Магнифит
Артем Галустов

© Артем Галустов, 2024

ISBN 978-5-0062-5521-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть 1. Красный город

Глава 1

На углу улицы, там, где она заострилась, словно стрелка у женского глаза, в дружном кругу сидели григорианцы. Они расположились на тротуаре. Рядом с ними лежали кошки. Григорианцы хлопали в такт и подпевали парню с гитарой в руках. Вокруг него собрались мужчины с барабанами и били под его ритм. Молодой человек неистово крутился и после каждого своего маленького куплета подыгрывал на своем инструменте. Он плясал с поднятыми руками. Его музыка звучала воинственно: барабан властно гулял по задворкам улиц, а гитара сладкими нотами ласково привлекала людей.

О, любовь моя, ради которой я отдам свою душу.

Я напишу тебе её на лепестках.

Пусть лучше они пронесутся по ветру и упадут на твою щеку,

Чем польются слезы из полюбивших мне глаз.

Их неожиданным гостем стала Диана. Такая же григорианка, как и они. Она смотрела на них сверху из маленького и ветхого окна своей кухни. Открыв его нараспашку, она бедром прильнула к подоконнику и обняла свои белые голые плечи.

Песня звучала инородно для здешних улиц. Музыка выглядела заплаткой среди чужой культуры. Эта улица, как и все другие, принадлежала аспирийцам. Теперь принадлежала. Ещё год назад ни у кого бы и мысль не возникла, чьё это место. А музыкант всё плясал. Мужчины властно ударяли по барабану, а парень разыгрывал свою гитару. Чуть согбенно он щеголял в ночи в своей выжженной от солнца футболке.

О на-на на-а на на-на, о-о на-а на-на на-нинья

О люби-и-мая моя

Ты не плачь, ты не бойся

Ведь теперь бессмертна моя душа.

Диана улыбалась их беспечности. Смотря на них, все недавние беды забывались. Музыка и культура давали независимость от невзгод. Песня врывалась в квартиру, в которую она не так давно переехала со своими детьми и мужем.

Недавно всю страну потрясли беспорядки и погромы. Государство, проспав несколько десятилетий в ложной идеологии, распадалось на прежние маленькие государства согласно своим этническим группам. Диана и её семья оказались не на той территории. Её муж был вынужден спрятать свою семью в чужую квартиру, дабы переждать народную бурю. Но как бы мы ни прятались от бед, они всё же нас находят. Ибо жизнь всегда хочет доказать человеку, что без боя он не достигнет мира. Вот так испытания и пришли в семью Розари.

Их дочка Эля заболела менингитом. И как бы муж Дианы, его звали Александр, ни пытался обойти народную глупость и внезапное неуважение друг к другу, ни один врач не стал долго держать у себя ребёнка григорианцев. В конечном счёте, их девочка потеряла слух.

Родители обомлели от этой новости. Страх о невыполненном долге перед ребёнком и последующая боль не давали им спокойно жить. Они с ужасом понимали, что слух дочке уже не вернуть. Была затронута их красота и нежность. Самое прекрасное в их доме. В последнее время они с широко раскрытыми глазами да с потупленными головами сидели за своим столом на кухне. И только их дети, Лев и Эля, которые являлись двойняшками, невзирая вообще ни на что: ни на ситуацию в стране, ни на боль родителей, отважно и храбро вселяли в дом радость.

Александр должен был уже с минуты на минуту привести Элю домой. Диана искоса смотрела, как в углу улицы играла музыка. Весь сентябрьский вечер лоснился от духоты, от влажного ветра с моря, от шафранных огней, от бархатного голоса певца. У всех уже далеко не первым слоем пота были засалены кожа и одежда. Запах шёл вперемежку с духами. Исполнитель поднял высоко руку. Музыка остановилась. Он пропел последний раз припев. И затем со взмахом руки и последним аккордом они успокоились. Все захлопали ему и, улыбаясь, кричали: «Браво!».

И вдруг стук в дверь…

Тук – тук. Прозвучал он грубо ногой снизу. Диана побежала к двери и открыла её. На пороге стоял Александр, а на руках он держал спящую Элю.

– Что такое? – с тревогой в голосе спросила Диана.

Она сразу заметила, что муж не смотрит ей в глаза.

– Она замоталась. Уснула, когда ехали обратно. Врач сказал, что её ещё где-то недели две следует держать в постельном режиме.

Он зашёл в квартиру, которая сразу же начиналась с большого пространства, разделённого на две условные части: слева кремовая кухня, а справа гостиная с бежевым диваном, телевизором и кофейным столиком. Далее шёл коридор, разделяясь на две комнаты. В левой спали дети, а в правой – Александр с женой.

Александр и Диана ещё были очень молоды. У Александра темно-русые кудрявые волосы. Щетина выступала на исхудалых щеках. Он высок и дюж телом. На свою жену он всегда смотрел тоскливо-улыбающимися черными глазами, но на всех других они глядели строго и серьезно. Диана была в чёрном платье-карандаш, длинные и прямые волосы лежали на белых и сальных плечах, маленький носик и щеки испещрены родинками, умиляющие мужа. Она смотрела на него чистыми лазурными глазами.

Диана пыталась поймать его взгляд.

– А потом?

– Все. Это был наш последний визит к врачу. Пусть ещё недельку поспит у нас в спальне. – они стояли, Диана гладила свою дочку по голове и поцеловала её в лоб. – Ты не волнуйся, Дин, если на второй или третий день увижу, что она не поправляется, я этого доктора сам сюда за шкирку притащу. – слегка успокоившись. – В любом случае она сейчас очень слабая. Одна поездка её уже вымотала. Хотя сидела у меня спокойно, ничего не делала. Там я её тоже без очереди провёл. Не знаю даже.

Диана как-то непонятно на него посмотрела. Александр улыбнулся ей и поцеловал её. Она аккуратно обняла мужа, пытаясь не задеть дочь.

– Пошли, положишь её, а я переодену. Только сразу не уходи, я её одна не подниму.

Они пошли к себе в спальню. Не включая свет, положили Элю на кровать и стали её переодевать.

– Лев уже спит?

– Да, давно уже лёг. Мы поужинали, не стали вас ждать.

– Хорошо.

– Тебе еду разогреть.

– Нет. Кофе потом мне сваришь?

– Да, конечно. Тоже с тобой попью. – они уже почти переодели Элю, Александр одевал её в пижаму, а Диана складывала уличную одежду. – Ты опять будешь на диване спать?

– Да. Не хочу ей мешать.

Диана обхватила свои плечи.

– Я даже не знаю. Надо бы тоже её оставить…

– Да спи здесь, если тебе со мной неудобно.

– Просто если спать с тобой, то это на тебе всю ночь надо лежать, а у меня потом и грудь, и спина болят.

Александр устало и равнодушно пожал плечами.

– Смотри сама, я тебе не запрещаю.

Диана заметно обиделась на безразличие мужа.

– Ну не надо так, слышишь. Чего ты так со мной серьёзно? Если хочешь, чтобы с тобой была, так и скажи.

– Но тебе же неудобно будет.

– Ну тебе же тоже.

Александр ухмыльнулся ей своей задорной улыбкой. Даже когда казалось, что все плохо, Александр никогда не вешал нос.

– Я всё равно не сплю ночами, так что будешь спать спокойно.

Они пошли на кухню, закрыв за собой дверь. Створка света сузилась по кровати и защемилась, оставив лёгкое свечение вокруг двери.

– Естественно, если ты на ночь глядя решил кофе попить.

– Меня, наоборот, от него через полчаса уже разморит.

Александр сел за стол, а Диана достала турку. Закинула в неё кофе. Ложку сахара. Добавила воды. И поставила на плиту.

– Лучше бы чай попил.

– В такую жару?

– Какая разница?

– Я где-то прочитал, или мне кто-то об этом сказал, что кофе лучше всего утоляет жажду. Не помню, где я это узнал.

– Как по мне, это всё ерунда. Никто не станет пить кофе в этой маленькой чашечке в жаркую погоду. Лучше выпить что-то холодного. Да просто воды со льдом. Жидкости хотя бы больше. А тут надо делать маленькие глоточки из маленькой чашечки.

– Ну вот видишь. Может, поэтому мы и пьём его сейчас на ночь, а не днём.

Диана разговаривала с мужем, краем глаза посматривая на кофейную пенку. Кофе в турке уже хотело подняться, но Диана вовремя сняла с газа и налила в две маленькие чашечки.

– Тебе с пенкой или без? – сказала Диана, заискивающе посмотрев на мужа.

– Ну бери себе с пеной, мне без разницы.

Диана села рядом с мужем, повесила свои ноги на его и взяла за руку. В тишине они пили кофе. И своим бархатным голосом она напевала мотив: «О на-на на-а на-нинья».

Александр пристально смотрел, как жена, подперев подбородок рукой, пристально изучала свою чашку и напевала мелодию.

– Ты ведь не сердишься на меня? – резко вдруг спросил Александр.

Диана подняла на него глаза.

– За что?

– За Элю?

Диана приняла безучастное положение.

– Ты сделал всё, что смог.

– Это меня и раздражает. Что это всё, что можно было сделать. Она этого не заслужила. Кто угодно, но только не наши дети.

Диана взяла руку мужа и поближе придвинулась. Александру нравилось вот так сидеть со своей женой. Он готов был просидеть так все вечера своей жизни. В тишине. В интимной близости. Не смотря друг другу в глаза.

– Александр, перестань. Тебе не нужно мне ничего доказывать, я всё понимаю.

– Диан, обещаю, я смогу вас защитить. Скоро это всё закончится, надо лишь переждать.

– Ты не можешь этого знать наверняка. Со страной происходит непонятное. Никто не знает, где и кто в итоге окажется.

– Да ничего не будет. Всё это ерунда. И скоро их всех успокоят, если сами не успокоятся. Я знаю, что обещал нас здесь продержать только до осени, но придётся ещё немного подождать.

– Я всё понимаю. Что ты мне хочешь доказать?

– Да… ничего. Я боюсь, что ты мне не веришь. Я очень люблю тебя. Ко всему остальному я стал как-то холоден.

– Почему?

– Наверное, на то есть причины. – он задиристо улыбнулся. – Мне кажется, я до сих пор пытаюсь тебя добиться.

Диана прильнула к его шее. Поцеловала. И так и осталась лежать на плече.

– Говорила, чай надо пить. Взбодрился на ночь глядя.

– Я уже буду ложиться.

– Я полежу немного с Элей, а потом приду к тебе. Хорошо?

– Хорошо.

Диана пошла к Эле. Александр снял туфли и носки. Расстегнул рубашку. Кинул её на спинку дивана. Остался в одних брюках. Выключил свет на кухне и приоткрыл дверь в комнату, где спал Лев. Ему захотелось посмотреть на лицо сына. За прошедший день он первый раз смотрел на него. Вернувшись на кухню, он включил телевизор. Убавил звук так, чтобы шло только изображение. Подошёл к открытому окну. На белом подоконнике лежали всякие вещи: рисунок Эли, икона Марии, машинка Льва, серьги и кольца жены, его часы, чья-то брошенная мелочь.

Александр закурил. Выпускал вензелями дым на встречу прохладному воздуху. Ветер пропах морем. Он бил ему слабо в грудь. Александр наслаждался и упивался вечером после душного дня. Город засветился огнями. Внизу, через бесконечные простыни он видел крылечки с включёнными фонарями. Их жители мирно сидели на стульчиках и занимались своими делами.

Сердце его в последнее время переносило тяжесть. Болело. Да как-то странно. Ныло от тоски. Гнёт имел немалый вес. Груз давил и держал равновесие на кромке его чувств, словно он балансировал на невидимых струнах, а внизу разверзлась пропасть, куда можно упасть во мрак собственного страха.

Александр говорил правду. Ему мало что стало интересно. Чувствовал он только нежность к жене и детям. Но пришло то страшное и неведомое для Александра, когда мужчина отвергает собственную любовь в пользу долга. Мгновение, в котором отвечаешь на самый главный вопрос – трус ты или нет. И счастлив лишь тот, кто не знает ответа.

Ничто его более так не интересовало, как его долг. А всё дело в том, что Александр прекрасно знал, чем закончатся грядущие события. И дни его были сочтены. Он ощущал себя приговорённым к смерти. Ныне свобода ему дана, чтобы сохранить жизнь своим детям. Он понимал, что не уверен, сможет ли спасти свою любимую и себя. И потому его любовь и долг стали важными вещами в его жизни. И делали его во время тирании самым свободным человеком на земле.

Александр вернулся на диван и стал сидеть в темноте под мерцающим светом телевизора. Он поставил на столик пепельницу и пускал ажурный дым, плавающий в голубом свете. Он курил и посматривал на два ковра, свернутые в трубочку. Они стоймя были прислонены к углу у входной двери. Диана ругалась на него, что они просто так стоят и пылятся. Но Александр не хотел их трогать. Сам не знал почему, словно это богатство, к которому нельзя было прикасаться руками.

Глава 2

Чёрная ночь потихоньку голубела. Утро просыпалось и тянулось в своих сумерках. Свет еле проникал в расщелину меж двух гардин, прикасаясь пыльным лучом к кровати.

Веки Эли, дрожа, еле боролись с сошедшим с них сном. Ей повстречался темный и в то же время нежный образ – образ Марии, которая была похожа на маму соседского мальчика. Икона стояла на маленькой угловатой дощечке. Рядом с ней находилась свечка. Огонёк оттенял черты лица Марии, изображённой на почерневшем дереве.

Сны Эли уходили от неё. Хотя ей спать и спать. Она проснулась очень рано, но ей ещё предстояло досматривать свои сны. Вся простыня промокла от пота, будто море пришло к ней ночью и рядышком улеглось.

Эля, не переставая, смотрела на красивое и в то же время уставшее лицо Марии. Богиня любовалась своим ребёнком, сидящим у неё на коленках. Маленькая Эля уже по-женски понимала выражение её лица. Ей казалось, что она видела её в череде своих снов, которые ей приснились ночью. Вот только Мария уже не помещалась на маленькой дощечке, а стояла во весь рост скалы. Девочке снились множество птиц, дома, поросшие розовыми цветами, цепи детей, огибающие горные перешейки, и среди всего этого был юноша со шпагой в руке.

Ночь выдалась тяжелой. Эле захотелось подняться с кровати и подойти к окну. Она аккуратно ступала босыми ногами по дощатому полу, чтобы сильно не скрипеть им, дабы не услышали родители. Стоило ей раздвинуть занавески, как утренняя красота раскрылась для неё всей целостностью.

В те минуты не спал и Александр. Он стоял у окна со своей терпкой чашечкой кофе, потихоньку потягивал её, перебивая вкус сигаретным дымом. В горле першило. Нос немного заложило. Прохладное, влажное, морское утро. Голубеющее. Ещё без разгулявшегося солнца.

Эля смотрела на кучевые облака, громоздившиеся на горизонте. Как они наливались дождливостью, заполнялись темно-синем цветом. Кучевые гиганты окрашивались рождающейся зарёй, а на самом верху ещё был виден чёрный купол со слабым мерцанием звёзд – это было похоже на родничок новорождённого. Мерцание жизни.

Александр уже давно не спал, но огни города ещё не погасли. Этой ночью он дал Диане спокойно поспать. Она пришла к нему посреди ночи и улеглась прямо на него. Он почувствовал сальность и запах её кожи. Плеч. Нежной ключицы и груди. Ему даже нравилось иногда, что они спят вот так. Когда она приходила к нему и ложилась, он заключал её своими длинными руками и долгими поцелуями. Их ноги нежно соприкасались, выбравшись из под простыни, ловя хоть маленькое дуновение ветра.

Эля стала на цыпочках возвращаться к кровати. Она шла по дощатому полу. Хоть она не слышала, но доски зверски скрипели. Александр вернулся к жене, целуя её, но после умоляющих стонов, чтобы ей дали побольше поспать, он оставил её и включил телевизор. Чуть убавил звук. Стал листать каналы один за другим, ища новости, и наткнулся. Показывали протест. Аспирийцы кричали о возвращении собственного национального государства. Многие люди различных этносов требовали того же. В ту ночь началась война между аспирийцами и григорианцами.

В палатке, где вповалку на матрасах спали военные, один стал будить другого ногой. Молодой лейтенант спал в обнимку с автоматом, зажав приклад между ног и поджав колени. От толчков он резко встрепенулся, спрятал под себя снаряжение и посмотрел одним глазом на будившего его военного.

– Чего испугался? Мне твоё оружие нахрен не сдалось.

– Товарищ полковник? – прохрипел лейтенант.

– Курить есть?

– У меня одна. – показал пальцем молодой человек.

– Да у меня есть сигареты. Со мной пойдёшь?

Лейтенант посмотрел на всех спящих.

– А сколько время?

– Минут десять – пятнадцать до подъема. Ну так что, идёшь?

– Ну пойдёмте. – недоверчиво произнёс лейтенант, так как никогда не видел этого человека.

Полковник вышел из палатки и чуть отошёл в сторону. Лейтенант пошёл в расстёгнутом кителе, держа ремень в одной руке, а в другой – автомат. На ремне свисала шпага и подсумок с обоймами. Палатки солдат располагались недалеко от деревушки с ветхими домами из почерневших брёвен. Земля была хорошая. Плодородная. А вокруг лишь горы, которые казались такими же почерневшими, как и брёвна у домов.

Лейтенант подошёл к тому, кто его разбудил. Бросил ремень на землю и из кармана вытащил пакетик. Сел на холодную землю, не выпуская автомат из рук. Полковник стоял и наблюдал за ним, а затем спросил:

– Как звать?

– Карлен.

– Карлен… – протянул полковник.

– Просто Карлен.

– Что ж, хорошо. Ну а я ваш новый командующий.

– Рад познакомиться, товарищ полковник. – сказал Карлен и взял небольшой пакетик в руки.

Полковник присел рядом и достал сигарету. Карлен вытащил из пакетика фильтр с бумагой. Фильтр зажал в губах, а на коричневую бумагу стал класть табак, заведомо шелуша его своими длинными пальцами.

Карлен был высок, подтянут и ещё очень молод. Его тело напоминало пружину, которая вот-вот да отскочит куда-то в сторону. На голове черный волос, который выбрит по бокам под офицерскую стрижку. Щеки под утро ощетинились. У него светло-карие зрачки, которые тонули и блекло полыхали в его больших глазах. Они изучающе смотрели на каждого человека. От Карлена исходила авантюрная доброта, которую он скорее совершал нарочно и назло жестокому миру.

– Это надолго? – улыбнулся полковник и кивнул головой на руки Карлена.

– Всё лучше, чем сигареты. – шмыгая носом и откашливаясь. – Холодно здесь. Постоянно хриплым просыпаюсь. Все воспалено, даже в ушах стреляет. У нас дома гораздо теплее. Я уже не курю так много. Горло и без того болит.

– А всё же хорошо вот так до подъема сидеть. – заметил полковник. – Мне уже надоело просыпаться от крика. Всё время раньше встаю.

Карлен слушал его и кивал головой. Делая себе закрутку, он внимательно наблюдал за старшим офицером. Полковник был невысокого роста, но очень крепкого телосложения. Руки настолько накачены, что уже не могли полностью прижаться к бокам. Его квадратная голова с заискивающей улыбкой изредка дергалась в нервном тике, что смущало молодого человека.

Карлен закурил.

– Вы что-то от меня хотели, товарищ полковник? – спросил Карлен, сделав свой тон прямолинейным.

– Да вот, решил проверить информацию на своих офицеров. – лейтенант кивнул ему головой, и полковник продолжил. – Все отучились на офицерский чин, а вот вы получили его просто так. В вашем личном деле ничего толкового я не увидел.

– Я и сам был зачислен в роту пару недель назад. Личное дело составили на ходу, а документы ещё должны дойти из столицы. В личном деле написали то, что обо мне было известно, и то, что я сам сказал.

– Вот я и хотел с вами поговорить и узнать, кто вы? И что за секретность такая, что даже фамилия выдумана.

– С чего вы решили это? – улыбнулся Карлен.

– У меня свои источники, мальчик.

– Послушайте, товарищ полковник, я обычный провинциальный парень. Сын священника. Учился в нашей столице. Контракт заключил несколько месяцев назад, но дело не успели дописать из-за этих бесконечных полевых условий и нашего срочного выезда. – Карлен это проговорил так быстро, что самому стало противно. Он даже не узнал свой собственный голос.

– Ну и с какой ты провинции?

– Из провинции Магнифит.

– А, так это недалеко. Говоришь, только первый контракт подписал. Значит, ещё служить и служить?

– Ну а что поделать? – дрожащей грудью выдохнул Карлен дым. – Ничего не поделаешь. Ведь скоро может вспыхнуть самая настоящая война. Лучше в ней быть офицером, чем обычным рядовым. Ведь так?

– Не знаю. Это мне говорит сын священника? На кой черт надо было идти в военнослужащие?

– Товарищ полковник, – теперь в его голосе появилась нотка раздражённости, – я же вам уже сказал – я сын обычного священника. Это не то, что вы думаете…

– Ты патриот, что ли? – ехидно спросил полковник, сказав это слово уничижительно.

– А надо им быть? – безразлично спросил Карлен. – Я в этом не разбираюсь, товарищ полковник. Я военнослужащий. Моё дело защищать людей.

– Людей? Каких людей? Григорианцев?

– Всех, кто живет в нашей стране.

– Ну, не знаю, лейтенант. – полковник поднялся с холодной земли. Он очень тяжело вставал. Казалось, что он сделан из стали. Об этом говорила его блестящая улыбка да седина на висках. – Многие с тобой поспорят: ведь уже абсолютно непонятно, где мы. Что это за земля? Чья она? Григорианцев? Аспирийцев? Миропорядок меняется, Карлен. Наше государство пало. За что ты хочешь бороться?

– Я ничего не знаю о вашем миропорядке, товарищ полковник. Для меня он только один. – разговор потихоньку переходил в конфликт. Карлен понимал, что полковник осуществляет некую проверку на вшивость.

– И в чем он заключается?

– В том, что ребёнок рождается, а потом живет.

– Разговоры о политике у тебя чисто женские.

– Когда я говорю о жизни ребёнка – это не разговор о политике. – твёрдо сказал Карлен.

– Вот видишь, ты священник, а не военный. – с улыбкой сказал полковник, смотря на него сверху вниз. – Сидишь себе спокойно, когда старший по званию стоит. Дерзишь. Я ведь прекрасно знаю, кто ты.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Скоро начнётся война. Что будешь делать? Бегать и спасать детишек? А где жить будешь?

Карлен показал рукой на деревню.

– Здесь живут григорианцы. А значит, это место и для меня.

– Ну-у, мало ли кто здесь живет. – сказал полковник, наивно посмотрев на Карлена. – Нас всех разбросало, но сейчас будут формироваться прежние национальные государства. Люди вернуться на свои исконные земли. Нам с тобой ещё повезло, мы родились в Григориании. А кто-то свой дом обязательно потеряет.

– Почему кто-то должен потерять свой дом?

– Потому что наша нация прогнила. Она распадается. А происходит это потому, что людей волнует историческая справедливость больше, чем нормы закона. Скоро будет жарко, Карлен. Это будет касаться как гражданских, так и военных. Ведь если дробятся государства, то и армия, и гражданское общества тоже раздробятся.

Карлен и полковник посмотрели вокруг. Они не понимали, где они находятся. Чья эта земля. Деревушка, что рядом, начинала уже просыпаться и работать. Люди засеменили по её улицам.

– А что у нас будет?

– То, что и раньше. Ты должен об этом знать. Григориания была королевством. – полковник тяжело вздохнул. – Эх, если страна расколется, каждому государству ещё придётся набивать свои шишки.

– У меня складывается такое ощущение, что вы и не против этого.

– Можно и так сказать. Давно пора. Надо самим брать ответственность за свою страну, а не перекладывать её на чужаков. Да это и неплохо. Мы вновь будем жить в своей стране. Мне надоел этот срез общества абсолютно везде, в том числе и в этой армии. Люди лишний раз доказали, что не способны терпеть друг друга. Они не хотят быть единой и объединённой нацией. Они хотят разбиться вновь на свои народности. Надо сказать спасибо, что хоть не на племена.

– Ну тогда начнётся война, волнения… резня.

– Я на это смотрю спокойно.

– Спокойно?

– Не стоит бояться метели… – он улыбчиво посмотрел на Карлена. – Стоит бояться, что будешь в ней дрожать.

Карлен встал с земли и приосанился. Вдруг он перестал выглядеть по-детски, а на глазах возмужал. Он спокойно следил за жизнью деревни и наслаждался картиной дома. Когда он повернул шею, полковник увидел белую связку бус, выглядывавшую из-под кителя.

– Что это? Девушка дала на память? – строго спросил полковник.

– У меня нет девушки. – холодно ответил Карлен.

– Ну тогда что это?

Карлен застегнул китель и поднял ворот, чтобы спрятать то, на что смотрел полковник.

– Ничего. – сказал Карлен, повернулся и ушёл.

Никакой дисциплины. Никакого чувства воинского единоначалия. Казалось, что Карлен не подчинялся.

Полковник пристально смотрел на юношу. Теперь он понимал, с кем разговаривал. Офицер услышал подъем. Как сигнальный огонь, команда распространилась по палаткам. Горы, словно стены, стояли и не давали посмотреть на горизонт. Полковник стал шаркать по сторонам, смотреть и замечать, что земля очень плодородна. Она радовала изобилием полей, а борозда за бороздой вельветово расчертили всю землю. Во главе деревни стояла церковь. Прохладный ветер. Хрипло горло. До трясучки. И всю красоту нарушали колонны гигантских машин и танков.

Глава 3

Выходной день. Александр сидел с Элей за столом и смотрел телевизор. Очередную сводку новостей. Эля уселась на коленках отца и рисовала. Рисование было её любимым занятием, особенно когда она заболела, а Лев перестал с ней играть. Сам же Лев подружился с мальчишкой по имени Корнеид, который жил по соседству. Его дверь находилась прямо напротив.

Диана вдруг начала ругаться на Александра. Она показывала на телевизор: «Переключи канал, сколько это можно смотреть при ребёнке». Отец, повинуясь, взял пульт и стал крутить. Наткнувшись на мультики, остановился, но Эля даже не обратила внимания. Зато Александр был пленён девичьей нежностью своей дочки. Не проходило и пяти минут, чтобы он вновь ни заарканил свой поцелуй в ее мягкую щечку. Эля была миниатюрной девочкой с каштановыми волосами, молочно-кофейной кожей и ореховыми глазами.

«Где Лев?» – вдруг отец крикнул матери. На что она стала пожимать плечами и говорить что-то вроде: «В футбол, наверное, играет». Потом, как показалось Эле, отец выказывал недовольство и подозрение в том, что Лев его избегает и не разговаривает с ним. Отец махнул в сторону окна, и мама подошла к нему. Открыв, Диана посмотрела вниз, где бегали множество пацанов и со всей дури били мячом по стенке с нарисованными воротами. Грохот от этих ударов стоял похлеще, чем от множества одеял и ковров, которые выбивали в выходной день. Пыли этой было настолько много, что было видно по лучу, как она проходит через открытое окно.

Не найдя Льва среди мальчишек, отец ударил кулаком по столу, взял соломенную корзинку, в которой обычно лежал хлеб, и стал ею трясти. Мать успокаивающим взглядом стала на него смотреть и что-то говорить, показывая глазами на Элю. Отец начал отнекиваться, да и сама Эля понимала, куда они клонят. Сходить в пекарню – это зло в самом чистом виде. Им почему-то перестали продавать хлеб. Мог его купить только Лев, да и другие такие же дворовые пацаны, которые бегали всюду. Все улицы и задворки, даже когда солнце находилось в зените, были заполнены сорванцами.

Тем не менее, без согласия Эли единогласно было решено, что за хлебом пойдёт она. Мама на пальцах объяснила, что им нужна всего одна лепёшка, дала ей деньги и отправила за хлебом. Открывая дверь, Эля стукнулась с соседней, за которой показался Корнеид. Как же она его не любила. Эля его ревновала к своему брату. Не посмотрев на него, она тут же убежала в своём фиалковом платьице. Корнеид увидел только, как за углом на прощание взмахнули её каштановые волосы.

Выбежав на улицу, Эля аккуратно пошла вдоль витрин, прячась от палящего солнца. Она перепрыгивала из тени в тень под сенью прямоугольных навесов каждого магазина.

Дойдя до пекарни, девочка вошла и оказалась в душном месте с коричневыми стенами, а сам магазин был полон высокими дядьками в костюмах или в безрукавных рубашках. Она стала протискиваться через них к кассе.

Добравшись, Эля положила пригоршню монет из своей потной ладони и показала на хлебную лепёшку. Продавщица, на её взгляд, не самая приятная женщина, удостоила Элю разве только своим фырканьем и с неприличной усмешкой показала ей на выход, а деньги забрала. Обомлев, Эля обернулась на сборище потных мужчин в рубашках. Она искала в их взглядах понимание к себе, но те одарили продавщицу одобрительным взглядом. Женщина ещё за спиной умудрялась что-то говорить Эле в затылок.

Эля, удручённая положением, пошла обратно, но тут ей кто-то постучал пальцем по спине. Она обернулась. И кто бы это мог быть? Ещё один ей ненавистник. Вот только ростом он поменьше. Корнеид руками ей показал, чтобы она осталась на месте, а сам ушёл, потерявшись за многочисленными брюками. Когда он вернулся, в руках у него были две лепешки хлеба. Мальчик с улыбкой стал протягивать одну. Эля, конечно, подумала, что это очередная насмешка. Но Корнеид – это лучший друг брата, и он бы не стал смеяться над его сестрой. К тому же его все стали дергать, чтобы он забрал оставшиеся монеты, но Корнеид демонстративно, одним мановением показал, чтобы сдачу она оставила себе. И тогда Эля почувствовала, что находится в его тени, где она ощущает приятный холод в любой жаркий день.

Домой они пошли вместе. Ну как вместе? Оба не поместились бы под узкой теневой дорожкой. Так что Корнеид шёл впереди, ну а Эля со своим хлебом и накуксившимся лицом – сзади. Хотя сквозь это лицо процеживались улыбка и взгляд признания.

Ближе к вечеру Лев и Корнеид захотели пойти в кино. Как только Лев собрался уходить, Александр велел ему взять сестру. Эля жутко застеснялась. Ей было неловко увидеть Корнеида после случая в пекарне, но отец настоял.

Шла Эля, как хвостик, за двумя пацанами. Проходили они сквозь улицы и двора, шли мимо кафе и витрин с неоновыми вывесками вдоль набережной и бесконечных серых балюстрад, за которыми волновалось море, чей шум приятно шершавил слух, а последние лучи солнца рябью растрепались на морской спине.

Кинотеатр был на улице. Перед белым экраном поставили плетённые стулья. Их быстро заняли зрители. Наши герои тоже нашли себе место. Ну и что тут смотреть? Что можно понять? Даже обидно. Ведь ничего не услышишь.

На полотне был мужчина. Он тореадор. Боролся с быками. Дрался с людьми на шпагах. Был неистов. А в конце спас свою любимую от бандитов, сразившись с главным злодеем.

Пока шёл фильм, Эля успела замерзнуть. Корнеид ей нашёл плед, да и сам под конец приобнял. Эля была уже влюблена в героя своего дня. Она тихо сидела, не замечая кино, уткнулась в его плечо и смотрела куда-то вдаль. Возвращаясь домой, её маленькие туфельки развалились на камушках, и Корнеид забросил её себе на спину. Они прошли вдоль набережной, мимо кафе и витрин с неоновыми вывесками, через темную дорогу в их круглый двор, мимо тутовых деревьев, на которых отливался лунный свет.

Пришли домой. Лев привёл сестру, а сам захотел с Корнеидом спуститься во двор, так как другие ребята позвали их играть в прятки. Лев уже хотел уходить, как Корнеид стал его уговаривать, чтобы Эля пошла с ними. Он всячески на неё посматривал, чтобы она поняла. Эля, как девочка с хорошим тоном, показала свою усталость, но не смогла отказать. Погулять с ними ещё – это то, что она, конечно же, очень хотела.

Родителей дома не было. Диана сидела где-то с подругами, а Александр в закрытой беседке играл с мужиками в карты. Их двор был круглым. В нем резвились дети, а женщины развешивали простыни на веревках. По бокам росли тутовые деревья. Можно было легко наступить и размазать инжир по асфальту. От деревьев даже сама ночь становилась фиолетовой и сладко душистой. Настоящий рай для людей.

В тот вечер Эля решила залезть на одно такое дерево, чтобы спрятаться. Под ним стояла машина, и на неё стали падать абрикосы. Фрукты, ударяясь об крышу, разбудили в ней сигнализацию, которая завизжала на весь двор. Владелец выглянул из окна и стал кричать на Элю. Девочка, его не слышав и не видев, никак не отреагировала. И тогда он спустился с длинной палкой, будто отколол её от швабры, подошёл к дереву и ударил Элю по ногам, отчего она рухнула, как плод на землю.

Дети все закричали. Первым на крик прибежал Лев. Он вцепился в мужика, но тот его сразу же огрел по спине. Следом появился Корнеид и взялся за палку. Он не выпускал её из своих рук, боясь, что может получить такой же удар. Мужчина стал трясти его из стороны в сторону так, что у парня ноги отнялись от земли, и он уже размахивал им, как флагом на битве. Лев схватился за ногу мужика и не отпускал его.

Александр играл в карты в беседке. Его игру прервал отец Корнеида – Сандро. Забежав, он лишь сказал: «Александр, дети». Александр, бросив карты, ринулся опрометью за Сандро. Когда он бежал, то уже увидел цель. Корнеид все-таки сдался и разжал руки. Льва мужик отбросил новым ударом и приблизился к лежащей Эле. Взмах. Он ударился об ладони Александра, внезапно оказавшегося между ними. Схватившись за палку, он силой согнул мужика к своим ногам, поставив его на колени. Выхватив её, Александр так же его ударил по спине. Он стал бить дальше, но Сандро остановил его.

Вот и закончился веселый день. Александр взял Элю на руки и понёс её домой. Вся беззаботность двора и вечера растеклась по домам, оставив улицу одну в морской пыли.

Ночью Эля проснулась из-за того, что Лев нежно и отрывисто целовал её в щеку и гладил по голове. Жалел любимую сестрицу, которой целый день не оказывал никаких знаков внимания. Эля стала его отталкивать. Но всё же нарочно пропустила пару поцелуев. Они были похожи на двух медвежат, которые целый день могут валять дурака.

Лев долго не спал. Их кровати стояли параллельно друг к другу в узкой комнате. Отсветы от машин и окон, словно призрачные вагоны поезда, проезжали по стене и потолку между ними.

Брат чувствовал вину за любимую сестру, злость и обиду за себя. Он должен был защищать Элю. А до этого и приобнять её в кино. И нести на своей спине. И горы для неё свернуть. И весь двор для неё подчинить. Всё мальчишеское нутро било кулаками внутри его груди. И теперь он ревновал Корнеида к сестре, пока Эля благоговейно ждала, чтобы соседский мальчик ей приснился, будто хотела посмотреть фильм с любимым актером.

А Лев все не спал. И даже мечтал о своём могуществе. Вот если бы оно было. Ему бы хватило одного взгляда, чтобы все оцепенели. Но его жаркие и иступленные думы прервали возгласы за их маленьким балкончиком. Вдруг призрачные вагоны, проезжающие по комнате, исчезли, а вместо холодного фосфорного света с окна стал исходить тёплый.

Лев встал с кровати. Тайком пробрался на их небольшой балкончик с чёрными железными парапетами. На нём стояли маленький столик и две табуретки. «Здесь бы мама и папа могли пить кофе». – подумалось Льву. Посмотрев на улицу, он увидел собрание григорианцев, которые столпились полукругом, словно амфитеатром. Они были на всех крылечках, заполняли все улицы, залезали на машины. Всех их охватывало кольцо одного и того же возмущения. Лев увидел отца в толпе. Он молча прильнул к углу одного из домов. Это был закат их времени. А время без замков. Оно уходило далеко за горизонт. И Лев, который все понимал и чувствовал, как губка впитывал всеобщую несправедливость, опасался за своё ещё не наставшее время.

Ко Льву подсела Эля. И они долго смотрели на всё действие, пока их внимание ни отвлекли две вороны, дерущиеся над собранием. В клюве у одного вороненка был черствый хлебец. Они летали из стороны в сторону, пока оба ни сели на крыльцо Льва и Эли.

Эля аккуратно вытащила хлебец из клюва и разделила его на две части, отдав потом птицам. Каждый воронёнок медленно, повернув шею, чтобы не задеть пальцы, взял свой кусок в клюв и вспорхнул. А дети остались, наблюдая за миром взрослых людей. Уже расколотый, но который тщетно жаждал целостности. Видимо, детям делить хлеб куда проще, чем взрослым.

Глава 4

Однажды пришел день. Тот, который Лев пытался отсрочить. Он скрывал его всеми силами. Он думал, что спрятал своё деяние так глубоко внутри себя, что его никто не найдёт. Но от каждого звонка он вздрагивал. Прислушивался, о чем разговаривают родители. Встретив кого-то из учителей, всем нутром вставал на дыбы.

И вот этот день настал. Лев сидел в кабинете директора и ждал, пока за ним придёт отец. Перед Львом лежал скукоженный от огня обгоревший журнал. Его корка была вся чёрная, а листы внутри побагровели и съёжились. Всё, что от них осталось, окрасилось огнём в черно-оранжевый цвет.

Все уже знали, что его сжёг Лев. Его раскалывали целый день, как и других пацанов, с которыми он был в сговоре. Даже пригласили полицию, которая каждого допрашивала отдельно. Их забирали с каждого урока. Только он начинался, как Льва или другого мальчика, тоже григорианца, приглашали в кабинет директора. А под конец им всем устроили очную ставку, где узналось, что лидером всего движения оказался сам Лев.

Наконец пришёл Александр, и Льва попросили выйти. Лев обернулся через плечо и увидел строгие глаза отца. Одним взглядом Александр сказал ему выйти и ждать его, на что сын подчинился и пошёл наслаждаться каждой минутой спокойствия, сидя на скамейке. Александр внимательно посмотрел на директора. Он был ровесник Александра. Тщедушный мужчина в висячем костюме.

– Знаете, что это такое? – спросил директор, пренебрежительно показав на журнал.

– Ну я вижу, что это что-то обгоревшее.

Директор встал со своего места и напыщенно продолжил:

– Это журнал класса, где были все оценки. Ваш сын вместе с другими детьми григорианцами сожгли его.

– И почему же? – спокойно спросил Александр, повернувшись к нему боком, свесив ногу на ногу.

– Что «почему»… да это у вас надо спросить, почему ваш сын наносит порчу школьному имуществу! – заистерил директор, но тут же взял себя в руки. – Хотя их мотив и так нам ясен. У Льва, как и у других ему подобных…

– «Ему подобных»? – перебил Александр. – Это каких, я извиняюсь?

– Это у всех таких же малолетних преступников, как и он…

– «Преступников»…

– Да, преступников…

– Выбирайте выражения, когда говорите о моем сыне…

– Я оперируя фактами…

– Я сейчас начну оперировать кое-чем другим, – сказал Александр, оперевшись об ручку стула и поддавшись вперёд, – если называете моего ребёнка преступником, значит, должен быть факт этого вашего преступления.

И тут у директора появилось самодовольное выражение лица.

– Ну как же? Таков факт есть. Доказано, что ваш сын выкрал этот журнал, а после сжёг его вместе с другими ему… – увидев, что Александр не шутит и может на него наброситься, он сменил тон, – и с другими мальчиками, которые все, к удивлению, оказались григорианцами.

– Да, это действительно удивительно. – сказал Александр саркастичным тоном. – Вы, видимо, очень наблюдательны. Но я одного не могу понять… Они что, сами взяли и признались в том, что сделали?

– Конечно! – резко ответил директор. – Сотрудники полиции и педсовет проводили с ними целый день беседу и в послед…

– Простите, что вы сейчас сказали? – не поверив своим ушам, переспросил Александр.

– Я говорю, что с ними провели…

– Полиция! – снова перебил Александр. – Вы в своём уме?

– Я не могу понять, чего вы возмущайтесь. – залепетал директор. – Вы, видимо, не понимаете, что произошла кража. Это преступление. Это было школьным имуществом.

Пауза.

– Вы идиот? – уже не знал как реагировать Александр.

– Что вы…

– Нет, что вы себе позволяете. Вам сколько лет? Сколько лет, я спросил.

– Это сейчас не имеет никакого отношения.

– Ну, наверное, гораздо старше моего семилетнего сына. Вы его что, так боитесь, что аж полицию на него вызвали? Сами разобраться не могли? Я себе даже представить подобного не могу: великовозрастный вызвал полицию на малолетку. Ну что, прижали его к стенке, да? И сколько они его допрашивали?

– Ну сколько… – стал пожимать плечами директор. – В течении дня.

– Целый день? – снова вспыхнул Александр. – Нет, вы притворяетесь, что ли? Целый день полиция допрашивает моего малолетнего сына, а я об этом узнаю только сейчас, под ночь. Вы идиот? – повторил он свой вопрос.

И тут Александр встал так, что директор начал отходить в угол, боясь, что он его ударит.

– Лев! – крикнул Александр.

Маленькие ноги затопали к кабинету, и дверь медленно открылась.

– Это ты сделал? – Лев молчал. – Смотри на меня и говори. Ты или не ты?

– Я, отец. – дрожащим голосом сказал Лев.

– Хорошо, выйди. – Лев закрыл за собой дверь. – Вот видите, и никакой полиции не надо.

– Думаю, нам незачем продолжать разговор. – директор стал доставать бумаги. – Я вас сюда пригласил, чтобы вы были осведомлены в случившемся и подписали вот эти бумаги. – директор положил их на стол.

– Что это? – спросил Александр и, стоя над ними, одной рукой стал их быстро пролистывать.

– Они свидетельствуют о том, что вы признаете вину своего сына, а также уведомлены, что полиция знает место вашего проживания.

Александр резко поднял голову и вытаращил глаза, посмотрев исподлобья.

– Вы дали им мой адрес?

– Конечно, ведь теперь Лев состоит на учете. А вы, как родитель, должны это подтвердить.

– Я так понимаю, другие григорианцы тоже были поставлены на учёт.

– Да, совершенно верно.

– Не могу в это поверить даже. – замотал головой Александр. – Вы вмешиваете в наш конфликт детей. Они даже не знают, что происходит. Они не знают, что начинается. Зачем это? Вы никогда себе этого не простите.

– Я не понимаю вас. Их поступок никак не связан с войной. Если, конечно же, вы, их родители, не надоумили на это. Тогда, конечно, да. Эти дети – жертвы.

– Не надо меня оскорблять. Я прекрасно знаю, что вы сделали. Теперь вот так можно собирать информацию, где и какая григорианская семья живет. В случае чего эта информация может попасть в ненужные руки. Например, чисто случайно, да? – директор молчал. – Да, так и есть. На войне все средства хороши, да? – он стал к нему подходить ближе, директор ни на шутку испугался его и стал отходить. – Не бойся, я тебя не трону. Просто знай, у нас с тобой хоть и разные боги, но такое не простит никакой. – директор слушал его, и все внутри дрожало от того отчужденного холода, которое он внимал от человека. – Александр отошёл. – Что ж, ладно. Я ничего подписывать не намерен.

– Тогда боюсь, что Лев будет отстранён от занятий. – задыхающимся голосом проговорил директор.

– Хорошо. Я своих детей и на пушечный выстрел к вам не подпущу. Всего доброго.

Александр и Лев шли вдоль набережной. Поднялся жуткий шторм. Море шумело, сутулясь и горбясь. Волны, словно змеи, вздымались и вгрызались в камни. Веяла морская пыль вместе с туманом, закрывая весь город. Молния сверкала и вспахивала облака так, что они тяжелой драпировкой падали вниз. Из виду терялись свет маятника, окон, фонарных огней, которые растягивались вдоль набережной.

Александр шёл в брюках и коричневом свитере, держа за руку сына, все время подпрыгивающего, чтобы портфель удачно сел на плечи. Не стерпев бурю, они на ощупь еле-еле заметили витрину таверны.

Они забежали. Зазвучал колокольчик у двери. Официант, который ходил по пустой таверне и натирал стакан полотенцем, остановился и вопросительно поднял голову, уставившись на них. Это был взрослый полысевший мужик с таким выражением лица, будто он втихаря выпил на работе. Александр провёл рукой по волосам, собрав из капель пригоршню дождя. Его свитер так же был испещрён водяными бусинами. Он снял с сына портфель и усадил его за стол.

– Кофе, пожалуйста. – сказал Александр официанту и обратился к сыну. – Ты что будешь? – сын пожал плечами. – Ну, давай быстрее. Надо что-то взять и согреться.

– А мне можно кофе?

– Ты вообще ещё мал для кофе. – Александр повернулся к официанту, и тот поднял голову, посмотрев на него одутловатым взглядом. – Две чашки кофе и пацану ещё стакан обычной воды. – официант одобрительно кивнул.

Александр сел за стол к сыну. Видя, что Лев его боится, он принял более мягкое выражение лица и тона. Они сидели близко к витрине. Дождь растекался по всему стеклу, дыша холодным воздухом.

– Стакан воды нужен, чтобы ты запивал кофе. Он слишком крепок для тебя. И маме не говори, что кофе пил. Хорошо?

– Хорошо. – кивнул головой Лев.

Александр ему мило улыбнулся, хоть и не должен был. Надо было сохранять вид грозного отца, но Лев ему очень напоминал Диану. Такой же чёрный волос, такая же белая кожа. Худое тело, чуть больше голова. Один глаз прищурен. Толстые губы вечно поджаты от скромности. Милый и на вид смешной парень.

В таверне стал распространяться терпкий запах, который Лев обожал, но никогда не был к нему причастен.

– Ну рассказывай. Зачем ты это сделал?

– Не знаю.

– Да ладно, рассказывай. Не бойся, ругаться сильно не буду. Маме тоже не скажу, чтобы не ругалась. Ты знаешь, если разговор между нами, то женщины не при делах. Ну…

– Мы сожгли его, потому что нам несправедливо ставили оценки. – он посмотрел на отца и, видя, что тот все ещё слушает, продолжил. – В журнал плохие оценки ставили только григорианцам. Даже если неправильно отвечает аспириец, учителя двойку ему не ставят. А нам могут поставить, даже когда мы отвечаем правильно. А потом в обычный журнал стали ставить оценки за поведение, а для этого есть другой журнал. Но григорианцам за плохое поведение ставили и в обычный. Хотя все вели себя хорошо.

Официант подошёл к ним с кофе, и Лев замолчал.

– Ясно… – сказал Александр, потирая губы и находя нужные слова. – Ну, пробуй.

Лев отпил кофе и сразу сморщился. «Почему он такой горький? – подумал он. – Зачем родители пьют каждый день эту гадость?». Увидев, как сын сморщился, Александр засмеялся:

– Ну водой запей. Сказал же, рано. Ещё успеешь быть взрослым. Лучше возьму тебе горячего шоколада.

Лев, накуксившись, смотрел на свою чашку кофе и ждал теперь шоколада. Александр умилялся своим сыном. Толстые губы Льва растянулись в улыбке, а прищуренный глаз лукаво посмотрел.

– Лев, почему ты мне ничего не рассказал?

– Не знаю.

– Самое ужасное это не то, что ты сжёг этот дурацкий журнал, а то, что ты мне ничего об этом не сказал. Понимаешь, если бы ты вовремя дал мне знать, я бы что-то придумал. А теперь у нас могут быть неприятности.

– Какие неприятности?

Александр понимал, что ещё рано. Он просто ребёнок. Но он все чувствует, все понимает. Такому существу сложно врать.

– Я хочу сказать, что своими поступками ты можешь нанести вред другим.

– Но они сделали несправедливо.

– Я знаю. Я знаю, что и ты справедлив. Я всегда в тебе это видел. Но ты не задумывался, что в этом журнале есть оценки аспирийцев. И как они их теперь восстановят?

– Но они все несправедливы к нам. – настаивал Лев.

– Они же вам ничего не сделали. Ты так говоришь, потому что они аспирийцы. Тебе ничего не сделали твои одноклассники. Я хочу сказать, что своим поступком ты сам разделяешь класс на григорианцев и аспирийцев, но ты не объединяешь его. Понимаешь? Придёт день, сынок, когда тебе выпадет сложный выбор, когда нужно будет принять, а возможно и защищать людей, которых в твоём обществе все ненавидят.

– Почему ты думаешь, что мне придется делать такой выбор.

– Потому что я сделаю свой, а тебе оставлю этот. Я хочу, чтобы ты принял правильное решение. Договорились?

– Да. – задумчиво кивнул Лев.

– А твой друг Корнеид? На сколько я знаю, его мама григорианка, а отец аспириец. Как ему жить в таком классе?

Лев молчал, потому что начинал понимать правоту отца.

– Я тебя даже не хочу наказывать. Потому что в том, что произошло, виноват я. – Лев посмотрел на него. – Я тебе не объяснил всё это. А объясняю уже после того, как все произошло. Но я хочу, чтобы ты умел думать. Оставь свою справедливость другим. Мы с тобой мужчины. Наше дело – исполнять наш долг. Долг брата, мужа, отца, сына, а также долг к тем, с кем ты живешь вне семьи. Их ты тоже должен уважать. Ты должен уважать своих одноклассников. Понимаешь?

– Угу.

– Вот тебе и угу. Мне из-за тебя ещё с мамой ссориться, когда я ей скажу, что ты теперь в школу не пойдёшь. Хотя мужчина должен только любить своих женщин, а не слушаться их. Но с твоей мамой это, конечно, не прокатит.

Лев стал улыбаться, а официант принёс ему шоколад.

Александр улыбнулся ему в ответ.

– Что лыбишься? Ешь давай свой шоколад. И пойдём уже. Вот только рубашку не испачкай. – хотя предостережение Александра уже было поздним.

Александр смотрел, как сын наслаждается шоколадом, и та ужасная мысль, что из-за сына могут пострадать другие семьи, вдруг унялась. А вдруг все пройдёт? А вдруг этот день никогда не настанет?

Глава 5

Был уже поздний вечер. Александр шёл с работы. Целый день он носился без отдыха. На улице было очень тихо. Ни одного человека, хотя в это время всегда ещё отдыхали взрослые и игрались дети. Все наслаждались последними тёплыми днями, протискивающимися через дождливый сезон.

Зайдя в свой подъезд, он прошёл мимо человека, который исступленно тёр свою дверь губкой. Рядом с ним стояло ведро с покрасневшей водой. Сосед через каждую секунду оборачивался, а когда мимо прошёл Александр, вовсе испугался. Александр кивнул ему головой, не посмотрев на него. Больше всего ему хотелось видеть Диану, лечь вместе с ней на диван и хоть на полчаса уткнуться в её плечо. Он даже шёл и гадал, что на ней будет надето, и представлял, как она улыбается, когда он её смешит.

Поднявшись на свой этаж, опять стояло несколько человек, которые тёрли свои двери так же с тряпкой и ведром. Александр начал уже ускорять шаг и увидел, как рядом с его дверью стоит Сандро и тоже трёт свою дверь. Все эти люди были ведомы одним и тем же тошнотворно стыдливым чувством, будто были уничижены тем, что с такой силой и скоростью трут свою дверь, словно пытаются быстро убрать за собой свою грязь, дабы её никто не успел увидеть.

Подойдя поближе, Александр увидел, как он пытается стереть крест. Он был жирно нарисован красной краской. Спешно. С засохшими красными каплями, которые стекали вниз.

Александр, оцепенев от страха, повернулся к своей двери и увидел то же самое – красный крест со стекающими каплями вниз. Его вдруг пробрал первобытный страх. В горле пересохло. А сердце забилось импульсивной птицей в клетке, чьи крылья в панике ударялись об тесные решётки. Глаза расширились. Костяшки побелели. Руки задрожали. Голова стала думать гораздо быстрее, но в никуда. Он рванул к дверям. «Ну же. Что же это?» Он смотрел на людей. «Кто оттирает? Григорианец. И это григорианец. И это тоже». Он обернулся. «Отец Корнеида. Нет. Он аспириец. Да. Нет! Нет! Нет! Причём здесь она. Его жена». Он побежал дальше. Как сумасшедший стал прыгать по лестнице, забегая на чужие этажи. «Кто здесь живет? По-моему, этот. А здесь? Тот». Так он пробежал и посмотрел все двери. Даже пустые. Почти у каждой стоял мужчина и стирал свой крест, словно свой позор. Оглядываясь, чтобы никто не узнал об этом, будто его в чем-то уличили.

Вот и все. Все двери с красным крестом – это двери григорианских семей или семей, где хоть один член семьи – григорианец. Началось. Это зашло уже слишком далеко. Эта была та человеческая глупость, которую не сломать, не переубедить. Прогрессирующая. Агрессивная. Она шла за тобой. И скоро она за тобой придёт. Она берет количеством. Она берет волной, когда ты один. Во всем этом океане безумия. Был лишь вопрос времени о начале шторма. Каждую ясную секунду ты убеждал себя, что сможешь уплыть из его зоны. И вот облака сгустились. Гладь загорбилась. И теперь ты пытаешься куда-то уплыть? Куда ты хочешь убежать? Когда город теперь лабиринт. Море – кипяток. Горы – стены. Человек – чужой. Куда ты хочешь убежать от своего последнего дня?

Он прибежал домой. Захлопнул за собой дверь. Диана, стоявшая межу столом и диваном, зажав руки в замке у груди и вперив глаза в телевизор, резко дёрнулась и машинально попятилась назад. На экране вещали о падении государства на прежние части, о независимости Аспирии и Григориании, которые официально объявили друг другу войну. По всей стране происходили погромы и убийства.

Александр, поставив перед собой руки, стал подходить к жене.

– Тише-тише.

Увидев мужа, она побежала к нему и с жаром обняла его.

Александр поймал её и начал приглаживать её волосы, успокаивая.

– С тобой все хорошо, все хорошо? – она закивала головой. Александр обхватил её лицо обеими руками, постарался сделать так, чтобы она на него посмотрела. – Диана, где дети? Успокойся и скажи, где дети.

– Спят.

– Спят? Уже?

– Да. Я им велела лечь спать.

– А ты что, не заметила, как у двери кто-то был? – она покачала головой. – Вообще? Даже ничего не услышала? – она опять покачала головой. – Да как так?

– Что это?

– Я не знаю, как тебе это сказать. Но ты должна уйти отсюда.

– Уйти?

– Да, иди в церковь. Там они не посмеют тебя тронуть.

– Нужно поднять детей. – она отпустила мужа и хотела пойти к ним в комнату, но Александр схватил её двумя руками за предплечья.

– Нет, не надо этого делать. Оставь детей. Я знаю, как увезти их отсюда. Никто даже не узнает.

– Куда увезти? – сначала она на него отстранённо посмотрела, но через секунду в глазах вспыхнул огонь. – Нет, я детей не оставлю!

– Диан, я тебя умоляю, – Александр взял её за плечи и встряхнул хорошенько, – сделай, как я тебе говорю. Мы не можем их здесь оставить. Сами мы не выберемся, а их вытащим. Если что-то произойдёт… уходи… иди в церковь, пожалуйста, прошу тебя.

– А ты?

– Как только спрячу детей, я приду к тебе. Но ты должна идти прямо сейчас. И ни в коем случае не возвращаться. Обещай мне! – она смотрела на него шокированными глазами, абсолютно немыми. – Обещай!

– Хорошо.

– Иди, прямо сейчас иди.

Он открыл дверь. Сандро и другие григорианцы все ещё оттирали двери. Александр вышел вместе с женой. Она не отпускала его руку, а он морально не мог отпустить её. «А если больше не увижу? Она все моё сердце. Куда мне её отпустить? Осталась бы лучше со мной. Нет, иди. Иди. Иди». И он отпустил. Цепляясь глазами за каждую секунду, что видит. И она уходила, оборачиваясь с напуганными глазами. И вот она скрылась за угол. И вот её уже и нет.

Он вернулся домой, оставив дверь открытой, и встал, загипнотизированный телевизором. По нему показывали начало боевых стычек на границах и разъярённых людей на главной площади их города. Радикально настроенные националисты напомнили аспирийцам, что они здесь хозяева и что не следует держать у себя дома людей, представителей того этноса, с которым сейчас идёт война. Началась общая истерия. Стали показывать беспорядок в разных районах города. Погром. И радиус этого очага разрастался и был очень близок. Он приближался. И для него уже были помечены цели. Александр с ужасом понимал, что полиция заодно с бандитами. Никак иначе они не могли знать место фактического проживания. Семья Александра жила в доме его друзей аспирийцев. С ними Александр уже обо всем договорился. Необходимо было действовать.

Александр все елозил в мыслях. Дверь была открыта, и в квартиру вошёл Сандро. Он был маленького роста, черноволосый, с мраморной кожей и густой чёрной бородой.

– Началось, Александр.

– Да… к сожалению.

– Куда ты пойдёшь?

– Не знаю. Но оттирать свой крест бессмысленно. Они скоро придут. Я спрячу семью и буду их ждать.

– Это глупо, тебя убьют! – вспылил Сандро.

– Бежать мне некуда. – тихим и безучастным голосом проговорил эти слова Александр.

– Я жену и ребёнка отправлю в храм. Сам пока тоже останусь. Можешь спрятаться у меня.

– На твоей двери тоже крест. – сказал ему Александр, кивнув на дверь.

– Если будут ломиться, я открою и скажу, что один.

– А если обыщут?

– Значит, будим с ними драться.

– Хорошо. – немного обдумав, сказал Александр. – Оставь меня. Я кое-что сделаю и приду к тебе.

– Да, конечно. Моя семья ещё дома. Я прослежу, чтобы они сначала ушли.

Александр кивнул головой, и Сандро ушёл, закрыв за собой дверь. Тогда Александр выключил телевизор и взял молоток.

В это время в поле, где был Карлен, началась тревога. Все стали носиться мимо него. Погружать сумки в машины. Выстраивать всю технику в линию. В воздухе гремели команды. Взвода и роты строились перед своим командиром. Бригада растянулась и по длине стала больше деревушки. Шеренги уходили далеко и уже ютились среди домов и полей с подсолнухами. Было приказано ехать в Красный город и вытащить оттуда григориан.

Карлен стоял вместе с офицерами своей роты и всего полка. Им зачитывался приказ о наступлении. Карлен находился среди деревянных домов. Он заметил, как из окна на него смотрела молодая девушка. Карлен, не поднимая головы, глазами её осматривал. Он слегка улыбнулся ей, вдруг вспомнив о своей любимой. Рядом стоял командир роты, Карлен шепнул ему.

– Капитан, что произошло?

– Да пока непонятно, что на самом деле произошло. Ничего не говорят. Мы сейчас информационно отрезаны. Знаем только одно – мы едем в Красный город. Офицерам пришла информация, что там убивают гражданских.

– Гражданских? Кто? Армия, полиция?

– Нет, такие же гражданские. Армия и полиция не вмешиваются, но и не мешают. Поэтому поедем мы. Надо забрать оттуда григориан.

– Будет бой.

– Не думаю. Военных нет в городе. Оставили его как на съедение волкам. Думаю, мы встанем там и пригрозим использовать силу. Тогда-то они и дёру дадут. У нас же столько техники. Да и сами вооружены.

Александр постучался в дверь соседу. Сандро открыл и увидел Александра, а позади него хаос. За его спиной зияла квартира в полной темноте, в ней прорезывалась для глаз поломанная мебель. Вся она была перевёрнута и перебита в щепки. Все вещи валялись на полу. Выдвижные ящички от комодов и шкафчиков были вытащены и оставлены лежать. Сам Александр стоял с молотком в руке.

– Что произошло? – недоуменно спросил Сандро.

– Так надо. – холодно ответил Александр. – Пусть думают, что дом атакован. Это отвлечёт внимание.

Александр зашёл в квартиру, закрыл дверь, а сам прилип к дверному глазку, уставившись в темноту своей квартиры.

– Ты спрятал жену и сына? – спросил Александр.

– Да.

– Хорошо.

– Что теперь будем делать?

– Пока ждать. Я должен кое в чем убедиться. А потом пойдём за своими. Но пока нужно ждать. Лучше выключи свет.

Сандро спрыгнул со спинки дивана и подбежал к выключателю.

– Ну чего мы ждём? – раздражено прошептал капитан. – Пока мы здесь стоим, григорианцев там режут уже.

– Мы ведь должны только образумить их?

– Боюсь, что уже будет поздно. Надо будет применить силу.

– Если применим силу, то страна уже прежней не будет.

– Боюсь, её уже и нет. Мы всё здесь проспали. Теперь каждый сам за себя. Я час назад видел, как арестовали солдат аспирийцев. Они сейчас под стражей в одном из этих домов.

– Вы серьезно?

– Конечно, они же не поедут убивать своих же. Но и доверять им тоже не стоит. А если предадут?

– Разве для этого достаточно быть аспирийцем?

Капитан на этот вопрос громко усмехнулся. Некоторые обернулись на него.

– Ну будем на это надеяться, лейтенант.

Вдруг к армии обратился полковник, который ранее разговаривал с Карленом.

– Товарищи офицеры, товарищи солдаты. Только что к нам пришла информация, что прежнего государства больше не существует. На данный момент мы находимся с вами на спорной территории Аспирии и Григориании. Вы могли заметить, что некоторых ваших товарищей, с которыми вы служили, сейчас нет рядом с вами в строю. Передо мной стоят только этнические григорианцы, и это григорианская армия. Кто считает, что он присягал на верность другой стране и не желает отстаивать новую, пусть выйдет из строя. – никто не вышел. – Сейчас наша страна возвращает себе прежнюю систему. У нас будет конституционная монархия с нашей прежней королевской семьей. Она будет опираться на наши конституцию, парламент, армию, лидеров провинций и народ. Сейчас с вами мы находимся на спорной земле. Аспирия считает, что она принадлежит им. Наше правительство считает, что эта земля прилегает к провинции Магнифит. С главного штаба управления поступила задача вытащить из Аспирии наших людей, а после вернуться и отстоять эту землю. Команда всем ясна?

– Так точно! – прогремело хором.

– Тогда ещё одно. – полковник внимательно посмотрел на Карлена. – Если сейчас каким-то образом в строю есть члены королевской семьи или лидеров провинций, я попрошу их выйти из строя. – армия стала незаметно переглядываться, полковник и Карлен смотрели друг на друга. Никто не вышел. – Командиры подразделений, личный состав в вашем распоряжении.

– Послушай меня, Александр. Я никогда не считал вас чужаками…

– Тсс, – в квартиру Александра зашли мятежники, – сейчас тихо.

Сандро подошёл к двери и прилип к ней ухом. Два мятежника стали выходить из квартиры с пустыми руками и приближаться к ним. Александр смотрел, как они тихо подходят. Доска под ними заскрипела. Сердце забилось быстрее. Дерзкий стук кулаком. Сандро быстро показал ему пальцем, чтобы он уходил в ванну. И как только Александр ушёл, Сандро им открыл.

Как только дверь открылась, два мятежника сразу узнали своего:

– А, аспириец. – махнули они рукой.

– Да. – с комом в горле ответил Сандро, хоть это был и не вопрос.

– Почему тогда на твоей двери крест?

– Моя жена – григорианка, но она давно уже здесь не живет.

– Почему она здесь не живет?

– Я хотел сказать бывшая жена. – он нервно усмехнулся. – Правда, мы ещё не развелись официально. Не сошлись характерами, понимаете?

– Со шлюхами характером и не сойдёшься.

– Это да. – кивнул им головой Сандро.

– Ты один?

– Да. – мятежники на него посмотрели внимательнее. – Можете проверить, я не против. Я все понимаю. Я пять лет прожил с этой тварью. Жаль, что её здесь сейчас нет.

– Ну так разыщи сейчас.

– Если честно, я подумывал об этом. Но мне хочется переждать здесь.

– Смотри, из-за креста многие будут к тебе стучаться за эту ночь… – на этаже выше вдруг послышались крики и выстрелы. – О, началось! – поднял палец один из них и засмеялся. – Кстати, не знаешь, что с этой квартирой?

– На неё напали здешние. Где-то ещё час назад. Эту семью никто не любил.

– Но тел нет.

– Да? Не знаю даже. По-моему, их увели куда-то.

– Наверное, к костру повели. – сказал один мятежник другому.

– Может быть. – согласился тот.

– К костру? – спросил Сандро.

– Да. Было решено не убивать их, а сжигать. Ночь будет очень тёплой. Ладно, отсиживайся дальше.

Сандро трясущимися руками закрыл дверь. Его ноги так же затряслись. Все ослабело. Он не мог себя держать и упал на пол. Попятился к спинке дивана и оперелся. Александр выбежал и снова прилип к глазку.

– Костёр! – страшным голосом прошептал Сандро. – Ты слышал? Они что, хотят их заживо сжигать? Господи! – стены и потолок затоплялись криками. – Как это возможно? Мы родились в одних роддомах, ели одну и ту же еду, в школах одних учились. Всё было одно. Как сжигать они хотят?

– Мы этого не допустим. Я вполне уверен, что мужчины без боя не сдадутся.

– Но мы же не чужие друг другу.

– Это неважно. Теперь я убью любого из них.

Бригаду распустили по машинам. Все стали забираться на них и выезжать, оставив несколько рот в поле. Карлен бежал к машине, он отправлялся в город.

– Отец, помолись за меня. – сказал он вдруг самому себе.

– Любого? Даже меня?

– Нет, друзья есть друзья. – в квартиру Александра опять зашли два аспирийца и вытащили два ковра на своих плечах. – А теперь пора идти.

Александр заметно выдохнул.

Глава 6

Над красным городом поднималась желтая круглая луна. Её ореол освещал чёрный смог, который собирался наверху от множества костров внизу.

Растягивались цепи людей из стариков, женщин и детей – тех, кто уже не окажет сопротивление. Они шагали вперёд под дулом автоматов. Они стояли в очереди за смертью. Все мужчины, которые попробовали дать бой, лежали застреленными на полу. Скорбный плач венчал их тела. А крики от страха и боли шли наверх к звёздам вместе с искрами от костра.

Корнеид стоял в одной из многих цепей. И смотрел только наверх, как желтые искры танцуют хороводом вокруг мерцающих холодных звёзд, еле видимых через этот чёрный смог.

То ли от него, то ли от скорби небес прямо из этих звёзд полился дождь. Корнеид не опускал голову. И капли разбивались об его лицо. В его маленьком сердце зарождался страх, который заграждал ненависть. Он стоял в этой очереди уже целую вечность. И крики казались ему теперь всей его жизнью. Будто они были всегда, будто они были ещё до него, будто они настолько древние, что уже привычные, будто эти елозящие искры в воздухе – это сгоревшие души.

Надежды не было. Он знал, что потерял своего отца, а его мать уже давно присоединялась к крикам и искрам. Сандро пал вместе с другими мужчинами, которые хотели их освободить.

Когда он с матерью прятался в храме вместе с другими григорианцами, ворвались аспирийцы. Их было так много, что они заслонили своей тенью золотистость нимбов святых, изображённых на иконах. И теперь он шел к костру. Волочил ноги, предаваясь страху. И вот Корнеид уже следующий.

Площадь находилась почти на краю города. Со стороны возвышались голые холмы. На них один за другим стали появляться силуэты. Сначала один, два, дюжина, а затем вся армия. Угрожающим грохотом приехали танки и остановились. При виде площади, усеянной трупами, в голове каждого солдата закралась мысль, что они опоздали, что они проиграли, не успев вступить в войну.

Мятежники стали смотреть на них. Армия приказала им остановиться и бросить оружие. Но те лишь демонстративно продолжили казнь.

Солдаты начали смотреть друг на друга. Послышались возгласы: «Стоять! Приказа не было». Стоило только на шаг выйти из строя: «Стоять!». Поползновения шли по всей шеренге. Крики людей проникли в сердца и затопляли их изнутри, словно бездна выпивала жизнь – они стали звереть от увиденного. «Вперёд!» – вдруг решительный голос рядового. «Нет!» – одинокий приказ командира. «Вперёд! Ура!» – раздалась шеренга общим тенором, и танки тронулись. Не жалея аспирийцев, они их давили заживо. Солдаты шли за танками и отстреливались. Цепи григорианцев разорвались и разбежались. Солдаты брали с собой кого могли и быстро уезжали из города.

Карлен пробрался чуть поглубже, крича григорианцам, чтобы те бежали в сторону армии и покидали город. Некоторые аспирийцы умудрялись их отлавливать заново, и тогда солдаты без предупреждения открывали огонь на поражение.

Карлен краем глаза увидел, что кто-то забежал в храм, а за ним вбежал аспириец. Он последовал за ним. Это был Корнеид. Свет луны проникал через сиреневые витражи, отбрасывая иссиня-фиолетовый оттенок на белые колоны, золотые стены, красные розы, окаймляющие Марию. Её статуя стояла на пьедестале с распростертыми объятиями. «Это же моя мама? Почему здесь её изображение?», – подумал Корнеид. Раньше он не замечал, насколько его мать похожа на Марию. Лишь потеряв её, он это увидел.

Он подошёл и встал ногами на постамент посреди её объятий. И вдруг открылась дверь. В неё зашёл аспириец с ножом в руке. Медленно он приближался к Корнеиду. Мальчик спрятался за спину Марии. Убийца подошёл к нему и схватил за ногу, скинув на пол. Занёс нож…

– Оставь пацана, или я убью тебя! – в последнюю секунду ворвался Карлен. Он прицелился и медленно подходил к противнику. – Я сказал, оставь его. Если отпустишь, я дам тебе уйти.

Аспириец послушался и ушёл через другую дверь. Карлен подбежал к Корнеиду и взял его за руку. Карлен сразу же посмотрел на мальчика вопросительным взглядом. То, о чем он думал, казалось ему невозможным.

– Нет! – вскрикнул он, вцепившись свободной рукой за ногу Марии.

– Пойдём со мной, не бойся.

– Нет, не пойду. Сюда сейчас придёт моя мама.

– Послушай, пойдём. Ты потом найдёшь её.

– Она придёт сюда. Это её место. Вот, это она. – сказал Корнеид, показав на Марию.

Карлен долго не мог понять, что не так с мальчиком.

– Это твоя мама?

– Да! – убеждённо сказал Корнеид.

– Это богиня.

– Богиня? – повторил Корнеид и посмотрел на статую повнимательней.

Карлен же будто в прошлое смотрел. Мальчик был его копией детства. В ту ночь Карлен подумал, что он не просто так зашёл за ним.

– Пойдём, нам нужно уходить. – сказал ему Карлен, резко опомнившись от раздумий.

Молодой человек взял мальчика с собой. Вместе они покинули город и отправились обратно в поле, где располагалась армия.

Когда они колонной ехали обратно, то увидели не одну цепь людей, огибающие горы и равнины. В ту ночь происходило переселение народов. Ветер задувал, от его звука и пения пробегали мурашки. Сон отбегал от Карлена. Ему хотелось спать, но глаза, закаленные от ужаса, не хотели закрываться. Он сидел в машине, одной рукой держа спящего Корнеида, другой – фотографию своей возлюбленной. Ему было необходимо вспомнить, что он человек. Он незаметно поцеловал любимою девушку и долго думал о ней, а также о родителях и маленькой сестренке. Он просил у них сил.

Когда они приехали в поле, то увидели, что пришло небольшое подкрепление, и оно уже роет окопы. Пронеслась информация, что армия аспирийцев стремится нагнать их и отомстить за то, что было сделано в Красном городе. Была дана задача держать их у деревни и ждать более весомые подразделения, ибо примерно в этом месте проходила граница. Теперь они солдаты новой страны. Родины, которую нужно защищать.

Карлен оставил Корнеида в одном из домов. Отдал его на поруки молодой девушке. Она оказалась дочерью местного священника, и он чувствовал доверие к ней. Он отдал мальчика, а сам обещал за ним вернуться после боя. Его родители навряд ли спаслись, поэтому он решил забрать его к себе домой и сделать его своим братом. А пока он окопался со всеми остальными и лёг в обнимку с автоматом немного поодаль, спрятавшись в поле и растянувшись меж двух насыпей борозды. Танки, что у них были, замаскировали в лесах по бокам.

Он снова подумал о доме. Об отце, матери, маленькой сестре. Как же ему хотелось побыть с Талией. Бывало, он долго так лежал у себя дома на дальнем берегу озера. Никто его не мог найти, но сестрёнка всегда к нему прибегала, а потом ложилась вместе с ним смотреть на блестящие звезды в чёрном небе. Карлен вспоминал свою любимую. Как она ему улыбалась. Эта улыбка постоянно его окутывала. «Мария, поцелуй их за меня, пожелай им спокойного сна», – прошептал он вслух своей одинокой тишине, подумав, что они уже наверняка спят.

Тишину нарушал лишь ветер. Он гулял по полям, а потом Карлен заметил, что это вовсе не ветер, а горы. Из их верхушек водопадом вверх полились души.

Он долго лежал и о многом молился, трогая розарии на своей шее. Его веки тяжелели, закрывались, но вдруг разом проснулись, когда прогремел мстящий танковый выстрел.

Выстрел попал в соседнее поле. Земля чёрным всплеском кинулась вверх. Карлена оглушило. Он со звоном в ушах стал ползти, сильно при этом прищурив глаза. Он стал двигать челюстью, чтобы заложенность и звон в ушах отпустило. Он дополз до своих. Перевалил через насыпь. Все уже приготовились к изготовке: легли, расставив ноги, и прицелились вперёд. Карлен взял командование над взводом. «По моей команде. – все лежали по фронту и ждали, их танки тихо стояли в перелесках. – Ждём, перезаряжай! – прозвучала команда слева, она стала дублироваться вправо офицерами каждого взвода и отделения. – Ждем, пока они приблизятся».

Враги сами продвигались, не видя впереди солдат. Все было в танковом дыму. «Бьем их кучно, по моей команде – стреляй. Ждём, уже скоро». Враг все подходил. Карлен никак не мог нормально прицелиться: не получалось упереть приклад в плечо. Цевьё казалось таким далеким, а насыпь чуть высокой, куда он положил дуло. Так получилось, что прицел смотрел куда-то вбок, а не прямо.

«К бою, огонь!». Команда прокатилась волной, но ни одного выстрела не последовало. «Давай, давай, огонь!». И посреди дуги прозвучал выстрел, а за ним беспорядочно последовали все остальные. И полился горизонтально по земле град сверкающих искр, вспахивающий землю, убивающий людей, орошающий поля их кровью.

Карлен начал стрелять. Попал, не попал, черт его знает. Они – одна огненная река. Они сеют пулями смерть. Стоял такой грохот, что он сразу быстро оглушил: ведь стреляли и слева, и справа, создавая сумбурное, беспорядочное положение. Уши заложило, отовсюду шёл серый дым едкого, удушающего пороха. Гильзы от соседних автоматов отлетали, ударяя по пальцам и голове. Карлен уже не смотрел вперёд. Закрыл глаза. Да какая разница. Бьем в одну точку. Этот беспорядок стал его пугать. Хотелось уже отстреляться и все, да побыстрее.

Стреляли долго. Впереди была серая поволока, которую решетили пулями. Душа рвалась в лоскуты. Было даже непонятно, близок ли день. Началось ли смеркаться. Ведь сражение шло уже так долго. Уши ничего не слышали. А глаза слезились от дыма. Постепенно боеприпасы закончились у обеих сторон. И бой продолжился на штыках. От ударов танков все вокруг полыхало огнём.

Карлен отбивался. Все тело уже ныло. Мертвые громоздились друг на друга. Танковые снаряды так вспахивали землю, что поля переворачивались наизнанку. Они казались обгоревшими гобеленами. Чёрный дым уносился ветром, цепляясь за черные ветви, и накрывал горы. «Отступаем!» – вдруг прозвучала команда своих. И все рванули к деревне. Словно бежали домой от войны.

Два войска, цепляясь друг за друга, стали пробираться через поля, горящие леса, разрушенные стены домов, сквозь огонь, дым и разруху. Карлен побежал к Корнеиду. Мальчик вместе с девушкой прятался в доме. Стоило Карлену к ним подойти, как его повалил вражеский солдат, ударив ему в бок. Карлен начал отбиваться. Враг занёс шпагу и полоснул Карлена по груди, разорвав китель так, что вся грудь открылась, оставив кровавую полосу. Неприятель снова поднял шпагу, чтобы нанести колющий удар. И тут на его спину набросился Корнеид. Мужик с легкостью скинул пацана на пол, после чего замахнулся на него. Карлен не мог найти силы, чтобы встать, а девчонка, увидев эту картину, взвизгнула. Но внезапно для всех в дом влетела огромная птица. Разбив окно, она, выставив когти вперёд, впилась в солдата и стала его царапать. Солдат пятился назад, отмахиваясь. Птица страшно визжала. Карлен, воспользовавшись ситуацией, нащупал рукоять своего клинка, встал и нанёс врагу смертельный выпад.

Враг обнял тело Карлена. Они выпрямились во весь рост. Птица улетела. Стало очень тихо. Слух снова вернулся. Тело солдата, как мокрая одежда, отлипнув от Карлена, тяжело упало на пол, оставив его в лёгкой истоме. Карлен вдруг замер со своей голой разрезанной грудью. Розарии свисали вниз. Девушка, подбежав к нему, поклонилась. Она подняла на него глаза и увидела, что он спокойно смотрит в окно. Его ноги остались на ширине плеч. А на его глаза яростной лентой упал рассвет нового дня.

Он хрипло произнёс: «Выпрямись, – она послушалась, – береги мальчика, я скоро за ним вернусь». Приказал Карлен и ушёл. Он побежал в горящие леса, увидев там свои взвода, которые, несмотря на гарь, пытались отдышаться. Как только он к ним подбежал, все увидели его крест, держащийся на розариях из белых бус. Половина военнослужащих преклонились перед ним. Среди них был полковник. Вниз падали горящие листья. Карлен обратился к армии: «Меня зовут Карлен Магнифит. Я лидер этой провинции, на которой сейчас бесчинствует враг. И я пролью свою кровь, чтобы прогнать его с территории, на которой стоят эти разрушенные дома. Передо мной мои ровесники, за спинами которых я не спрячусь, а лишь скажу, переполняясь общей злобой, – Карлен своими гневливыми глазами смотрел на солдат, вселяя им решимость, – в бой наш последний, в бой наш священный, в бой, в бой!». И тогда он взмахнул шпагой и закричал: «За мной!» Так они стали теснить врага, выгнав его обратно из деревни. Они бились, пока все ни легли.

Эта битва закончилась, а Карлен стоял на коленях, не в силах больше подняться. Он смотрел на выжженное поле. Подпирал своё тело рукояткой шпаги, вонзившейся в землю.

Корнеид нашёл его вместе со священником и полковником. Мальчик подбежал и опустился перед ним на колени.

Карлен поднял голову и улыбнулся ему.

– Ты уж прости, братец, но дальше ты без меня. Как тебя зовут?

– Корнеид.

– Корнеид, – еле улыбаясь, повторил он, – а фамилия есть у тебя? – но Корнеид промолчал. – Конечно, есть. Запомни. Тебя зовут Корнеид Магнифит. – он обратился к священнику и полковнику, которые становились свидетелями его последней воли. – Помогите моему брату найти дорогу домой. Скажите моему отцу, что Корнеид наследник моей власти. – Он снова посмотрел на Корнеида. – Моя семья теперь твоя семья. Заботься о них. А также не забывай своего брата. – Корнеид его внимательно слушал. – Моя жизнь с её испытаниями и бременем правления – твоя. Теперь ты – это я. Хорошо это запомни. – Корнеид не понимал, что именно Карлен имеет ввиду. – Защищай своих людей. Оберегай их. И последнее…

Карлен потянулся к своей груди и снял крест. Он поднял его на фоне солнца. Розарии таяли на свету. Он смотрел на свою власть, а потом перевёл взгляд на мальчика. «Хоть бы не ошибиться. Думаю, это правильно». – подумал он. Он взялся за розарии двумя руками, расправил бусы пошире. Медленно опуская их на шею мальчика, он наделил Корнеида Магнифита властью, а сам отрекся от неё:

– Отныне я нарекаю тебя Корнеидом Магнифитом, лидером провинции.

Они обнялись. Он велел Корнеиду идти, а сам упал навзничь, растянув ноги, поймав по всему телу истому от холодной земли. Он вытащил фотографию. Это последнее, что он хотел видеть. На чёрный смог навалился лёгкий снегопад, покрывая колючими снежинками рыхлую жжённую землю. Карлен лежал и смотрел на снимок, пока его глаза ни закрылись. В тот день, когда умер Карлен, начались темные времена.

Часть 2. Темные времена

Глава 1

С пятого этажа он видел церковь. Уже темнело. Солнце спряталось за гребнем гор, отливая красный оттиск своего последнего вздоха дня на перламутровую корку льда. Он стоял у окна и видел в отражении свой темный силуэт, затопленный пейзажем. На груди у него были улицы, на голове – горы, озеро и небо. Горизонт превратился в лестницу из разных оттенков заката. А на лбу – золотой крест, словно пригвожденный к этому закату. И весь этот пейзаж нарушало лишь его дыхание, прилипшее к стеклу.

Было холодно. В своей новой квартире с темными стенами и дощатым полом, чьи дощечки были выложены елочкой, можно было увидеть лишь одну картину: его жена и дочь, укутанные одеялами, лежали на раскладушках возле буржуйки. Час света уже прошёл. Больше в этот день ничего важного не будет. Свет включали лишь на один час. Такое распоряжение дало новое правительство, когда вся страна моментально оказалась в блокаде. Дрова запретили добывать вырубкой леса. Запрет исходил от нового лидера провинции. Поэтому сжигали мебель и книги. Очень хорошо горели пропагандистские брошюры ушедшей власти. Еды всегда было мало. Можно было бы добывать рыбу с озера, но и это было под запретом. Узурпатор держал всех в страхе и подчинении. Он был обыкновенным бандитом. Того, кто прекословил и попирал его указы, изгоняли из города. Мужчины в городе разделились на две стороны: законного правителя Магнифита и похитителя его власти.

У окна стоял законный представитель города Роберт Магнифит. Он смотрел на свой старый дом – базилику, где теперь жил его враг. У печки лежали его жена и дочка – Кнара и Талия. Семья не так давно узнала о гибели Карлена. Талия уже успела выплакать все слёзы, а мать лежала, не спала и смотрела на своего мужа, дрожащего у окна.

«Кто ты такой, чтобы так ко мне относиться. Что я тебе сделал? Я человек, который был вечно предан тебе. Твой верный сын. Я ни разу не сомневался в твоей власти. Я всегда тебя прославлял. И чем ты мне отплатил? Какой славы я удостоился? Ты отнял у меня все: моего сына, моего наследника, мой дом, мою власть, данную мне отцом. Разве я просил об этой власти? Никогда. Я получил её по твоей воле и не противился. А теперь твоя воля такова, чтобы унизить меня. Моя семья, мой народ в нищете и в страхе под тем, кто сейчас сидит в моем доме. В доме моего отца. В твоем доме. А что ты сделал с моим сыном? Убил его? За что? Уж он был справедливее нас всех вместе взятых. Это что, воля твоя? Да нет у тебя никакой воли. Без тебя здесь все решается. Слышишь меня? Без тебя. Сила правит, а не ты. Сильный побеждает слабого. Ладно я. Ладно моя семья. Ты столько невинных принизил, а разбойников возвысил. Позволил им все это. Вот она, воля твоя. Свершилась… я отрекаюсь от тебя. Нам с тобой больше не о чем разговаривать. Чтобы ты ни делал, ты предал меня. Я тебе этого не прощу. Иди своей дорогой, и об одном тебя прошу: никогда больше не трогай меня. Так будет лучше. Да, так будет лучше».

Так думал про себя Роберт, смотря на храм у озера. Он не так давно пришёл домой. У окна он стоял и ждал покупку, которую заказала Кнара. Товар должны были привезти с минуты на минуту. Жена считала, что так дома будет потеплее.

Роберт Магнифит был худым и высоким человеком в серых брюках и в широкой рубашке. На плечах всегда висел пиджак. Рукава рубашки закутаны, обнажая загорелые волосатые руки. Длинные пыльцы упирались об подоконник. Щеки впалые, покрытые серой щетиной. Скулы выразительные. Подбородок длинный и треугольный. Волосы у него были темно-русого цвета, короткие по бокам, а наверху кудрявились.

Стук в дверь. Ну наконец-то принесли. Он уже думал, что обманут, а ведь жена отдала последние деньги за них. Да и вещи недешевые сами по себе. Он отворил дверь. Жена и дочь сонно смотрели на порог. В дом вошли двое мужиков и на своих плечах принесли два ковра, облокотив их к углу.

Когда они ушли, Кнара все-таки встрепенулась и подошла к мужу.

– Думаешь, правильно, что купила их? Что-то мне все равно кажется, что это бесполезно. – сказал Роберт.

– Роб, лишними не будет. Я бы тут все обвесила чем угодно, лишь бы Талия не заболела за эту зиму. – ответила ему Кнара.

– Они хоть красивые?

– Посмотреть не разрешили, да они и единственные были. Привезли прямо с границы. Видимо, там дела совсем плохи. Продают, что видят.

– Ну давай раскроем один.

– Только тихо. Пусть Талия спит.

Роберт положил руку на один из ковров и толкнул его. Ковёр упал плашмя на пол, издав человеческий стон. Роберт и Кнара встали как вкопанные. Звук был отчетливый. Они точно его слышали. Роберт принялся разворачивать и увидел мальчика. Кнара от увиденного вскрикнула так, что проснулась Талия. Это был Лев Розари. Еле дышавший. Он лежал, хрипел и смотрел на них обоих. Талия подбежала к матери и схватилась за её ногу, поглядывая на Льва. Лев посмотрел на её зеленые глазки и пухлые щеки. У неё было темно-каштановое каре. Никого прекраснее, чем она, он не видел. Находясь на пороге смерти, он влюбился с первого взгляда в её тревожный взгляд. И передумал уже умирать.

Роберт рывком приблизился ко Льву, взял его за плечи и приподнял к себе. Лев был не в силах держать даже шею, его голова свисала назад, а изо рта еле вырывался хрипящий стон.

Роберт стал его трясти.

– Парень! Слышишь меня? – Лев немного собрался с силами, приподнял голову и посмотрел на него. – Ты меня понимаешь? Как ты сюда попал?

Лев стал что-то говорить своим хрипящим голосом, но буквы тонули в словах от голода и душевной боли, будто слезы внутри залили всю гортань.

– Отец… – вдруг его глаза резко вспыхнули, выпучились и врезались в Роберта, – сестра… другой ковёр… ковёр.

Роберт сначала не сразу понял, что мальчик хотел сказать, но Кнара вдруг воскликнула: «Роберт, в другом ковре!». Они оба схватились за него и положили рядом со Львом. Стали разворачивать и увидели Элю.

– Девочка… – нежно проговорила Кнара. – Маленькая, красивая… посмотри, Роб, совсем как наша Талия.

Эля открыла свои ореховые глаза, и в них влажные месяцы сверкнули. Такой живой красоты был оттиск её глаз, что он сразу проник в души Роберта и Кнары.

– Роберт, их надо обоих в постель и накормить. Быстрее! – скомандовала жена.

Роберт по очереди поднимал их и клал на раскладушки. Кнара их укутывала тем, что попадалось под руку. Талия пыталась помогать суетившейся матери. Кнара поставила на буржуйку кастрюлю с варёной картошкой. Она была дородной женщиной с сильными руками, нежной кожей и собранными черными волосами.

– Ну вот, могу даже размять её, чтобы легче пошло. Талия, налей молока по стаканам, пусть пока остынет немного.

Кнара стала бегать вокруг детей. Брат и сестра не спали. Их веки дрожали, а глаза сновали по всей комнате. Кнара все пыталась определить их температуру, трогая их лбы. И рукой, и губами, и щекой прильнёт, лишь бы хоть что-то почувствовать и понять. Она села рядом с Элей, стала её гладить по голове. Заметив, что девочка не спит, она начала с ней разговаривать.

– Какой волос у тебя красивый. Какая девочка аккуратная. Не одно мужское сердце разобьешь. Вырастишь красавицей, да? А глазки какие! – Эля ей улыбнулась, и Кнара ещё пуще залюбовалась её красотой. – А как тебя зовут?

– Эля. – вдруг сказал Лев, у него немного стали появляться силы.

– А тебя как зовут? – спросил Роберт.

– Лев.

– Откуда вы? – резко спросил Роберт.

Кнара сразу зашипела на мужа.

– Роберт, сейчас не время!

– Подожди, я должен знать.

– Мы из Красного города.

– Как вы оказались в ковре?

– Наш отец нас в них положил.

– А где сейчас ваши родители?

Лев задумался.

– Я не знаю. Папа положил нас в ковёр и сказал, чтобы молчали. Потом были звуки, потом я почувствовал, что меня подняли, а потом… не помню.

– Роберт, оставим их?

– Даже не знаю. Девать мне их некуда. Но мы не прокормимся в таком количестве. Пока пусть остаются, потом посмотрим.

– Да? – повернулась Кнара к Эле. – Поживём вместе? Молчаливая такая, улыбаешься мне и всё.

– Она немая. Не разговаривает совсем и не слышит. – предупредил Лев.

– Немая? – задумчиво проговорил Роберт, резко повернув голову к окну.

Будто сам себе Роберт задал этот вопрос. Сумерки сгущались, отбрасывая красные квадраты от заката на тёмные стены. На потолке дёргалось жёлтое пятно от буржуйки. И вдруг монотонно зазвенел колокол на площади. Роберт и Кнара встрепенулись, подняли головы, глазами бегали по квартире, будто искали призрака в комнате. Они замерли, будто хотели увидеть само пространство. Колокол все звенел.

У Кнары выступили слезы.

– Роберт, это он. Это он!

Роберт с корточек ринулся к выходу, взял дубленку и выбежал из квартиры. Кнара занервничала, дала дочери наказ, чтобы не отходила от Льва и Эли, и, накинув куртку, побежала за мужем.

Люди стали стекаться к базилике с радостными возгласами. Роберт выбежал на улицу в одной рубашке, сжимая дубленку в руке. Он бежал по замёрзшей грязи, хрустя ногами по увядшим листьям. Он окунулся в общую толпу людей, завлекаемых колоколом. Добежав до площади, люди стали толпиться у одной точки.

Добежав, Роберт стал всех расталкивать. Люди его пропускали, завидев через плечо. У него быстро билось сердце. Ноздри раздулись. Руки устали и ныли. От частого дыхания горечь поселилась в горле. И вот он выскочил в центр. И только сейчас заметил: все молчали, колокол перестал бить. А перед ним стоял священник, держа за руку мальчика.

– Я привёл Корнеида Магнифита, лидера этих земель. Где Роберт Магнифит? Кто мне скажет?

На этот вопрос позади священника раздался жуткий смех мужчины. Он стоял прямо на паперти базилики.

– Лидера земель? Папаша, оглянись, здесь я хозяин.

– Вы Магнифит?

– Слава богу, нет, святой отец. Магнифиты здесь больше не правят. Карлен Магнифит ушёл в армию и, как я понял, уже больше не вернётся. – от этих слов он самовлюбленно заулыбался.

Человека, который это говорил, звали Мнац. Это был житель города, который, воспользовавшись кризисом, вместе со своей шайкой захватил власть у Роберта. В тот день город разделился на два лагеря битвы, но Роберт и Карлен проиграли ему. Мнац славился искусным мастерством в фехтовании. Он был непобедим. Это был низкий, но крупный мужчина с большим носом, обросшей головой и бородой.

Дело в том, что мужчины решали свои вопросы только шпагами, и все знали, что Мнаца может победить только Карлен. Мнац хотел убить Роберта, но так как полгорода перешли на сторону законного правителя, он не мог это сделать напрямую. К тому же ему нужен был крест, который забрал Карлен. Убив Роберта, его власть не была бы полностью захваченной.

– Роберт Магнифит перед вами. – сказал Роберт священнику.

– Господин Магнифит, примите мои соболезнования. Я видел вашего сына. Он геройски погиб, защищая нашу землю и этого мальчика. Карлен Магнифит перед своей смертью передал ему власть. Он нарёк его полноправным членом семьи Магнифит. Его последним желанием было, чтобы мальчика считали его родным братом и членом вашей семьи. – по полукругу людей пошёл шёпот. – Я клянусь богом, это было так. И я не один тому свидетель. Это информация передана старшим офицерам армии, которые доложат всё королю.

И снова зазвучал дерзновенный смех Мнаца, перебивший все шушуканья.

– Роберт, посмотри, как там говорится… взгляни на сына своего, да? – он смеялся, и его смех сотрясал сознания всех сочувствующих людей.

За спиной Роберта появилась Кнара и со слезами на глазах смотрела на ребёнка. Надо заметь, что маленький Корнеид был невероятно похож на Карлена – он был точной копией его в детстве. Такое ощущение, что это и был Карлен. Роберт смотрел на него и видел своего сына. Война словно убила его года. Они скорлупой облупились, и Карлен снова вернулся ребёнком. Слезы сотрясали всю грудь изнутри у Роберта и Кнары. А Мнац не переставал смеяться над участью своего соперника.

– Ну Роберт, скажи же, ты точно знаешь, как там он сказал, а? А, кстати, святой отец, с чего бы нам принимать этого сосунка вместо другого сосунка.

Священник обхватил шею мальчика и вытащил из под его куртки розарии семьи Магнифит. Как только крест свис с его шеи, люди удивленно ахнули. На лице Мнаца пропала улыбка. У него в голове начали закрадываться мысли, что у ребёнка забрать символ власти ещё проще. И Роберт, сначала недоверчиво относясь к этой истории, вдруг посмотрел наверх: «Ты правда сделал это? Ты в нем что-то увидел, сынок?».

Роберт смотрел на небо. Только тогда он увидел красоту облаков. Они громоздились и стекали друг на друга пасмурными оттенками. Он себя почувствовал крупицей перед их величием. Он ничто перед глыбой прямо над головой. Эта притолока мира надсадно давила на него своей тенью. Будто сам Бог что-то говорил ему. Только Роберт отрёкся от него, и Господь заговорил с ним своими деяниями. Потеряв одного ребенка, он обзавёлся тремя. «Как мне это понимать? И что я должен сделать?». Исполинская тень всё плыла над городом и улеглась на склоне горы, словно Всевышний прилёг на неё и наблюдал за толпой.

Он вдруг прохрипел, но никто не разобрал его слова.

– Мать, взгляни на сына своего. Сын, взгляни на мать свою.

Он повернулся, скользя пасмурными глазами по взглядам людей, пока ни нашёл взгляд жены.

– Мне надо бежать отец. – Карлен клал вещи в баул. Они стояли в пещере в виде храма. Свет от огня танцевал на наскальных образах.

– Ты не можешь уйти. – сказал ему Роберт, стоя у входа в храм, в который шумно задувал ветер.

– Мнац тебя не тронет, ему нужен только я. Я приду и свергну его. Соберу силы и вернусь в наш город. Тебе и маме придётся немного потерпеть. Но вы зато будете в безопасности.

– Когда ты вернёшься?

– Не знаю. – он снял с себя крест и протянул отцу.

– Он по праву твой. Я больше не правитель.

– Брось, отец, эти глупости. Сейчас не время. – раздраженно сказал Карлен.

– Я не могу больше носить этот крест на глазах народа! Правитель ты. К тому же Мнац захочет его забрать себе, а ты уйдёшь вместе с ним.

– Я тоже не могу сейчас править. Я ещё не готов.

– Я тоже так думал в твоём возрасте, но мне пришлось… и все же ты должен остаться.

– Из этого ничего хорошего не выйдет. Грядёт война. Люди не будут меня поддерживать, а Мнаца я одолеть не могу. Я должен идти. Этим самым я сохраню и себе, и вам жизнь.

– Ты не потому уходишь. Ты уходишь из-за неё. Я же знаю, Карлен.

– Перестань… скоро начнётся война. Я буду стоять вместе со своими людьми, а потом вместе с армией войду в город. Шпагой его не взять, сам видел.

Ветер выл, проносясь мимо пещеры. Огни свечей нервно дергались, а когда все стихало, вытягивались, и лица образов оставались спокойными. Каменная Мария стояла вместе с тенями отца и сына. Уши закладывало.

Карлен завязал сумку и встал перед отцом.

– Ну что, пришло время прощаться. – они обнялись. – Попробуй объяснить как-то матери. А к Талии не будь строг. Ей и без того нелегко. Хорошо?

– Как скажешь, так и будет, сынок. Мы будем ждать тебя. – он выбрался из его объятий и положил руки на его плечи. – Помни, кто ты такой. Не давай своим чувствам погубить себя. Сейчас твоё сердце разбито, но это ещё не конец. Понял?