Дария Булатова
Война Маллиган

Книга первая: Гюрза

 Глава 1. Крушение

Бушующие волны с рокотом бились о прибрежные скалы. Ветер задувал с нечеловеческой силой, подгоняя и без того несущиеся облака. Удаляющаяся гроза с раскатами грома и вспышками молний, черная на темно-сером небе, оставляла после себя холод и ощущение опустошенности. Ярость отступала. Ярость, сметавшая, ломавшая и перемалывавшая всех и вся на своем пути…

Здесь, вблизи побережья бухты одного из множества тропических островов-колоний, как нигде можно было видеть следы этой природной ярости.

Обломки двух столкнувшихся судов прибило к берегу.

Развороченные, искореженные, они были лишь малой частью того, что всего пару часов назад поглотил этот чертов океан.

Тела погибших плавали среди обломков, ничем не отличаясь от окружающего их мусора. Их прибивало к берегу: выбрасывало на скалы, ломая мертвые кости, и на песок, валяя в морском мусоре и водорослях. Казалось, океан продолжал глумиться над ними.

Чайки с дикими криками-рыданиями кружились над берегом, высматривая свежую добычу. Парочка особо ретивых уже опустилась на песок в паре метров от одного из тел.

Товарки, перекрикиваясь и подпрыгивая, приблизились к руке, покрутили головами, пару раз клюнули…

Пальцы трупа резко сжались, ухватив одну из чаек за шею. Послышался хруст. Вторая птица взлетела с отчаянным криком.

Бешеное биение крыльев, и чайка замерла. Пальцы медленно разжались. Тонкая рука дернулась и неожиданно отшвырнула дохлую птицу.

Женщина распахнула зеленые глаза, закашляла, перекатилась на бок, трепыхаясь и сотрясаясь всем телом. Когда-то золотисто-рыжие волосы, теперь потемневшие от воды и грязи, сосульками свесились на ее лицо. Женщина попыталась сделать глубокий вдох, но ее вывернуло. Закашлявшись, она стала выблевывать все, что было в желудке, весь скудный завтрак, которым ее попотчевали. Краем уха она улавливала ор чаек и бушевание волн.

Неужели жива…

Боли не было, и это настораживало. Откашлявшись, она вытерла рот тыльной стороной ладони и снова перекатилась на спину.

Солнце…

Она могла поклясться, что видит солнце. Не тусклую лампочку под

обшарпанным потолком трюма, трещавшую и, словно бы, издевательски ей подмигивавшую, нет. Это было солнце.

Женщина следила, как его силуэт вырисовывается сквозь тучи. Следила, как оно пробивает себе путь. Луч упал на ее глаза и, прежде, чем она успела крепко зажмуриться, ослепил, обжег, отпечатал на сетчатке свой силуэт, причиняя боль и в то же время даря замерзшему, израненному телу живительное тепло.

Вместе с теплом возвращались ощущения… возвращалась боль.

***

Неизвестно, сколько времени она провела так. В голове был какой-то туман, то ли дрема, то ли явь. Она была не против. После всего, что случилось, лежать так, спокойно, под теплыми лучами и слушать рокот волн было пиком блаженства. За такое можно было бы продать душу.

Ветер постепенно сменился на прохладный морской бриз, не имевшим ничего общего с холодным и жестоким ветром, предвещающим бури, а значит и несчастья.

Она вздохнула, пошевелилась. Одежда на ней совсем высохла. Ей не

требовалось открывать глаза, чтобы понять, что солнце стоит в зените, и уже

далеко не такое ласковое. Теперь оно жгло глаза даже сквозь зажмуренные веки. Только сейчас она поняла, как невыносимо хочется пить. Открыла и закрыла пересохшие, потрескавшиеся губы, подумав, что за глоток воды без раздумья смогла бы отрезать себе ногу или руку.

«Надо вставать», – зудело где-то в мозгу. – «Или решила так и подохнуть?»

«Отвали ты. Нет сил», – мысленно отмахнулась она.

Но зуд нарастал, становясь все назойливее, и, наконец, она его ощутила. Даже не его, а их – рой голодной мошкары.

Фыркнув и отмахнувшись, женщина перевернулась на живот. Тело сразу же капризно заныло. От соли и песка раны нещадно щипало. Да она с головы до ног в каком-то дерьме – смеси морской соли, водорослей, грязи и песка. В спутанных волосах, кажется, что-то ворочается. Она тряхнула головой. На песок приземлился крошечный краб. Женщина скривилась. Ну, уж нет, не пировать тебе сегодня, зараза.

Отшвырнув от себя паразита, она напряглась, выждала пару секунд и попыталась подняться на ноги.

Ноги подкосились, заставив ее снова рухнуть на песок. Твою мать…

Женщина зашипела от боли. Попытка номер два вышла куда удачнее. Постояв пару минут и оглядев малоприятную картину, она побрела напрямик к куче обломков, с трудом переставляя ноги.

Как бы этого не хотелось, но сейчас предстояло примерить на себя новую роль – роль мародера.

Конечно, поживиться здесь было чем. У этих ублюдков корабль был битком забит всякой всячиной, плюс оснащен, если не по последнему слову техники, то совсем-совсем неплохо. Жаль, что большая часть добра отправилась прямиком на дно.

Вторым судном, вероятно, была моторная яхта, обломки которой теперь, кроме прочего, окружали женщину со всех сторон.

Мертвые тела были тут же. На берегу, в воде…

Она внимательно оглядывала побережье, с каким-то ненормальным

удовольствием убеждаясь в том, что все те, с кем она находилась на борту, теперь мертвы. Удивительно, что ей удалось выжить, даже серьезных травм нет. Не иначе Господь уготовил ей новые испытания.

Отыскав вещевой рюкзак, она шла по берегу, высматривая что-нибудь полезное. Что-нибудь, что поможет ей не сдохнуть здесь в ближайшее время. После примерно часа поисков в ее распоряжении была аптечка, сильно помятая, и фонарь, который, правда, намок и включался через раз.

– Это не вселяет оптимизма…. – прохрипела женщина, постучав фонарем по ладони. Замигав, тот окончательно потух. – Вот сволочь.

Краем глаза у кустов слева ей показалось какое-то движение. Резко повернув голову, она заметила отползавшего человека. Очень знакомого…

Их разделяло метров сто, и откуда только силы взялись, но преодолела она это расстояние практически бегом, спотыкаясь и падая, хотя можно было бы и не торопиться. У этой гниды переломаны обе ноги, далеко бы он не смотался.

Вот только ярость требовала немедленного выхода. Да такая ярость, что в глазах потемнело, когда она со всей силы обрушила на него подхваченный по пути камень.

Послышался треск и вопль. Точно по хребту. Он дернулся всем телом, как марионетка на ниточках, а ее по инерции потянуло вниз, и она рухнула на ублюдка вслед за камнем.

– Проклятая сука! – он шипел и извивался. Мог двигаться, значит, позвоночник она ему не перебила. Дерьмово. Нужно было срочно добивать ублюдка, или она рисковала быть придушенной могучими ручищами. На глаза попалась фляга, висевшая у него на поясе. Очень знакомая. Вспомнилось, как он играл с ней, давая воды из этой самой фляги только после того, как получал, что хотел…

Сорвав флягу, она отползла в сторону и, открутив крышку, жадно припала к горлышку израненными губами:

– Я убью тебя, сука! – взревел недобиток. – Не смей!

Женщина нехотя оторвалась от фляги и то только потому, что заметила резкое движение. Он был уже далеко не так ловок, но все же в его состоянии двигался на удивление быстро. Подполз к ней, выбросил руку, но промахнулся, ухватив вместо нее воздух.

Женщина быстро перекатилась в сторону. Тело заныло. Но сейчас ей было плевать.

Прикрутив крышку на место, она отшвырнула флягу в сторону и поискала глазами что-нибудь потяжелее камня.

Ублюдок понял, что она задумала, глаза его округлились и наполнились кровью. Резко схватился за кобуру, но вспомнил, что этим утром снял ее и положил на стол в трюме, прямо перед тем, как принялся в последний раз избивать и насиловать ее.

Она вернулась через несколько минут, таща большущий камень. Жилистые руки дрожали, она, кажется, держалась из последних сил, того и

гляди свалится. Но он как никто другой знал, какой она была на самом деле.

Недели издевательств и побоев было слишком мало, чтобы сломать ее. Она могла вот так дрожать и почти терять сознание, но в глазах неизменно горел этот злой, яростный огонь. Он видел его и сейчас.

Женщина приблизилась.

– Последнее желание, Бык?

– Чтоб ты сдохла, сука, Синдикат тебя из-под земли достанет, освежует и разрежет на куски, а потом скормит своим псам. Слышишь меня, сука конченная! Ты уже труп!

Он брызгал кровью и слюной, точь-в-точь как бешеное животное.

На ее лице появилась искаженная гримаса, очень отдаленно напоминавшая улыбку. Поджившие было губы, снова треснули, из ранок проступила кровь.

– Я давно уже труп, и только Всевышнему известно, как я жажду встречи с Синдикатом, ну а ты, друг мой… – она с огромным усилием подняла камень и занесла его над головой, – передавай привет дьяволу, скоро мы с ним увидимся…

– Нет, погоди! – он попытался закрыться от удара. – Чтоб ты сдохла, су…

Громкий хруст, и его череп раскололся пополам, как спелый орех. Брызнувшая кровь, которой оказалось не так уж и много, все же заляпала ее руки, одежду и лицо. Женщина тряхнула головой и, хрипло рассмеялась. Странно, ей казалось, что справиться с ним было гораздо тяжелее, она даже была разочарована. Палач и мучитель, какая разница, теперь это была лишь куча мяса. Всего лишь мяса.

Она склонилась над телом и стала обыскивать его. К ее разочарованию, практически ничего ценного, разве что складной нож в заднем кармане камуфлированных штанов и… да! Есть! Портативная рация. Хоть бы работала. О большем пока и мечтать нельзя.

Повернув ручку регулировки громкости, она попыталась ее включить.

– Ну, давай же! Давай!

Раздался характерный «би-бип».

– Отлично! – усмехнулась женщина, мысленно поздравив себя. Если рация работает, возможно, что-нибудь и сможет получиться. Она принялась регулировать звук и переключать каналы…

…через пять минут стало понятно, что все напрасно. Из спикера доносилось только шипение. Больше ничего.

Подумав несколько минут, она засунула рацию за ремень штанов, подхватила флягу, в которой еще порядком было воды и, даже не взглянув на изуродованное тело Быка, продолжила поиски.

Рация была включена и постоянно шипела, как свернувшаяся в клубок змея. Иногда за этим шипением проступали какие-то звуки. Вероятнее всего, здесь она просто не ловит сигнал. Возможно, здесь нет ни единой живой души, и этот остров просто-напросто необитаем. Нет, не катит, ее же не на край земли везли. Эти места Внешнего мира хорошо освоены контрабандистами, пиратами и еще всякого рода отрепьем, которое ссылали сюда на протяжении многих десятилетий. И все они пользуются одними и теми же давно проложенными морскими путями… Вероятность того, что кто-то да появится, была не самой призрачной. Думай же, думай…

Женщина мрачно окидывала взглядом побережье. Если брать в общем, то местный ландшафт был отлично ей знаком – Внешний мир, Острова-колонии, ее родина. Но какой именно из островов? Если ее подозрения верны, то, можно считать, ей сильно не повезло. Отогнав неприятные мысли, женщина решила не кипишевать преждевременно. Сперва свои подозрения необходимо было подтвердить, либо опровергнуть. Но сейчас не это было первоочередной задачей. Сейчас гораздо важнее отыскать как можно больше припасов.

Солнце давно миновало зенит, когда она перебралась к очередному телу. На этот раз, телу женщины.

Погибшая лежала лицом в песке, неловко раскинув руки. До этого уже довелось обыскать ее товарищей. Все были молоды, не старше тридцать лет. Судя по одежде и их горе-судну, детки богатых родителей. Детки, которых ждут дома. Поэтому, их появление здесь, во Внешнем мире у берегов Островов-колоний вызывало массу вопросов. Кому пришла гениальная идея отправиться в плаванье в эти опасные воды? Очевидно тем, кто пресытился от безопасной и размеренной жизни Внутреннего мира. Да как далеко забрались!

Женщина вздохнула. Что ж, они захотели экстрима, они его получили.

Перевернув тело, она оглядела его и вдруг замерла, остановившись взглядом на лице, отмечая их странное сходство с погибшей. У девушки были очень короткие рыжевато-каштановые волосы. Припухлые губы и некогда аккуратный носик, теперь сломанный в нескольких местах. Один глаз вытек, видимо, от удара о твердый предмет. Второй, зеленого цвета, был широко распахнут и сейчас казался ненастоящим, словно сделанным из стекла.

В голове завертелась какая-то назойливая мысль.

Ей повезло, обыскав покойную, она нашла документы во внутреннем кармане ветровки.

«Тай Хэм», – гласила надпись в удостоверении. – «25 лет. Нью – Калифорния». Значит, гражданка одного из независимых штатов, входящих в состав Внутреннего мира.

Женщина снова посмотрела на погибшую.

И впрямь миленькое личико, действительно, сходство есть, и немалое, правда, девушка помоложе будет. Но это не суть. Девушка мертва, а она жива, и что-то подсказывает ей, что рано или поздно на этот остров высадятся дружки Быка, потому как на связь ни он, ни остальные головорезы не выходят, а это значит, их станут искать. И если не справятся сами, то кинут клич местным, и тогда поиски примут поистине масштабный характер. Прочешут не только этот остров, но, если потребуется, и все остальные, каждый их уголок, сунутся в самые темные щели и непролазные чащи, она в этом не сомневалась. Другое дело, если найдут их трупы, Быка и ее. Сильно обезображенные, поеденные местной живностью, но все же… для нее это отличная возможность залечь на дно, выиграть время. Выиграть время, чтобы собраться с силами и нанести удар.

Женщина закрыла глаза, покачав головой. Хороши мыслишки, но купится ли проклятый Синдикат, купится ли Сол? Об этом можно было только мечтать. Если бы только мечты могли стать реальностью, она вмиг оказалась бы во Внутреннем мире, в их доме, рядом с Ромми, и тогда ни одна скотина не посмела бы их разлучить. А в жизни какие у нее шансы? Да, никаких. Уж точно никаких шансов на их встречу.

– Оставь ее, – прошипел кто-то из-за спины.

Женщина резко обернулась, готовая к чему угодно, даже получить пулю в лоб, но ошиблась.

Это был молодой парень, почти мальчишка. Один из приятелей девушки, кто же еще.

Увидев ее лицо, он простонал:

– О, Господи… вы… почему ты… вы так похожи…

Он лежал на песке в паре метров, привалившись спиной о здоровенный валун. Такой бледный, что раньше, бросив на него взгляд, она подумала, что он мертв. На его груди была очень нехорошая рана. Кровь стекала на белый песок, которую тот словно бы жадно впитывал. Не нужно быть гением, чтобы понять – долго он не протянет.

Она поднялась на ноги и, неотрывно следя за парнем, стала стягивать с себя одежду.

– Что ты де… делаешь? – простонал он побелевшими губами.

Она не отвечала. Сняв с девушки ее вещи, нацепила их, стараясь гнать подальше лезущие в голову нехорошие мысли. Затем надела на нее свои вещи.

– Почему… почему ты… помоги… – слышала она голос парня, слабый, похожий на шелест травы.

В небе над их головами кружили орущие чайки, ожидая своей очереди.

И впрямь, почему? Внутри нее поднялась волна злобы. Почему… конечно, она понимала, что так нельзя, что эти люди невиновны, они просто оказались не в то время не в том месте. Но у нее тоже было масса этих «почему». Например, почему именно ей, ради всего святого, выпадает это бремя? Какого черта ей приходится все это делать? Проходить через все это снова!

Она знала, что убьет парня. Не потому, что он был виновен в чем-либо, наоборот, не появись он с друзьями у берегов этого острова на своей дорогой яхте, возможно, она бы сейчас не была свободна, зато он и остальные ребятишки плыли бы себе домой вполне довольные своим существованием. И их линии никогда не пересеклись бы. Так почему одним даруется жизнь, а другим смерть, ведь она заслуживает смерть гораздо больше, чем он, но умрет он. Умрет сегодня. Она убьет его. И не только потому, что он свидетель, который и так долго не протянет и вряд ли успеет кому-то наболтать. Оставлять его умирать вот так мучительно она не могла, а возиться с ним тем более.

Закончив с телом девушки, она подошла к парню.

– Что… что ты делаешь…

Кажется, он начинал понимать. В глазах, выражавших боль, она увидела догадку. Камень подходящих размеров валялся поблизости. У нее было чувство дежавю. Еще бы. Только теперь убивать абсолютно не хотелось.

– Прости, парень…

– Нет… нет-нет-нет-нет, – он попытался поднять руку, защитить себя, но даже на это у него не было сил, – пожалуйста…

Его мольбы резко оборвались…. Наступила какая-то звенящая, давящая, почти невыносимая тишина, или это она оглохла?

Выронив окровавленный камень, она повернулась к телу девушки и, подхватив за ноги, потащила к прибрежным камням.

Подняв тело на руки, она вошла по колено в воду и опустила его меж торчащих валунов. Ее движения были осторожными, почти ласковыми. Все выглядело так, как если бы человека выбросило на камни во время шторма.

Выпрямившись и еще раз оглядев берег, она почувствовала дурноту. Но не от усталости или ран. Давненько с ней не случалось подобного. Казалось, это страшный сон, и она вот-вот должна проснуться. Проснуться и оказаться за много километров отсюда. Во Внутреннем мире. В тепле и безопасности, которые добивалась потом и кровью. Которые, буквально, выгрызла себе зубами, вырвавшись из ада Внешнего мира.

И ради чего? Ради того, чтобы оказаться в этом аду вновь.

Женщина усмехнулась. И усмешка эта была столь же жуткой, сколь и горькой. Еще будучи на борту судна Быка, она дала себе слово, что, когда все закончится – а все это дерьмо рано или поздно непременно закончится – она сделает все правильно. Она заплатит за свои грехи. Но сначала… сначала заплатят они.

Заплатят сполна…

***

Глава 2. Мертвецы

Похоже, одно из ее худших предположений подтвердилось: остров просто кишел зубастой живностью.

До наступления темноты она все-таки убралась с побережья, прихватив с собой все полезное, что удалось найти за эти несколько часов.

Пока пробиралась через джунгли, начало смеркаться. Видимость пока еще была вполне себе сносной, поэтому использовать и без того подыхавший фонарик она не стала. Что-то подсказывало – он понадобится позже.

Небо было ясным, заблудиться она не боялась. Что до самих джунглей, то с этим дело обстояло несколько сложнее. Джунгли были для нее привычны, но вызывали все те же эмоции, которые вызывали с первых дней, как она оказалась на Островах, когда ей исполнилось восемнадцать. Не то, чтобы колени тряслись от страха, просто было как-то не по себе. В дебри заходить она не рисковала. Хотелось просто подальше убраться от места крушения и от трупов. Ее родной папаша большую часть своей жизни проползал по таким вот местечкам на собственном брюхе, сначала на войне под вражескими пулями, потом – выискивая беглых преступников, за головы которых сулили немалые бабки, но, даже несмотря на это, он отзывался о таких местах не иначе, как о мракобесных. Говорил о всякой чертовщине, да куда уж там. Демоны и призраки из местного фольклора не могли причинить вреда или убить в отличие от хищного зверья, в изобилии обитавшего в этих краях. Именно поэтому, прежде чем окончательно стемнеет, нужно было позаботиться о сохранности своей драгоценной задницы. К тому же она чувствовала, что если в скором времени не сделает привал, то идти ей уже никуда не придется.

Ей повезло, подходящее дерево отыскалось довольно скоро. Такие называются баньянами – могучими исполинами. Это же могучестью не отличалось, но было достаточно высоким, чтобы до нее не добралось местное клыкастое зверье и в то же время относительно комфортным, с учетом сложившихся обстоятельств, конечно.

На глаз оценив расстояние до цели, она закинула на плечо вещевой мешок и, подпрыгнув, уцепилась за крепкую нижнюю ветвь. Собралась с силами, подтянулась на руках (это оказалось труднее, чем обычно) и с пыхтением перебросила ногу, оседлав ветвь по-ковбойски, потом перевела дух и принялась высматривать следующую.

Сил совсем не осталось. Наконец, удовлетворившись результатом, она откинулась на гладкий ствол, примостив вещевой мешок между ног, и, старалась успокоить сердце, выстукивавшее бешеный ритм, задышала как можно более размеренно.

К этому времени окончательно стемнело.

Немного передохнув, женщина нащупала завязки на мешке, распутала их и запустила руку внутрь, нашаривая веревку. Минут пятнадцать-двадцать ушло на то, чтобы привязать себя к ветви. Убедившись в прочности узла, она надела лямки на плечи и расслабленно откинула голову.

Ночь была теплой, но, несмотря на усталость, уснуть все же не удавалось. Кожу холодил прохладный ветерок, а перед глазами проступали хорошо знакомые лица. Одни – любимые, другие – ненавистные.

Синдикат и ее семья. Живые и мертвые.

Сол. Она бы с удовольствием погрузила пальцы в его глазные яблоки. Его крик при этом стал бы для нее самой лучшей музыкой. Музыкой, которую она могла бы слушать вечно. Крик предателя и палача. Она жаждала этого крика больше всего на свете. И, казалось, могла его расслышать.

…крик оборвался так же внезапно, как и возник. Она открыла глаза, стараясь не шевелиться. Прозвучало совсем рядом. Кажется, кого-то сожрали. Если подумать, здесь совсем, как и в мире, который носит название «цивилизованный». Отличие лишь в том, что здешние хищники убивают только для пропитания, они не забирают чью-либо жизнь только потому, что хотят поразвлечься, потому, что жажда убийства стала для них навязчивой идеей. Хищники «каменных» джунглей другие. О да, это поистине совершенная форма убийц. Даже дикий зверь по сравнению с человеком кажется существом белым и пушистым.

Она поежилась. А все же спать в четырех стенах лучше, чем под открытым небом. Так даже папаша говорил. А уж он мастаком был по части выживания. Говнюком тоже был редкостным, но все же стоило признать – все, что она умела, она переняла от него. Все это помогло ей выжить, продержаться так долго, отделавшись до сего момента всего лишь парой глубоких порезов, тройкой ушибов, вывихом пальца, массой синяков, но это было несравнимо лучше, чем переломанные конечности и, уж тем более, шея. Хотя что-то ей подсказывало, что дело тут не только в навыках. В шторм стихия не выбирает, кого миловать, а кого губить. И то, что она спаслась, это скорее случайность или, если угодно, воля высшей силы.

Хотя папаша в этом случае попросту сказал бы, ну и везучая же ты сукина дочь! Впрочем, еще не все потеряно. Ни зверь, так пуля, ни пуля, так нож, ни нож, так какая-нибудь хреновина, вроде ловчей ямы или капкана. И тогда все…

Она невесело усмехнулась самой себе.

Мрачный реализм, переходящий в еще более мрачный пессимизм, с недавних пор снова вернулся к ней.

Возможно именно поэтому, включив сейчас рацию, она особенно не на что не надеялась. Выходила в эфир пару раз в день. Таким образом, вероятность услышать хоть кого-нибудь сокращалась практически до нуля, зато аккумулятор не расходовался зря. И хоть он и был заряжен, когда она сняла рацию с мертвого тела Быка, особых надежд не было. При таком расходе рация протянет максимум сутки, а потом… Потом ей придется вернуться на место крушения и поискать резервную рацию. И еще надеяться, чтобы ее граничащие с фантастикой мечты сбылись. Дальность действия этой малышки от силы семь-восемь километров. Слабовато, плюс имеет значение рельеф, поскольку УКВ-волны сильно поглощаются при распространении вдоль земной поверхности. А это значит, ей необходимо держаться на открытом месте и поближе к воде. Там, где может проходить судно. Если принять во внимание, что это остров, проходить оно может где угодно. Черт… такие мысли машинально наводили на другие – о самоубийстве. В глубине души все же витала надежда, что ей еще удастся отыскать что-нибудь полезное среди обломков. Ведь сегодня она исследовала далеко не все и далеко не так тщательно, как ей хотелось бы, поскольку… черт, что это?

Тихий шелест отвлек ее от невеселых мыслей. Кто-то крался там, внизу, прямо под ней.

Женщина замерла, напряженно прислушиваясь и всматриваясь в темноту, одновременно благодаря и проклиная высшую силу.

Благодарность относилась на тот счет, что всю ее сейчас покрывал слой засохшей грязи, хоть как-то перебивавший запах тела, а проклятие – на тот, что у нее нет кошачьих глаз, и в темноте она не видит ни зги. Пойди – разбери, учуяли ее или нет. По ворчанию и шуршанию стало ясно, что это кто-то большой. Ягуар или тигр или еще, какая напасть.

До женщины донеслось шуршание, как будто там внизу о дерево кто-то потерся. Пахнула зверьем и мертвечиной. Что за…? Женщина вцепилась в ветви.

Снизу послышался хруст, и все на время затихло.

Когда лунный свет, наконец, пробил себе дорогу сквозь густую крону, женщина продолжала напряженно пялиться вниз. Ей почудилось, что она видит появившуюся из темноты человеческую пятерню. А за ней и остальную часть руки вплоть до локтя. Бледную, почти призрачную. Рука словно бы возникла из неоткуда. Растопырив пальцы, потянулась к ней, легла на ствол дерева и скользнула вниз, царапая его ногтями. Остального тела словно бы не существовало.

Внутри все похолодело Бред! Как она может видеть такое? Она понимала, что это всего лишь фантом, порожденный самым дальним уголком ее воспаленного мозга. Самая настоящая галлюцинация. Она прекрасно понимала это… но вот рука. Эта чертова рука была такой знакомой. По спине прошел противный холодок. Этого быть не могло. В темноте под ней не мог прятаться тот, кого она убила сегодня утром. Это был полный бред – Бык совершенно точно был мертв и не мог тащиться за ней с побережья через весь остров.

– Гюрза… Гюрза-а-а – засмеялся призрачный голос, – Гюрза, проснись!

Так и знала, что это сон.

Она медленно открыла глаза, сфокусировалась и тут же вжалась спиной в ствол. Замерла, нет, застыла.

Было раннее утро. Дул прохладный ветер, но теперь она чувствовала, что замерзла. Спина затекла и точно задеревенела, задница окончательно потеряла чувствительность, к тому же ей безумно хотелось помочиться. Но все это было ерундой по сравнению со змеей, обвившейся вокруг ее лодыжки и застывшей так, точно она находилась в каком-то предвкушении.

Женщина медленно выдохнула через нос. Сердце заколотилось быстрее, и она тут же постаралась его унять. По всей очевидности, она забрела на территорию змеи, и змейка решила проверить, кто так беззаботно расположился на ветвях ее баньяна.

Внимательно всмотревшись в рептилию, она перевела дух. Змея была пестрой, она даже назвала бы ее красивой. Золотистый древесный уж. Его яд не опасен. На людей он не действует, хотя, если копнуть еще глубже, и среди ужей есть пара тройка особо ядовитых.

– Ну, привет, подруга, – пробормотала женщина. – Надеюсь, твои дела лучше, чем мои.

Затекшие ноги невыносимо ныли. Змея оставалась недвижимой, разве что пару раз выпустила и потрепетала раздвоенным язычком.

Тогда женщина решила немного ее поторопить.

И точно, змея дернулась и, раскрутившись, плавно поползла вверх по ее ноге. Женщина уже гораздо спокойнее следила за тем, как змея взбирается по ее майке меж грудей и, потеревшись холодной кожей о ее плечо и шею, перебирается, наконец, на ствол дерева.

Вот и отлично. Женщина ухмыльнулась и тут же скривилась от боли в затекшей ноге.

С дерева скорее не слезла, а свалилась. Тело страшно ныло. Пришлось долго разминать конечности.

Солнце к этому времени уже практически взошло, похоронив все ночные кошмары и до неузнаваемости изменив казавшийся жутковатым ночью лес. День обещал быть хорошим, как раз то, что нужно, потому как сегодня ей предстоял длинный путь.

***

Второе неприятное предположение нашло подтверждение ближе к обеду и состояло оно в том, что раньше на этом острове действительно жили люди. Было это много лет назад, пока некое событие не прервало их существование в этих местах. На подступах к деревне женщина еще затруднялась сказать, было ли это вмешательством человека извне, природным катаклизмом или болезнью? Причин могло быть множество. Но она все же склонялась к одной из них. Самой отвратительной.

Женщина стояла на поляне в самом центре заброшенной деревушки и мрачно скользила взглядом по ветхим хижинам и всевозможному мусору, который некогда использовался местными жителями и мусором вовсе не являлся.

Обломки нехитрой мебели, сети, плетеные корзины, самодельные игрушки, осколки посуды и какие-то тряпки, бывшие когда-то, вероятно, чей-то одеждой – все это было перемешано с грязью и землей, размокающей в сезон дождей и превращающейся в болото, поглощающее все и вся на своем пути. С уходом дождей и наступлением засушливого сезона болото засыхало, оставляя после себя такие вот причудливо-жутковатые формы.

Хижины из тростника и бамбука, стоявшие на высоких сваях, построенные так для того, чтобы защитить своих хозяев от воды и ползучих гадов, теперь были абсолютно пусты. Крыши обвалились, черные провалы окон и дверных проемов наводили на неприятные и тревожные мысли… мысли о смерти.

Со всех сторон поляна была окружена лесом, нужно было сильно постараться, чтобы отыскать ее. Женщине это удалось совершенно случайно, она набрела на нее спустя пять часов пути и, честно говоря, лучше бы она прошла мимо.

Такое ощущение, что в этом месте время застыло, сохранив все самое отвратительное и ужасное, что скрывала в себе человеческая природа.

Теперь уже она могла с точностью сказать: здесь случилась бойня.

В том, что это была именно бойня, она убедилась сразу же, как только переступила порог ближайшей хижины. Во рту тут же появился отвратительный кисловатый привкус. Картина была привычной, но не одной из тех, что упорно преследовала ее в кошмарах из прошлого. Если остров (если, конечно, это был остров) и казался ей знакомым, то это место было чуждым. Нет, здесь ей бывать не доводилось. И как только женщина это поняла, у нее словно камень с души свалился.

Как и на поляне, в хижине повсюду царил беспорядок. Горы хлама, скарба и прочего дерьма. Все это лежало здесь очень давно, практически в полном мраке. Из-за высоких деревьев деревушка в любое время дня и ночи и в любую погоду выглядела весьма мрачно.

Среди всего этого мусора она заметила череп.

Пожелтевший, маленький… череп ребенка.

Сжав рукоять ножа, она медленно приблизилась к жутковатой находке. Под ногами хрустело и трещало. Все, на что она наступала, обращалось в пыль.

Сколько же все это здесь лежит? Годы… долгие годы.

Она обошла гору мусора, опутанную паутиной и покрытую слоем пыли и увидела их. Семь или восемь скелетов, сваленных в кучу, один на другого, брошенных здесь среди всего этого мусора и грязи.

Она с замиранием сердца осмотрела кости, не прикасаясь к ним. Среди костей были те, которые действительно принадлежали детям.

Женщина подняла глаза. Один из маленьких черепов смотрел прямо на нее и словно улыбался. Отделенный от тела. С дыркой аккурат по середине лба.

Ей послышался едва различимый шепот.

Тряхнув головой, женщина поспешно отступила на шаг – что-то громко и неприятно хрустнуло – и тут же отдернула ногу. Так и думала. Все-таки наступила на кость, и та раскололась и распалась на мелкие части.

Ей показалось, что она услышала всхлип, словно она случайно кого-то напугала или сделала больно.

По спине пробежал холодок. Теперь понятно, что имел в виду отец, когда, напиваясь до скотского состояния, рассказывал о таких вот мертвых

деревеньках, вырезанных и сожженных только лишь потому, что они мешали какому-нибудь богатею, который добывал здесь полезные ископаемые.

– И если бы так, – бормотал он, смачно схаркивая и сплевывая себе под ноги, – я видел одну деревню после того, как всех ее жителей забили как скот, а все из-за птичьего дерьма… якобы из этого дерьма получалось отменное вторсырье для удобрения. Пернатые твари в огромном количестве селились на местных скалах, а жители той деревни считали скалы священными и не позволили чужеземцам начать там работу… нет, ты представляешь, из-за дерьма! – он начинал безумно ржать, а в глазах, если присмотреться внимательно, были злость и слезы. Была ненависть.

Резко развернувшись, она вышла на воздух, глубоко вдохнула. Не стоило труда догадаться, что ждало ее в других хижинах. Здесь не было ничего, что могло бы пригодиться ей.

Только смерть и тишина. Только это.

***

…волны набегали на берег, растекались по песку и снова отступали.

Бесконечный, повторяющийся процесс. Раз за разом, раз за разом. Это могло свести с ума. Нет, это уже сводило.

Есть вещи, на которые можно смотреть бесконечно. Одна из них – вода.

Попробовал бы умник, придумавший это, просидеть пару недель на необитаемом острове (теперь она в этом окончательно убедилась), питаясь бананами и ягодами, иногда рыбой или сусликами, которых еще нужно было поймать. Спать на деревьях до полной потери чувствительности и забавы ради или просто для того, чтобы поддержать форму, удирать от местных хищников.

Прошло ровно две недели.

Ровно две недели с того дня, как она попала сюда. В жизни ей довелось повидать немало дерьма, но это было чем-то новеньким. Маловато, чтобы сломать, но вполне достаточно, чтобы выпустить на волю то, что она так глубоко запрятала. Где же еще собственным демонам разгуляться, как ни на Богом забытом острове.

Женщина сидела на песке под пальмами, разделывая очередного мелкого грызуна.

За пару недель старые раны поджили, впрочем, за это время она успела приобрести парочку свежих.

Метаморфоза была на лицо: одежда пообносилась, правая рука перебинтована, безнадежно спутанные и грязные волосы, по цвету теперь напоминавшие ржавчину, собственноручно коротко обрезаны, кожа приобрела бронзовый оттенок, и на ее фоне зеленые глаза выделялись особенно заметно. Это если не считать глубоких безобразных порезов на губах, покрытых корочкой запекшейся крови. Вправленный палец распух и не гнулся. Со стороны она могла показаться скелетом. Или монахом-буддистом, дорвавшимся-таки до высшей ступени нирваны. Осталось только найти симпатичное гнездышко в прибрежных скалах и уютно разместить там свой тощий зад, добровольно подвергнув себя неспешному процессу мумификации.

Она поморщилась, поняв, что полосонула по пальцу. Лихорадка, подхваченная на четвертый день пребывания на острове, вроде бы отступила, хотя ее все еще знобило, но дышать было легче, да и передвигаться тоже.

За это время она успела исследовать большую часть острова. Несколько раз забраться на возвышенность у южной оконечности и провести там пару ночей и дней, пытаясь засечь хотя бы малые признаки человека. Именно там она и убедилась, что ее нога уже ступала на этот остров когда-то. Пусть с того дня и минуло двенадцать лет из которых счастливыми были только последние пять. Перекрыв мыслям доступ в запрещенном направлении, она силой вернула их в нужное русло, тоесть, к проблемам насущным. А подумать определенно было о чем. Проблемы множились и явно усложнялись. Находившаяся у женщины рация сдохла на вторые сутки. Как она и предполагала. Она отправилась к месту крушения. Превозмогая тошноту и отвращение повторно облазила все побережье и, конечно же, не нашла ни черта.

Возвратилась в лагерь, согласившись со своим внутренним я, что ей придется продолжить ждать, либо начать зажигать сигнальные костры, выдавая свое местоположение. К этому варианту она собиралась прибегнуть только в самом крайнем случае. За поиски пропавшего судна уже, наверняка, взялись. Значит, совсем скоро на острове объявятся люди – ей остается только ждать и разрабатывать план. Она собиралась воспользоваться случаем. Оставалось только продержаться до появления «спасателей». Если, конечно, не случится еще чего непредвиденного.

Распотрошив грызуна, женщина вытерла нож о штаны и спрятала его за пояс. Костер уже разгорелся, осталось только нанизать тушку на палку.

Странно, но мучительного голода она почему-то не испытывала. На борту судна ей постоянно хотелось есть и пить. Здесь же проблем с водой не было. В глубине острова не было никаких источников, никаких тебе водопадов и озерец с кристально чистой пресной водой. Ее фляга опустела примерно тогда же, когда сдохла рация, правда, ей повезло, и она обнаружила кокосовые пальмы, а затем и бамбук. Чтобы есть, приходилось охотиться.

Не то, чтобы она была большим мастером. Выручал, как обычно, папаша со своими советами, который, кстати, повадился появляться сразу после заката. Он подсаживался к ее костру, располагаясь в позе лотоса, вытаскивал из карманов полоску бумаги и мешочек с табаком и принимался крутить самокрутку.

Вот и сегодня явился. Странно, она ведь думала, что лихорадка прошла.

Через силу запихав в себя жареное мясо, пережевав и кое как проглотив, она сидела прислонившись спиной к дереву, то и дело вздрагивая от ветра и чувствуя, как на горячем лбу проступает испарина, следила за неторопливыми движениями его рук.

– Что, пригорюнилась, Змейка, – промурлыкал он себе под нос, когда оторвался, наконец, от насвистывания какой-то идиотской мелодии. – А, Змейка? Я вижу, ты совсем загрустила.

Она смотрела, как его пальцы равномерно распределяют табак по всей площади бумаги, как он поддерживает ее снизу большими пальцами.

Женщина прошептала:

– Я, кажется, сто раз просила не называть меня так…

Он усмехнулся, не отрываясь от своего занятия и не поднимая на нее глаза, пропел дурашливо:

– Скажите, как ее зовут?

– Ни слова более…

– Ну, хорошо. Как пожелаете, госпожа Гюрза. – Он свернул бумажку вместе с табаком, держа ее большим и указательным пальцами, и принялся крутить, добиваясь нужной ему плотности. – Может, все это – настигшая вас расплата? Как считаете?

– Заткнись, – прошипела она, крепче обхватив себя руками. – Ты – мертв и не можешь читать мне нотации. Так что свали к хренам собачьим.

Он дурашливо высунул язык, потом вытянул губы трубочкой и завыл, высоко задрав голову.

Она поморщилась:

– Да заткнись же ты…

Папаша резко перестал выть.

– Да ты сама вежливость. И всегда такой была.

– А ты всегда был пьяницей и скотиной, тебе повезло, что успел сдохнуть прежде, чем я тебя прикончила.

Усмехаясь, он покачал головой, отодвинув клеящийся край бумаги, смочил его языком, покрутил между пальцами и вдруг замер. Она с каким-то неприятным чувством заметила, что он смотрит на нее. Его глаза были тусклыми, неживыми… глазами мертвеца.

Он сказал:

– Они тут со мной, Гюрза.

Женщина нахмурилась:

– Что ты несешь?

– Хочешь их увидеть? Я ведь могу привести их – твоего мужа и сына, ты только скажи…

– Может, ты уже заткнешься гребаный вонючий ублюдок?! – заорала она, вскочив так резко, что спугнула стайку птиц, спавших в ветвях деревьев.

Пламя костра колыхнулось от порыва налетевшего ветра. Кроме нее здесь больше никого не было, ни единой живой души.

Голова закружилась, в глазах моментально потемнело. Упав на колени, она закрыла руками лицо, начав раскачиваться из стороны в сторону. Он прав. Это – расплата. «Они» приходят, чтобы свести ее с ума. Ей хотелось плакать, но слез не было. Была только боль и злость, да такая, что перед глазами все темнело.

Она повалилась на бок, положив голову на колючую траву. Закрыла глаза.

Через некоторое время откуда-то из темноты раздался тихий голос,

Напевающий, и это не был голос папаши:

Ты мигай звезда ночная,

Где ты, кто ты – я не знаю.

Высоко ты надо мной,

Как алмаз во тьме ночной…

Она крепко зажмурилась. Замолчи… прошу тебя замолчи…

Но голос пел, то удаляясь и затихая, то становясь очень громким, таким, что ей казалось, что его обладатель вот-вот появится из темноты. Но он не появлялся.

Как бы она не хотела, он оставался там, в темноте. Ее любимый мертвец…

Сейчас он тоже был там, повторяя одни и те же слова, раз за разом, снова и снова, усыпляя, гипнотизируя ее.

Женщина закрыла глаза. Глубоко задышала. Ее внутреннее «я» вырвалось из тела и понеслось в джунгли, полетело на голос. Но, как обычно, не смогло найти его.

Голос был везде, в деревьях, в траве, в камнях и в ветре. Голос был в ней. Шевелил ее губы, заставляя напевать старую детскую песенку, напевать до тех пор, пока она не впала в забытье, провалившись в какую-то вязкую пустоту, и парила там до тех пор, пока снова не увидела отца.

Он стоял в пустоте и не просто стоял, а опирался на нее, как обычные люди опираются о стену, и попыхивал самокруткой.

Она приблизилась к нему.

– Почему ты стоишь? – спросила она удивленно.

– Почему ты барахтаешься, как букашка?

– Я не могу встать.

– Можешь, попробуй.

– Нет, не выходит. Проклятье… дай же мне руку.

Он отрицательно покачал головой.

– Гребаный ублюдок, – выругалась она.

Отец паскудно улыбнулся и вдруг рявкнул:

– Сука, прием! – а потом стал нести всякую ахинею, – как насчет того, что нам не поздоровиться! Думаю, это вычтут из твоей доли, – и уже совсем другим голосом, – и насрать… здесь есть все, что нам нужно, братан позаботился, когда был в прошлый раз. Никуда их «мясо» не денется, а ты….

– Лучше проснись, – шепнул ей призрачный детский голос.

– Да! – отец замолчал и вдруг гаркнул уже своим голосом. – Поднимай уже свою ленивую задницу, Гюрза! Время не ждет!

Она распахнула глаза и тут же сощурилась от дневного света, ослепившего ее.

Пошевелилась, приподнялась, огляделась.

Солнце уже стояло в зените. Какого черта? Она, что, проспала полночи и полдня, свернувшись калачом под пальмами?

Но что происходит? Откуда голоса? Или ей показалось?

– …шевели долбанной задницей, сучка, или я вышибу тебе мозги!

Гюрза упала на землю и выглянула из-за травы.

Берег с белым песком, голубое небо, бирюзовая гладь океана – поистине безмятежная картина рая и, чуть левее…

Она не могла поверить своим глазам.

Моторная лодка. А возле нее шесть человек. Четыре мужика и две девицы. Одну из них как раз хватают за волосы и швыряют на песок. Очень грубо. Пинок по животу заставляет ее сжаться в комок и заскулить, а ублюдка, избивающего ее, грязно выругаться.

– Давай-давай! Пошевеливайся! Я уже задолбался кататься на этой посудине. Мне нужна передышка…. делаем дела быстро, усекли? Нам еще предстоит долгий путь домой…

Дальше Гюрза слушать не стала. Наскоро покидав в мешок вещи, забросила его за плечи и, чуть углубившись в джунгли, побежала вдоль линии берега. Совершенно очевидно, что эти ребята прибыли сюда не на поиски Быка или Гюрзы. Это какие-то левые ублюдки. Пираты или нет, но это был ее шанс. Шанс выбраться отсюда. И будь она проклята, если не воспользуется им.

***

Глава 3. Логово девяти драконов

Катер был, причем неплохой. Быстроходный. Стоял на якоре меньше, чем в двухстан метрах от берега. Небольшой, юркий, на таком удирать от погони самое то, если, конечно же, у преследователей не будет чего-нибудь помощнее. Разглядеть, что там творилось на борту, было практически невозможно.

Гюрза залегла в траве на невысоком холме, наблюдая поочередно, то за катером, то за находящимися на берегу людьми. Трое пиратов и трое заложников. Какого черта им тут нужно? Она слышала ругань и крики.

Двоих заложников поставили на колени. Третьего, вернее третью, молоденькую темноволосую девчонку, один из пиратов схватил за волосы и швырнул на песок, тот самый, голос которого она услышала сразу же, как только пришла в себя.

Раньше она уже видела, как он избивает ее. За что можно получать такие побои? Только за неповиновение. Девчонка сопротивлялась из последних сил, но куда ей против трех здоровенных мужиков. Хотя двое других сейчас и не думали вмешиваться.

Именно поэтому Гюрза и решила, что этот козел старший.

Она видела, как он присел на корточки перед девчонкой и достал из-за пояса пистолет. Прижал дуло к ее виску и что-то сказал. Девчонка отпрянула и быстро замотала головой. Двое других пленников сидели тихо как мыши. Они понимали, что лучше не дергаться и, конечно же, были рады, что сейчас находятся не на ее месте.

На ее месте. Гюрза стиснула зубы.

Вспомнился ласковый голос Быка. То, как нежно он произносил ее имя, пока одной рукой прижимал ее голову к полу трюма, запустив пальцы в ее волосы, а другой – стаскивая с нее штаны…

Женщина передернула плечами.

Девчонку тем временем поставили на колени рядом с остальными заложниками. Недолго она выкаблучивалась. Стоило только пригрозить оружием. Эти сволочи умели запугивать. Такой сорт зверья был ей очень хорошо знаком. Они признавали лишь силу и ничего кроме нее. Большинство из них готовы были продать мать родную за бухло и наркоту. Конченые твари. Жалости они не заслуживали, как и сострадания. Но бросаться на них с одним только ножом – сущее самоубийство, граничащее с высшим идиотизмом. Ей нужно было дождаться удобного момента. Интересно все-таки, за каким хреном они притащились на этот остров? И зачем здесь пленники?

Кажется, Гюрза начинала догадываться.

Также, как и она, пираты ждали.

Спустя пару часов, ее догадка подтвердилась, другой катер и впрямь показался из-за отвесных прибрежных скал. Она видела, как на первом судне подняли флаг. Подавали условный знак.

Прибывшее судно встало на якорь. Гюрза с трудом различала мельтешение на борту, увидела, как на воду спускают шлюпку и как в нее забирается несколько едва различимых фигур. Шлюпка отделилась от судна и, набрав ход, резво направилась в сторону берега, где новоприбывших уже давно ожидали.

Люди высадились на берег. Их было четверо, все крепкие ребята и все при оружии. Вперед выступил один. Коренастый, с бритой головой. С такого расстояния черты лица разглядеть было трудно.

Коренастый заговорил со старшим.

После коротких переговоров, старший махнул рукой одному из своих, тот поднял с земли троих пленников и подтолкнул их к только что прибывшим пиратам. В том, что это были именно они, Гюрза теперь не сомневалась.

Их главарь схватил белокурую девчонку и стал рассматривать, потом яростно зажестикулировал. Послышались крики.

Старший что-то ответил.

Гюрза нахмурилась, поняв, что что-то не так. Ну, давайте же, наставьте стволы и перестреляйте друг друга, ублюдки.

Но нет, кажется, дело приняло куда более серьезный оборот, потому как коренастый вдруг швырнув девчонку под ноги старшему и вытащил оружие. Приставил к ее голове и что-то выкрикнул.

Девчонка взвыла и попыталась отползти, но он выстрелил. Фонтаном брызнула кровь. Она дернулась и ничком рухнула на песок. Вторая девушка закричала, рванувшись к телу, но ее отшвырнул назад один из пиратов. Третий пленный – парень – оставался на месте. От страха его, похоже, парализовало.

Ребята с обеих сторон схватились за оружие. Послышались крики и ругань.

Гюрза напряженно всматривалась, пытаясь предугадать, что будет дальше.

Коренастый лысый тип поднял руку, в которой держал оружие, и сделал быстрое движение. Она поняла, что он приказывал опустить оружие. И отнюдь не своим ребятам.

Пираты медлили. Старший выполнил приказ первым. Увидев это, остальные двое проделали то же самое. Тогда коренастый тип махнул одному из своих, тот подошел и передал ему какой-то предмет. Что-то вроде мешка. Деньги, догадалась она. За пленников.

Коренастый перешагнул через тело мертвой девушки и издевательски потряс мешком перед лицом старшего, пихнул ему мешок, повернулся спиной и махнул своим, приказывая сматываться.

Подталкивая только что купленных пленников, трое пиратов вместе с ними забрались в шлюпку, один остался в воде и оттолкнул ее от берега.

Тут-то Гюрза и заметила фигуры, выходящие из леса и берущие пляж и оставшуюся на них троицу пиратов в кольцо. Их было не меньше пятнадцати и все при оружии.

– Да это же засада, – прошептала она с усмешкой, – вы, придурки, попали.

Что было дальше, она увидеть не смогла.

За спиной послышались шаги. Женщина резко обернулась – вот же хрень! – в лицо ей летел приклад автомата.

Гюрза едва успела увернуться. Приклад впечатался в камень в нескольких сантиметрах от левого уха.

Подкравшийся и напавший пират оскалился, обнажив рот, полный гнилых зубов. Замахнулся во второй раз. Гюрза рванула на него, вцепилась в оружие с другой стороны, резко потянула и, упираясь ногой в его брюхо, перебросила пирата через себя. Такой прыти от нее не ждали. Раздался выстрел, переполошивший всех птиц на близлежащих деревьях. Оружие отлетело в сторону.

Краем уха она услышала крики, доносившиеся с берега, а сразу за ними и пальбу. Разбираться было некогда. Сукин сын, напавший на нее, вскочил на ноги и ринулся вперед прямо таки с нечеловеческой скоростью. Гюрза выхватила нож, но едва успела замахнуться, как он сшиб ее с ног. Стиснул могучими ручищами, впечатал спиной в дерево.

Задохнувшись от боли, Гюрза перехватила нож обратным хватом и по самую рукоятку всадила его в спину пирата.

Здоровяк взвыл, выплевывая слюну и обдавая ее волной отвратительного смрада. Хватка тут же ослабла. Она выдернула нож и ударила снова, на этот раз прямо в шею. Лезвие, направленное отточенным движением, легко вошло с одной стороны, и его конец тут же показался с другой.

Брызнула кровь. Пират пошатнулся и, не отпуская ее, повалился вперед, придавив своим телом. Почва под ногами была не ровной, поэтому они кубарем полетели вниз, сминая траву и перемалывая бока о попадающиеся на пути камни и корни деревьев.

Ей повезло, она оказалась на нем, когда на дне овражка они припечатались к большому камню. Гюрза услышала хруст костей. В глазах потемнело от удара.

Скатившись с туши, она обессилено упала на землю. Потянулась рукой к правому боку, чувствуя неладное. Потрогала, поднесла пальцы к лицу. Кровь. С трудом приподняла голову. Майка на том месте начала темнеть.

Вот же мать твою…..

Нет… она просто не может сдохнуть так…. здесь.

– Эй, давай сюда! – услышала она чей-то голос.

Быстрые шаги по траве. Над ней склонились чьи-то лица.

– Ни хрена себе. Эта сука убила Малыша!

– Ах, ты ж мразь! – ее пнули по заднице. – Смотри, шевелится еще, сучка!

Гюрза сплюнула сгусток крови.

– Зря ты это с Малышом, – прошипел один из пиратов. – Ох, зря.

На сей раз увернуться не вышло, и удар прикладом все же отправил ее в небытие.

***

– Ну что, сволочи, вот мы и дома!

Гюрза открыла глаза и ощутила холодок, прошедший по спине.

Над ними нависала гигантская арка, спаянная из листов железа, ржавого и покореженного. Черт, только не это…

Катер на котором ее и других пленников вывезли с острова принадлежал Батисте – тому самому лысому и крепкому типу, застрелившему бедную девчонку, чьи парни устроили засаду и перебили торговцев людьми. Они прибыли в порт около получаса назад, и, честно говоря, Гюрза надеялась оказаться где угодно, но только не здесь.

Местный порт оказался крайне оживленным местом. Многолюдным. Слышались крики, ругань и смех. Люди всевозможных рас и вероисповеданий сновали по пристани и по пирсам. Появлялись из проходов и исчезали в переулках, больше напоминавших темные крысиные норы, пробитые в гигантской стене, построенной из листов железа, бывших когда – то, вероятно, обшивкой всевозможных судов, гигантских и крошечных, военных и гражданских, потонувших, брошенных, ограбленных. И не только их.

– Разве это возможно? – услышала она слабый, полный испуга голос темноволосой девушки. Той самой, которую тогда избивал на острове один из пиратов.

Гюрза молчала. Ей было нечего сказать. Если бы она прежде не бывала тут, она бы подумала, что спятила. Логово Девяти Драконов и двенадцать лет назад было впечатляющим местом, а уж теперь стало поистине грандиозным. Грандиозным и чудовищным одновременно.

Их судно продержали от силы полчаса. По-видимому, капитан был на короткой ноге с местными портовыми службами, если те вообще здесь имелись. Пропустили их беспрепятственно.

Катер двинулся меж двух каменных пирсов, направляясь прямиком к гигантской арке, одной из трех, расположенных в стене. Тяжелые железные ворота поползли вверх, поднимаясь из мутной зеленой воды, открывая перед ними длинный тоннель, в котором тускло светились неоновые лампы.

– Загоняй! – заорал кто-то, и катер тронулся, погружая их в сумрак тоннеля.

И снова это место напомнило ей бывшую военную базу. Пленники вертели головами, изумленно пялясь по сторонам. Гюрза же смотрела только прямо.

Тусклый рыжеватый свет выхватывал из темноты движущиеся тени людей. Они передвигались по навесным мостам, появлялись и исчезали в проделанных в стенах ходах. Голоса здесь отлетали от стен и плавали в душном воздухе закрытого пространства. Пахло водорослями, застоявшейся водой и тиной. Где-то вдалеке вспыхивали искры от работы сварочного аппарата. Слышался характерный звук.

– О, Господи, – прошептала темноволосая девушка. Чуть прищурив глаза, Гюрза метнула взгляд влево – в воде находился какой-то предмет, едва уловимо покачивавшийся на расходившихся от катера волнах. При таком освещении она не сразу поняла, что это тело человека, плавающего среди мусора. Девушка зажала рот руками. Парень, сидящий рядом с ней, сильно дрожал.

В конце тоннеля замаячил свет – точно такие же ворота ползли наверх,

пропуская их внутрь.

– Добро пожаловать в Логово Девяти Драконов, ублюдки! – заорал какой-то пьяница, сидевший на мостике, свесив с него босые ноги и отсалютовал им полупустой бутылкой.

Логово Девяти Драконов. Дом, немилый дом.

Свод тоннеля остался позади, явив им то, что Гюрза за прошедшие двенадцать лет так и не смогла забыть, даже при всем своем желании. Нигде в мире не возможно было отыскать столь поразительное и столь отталкивающее место.

По старой памяти женщина мысленно провела маршрут и не ошиблась. От самых ворот катер повернул в нужный канал и поплыл по нему меж двумя гигантскими постройками, сотворенными из ржавых металлических листов, дерева, ткани, сетей, арматурин и прочего мусора. Больше всего эти постройки напоминали стены гигантского каньона, на дне которого протекает река. И за прошедшие годы, каньон этот только разросся.

Не поворачивая головы, одними глазами Гюрза блуждала взглядом по открывшемуся виду.

Слева и справа от них пролегали широкие улицы – набережные, тянущиеся вдоль канала. По ним сновали люди, великое множество.

Грязные, вонючие улочки, темные и мрачные помещения и проулки выплевывали и всасывали в себя людей, таких юрких и быстрых, точно они были муравьями, а все это место их гигантским муравейником.

Люди занимались каждый своим делом.

Гюрза заметила мальчишку, сидящего на прилавке магазинчика, на витринах которого громоздились кучи всякого хлама, видела бежавшего тощего парня в одних шортах, босиком с огромным тазом, в котором плескались чьи-то потроха. Какая-то пожилая женщина сидела в парикмахерской размером с крошечную кабинку. Во рту у нее дымилась сигарета. На голове красовались огромные розовые бигуди. Слышались крики детей. Сигнал велосипеда. Кто-то ругался, пел, хохотал, сморкался, улыбался – их было так много, что казалось, все эти строения движутся сами по себе.

Казино, бордели, работающие практически в открытую нарколаборатории, закусочные и фабрики – все это громоздилось на тесных улочках странного города практически в полной темноте. Дневной свет не достигал этих мест, поэтому здесь постоянно горели лампы и фонари.

Гюрза подняла голову. Между двумя зданиями было переброшено множество мостиков, по которым передвигались люди, сновали туда и обратно. На длинных протянутых веревках висело застиранное белье, тянулись связки проводов со свисавшим с них мусором. Мокрые улицы, окутанные мраком какой-то безысходности, были пристанищем таких же, похожих на призрачные тени, людей. И даже одна мысль о том, на чем вообще держатся все эти конструкции, заставляла поежиться. Вероятнее всего, на честном слове.

Женщина посмотрела вперед.

Через двести метров канал раздваивался. Катер свернул вправо и проплыл под аркообразным мостом, окончательно подтверждая ее догадки на счет того, куда их везли. Гюрза заметила детей, следивших за ними с балкончика одного из зданий, следивших внимательно, но без любопытства. Они напомнили ей маленьких крысят, затаившихся в ожидании.

Наконец, катер остановился у одного из самодельных причалов.

– А ну, вставайте! Давайте-давайте, шевелите задницами! Хорош кататься, живо – живо! – заорал Батиста.

Они поднялись со скамей и пошли вслед за пиратом, первым оказавшимся на набережной. Сбежать не представлялось возможным.

Люди Батисты окружили их кольцом и повели к ближайшему переулку. Гюрза старалась не угодить в кучи мусора и дерьма, лежавших прямо на улице. Она прекрасно знала, что от нее самой сейчас исходит запах, но до вони, царившей на улицах этого города, ей было далеко.

Бросив случайный взгляд на водосточный желоб, она заметила ползавших там крыс. Они жрали дохлую кошку. Деловито и методично. Женщина отвела взгляд.

Где-то впереди слышался шум. Они вступили в темный переулок. Все двери здесь были открыты, в помещениях за ними было абсолютно темно, но это не значило, что место было необитаемо. Из темных проемов и из окон на них смотрело множество глаз. Вспыхивали огоньки сигарет, освещая на мгновение лица мужчин и женщин. Их запавшие темные глаза, неотрывно следовали за идущими. Вспыхивали и гасли лампочки. Что-то потрескивало. Кто-то всхлипывал. Кто-то стонал.

Идущая перед Гюрзой девчонка вдруг шарахнулась в сторону, налетев на одного из ребят Батисты.

– Спокойно! – гаркнул тот.

– Мне показалось там что-то сидело… там… в проеме, – она ткнула пальцем на одну из темных дыр, – оно потянулось ко мне…

– Не показалось, – ответил пират, хмыкнув, – на то мы и здесь, чтобы в сохранности доставить ваши задницы до места назначения.

Так вот оно что. Пираты следят не только за тем, чтобы «товар» не сбежал, они также следят за тем, чтобы «товар» этот никто не подпортил и не спер.

Чья-то рука легла на плечо. Гюрза вздрогнула и обернулась.

Тихий женский голос прошептал:

– Добро пожаловать в ад, здесь тебе самое место…

– А ну пшла вон! – рявкнул другой пират, шедший за Гюрзой.

Рука тут же исчезла. Растворилась в темноте.

По дну переулка протекал мелкий ручеек. Их ботинки шлепали по воде. Звук нарастал, по мере их приближения к концу переулка. Там, в самом конце, маячило множество фигур. И Гюрза знала, что это за место. Они подходили к Квадрату

Распихивая попадавшихся на пути людей, пираты вывели пленников на

огромную площадь – колодец, на дне которой плескалась мутная зеленая вода. В самом центре площади находилось что-то вроде гигантского настила, как и все здесь собранного из всевозможного металлического мусора и окруженного множеством буев и баллонов, наполненных воздухом. Они поддерживали всю конструкцию на плаву. Настил занимал собой практически все свободное пространство и держался на одном месте благодаря огромным корабельным цепям, протянутым от множества столбов и столбиков по всему периметру площади. Попасть на него можно было по мостикам, находившимся на расстоянии двух метров от воды. При движении они едва заметно подрагивали.

Гюрза смотрела, как под ними проплывает множество лонгтейлов, нагруженных всевозможными товарами: вещами, бижутерией, едой и еще Бог весть чем.

Женщины, правившие ими, кричали на тайском, вьетнамском и бахаса, зазывая возможных покупателей. Здесь слышались и другие языки, великое множество. Она даже расслышала свой родной – русский.

Они вступили на настил, и их шаги отозвались металлическим гулом и

растворились в бесчисленном множестве таких же звуков, ибо народ здесь

кишел, точно личинки в подгнившей ране.

Поначалу могло показаться, что покореженный, ржавый и скрипучий настил вот-вот развалится, но впечатление это было обманчивым. Гюрза ступила на настил нехотя, но без опаски. Люди вокруг нее гоготали и перекрикивались. Прямо на «площади» расположился рынок со множеством прилавков и палаток, в которых не только торговали, но и предлагали свои услуги дантисты, лекари, татуировщики, предсказатели и еще черт знает кто. Впереди слева разыгрывался костюмированный спектакль на самодельных подмостках.

– А ну, какая кошечка! – от компании китайцев отделился невысокий типок и совершенно безбоязненно схватил за локоть впереди идущую девчонку. Та дернулась.

– Это товар для Мясника! – отпихнул его Батиста. – Если хочешь, Син, возьми вторую, правда, заплатить придется вдвое больше, чем за обычный товар.

Китаец посмотрел на проходящую мимо Гюрзу. Она не отвела взгляд. На лице китайца медленно расцвела гримаса отвращения.

Батиста, тем временем, встречал множество знакомых. Один из них, крепко слепленный молодец с длинной бородкой, в которую были вплетены крупные жемчужины, махнул пирату рукой:

– Ты все еще жив, сукин сын! А молва гуляет, что Меченый тебя ухлопал!

– Все совсем наоборот, Крам!

Здоровяк хмыкнул:

– Ты бы хоть не так кичился своим товаром!

– А чего мне бояться? Это экономически свободная зона! – хохотнул Батиста в ответ. – Увидимся позже!

Отсалютовав, здоровяк вернулся к своим делам.

– Шевелитесь-шевелитесь!– подгонял идущих пират.

Распихав всех людей в очереди, он навис над сидевшим на коврике молодым и очень худым арабом.

– Здорово, Азиз! – ухмыльнулся Батиста, сверля того взглядом. – Я к Мяснику.

Араб поправил кругленькие очочки, продолжая что-то строчить пером в толстой тетради с пожелтевшими страницами. Милая приверженность старым традициям.

«Секретарь, мать его», – подумала Гюрза и мысленно выдохнула. – «Хорошо, что не прежний».

Араб ответил:

– Здесь все к господину Крайтону. Если ты не заметил.

– Конечно, заметил, – Батиста наклонился чуть ниже и быстро сунул арабу маленький кожаный мешочек, – но мы гости особые, господин Крайтон давно нас ожидает.

Араб бросил взгляд на мешочек, сделал быстрое движение рукой и, тот исчез в рукаве его дишдаша. Затем он что-то чиркнул в тетради и ответил совершенно другим, крайне любезным, тоном:

– Проходите, господин Батиста, господин Крайтон ожидает вас. Следующий!

Стража – детины таких размеров, что пираты на их фоне казались просто безобидной малышней – опустили оружие и расступились.

– Вперед! – скомандовал Батиста, и они снова ступили на мост. Только на этот раз впереди их ждал темный аркообразный вход. Вход в обитель Мясника.

– А, друг мой Батиста! Весьма рад! – от стоящей неподалеку компании мужчин отделился высокий и толстый человек. – Долго же тебе пришлось добираться до дома!

Мужчина приблизился, и Гюрза снова встретилась с Мясником.

Двенадцать лет назад ему было пятьдесят. Значит, сейчас мяснику пошел седьмой десяток. Он стал еще толще, но не дряблее. На нем был длинный халат и накидка. Все из дорогого шелка. Волосы были подстрижены под «ежик». Крючковатый нос, пухлые губы и маленькие бусинки глаз, серого, почти водянистого цвета.

Вместе с ним приблизилась девочка-китаянка, одетая как куколка с уложенными в высокую прическу волосами. Она источала аромат лаванды и чистоты, что было странно, даже дико, в таком месте, как это.

Мясник держал тяжелую руку на плече ребенка

«По-прежнему слеп, – поняла Гюрза. – Слеп, как крот, но это не значит, что он не узнает тебя».

Девочка, как и хозяин, широко улыбалась всем прибывшим.

Батиста отвесил низкий поклон.

– Господин Крайтон, мое вам почтение. И впрямь, путешествие было долгим, но мы, наконец, здесь.

– Надеюсь, без потерь, друг мой?

Пират кивнул, и девочка, подняв голову, сказала тонким и звонким голоском:

– Он говорит «без потерь», папочка.

Мясник довольно кивнул:

– Рад это слышать. Санджи, распорядись, чтобы наших гостей проводили.

Из темноты вышел, нет, выскользнул, худенький юноша. На нем были широкие шаровары и жилет, расшитый золотым узором, а черные волосы, столь роскошные, что им позавидовала бы любая девица, были заплетены в длинную тугую косу, которую он перекинул через плечи на манер шарфа. Юноша приблизился и поклонился, потом указал пиратам и пленникам следовать за ним.

– Ну, вот и отлично, а нам с господином Батистой предстоит обстоятельный разговор. Как насчет вина и сытного обеда? Не волнуйся, твоих людей тоже накормят.

Гюрза услышала, как Батиста хохотнул:

– Не откажусь, с утра в горле ни крошки.

Внутри у нее появился отвратительный холодок. Похоже, она встряла по полной программе. План оставаться незамеченной вот-вот готов был отправиться к черту.

***

Их поместили в небольшую комнату без окон, после чего пираты удалились, захлопнув за собой крепкую дверь.

Повисла неприятная гнетущая тишина, первой которую нарушила девчонка:

– Господи, что же теперь с нами будет? Нет, вы видели их… да неужели это возможно? Они перестреляли тех на пляже, просто взяли и изрешетили пулями, – она содрогалась всем телом, – ну почему… почему я притащилась сюда? Господи, за что?!

Парень молчал, по-прежнему не поднимая головы.

– Господи! Господи Боже мой! – девушка не выдержала и разрыдалась.

Гюрза сидела у стены, положив закованные в наручники руки на согнутые колени, чувствуя макушкой холодный ржавый металл. Внутри нее все тоже ходило ходуном, но она молчала.

Они и впрямь попали по полной программе. И все трое это прекрасно понимали. Хуже было другое. Неизвестность своей дальнейшей судьбы. Гюрза могла практически с уверенностью сказать, что девчонку продадут в рабство. Молодые и симпатичные девушки всегда были в цене. Ее участь в любом случае была незавидной.

Парень… Он вел себя очень тихо на протяжении всего пути. Либо был в шоке, либо знал что-то.

На мгновение он поднял глаза, но заметив на себе взгляд женщины, тут же отвел их. Она, впрочем, успела разглядеть в них дикий страх. Нет. Он попросту боится.

Она покачала головой и медленно закрыла глаза. В ушах дико стучало. Хотелось пить, но это еще ничего. То ли еще будет…

Спустя примерно пару часов снова раздался лязг дверного засова, от которого накатила волна ужасающей дурноты. Хорошо знакомое чувство ужаса.

Гюрза впилась взглядом в дверь.

Та распахнулась со скрипом. На пороге возник незнакомый тип, габариты которого могли напугать кого угодно. Чтобы пройти в помещение, ему пришлось пригнуться. Гигант окинул троих заключенных тяжелым взглядом налитых кровью глаз – девчонка и парень съежились – и остановился на Гюрзе.

Женщина смотрела на него снизу-вверх. Ее зеленые глаза были холодными, как лед, и страха в них не было. По-крайней мере со стороны казалось именно так, хотя на самом деле ей было до одури страшно.

– Смелая, значит, – громила оскалился, явив сидевшим перед ним пленникам два ряда золотых зубов. – Ну что, пожалуй, с тебя и начнем, – резко выбросив руку, он схватил женщину за копну рыжих спутанных волос.

Гюрза вцепилась в его пятерню, зашипела и попыталась вырваться, но это оказалось просто невозможно.

Ее выволокли из помещения, точно кучу барахла, и протащили задницей по ухабистому полу, по длинному и мрачному коридору. Она заметила, как другой охранник закрывает за ними дверь, за которой остаются вусмерть перепуганные девушка и парень. Прощайте, ребятки, вряд ли еще свидимся…

Гюрза извивалась и шипела, но громиле было, что называется, до фонаря. Он втащил ее в огромное полутемное помещение с двумя рядами железных клеток.

Женщина изловчилась и зацепилась обеими руками за прут той, что находилась справа, затормозив конвоира.

– Брыкаться вздумала! – рявкнул он, отпуская ее волосы и хватая за ворот майки, как щенка. Она только сильнее сжала пальцы, зарычав точно дикая кошка.

Их возня и крики переполошили сидевшее в клетках отрепье. Из темноты к прутьям клеток прильнули лица: грязные, обезображенные, перекошенные. В каждой клетке их было, по меньшей мере, пять или шесть. Увидев, кого притащил громила, они засвистели и загигикали. Кто-то начал орать и долбить по прутьям решетки.

Ее схватили за запястья. Две руки, высунувшиеся из темноты.

– Я помогу тебе, – услышала она полный участия голос.

Гюрза на мгновение замерла, продолжая сжимать прут, и уставилась на бледное, высунувшееся из темноты, лицо с провалами вместо глаз. Лицо старика. Внезапно, он распахнул рот, ощерив острые крысиные зубки.

– Только за это я сожру твои пальцы!

Она сама отпустила металлический прут, едва успев вырвать руки из цепких бледных пальцев и отдернуть их от клацнувшей пасти.

Не ожидая такого, громила покачнулся, едва не упав. Кто-то из заключенных заржал.

– Ну, мразь! – он швырнул ее на пол и пару раз пнул сапогом. Зашипев, Гюрза скорчилась.

– Давай, Мэлоки! Так ее, так эту сучку!

Но громила по имени Мэлоки всего лишь поднял ее за шиворот, протащил еще пару метров и, отперев ключом одну из клеток, зашвырнул туда башкой вперед.

Гюрза прокатилась по полу, впечаталась в стену и затихла. Правда успев сгруппироваться и приземлиться на левое плечо. Сквозь боль, она слышала, как лязгнула дверь, как прокрутился ключ в замке. Потом удаляющиеся тяжелые шаги громилы и его зычный рык:

– Заткнуться всем, я сказал! Или хотите, чтобы я вас порезал, сучьи выблядки?!

Гул и улюлюканье постепенно стихли. Мэлоки вышел из помещения, захлопнув за собой массивную дверь.

Только тогда, окутанная темнотой, она позволила себе простонать. Едва слышно.

– Мясо, – раздался тихий шепот из угла камеры, – свежее мясцо…

Гюрза открыла глаза, приподняла голову и уставилась в темноту.

Там едва заметно двигался какой-то комок, скрюченный и съеженный. Она слышала свистящее дыхание и ощущала исходивший от него смрад.

– Мясо – это хорошо, – повторило существо, – потому что Панди проголодался, очень сильно проголодался…

Глава 4. Улыбка Меченого

Неоновая лампочка на потолке в середине помещения еле заметно помигивала и потрескивала под аккомпанемент звуков человеческих мучений, всхлипываний, бормотания и стонов.

Гюрза опустила голову, подобравшись всем телом и напряженно всматриваясь в противоположный угол клетки, где в темноте копошилось существо, готовая в любой момент отразить нападение, или напасть сама.

Глаза постепенно привыкали к темноте, она стала различать очертания человека, сидевшего в углу. К горлу подкатил тошнотворный комок. От него несло гнилью и дерьмом. Более того, она, как ни силилась, не смогла разглядеть его лица. А потом вдруг поняла, что это попросту невозможно. Ни глаз, ни носа у него не было, только прорезь на том месте, где должен располагаться рот.

Какая-то жуткая маска, будто его лицо сорвали с черепа, переживали и впопыхах прилепили обратно.

– Мясцо, – прошипело существо и, отделившись от угла клетки, сделало движение в ее направлении.

Гюрза резко отпрянула назад.

– Ш-ш-ш, – послышалось вдруг в темноте. Словно кто-то приложил палец к губам и приказал замолчать.

Откуда шел звук? Она не смогла понять. Но этого оказалось достаточно, чтобы существо, сидевшее с ней в одной клетке, вздрогнуло и снова вернулось в свой угол. Да так прытко, словно за ним черти погнались.

– Прошу не надо… не надо! – взвыло существо. – Не надо делать Панди больно… умоляю.

Гюрза перевела взгляд направо, устремив его в темноту соседней клетки. Она совершенно определенно чувствовала чье – то присутствие. Там, у дальней стены. И этот кто-то сейчас смотрел на нее, внимательно изучая взглядом. Этот тяжелый, пронизывающий взгляд она чувствовала буквально кожей.

Внезапный крик заставил ее вздрогнуть и обернуться.

Двое надсмотрщиков выволокли из клетки одного из заключенных. Тот брыкался и орал. Она увидела его при свете лампы. Бледное, обтянутое кожей, совершенно голое существо. Живая мумия.

– Прощай, Мэнни! – заорали ему вслед, – Мы будем молиться, чтобы ты умер быстро!

Заключенные снова загомонили, кто-то выругался, но длилось это недолго, через пару минут шум утих.

Тяжело дыша, Гюрза прижалась к решетке. Продолжая плакать, ее сокамерник повторял точно заклинание:

– Прошу, не трогай… не трогай Панди… прошу…

Да что же его так напугало?

***

Воздух был спертым настолько, что дышать невозможно. Она услышала усилившийся запах дерьма. Кажется, ее сокамерник навалил кучу.

Гюрза со свистом вытолкнула воздух из легких и отвернулась, провела рукой по лицу, стирая липкий пот.

С трудом втягивая мерзкий воздух через рот, она постаралась заставить себя забыть об этом месте, о клетке, о вони, о рыданиях и всхлипах, обо всем, что окружало ее теперь. Ей нужно выбраться отсюда. Неважно как. Нужно бежать. При этом она с такой силой стиснула прут решетки, что холодный металл врезался в ладонь.

Наручники по-прежнему были на ней. Жутко хотелось в туалет, но она просто не могла позволить себе помочиться под себя. От одной только мысли об этом, ее выворачивало наизнанку.

Помещение, где их содержали, было огромным. С широким проходом по центру и двумя рядами клеток, наставленных впритык друг к другу вдоль стен. Средние по величине, но при этом не настолько высокие, чтобы в них можно было встать в полный рост, зато набить людьми вполне возможно. Человек по пять, по шесть.

Гюрза поняла, что в остальных клетках заключенных размещали именно так. Странно, что у нее был только один сосед. Впрочем, ситуация может поменяться в любой момент. В клетке справа от нее сейчас сидели трое, в той, что слева, полностью погруженной в темноту, казалось, вообще никого. Гюрза на всякий случай держалась ближе к середине своей клетки, которой тусклый свет потолочной лампы еще худо-бедно достигал.

Как уже упоминалось, клетки здесь громоздились впритык друг к другу, так, что твой сосед мог легко до тебя дотянуться, стоило только просунуть руку меж прутьев. Причем, зачастую это делалось не из благих намерений. Женщина уже несколько раз стала свидетелем грызни заключенных соседних клеток.

В конце длинного коридора послышался лязг засовов. Заскрипела дверь, затем раздался звук приближающихся шагов.

Мрачное помещение тут же ожило, пришло в движение, громкий звук падающего на камень металла разбудил даже крепко спящих.

– Жрать, грязные твари! Всем живо жрать! – прорычал голос.

Громила Мэлоки? Нет, похоже, кто-то другой.

Через какое-то время Гюрза заметила остановившегося напротив ее клетки мужчину. Его силуэт перекрыл свет от лампы. На ее лицо посветили фонарем, мгновенно ослепив.

Гюрза зажмурилась и отвернулась.

– Это она, что ли? Новенькая?

– Да, утром доставили. Батиста и его ребята.

– Ну и нахер сюда?

– Не знаю. Этот лысый черт похоже договорился с Мясником.

Надзиратель присел на корточки, позвякивая ключами. Меж прутьев просунулась рука и, схватив ее за подбородок, грубо повернула ее голову вправо. Фонарь по – прежнему светил в лицо.

– Уродливая да и не сильно молодая, к тому же, иначе бы отправилась в бордель, ну да ладно, сойдет… воняет правда, как из сортира, но тут все такие. Как тебя звать, рыжая?

Гюрза вырвалась из рук надзирателя и отодвинулась подальше от двери.

– Сучка зеленоглазая, норовистая ты, как я погляжу, – второй надзиратель швырнул ей под ноги тарелку с какой-то жидкой похлебкой, половина которой тут же расплескалась по полу. – Сегодня ночью, если у меня будет настроение, мы с тобой потолкуем, только в более приватной обстановке.

– Чо-чо? – влез второй, – в какой-какой обстановке?

– Заткнись и раздавай жратву!

Он поднялся и, пихнув напарника, велел ему пошевеливаться. Они двинулись дальше, но не к следующей камере, а через одну от нее. О сокамернике Гюрзы тоже никто не подумал. Она снова услышала отвратительное свистящее дыхание и, сморщившись, пнула тарелку в темный угол. Послышалось шуршание, а затем и чавканье.

– Какая забота… – из темноты внезапно раздался насмешливый голос.

Гюрза подняла голову. Без сомнения, голос шел из той самой клетки. Низкий. Грудной, чуть хрипловатый. Мужской.

Она со свистом втянула воздух через сомкнутые зубы. Неужели здесь еще кто-то умел говорить по-человечески. В любом случае, кто бы он ни был, разговаривать с ним она не собиралась.

Через какое-то время Гюрза вновь услышала приближающиеся шаги надзирателей, возвращавшихся обратно.

– Твоя очередь!

– Да какого черта я должен это делать?

– Потому что сегодня твой черед кормить бешеную тварь!

– Что у вас тут? – к двум голосам присоединился третий, зычный. Мэлоки пожаловал. Оповестил о себе тяжелой поступью. – Пожрать всем раздали?

– Да, кроме «восьмой».

– И чего ждем?

– Ну, – замялся один из надзирателей, – сам понимаешь.

– Ты чего выставился! – Мэлоки двинул кулаком по прутьям решетки, заставив отскочить глазевшего на него заключенного.

Гюрза поняла, что все трое направляются к «восьмой» клетке, той самой, что находилась возле нее.

Надзиратели остановились в метре от решетки.

Мэлоки рыкнул:

– Ему велено давать жрать! Так что не отлынивайте мне тут. Бери тарелку, клади похлебку и швыряй вон туда, – он ткнул толстым пальцем в темноту, начинавшуюся практически сразу за порогом решетки. – Живее, давай.

По надзирателю, совсем еще молодому парню, было видно, что ему охренеть как не хочется этого делать, но в спину ему свирепо дышал Мэлоки, которого, по всей видимости, он боялся не меньше заключенного, сидевшего в этой клетке.

Второй надзиратель стоял в стороне и молчал. Даже унизительных и скабрезных шуточек не отпускал.

Парень наполнил тарелку похлебкой, уже изрядно остывшей, и, осторожно приблизившись к клетке, бросил ее туда, тут же резко отдернув руку, как будто боялся обжечься.

– Ну, вот видишь, – усмехнулся громила, – ничего страшного. В следующий раз сделаешь все сам, без…

Неожиданно лицо Мэлоки изменилось. В темноте за решеткой почудилось какое-то движение. Поскольку парень отвернулся от клетки и видеть этого не мог, он не успел среагировать, хотел что-то сказать, но заметил взгляд Мэлоки. Гюрза тоже уловила. Что-то мелькнуло. Очень быстро. Не оборачиваясь, парень инстинктивно дернулся прочь от прутьев, но не успел. Возникшая из темноты ручища схватила его за горло и, резко потянув назад, впечатала в прутья клетки. Кованые пальцы впились в его глотку, сжали так, как тиски сжимают тушку животного, и начали душить.

– А ну пусти, мразь! – рявкнул Мэлоки.

Но рука продолжала прижимать парня к решетке, и Гюрза заметила проступившие из темноты очертания губ и четкого, резко очерченного профиля. Губы приблизились к уху парня и прошептали:

– Ты расплескал его, мелкий говнюк… ты расплескал мой ужин…

Заключенные начали гудеть в предвкушении веселья.

– Я сказал, отпусти! – Мэлоки выхватил пистолет, но не выстрелил, а со всей дури врезал по решетке прикладом. Пальцы не разжались. Тогда громила наставил ствол на заключенного, вернее на темноту, за которой тот скрывался. – Отпусти, или, клянусь, вышибу тебе мозги, Меченый!

Парень стал заваливаться, глаза его закатились, было ясно, еще немного, и он задохнется.

Неожиданно пальцы разжались, оставляя на шее надзирателя пять явных отметин. Тот рухнул на пол, как подкошенный. Отпустившая его рука скользнула обратно и исчезла в темноте.

Второй надзиратель чертыхнулся, спрятал оружие за пояс и за ноги оттащил бездыханного парня от клетки. Все это под ржание и улюлюканье заключенных. Взвалил его себе на плечи и, бормоча ругательства, потащил к выходу.

Мэлоки проследил за ними взглядом, потом шагнул к клетке, высоко подняв фонарь. Яркий свет выхватил из темноты фигуру сидящего человека и Гюрза, наконец, смогла увидеть его.

Это был молодой мужчина, широкоплечий и крепкий. Он опустился на пол у дальней стены клетки, скрестив ноги по-турецки и расслабленно положив руки на колени.

Гюрза подняла глаза выше. Фонарь выхватывал из темноты хищные, резкие и даже грубоватые черты. Нос с горбинкой, плотно сжатые губы, обрамленные ровной светлой бородкой и усами. Его череп был наголо выбрит, придавая его владельцу довольно дерзкий вид. По левой стороне головы, от самой брови, тянулся глубокий шрам. Уже старый и загрубевший – такой мог оставить зверь или человек, если бы орудовал тесаком. Глаза заключенного были закрыты.

– Ты что, ублюдок, еще не понял, в каком ты дерьме? – прошипел Мэлоки. – Ты уже никто и неприкосновенностью не обладаешь!

Гюрза заметила, как губы мужчины растягиваются в улыбке, полубезумной, жуткой. Если бы она была более впечатлительной, эта улыбка вызвала бы у нее дрожь.

– Ты только обещаешь, дружок, Мэлоки, боюсь, эти угрозы так и останутся угрозами, – ответил заключенный и открыл глаза.

Гюрза даже не удивилась – глаза оказались подстать улыбке, холодные и жестокие. Такие могли принадлежать только свирепому хищнику и убийце.

Несколько мгновений промедления, и Мэлоки убрал фонарь, снова позволяя темноте окутать заключенного. Насмешливо фыркнул.

– Лучше не зли меня, мразь! Еще одна выходка, и я вспорю тебе брюхо, а потом подвешу тебя на крюк, насадив на твою же собственную глотку. Это касается всех, слышите, ублюдки!? – рявкнул Мэлоки.

Заключенные притихли.

– Мэлоки зол, – до Гюрзы донесся шепот сокамерника, – а это очень-очень плохо…

Тяжелые шаги тем временем удалялись. С грохотом захлопнулась железная дверь.

Гюрза прижалась спиной к стене, держась подальше от соседней камеры. В воздухе сгущалась давящая, гнетущая тишина. И висела она до тех пор, пока женщина не услышала свист из темноты.

Какая-то мелодия, которая показалась ей знакомой, но вспомнить название она не могла.

Гюрза закрыла глаза и попыталась дышать ровно. Постепенно сердце стало биться медленнее. Спутанный клубок мыслей начал понемногу разматываться. Клетка и Мясник, безумцы и надзиратели – это ничто. Это не могло остановить ее. Не смогло тогда, не сможет и теперь. Однажды, двенадцать лет назад она уже выбралась из этого дерьма, выберется и сейчас. Ей не впервой начинать все сначала. Разница заключалась только лишь в целях. Двенадцать лет назад она вырвалась из этого ада, чтобы начать новую жизнь в лучшем, как ей казалось, месте. Ей удалось, пусть и ненадолго. Теперь ей предстояло снова проделать весь этот путь, и на сей раз ее вели месть и ненависть. Чувства столь же сильные, сколь и любовь. Вернее, это и была любовь – любовь, трансформировавшаяся в ненависть. Гюрза невольно стиснула кулаки, впившись ногтями в кожу. Хорошо, что это ненависть. В таком деле, ненависть самый лучший союзник.

Глава 5: Лица и Маски

– Тай Хэм, – прочитала девочка, рассматривая фотографию в удостоверении личности, потом подняла на нее глазки и долго вглядывалась в лицо, – похожа, папочка, но какая-то… странная.

Гюрза подвигала руками, чувствуя как металлические браслеты наручников, которыми она была пристегнута к ручкам стула, неприятно холодят кожу на запястьях.

«Только сохраняй хладнокровие, очень прошу тебя!»

Она перевела взгляд с лица Мясника на лицо девочки. Мелкая поганка! Глаза не отводит, похоже, совсем не боится. В отличие от Гюрзы, которая сейчас, несмотря на бесстрастное лицо, испытывала непередаваемую гамму чувств. Если попытаться описать: нечто схожее испытываешь, столкнувшись лицом к лицу с медведем, с которым прежде уже встречался, и воспоминания о той встрече остались крайне неприятными. Теперь этот «медведь» сильно постарел и ослеп, но от этого был не менее опасным. С утратой зрения, обостряются прочие чувства, поэтому в голове у Гюрзы особенно назойливо вертелся один вопрос: как много времени Мяснику Крайтону понадобиться, чтобы признать в Гюрзе свою старую и недобрую знакомую.

– Папочка, а чем это тут так пахнет? – девочка сморщила носик и задрала голову, смотря снизу-вверх на сидевшего в кресле Мясника.

«Мною, мать твою!» – мысленно выругалась Гюрза.

Ее расположили напротив хозяина, пространство между ними занимал широкий стол, на котором рядочком были разложены хорошо знакомые ей вещи: вещевой мешок и все то, что ей удалось собрать на месте крушения. В том числе и документы на имя Тай Хэм. И это очень хорошо – Мясник был одним из последних, кому она добровольно раскрыла бы свою личность.

– Что-то не так, Янг? – спросил Мясник. До этого момента он молчал.

Девочка пожала плечами, повторив:

– Похожа, но все равно другая…

Ну, это, вполне объяснимо. Если просидеть пару недель на острове без нормальных условий для существования, а потом еще неделю в вонючей клетке, будешь тут похожа… да тебя Мать родная не узнает!

Какая-то мысль зазудела в мозгу. Мать… мать…

Смотря на девочку, Гюрза внезапно улыбнулась. Точнее, попыталась. Трудно это было. Заставить себя. Черт подери, если у нее сейчас выйдет не улыбка, а оскал, то девчонка попросту испугается, и все полетит к хренам собачим… все, это жизнь Гюрзы, разумеется.

Девочка хлопнула глазенками, удивленно и как-то недоверчиво, что ли. И впрямь, какая-то угрюмая и грязная тетка улыбалась ей. С чего бы?

– Что такое, Янг? – напрягся Мясник, потому что молчание стало затягиваться.

Телохранители – два плечистых парня, выше Гюрзы на две головы и шире раза в три – положили руки на оружие.

«Блять, старайся лучше!» – завопил голос в голове.

Девочка смотрела на нее внимательно и серьезно. Странно, но от этого взгляда делалось не по себе. Гюрза никогда бы не подумала, что ее жизнь будет зависеть от слов ребенка.

«Ну, прошу! Постарайся же!»

Она попыталась представить другое лицо. Лицо из прошлого. Родное и теперь уже недосягаемое. Лицо, для которого она улыбалась, для которого жила. Оно проступило словно бы из какого-то тумана, и Гюрза увидела до боли родную улыбку. Ответная улыбка на ее губах вышла искренней. Теплой и безмерно грустной. Лицо тут же начало таять, его черты изменялись, но улыбка осталась – улыбка маленькой девочки, стоявшей перед ней. Точно очнувшись от наваждения, Гюрза поняла, что Янг улыбается ей в ответ. Улыбается так, как улыбаются дети, искренне и радостно. Она ощутила в сердце невыносимую тяжесть.

– Янг, – голос Мясника словно вывел их обеих из ступора.

– Все хорошо, папочка, это она.

– Уверена?

– Да, папочка, – девочка привстала на носочки и чмокнула Мясника в щеку. – Можно мне теперь пойти к Санджи?

Он потрепал ее по голове и кивнул.

– Хо-хо! – как заправский пират закричала Янг и выбежала из помещения с такой скоростью, как будто ее ветром сдуло. Вскоре топот ее ножек затих в отдалении.

Мясник Крайтон и Гюрза остались наедине друг с другом, если не брать в расчет телохранителей, конечно.

Хозяин оперся локтем о ручку резного кресла, которое занимал, и задумчиво потер пальцами подбородок. Взгляд его белесых глаз был направлен в пустоту.

В этом вместилище хаоса и порока, нищеты и грязи, он поистине являл собой образец богатства и благополучия. Гюрзе даже не хотелось думать о том, по скольким еще трупам он прошел, прокладывая себе дорогу к вершинам этой власти – двенадцать лет назад он только входил в силу.

Пытаясь вытряхнуть мрачные мысли из головы, Гюрза терпеливо ожидала, когда ему, наконец, надоест играть в молчанку. А что еще оставалось делать? Бежать отсюда совершенно не представлялось возможным, да и прикованной к стулу далеко не убежишь, раскрывать себя она даже и не думала, но, еще будучи в клетке, размышляла о том, как поступит, когда правда всплывет наружу. Перспективы были, мягко скажем, неприятными в любом случае.

Наконец, видимо, обдумав все, Мясник произнес:

– Нужно сильно постараться, чтобы понравиться Янг. Не знаю как, но тебе это удалось.

Гюрза непроизвольно сжала челюсти. Напряжение возросло, в ее теле, во взгляде: «игра» начиналась.

– Что ж, – продолжал хозяин тем временем, – теперь послушаю я, а ты рассказывай. Но предупреждаю: не вздумай мне врать. Я тонко чувствую ложь, – он указал на свои белесые глаза, – небольшой бонус.

«Вот сейчас и проверим, насколько тонко», – подумала Гюрза, а вслух спросила:

– Что вы хотите знать?

Она старалась говорить как можно спокойнее. Несмотря на оставленную о себе память (в этом Гюрза практически не сомневалась) она не думала, что Мясник помнит ее по голосу. Ложная хрипотца очень кстати произвела с ее голосом некоторые трансформации. Хотя, ей все-равно показалось, что Мясник как-то подозрительно прислушался. Женщина бросила быстрый взгляд на телохранителей – те с каменными лицами наблюдали за хозяином и его пленницей. Нужно следить не только за голосом, но и за лицом. В логове Мясника выражение «у стен есть ужи» приобретало поистине масштабный характер.

– Для начала, как ты очутилась на острове и как смогла убить человека Батисты? – задал Мясник первый из череды своих вопросов.

«Меня предали собственные люди и мой патрон. По его приказу убили всех моих близких, а меня, избитую и измученную, силой поместили на судно, отходящее от порта в Лиссабоне, надзирателем поставили тупоголового и мерзкого садиста по кличке Бык. По пути сюда корабль потерпел крушение по причине отказа навигационной системы или еще какой-то херни и столкнулся с яхтой во время шторма, в результате чего на обоих суднах погибли все члены экипажа и пассажиры. Ну, почти все… выжил один парень и Бык, но я быстренько это исправила, размозжив голову последнего большим камнем. Мальчишку тоже пришлось прикончить. Он и без того умирал от раны, к тому же был свидетелем того, как я присвоила документы его мертвой подруги, к слову, очень похожей на меня. Зачем я это сделала? Только лишь для того, чтобы никто не узнал, что на островах объявилась довольно неприятная для многих личность, за голову которой здесь до сих пор сулят очень крупную сумму. Кстати, именно поэтому меня сюда и везли. Во Внешний мир. Кто-то из местных шишек связался с патроном и заплатил ему за мою голову. Кто-то, кто ненавидит меня настолько, что не пожалел ни времени, ни средств, чтобы вернуть «домой». Список недоброжелателей был длинным, и вы, господин Крайтон, определенно, в нем числитесь», – все это быстрее ветра пронеслось в ее голове, а вслух Гюрза сказала:

– Я путешествовала на яхте с друзьями. Мы попали в шторм. Потерпели крушение у берегов того острова. Спастись удалось только мне и моему приятелю Винсенту, – сочинять приходилось на ходу. Припомнила парня с жуткой раной на груди. А что? Он вполне мог бы быть Винсентом, – позже он умер от ран. Я похоронила тела и осталась в одиночестве на этом чертовом острове. Эти вещи… это все, что мне удалось собрать…

Она замолчала, с шумом втянув воздух, перевела дыхание. Безумно хотелось пить.

– На яхте? В водах Внешнего мира?

Вопрос вполне резонный, и Гюрза была к нему готова:

– Надоела рутина Внутреннего мира. Винсент знал нужных людей… в общем, тур нам организовали, естественно, за бабки и незаконно, правда…

– Дальше… – прервал Мясник.

– Дальше?

– После того, как ты осталась на острове. Рассказывай.

– Спустя пару недель сущего ада я случайно заметила людей на побережье.

– Батисту?

– Нет, Батиста и его люди появились позже. Остальное вам известно.

– Известно, кроме одного, как тебе удалось справиться с его человеком? Малыша я видел, это был недюжий парень.

– Я с юношества занимаюсь спортом, ну и, видимо, везение. До сих пор не пойму. Мне просто каким-то чудом удалось выхватить нож и… – она сглотнула вязкую кисловатую слюну, – …всадить его в шею. Думаю, он и сам не ожидал.

– Да, ты и впрямь невероятно везучая…

Гюрза поглядела на Мясника исподлобья. И не верит ей, как пить дать. Она сказала:

– Мой отец тоже так говорит.

– И кто же твой отец?

Ну вот, наконец, подобрались к сути дела.

– Человек, который заплатит любые деньги за то, чтобы вернуть свою дочь домой.

Мясник усмехнулся. Врать ему было также опасно, как и ходить босиком по рву со змеями. Можно только догадываться, сколько людей сидели перед ним вот так, на этом самом стуле, и врали, говорили что угодно, лишь бы сохранить свою жизнь. Она не сомневалась, за долгие годы своей деятельности, Мясник Крайтон прекрасно научился распознавать ложь. А еще скрывать свои мысли и чувства, быть тираном, порой, не желая того, и улыбаться, когда хочется выть.

Как и все, он носил свои маски.

Маска, которую она видела сейчас, была маской заинтересованного, но не впечатленного человека.

– Что ж, – Мясник откинулся на спинку роскошного кресла, – посмотрим, что из всего этого правда. Мне лично кажется, что ты любишь приврать, девочка…

От последнего слова ее перекосило.

– С другой стороны, – продолжил он, – никто из нас не бывает на сто процентов искренним. Абсолютно… пока ты отправляешься в свою клетку и молишься, чтобы я смог связаться с твоим отцом, и он подтвердил бы твои слова.

Она рискнула обнаглеть. Она сама собиралась связаться с «папочкой», который, естественно, таковым не являлся, если повезет, он вообще мог оказаться на одном из островов, но об этом, конечно, можно было только мечтать, да и не обрадуется он ей:

– Разве не лучше будет, если отец услышит мой голос? – при этих словах на физиономии Мясника начало проступать неудовольствие, Гюрза поспешно добавила. – Естественно, говорить буду под вашим чутким руководством.

Мясник ухмыльнулся:

– Я смотрю, ты та еще штучка, да? Обычно в этом помещении воняет дерьмом и мочой, потому что люди обделываются во время наших задушевных бесед. А ты – само спокойствие.

– Я слишком многое перенесла за последнее время, уж извините, но страха у меня нет, – да уж загнула. Куда там. Гюрза поняла, что ее заносит. В ее голосе явно звучало раздражение.

Ухмылка Мясника стала еще шире:

– Что ж, тебе, может быть, еще представится такой шанс.

Она не ответила.

Мясник позвал одного из своих людей. В комнату вошел надзиратель.

– Да, господин Крайтон.

– Отведи ее в камеру, Чаро. Позаботьтесь с ребятами, чтобы никто не трогал. Остальное, как обычно.

Надзиратель молча кивнул, достал ключи, приблизился к ней, наклонился. Гюрза учуяла тяжелый запах дешевых сигар, старого перегара и немытого тела. Она заметила на его шее золотую цепочку с медальоном в виде острого гарпуна.

«Красивая цацка, дорогая», – рассеяно подумала она, – «наверняка, снял с кого-то из пленных».

Надзиратель расстегнул наручники и выпрямился. Поднял ее и, держа под локоть, повел к выходу.

Не дойдя до дверей, Гюрза обернулась.

– Что еще? – подал голос Мясник. Чуткость его слуха поражала.

– Позвольте мне лично связаться с отцом. Так он сможет убедиться, что я – жива, – придав голосу нотку мольбы, она добавила, – пожалуйста, прошу… вы не пожалеете, за меня выплатят любые деньги. Даю слово.

Мясник почесал мизинцем бровь и, подумав, покачал головой:

– Не стоит, мы пока вполне сможем обойтись и без этого. Если твой отец, как ты говоришь, богат, он уже давно предпринял все меры для того, чтобы тебя найти. В таком случае, мы очень аккуратно выйдем на него и предложим свои услуги. Но сначала нужно все проверить. Твоя же задача не выеживаться и сидеть тихо, усекла?– по-акульи улыбнулся он. – На этом все.

– Пошли, – подтолкнул ее надзиратель, и Гюрзе ничего не оставалось делать, как подчиниться, тихо, но грязно ругаясь себе под нос.

***

Ее вернули в клетку.

Провели и посадили обратно, закрыли на замок.

Гюрза сползла по прутьям, опустившись на пятую точку, покачала головой, кисло поздравив себя с тем, что ей каким-то чудом удалось заработать еще один день жизни. Еще один день страха, отвращения и изнывания от неопределенности. Мясник – тот еще артист. Поди – угадай, узнал он ее или нет? Легче разбить себе голову о стену. А что, пожалуй, это будет фееричная смерть, самое то для такого местечка, как это, и для такой, как она.

Впрочем, с учетом обстоятельств, конечно, не все было настолько плохо. Неделя миновала, а она все еще жива. Сидела в липкой вони, жрала какое-то дерьмо, но была жива. Значит, шанс пока еще оставался, шанс на то, что сначала умрут они, а уж только потом – Гюрза.

За неделю это место стало напоминать ей чистилище. Перевалочный пункт, в котором мертвые ожидают своей участи. В рай или в ад. Время от времени за кем-то из заключенных приходили, вытаскивали из клетки и уводили прочь.

Никто после этого не возвращался. Они либо отправлялись домой, если за них платили выкуп, либо попадали в еще большую задницу, если платить отказывались или попросту не могли. В этом случае кого-то продавали на сторону, кого-то убивали, если уж они вовсе не на что не годились.

Что касается Гюрзы, то за ложь, которую она скормила Мяснику, ее точно вздернут на собственных кишках.

На отца погибшей Тай Хэм они в любом случае выйдут, у них своя сеть, свои связи и каналы. В этом можно было не сомневаться. И он действительно подтвердит, что, да, его дочь пропала. Хотя, черт его знает, может выясниться, что отца у девчонки вообще нет, и она живет с матерью, либо вообще круглая сирота, прожигающая семейное наследство Хэмов…. Да мало ли что! И тогда… тогда Гюрзу выведут на чистую воду. Все очень просто: она, так или иначе, окажется в руках того, кто заплатил за ее «билет в один конец». Скорее всего, Мясник отпадает. Если бы это был он – ему бы уже доложили о крушении корабля. Гюрза прикинула – тянет ли он вообще на эту роль. Крайтон – та еще сволочь, но он, прежде всего – бизнесмен. Покидая остров двенадцать лет назад, она много кого потрепала, буквально прошлась по трупам. Мяснику тоже досталось, но не настолько, чтобы лелеять все эти годы мысль о мести. Синдикат, на который работала Гюрза последние годы во Внутреннем мире, не был связан с местным, пусть и серьезным, но отрепьем, а уж тот, с кем она заключила сделку, и кто помог ей «переселиться» во Внутренний мир и подавно не стал бы сливать Гюрзу, поскольку подставил бы сам себя. Оставалась еще дюжина ублюдков, один страшнее другого. Была, правда, зацепка, как ей выйти на заказчика. Спасибо Быку, проболтался. Так что имя у нее было – Сол. Оставалось только выбраться из лап Мясника и добраться до убийц.

Гюрза усмехнулась – а неплохо спелся Патрон и этот пока еще «Мистер Икс». Скорее всего, патрон уже давно вынашивал планы – убрать Гюрзу (ввиду последних событий в Синдикате) и сам аккуратно навел справки, вышел на местных. Слил по особым каналам, что их «беглянка» жива, причем живет себе припеваючи. После чего за «голову» Гюрзы просто устроили торги – кто больше. Да уж, еще и наварился неплохо. И ладно бы ее одну.

Женщина нахмурилась, в который раз вспоминая все, что случилось. Сегодня она притворялась, прося Мясника, ее мольба была ложью, совсем не так, когда она умоляла оставить свою семью в живых…

Стиснув зубы, Гюрза мотнула головой и выругалась. Потерла ладонями лицо и глубоко вдохнула-выдохнула. Затеянное ею было авантюризмом чистой воды, но к такому Гюрзе не привыкать. Наоборот, страхи и сомнения отступили, мозги работали на полную, как и всегда, когда она оказывалась в подобных ситуациях.

Гюрза невесело хмыкнула. Ладно. Предположим, что отец Тай Хэм имеется. Он потребует подтверждения того, что дочь жива. Видео, например. Что тогда? Ее снимут на видео, которое отправят отцу. Он просмотрит и поверит? Конечно же, нет. Они действительно похожи, но все-таки не настолько, чтобы родной отец не смог отличить свою дочь от чужой. Если же его пошлют, сказав, что видео не будет, ему придется приехать сюда лично и привезти деньги. А дальше обман раскроется. И тогда уже самому мистеру Хэму придется стать заложником. Как ни крути, а Гюрза подставляет совершенно неповинного человека. Ее же положение станет совсем дерьмовым.

Нужно связаться со своим человеком. К счастью, такой на острове еще имеется, правда восторга ее появление у него не вызовет, даже наоборот.

Гюрза стиснула зубы, на щеках заходили желваки. Одним словом – капец.

Сокамерник громко всхрапнул. Она посмотрела на него, спящего в своем углу, он тихо посапывал, точно младенец. Жил в своем, никому не доступном мирке. В нем он прятался от боли и ненависти, от жестокости других людей, от того, что они с ним сделали, от того, в кого они его превратили.

Гюрза в который раз рассеянно подумала: «Кто же все-таки сделал это с ним?»

Почему-то взгляд сам собой скользнул к соседней клетке.

Там было темно, как и прежде, и видеть человека, который там сидел, того жуткого типа со шрамом на пол головы, ей практически не удавалось. Она лишь периодически улавливала какие-то шорохи и тихие звуки. Он вел себя спокойно, не считая того раза с надзирателем. Как будто даже отрешенно… с высокомерием и презрением ко всему вокруг, что ли. Как будто ему было на все наплевать.

Гюрза буквально кожей ощущала исходившую от него угрозу. Причем, было в этой угрозе что-то животное, свирепое… словно в клетке по ту сторону таился не человек, а наделенный разумом хищник. Таился и ждал. Чего, интересно? Судя по всему, он находился здесь не многим дольше ее, потому как еще был полон сил. Она припомнила ширину его плеч и сильные руки с отлично развитой мускулатурой. Помнила смертельную хватку его пальцев и то, какие следы они оставили на горле надсмотрщика, и поежилась. Он был совсем не таким огромным, как Бык или Батиста, и в два раза меньше Мэлоки, но опасность, которую представляли они, не шла ни в какое сравнение с опасностью, которая исходила от этого запертого в клетке зверя. От такого лучше держаться подальше. В любом случае, когда его придут забирать, она только вздохнет с облегчением. Находиться с ним рядом было неприятно и опасно.

В темноте послышалось какое-то движение. Едва уловимые шаги, как будто прошли из угла в угол. Что-то прошуршало, а потом она услышала звук льющейся жидкости.

– Хар-р-р-рашо, – довольно прорычал хрипловатый голос, и вдруг добавил, – жаль нет света, тебе бы понравился вид.

Гюрза поморщилась. Из темноты долетел довольный фырк. Помочившись, он облегченно вздохнул и, кажется, вернулся на место. Чего не сказать о взгляде, Гюрза чувствовала, что ее буквально сверлят взглядом.

Стоило огромных усилий держать себя в руках. Поэтому, нацепив на лицо маску видимого безразличия и отвернувшись, она постаралась забыться как можно скорее.

Как бы ей не хотелось, но в ту ночь сон вернулся…

Сначала ей снилась какая-то бредятина. Снились змеи и огонь. Крики людей, полные боли и ужаса. Она брела среди горящих зданий, среди грязи и пепла, разыскивая его.

Он ждал ее вдалеке – силуэт без четких черт. Точно призрак, он снова и снова ускользал от нее. И уводил все дальше.

– Смотри! – кричал он весело. – Смотри, что я нашел!

На этот раз он привел ее на край обрыва, указал ей на кого-то или что-то далеко внизу.

Женщина бежала, не обращая внимания на усталость и боль. Босые ноги были стерты в крови – камни, пыль и грязь смешивались с раненной плотью.

– Постой… прошу тебя, – задыхалась она от дыма, от смрада разлагающихся тел, – подожди, не убегай!

Он махал ей рукой.

– Пойдем, тут недалеко, осталось совсем чуть-чуть, – и шагнул в пропасть.

Она рванулась, чтобы поймать, но не успела. Закричала, упала на колени, смотря в разверзшуюся под ней пропасть. Но его там не было. Перед ней, на много миль вперед, простирались джунгли. Теперь он стоял у кромки леса и снова махал.

– Не бойся, здесь не страшно! Пойдем! Пойдем со мной…

Жар за ее спиной нарастал. Женщина оглянулась через плечо. Огненная стена, пожиравшая всех и вся на своем пути, приближалась к ней. Ничего не оставалось, нужно было прыгать…

– Не бойся, ты не разобьешься! Пойдем! Пойдем со мной…

Кто-то тряс ее за плечо.

–…эй, ты слышишь?

Она открыла глаза, не понимая, где находится и что происходит.

– Я спрашиваю, слышишь?

Мужские пальцы взяли ее за подбородок, повернули голову.

Зеленые глаза женщины, казалось, были затуманены. Она словно ничего не видела и не понимала.

Над ней склонился один из охранников. Потрепал по щекам.

– Да она почти в отключке. Мы, случаем, не перестарались?

– Может, не стоит так. Мясник приказал не трогать ее.

– Мясника здесь нет. И не будет до завтра. Мэлоки – тоже. Так что не ссы.

Она почувствовала, как ее тянут. Поднимают с пола. Поддерживая под руки, ведут куда-то. Перед глазами какая-то муть. Все плывет. Почему? Что с ней происходит?

Призрачный смех послышался впереди, в отдалении. Из нее, кажется, еще не выветрились остатки сна. Проступила гусиная кожа. Дыхание стало вырываться облачками пара.

Женщина заметила знакомый темный силуэт из кошмара. Он замер в углу, в самом в конце коридора.

– Ты не реален… – еле слышно прошептала она.

Гюрзу вели на этот силуэт, еще немного и они столкнуться. Сердце гулко забилось.

– Давай ее сюда! – услышала она голос. Не достигнув конца коридора, они свернули вправо. Силуэт исчез, заслоненный стеной.

– Наконец-то, – проворчал один из надзирателей, – вас, ублюдков, только за смертью посылать.

В помещении, куда ее привели, воняло алкоголем и дешевым куревом. Из-за дыма глаза начали слезиться. Она с трудом могла различить собравшихся. Они казались какими-то бесплотными тенями. Их было шестеро или семеро.

«Надзиратели», – подумала Гюрза. Те, кто приносил им еду и воду, те, кто следил за порядком.

– Давай ее в центр, – приказал один из них, по голосу она узнала Чаро. Он всегда был добрее к ней, чем остальные. Он приносил ей дымную похлебку и отдавал в руки, не швыряя тарелку на пол, а вода, которую он ей давал, была всегда чистой и свежей.

Чаро… теперь его лицо было искажено гримасой похоти и предвкушения.

– Поставьте ее на колени.

Крепкие руки надавили ей на плечи. Колени подкосились, и она не опустилась, а скорее упала на пол.

Гюрза не смотрела на них. Перед глазами все плыло. Черт, да что же это такое? Что было в ее еде?

Ей показалось, помещение резко уменьшилось, кольцо стоявших вокруг нее сузилось. Не люди, а какие-то существа.

– Держите ее, не дайте вырваться, – сказало одно из этих существ, то самое, у которого был голос Чаро.

– После такой дозы, она не то, что брыкаться, идти не сможет.

Точно, эти сучьи ублюдки что-то подмешали ей в еду.

– Все равно, надо быть осторожным, – существо приблизилось к ней, и она действительно увидела лицо надзирателя. Он положил пятерню на ее голову, провел пальцами по коротким сальным волосам, погладил, словно бы успокаивая, сжал пальцами шею, поднял ее голову, заставляя ее смотреть на себя.

– У тебя очень красивые глаза, – сказал он ей, – ты же знаешь это, да, зеленоглазая?

Она молчала. Его лицо плясало и искажалось, изменяло свою форму, принимая какие-то невероятно уродливые формы. Даже ее сокамернику было далеко до того, каким ей теперь виделся всегда добрый надзиратель.

– Ты напоминаешь мне мою дочь, – пальцами левой руки он погладил ее подбородок, от них несло мочой и табаком, другой рукой он расстегивал молнию на штанах. – Такие же короткие волосы, такие же глаза, только шрамов нет, но это ничего, не страшно. Ты ведь будешь послушной, так же, как и она? Если да, то получишь от меня хороший бонус…

– Чаро, кончай трепаться, – крикнул кто-то, – просто трахни ее.

– Давай, мужик…

Он расстегнул молнию на штанах. От вони и перегара к ее горлу подступил рвотный ком. Чаро притянул ее голову к своему паху, с удовольствием зажмурился. Из его горла вырвался хриплый стон.

– Давай же, зеленоглазая, давай, сучка, возьми его…

Сам напросился, ублюдок.

В следующее мгновение помещение наполнил громкий крик.

Надзиратель отскочил от Гюрзы, как от чумной. Все случилось так быстро, что сначала никто ничего не понял. Только удивились. Кто-то заржал. Уж больно смешно приятель катался по полу, матюгаясь и сжимая свое хозяйство. Между его пальцев сочилась кровь.

– Эй, мужик, ты чего?

– Чаро, что с тобой?

– Ах ты сука недотраханная! – вопил он. – Она откусила мне хер!

Гюрза, по-прежнему стоя на коленях, смачно харкнула и сплюнула на пол сгусток крови. По ее подбородку текла тонкая красная струйка.

Кажется, до них начало доходить, что она только что сделала. Кто-то из ублюдков зарычал, кто-то выругался.

– Я убью тебя, сука! – орал надзиратель.

Гюрза попыталась подняться, но тут же получила по голове.

– Зря ты это сделала, тварь….

Эти слова были последним, что она услышала.

***

Очухалась она довольно скоро, когда ее тащили обратно в клетку.

Что же было? Ее били? Ох и плохо же ей придется, когда тело снова начнет чувствовать. Грязная ругань и шаги. Мелькание лампочки.

– Приехали, сучка, – зашипел Чаро. Разжал пальцы, и она повалилась на пол, неприятно стукнувшись макушкой.

Пока он возился с замком – видимо, все еще был пьян – она пыталась сфокусироваться на лампе на обшарпанном потолке. Зря. Перед глазами все поплыло еще больше.

Наконец, справившись с замком, надзиратель сгреб ее за руки и затащил внутрь. Пока тащил, она смотрела на его медальон, болтающийся на цепочке прямо у нее над носом. Она заметила, что он сильно хромает, в районе паха на ткани штанов проступил темное пятно. Ее работа. Отлично.

Чаро перехватил ее взгляд и прошипел:

– Грязная вонючая сука…

– Кажется, ты еще и обоссался, – усмехнулась она в ответ.

Ее тут же схватили за ворот майки (чудом еще не порвавшейся), швырнули спиной на прутья решетки и наотмашь хлестнул по щеке. Не так, чтобы больно, но зато унизительно.

Затылок тюкнулся о прутья.

– Закрой пасть, – клокочущим от ярости голосом прошептал он ей, – или я убью тебя.

Женщина смотрела с усмешкой. Едва не теряла сознание, но усмехалась, вложив в эту усмешку всю желчь, на которую только была способна:

– Ничего ты мне не сделаешь, – с трудом ворочая языком, произнесла Гюрза, – Мясник тебя прикончит, если попортишь его товар.

Сплюнув и выругавшись, надзиратель грубо ее оттолкнул, выбрался из клетки и захлопнул за собой дверь. Пошел прочь, сильно хромая и пошатываясь.

Она представляла, как больно ему сейчас было. И поделом.

Дурнота внезапно накатила с новой силой.

Тяжело дыша, Гюрза закрыла глаза и медленно сползла по решетке на пол. Руки бессильно опустились на пол.

Спустя некоторое время ей начало казаться, что она проваливается в сон. На сей раз ее ждал другой мертвец. И давно же он к ней не приходил…

Приблизился со спины. Подошел тихо и коснулся пальцами ее шеи, затем скользнул ими по щеке, провел большим пальцем по левой скуле, точно скульптор, исследующий контуры своего творения, после чего пальцы переместились к ее губам.

Гюрза улыбнулась.

– Тебя давно не было, – прошептала она, – любимый мой…

Пальцы стерли кровь с ее губ, затем слегка сжали подбородок и стали поворачивать ее голову влево. Щека Гюрзы коснулась холодных прутьев, и тут кожу на ее левом виске обожгло горячее дыхание.

Если это сон, то слишком реальный.

Гюрза зажмурилась, затем приоткрыла тяжелые веки. Ни холодный металл, ни обжигающее дыхание, ни пальцы на ее подбородке не исчезли.

Женщина моргнула, затем скользнула взглядом влево, мучительно пытаясь понять, где находится, и тут же отпрянула, отползла как можно дальше, вжавшись спиной в прутья решетки на противоположной стороне клетки.

Меченый сидел на корточках по ту сторону решетки. Зеленые глаза смотрели на нее с нескрываемым любопытством.

Громкий лязгающий звук разнесся по помещению – открылась дверь. Послышались шаги.

Ни Меченый, ни Гюрза не обратили внимание. Взгляд женщины опустился ниже: мускулистая татуированная рука, просунутая меж прутьев, стала медленно опускаться. Та самая рука, которая душила надзирателя и которая только что с такой нежностью ласкала ее кожу. Длинные пальцы плавно пошевелились, точно погладили воздух, кого-то или что-то другое, известное только одному ему. Не стоило труда понять, о чем этот ублюдок сейчас думает.

Он просунул руку обратно, обвил пальцами металлический прут и не спеша поднялся на ноги.

– Занятно, зеленоглазая, занятно…

Гюрза стиснула зубы.

К ним приближались трое надзирателей, освещая себе дорогу фонарями. Одним из них был Чаро, чтоб его черти драли!

– Сядь в свой угол! – грозно рыкнул он Меченому, повыше подняв фонарь. Тот и не подумал сдвинуться, продолжая стоять, опираясь одной рукой о прутья решетки и разминая кисть второй. – Ты что делаешь, а? – подозрительно сощурился надзиратель.

– Разве не видно? – ответил тот, хрустнув шеей, – разминаюсь…

– Сядь, я сказал! – прикрикнул Чаро.

Двое других молчали. Все ощущали нарастающее напряжение. Что-то сейчас будет, подумала Гюрза. Хоть бы вы поубивали друг друга, ох удружили бы.

– О, слышу грозный голос, и уже дрожу, а ты зайди и заставь или только с бабами драться умеешь?

– Да пошел он! Чаро, не слушай! – встрял один из надзирателей.

– Что ты сказал, Меченый? – Чаро был пьян и зол и умным советам не внимал. Сегодня его в буквальном смысле «опустили», и сделала это вонючая заключенная. Конечно же, он был в бешенстве, Меченый это прекрасно понимал, только вот за каким чертом нарывался – будучи не в адекватном состоянии его могут просто-напросто пристрелить.

Или…

Гюрза смотрела на заключенного. Он явно, что-то затевает.

– Еще раз повторяю! – Чаро вытащил пистолет из кобуры, наставил его на Меченого. – Сядь, сучий потрах!

– О-о! – тот поднял обе руки в издевательском жесте капитуляции, – да ты, оказывается, серьезный парень. Не кипятись так, у меня просто чертовски разболелась задница от постоянного сидения.

– Предпочитаешь получить в нее пулю?!

– Чаро, остынь, – подал голос второй надзиратель, – этого уебка трогать нельзя!

– Да, – хмыкнул Меченый, сверкнув белыми зубами. – Твоя подружка права, а как хочется, да?

– Ну, сука… – Чаро сплюнул на пол и подошел к клетке, по-прежнему держа наготове пистолет, – руки!

Меченый и не думал их опускать, да и вообще двигаться не думал, всем своим видом напоминая тигра, смотрящего на лающую на него гиену. Причем хромую и облезлую.

Гюрза сильно подозревала, что он так себя и ощущает. Охранники, похоже, тоже. Все, кроме пьяного Чаро, который открыл клетку и, достав наручники, переступил ее порог.

Двое других надзирателей выхватили оружие.

– Без глупостей!

Меченый и не думал делать глупости, разве не понятно по этой наглой и веселой физиономии? Он не двигался. Чаро тоже медлил. Похоже, не решался.

– Ну, давай уже, дружочек, или нам тут до ишачьей пасхи стоять?

Чаро покачал головой, молча предупреждая, что если будет хоть одно резкое движение, он выстрелит, и шагнул к заключенному. Гюрза отметила, что Меченому он приходился по плечо, зато был в полтора раза шире.

Чаро открыл наручники и совершенно без малейшего сопротивления приковал Меченого к прутьям. Быстро отступил на безопасное расстояние.

– Вот видишь, как просто, а ты боялся. Надо было и с девчонкой так, – и он одарил Гюрзу широкой улыбкой, которая придала ему еще большей жути, – я бы так и сделал.

– Заткнись уже! – Чаро с силой двинул Меченому под дых.

– Х-х-х…. – тот согнулся, хрипло зашипев.

Надзиратели заухмылялись.

– Легендарный Меченый! А ты не такой уж и крепкий, а? Что, больно? – Чаро склонился над заключенным.

Бритая голова заходила вверх-вниз – Меченый кивал.

Что за черт…

И тут Гюрза внезапно поняла, что заключенный хрипит вовсе не от боли, а от смеха…

– Какого хрена, – проворчал Чаро.

– Да ты, дружок….. просто…. весельчак, – сквозь смех выдавил этот псих и неожиданно резко распрямился, впечатав надзирателю затылком по подбородку, причем так, что у того зубы клацнули. Взвыв от боли, Чаро отшатнулся. Похоже, язык зацепило.

Двое других охранников точно остолбенели, во все глаза таращась на клетку.

– Куда? – веселясь, Меченый схватил Чаро за грудки свободной рукой и, притянув к себе, двинул еще раз, на этот раз лбом по переносице.

Струйка крови описала красивую дугу и шлепнулась на пол клетки. Вместо того, чтобы дать сдачи, Чаро схватился за разбитый нос, выронив свой фонарь. Меченый ткнул ему в грудь пятерней – со стороны вроде едва коснулся – но Чаро вылетел из клетки и шлепнулся на задницу.

Двое других надзирателей подскочили к нему. Тот плевался.

– Убью! Убью нахер!

– Ты бьешь как девчонка, дружочек, теперь мне ясно, лучше продолжай драться с бабами…

Другие заключенные, наблюдавшие за всем этим спектаклем, хохотали и улюлюкали. Как хороший актер, Меченый задрал голову и отвесил поклон публике. После чего склонил голову набок, и в его глазах заплясало бесноватое пламя.

– Ну что, дамочки, разогрелись, пора бы уже перейти к серьезным

упражнениям…

Все трое надзирателей, один за другим, пригибаясь, ворвались в клетку, один тут же полетел обратно, получив пинок по яйцам. За ним – следующий. Чаро изловчился ударить дубинкой по прикованной руке. Сломал?

Меченый зашипел, оскалился и перехватил следующий удар. Двое остальных напали одновременно. Три дубинки, три пары рук и ног заработали в полную силу и с завидной синхронностью.

Под свист и крик заключенных, отборный мат надзирателей и дикий хохот Меченого, вечеринка началась…

Глава 6. Мои парни

– Ну и что это за хрень? – проворчал Мэлоки, оглядывая мрачные и избитые физиономии надзирателей, которые, к слову, представляли собой весьма красочное зрелище.

– Этот ублюдок сам напросился. Он напал на Чаро, пришлось ему наподдать.

Мясник Крайтон стоял на шаг позади Мэлоки и, несмотря на свои габариты, на фоне здоровяка смотрелся далеко не так внушительно. Гюрза заметила на его лице выражение глубочайшей печали. Ни гнева, ни раздражения, а только печали. Словно Мясника очень расстроила выходка его родного ребенка, над воспитанием которого он бился долгие годы, и, как оказалось, безуспешно.

Мясник покачал головой. В своих дорогих одеждах он казался среди всей этой грязи каким-то божеством, которого прочие обитатели местного «Олимпа» сослали сюда в изгнание за непростительные прегрешения. Заключенные забились по углам клеток. Вот, кто внушал им истинный страх. Гюрза предпочитала просто держаться в тени, подальше от его белесых глаз-бусинок.

Обойдя Мэлоки, Мясник совершенно без опаски приблизился к клетке, ориентируясь не иначе как по памяти.

– Кажется, мы перешли границы дозволенного, друг мой, – сказал он не громко, но и не шепотом.

Надзиратели и Мэлоки замерли за спиной хозяина – верные псы, готовые перегрызть глотку любому, пусть хозяин только прикажет. И если этот чертов псих вдруг посмеет что-то выкинуть, они, не задумываясь, убьют его.

Но ответом Мяснику была тишина.

Гюрза всмотрелась в темноту. Может, он там уже окочурился, наконец, тварь бешеная. Было бы здорово. Все бы вздохнули с облегчением. Впрочем, в одном его все же можно было поблагодарить –Чаро и компания получили по заслугам.

– Надеюсь, ты там не помер, друг мой?

Или нет? Гюрза нахмурилась. Не все. Мясник Крайтон, кажется, сильно бы огорчился.

Мясник тем временем кивнул Мэлоки, и гигант, включив свой фонарь, подошел к клетке, поднял повыше.

Ожидания не оправдались: Меченый удобно устроился, откинувшись на прутья решетки. Выглядел он, мягко говоря, хреново: в крови своей и чужой, лоб рассечен, на левой скуле порез, костяшки пальцев на левой руке разбиты, на запястье правой, которая была прикована наручником, кровоподтек, руки, плечи, да и все видимые участки кожи в синяках. Но на физиономии монашеское спокойствие, прямо таки умиротворение. Широкая грудь размеренно вздымается и опадает. Кажется, собой этот ублюдок весьма доволен.

Мясник, похоже, тоже пришел к такому выводу.

– Как себя чувствуешь?

Молчание.

– Отвечать, тварь! – прорычал Мэлоки.

Меченый приподнял бровь, лениво приоткрыв левый глаз. Зеленый, как у кошки при обычном освещении и красноватый в жутковатом свете фонаря Мэлоки.

– А-а-а, это вы, г-н Крайтон. Чем обязаны? – голос был хриплым, скрипучим.

– Решил лично справиться о твоем здоровье.

– Вот как? – заключенный покрутил головой, разминая шею, – что ж, горло побаливает, вероятно, простудился, пол-то ледяной…

Мясник с удивлением посмотрел на Мэлоки.

– Он ржал, как бешеный, пока его дубасили… псих чертов, – ответил громила и сплюнул на пол.

Мясник поморщился, отступив от него, и снова обратился к заключенному.

– Твои выходки всем порядком надоели. На счастье, за тебя назначена огромная награда. Правда, я начинаю думать, что совершил ошибку, и ты мне обойдешься куда дороже. Ты ведешь себя крайне плохо, мальчик мой.

Мужчина оторвал голову от прутьев и посмотрел на Мясника исподлобья тяжелым пробирающим взглядом.

– Уже придумали для меня наказание, господин Крайтон? – усмехнулся он, – Если нет, у меня есть предложение.

Мясник хмыкнул.

– Какое же?

Меченый перевел хитрый взгляд на Мэлоки.

– Запустите-ка сюда своего лучшего пса, а то мне с шавками неинтересно…

Надзиратели переглянулись. В их глазах Гюрза заметила такую злобу, что невольно поежилась. Она не знала, чего этот псих добивался, но свое он получил. Все эти люди с трудом сдерживались, чтобы не вышибить ему мозги.

Мясник тоже это понимал. И ему это не нравилось.

Мэлоки же наоборот высоко вскинул бровь и надменно поднял голову:

– А ты, парень, не боишься, что я тебе жопу-то порву?

Меченый широко улыбнулся.

– А ты?

Мэлоки дернул прут могучей рукой. Гюрза могла бы поклясться, что клетка Меченого сдвинулась, задев ее клетку.

– Довольно! Вы оба! Драться я вам не дам. Завязывай со всем этим дерьмом. Достаточно того, что ты уже натворил. Если же дурь из башки не выбросишь, мне придется с тобой покончить, и я даже не пожалею тех денег, которые мне сулят за твою голову. Так что, мальчик мой, будь поспокойнее. Для твоего же блага.

Мясник повернулся, чтобы уйти. Меченый неожиданно поднялся, легко, даже не скривившись. Что он на самом деле испытывал, оставалось загадкой.

Мэлоки все еще стоял у клетки и держал фонарь. При приближении

заключенного он едва заметно напрягся, но, надо отдать ему должное, с места не сдвинулся.

Заключенный же, совершенно игнорируя гиганта, взялся за прутья решетки и бросил вслед хозяину:

– Я давно уже не мальчик, Мясник! – его голос прозвучал резко и громко. Такой поневоле заставит остановиться любого.

Крайтон усмехнулся, но оглянуться все же соизволил:

– Еще бы. И что?

– И хочу знать, сколько Хайв забашлял тебе за то, чтобы мою задницу сгноили в этой дыре!

Гюрза вздрогнула, услышав знакомое имя.

Улыбка Мясника стала еще шире. Сложно было решить, кто из этих двоих был более отвратителен. Кажется, они стоили друг друга.

– Зачем тебе это? Шанса поквитаться у тебя уже не будет, – почти что ласково ответил Крайтон. Глаза Меченого сузились.– Ты зарвался, мальчик мой, наркотики, власть и вседозволенность окончательно снесли тебе крышу. В нашем деле так нельзя. Хайву нужны люди хладнокровные и послушные, пусть и не такие талантливые. Наш общий знакомый Батиста, например. Я, кстати, слышал, он сейчас объявил охоту на твоих ребят…

– Назови сумму! – упрямо повторил Меченый.

– И что тогда? Ты что же выкупишь у меня свою задницу? Брось, мы оба знаем, что шанса у тебя нет. Ты никому не нужен. Твой клан настолько слаб, что скоро люди Хайва перебьют их всех до единого. Как только изловят.

Меченый ничего не ответил, но его взгляд изменился. Он стал таким…. Гюрза не могла подобрать нужного слова. Этот взгляд навевал жуть. В нем не было ничего человеческого.

Мясник направился к тяжелой железной двери, на ходу обратившись к гиганту:

– Мэлоки, прихвати с собой госпожу Хэм, у меня для нее новости.

Гюрза почувствовала просквозивший меж лопаток холодок. Дверь ее клетки уже открывали.

Меченый и Мэлоки тем временем смерили друг друга взглядами, и надзиратель отошел от клетки заключенного. До поры, до времени.

Кажется, она ошиблась, и этот ублюдок протянет гораздо дольше ее.

***

– Мои парни постарались, – прокряхтел Мясник, устраиваясь в кресле, – умеют они шкуру подпортить. Впрочем, им досталось не меньше, – неожиданно он усмехнулся и мотнул головой, – а Меченый не теряет хватку, одно скажу точно – это он так развлекался, хотел бы убить, убил бы. Меченый ведь не за красивые глаза прославился, – и он жутковато улыбнулся.

Гюрза устроилась на знакомом стуле, вернее, ее устроили.

Та же обстановка, та же охрана, только Янг нет. Гюрза почему-то расстроилась, несмотря ни на что, девочка ей приглянулась.

Мясник промочил горло. Знакомый хрустальный бокал с красным вином. Все на своем месте. Все под рукой, так привычно, так комфортно.

Интересно, что стало бы, ели бы она вытащила его жирную тушу из роскошного кресла и лишила всего, что он имеет? Наверное, славное было бы зрелище: господин Крайтон в одном из своих «номеров люкс» с соседями, о которых можно только мечтать.

Мясник продолжил после паузы:

– У нас у всех свои таланты, девочка моя. Его талант убивать. Он был рожден таким. И поверь мне, в этом с ним мало кто сможет потягаться. Такие люди, как он не способны ничего создать, они лишь сеют разрушение и смерть. Абсолютную. Именно то, что царствует здесь, на Островах.

Гюрза слушала вполуха. Байки о крутых отмороженных ублюдках могли впечатлить кого угодно, но только не ее, Не хватало еще смутные времена вспомнить, когда на Островах шла самая настоящая война, как раз то времечко, которое Гюрза и застала.

– Каждому времени свои герои и злодеи, да? – продолжал тем временем Мясник, словно прочитав ее мысли. – И если бы Восьмерка еще существовала, Меченый определенно занял бы место среди них, а то и потеснил бы, превратив Восьмерку в Единицу имени себя любимого, – и он хохотнул, – да-а-а, за то, чтобы полюбоваться, как Меченый рвет ту же Гюрзу, я бы многое отдал. Была у нас в те времена такая вот… ох и лютая же сука, скажу я тебе.

Женщина замерла, напрягшись внутренне настолько, что, кажется, перестала дышать. Вот оно. Именно этого она и опасалась. Мясник не забыл. Ни дня, ни секунды.

– Вот это вот, – Крайтон склонился вперед и указал пальцем на свои глаза, – это произошло не без ее участия, и если бы мне хоть раз довелось пересечься с этой мразью, будь уверена, живой бы она от меня не ушла. Впрочем, здесь очень многие хотели бы поквитаться и с ней и с прочей Восьмеркой. Жаль, что не мне выпала возможность убить и Гюрзу, и прочих семерых. Зато спасибо Хайву, очистил остров от этих мразей. Правда, лишил меня возможности кое с кем поквитаться, ну да ладно. За меня это сделал кто-то другой.

Да. Она сама и сделала.

Этот разговор нравился Гюрзе все меньше. Теперь, когда они перешли к Хайву, Гюрза стала вести себя вдвойне осторожнее. Именно Хайв был тем, с кем она хотела связаться. Именно с ним она заключила сделку двенадцать лет назад, и именно ее руками он расправился с членами Восьмерки. Так Гюрза и выбралась с Островов, при помощи Хайва, который помог ей пропасть из поля зрения и приобрести билет в один конец. Выходит, Хайв теперь сотрудничает с Мясником. Впрочем, как и очень многие на островах, включая и тех, кто был здесь двенадцать лет назад, и кто знает Гюрзу в лицо. В том числе и Мясник. Хорошо, что он слепой, ох, как хорошо.

Женщина едва удержалась, чтобы не выругаться. Хорошенькое дельце, ничего не скажешь.

– Ну, так вот, вернемся к нашему другу. Тебя подобрал Батиста на том острове, а знаешь ли ты, как он называется?

Гюрза покачала головой, но тут же вспомнив, что он слеп, соврала:

– Нет.

– «Остров Черепов». Милое местечко, да? Если пройти вглубь, то можно найти заброшенные деревни, всего их там шесть.

Воспоминания о мрачных старых хижинах, окруженных влажными зелеными джунглями, отдавали какой-то трупной вонью.

– Так вот, раньше там жили племена. Обычные люди. Дети, старики, женщины. Но однажды пришел человек с большой земли и захотел их земли, – «птичьего дерьма», вспомнила Гюрза рассказ отца. – Люди уходить не пожелали, и большой человек приказал убить их. Убить всех до единого.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.