчеловеческой воли. Елизавета застывает и неверяще округляет глаза.

– Сыночек, когда же ты стал таким… решительным! – говорит она даже с каким-то облегчением. – Конечно, согласна! Если ты собрался…

– Еще как собрался, мам, – усмехаюсь. – А раз разрешение главы рода получено, то с сегодняшнего дня я начинаю захват этой жалкой планеты для нас троих. Меня, тебя и сестры. Готовься к новой жизни, мам.

Пора преобразить этот мирок. И начну я с себя. А именно – твердо встану на обе ноги. Чтобы толкать Землю сапогами до самых звезд Постимпериуса.

Глава 2 – Интриги местных аристо

– А где барин? – слышу за дверью звонкий голос Доси.

– Тсс, учится, – Феня осаживает громкую служанку. – Потом уберешься в его комнате. Не мешай.

– И не собиралась вообще-то! – на тон тише бурчит Дося.

Удаляющиеся упругие легкие шаги, будто ступают горные козочки. Я усмехаюсь прямодушной заботе девушек и снова залипаю в экран компьютера. Операционка неудобная, опять же, примитивная, но привык быстро. Мышечная память подсказала что да как.

После обеда с матерью я заперся в своей комнате. Полдня провожу в изучении геополитики и технического уровня жителей Земли. Хорошо, хоть земляне додумались до глобальной сети, не нужно ехать в городскую библиотеку за каждой крохой информации.

Разобрался быстро, что к чему. Менталитет землян не представлял из себя ничего сложного. Закрытый социум планеты, феодальное общество, основанное на управлении местной энергией живой, поклонение боевым божествам. Так же легко я рассчитал свой путь к вершине в местной иерархии. Я отнюдь не был тупым воякой, как и мои легионеры. Фениксы посвящают себя достижению совершенства во всех аспектах жизни. Культура, технологии, ораторское искусство, экономика, фундаментальные науки и, бесспорно, ратное дело. Мы воспарили над всем человечеством Постимпериуса, чтобы тянуть его за собой к идеальному будущему. Это наша боевая доктрина. Это кредо самого лучшего Легиона.

Интересовала меня, в первую очередь, конечно, жива. В отличие от жар-эфира эта была потоком космической энергии, которая аккумулировалась в «колодцах» аборигенов. У людей Постимпериуса отсутствовали подобные психические центры. Живу мы не использовали. Взамен «колодцам» наши биоалхимики изобрели Зерно. Этот ментальный имплант использовался для связи с психическим измерением Анреалиумом, или Океаном Душ, или Хаосом. Из Анреалиума и выплескивалась потусторонняя энергия – жар-эфир. Префекты и чемпионы-легионеры обладают настолько совершенным мастерством контроля жар-эфиром, что способны изменять реальный мир. Такие эффекты называются фантазмами. Серана управляет Крыльями Феи, Ильис обладает Железными руками, я владею Золотым мечом, а подлец Бемижар вот умудрился призвать самоходные Врата Анреалиума, оружие массового поражения, по сути. Ско-о-отина, дай только добраться до твоей глотки, вшивый Жаворонок.

Фу-ух, достаточно пока размышлений. Три часа уже напрягаю извилины. Юный мозг Арсения не привык к столь длительным нагрузкам. Пора отдохнуть, помыться и переодеться.

Шум воды успокаивает мои взволнованные нервы. Пускай я оказался далеко от дома, пускай потерял родное тело, выведенное за пределы человеческих возможностей генетическими преобразованиями и мучительными тренировками, но простые радости всё те же. Ласковые водяные струи, ароматный гель для душа, мягкая пена, пышная грудь Доси, обтянутая сарафаном…

Минуточку.

– Ой, барин, – взгляд девушки скользит по моему юному телу. – А я стучала, а вы не открываете, а вам на ужин пора, а я и зашла, раз не заперто.

Я спокойно натираю себя мочалкой.

– Спасибо за предупреждение. Через десять минут спущусь.

Дося стоит столбом, не отрывая от меня взгляда, при этом ее лицо стремительно розовеет. Странная девушка. Явно смущена моей наготой, но продолжает оставаться. Ждет приглашения под душ?

– Дося, что-то еще? – приподнимаю я бровь.

Краснеет еще сильнее и лепечет:

– Н-нет, легкого мытья, барин.

И пулей вылетает вон из ванной. Хм, а служанка на Валиноре обязательно предложила бы потереть господину спину и другие труднодоступные места.

Право, чему я удивляюсь? Общество Российской Империи не настолько сексуально раскрепощенное, как на моей родной планете. Здесь со стародавних времен в девушках ценится добрачное целомудрие. Так своим дочерям завещал бог Сварог. С другой стороны, никуда не делись желания и влечения природы человеческой, отсюда возникают противоречия тела и разума.

После душа выбираю что надеть. В шкафу не находится ничего достойного лорда Валинора и Префекта Легиона Фениксов. Арсений носил полную безвкусицу, даже по меркам местной моды. Футболки с принтами, джинсы слим, никак с ними не сочетающиеся. Да, есть несколько одежд от таких приличных домов моды, как Юшкины, Романюки, Гуччи, но сочетание цветов и покроев, мягко говоря, неудачное.

Останавливаю выбор на парадном костюме, который Арсений надевал всего пару раз. Все равно, кроме классики, ничего лучшего не найти. Только никаких галстуков, никаких пиджаков с шелковыми лацканами. Оставляю лишь черные брюки. Не на светский прием все-таки иду. Значит, белая рубашка с отложным воротником, а поверх коричневый кардиган. Оглядываю себя в зеркало. Более-менее, после ужина в таком виде можно и в город съездить прогуляться. Заодно и с девушками познакомиться… мда, гормоны, беда с вами. Хотя почему бы и нет? Лучше уж сразу разрядить молодой организм. Ладно, а что на ноги? Пускай остроносые туфли с коричневыми гамашами и серебряными кнопками.

Кто-то может подумать, что Фениксы слишком много внимания уделяют одежде. Нет, это не так. Просто мы посвящаем свое время абсолютно всему, ибо стремимся к совершенству. Сосуд не должен уступать в великолепии содержимому. Фениксы всегда носили самую эффектную и яркую броню, украшали свои белые латы золотыми гравировками и мраморной росписью. К парадным доспехам мы крепили раскрытые свитки с летописью наших подвигов.

В коридоре чуть ли не сталкиваюсь с рыжей Феней, несущей стопку чистых полотенец. Она восхищенно распахивает глаза:

– Барин, вы прямо как столичный франт. У вас что, сегодня свидание?

– Нет, если только ты не приглашаешь, – улыбаюсь девушке.

Ее щечки мило розовеют. Затем девушка скашивает взгляд и прячет лицо за стопкой полотенец.

– Жестоко вы шутите, Арсений Всеволодович, – обиженно выговаривает мне.

Я качаю головой.

– Нет, Федора Александровна, жестоко – это считать меня неискренним шутником, – не остаюсь в долгу и обхожу опешившую девушку по кругу.

Уже на лестнице слышу, как сзади шушукается подоспевшая к подруге Дося:

– Видела его глаза? Золотыми больше не делались?

– Не делались, – вздыхает расстроенная Феня. – Только язык сделался.

– Язык? Золотым?

– Острым.

В столовой за накрытым столом уже расположилась мама в домашнем платье. Возле Елизаветы застыл стоя Тимофей. Оба хмурые. На столе, возле тарелки с варениками, лежит переносной телефон. Я бросаю взгляд на еще светящийся дисплей. Звонок завершился пять минут назад. Номер неизвестен. В свою очередь слуга и сударыня осматривают мой импозантный вид, но ничего не говорят по этому поводу. Лишь только Тимофей хмыкает:

– Сеня, ты как чувствовал, что надо собираться, – затем внезапно подмигивает. – Или к той окольцованной навострил лыжи?

– Окольцованной? – пугается мама. – То есть, к замужней женщине? Сеня, не смей! Тебе же только-только стукнуло шестнадцать! Не надо губить свою честь!

– Не пугайтесь, Елизавета Юрьевна, – Тимофей спешит успокоить госпожу. – Ничего такого. Просто у той девушки кольцо в носу. Со стразами. Это нынче модно.

– А! – отзывается Елизавета, выдохнув. Но тут же хмурится. – Арсений, ты уверен, что наследнику рода подобает встречаться с особами, столь легкомысленно одевающимися? Тебе обязательно с ней видеться?

– Не обязательно, матушка, – покладисто отвечаю.

Похоже, оба подобным разговором снимают стресс.

– Свиридовы звонили? – сразу догадываюсь.

– Они, скоты, – не сдерживается Тимофей и тут же замолкает от строгого взгляда барыни.

– Сеня, глава рода Анатолий Свиридов требует нас немедленно явиться с извинениями к нему в усадьбу, – грустно сообщает Елизавета.

– За что же я должен извиняться? – интересуюсь.

– По словам Анатолия, за то, что сломал руку его сыну.

Мне становится смешно. Ибо, как говорят аборигены, овчинка выделки не стоит.

– Подобный перелом же лечится одним мановением руки Целителя. В чем проблема?

Да, я уже изучил основные разновидности стилей войстези – системы духовных умений и практик манипуляций живы. Еще в Российской Империи ее называют саммо или самооборона ментальным оружием. Так вот, Целители – это настоящие кудесники. Они, буквально, способны вытащить человека из клыков смерти. Стиль Троян излечивает любую рану, любое физическое повреждение. Главное, чтобы раненому повезло, и Целитель вовремя успел к нему. Вот Арсению не повезло. Когда в Москве его травмировали, Целителя поблизости не оказалось. Поврежденную мышцу ноги не успели восстановить, и она отмерла. Когда же Целитель наконец подъехал, восстанавливать было уже нечего – врачи удалили мертвую мышцу.

– Сеня, дело не в тяжести травмы, – вздыхает мама. – Дело в чести, по словам Анатолия.

– Придраться к тебе хотят, барин, – подтверждает Тимофей. – Обвинить в намеренном оскорблении члена рода. И под этим предлогом высосать у твоей матери завод или дом. Их не волнует, что ты защищался. Никто не подтвердит это. Там из свидетелей были только слуга Свиридовых, да еще тот дворяненок, которого ты купаться заставил.

– Еще Степка.

– Будет молчать твой Степка, – отмахивается наш мастер на все руки. – Он сам сказал, что у него отец батрачит на фабрике Свиридовых. Прижмут мужика, пригрозят увольнением, тот сразу велит сыну заткнуться, а заупрямится – ремнем отхлещет.

– Что будет, если мы не придем к Свиридовым на поклон? – спрашиваю мать.

– Анатолий сообщил, что вызвал земского исправника Юрия Давыдычева. Он хочет присутствовать на нашей встрече, чтобы дать нам возможность мирно решить вопрос. Если мы не явимся или на встрече откажемся «извиняться», исправник согласует проведение заседания Нижнего земского суда. Суд мы скорее всего…

– Проиграем, – догадываюсь по ее печальному тону.

– Два из четырех земских заседателя – друзья – не друзья, но хорошие знакомые Свиридовых, – столбовая дворянка опускает голову.

Что-то она совсем поникла. Сейчас подбодрим грустную сударыню.

– Есть третий вариант, мама, – в моих словах звучит бодрящая сила, голос испускает почти физическую харизму, заставившую Елизавету выпрямится и гордо расправить плечи. Усталое выражение красивого лица разглаживается, теперь передо мной сидит знающая себе цену аристократка. – Мы покажем, что Свиридовы устроили корыстный фарс, и Давыдычев откажет подлецам в суде.

– Как ты думаешь это сделать? – хлопает глазами Елизавета.

– Решу на месте, нам пора выдвигаться, – бросаю взгляд на настенные часа. – Захвати справки с больницы о моем увечье.

– Хорошо, но они вряд ли понадобятся. На встречу так же придет доктор Николай Амосов. Если вдруг что, он подтвердит твою травму.

– Понятно. – Амосов следил за состоянием Арсения, когда его привезли в Тверь. Видимо, он также лечащий врач у Свиридовых.

В машину садимся через пятнадцать минут. Я заставил маму переодеться, даже указал, какой стиль одежды выбрать, и она преобразилась в строгую леди. Хотя в России принято выражение «госпожа». В общем, черное элегантное платье ей идеально подошло.

За рулем устраивается наш бессменный мастер на все руки. Бедный мужик, и меня нянчит, и Феньку с Доськой строит, и развозит барыню по делам. Ничего, за хорошую службу он будет щедро вознагражден. Ведь теперь Тимофей работает на Префекта Легиона Фениксов.

– Заедем в город, Тимофей, – распоряжаюсь, набирая в поисковике «Мастерская по дереву». – Адрес – Минская, семь.

Мама удивленно посмотрела, но промолчала.

Восемь минут пролетают с ветерком, и «Волга» останавливается прямо напротив вычурной двери, у невысокого крыльца. Стуча по ступенькам костылем, я поднимаюсь внутрь, Елизавета следует за мной.

– Сынок, ты уверен, что сейчас самое время для этого? – оглядывает она витрину с тростями.

– Уверен, – коротко отвечаю и поворачиваюсь к продавцу. – Покажите экземпляры с резными рукоятками.

– Прошу сюда, сударь, – указывает продавец на витрину у окна и начинает с гордостью нахваливать товар. – Эти шедевры вырезает лично мой дед, опытный резчик и член гильдии ремесленников. Баланс каждой выверен до грамма.

Позвенев ключами, он открывает замок витрины и поднимает стеклянную крышку.

Мое внимание сразу привлекает черная трость с белым навершием в форме парящего орла. Беру это произведение искусства в руки. Поверхность трости гладкая. Взвешиваю товара на ладони. Правда, идеальный баланс.

– Отличный выбор, господин, – улыбается продавец. – Трость предназначена для постоянного использования. Резьба по дереву. Материал эбен. Навершие выполнено в виде парящего Феникса, птица вырезана из слоновой кости, рукоять эргономична, удобно помещается в ладони.

Я хмурюсь. Феникс – птица, безусловно, хорошая. Но эбен и слоновая кость – дорогие материалы. Трость будет стоить не меньше трех тысяч рублей, на эту сумму можно купить бюджетный автомобиль. С нынешним достатком незачем позволять себе такую роскошь. Тем более, что больше недели с тростью я не прохожу. Просто не могу себе позволить даже столь короткое время выглядеть никчемным инвалидом.

– Прекрасно, но мне не подходит.

Откладываю «феникса» обратно на бархатное ложе. Продавец разочарованно опускает плечи. Усмехаюсь – поди уже выбрал жаркую страну, куда сгонять на отдых. Я выбираю трость попроще и поднимаю взгляд на продавца:

– Эту.

– Материал: кедр плюс берёза, трость комбинирована, – да он едва не плачет. – Навершие без резьбы, стеклопластик. Всего шестьдесят рублей.

– Возьмите, – Елизавета протягивает кредитку. Усмехаюсь. Давненько мне женщины ничего не покупали.

Уже на улице я выбрасываю костыль в мусорную корзину у лестницы.

– Сынок, ты уверен? – волнуется мама. – С тростью сложнее ходить, чем с канадкой.

– Не беспокойся. Просто нужно иметь сильные руки, – открываю дверь машины и пропускаю даму. – У меня их целых две.

Захлопнув за мамой дверь, я ощущаю первый результат моего внешнего преображения. Девочки-подростки в цветных кофтах и коротких джинсовых юбках остановились и игриво заулыбались мне. Отвечаю куртуазным кивком и, больше не обращая внимания на прелестниц, обхожу машину, чтобы сесть с другой стороны.

– Теперь можно и к Свиридовым, – задаю направление нашем водителю.

– Сень, ты чего удумал? – бросает Тимофей взгляд через плечо на мою обнову из кедра и березы. – Зачем это?

– «В человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и палка, с которой он таскается», – перефразирую я аборигена-классика.

Покачав головой, Тимофей выруливает на дорогу. Мама ничего не говорит, лишь смотрит на меня беспокойно.

Проходит еще пятнадцать минут, и мы добираемся до усадьбы Свиридовых. Елизавета надевает хладнокровную маску, только все равно не удерживается от пары завистливых взглядов. Наш дом не уступает в величине и красоте фасада, но людей для обслуживания поместья у наших оппонентов больше в разы. Тут и садовник, и охрана, и снующие между строениями слуги. Что же, логично, этот род не проиграл в войне с Выборгскими почти всё свое состояние.

Тимофей, как слуга, остается у машины. Миловидная служанка провожает нас с Елизаветой до дверей кабинета.

– Вам сюда, Ваше Благородие, – девушка обращается к матери, как к старшей гостье, бросив быстрый взгляд на меня. Успеваю перехватить его и легкой улыбкой задержать на себе внимание. Служанка краснеет и отступает в сторону.

– Позволь мне первому войти, мама, – не дожидаясь ответа, я толкаю ажурную, в вычурных врезках дверь. Первым, что увидят собравшиеся внутри, будут моя трость и хромающая нога. Пускай исправник и доктор лицезрят, кого обвиняют в избиении здорового лба.

В кабинете я оглядываю пятерых мужчин. Во главе дубового стола откинулся в кресле, должно быть, сам Анатолий Свиридов, насупленный господин за сорок. В руках Анатолия незажженная трубка, подле руки графин с водой. За приставным столом сидят доктор Николай Амосов и исправник Юрий Давыдычев. Обоих я узнал, так как Арсений их видел не единожды. Ну а на диванчике у стены уселся уже лично мой знакомец, а рядом с ним – наследник рода Павел. Последнему лет девятнадцать-двадцать, вид у наследника какой-то кровожадно-азартный. Виктору уже исцелили и нос, и руку. Его розовое лицо пышет здоровьем, а глаза горят злым весельем.

Во мне загорается огонь. Да, парниша, ты прав. Сейчас будет очень весело.

Когда я вхожу вперед Елизаветы, все удивленно приподнимают брови. Анатолий фыркает.

– Молодой человек, вас не учили пропускать даму первой? Тем более, вышестоящего члена рода, – упрекает старший Свиридов. – Елизавета Юрьевна, смотрю, процесс воспитания в роде Беркутовых сильно хромает.

– В роде Беркутовых хромает лишь моя нога, Ваше Благородие, – я сам отвечаю на оскорбление. – Что касается того, кто должен входить первым, вы тоже ошибаетесь, Анатолий Игоревич. Ибо не тот случай. Мы попали далеко не в благодушную атмосферу. В целях безопасности я решил сначала удостовериться, что ваш кабинет не таит угрозу жизни моей матери. – После этих слов низко киваю господам согласно этикету. – Юрий Иванович, Николай Викторович.

– Елизавета Юрьевна, Арсений, – добро улыбается мне доктор. Земский исправник обходится равнодушным кивком.

– Угрозу жизни?! – резко свирепеет Анатолий. – Теперь ты оскорбляешь мое гостеприимство?

Очередная уловка. Свиридов играет, под маской будто бы праведного гнева делает новый ход. Он, конечно, зол, но руководит им, в основном, прагматичный расчет. Елизавета смотрит на меня, она удивлена и, в то же время, знает, что я отобью и этот выпад. Даже сотню выпадов. Личное обаяние Префекта вселило в нее веру в родного сына, пускай раньше он и не проявлял подобных ораторских способностей.

– Нет. Лишь констатирую факт, – пожимаю плечами. – Нас вызвали извиняться по надуманному поводу. Конечно, я жду всего, что только возможно.

– Надуманному, значит. Теперь меня обвиняют во вранье, – усмехается Анатолий, обращаясь в первую очередь к земскому исправнику.

– Не вас – вашего сына, – поправляю, бросив взгляд в сторону его отпрысков. – Вас лично, Анатолий Игоревич, я могу обвинить лишь в невежливости. Вошла дама, стоит уже минуты две, а вы все еще сидите, – склоняю голову набок. – Очень некрасиво, Ваше Благородие.

Кабинет заполняет скрип отодвигаемых стульев. Доктор и исправник встают, их примеру приходится следовать Анатолию с отпрысками.

– Кхе-кхе… и правда, – виновато улыбается доктор Николай Амосов. – Прошу прощения, Елизавета Юрьевна. Слишком захватила полемика вашего сына и Анатолия Игоревича.

Не столько полемика, сколько опять же всплески моего магнетизма. Каюсь-каюсь. С самого порога я охватил присутствующих волнами своего непреодолимого обаяния. Поэтому старший Свиридов и раздражился в самом начале. Он хочет нас обобрать до нитки, и в его планы не входит инстинктивная симпатия ко мне.

– Ничего страшного, Николай Викторович, – любезно улыбается мама. – Я сама даже не заметила.

– Мда, меня тоже простите, – задумывается Юрий Давыдычев. – И всё же, Анатолий, я просил бы тебя оставить молодого человека в покое. Его поведение вполне культурно. Вернемся к вопросу встречи.

– Хорошо. Присаживайтесь, господа и Елизавета Юрьевна, – мрачнеет Анатолий, вертя в руках незажженную трубку. Первый раунд за мной. До виры еще не дошли, а уже приятно на душе. Земский исправник сделал выговор хозяину дома, пускай и в мягкой форме. К тому же, должностное лицо извинилось перед оппоненткой Свиридовых, хоть и по совсем другой причине.

Мы с матерью садимся за свободные стулья за приставным столом. Чувствую, как наследник рода прожигает огненным взглядом мой затылок. Не понравилось, как папку уели. То ли еще будет.

Размещаясь на своем месте, я не забываю поморщится.

– Арсений, нога все еще болит? – тревожится Николай Викторович, обволакиваемый моей магнетической харизмой.

Я слабо, словно через боль, улыбаюсь.

– В последнее время намного легче, спасибо. Всё благодаря вашим лекарствам.

– Лестно, конечно. Но ты сам молодец. – Всё, доктор мой. Остался исправник.

– Господа, да он же симулирует! – неожиданно выкрикивает с дивана наследник Павел. – Избил моего брата, а теперь строит из себя хворого! Жалкий притворщик!

У Анатолия чуть глаз не выпадает от выходки сына, а я с трудом сдерживаю усмешку. Таков он, личный магнетизм Префектов. Наша харизма словно приказывает любить ее обладателя, и друзья с близкими с радостью соглашаются с новым велением. А вот врагам это, конечно, не нравится, от нашего обаяния они еще больше раздражаются, всем нутром противятся ему, проявляют враждебность и норовят напасть. Вот Павел и сорвался. Агрессия – его способ защититься. Так он доказывает себе, что лучше меня.

– Это ужасная клевета, – холодно говорит Елизавета. – Вы позвали меня выслушивать поклепы на состояние моего сына?

Так их, мама!

Николай Амосов громко кашлянул, будто бы случайно, но в этом «кхе-кхе» звучит поддержка. Наш человек.

– Не для этого, конечно, – Анатолий пытается говорить ровно, быстро глянув на доктора. – Врачам здесь виднее. Но болезнь вашего сына не помешала ему напасть на моего. Ударить костылем и сломать ему руку. Это уже прямое оскорбление рода Свиридовых. Я требую извинений.

– Конечно же, материальных, – изгибает тонкую золотую бровь Елизавета.

– Это подтвердит искренность ваших намерений, – кивает Анатолий. – Поэтому компенсация будет весомой.

– Не будет, – Елизавета качает головой. – Ваши требования смешны.

– Хотите сказать, что ваш ребенок не ломал руку моему сыну? – Анатолий давит на единственный козырь. Руку я действительно ломал, солгать мы не вправе, ибо дворяне. Но и прямодушно сказать – да, ломал – глупости подобно. Тогда Анатолий получит аргумент в пользу своих требований, а то, что Виктор с другом устроили Арсению ловушку, будет отрицать и доказать истину мы не сможем.

Прекрасно понимает это и Елизавета. Мама застывает, в ее больших глазах я вижу зов о помощи, и она получает ее.

– Мы хотим сказать, что это Свиридовы с самого начала пытаются оскорбить Беркутовых, – бросаю я резонансное заявление. – И преуспели в этом. Ваш сын с другом увезли меня на Щучье озеро, избивали, обзывали «одноножкой», а теперь вы требуете за это еще и «извинений».

– Анатолий, это правда? – хмурится Давыдычев.

– Нет, конечно, Юрий, – отмахивается старший Свиридов. Но при этом поджал губы.

– Ага, а на чьей машине тогда меня доставили на озеро? – усмехаюсь. – Прекрасно помню, что ваша «Волга» оснащена видеорегистратором. Да не одним. Можете показать записи за вчерашний день? Помню, первую оплеуху я получил перед самым бампером.

Повисает тишина. Семейство Свиридовых молчит, мой знакомец с озера сидит бледный как бумага. Глаза бегают, пот бежит по вискам. Похоже, мне свезло. Записи еще не почистили, мальчишка Виктор не вспомнил, как рядом с «Волгой» расквасил Арсению лоб, а потом потащил его на причал. Анатолий смотрит на сына и тоже понимает его оплошность.

– Ана-то-лий! –земский исправник первым устает ждать конца детсада.

Видимо, по привычке старший Свиридов хватает со стола специальную бензиновую зажигалку и поджигает табак, набитый в трубку.

Оп-па. Ну дела. Еще один косяк, Свиридовы.

Грех не воспользоваться.

– Не курите при даме, – потянувшись, я быстро беру графин и наливаю воды в трубку Анатолию.

Его глаза едва не выпрыгивают на стол. Потушенный табак шипит, тонкая струйка дыма улетает в вытяжку под потолком. Пора надевать каски. Сейчас бомбанет.

Удар прилетает, откуда не ожидал, хотя нет, ждал-ждал, но во вторую очередь. Просто надеялся довести главу рода, но так тоже сойдет.

– Ах ты, сопляк! – вскочив, наследник Павел замахнулся левой рукой. – Знай свое место!

Я бы мог запросто увернуться, но в нынешние планы это не входило. Поэтому только чуть сдвинул лицо. Пожалел хрупкий нос, каюсь. Да и вправлять челюсть совсем не хочется. Нежный совсем стал. Расслабился.

Костяшки врезаются точно в скулу. Звезды сыплются из моих глаз. Мозг словно перевернулся под крышкой черепа. Я поплыл и пошатнулся.

– Сынок! – слышу крик матери.

– Павел! – это уже Анатолий своему.

Получив крепкий хук, падаю на стол, для драматичности скинув графин на пол. Звон разбитого стекла. Прозрачные ручейки, бегущие по паркету.

– Ана-то-лий! – гремит Давыдычев. – Ты меня за этим позвал?! Угомони своего!

– Или я вас сама убью! – ох, Елизавета разошлась. Совсем забыл, что мама у нас Кмет. Огненный причем. Надо подавать признаки жизни, пока не спалила кабинет.

– Всё хорошо, ма, – я поднимаюсь, опираясь об стол. Остаточные звезды брызгают из глаз. – Не надо пачкать руки о них.

Все давно повскакивали. В двух шагах от меня пышет злобой Павел. Кулаки сжаты, лицо багровое, хотя у отца его тоже, но по другой причине – стыдно за наследника, стыдно. Но тот не так и виноват. Да нет, виноват он, конечно, кто ж еще тогда. Его проблемы, что не смог сдержаться, когда калека, которого они собрались обобрать, вызывает у него раздражающее чувство отсталости.

– Продолжаем избиение инвалида? – кидаю семье Свиридовых, касаясь опухающей щеки.

Просто пробный камушек, даже не рассчитывал, что снова поведутся. Но Павел снова взмахивает кулаками. Вот неугомонный же.

В этот раз в обиду себя не даю. Достаточно уж натерпелся за день. Один быстрый тычок тростью, и наследник Свиридовых валится, как подкошенный. Схватившись за живот, кукожится на полу. Ммм. Я-то думал, что он в ментальном доспехе. Хотел просто оттолкнуть.

– Прекратить! – ревет Давыдычев.

А я что? Я ничего. Но исправник кричит не мне. Слава местному Сварогу, мой образ жертвы не рассыпался.

– Хррр…Вызываю на дуэль, – встает Павел, с ненавистью на меня смотря.

– Хорошо. Когда вылечусь, если вы не против, – хлопаю тростью по больной ноге. – Или настаиваете прямо здесь и сейчас?

– Прекратить! – жестко повторяет Давыдычев. – Анатолий, никакого суда тебе не будет.

– Но…

– Не будет! Твои требования не обоснованы. В разбое участвовать я не собираюсь. В земство тебе просить нечего. Не согласен – обращайся в Княжеский суд. Либо объявляй войну Беркутовым, естественно, после разрешения нашего общего покровителя, князя Волконского. Но Его Сиятельство не поощряет междоусобицы внутри Дома. Тем более, по ничтожным поводам. Впрочем, твое дело, решай сам. А лучше займись должным воспитанием своих сыновей.

– Обязательно, Юрий, – опускает голову Анатолий, понимая, что еще легко отделался. Земской исправник мог и жалобу на него подать в Княжеский суд, по-другому, суд Дома.

– На этом я прощаюсь…

Гулкий стук трости по паркету. Все оглядываются на меня.

– Так не пойдет, судари, – высоко поднимаю голову и вглядываюсь в глаза Анатолию. – Теперь я сам требую материальной компенсации за тот беспредел, что произошел со мной за этот день по вине рода Свиридовых.

– Да ты с ума сошел, щенок! – взбрыкивает Свиридов-старший.

– СБАВЬТЕ ТОН.

Новый стук трости.

Все мужчины ежатся, Елизавета прикусывает губу. Раньше в моем присутствии люди немели от эманаций силы Префекта и сильнее ощущали собственное несовершенство. Даже закаленные в боях по всей Галактике воины испытывали трепет при встрече со мной. Той же Серане долго пришлось провести время в моем обществе, прежде чем адъютант прекратила каждый раз смотреть на меня с открытым ртом. А она, на минуточку, Евгениус шестого поколения. И пускай я далек от былого могущества, но на мелкопоместных аристократиков остатков хватит.

– Меня оклеветали, надавали по лицу, и я просто так уеду? – усмехаюсь. – Не с тем связались, судари. Юрий Иванович, вы свидетель. Прошу вас, как земского исправника, забрать записи с видеорегистраторов. Они понадобятся как улики. Завтра наши юристы пришлют вам в инстанцию иск на Свиридовых. Анатолий Игоревич, вы хотели суда? Вы его получите.

Свиридов-старший чуть не падает в кресло. Павел молчит, опустив взгляд в пол. У Виктора поникли плечи, парень слегка дрожит. Конечно, ему влетит больше всех. От отца. Не за вранье – за куриные мозги.

– Арсений, Анатолий – Давыдычев догнал, кто на самом деле за главного у Беркутовых. Да и попробуй не догнать после моего внушения. – Я здесь, чтобы вы договорились в досудебном порядке. Так что, Анатолий, выплати Беркутовым двести тысяч рублей.

– Что?!

– Выплати, – жестко надавливает земский исправник. И Свиридов затыкается, молча кивнув. – Арсений, сумма достаточная?

– Вполне, – киваю. – Но видеорегистраторы заберите.

– Заберу, – в свою очередь кивает Давыдычев, понимая, что это подстраховка. – Тогда решили.

После того, как исправник забрал записи с автомобильных камер, мы с Елизаветой возвращаемся к нашей «Волге». Тимофей уже десятую сигарету скурил, бросая бычки прямо под ноги. Вообще, Арсений помнил нашего мастера на все руки, как чистоплотного и порядочного. Видимо, такова его мелкая мстя Свиридовым за все неприятности.

– Ну что, барыня? – не выдерживает Тимофей и на строгий взгляд Елизаветы тут же выпрямляется. – Простите… но я весь извелся, пока ждал. Не томите, дорого обошлось?

– Средне, – улыбается мама. – В двести тысяч.

– Фу-у-ух, уж боялся усадьбу затребуют, – с облегчением выдыхает слуга. – Или завод.

– Они и затребовали, но Арсений сторговался, – Елизавета подмигивает мне.

– Ого, – Тимофей чешет голову. – Как же умудрился, Сеня? Целый завод сузить до двухсот тысяч?

– Вот так, – пожимаю плечами. – Только не сузить – деньги нам переведут Свиридовы за беспокойство, что причинили мне и маме. Варежку закрой, Тимофей, люди смотрят. Нет, все вопросы потом, не при посторонних. Заводи лучше карету. И постой – прежде бычки собери. Нехорошо сорить, даже в таком месте. Гадюшники нужно вычищать, а не еще больше загаживать.

Уже в машине, когда за окном проносятся зеленые деревья и автоэстакады на развязках, Елизавета внимательно смотрит мне в глаза.

Чувствую, как под ложечкой засосало.

– Что такое, мам? Влюбилась?

Она коротко смеется и тут же становится задумчивой. На что мне остается только напрячься. Похоже, где-то я прокололся. В первый же день. Слышу, как Анарий-Маска ржет надо мной.

– Сеня, сынок… когда ты Анатолия на место поставил… твои глаза словно зазолотились.

Я беру тонкую руку Елизаветы и нежно глажу.

– Мама, просто это было твое отражение. Ведь ты у меня настоящее золотце.

На секунду Елизавета подвисает, а потом звонко смеется и целует меня в щеку.

– Ишь ты, у-ух слова нашел! – ее взгляд стал теплый, как горячая ванна. – Быстро же ты у меня вырос, сынок. Жаль, скоро отдавать невесте.

– Погоди с невестой, ма, – усмехаюсь. – Помнишь, что я обещал? Сначала мы с тобой и Леной заживем как следует, а потом уже и другим дадим покупаться в лучах нашего достатка и славы.

– Спасибо, сыночек, за то, что ты у меня такой хороший.

Елизавета опускает светлую голову мне на плечо. Про позолотевшие глаза она больше не говорит ни слова. Может, посчитала игрой света или воображения. Поглаживая шелковые волосы мамы, я усмехаюсь. А ведь совсем скоро мои глаза, правда, станут золотыми.

Глава 3 – Излечение

«Огненный лорд, спаси нас!»

Резко распахиваю глаза. Плохой, ужасный сон. Мой Легион, мои дети-солдаты в беде. Где они сейчас? Куда закинуло души Сераны, Чугуна, могучих преторов и дисциплинированных центурионов? Раскидало по этой планете или зона разброса намного шире? А как же мятежники? Они тоже попали под духовную колотушку Анреалиума? Множество вопросов. Ни одного ответа.

Смотрю на звездное небо, качающееся между занавесками штор. Перевожу взгляд на часы. Еще только полчетвертого. Похоже, в свою первую ночь на Земле мне не судьба поспать. Странно, раньше я идеально контролировал свое состояние. Когда мне это нужно было, спал, ел, медитировал, читал, занимался любовью с женщинами. Пускай хоть на мерзлой земле в окопах или под грохот навесной бомбардировки. Обстоятельства неважны, важны намерения. Ладно, Фалгор, не накручивай себя. Видимо, из-за пережитого в Анреалиуме потрясения, моя духовная стойкость пошатнулась. Ну что же, как однажды я сам нравоучительным тоном сказал новичкам-центурионам, высшее совершенство человека именно в том и состоит, чтобы отыскать свои слабые стороны и избавиться от них. Время следовать собственным же урокам, лорд командующий.

Выбравшись из постели, принимаюсь за медитацию. Сначала – местная жива. Так, попробуем разобраться с «колодцами». Психические центры распределяют энергию по всему телу, будто ранцевые генераторы по силовому доспеху. Забавно. Пощекотав мысленно эти источники, нащупываю, как получить приток силы. Ухххх, пошла бодрость. Сна теперь ни в одном глазу. Неплохо для начала. Пока достаточно, а то переутомлюсь, и не хватит сосредоточенности на жар-эфир. Поставлю себе несколько зарубок в памяти. Первая – попробовать обнову в настоящем рискованном бою, а не в песочнице с мальчишками. Здесь у меня надежда на горячих Свиридовых. Второе – полистать какую-нибудь методчику. Одну я видел в родовой библиотеке за авторством некоего Артема Бесонова. Вдруг поможет.

Так, игрушки в сторону. Пора развивать мой основной аргумент в этом мире. Жар-эфир. Из Анреалиума просачиваются лишь крохи, Золотой меч не призвать, но смертельные атаки возможны. Нужен только мощный катализатор – моя кровь, например. Ничего другое пока в голову не приходит.

Канцелярским ножом я надрезаю себе ладонь. Рубиновые капли на ране вспыхивают и превращаются в огненных птиц. Мелкие точно воробьи, они кружат по воздуху вокруг меня. Ммм, ну хоть что-то. Эх, раньше я одной каплей сжег бы пару-тройку бестиморфов. И не тощих болотопсов, а бронированных зеленомордых вдвое больше себя. Да и не тратил я кровь на такие глупости, сам справлялся. Были времена, были сражения… Да вот вчера как раз и были, болотопса за хвост!

Махнув рукой, превращаю воробьев в сгустки дыма. Назову-ка птичек Рарогами, в честь огненных птиц из славянских легенд. Возможно, «воробьи» ими и являются, чем Сварог не шутит, хех. Фантазм берется не с «бухты-барахты», образ оружия создают фантазии людей. Ведь Анреалиум – это Океан Душ, в том числе людских мыслей и чувств. Постимпериус безумно далеко, значит, основой для «воробьев» послужила психическая энергия землян.

Ладно, поплакали над жар-эфиром. Восстановим физиологию. Хватит уже хромать. Чревато напороться на противника не по зубам. Да и банально надоело. Глаза, конечно, станут янтарными, еще что-то, может, поменяется, да и пусть. Объясню матери побочным действием «разогрева» меридиан живы. Случается, что у освоивших «колодцы» изменяется внешность.

Обойдется, думаю. Тем более, Елизавета уже прониклась моим обаянием. Хм, кажется я ее тоже. Никакого конфликта внутренних систем, я на самом деле воспринимаю эту миловидную блондинку как свою мать. Просто потому что тело Арсения так ее помнит. Перезаписать вводные можно, наверное, но достаточно трудозатратно – уйдут часы самогипноза и медитаций по перестройке сознания. А стоит ли? Думаю пару секунд. Что ж, моим целям новые родственники никак не препятствуют, а значит, пускай. Мама так мама.

Сверхрегенерация – это свойство моего духа, измененного биоалхимией. До сих пор я сдерживал себя. Первым делом затягиваю засечку на щеке. Дальше берусь за ногу, наращиваю с нуля удаленную мышцу. Местным Целителям подобное и не снилось. Ампутированные органы они не способны восстанавливать, только заживлять повреждения.

– Барин Арсений, а я думала, вы уже ушли в школу, – возникает на пороге Дося и упирает руки в широкие бедра. – Даже не одеты. Прогуливать вздумали, пока Елизавета Юрьевна на заводе? Ай-яй-яй!

Я хлопаю глазами и оглядываю себя – сижу на стуле в одних трусах. Нога, вроде, больше не болит. За окном ярко светит солнце. Что, в школу? Уже семь утра? Долго же восстанавливался.

Дося продолжает стоять на пороге, демонстративно хмурясь.

– Барин, хватит спать! – требует служанка к себе внимания.

Наконец поднимаю на нее взгляд, и она застывает. Показная строгость на лице мигом испаряется. Забыв про образ воспитательницы, девушка смотрит восхищенно. Значит, позолотели. Надеюсь, только глаза.

– Твои волосы, барин! – Не только.

Я вздыхаю, а девушка молчит, только взирает восторженно большими карими глазами. Вообще, чего это я? Всё ведь прекрасно. К таким взглядам я привык. Для меня это нормально. На Префекта так и должны взирать – самозабвенно, покорно. Значит, постепенно выбираемся из болотопсовской трясины. Значит, на этом теле уже проявился отпечаток моего духа.

– Дось, есть что еще сказать?

– Неа, – растерянно шепчет девушка, слегка качнув русой головой.

– А мне есть, – коварно улыбаюсь перед тем, как нанести сокрушительный контрудар за утренний «наезд». – Дось, ты у нас такая красавица!

Девушка засверкала глупой и счастливой улыбкой. День за окном будто потускнел. А потом карие глаза резко закатываются, и она падает как тряпичная кукла. Я едва успеваю сорваться с места и подхватить служанку за талию и спину.

– Дося! Дося! – тормошу ее и легонько хлопаю по розовым щечкам.

Ну, доволен? Круто пошутил, дуралей? Не взял в расчет… да всего. То, что Дося далеко не Евгениус с крепкими ментальными скрепами, что замуж хочет, что с детства ждет принца на белом коне, что к Арсению не равнодушна. Ей сейчас только не доставало похвалы от златокудрого Префекта в труселях.

– Барин, – шепчет девушка, приходя в себя. – Простите…за неудобства… чой-то поплохело резко…сначала похорошело, будто солнышко озарило…и потом поплохело…

– Молчи, сама ты солнышко, – я выношу ее в коридор.

Натыкаюсь на Феню, которая при виде меня с Досей на руках, с ужасом округляет глаза, хватается ладонями за лицо и пищит на ультразвуке:

– Не-е-е-е-е-ет!

– Тихо! – рыкаю. – Досе поплохело. Бегом за водой, принесешь в ее комнату.

– Уф, поплохело? – тут же облегченно выдыхает рыжая служанка. – Слава Сварогу… то есть, уже побежала!

Радостный топот ее ножек уносится к лестнице, а я несу Досю дальше.

– Куда же вы меня, барин? – хлопает она глазками. – Мне бы убраться в вашей комнате.

– У тебя сегодня выходной. – Прижимаю девушку к груди. – Спишь, набираешься сил.

Она сладко вздыхает, потершись щекой об мою кожу.

– Но ведь в колледж вечером. – Ах, да, девушки еще же и учатся на очно-заочном. На факультете гостиничного и ресторанного бизнеса, вроде.

– Вот до вечера и отдыхай, – ногой открываю незапертую дверь, вхожу в небольшую комнату и кладу служанку на заправленную постель.

А Дося весь путь от двери до кровати задумчиво смотрит на мою ногу. Правую. Тут до меня доходит.

– Барин, а давно вы без трости ходите?

Р-р-р-ра! Ну не Маска я! Не Маска!

***

Сижу я на заднем сидении «Волги», мрачный как туча, и верчу в руках болотопсовскую трость. Не умеешь – не берись. А быть массовкой – вот точно не мое. Походил бы еще с больной ногой, не сломался бы.

Эх, что уж теперь. Обойдется, в общем. Должно. Если что, к чертям всех сожгу и сбегу в Гималаи. Ха. Дважды «ха», Фалгор. Да куда там. Конечно, можешь, но лишишься кучи возможностей, к тому же, раньше за тобой не водились несправедливые казни. Ты не Ворон, не Жаворонок. Ты не эти живодеры. Ты – Феникс! Так соответствуй.

– Сень, мать не обрадуется, когда узнает, что ты школу прогуливаешь, – бурчит за рулем Тимофей. Очень уж он не доволен, но воспротивиться не может. Я не Арсений, умею поставить на место. Только маскироваться не умею, эх.

– В школу завтра, – отмахиваюсь. – Сегодня на завод. Мама дала мне полномочия указывать управляющим. Управля-я-яющим, Тимофей. Про себя смекнешь сам?

– Заткнуть меня хочешь? – обижается верный слуга.

– Нет, – качаю головой. – Но мы с тобой оба мужчины, Тимофей. Так и разговаривай со мной по-мужски, а не как с ребенком. Если я пропускаю школу, значит так надо и точка. Мы договорились?

– Договорились, Арсений Всеволодович, – после нескольких секунд обдумывания говорит водитель. – Только почему мы сейчас едем не на завод, а в бутики?

– Должный имидж – часть работы руководителя, Тимофей.

– Странный ты какой-то, Сень, – повторяет пройденное слуга. – Но мысли и правда правильные. Будто бы.

Деньги Свиридовы уже перевели, так что можно с чистой совестью немного потратиться. Имею право. Это не мамины подачки, а лично мой заработок. Двести тысяч рублей… не будем вспоминать мою сокровищницу, заполненную великолепными статуями, драгоценностями и артефактами. Несметные богатства в прошлом. Отныне радуемся каждому рублю, Фалгор.

В торговом центре Тимофей остается на подземной парковке. Блуждая по холлу и между витрин, я не забываю постукивать тростью. Ладно, домашние. Но на людях не стоит открывать козыри.

В зеркале, между очередными витринами, отражается мое лицо. Его черты будто выправились, скулы заострились. В ясных янтарных глазах причудливыми звездами сверкают зрачки под ярким искусственным светом. Волосы из холодных блондинистых с пепельным оттенком превратились в тепло-золотой вихрь. Мм, постричься тоже не мешает.

Спустя час с лишним возвращаюсь на парковку. Накупил полуофициальной одежды: костюмов-двоек и сорочек, а также различных кардиганов, свитеров, светлых пиджаков для коктейльных пати. К цирюльникам не забыл заскочить, теперь волосы уложены как надо. Судя по тому, как на меня завороженно смотрят встреченные особы женского пола, нужного образа я добился. Располагающий к себе красавчик. И трость не отторгает, наоборот, придает шарму. Продавщица тоже сердечно прощалась со мной. Сударыня симпатичная – шатенка с высокой грудью и длинными, как автомагистраль, ногами, – поэтому я не отказал себе в удовольствии общения. Нет, мы не флиртовали с интимным подтекстом, не тот уровень магазина. Не на базаре как-никак. При этом девушка настойчиво вручила мне номер своего телефона, как рабочего, так и мобильного. Думаю, на выходных позвоню.

– Как баба закупаешься, Сень, – встречает меня Тимофей в своем репертуаре. – По три часа шмотки выбираешь.

– Не только шмотки, – усмехаюсь, убирая визитку шатенки в бумажник. И тут же отпрыгиваю в сторону. – Тимофей, врубай доспех!

Вовремя увернулся. Воздух со свистом разрезает монтировка для шин. В прыжке я разворачиваюсь и наблюдаю слишком размашистый удар. Профан. Хоть и лыжную маску напялил. Что ж, побудет тренировочной грушей. Проверим себя.

– Ах ты, сопляк! – налетчик явно обиделся, что я не дал разбить себе череп. Мир несправедлив, это да.

Выпускаю живу из «колодцев», кулаки сразу зачесались, энергия бьет ключом. Поехали. Уклон от нового взмаха загнутой железки, и сразу же рывок навстречу. Я бью кулаком на опережение. Бандит обеими руками держит опущенную монтировку и не успевает отреагировать. Хрустит под маской разбитая челюсть. Ощущаю, как кость не просто смещается – рассыпается к болотопсам! Вот так силище! Даже добивать не надо. И так уже лежит разбитый, как фарфор.

Между тем, на Тимофея напали аж двое. Слугу, естественно, посчитали самым опасным из жертв. Но Тимофей действительно стоит столь высокой оценки. Ранг Воин всё-таки. Монтировки отскакивают от его лица и плечей, как резиновые. Ментальный доспех слету не пробить.

Я подлетаю к одному сзади и пробиваю ногой в голову, как по футбольному мячу. Благо, он коротышкой оказался. Дотянусь даже с никакущей растяжкой Арсения.

Дзынь.

Отпружинив, туфля отскакивает обратно. Не вышло. Налетчик тоже в доспехе. Почувствовав удар, он оборачивается и целит монтировкой мне промеж глаз:

– Долбаный инвалид! Ты почему скачешь, как сайгак?!

– Чтобы познакомиться поближе. А то вы, стесняшки, сами не подходите.

– Ах ты…!

Бандит надвигается, непробиваемый, словно сделанный из железа. Хм, давно такого не чувствовал. Это я сейчас о превосходстве противника. И это…

Просто потрясающе!

Я сам учил этому легионеров. Настоящее совершенство приходит только в результате настоящего труда. Сражайся с серьезными противниками, и тогда твое ратное мастерство будет расти.

Резко сдвинув корпус, избегаю удара монтировки.

Возможно, иногда действительно нужно пасть, чтобы воспарить выше.

– Сука, стой же!

Но я что-то отвлекся. Противник хоть и интересный, но для меня несерьезный. Коротковаты ручки у бандита, да и координация хромает. А еще…

Подскакиваю вплотную к коротышке, избежав взмаха, обхватываю за грудь. Сразу же подбиваю ногу и без труда швыряю бандита к Тимофею.

А еще неустойчивый.

Коротышка улетает под ноги Тимофею и кряхтя катится мимо. Мой слуга уже расправился с другим противником – тот оказался «бездоспешным» – и удивленно смотрит на катящийся колобок.

– Тимофей, топчи! – добавляю магнетизма в голос.

Тимофей не смеет ослушаться и, даже поначалу не догнав смысла моего приказа, сразу исполняет его. Бывает, от хорошего солдата именно это и требуется. Четкое исполнение. Уверен, что Тимофей где-то служил. Потом расспрошу.

А пока что я наблюдаю, как слуга просто начинает механически топтать пол и заодно коротышку. Но с первого же удара до Тимофея доходит, что почем, и он уже целенаправленно топчет голову бандиту. Обвитые доспехом ботинки врезаются в лыжную маску. Налетчика хватает ненадолго. Доспех гаснет, и очередной удар разбивает ему череп.

– Харе, Тимофей, – на всякий случай говорю, а то еще ненароком прикончит. Характер у мужика неугомонный, а на этой планете почему-то не всегда принято убивать врагов. Странные какие-то аборигены. Ну да не пришлому их судить.

– Ух, ну ты и учудил, Сенька, – Тимофей утирает ладонью лоб. – «Топчи» – кричит. Я сначала даже не смекнул, а потом как смекнул!

Бросаю взгляд на камеру под потолком. Наверняка, выключена. Бандюганов подослал ведь не абы кто. А у Свиридовых найдется чем купить охранника ТРЦ на пульте. На всякий случай, снова беру в руку отброшенную трость и возвращаю прихрамывающую походку.

Указываю на того бандита, что Тимофей без моей помощи вырубил:

– Снимай с этого маску и хлещи по морде, пока в себя не придет.

Слуга беспрекословно слушается. Процесс занимает меньше минуты. Всё же Тимофей спец, точно служил, и не в последнем месте.

– Кто послал? – спрашиваю я головореза, поднимая монтировку с пола. Вдруг понадобится колено сломать для убедительности.

Но бандиту хватает и моего голоса, чтобы понять – с ним цацкаться не будут.

– Парень. Благородный.

Скорее всего, Павел Свиридов.

– Кто именно? – пихаю конец монтировки ему в рот.

– Сффиритоф. – Говорил же.

Вытаскиваю железку.

– Что поручили сделать? Покалечить? Убить?

– Вторую ногу сломать. Колено разбить. Ну и по мелочи – ребра покрошить, тумаков наставить.

Хм, даже милосердно, учитывая, что такие повреждения запросто вылечит Целитель. Видимо, простое предупреждение.

– Когда оплата? – я приближаю монтировку к его лицу. – Когда и где?

Бандит сглатывает ком, отшатываясь.

– Сразу должны были получить как закончили бы. За седьмым Батенской.

– Это в трех кварталах, Сень, – говорит Тимофей. – Недалеко.

– Вот как, – я отвожу монтировку и с ноги вырубаю бандита. Ну вот, носок туфли помял. Что за день? – Раз недалеко – давай заскочим.

Тимофей криво усмехается. Серые глаза слуги искрятся, видимо, от адреналина.

– Что, Сенька, пойдем бить благородные морды?

– Думаешь, можно?

– Иногда даже надо.

Глава 4 – Усмирение властных

– Это ты здорово придумал, Сень, – смотрит на меня Тимофей сквозь прорези лыжной маски. – Прямо юный Липранди. Тебе бы в разведке служить.

– Захвалишь, Тимофей, – я тоже напяливаю балаклаву бандита. Запашок, конечно, не очень, головорез явно не слышал про зубную пасту. Бе-е, ладно, до болотопсовских трясин далеко.

План я придумал еще на парковке. Покидать бандитов в их фургон «газель», благо на ключах, что нашли в кармане коротышки, был брелок с маркой автомобиля, надеть их маски и поехать на бандитской тачке на Батенскую.

Сейчас мы как раз выруливаем в параллельный переулок. За водителя, конечно, Тимофей. Я сижу на переднем, бандиты в бессознанке сгружены «на задах». Эх, надо бы тоже сдать на права. Арсений почему-то не озаботился. Хотя понятно почему – из-за ноги.

– Не захвалю, Сеня, препятствий не вижу. Вот уже скачешь как горный козел… про ногу ты когда расскажешь? – все же спрашивает Тимофей. Фенька, наверняка, еще с утра прощебетала домашним о поправке барина. Только слуга запросто мог не поверить «рыжей самоплетке». У Феньки-веснушки репутация болтушки и выдумщицы. А теперь Тимофей сам узрел мои финты.

– Хотел бы, да нечего рассказывать, Тимофей.

– Как это нечего?! Тебя же Целители не смогли вылечить! Целители, Сеня, блин…!

Он резко замолкает, напоровшись на мой взгляд.

– Тимофей, – серьезно говорю. – Ты будто и не рад за мое выздоровление. Если хочешь меня в чем-то обвинить, давай обвиняй. А чужих вздохов удивления слушать мне некогда. Своих эмоций хватает. Я и без твоих «Сеня, блин» сам в полном шоке. Ну?

Толика магнетизма в сочетании с укоряющим взглядом, и Тимофей виновато опускает голову:

– Забудем, Арсений. Руководи. Батенская за этим углом. Заруливать?

– Погоди чуток, – я набираю на смартфоне Елизавету. – Алло, ма. Ты можешь сейчас пригласить на ужин Юрия Ивановича? Да, земского исправника. Не могу сказать в подробностях. Но это очень поможет нам, да ты и сама понимаешь, ведь Давыдычев, считай, руководитель уезда, полезно с ним дружить. Отлично. И, ма, настаивай именно на сегодня… ммм… на семь. Не беспокойся, он согласится, – усмехаюсь. – Да, сразу перезвони. Если вдруг откажет, тоже сообщи. Тимофей, встань пока на тротуаре. Не глуши мотор.

Еще десять минут проходят в ожидании. Я задумал забавную комбинацию, которая отобьет у Свиридовых желание бить по мне нагло в лоб, только, разве что, пакостить исподтишка. Конечно, не факт, что все звезды сойдутся. Так у Давыдычева, например, могут оказаться другие дела на вечер. На этот случай у меня в голове накинут набросок запасного плана.

Приходит уведомление из установленного на смартфоне приложения соцсети: «Алеся Борова хочет добавить вас в друзья».

Что за Алеся? А, точно же, любовь младшенького Свиридова. Ну давай, добавим, хоть и странно. Девушки у Арсения нет, за два месяца в тверской школе подружился он только со Степой, тем рыбаком. С Алесей общался пару раз, за что тут же и отхватил на Щучьем озере.

Пилик. Высвечивается аватарка симпатичной девушки. Буйные русые пряди ниспадают бронзовыми кольцами ей на плечи, на нежном лице улыбка.

Отправитель: Алеся Борова.

«Привет, слышала, на тебя напали эти козлы. Ты же вернешься в школу?»

Отправитель: Арсений Беркутов.

«(⊙_⊙) Прошу прощения?»

Шатенка даром что аристократка, а такое ляпнула. Будь мы простолюдинами или близкими друзьями, ладно, но мы чужие друг для друга люди, а этим вопросом девушка напрямую обзывает меня трусом. Самому смешно, конечно, из-за месседжа брыкаться, но такова эта боярская Россия: если проглочу, а затем Алеся поймет, что сморозила, и как я при этом отреагировал, то есть проглотил, то и решит, что верно поступила и просто назвала вещи своими именами. Трус, он и в Африке трус, как здесь говорят.

Пилик.

«Не поняла. Что-то не так?»

Набираю: «Прочитай свое смс еще раз»

Пауза. Пилик.

«Ой-йо, я поняла! Извини, я вовсе не то имела в виду :(((((((! Не злись! Волновалась же просто»

Ох, сколько много слов. Надо заканчивать. Быстро набираю.

«Встретимся завтра на уроках»

Пилик. «Ура! Беркутов, ну ты и бука! Я беспокоюсь о твоем здоровье, а ты! Злой, злой, злой:-P».

Да она заигрывает. Ну это всё нафиг. Пора прощаться.

«Увидимся, Алеся»

Пилик. «Пока ;)»

Закрываю приложение, предварительно отключив уведомления, а то слишком много времени отнимает.

Телефон завибрировал.

– Да, мам.

– Юрий Иванович заедет к нам в шесть, – сообщает удивленная Елизавета. – Надо же, а я слышала от Сливовых, что наш исправник очень занят и его надо чуть ли не за месяц приглашать.

– Я потом покажу тебе причину твоего успеха, мам.

– Покажешь? – прямо слышу, как она хлопает ресницами.

– Ага, поставлю зеркало прямо перед тобой и покажу.

– Ах, сынок, – засмеялась она красивым, переливающимся смехом.

– Пока, ма, – бросаю трубку. – Тимофей, едем.

Эх, Елизавета Юрьевна, вы сами не понимаете своей замечательности. Мне досталась в матери очень красивая женщина, а у Давыдычева всего только две жены, что считается неполным комплектом. Тем более, в усадьбе Свиридовых от меня не укрылись взгляды, бросаемые исправником в сторону Елизаветы.

Выезжаем на Батенскую. Почти сразу видим и припаркованную у фонаря «Весту» Свиридовых. Элитное авто, мотор выключен. Внутри водитель и минимум один пассажир на заднем сидении. Хотя, вряд ли Павел посадил рядом с собой охранника, он бы на переднем сидел. Значит, в машине всего двое.

– Вставай вплотную, – приказываю слуге. – Сразу же выскакиваем. На тебе водитель, я займусь тем, кто сзади. Действуем быстро. Нападаем, вырубаем каждый свою цель, потом помогаешь мне затащить в фургон Павла.

Говоря, я достаю из кармана брюк сложенный листок бумаги с каплями моей крови. Заготовил еще дома.

– Управишься с ним один? – тревожится Тимофей, вставая перед самым бампером. – Он наверняка Кмет. Наследник рода, как-никак. Приложит тебя какой-будь техникой. Морозякой аль огнем.

– Управлюсь, – коротко отвечаю. – Вперед.

Выскакиваем наружу. Тимофей резко дергает на себя переднюю дверь «Весты» и наносит апперкот в челюсть водителю. Дальше краем глаза замечаю удар в висок, достигает или нет, не вижу, сам я, обогнув машину по кругу, уже распахнул заднюю дверь.

– Вы, твари, что себе позволяете! – орет Павел, приняв нас за нанятых бандюганов. – Кормящую руку кусать вздумали?! Ну я вас!

Мне в лицо летят ледяные иглы. Хм, правда, Кмет. Не беда. Я даже не уклоняюсь. Лишь делаю шаг назад и активирую жар-эфир посредством катализатора – моей крови. Засохшие капли на листке обращаются в стаю мелких огненных воробьев. Рароги словно вылетают из моего кулака и врезаются в облако ледяной крошки.

Кстати, огонь, вызванный жар-эфиром, не просто огонь. Пламя – всего лишь внешнее проявление фантазма. На самом деле Рароги – сгустки разрушительной энергии, которая пожирает всё, от физических оболочек до той же живы.

Мой фантазм сжигает большинство игл, до меня долетают только несколько растаявших штук. Ослабленные и подтаявшие, они крошатся о кожу, лишь оставляя на закрывших лицо предплечьях кровоподтеки. Не страшно. Зато часть проскочивших Рарогов поджигает автомобиль. Трещит горящая обивка салона. Поднимаются клубы огня. Один «воробей» летит в плечо Павлу, наследник сначала не обращает внимания. Рассчитывает, что доспех спасет. А зря.

– А-а-а-а! – взвывает Свиридов от удара. Фантазм достал его сквозь защиту.

Пока Павла перекашивает, я опустошаю Ладу, «колодец» в правом плече. Поток живы стекает по меридианам в кулак.

Бью хуком Свиридова в скулу. Удар пробивает остаточный доспех – ощущаю костяшками, как щит трескается. Готов. Павел отправляется в аут, я хватаю его за волосы и воротник рубашки и тащу из горящего салона.

– Сеня! – кричит Тимофей, обегая машину. – Сгоришь же. Вали оттуда.

– Валю, а ты вытащи водителя.

– О, точно.

Тимофей слушается, оттаскивает вырубленного противника по тротуару, подальше от «Весты». Затем мы вместе шустро кидаем Свиридова в фургон, сами запрыгиваем и уезжаем.

Через два поворота стягиваем душные маски. Мимо проносится пожарная машина. Быстро они.

– Куда, Сеня? – коротко спрашивает слуга.

Я ищу на карте в телефоне подходящее место. Подальше в глуши, куда бы свезти Свиридова.

– К Щучьему озеру, – наконец отвечаю. Затем перелезаю к нашему «грузу» и, обыскав карманы Павла, конфискую его телефон.

Бандюганов мы сгружаем по дороге к водоему. Всех, кроме Павла. Прямо на тротуар и бросаем. Если им повезет, сердобольные прохожие вызовут скорую. Затем уже за чертой города, в районе четырех вечера, я нахожу в телефоне Павла контакт Свиридова Анатолия и отправляю:

«Хочешь увидеть сына – приезжай к Беркутовым ровно в шесть. Не раньше, не позже».

О-хо, сегодня предстоит веселый ужин.

***

– Дядя, пойдем ужинать, – заглядывает Мария Свиридова в дверь.

Анатолий Свиридов перебирает бумаги в своем кабинете.

– Сейчас, племянница, сейчас.

Мило опустив глазки, девушка задерживается, и Анатолий со вздохом спрашивает:

– Что такое?

– А Вите можно спуститься ко всем?

– Нет, Витя наказан.

– За то, что его побил Арсений Беркутов? – хлопает ресничками барышня.

– Что за ерунда? – приподнимает бровь Анатолий. – Разве я могу наказать сына за то, что его побили?

– Так Витя сказал…

– Значит, Витя глупость сморозил как всегда и ничего не понял, – мужчина берет кружку чая и делает глоток. – А ты, кстати, видела этого Беркутова в школе? Какой он?

– Скромный очень, – задумывается Мария, поднеся пальчик к губам. – А еще робкий, и неуверенный…

– Гхм-кхм… – подавился Свиридов-старший. – Гхэ-кхэ, кхм, хэ-э.

– Дядя, осторожнее, – подбегает девушка и хлопает мужчину по спине.

Анатолий отодвигает кружку и пытается оклематься.

– Скромный, кха-а? Неуверенный? Это сын Беркутовой-то?

– Ну да, – кивает удивленная Мария. – А что?

– Ничего, – Анатолий продолжает раскладывать документы. – Я спущусь через минуты две.

– Хорошо, дядя, – племянница уходит, тихо, без стука, прикрыв за собой дверь.

– Скромный? – Анатолий смотрит на бумаги. – Да наглее морды я в жизни не встречал!

В руки попадается уже, читаная не раз, аналитическая заметка экономистов по поводу будущего коттеджного поселка для аристократов на Белом озере. Речь об очень прибыльной бизнес-идее поставить рядом ТРЦ. Была бы прибыльной, если бы не чертов сопляк. Мысли Анатолия снова крутятся вокруг вчерашнего провала. Гребаный мальчишка! Где он научился таким хитрым ходам? Прямо дипломат какой-то, а не рядовой школьник. Вывел из себя Павла, самого Анатолия макнул лицом в грязь. Сыновья, конечно, уже наказаны, но вряд ли чему-то научатся.

Убыточный завод Беркутовых находится в очень выгодном месте. Анатолий собирался получить его только ради земли. Чтобы снести эту рухлядь и построить ТРЦ. Аристократы из поселка гуляли бы там, закупались товарами, смотрели фильмы в кинотеатре… Но вытрясти завод в качестве виры не вышло, значит, сработают другие способы. Теперь уже это дело принципа. Сопляк Беркутов должен поплатиться за свою наглость.

На телефон приходит сообщение от Павла:

«Хочешь увидеть сына – приезжай к Беркутовым ровно в шесть. Не раньше, не позже».

В первые секунды текст приводит Свиридова в ступор, а затем он кричит:

– Вот так скромный, твою мать! Ах ты, гаденыш! – Анатолий сжимает смартфон до громкого треска. – На кого руку поднял! На моего сына?! Да я же тебя урою!

Пытается дозвониться до Павла. Не берут. Гудки быстрые, словно телефон выключен.

– Вашу мать, тварюги!

Он отбрасывает мобильник на стол и набирает по домашнему главу СБ:

– Степаныч, готовь ребят. Боевой кортеж, семь полных машин. Час на сборы. Едем к Беркутовым. Твари похитили Пашу.

– Вас понял, Анатолий Игоревич, – коротко отвечает безопасник, будто бы не удивившись. Такой уж у него характер. Тертый калач.

Свиридов барабанит пальцами по столу, пытаясь успокоиться. Что вообще происходит? У гаденыша нет резона бросаться на Павла, двести тысяч Беркутовы еще утром получили и должны быть довольны, нищеброды. Значит, Павел сам его спровоцировал, сам нарвался, болван. Ох, Паша, дурачье, когда научишься головой думать? Что у меня за дебил-наследник?

Хотя стоп… да, это можно хитро использовать. Гаденыш похитил наследника рода, а, значит, род имеет право напасть без разрешения князя Тверского. Анатолий чувствует, как губы растягиваются в оскале. Решено, Беркутовым конец. Надо только замять тот факт, что Паша первый напал на щенка. Но если Анатолий уничтожит всех Беркутовых, вместе с их слугами, то и рассказать будет некому. А то, что Павел был похищен, легко можно будет подтвердить перед князем. Геолокация на смартфоне, «смс» с него же.

Анатолий снова снимает трубку с домашнего телефона:

– Степаныч, набери-ка десять машин. Патронов побольше возьмите.

– Возьмем, Анатолий Игоревич. Нам только что пришло сообщение из полиции. Машина наследника сожжена, водитель лежит в «бессознанке» в больнице, самого Павла Анатольевича нет нигде.

Свиридов бьет кулаком по столу.

– Есть. У Беркутовых.

Через час не менее тридцати бойцов рода Свиридовых выезжают вызволять наследника главы. В одном из вместительных внедорожников сидит Анатолий.

«Доигрался, щенок», – Свиридов довольно оглядывает свою мини-армию.

До усадьбы нищебродов они доскакивают чуть больше, чем за полчаса. Авангардный броневик, оглушительно газанув, сшибает автоматические ворота. Девять джипов влетают следом и берут в кольцо господский дом с постройками. Бронированные покрышки сминают клумбы сада. Наружу высыпает пехота с автоматами, в новейшей экипировке. Тактические бронешлемы, кевларовые жилеты, винтовки с тепловизионной системой прицеливания.

Анатолий, тоже в бронежилете и ментальном доспехе, идет к собравшимся на крыльце домочадцам. Сгустившиеся вечерние сумерки не дают разглядеть лица. Ничего, сейчас он подойдет поближе и вдоволь насладится испуганными глазами щенка, прежде чем Степаныч пустит пулю ему в лоб…

– Ана-то-лий! – гремит знакомый голос. – Что это за беспредел?!

Свиридов застывает.

– Ю-юрий Иванович? Что вы здесь делаете?

– Ужинал у Елизаветы Юрьевны, – земский исправник спускается по ступенькам, за ним стучит тростью белобрысый щенок. Елизавета Беркутова остается на крыльце. – Пока ты не вломился как террорист. Как ты объяснишь свое поведение? Неужели ты решил напасть на Беркутовых? Или, может быть, даже на меня?

По всему двору резко врубаются фонари. В бледно-призрачном свете Анатолий видит строгие лица.

От взгляда Давыдычева хочется провалиться сквозь землю. Да и щенок смотрит на Анатолия не менее давяще своими огненно-янтарными глазами. Кажется, раньше они были другого цвета, да и волосы будто бы не тепло-золотого оттенка…

– Так ты ответишь, Свиридов? – грохочет зычный баритон… нет, не исправника. Щенка! – Ты пришел убить меня и мою мать? Даже не объявив родовою войну? Настолько осмелел?

«Скромный очень» – вспоминаются не к месту слова племянницы.

– Я… нет…моего Павла похитили… я за ним…вот.

– Что за бред, – морщится Арсений и подступает почти вплотную к Анатолию. – Я не держу у себя твоего сына, Свиридов.

От его гневного взгляда хочется зажмуриться.

– Держишь! – рычит Анатолий.

– У тебя есть доказательства, Толя? – спрашивает Давыдычев.

– Вот сообщение, – быстро открыв «смс», Свиридов передает телефон исправнику.

Давыдычев читает задумчиво, затем чешет подбородок:

– Но причем здесь Беркутовы?

– Как причем? Здесь же написано! «Приезжай к Беркутовым»!

В ночи раздается громкий фырк Арсения:

– На заборе тоже кое-что написано.

– Сообщение пришло не с номера Беркутовых, – замечает Давыдычев. – Судя по наименованию контакта «Павел Свиридов», его послали с телефона твоего сына.

– Да, но…

Телефон Анатолия неожиданно звонит. Высвечивается незнакомый городской номер.

– Позволишь? – спрашивает Давыдычев и принимает звонок по громкой связи: – Слушаю.

– Пап, это Паша, – раздается тихий голос в трубке. – Ты только не злись, ладно? Но можешь меня забрать с тридцать пятого километра Щелковского шоссе, за городом? Я три часа топал с Щучьего озера вдоль трассы. Босиком. В одних трусах. Никто не хотел подбирать автостопом. Едва до заправки добрел, мелочь пришлось у бомжа отобрать, чтобы позвонить по таксофону.

Анатолий чувствует на лице настоящий пожар. Давыдычев смотрит на Свиридова, как на последнего придурка. А вот у щенка Арсения взгляд вдруг стал равнодушно-скучающий.

– Сынок, – хрипит Анатолий, надеясь исправить ситуацию. – Как ты оказался на Щучьем? И где твой телефон?

– Па, я в трусах, говорю же. Не знаю, где телефон, да и все остальное тоже. Меня «кабаны» похитили. Те самые, которых мы с тобой пару раз использовали, помнишь? Ну, чтобы Бирмучевым рынок поджечь.

Ох, заткнись! Не по телефону же об этом, дурак!

– Так вот кто подпалил торговые ряды на востоке города, – охреневает Давыдычев. – Ох, Толя-Толя, боюсь, земский суд с тобой всё же будет. Это еще если не Княжеский.

Анатолий скрипит зубами. Воспитал болвана на свою голову.

– Сын, оставайся на месте, за тобой приедут, – он протягивает руку за телефоном, но Давыдычев убирает его себе в карман пиджака.

– Извини, Анатолий, но это уже весомая улика. Советую тебе возвращаться домой, сына, конечно, вызволить из беды и дожидаться повестки в земство.

– Я понял, – коротко отвечает Свиридов. Что тут еще скажешь? Самое лучшее сейчас – молчать. Молчать и думать. Главное – отделаться штрафами, безумно большими, но это лучше, чем… в общем лучше.

Анатолий уже отворачивается, чтобы сбежать из этого проклятого двора, когда раздается уже знакомый звук, от которого Свиридова-старшего аж передернуло. Этот звук – стук трости.

– Боюсь, судари, мы не решили, а куда мне-то подавать иск, – заявляет Арсений и показывает рукой на выбитые ворота и кольцо внедорожников. – Как понимаю, такой чудовищный беспредел в юрисдикции князя?

Глава 5 – В школу

– Барин, удачи в школе, – весело улыбаясь, Дося усиленно машет мне салфеткой для уборки мебели. Точь-в-точь, как валинорские леди, которые взмахами белоснежных платков провожают мужей-легионеров в галактический поход.

На ходу оборачиваюсь к девушке, ощущая, как уложенная муссом челка чуть сдвигается на лоб.

– Это школе нужна удача, – усмехаюсь залихватски, впрочем, тут же сдерживаюсь, чтобы снова не нокаутировать служанку своим магнетизмом.

Только эффект, похоже, все равно избыточный. Дося смущенно опускает глаза, прижав к объемной груди руки в хозяйственных резиновых перчатках. Даже закачалась из стороны в сторону.

Пока не дождались нового обморока, оставляю девушку, но на лестнице натыкаюсь на еще одно украшение дома Беркутовых. Рыженькая Феня испуганно смотрит на меня. При этом выпрямляет свою тонкую фигурку и пятится. Маленькие ручки девушки тоже тонут в резиновых перчатках для уборки. Она оглядывает мой коричневый костюм, а также рубашку высокого качества с перламутровыми пуговицами и вшитой в воротник прокладкой.

– Ах, барин, – тихо шепчет она, – Хоть школу пожалейте.

Ба! Господа, да это же полная капитуляция.

– Ты о чем? – приподнимаю бровь, будто удивляясь.

– От том, что нас с Досей вы не пожалели, – вздыхает, сверкнув глазками.

Белый флаг спущен, но некогда брать ключи от крепости.

Любезно кивнув, я спускаюсь по лестнице, закрыв портфелем свое лицо от раскрасневшейся девушки. Гм, пока ей хватит. Извини, Феня, но тебя ждет чистка паркета, а меня учеба.

Вообще, надо бы научиться дозировать магнетизм. Раньше я таким не заморачивался. На автомате, даже не замечая, бахал на полную. Во-первых, меня почти всю жизнь окружали только стойкие Евгениусы. Сверхлюди намного проще переносят обаяние Префектов. Во-вторых, имидж. Когда шествует Огненный лорд, каждый его шаг должен внушать трепет. Вот я и внушал, а сейчас надо не светиться и сложить крылья. Легко сказать. Заставь Феникса притвориться невзрачным Беркутом.

Пока едем, Тимофей не упускает случая подколоть, глянув на мои уложенные волосы:

– Сенька, ты точно в школу собрался? Не на пробы в модели?

Я улыбаюсь на шутку.

– Не угадал. Просто хочу достойно выглядеть. Это желание со мной надолго. Так что привыкай.

– Вах! Главное, не влюби в себя всех девчонок в классе. Парни обидятся, устроят тебе за углом темную.

Фыркаю:

– На подобный случай я ношу с собой фонарик.

Слуга ржет. На самом деле Тимофею дается не легко вести себя как раньше, и следует ценить эти старания. Все же теперь его воспитанник серьезный человек, изменения произошли резко, да и невозможно для нетрансформированного привыкнуть к моему магнетизму.

– Сеня, вчера еще хотел спросить, как загорелась машина Свиридова? – с неким подозрением спрашивает. – Неужели Павел сдуру поджег свою тачку? Он огневик?

– Нет, он Зюзя, ледовик, – и честно признаюсь. – Я поджег машину, Тимофей.

– Так ты уже Кмет? – выпучивает он глаза, обернувшись.

Би-и-и-и-и-п! Гудки перестраивающегося прямо перед нами седана.

– Тимофей, мать! Дорога! – рычу.

– Вижу, вижу, – он лениво возвращает взгляд на трассу. – Сам виноват, Сенька. Удивил!

– Не Кмет я, – качаю головой и нагло вру, спихивая всё на живу. – Техника случайно выскочила. Экстремальная ситуация, видно, повлияла. Надеюсь, в будущем освою родовой стиль Агни, как мама, но пока это лишь неуправляемые вспышки.

– Понятно…

Похоже, поверил. Но и понятно – магнетизм не дает простым обывателям шансов. Чем дольше Тимофей находится рядом со мной, тем сильнее привязывается. Уже через неделю я спокойно могу сказать ему прыгать на амбразуру шагохода, и он прыгнет. Силой своего внушения и воспользовались мятежные Префекты, чтобы заполучить огромную лояльную армию в десяток планет.

До завода я не доехал. Пока. Вчера, после ухода Свиридовых, матери позвонил классный учитель Арсения и уточнил, всё ли у него хорошо. Вот я и решил, что некоторое время надо побыть обычным школьником. Конспирация – не мое, мягко говоря, но необходимо свести возможные подозрения к минимуму. У Елизаветы и так шок, в связи с эволюцией моей внешности и, главное, выздоровлением ноги. Еще до ужина с Давыдычевым, увидев меня обновленного, бедная женщина заволновалась, места себе не находила, пока не дозвонилась до Николая Амосова и доктор не заверил ее, что после пробуждения «колодцев» некие мутации очень даже возможны.

– Состояние жива-пользователей резко улучшается, – объяснял Амосов по громкой связи, и я прекрасно слышал. – Ведь у них происходит приток энергии и бодрости. Организм будто получает второе дыхание. Фенотип проявляется в полной мере.

– Что проявляется? – не поняла мама.

– Фенотип, набор всех признаков организма. Вот заложен у вашего сына в ДНК рецессивный признак янтарного цвета глаз, но, по каким-то причинам, не мог воплотиться, а с зарядом живы смог. Похожее с ногой. Резервы организма освободились и пошли на восстановление мышцы. Вам еще повезло, что ваш сын не наследственный демоник. Видел я одного мальца. Его батюшка двадцать лет назад убил Высшего иномирянина-тавра, и у ребенка на макушке прорезались рожки.

– Слава Сварогу, демоников у нас в роду нет, – с облегчением выдохнула Елизавета. А у меня сразу появилась куча вопросов. Кто такие эти демоники? И что еще за иномиряне? – Спасибо, Николай Викторович.

Доктор успокоил мать, и она смогла подготовиться к ужину с Давыдычевым. И мой план насчет Свиридовых удался на «ура».

Кстати, насчет Свиридовых. До Княжеского суда дело, конечно, не дошло, но в копилку Беркутовых упадет еще два миллиона рублей. Спасибо покладистости Анатолия. Дрессируем аристократа помаленьку. Свиридов-старший, в отличие от сыновей, умом не обделен. Тем интереснее его переигрывать. Думаю, с Давыдычевым он тоже потом договорится, и за подожженный рынок ему не влетит. Нет, вряд ли земский исправник скатился до взяток. Но должность Давыдычева выборная, приходится учитывать интересы крепких дворян. Свиридовы как раз из таких. Друзей в управе у них много, предприятий в городе хватает, поэтому лучше с ними не ссориться. Постращать – да, изъять штраф или виру – бесспорно, но не ссориться. Естественно, если не переступят черту. Думаю, тому пострадавшему хозяину торговых рядов, Бирмучеву вроде, тоже выплатят компенсацию.

Почему я не пойду с жалобой к Волконскому, князю Твери и главе нашего Дома? А даже выиграв дело, больше двух миллионов я не получу. Какой у нас ущерб? Выбили ворота, сад потоптали, ну и моральный вред еще. До членовредительства не успели дойти. Даже слугу не ранили.

И самый главный аргумент – Княжеский суд я никак не выиграю. Анатолий Свиридов обязательно отыщет «кабанов» и выяснит, что щенок Беркутовых избил головорезов и забрал их фургон. А дальше Свиридову останется только сложить дважды два. Он поймет, что это я захватил Павла и выбросил парня в одних трусах недалеко от Щучьего озера. И это станет разгромной уликой против меня в суде. Но заодно всплывет и то, что первопричиной моих действий был наем бандюганов Павлом. Уж не знаю, с подачи ли отца наследник это сделал, но думаю, нет, слишком топорно исполнено. Ай, неважно. И в итоге какое решение примет суд? Скорее всего, накажет обе стороны. Свиридовых – за наем бандюганов. Беркутовых – за то, что я учудил хитрые схемы вместо того, чтобы сразу податься за помощью к главе Дома, и всем будет плевать, что на тот момент у меня не было улик против Свиридовых.

Поэтому с Анатолия, при содействии Давыдычева, я лишь вытребовал виру в два миллиона. Глупо надеяться, что на этом все кончено. Но хотя бы Анатолий удержит сыновей от новых глупых действий, типа найма бандюганов. Атака будет похитрее. Скорее всего, ударит по нашим объектам. Местному заводу или ресторану в Москве. Зависит от того, что они хотят забрать у нас. Может, подстроят несчастный случай. Может, устроят налет банд. Дворяне – люди мстительные, обид не прощают. Даже заслуженных. Но время на передышку есть. Как минимум неделя. Думаю, даже месяц. Не рискнет Свиридов вызывать подозрений Давыдычева.

– Удачи, Сеня, – отрывает меня от мыслей Тимофей, усмехнувшись. – Трость не забудь, «Липранди».

Упс, а я уже чуть без нее не вышел. Дурацкая палка. Точно спалюсь. Не сегодня, так завтра. Надо заранее подготовить объяснение.

Шагая по парковке между дорогих сверкающих авто, не забываю постукивать тростью. Надеюсь, хотя бы на день меня хватит. Несмотря на то, что я приехал пораньше, двор школы заполнен народом. Школьные друзья собираются и двигаются смеющимися компаниями. Большинство учащихся – дворяне, но есть и стипендиаты-простолюдины. В российских элитных учебных заведениях последним нововведением стало бесплатно принимать отличников-простолюдинов. Началось это веяние с какого-то московского лицея.

– Ухх, какой красавчик! -доносится до моего чуткого слуха восхищенный шепот девчонки из моего класса. – Девочки, в чьем он классе, признавайтесь?

Еще позавчера эта милашка смотрела на Арсения как… да как на калеку. А сейчас даже не узнала однокашника, память девичья. Всего-то день не было на занятиях, хы.

– Его сегодня перевели, точно, – отвечает ей подруга. – Раньше никогда не видела.

– Да, такого сложно не заметить, – поддакивает третья. – Интересно, почему он с тростью?

– Понятно, что для импозантности. Сейчас в Европе все так ходят. Видимо, мальчик из столицы.

Я оборачиваюсь к шушукающимся гимназисткам. Они сразу затихают, пока мой равнодушный взгляд скользит по курносому лицу одноклассницы:

– Здравствуй, Люба.

Пару секунд она обомлевает. Затем в ее глазах вспыхивает огонь узнавания и безмерного удивления:

– А-арсений?!!!

– Он, – коротко киваю остальным девушкам. – Сударыни.

Разворачиваюсь и ухожу.

Подружки Любови аж пищат от восторга:

– Любка-а-а-а! Так вы знакомы?! А чего молчала-то?

Курносая же опускает смущенный взгляд и ничего не говорит.

Чуть ускоряю шаг, чтобы больше не слышать девичьи сплетни. У крыльца, среди стройных аристократов, бросается в глаза широкоплечий паренек. Подходя к нему сзади, не сразу узнаю Степку Сидорова, своего одноклассника и любителя рыбалки. На Щучьем озере это он вызвал мне в подмогу Тимофея.

– Привет, рыбак. Как дела? – хлопаю по спине единственного школьного друга Арсения. – А чего на крыльце стоим? Давай внутрь.

– Э-м-м, простите, мы знакомы… Арсений, барин? – округляет он глаза. – Что с тобой случилось? Волосы и глаза другие, да и сам, будто светишься.

– Домашние тоже удивились. Доктор сказал, это побочка в ответ на изменение микроклимата в организме, – улыбаюсь. – Можешь поздравить – я пробудил «колодцы».

– Поздравляю! – искренне говорит друг.

– Спасибо!

Наш класс располагается на втором этаже. Мы со Степаном приходим первыми. До урока еще десять минут, на улице солнечно и хорошо. Логично, что подростки предпочитают провести время до уроков на улице. Я же и так привлек к себе много внимания. Достаточно. Будем постепенно вливаться в жизнь школы. Если вообще это понадобится.

До конца средней школы осталось ровно три месяца. Затем я буду поступать в Москву. Так что моя задача в этом заведении – по возможности, незаметно доучиться, чтобы двигаться дальше по жизненному пути аристократа. Параллельно постараюсь вникнуть в энергокарту Земли. Загадка купола от жар-эфира остается неразрешенной.

Эти мысли проносятся, пока я раскладываю портфель на своей парте.

В класс входит девушка с зелёными глазами и короткой русой косой. Вблизи Алеся Борова еще красивее, чем на аватарке соцсети. Сквозь длинную юбку выступают крепкие бедра, а индикатором ее приближения является грудь, несущаяся впереди девушки. Двоечка с половиной, на автомате отмечаю. Рядом с ней – с Алесей, а не с ее грудью – держится рыжая девушка, талия не столь точеная, как у Алеси, та же грудь заметно меньше, но вот в спортивности бедер и ягодиц даже превосходит подругу. Ирина Груздева, член клуба по турнирной войстезе.

Мда, я, конечно, не эксперт, но разве у школьной формы должен быть настолько откровенный дизайн? Открытых участков нет, спасибо хоть на этом, и все равно можно разглядеть каждую, выступающую сквозь ткань, выпуклость. Праздник гормонов какой-то.

Алеся уверенной походкой шагает между рядами парт и останавливается напротив меня. Я продолжаю доставать из портфеля тетради и учебник по физики, она у нас сегодня первая. Мое лицо опущено, челка закрывает глаза.

– Извини, ты новенький? Переведенный? – не дождавшись ответа, Алеся заявляет. – Это место занято.

– Ага, – соглашаюсь, не поднимая взгляда. – Мной.

– Нет, – хмурится девушка. – Это место Арсения Беркутова.

Я поднимаю лицо:

– А я разве спорю? – усмехаюсь.

Глаза Алеси превратились в два прозрачных блюдца, ее рыжая подруга поднимает брови.

– Арсений?! – восклицает Алеся. – Свароже, я тебя даже не узнала?! Почему ты вдруг стал таким крас…

– Кхе-кхе, – Ирина вовремя спасает подругу от необдуманных слов.

– …Другим, – краснеет Алеся, отведя взгляд, и тут же робко глянув на меня. – Совсем другим.

– Пробудились «колодцы», – пожимаю правым плечом. – Организм активировал скрытые резервы и перестроился.

– Не слышала о таких последствиях «пробуждения», – вставляет Ирина, тоже смотря на меня. Похоже, сегодня я весь день буду служить музейным экспонатом.

Мне тон девицы совсем не понравился.

– Позвони доктору своего рода, – я посмотрел сверху вниз, как любил делать на вечерах аристократов Постимпериуса. – Он тебя просветит о метаболизме жива-юзеров.

Девушка сглатывает и отворачивается. Больше не спорит, слишком занята, пытаясь справиться с непонятным волнением, забравшимся под кожу.

– Так-так, одноножка ничему не учится, – раздается от двери. – Опять мутишь с чужими девушками, ничтожество?

Ничтожество. Как отвратительно звучит. Меня еще никто так не называл. Даже враги. Даже Жаворонок Бемижар. Потому что мятежный Префект знал, насколько я страшен в гневе.

Вдох-выдох, Фалгор. Посмотри на этого наглеца и улыбнись. Приветливо улыбнись. Так, чтобы паршивец себе в штаны наложил кирпичную кладку.

Конечно, с наездом прикатил Корсов Миша. Тот самый горе-пловец, друг младшего из братьев Свиридовых. Похоже, мало озерной водицы хлебнул. Кстати, самого Вити поблизости нет. Наверное, все еще наказан. Но и без него народу хватает. Миша приволок с собою трех подпевал.

К сожалению, не успеваю ответить сопляку. Алеся насупливает тонкие брови:

– Корсов, протри глаза. Здесь только я с Ирой, и мы обе – свободные девушки.

– Витя тебе в любви признавался, – не соглашается с барышней Корсов.

– И я его посла…отказала я твоему Свиридову, – фыркает девушка.

– Витя другое мне говорил, – не соглашается школотрон. – Ты дала ему надежду.

Алеся упирает руки в бока. Начинается обмен мнениями по этой, несомненно, очень важной теме. К полемике подключается Ирина, да и подпевалы поддакивают Корсову. Молчим только мы со Степкой.

– Вот нельзя так, Борова. Не по-дворянски.

– Слушай, Корсов. А лезть не в свое дело по-дворянски, да?

Мне хочется закатить глаза. Куда я попал? Детский сад, подгузник под скафандром.

Моя ладонь взметается вверх, и все замолкают. Я улыбаюсь девушкам.

– Алеся Прохоровна, Ирина Кузьминична, не нужно тратить слова. У сударя явно претензия не к вам, – обращаю взгляд янтарных глаз на Корсова. – Так?

Нижняя губа парня дергается, лицо искажает гримаса. Раздражительная реакция на мой магнетизм. Друзья становятся еще дружественней, враги еще напуганей и злобней.

– К-как ты смеешь?! -Корсов замахивается левой рукой. – Я вызываю тебя на дуэль на школьной арене, скот!

Мне явно хотят влепить пощечину. Перехватываю руку дворяненка налету и сжимаю запястья двумя пальцами. При этом небрежно усмехаюсь, чем вызываю у Корсова интенсивное слюновыделение от бешенства.

– Не трудись. Будем считать – пощечина нанесена. После уроков я приду на место.

Он пытается пнуть меня коленом. Я тут же просовываю под него трость и резко дергаю палку вверх. Рычажным импульсом Корсова отшвыривает назад. Потеряв равновесие, дворяненок грохается мешком картошки и кувыркается в дверной проем.

– Конечно, если тебе уже не терпится – можешь прямо сейчас катиться на арену и подождать меня там, – говорю ему вслед.

Глава 6 – Уроки

Когда Корсов вскакивает и возвращается в класс, дорогу ему преграждает Алеся:

– Думаешь, очень благородно бросать вызов человеку с тростью? – говорит она с такой резкостью, что аристократ отшатывается. Девушка бросает взгляд через плечо. – Арсений, ты позволишь выступить за тебя?

Женщина, ну куда ты лезешь? После ее слов я немного разозлился. Совсем немного. Просто уже по вчерашней переписке понял, что девушка не всегда следит ни за языком, ни за чувствами. Что еще за предложение? Она мне кто, жена, чтобы такое предлагать? Будучи Префектом я хранил обет безбрачия, посвятив себя целиком Легиону, что, впрочем, не мешало мне иметь на Валиноре гарем любовниц. Но, сложись иначе, я бы развелся давно с женщиной, которая суетится там, где ее не просят.

Я надеваю ледяную маску. От моего голоса веет стужей:

– Алеся, будь любезна, позволь мне самому постоять за свою честь.

Девушка слегка покраснела. Она отступает в сторону, голосок чуть ломается:

– К-конечно, извини.

Ирина прищуривается на подругу, а я киваю Корсову:

– Тогда договорились, Михаил, не знаю как по батюшке. После уроков на дуэль. До этого времени давай воздержимся от попыток рукоприкладства.

Тот молчит насупленный, но характер не проявляет. Хватило ему ерзания на полу, вся форма в пыли. Да и учитель уже вошел в класс и, разместившись за преподавательским столом, поглядывает на нас подозрительно. Поэтому ученики расходятся по местам готовиться к уроку. Я усаживаюсь, прислонив трость к парте.

– Хочешь, буду твоим секундантом? – тихо говорит Степка, парта парня расположена рядом с моей.

– Почту за честь. Спасибо, – киваю.

Он мнется.

– Прости, Арсений, но ты уверен, что оно того стоит? Это же Корсов! Он занимается турнирным саммо пять лет, его даже свои в клубе побаиваются, а у тебя нога не стоит. Как ты намереваешься драться?

– Так же, как цапля ловит добычу в реке.

– Цапля?

Хорошо, что я немного почитал про местную фауну. Могу с видом мудрого восточного учителя проводить забавные аналогии с животным миром.

– Ага, рыбы, видя одну ногу птицы, принимают её за стебель растения и таким образом не чувствуют опасности. А цапля – хоп! – делает шаг и резким рывком хватает живность.

– Шаг? – ухватывается Степка за слово. – Но, чтобы шагнуть, ведь нужно иметь две здоровые ноги.

– Соображаешь, – подмигиваю.

В классе уже собрались остальные ученики. Многие удивленно поглядывают в мою сторону, не признав с первого взгляда. А признав, продолжают пялиться, ибо не так уж легко игнорировать природное обаяние Префекта. Беда в том, что это не навык или техника, как «устрашение» в местной войстезе, у которого есть ментальный «тумблер» – дернул рычажок и выключил. Магнетизм Префекта – такое же свойство его духа, как гениальность или укрепленная астральная структура. Так что я без понятия, возможно ли Фениксу внутри меня «не сверкать». А если возможно, останусь ли я при этом Фениксом? Как-то не хочется скатываться в блеклые слабовольные сущности.

Раздается звонок, и я тянусь за тростью, чтобы встать вместе со всеми, дабы поприветствовать учителя. Таков ритуал, и неважно, что он уже как пять минут листает классный журнал за столом.

***

– Совсем вольтанулась? – шипит Ирина Груздева подруге, когда Федор Виссарионович отвернулся к доске и начал чертить формулу Эйнштейна для фотоэффекта.

– В смысле? – хлопает глазками Алеся. – Нет, я еще не освоила молнию Перуна. Я же пока не Кмет.

– Да, я не про твой родовой стиль, – закатывает глаза Ира. – Я хожу в клуб саммо, и прекрасно знаю, на что способен Корсов. Даже я не ровня ему. А ты вообще играешь в свой Грон и далека от мира боевых искусств. Зачем нарываться?

После ее слов вполне отчетливо звучит фырк Алеси.

– Прекрасно знаешь зачем. Нечестно, что он вызвал Арсения!

Учитель оборачивается на ее громкий писк, и девушки замолкают. Затаились и ждут. Федор Виссарионович продолжает диктовать что-то про электромагнитное излучение. С другого конца класса на них, с выражением вселенской усталости, смотрит сам виновник разговора. Будто бы всё слышал, что, конечно, невозможно. Ира невольно засматривается на янтарные глаза в обрамлении черных-черных ресниц. «А красив, подлец, – Ира с раздражением отмечает внешнюю притягательность Беркутова. – Но меня только броским фантиком не возьмешь. Знаем, проходили!»

И всё же она снова впивается взглядом в лицо парня. Блин, даже просто смотреть на этого немощного красавчика – одно удовольствие. Ар-р, раздражает! Дернув головой, Ира снова наседает на подругу:

– Почему нечестно? Потому что он инвалид? Но он еще и дворянин, значит, всё честно, – заявляет с победоносным выражением лица.

– А? – Алеся занялась конспектированием и не сразу понимает, о чем подруга. – Да что уж теперь это обсуждать. Видела же – он отказался от моей помощи, – вздыхает. – Я, конечно, ступила, надо попросить у Арсения прощения. Ведь из-за меня эти придурки на него вообще полезли.

Ира отмалчивается, хоть внутри и не согласна. Ишь что удумала – извиняться! Было бы за что! Причем тут вообще Леська? Слабака везде обидят, на то он и слабак. Что ж, если Леська хочет унижаться, так ее право. Девушка замечает, что опять смотрит на калеку. И не только она. Беркутов, как солнце, притягивает взгляды всех в классе. Особенно девочек, со злостью отмечает Ира. Даже Федор Виссарионович повернулся корпусом исключительно к калеке, не замечая, точно на инстинкте чувствует вожака аудитории. Сам Беркутов нисколько не смущен. Сидит на табуретке, будто король, будто привык купаться во всеобщем внимании.

Р-р-р, как же он бесит!Живот Иры прошивает горячий ток. Р-р-у-у…! Надеюсь, Корсов тебя сотрет в порошок, инвалид! Ира бросает на Беркутов страстно-гневный взгляд. Воображение рисует, как в скором времени красивая мордашка опухнет от кровоподтеков и затрещин. Тогда Ира снова перестанет смотреть на Беркутова. Тогда ее наконец отпустит и этот липкий жар в груди пройдет.

***

Физика не произвела на меня впечатления. К терминологии землян я долго привыкал, целый урок потратил на сопоставление ее и знаний Постимпериуса. В итоге сделал вывод, что формулировки законов и теорий недостаточно полные. Тот же фотоэффект можно раскрыть куда шире и охватить взаимодействие электромагнетизма с веществами не только для передачи энергии фотонов. Да Хаос с этой физикой. Я всё же не эксперт, техножрецам здесь виднее. Эх, надеюсь, мои любимые задроты-механикусы попали на Землю. Если повезло, то, когда отыщу их, наука землян скакнет на новую вершину.

Ловлю себя на мысли, что не верю, не хочу верить, что я один на этой примитивной планете. Что Серану и остальных раскидало по космосу, и их души растворились в вакууме. Брр, подальше такие мысли. А то так легко упасть духом. Даже непоколебимому Префекту.

Следующим уроком оказывается музыка. Здесь поинтереснее. Особенно для меня. Среди других Легионов Фениксы тем и отличались, что ценили лучшие вещи в жизни, как искусство, музыка, литература и театр. А таковыми Золотые легионеры стали потому, что брали пример со своего Префекта. Так что любопытство во мне прямо пылает.

– Порепетируем песню к вашему выпускному, – говорит миловидная учительница Оксана Тимуровна. За стеклами очков горят смешливые глаза. Одета сударыня прилично. Белоснежная рубашка с аккуратным воротничком и элегантная юбка чуть выше круглых коленок, которыми можно долго любоваться. – Ведь он не за горами. Я выбрала вам Овсин «Школьный экватор». Текст все помнят?

Я поднимаю руку.

– Оксана Тимуровна, к сожалению, не все.

Слышу злой смешок за спиной. Судя по голосам, это Корсов со своей братией, а в другой стороне класса раздается фырк… Ирины. Неожиданно. Что ж, видимо, с самого начала я был неприятен подруге Леси, и магнетизм усилил раздражающее чувство. То-то всю физику она меня взглядом прожигала.

Впрочем, ни я, ни учительница не обращаем внимания на посторонние звуки. Пускай шавки лают, лишь бы прикрывали пасти ладошками. Оксана Тимуровна улыбается мне доброжелательно.

– Ничего страшного, Арсений, – протягивает она текст. – Возьми.

– Благодарю, – киваю с ответной улыбкой.

Чуть порозовев лицом, она садится за пианино, тонкие пальцы касаются клавиш. Звучат теплые аккорды. И я, поняв настроение песни, ласково беру первые ноты. Другие ученики тоже втягиваются, но сразу становится ясно, что мой голос перекрывает, затемняет их звук, слишком мощно пою. Эх, старый опыт песнопения эдамских арий. Вообще, я больше себя художником мнил, чем певцом, но уважал каждое искусство. Ибо считал, что одного умелого ведения войны недостаточно. И толику внимания уделял также и вокалу.

Оксана Тимуровна ошеломленно хлопает глазами. Ученики тоже раскрывают рты. Да, испортил я песню. Хоровое пение должно быть слитным, единым, оно требует округлого прикрытого звучания. Мой ярко выраженный тембр же постоянно обращает на себя внимание.

– Арсений, когда ты успел научиться петь так… глубоко? – учительница явно в шоке. Щеки ее разрумянились, очки сверкают, отражая блеск больших глаз. Немаленькая грудь под блузкой вздымается. Понимает сударыня толк в хорошем звучании. А вот я опять прокололся.

Называется – посади феникса в курятник.

– Дома, после школы, – улыбаюсь, держа марку.

– Тебе нужно поступать в Консерваторию Чайковского, – непреклонно заявляет учительница. – Я дам рекомендацию.

Хм, а спросить сначала: оно мне вообще надо?

– Точно, Оксана Тимуровна. Беркутову пригодится брать высокие звуки, – Корсов решил раззявить рот. – Чтобы звать на помощь, когда споткнется.

Шавка подала голос. Поворачиваюсь к наглецу и бодро говорю:

– Звать на помощь я буду разве только, чтобы тебя вытащили из очередного озера. А то вдруг захлебнешься, не хочу брать грех на душу.

Корсов морщит физиономию, вспомнив прошлое купание. Очередной фырк звучит из уст Иры. Да что не так с этой рыжей? Внимание что ли к себе привлекает?

– Михаил, я, как староста, прошу тебя замолчать и не саботировать урок, – тряхнув русой головой, курносая Люба бросает суровый взгляд на Корсова. – Иначе сразу после музыки пойдем с тобой к завучу.

Усь, неожиданно подъехала тяжелая артиллерия. Корсову приходится срочно ретироваться. Что ни на капельку не успокаивает Оксану Тимуровну.

– Арсений, конечно, у тебя прекрасный голос, но как же вы будете петь хором на выпускном? – тревожится наша прекрасная учительница. – Ты оттеняешь всех.

– Легко, Оксана Тимуровна, – отвечаю. – Я буду запевалой. Начну первым и поведу хор за собой. Тогда и пение зазвучит аутентично. Словно лес, который вырос вокруг могучего дуба.

Оксана Тимуровна сначала задумалась, а потом вдруг обрадовалась, как молодая девчонка, отчего все парни в классе заумилялись.

– А давайте попробуем, – она легкой походкой возвращается к пианино. – Арсений, я надеюсь на тебя.

– Не подведу, – коротко отвечаю. Было бы чё!

Откладываю в сторону больше не нужный листок с текстом. Слова я запомнил с первого раза. Нет, это не я такой гениальный, хотя и это тоже, просто песня легкая и быстро запоминающаяся.

Играет музыка, и я подхватываю первый аккорд. Как ведущий солист исполняю запев, параллельно увлекая всех участников хора. Мой голос оказывает определяющее влияние на всю трактовку песни, а стройные голоса ребят строятся сверху, словно кирпичные стены на бетонный фундамент. По-моему, вышло даже лучше.

– Восхитительно, – улыбается до ушей Оксана Тимуровна, когда ее нежные пальчики соткали финальный аккорд. – Все молодцы! Арсений, выше похвал! В таком ключе и выступите. Сколько времени? Может, успеем еще разок пропеть?

Дзи-и-и-и-и-инь.

– Не судьба, – вздыхает учительница. – Значит, в следующий раз. Арсений, после школы зайди ко мне в кабинет. Дам тебе рекомендацию в Канцелярию, заодно обсудим твое вокальное будущее.

Ум, не люблю я отказывать добрым красивым женщинам. Но и эстрадной мартышкой Феникс не станет, уж увольте.

– Сегодня после уроков у меня дуэль, извините.

– Дуэль? – Оксана тревожно раскрывает алый ротик. – Надеюсь, всё пройдет удачно. Тогда я буду ждать тебя завтра.

Понятно. Отказывать красавице придется еще не единожды. Жаль.

На выходе слышу, как девчонки впереди переговариваются:

– Вах! Мы теперь точно любимый класс Оксаны Тимуровны! Третий «Б» в прошлом.

– Благодаря Арсению, – вставляет староста Люба.

– Да, он пел круче самого Бояна!

– Не богохульствуй, – упрекает подружку девушка с двумя бантиками в косах и кругом Сварога на цепочке вокруг шеи. Видимо, очень религиозная барышня.

– Да что тут такого, Кать? – возмущается девица и, под строгим взглядом «бантиков», не сдает позиций. Зато переводит стрелки. – Арсений! Ты-то сам как считаешь? Лучше Бояна поешь?

На меня уставились три пары глаз. Люба поглядывает искоса, все еще пристыжаенная тем, что не узнала меня утром. «Бантики» смотрит требовательно, а «стрелочница» любопытно.

– Считаю, что как Боян, – «бантики» хмурит бровки. – Ведь через меня сам Покровитель поэтов и пел. Пел моим голосом.

Лобик «бантиков» разглаживается, личико барышни озаряет улыбка. Угодил, ну и славно. Кивнув улыбнувшимся девчонкам, я спешу мимо. Какой там следующий урок? Математика? Должно пройти нормально. Здесь мне нечем сильно хвастаться.

Степка догоняет меня у самого порога кабинета.

– Арсений, зачем ты сюда пришел?

– Учиться, – отвечаю растерянно. – В смысле – на математику.

– Пойдем в столовую? Большая перемена же, – в унисон словам Степки бурчит его живот. А, вот оно что. Проголодался здоровяк.

– Пойдем, конечно, – не такой я живодер, чтобы мучать голодом. Даже пленных врагов так не истязал. Кстати, из-за гуманного отношения к пленникам кто-то даже назвал меня Милостивым Префектом. Но это прозвище быстро затерялось среди более огненных.

Так, Фалгор, не забываем постукивать тростью. А то уже два шага пропустил. Хорошо, что Степка летает в облаках, не заметив.

На лестнице мы натыкаемся на Лесю и Иру. Первая улыбается радостно, вторая, по обыкновению, фыркает.

– Вы тоже в столовую? – догадывается Леся. – Может, вместе пообедаем?

Такое предложение пугает Степку чуть ли не до икоты. Зря он такой пугливый. Парень сам, своими знаниями, пробился в школу для тверской элиты. Ему впору гордиться своими способностями, а не горбить спину как раб.

Ира, надменно сощурив глаза, воздерживается от комментария, я же вежливо отвечаю за нас двоих:

– Конечно, мы будем рады столь приятной компании, Алеся.

Очередь в столовой выстроилась немаленькая. Но учеников быстро обслуживают, так что мы и минуту не стоим. Я полностью доверяюсь вкусовым предпочтениям Арсения и беру привычные ему блюда – густой крем-суп из тыквы, кусок мяса и рис, из напитков компот.

За столом поначалу молчат все. Степка стесняется, Ира борется с бурей противоречивых эмоций, Леся набирается духу для чего-то, я наслаждаюсь крем-супом. Ммм, восхитительно. С творениями моих поваров на «Крыльях Феникса», конечно, не сравнить. Но именно сейчас может поспорить с ними за счет экзотичности земных продуктов конкретно для моего восприятия. Вкус не затертый, полностью оригинальный…

– Неужели кому-то всё же заходит этот суп из тыквы? – смеется Алеся. – Арсений, ты сегодня весь день нас с Иркой удивляешь.

– Должно быть, крем-суп удивил тебя больше всего, – усмехаюсь, прожевав.

– Кто знает, – загадочно опускает ресницы русоволосая девушка, а ее рыжая подруга недовольно зыркает на нас, нахмурившись.

Спустя секунду Алеся резко становится серьезной.

– Арсений, прости меня за то, что два дня назад попросила помочь с учебой по физике, – как на духу выдает барышня и склоняет голову. – Если бы не я, Свиридов не напал бы на тебя, а Корсов сегодня бы не вызвал на дуэль.

– Пустяки, – отмахиваюсь ложкой. – Это не те проблемы, из-за которых стоит переживать.

– Интересно, из-за чего же тогда тебе стоит переживать? – Ира приподнимает рыжую бровь. – Как не о дуэли?

Я оглядываю мельком девушку.

– Ни о чем, я не из тех людей, что любят себя накручивать. Я просто заранее строю план и следую ему, – протягиваю к рыжей ладонь. – А иногда действую экспромтом, как сейчас. Позволь твои часы, Ирина.

– Что, прости? – хмурится она, прикрыв рукой дорогие наручные часы на запястье. Явно фамильная драгоценность. Только вот они не работают – стрелки застыли.

Глава 7 – Поединок

Рыжая девушка смотрит на меня подозрительно, держа ладонь поверх кожаного ремешка часов. Она словно испугалась моей неожиданной просьбы.

– Я ослышалась?

– Твои часы, Ирина, – повторяю я. – Можешь дать мне их посмотреть? Они не идут с самого утра.

Теперь хмурится Алеся.

– А ты очень внимательный, Арсений, – говорит русоволосая барышня и бросает странный взгляд на подругу. По-моему, я случайно заставил ее ревновать, но это не точно. – Насколько помню, часы Ирины часто не идут.

– Почему тогда не отдашь их в мастерскую? – смотрю на рыжую.

– Они от бабушки достались, – нехотя отвечает. – Я никому их не доверяю.

Явный намек, мол, никому, значит, тебе тоже. Усмехаюсь.

– Это правда, Арсений, – поспешно добавляет Алеся. – Не принимай на свой счет. Ира просто очень любила свою бабушку, часы – всё что осталось ей от нее.

– Леся! – надувает щеки рыжая. – Это личное! Давай всё про меня расскажи. И цвет моей пижамы заодно.

– Какой пижамы? Ты же спишь без…, – хлопает ресничками Алеся, чьи главные враги – собственный розовый язык, а также, временами, позднее зажигание. – Ой.

– Леся!

Невольный слушатель кружевных девичьих секретов, Степка, краснеет как баклажан. Бедный парень опускает взгляд в тарелку и ковыряет вилкой рис. Я же любезно улыбаюсь, делая вид, что не расслышал.

– И вообще она у нас замкнутая, – быстро переводит разговор на другую тему Алеся.

– И ничего я не замкнутая!

– Да, только со мной да с братом и общаешься, – иронично поднимает бровь Алеся. – Даже не дружишь ни с кем из своего клуба саммо.

– Потому что в клубе одни заносчивые и недалекие, – оправдывается Ира, ей явно наступили на больную мозоль. – С кем там дружить? С Корсовым? Или с его подстилками?

Сколько лишней информации. А всего лишь хотел доброе дело сделать. Я возвращаю разговор в исходное русло.

– Знаешь, почему они не идут? – киваю на позабытый винтаж на кожаном ремешке. – Ты слишком заботишься о бабушкиных часах.

– Что еще за «слишком»?– супится Ира. – Что это значит?

– То и значит. Позволь мне их подержать. Не больше трех секунд. Обещаю, что верну.

Пытаюсь говорить без улыбки, серьезно, будто прошу доверить девушку чуть ли не собственную жизнь. Во взгляде Иры подозрении не убавляется, но, помешкав секунду, девушка снимает часы и передает мне. Значит, не так уж плохи наши отношения. Есть шанс, что мой магнетизм нас не рассорил.

Я взвешиваю в руке архаичное устройство. Стучу пальцем по корпусу. Несколько раз сильно встряхиваю. Благодаря чуткому слуху и чувству баланса ощущаю, как снова заработала сложно сконструированная цепочка шестеренок, вращающихся колесиков и пружин. Это не кварцевая дешевка. Механизм с автоподзаводом, результат труда нескольких мастеров. Такие устройства любил мой техножрец Химер. Он вообще обожал древние механизмы.

Ротор автоподзавода чуть заклинило, но я «услышал» где необходимо толкнуть.

– Вот и всё, – возвращаю часы девушке.

Ира удивлённо замирает, чуть приоткрыв очаровательный ротик.

– Ты их всего лишь встряхнул?

– Я же сказал – твоя излишняя забота не дает часам работать. Сбои происходят из-за того, что ты совсем мало двигаешься с ними. Такие часы ходят просто за счет того, что их владелец постоянно двигается. Активные движения запускают ротор автоподзавода. Больше двигайся с часами, а не береги, словно хрусталь.

– Но они же могут разбиться, – девушка едва ли не скулит.

– Не разобьются, – уверенно говорю. – С такой ответственной владелицей вряд ли. Так что прекрати их жалеть. Чисти в часах туфли, заваривай кофе, занимайся спортом, ну в спаррингах, конечно, не дерись, а легкие утренние пробежки запросто. Главное, чтобы запястье двигалось. Назначение часов – смотреть время, а не на сами часы.

– Ммм…ясно, – Ира низко опускает голову к ожившим стрелкам, рыжие кудри закрывают лицо. – Спасибо, Арсений. Честно.

– Да не за что, – пожимаю плечами. – Излишняя забота для вещей вредна так же, как и ее отсутствие. Да и не только для вещей.

Многозначительно смотрю на Алесю, которая утром хотела ввязаться в дуэль вместо меня. Только фиг прошибешь эту зеленоглазую барышню с буйной русой косой. Либо проймешь, да на совсем другое. Вот и сейчас, впившись ответным взглядом мне в лицо, она встрепенулась.

– Вспомнила, – грустно говорит Алеся, легонько хлопнув пальцами по столу. – У меня репетитор сразу после уроков. Пропустить нельзя, отец разругается. – Барышня строит виноватое лицо. – Арсений, прости, пожалуйста, не смогу тебя поддержать на дуэли, – глаза ее выражают вселенскую грусть. – Ты не расстроился?

«Похоже, мне пора привыкнуть к ее поползновениям в мою сторону».

– Ужасная новость, но я постараюсь не позволить ей ослабить мой боевой дух, – со вздохом сообщаю, и только Ира, подняв голову, не выдерживает и усмехается.

– Я могу поболеть вместо тебя за Арсения, Леся, – предлагает рыжая девушка, не прекращая улыбаться.

Но идея совсем не радует Борову.

– У тебя тоже репетитор, – буркает зеленоглазка.

– Перенесу, – моментом решает проблему Ира. – Так что не беспокойся, Арсений не останется без женской поддержки.

– Да уж, – Алеся наоборот становится мрачнее тучи. – Надеюсь, это не месть за пижаму?

– Что ты, – подруга с серьезным лицом отрицает черные мотивы. – Только дружеская услуга.

Пока девушки выясняют отношения, я успеваю доесть второе и компот.

– Извините, – за всю беседу Степка робко впервые заговаривает. – Пора уже возвращаться в класс, скоро начнётся урок.

– Действительно, – я первым поднимаюсь из-за стола. – Спасибо за компанию, барышни.

Математика не удивила. Вот совсем. Хоть я и испытываю некоторые проблемы в сопоставлении математических обозначений и формулировок Постимпериуса и Земли, но, разобравшись точечно, не вижу ничего сверхсложного. Техножрец Химер мог бы стать на этой планете богом знаний, вместо почитаемого в России Знича.

Мои же личные пристрастия к искусству полностью удовлетворяются местным культурным изобилием. Еще бы – столько разнообразных народов варится на этой маленькой планетке. Следующим уроком идет история, и я с наслаждением листаю изображения фресок в параграфе о славянской культуре. Да и в целом интересно, чем живут и чему молятся русские. Раз уж меня забросило именно к ним, надо узнать побольше про пантеон Сварога. Потсимпериус давно прошел стадию религиозных верований, в сердцах подданных Отца-императора только одна вера: человек – венец Галактик. Что нисколько не умаляет моего уважения к чужим культурам.

После истории идут география, биология, обществознание. Самый нестабильный предмет география, точнее ее политический раздел, и вот почему:

– Опять нужно менять карту, – сетует на уроке учитель, пока красным фломастером зачеркивает кусок границы между Румынией и Российской Империей. Затем берет черный маркер и рисует новую линию – присвоив крупный кусок России. – Вчера Дома Бесоновых и Долгоногих захватили Бессарабию. Теперь это наши земли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.