Алекса Гранд
Девушка лучшего друга

Глава 1

Слава

– Аверина, отметь меня на лекции.

– Ты же знаешь, с Пановым так не прокатит, – сбросив с себя чужие жесткие пальцы, я спокойно собираю тетрадки в рюкзак и направляюсь к выходу из опустевшей аудитории, поворачиваясь спиной к Ефиму Абашину.

Эдакому «золотому мальчику», у которого отец работает в Администрации города и решит любые проблемы своего непутевого сына, начиная с «хвостов» в универе, заканчивая поиском «теплого» местечка после выпуска. И только одного я не могу понять: почему я должна за кого-то впрягаться и портить отношения с принципиальным строгим профессором, преподающим у нас международный менеджмент.

В полном снующих туда-сюда студентов коридоре прохладно, так что я ежусь и натягиваю выше воротник светло-бежевого свободного джемпера. Мечтаю о чашечке малинового чая и ежевичном эклере и утыкаюсь в гаджет, прося подругу Лидку купить вкусняшки, пока я дойду до столовой через весь корпус. И я так залипаю на ее ответе и куче смайликов, что пропускаю мимо ушей предупреждающий об опасности крик.

– Славка, осторожно!

Кто-то резко толкает меня в плечо, и я, не успев затормозить перед лестницей, спотыкаюсь и лечу вниз, стремительно набирая крейсерскую скорость. Ухватиться за перила у меня банально не получается, к тому же внутри сидит страх вывихнуть руку, поэтому мое свободное падение продолжается, а перспектива пересчитать носом ступеньки становится все более реальной. В голове уже толпятся всевозможные ужасы от заляпанного кровью пола до сломанной челюсти или вовсе ребер, и я крепко зажмуриваюсь, поддавшись липкой мерзкой панике. Мысленно я уже еду в больницу в карете скорой помощи, поэтому сильно удивляюсь, когда удара не следует.

На несколько секунд я будто бы зависаю в воздухе, а потом чьи-то сильные руки прижимают меня к пропахшему океанским бризом свитеру. Мамочка, а мы еще на этом свете или уже на том?

– Все в порядке, принцесса.

Голос у моего нежданного спасателя такой же невероятный, как и запах. И я решаю довериться внутреннему чутью и осторожно распахиваю веки, чтобы ровно на миг перестать дышать. Потому что удерживающий меня практически на весу парень – само совершенство. Темно-русые волосы средней длины небрежно зачесаны назад, виски по бокам гладко выбриты, а в светло-голубых, похожих на безмятежное зимнее небо, глазах можно легко утонуть. И даже двух или трехдневная щетина совсем не портит его идеальное лицо с точеными скулами. Краса-а-авчик…

Последнее я, судя по всему, произношу вслух, иначе почему брюнет коротко смеется и, выразительно выгнув бровь, роняет.

– Ты тоже ничего.

Вот позорище! Предательски алеющими щеками я наверняка напоминаю помидор.

– А мы можем притвориться, что я ничего не говорила и просто поблагодарила тебя за спасение? – постепенно ко мне возвращаются навыки речи, а превратившиеся в желе рядом с этим образчиком тестостерона мозги медленно начинают соображать. – Меня, кстати, Слава зовут.

– Тимур.

Брюнет, наконец-то опускает мое слабовольное тело на землю, как будто ему было совсем не тяжело меня держать, и, одернув край моего задравшегося джемпера, с хрипотцой произносит: «Будь аккуратней, принцесса». Ну, а мне стоит больших усилий, чтобы не растечься карамельной лужицей у его ног. Блин!

Он быстрыми шагами удаляется и скрывается за поворотом, а я отчего-то приросла к маленькому клочку бетона и до сих пор ощущаю вкус соленого ветра на языке. В общем, в столовую я попадаю с десятиминутным опозданием, когда мой чай безнадежно остыл, а Лидка уже вся извертелась на не слишком удобном деревянном стуле.

С тихим вздохом я падаю напротив нее, вгрызаюсь зубами в нежный эклер, а в голове по-прежнему каша, из-за чего я далеко не сразу понимаю, что пытается донести до меня подруга.

– А ведь ты ему нравишься, точно тебе говорю!

– Кому? – я оглядываюсь по сторонам, пытаясь в толпе рассмотреть силуэт нового знакомого, но, не заметив рядом никого отдаленно на него похожего, возвращаюсь к десерту.

– Шилову, Стаська! – подруга театрально всплескивает руками и с неподдельной тревогой интересуется: – странная ты какая-то сегодня. Не заболела?

– Да нет, нормально все, – одним махом я осушаю стакан с прохладной жидкостью и разочарованно кошусь на длиннющую очередь, прощаясь с мечтой разжиться чем-нибудь горячим. Доедаю эклер всухомятку и с набитым ртом бормочу: – а с Кириллом мы просто друзья, Лидк. С самого первого курса, ты же не хуже меня знаешь.

– И в ресторан он тебя сегодня просто так пригласил?

– Не просто, – соглашаюсь с Летовой, не считая нужным скрывать общеизвестные вещи, которые почему-то остались вне поля зрения моей любознательной приятельницы с убойными задатками Глеба Жеглова. – У него на днях друг из Питера переехал, к нам перевелся. Так что это знакомство, а не свидание.

– Господи, Стаська, какая ты иногда наивная!

Я пожимаю плечами и поднимаюсь из-за стола вместе с подносом, отгоняя прочь разбуженные Лидкой сомнения. Да, Шилов временами таскает мой рюкзак и покупает пирожные, наши родители неплохо общаются, имеют общий интерес в бизнесе и ездят к одному нотариусу, но мне проще видеть в Кирилле друга. Он не восхищает меня как мужчина, не будит пресловутых бабочек в животе, и мои колени не подкашиваются от волнения в его присутствии. Этих факторов мне хватает с лихвой, чтобы спокойно сосуществовать во френдзоне и не питать ничьих надежд.

– Может, мне просто так удобнее.

Напоследок я обнимаю подругу, забираю короткий полушубок из искусственного меха из гардеробной и, крепче запахнув полы, выхожу на улицу. Где злой февральский ветер моментально путается в волосах, морозный воздух заполняет легкие, а колючие снежинки бьют прямо в лицо.

Второпях я пересекаю территорию отведенной для студентов парковки, нахожу между двумя джипами свой скромный белый Пежо и, щелкнув брелоком сигнализации, ныряю в холодный салон. И все бы ничего, но моя верная малышка отказывается заводиться, и я запоздало вспоминаю, как пару дней назад на меня ворчал отец из-за отложенного техосмотра.

Я чуть ли не вою от безысходности, упираясь лбом в руль, и очень не хочу тревожить родителей по таким пустякам. Перспектива тащиться до метро в такую погоду не радует, но боюсь, что эвакуатор сюда доедет тоже не скоро. И, пока я прикидываю разные варианты, судьба решает, что раздала еще не все причитающиеся мне бонусы. Чей-то кулак с грохотом опускается на крышу автомобиля, и я вздрагиваю, медленно поворачиваясь к запотевшему от моего дыхания окну.

– Аверина, ты место освобождать будешь?! Я бэху здесь на ночь оставить хотел, – орет на меня злой Абашин, а я уже жалею, что опустила стекло. – Понапокупают прав, и потом не знают, что с тачками делать!

Глава 2

Тимур

 Чужой город, чужие лица и неясное предчувствие, что теперь все обязательно будет хорошо.

Хрустящий подмороженный снег под рифленой подошвой ботинок, пасмурное рваное серое небо и спешащие по своим делам прохожие. Которым нет дела ни до того, что твой самолет приземлился позавчера, ни до того, что в квартире лежат неразобранными вещи, ни до самого тебя. И я тороплюсь вместе с ними, вливаюсь в неудержимый людской поток, подхватывающий меня и заносящий в разрисованный изнутри вагон. Где я прислоняюсь боком к дверям, втыкаю наушники в уши и растворяюсь в пропетых вибрирующим голосом строках: «Мне нужен свежий воздух, и мне не страшно. Билет на поезд, куда не важно».

Я проезжаю несколько станций метро, поднимаюсь наверх и, вторя очередному треку, преодолеваю расстояние от подземки до территории университета, в котором мне предстоит заканчивать учебный год. В отличие от кутающихся в шарфы и надвигающих ниже шапки москвичей, я не мерзну и даже не ежусь, потому как зима в Питере обычно намного холоднее, а ветер пронизывает до самых костей.

Сидеть на парах я сегодня не планирую, лишь заглядываю в деканат, чтобы занести документы о переводе и заодно сфоткать расписание и список предметов, которые надо досдать из-за разницы в учебной программе. Оставляю пухленькой секретарше купленный по дороге «Наполеон» и, сделав первые шаги по наведению мостов на новом месте, выхожу в переполненный коридор. Слетаю до середины лестницы и, повинуясь странному чутью, останавливаюсь, чтобы поймать споткнувшуюся девчонку, врезающуюся мне в грудь.

– Все в порядке, принцесса, – успокаиваю незнакомку, чувствуя, как она дрожит под моими пальцами от испуга, и с неприкрытым интересом изучаю ее внешность.

Серые, как московское небо, глаза в обрамлении густых пушистых ресниц. Собранные в причудливую ракушку каштановые волосы. И аккуратные маленькие губы, совсем не тронутые помадой.

– Краса-а-авчик… – она сипловато роняет на выдохе, скорее всего, не осознавая, что говорит вслух, а я не могу удержать блаженной улыбки от ее искреннего комплимента. Что ж, первый день в универе, определенно, задался.

– Ты тоже ничего, – озорно ей подмигиваю, заставляя очаровательно краснеть и, наконец, узнаю, как зовут взволнованную нимфу.

Слава – имя у нее такое же красивое, как и она сама. Худенькая, изящная, с осиной талией, она кажется вылепленной статуэткой, сошедшей с витрины кукольного магазина. И запястья у нее тонкие: сожмешь сильнее – останутся синяки.

– Тимур, – представляюсь, наконец, опуская девушку на пол, и делаю мысленную пометку узнать, на каком курсе она учится и в каком корпусе ее искать. Поправляю задравшийся край ее свитера, оголивший узкую полоску молочно-белой кожи, и бросаю напоследок: – будь аккуратней, принцесса.

Но то ли девушку любят проблемы, то ли провидение намеренно нас сталкивает, потому что через час я нахожу ее съежившейся за рулем белого Пежо. И чувак, с остервенением молотящий по крыше, вряд ли горит желанием признаться Славе в большой и чистой любви.

– А давай ты по-быстрому свалишь, и я ничего тебе не сломаю, – при виде изрыгающего ругательства блондина у меня мгновенно падает планка, начинают чесаться костяшки, а в горле булькает концентрированная злоба.

Ну, не могу я пройти мимо, когда сильные обижают слабых. Особенно если мужчина давит на женщину несуществующим авторитетом.

– А ты откуда такой борзый? – пижон переключает свое внимание на меня, и я по бегающему взгляду в момент определяю, что он не из тех, кто будет мараться сам. Скорее, приплатит дружкам, чтобы избили неугодного в подворотне, чем позволит испачкаться модной курточке, подбитой мехом.

– Из культурной столицы, где попавшим в беду девушкам принято помогать, – я намеренно выделяю тоном слово «культурной», с удовлетворением наблюдая, как кривится смазливое лицо, а еще понимаю, что драки не будет. Потому что застывший в нескольких метрах от меня чувак банально трусит, и, возможно, путает торчащие из кулака ключи с балисонгом.

– Понаехали, – блондин сплевывает в сугроб и удаляется, бурча себе под нос что-то об охамевших питерцах и тупых старостах.

Ну, а я первым делом проверяю выхлопную трубу бедняги-Пежо, и понимаю, что та просто-напросто забита снегом. Ликвидирую последствия Славкиной невнимательности или чьего-то злого умысла и возвращаюсь к девушке, опираясь локтями на полуопущенное стекло.

– Давай-ка я отвезу тебя домой, принцесса.

Моя новая знакомая не возражает, молча пересаживается на пассажирское сиденье и пристегивает ремень безопасности подрагивающими пальцами. Глубоко шумно выдыхает и смотрит на меня так восторженно, как будто я только что в одиночку совершил двенадцать подвигов Геракла и вынес из горящего дома двенадцать котят. Смешная она.

– Тут недалеко, – она забивает нужный адрес в гаджет и, пристроив телефон в держатель, прикрывает мерцающие перламутром веки.

В салоне и так не слишком просторно, но становится еще теснее, когда легкий запах земляники заполняет пространство между нами. И мне отчего-то хочется дотронуться до Славиной щеки, провести большим пальцем от виска к уголку губ и убрать за маленькое аккуратное розовое ушко выбившуюся из прически прядь. Странная реакция на девушку, которую я вижу первый раз в жизни.

В такое же уютной тягучей тишине мы добираемся до места назначения. Путь занимает каких-то десять минут, но Слава успевает задремать, и мне становится жалко ее будить. Совсем недолго я рассматриваю ее сонную, а затем, обогнув авто, распахиваю дверь и, отстегнув ремень, беру девушку на руки, запоздало осознавая, что не знаю, в какой подъезд и какую квартиру нам нужно.

– А сейчас мы уже приехали? – сонно бормочет Славка и инстинктивно смыкает ладони на моей шее.

– Подъезд какой?

– Первый.

Я ныряю в ближайшую арку, отпираю домофон ее брелоком и невозмутимо шествую мимо приподнявшейся и теперь выглядывающей из-за своей стойки консьержки.

– Этаж? – шепчу на ухо расслабленной Славе и локтем задеваю кнопку вызова лифта.

– Седьмой.

Поднявшись по указанному маршруту и справившись с замком нужного нам жилища, я захожу в небольшой коридор вместе со своей ношей и приклеиваюсь к сапфировому коврику с надписью «Велкам». Дальше идти не рискую, боясь испачкать сверкающий чистотой пол, и заинтересованно разглядываю мягкий пуф насыщенного синего цвета слева и зеркальные двери раздвижного шкафа-купе справа. В интерьере преобладают спокойные бежевые и коричневые тона с умело расставленными акцентами вроде светло-голубых подушек на кремовой тахте и пары картин, изображающих девушку с цветами и морское побережье.

– А я ведь так тебя и не поблагодарила! Спасибо, Тимур, – грациозно выныривает из моих объятий Слава, избавляется от обуви и полушубка и осторожно берет меня за ладонь: – пойдем, я хотя бы кофе сварю и бутербродов сделаю. Ты, наверное, голодный.

Я молча принимаю ее приглашение и послушно следую вглубь небольшой, но уютной квартиры. Мою руки пахнущим лимонником и чайным деревом мылом и усаживаюсь на стул, пока Славка хлопочет у холодильника. И только потом до меня доходит, что на запланированный ужин с другом и его девушкой я безнадежно опаздываю.

«Прости, бро, у меня сегодня никак не получается».

Глава 3

Слава

– С молоком, сахаром? – я заранее знаю ответ и спрашиваю больше для проформы, засыпая кофейные зерна в старенькую, но исправно работающую кофе-машину.

– Просто черный.

Такой же крепкий и дурманящий, как и сам Тимур.

Не то чтобы я страдала от недостатка мужского внимания, но сегодня мысли почему-то постоянно сворачивают не туда, а глаза то и дела цепляются за литые мышцы, перекатывающиеся под тонкой тканью свитера. И мне стоит большого труда, чтобы отвернуться и перестать залипать на широкие, как у пловца или спортивного гимнаста, плечи.

– И часто ты пускаешь к себе в квартиру малознакомых людей?

Ударяющийся в спину вопрос более чем оправдан, насмешливый голос щекочет нервы, но я не обижаюсь. Гадая, чем объяснить свою железобетонную уверенность в том, что Тимур не насильник, не маньяк и не мошенник, пробравшийся в дом под удобным предлогом. Рядом с ним спокойно и хочется свернуться в клубок, укрывшись пледом, чтобы скорее отогреть озябшие пальцы ног.

– Первый раз, – негромко выдыхаю свое признание и стараюсь скорее занять руки чем-то полезным, вроде нарезки ветчины для румянящихся в тостере хлебцев: – я всего-то месяц, как от родителей съехала, вообще сюда никого не приглашала.

– А мои разводятся…

Произносит Тимур в унисон с грохнувшей о стол тарелкой, а я лечу в пучину отражающихся в голубой глади эмоций. Начиная от лежащего на поверхности едкого разочарования, заканчивая тщательно спрятанной грустью.

– Мы поэтому не встречались раньше в универе? – я усаживаюсь напротив в такое же молочно-белое кресло, в каком вальяжно расположился мой гость, и перескакиваю с темы, не желая бередить свежие раны.

– Да, я на днях перевелся.

Неясное предположение, зудящее на задворках сознания, никак не может оформиться в мысль, и я забиваю на него, подвигая к Тимуру блюдце с горячими бутербродами с расплавленным сыром и дольками помидора. Дую на обжигающий кофе и прячу нос в белой с клубникой на боку кружке, избегая проявлять излишнюю любознательность.

– Не волнуйся, принцесса, я уже большой мальчик, чтобы переживать из-за разногласий предков и того, что отец изменил матери. Я просто сломал ему нос.

Я вскидываю подбородок, в одно мгновение теряя интерес к любимому напитку, и какое-то время изучаю серьезное лицо собеседника, убеждаясь в том, что он не шутит. От Тимура веет непоколебимой уверенностью в своей правоте и недюжинной внутренней силой, и я с легкостью представляю, как он впечатывает кулак кому-нибудь в челюсть. Странно, но нарисованная моим буйным воображением картинка ничуть не отталкивает, напротив, заставляет уважать поглощающего нехитрый ужин парня сильнее.

– Значит, он заслужил, – небрежно веду плечом и чувствую кожей немое одобрение.

Кофе заканчивается преступно быстро, так же стремительно пустеет тарелка, и у меня нет больше надобности задерживать Тимура, как бы сильно мне этого ни хотелось. И я давлю тихое разочарование из-за того, что время в его компании пролетело, как один короткий миг.

– Спасибо за то, что выручил, – произношу негромко и сминаю пальцами край джемпера, стараясь замаскировать охватившую меня нервозность. Прямо как восьмиклассница на первом свидании, ей-богу.

И, пока я купаюсь в непривычном для моей самодостаточной персоны смущении, парень грациозно огибает стол, напоминая большого хищного кота. Отодвигает мой стул и тянет за руку, заставляя подняться. И я подчиняюсь ему без малейшего писка или тени сопротивления, замирая, как дрессированная змея перед талантливым гипнотизером.

Его большой палец надавливает на мою нижнюю губу, и я не успеваю даже ахнуть до того, как его рот завладевает моим. Требовательный язык скользит по ставшей невероятно чувствительной коже, будя шквал болезненно-сладких эмоций. Я зарываюсь в мягкие волосы Тимура и приподнимаюсь на цыпочки, потому что он очень высокий. Прижимаюсь к мускулистому торсу и не отказываю себе в удовольствии проверить, такие ли каменные у брюнета плечи, как мне показалось. Не ошиблась – они как гранит.

В груди взрываются мириады фейерверков, низ живота наливается тяжестью, и я могу с точностью сказать, что так жадно и сумасшедше меня давно не целовали. Никогда не целовали.

Я теряюсь в паутине времени и глубине своих ощущений, когда мы, наконец, отлипаем друг от друга и тону в штормовой синеве буравящих меня глаз. Откашливаюсь и снова заливаюсь краской, хоть пару секунд назад сама накидывалась на парня, которого знаю неполный день.

– Пожалуй, учеба здесь мне уже нравится, – весело хмыкает Тимур и, будто прочитав тревожащие меня мысли, предупреждает возможный поток моей бессвязной речи. – И, нет, я не думаю, что ты легкодоступная.

Он поправляет мои лежащие в беспорядке волосы, которые сам же и растрепал, и протягивает телефон, куда я с затаенной радостью вбиваю свой номер. И мне очень, до радужных единорогов, хочется, чтобы этот жест был не просто актом вежливости.

За Тимуром с тихим хлопком закрывается входная дверь, а я словно босиком хожу по воздушным перистым облакам. Мурлыкаю под нос лирическую мелодию, постоянно касаюсь пальцами чуть припухших губ и только сейчас вспоминаю, что мой гаджет остался в держателе в автомобиле. Спускаться вниз, в пронизывающий до костей холод невероятно в лом, но трезвый расчет и отсутствие в доме других будильников все-таки выгоняют меня на мороз.

И уже через пару минут я озадаченно изучаю перегруженный оповещениями экран мобильного, медленно, но верно горя от стыда. Про назначенный ужин с Кириллом и его товарищем я, конечно же, забыла, и теперь двадцать три пропущенных ярким знаменем возвещают о моей безответственности.

«Я уже на месте, скоро будешь?»

«Слав, ты вообще где? Тебя ждать?»

«Слава! У тебя все в порядке? Отпишись, я волнуюсь».

Не отвеченные сообщения подкидывают пищу проснувшейся совести, и я с силой тру виски, а потом отбиваю максимально вежливый ответ, не решаясь поведать Шилову истинные причины моего молчания и неявки.

 «Кир, прости, пожалуйста, я задержалась в универе, перемерзла и отрубилась. Только что проснулась. Еще раз тысяча извинений».

Всегда понимающий мою нагло пользующуюся этим персону друг отзывается мгновенно, предлагая любую помощь от теплого пледа до канистры с горячим чаем. Но я торопливо отказываюсь, то и дело мыслями возвращаясь к другому мужчине, который не дает о себе забыть.

«Спокойной ночи, принцесса. Спи сладко».

С замирающим сердцем я открываю сообщение, полученное с неизвестного номера, и блаженно жмурюсь от тихого торжества, прокатывающегося по венам и сосредоточивающегося на кончиках пальцев. Никто не будет писать девушке, которая тебя не заинтересовала, верно?

«И тебе спокойной ночи, Тимур».

Глава 4

Слава

А следующее утро, по традиции начинается не с кофе, а с громких криков «проспала» и забега по полутемным комнатам моей квартиры в поисках конспектов, подходящего наряда и помады, которая будет гармонировать с выбранным платьем темно-вишневого цвета.

Так что я успеваю познать всю тщетность бытия и вообразить себя новобранцем в армии прежде, чем выскочить из подъезда полностью собранной и вполне гармонично накрашенной. По крайней мере, аккуратные стрелки одинаковой длины и неброские светло-бежевые тени на веках свидетельствуют о том, что курсы визажа явно пошли мне на пользу.

– Займи мне место на галерке! – я отрывисто диктую голосовое Летовой, вливаясь в семафорящий поток медленно катящихся по дороге автомобилей. И невольно возвращаюсь мыслями к вчерашнему знакомому, отчего мечтательная улыбка растягивает мои губы.

Тимур выгодно выделяется на фоне большинства моих приятелей и однокурсников. Он, кажется, взрослее, серьезнее и, вместе с тем, безбашеннее, что ли. Хоть и скрывает это за маской сдержанности. Я почему-то уверена, что внутри у него живут те еще демоны и бушуют дикие ураганы. И я совершенно точно соглашусь на свидание, если он меня пригласит.

– Куда прешь, Аверина?!

Мои неторопливые рассуждения прерывает граничащий с ультразвуком крик Абашина, и я с удивлением понимаю, что чуть не проехалась по его модным темно-коричневым ботинкам. И я совру, если скажу, что испытываю хоть какие-то угрызения совести по этому поводу.

Я быстро паркую Пежо на единственное свободное место и, схватив сумку с торчащими наружу тетрадками, вываливаюсь, скользя удобными сапожками по раскатанному льду. Переругиваюсь с сопящим, как стадо недовольных ежиков, Ефимом, и бегу по заснеженному двору, чтобы успеть на лекцию строгой Игнатьевой. У которой есть десять кошек, а еще стойкая неприязнь к опаздывающим на ее пары студентам.

– Успела!

С довольным кличем я падаю на лавочку рядом с подругой и перевожу сбитое дыхание, не замечая косящегося в мою сторону Шилова. Мечтательно вывожу сердечки на полях блокнота, забываю отметить отсутствующих в журнале и успешно пропускаю мимо ушей все, что рассказывает нам Ольга Аркадьевна. Потому что залипаю на подмигивающем мне с экрана телефона Тимуре и откровенно завидую стаканчику орехового капучино в его руке.

– Ну, что, поехали? – пытается ухватить меня за локоть Кирилл, но я ловко отстраняюсь под предлогом того, что мне срочно нужно проверить молнию на сапогах.

Я не успеваю заметить, как проносится день и остаются позади целых четыре пары. Ухмыляюсь, не рискуя проверить, что поназаписывала вместо материала, озвученного преподавателем. И, скрепя сердце, прощаюсь с Лидой, хоть и предпочла бы сейчас направляться куда угодно, только не в ресторан на другом конце города. Но кто меня спрашивает, тем более что я нагло проигнорировала дружеские обязанности вчера?

Выбранное товарищем заведение пользуется популярностью у молодежи, иначе все столики не были бы заняты. У входа нас встречает улыбчивая хостес и, пожелав приятного вечера, провожает к плетеным подвесным креслам. И я не знаю, удобно ли в них есть, но качаться, подогнув ноги, здорово.

– Стакан воды, пожалуйста, – я диктую свой небольшой заказ обслуживающему нас официанту в серо-стальной рубашке с бордовой бабочкой на тонкой шее и изо всех сил подгоняю время, мечтая поскорее познакомиться с другом Кирилла, покончить с официозом и свалить под каким-нибудь благовидным предлогом.

Я упорно отказываюсь от филе сибаса, устриц в соусе бешамель и мысленно надеваю Шилову на голову мидии в сливочно-чесночном соусе. Потому что не люблю, когда меня не слышат хотя бы со второго раза. Бросаю на парня предупредительный грозный взгляд исподлобья, но он как будто ничего не видит.

– Слава, мы долго ходили вокруг да около, – странно начинающееся предложение несколько меня настораживает, и я даже откладываю телефон, опуская его на стеклянный столик, экраном вниз. И сосредоточенно внимаю разгорячившемуся и активно жестикулирующему другу. – Будь моей девушкой!

– Кир, а ты не думаешь, что разговор надо было начать как-то… иначе? – пытаюсь намекнуть парню, что подобная перспектива меня не прельщает, и одновременно не задеть чужие чувства. И молюсь, чтобы кто-нибудь избавил меня от этой отдающей абсурдом за версту беседы.

– Точно! Ты ко мне переедешь?

Шилов лучится таким неубиваемым оптимизмом, что мне даже жаль его расстраивать. Однако и дальше тянуть этот нелепый фарс я не вижу никакого смысла, поэтому отставляю на край стола чудом не оказавшуюся у парня на лице воду и выдаю свое четкое и категоричное:

– Нет.

Оно падает между нами тяжелым грузом, несколько отрезвляя собеседника, успевшего выстроить альтернативную реальность, в которой я мчу к нему с чемоданами, обгоняя электричку.

– Но почему? – недоумевает Кирилл, отвлекшись от политых ароматным соусом мидий, и начинает увлеченно перечислять железобетонные, по его мнению, аргументы: – мы же идеально подходим друг другу. У наших семей общий интерес в бизнесе, я нравлюсь твоим родителям, а мои уже давно хотят внуков…

– Хватит!

Я резко вскидываю ладонь, морщась от такой незамутненной наивности, и собираюсь по полочкам разложить, что мне нужно от отношений и моего потенциального избранника. Но именно в этот момент вдоль позвоночника пробегает электрический разряд, во рту резко пересыхает, а кислород перестает в достаточных количествах поступать легкие. Оттого что рядом с нашим столиком материализуется Тимур, пожимающий Шилову руку и буравящий меня прожигающим до костей взглядом. И этот горящий в его льдистых глазах огонь не обещает ровным счетом ничего хорошего.

– Слав, это мой друг. Тимур Громов…

– Для своих – Гром.

Перебивает Кирилла мой знакомый незнакомец и представляется так, как будто впервые меня видит. Как будто это не он подвозил мою скромную персону домой вчера, нес сонную до дверей квартиры и на кухне запивал бутерброды несладким кофе, рассказывая, что его родители разводятся.

И целовал меня до подгибающихся коленей тоже не он.

– Аверина…Станислава.

От всей этой ситуации и предупредительного кивка становится неуютно, слова прилипают к небу и вылетают хриплыми обрывками, как будто мне в рот насыпали песка и он теперь скрипит между зубами.

Громов неопределенно хмыкает и опускается рядом, вроде бы невзначай накрывая мою ладонь своей. Несильно сжимает мои дрожащие пальцы, отчего тело снова прошибает током, и переключается на лежащее перед его носом меню. Пока я гадаю, чего ждать от шторма, затаившегося в глубине холодных голубых глаз.

– Тебя ведь к нам в группу зачислили? – Кирилл в упор не замечает возникшей между нами с Тимуром неловкости, болтает за троих, окуная приятеля в мир слухов и сплетен, и с аппетитом набрасывается на сочную пиццу с ананасами и курицей. Я же маленькими глотками пью воду, справедливо решив, что еда в такой компании точно встанет поперек горла.

– К вам.

Односложно отвечает Громов, наверное, растерявший красноречие по дороге сюда. А я залипаю на том, как он прикладывается к только что принесенному официанткой американо, двигая сильным кадыком. Перевожу рассеянный взгляд на его смуглые руки с выпирающими венами и оказываюсь абсолютно не готовой к бойкому:

– А Слава у нас староста!

Глава 5

Тимур

Староста, значит.

Я медленно закрываю меню, проводя пальцем по выпуклой эмблеме ресторана, выбитой на обложке, и так ничего и не выбираю, кроме второй чашки крепкого чуть жженного кофе. Не соблазняюсь ни на фирменный стейк, ни на трехъярусный бургер, который так расхваливает Кирилл. И неторопливо цежу черную жижу, потому что аппетит испарился так же стремительно, как и эйфория от первого знакомства со Станиславой.

Я исподтишка изучаю ее точеный профиль, веду взглядом по аккуратным пухлым губам, тронутым насыщенной темной помадой, и не могу назвать девушку порочной. Уверенной – да. С твердым внутренним стержнем – определенно. А еще очень красивой.

От ее спокойной красоты внутри становится тепло, и кровь сама стремительнее бежит по кровеносным сосудам и неумолимо разгоняет пульс. Надо же было так попасть, а?

– Я помогу тебе освоиться, Тимур, – нерешительно выталкивает непослушным языком Слава, а я упираюсь взглядом в бьющуюся жилку на тонкой шее и больше не могу оторваться от этой завораживающей картины.

Играет она так со мной, что ли?

– Спасибо, – отвечаю нарочито вежливо и погружаюсь в беседу с Шиловым, в двух словах обрисовывая планы на дальнейший семестр, включая и отбор в сборную универа по плаванию. По крайней мере, я надеюсь, что тренер даст мне шанс присоединиться к команде в середине года и показать все, на что я способен. Потому что всю мою жизнь, начиная лет с девяти, спорт помогает собраться, сосредоточиться на важном и прочистить мозги, чем бы они ни были заняты.

На какое-то время мне удается переключиться и забыть о притихшей Стасе, лениво качающейся в просторном плетеном кресле, но мысли снова сворачивают не в ту сторону, когда Кир подскакивает и удаляется, чтобы принять какой-то важный для него звонок.

 Ровно в эту секунды пространство между нами со Славой сужается, а воздух молниеносно накаляется и обжигает легкие. Я резко вскидываю голову, больше не таясь, и хочу найти подтверждение своих догадок на дне взволнованных серых глаз. Наш поцелуй ничего не значил, и она просто развлекалась вчера? У них с Шиловым проблемы в отношениях, и разрыв не за горами?

В ее присутствии я настолько перестаю себя контролировать, что озвучиваю пришедшие на ум идеи вслух, и моментально получаю звонкое гневное:

– Громов, ты больной?!

– М? – на пару минут я впадаю в абсолютный ступор, зависая то высоко вздымающейся груди Славы, то на ее музыкальных пальцах, ожесточенно сминающих ткань темно-вишневого платья. И с трудом разбираю доносящиеся, как сквозь вату, слова.

– Мы с Кириллом НЕ встречаемся. И не встречались никогда, – после взрыва девушка ненадолго замолкает и, сделав несколько глубоких глотков воды, продолжает: – мы с ним просто приятели, и я не виновата, что он что-то себе надумал.

Не знаю, почему, но это известие выправляет мое хреновое настроение и рисует на лице довольную улыбку, которую становится все труднее скрыть. Правда, в следующий миг я резко одергиваю себя, вспоминая о Шилове, прожужжавшем мне все уши своими чувствами к Стасе. Не хорошо это. Не по-дружески.

– Слав, я…

– Так, вы оба приглашены на вечеринку в честь моего дня рождения через неделю. Мама будет рада, – Кир возвращается так не вовремя, и мне приходится разрывать зрительный контакт с Авериной, равнодушно воспринявшей приглашение, от которого я и сам не в большом восторге.

Хочется постепенно влиться в суматоху нового для меня города, разобраться в себе и своих желаниях, а не вваливаться с корабля сразу на шумный бал. Но когда судьба интересовалась моими планами?

Беседа откровенно не клеится, Стася все больше молчит, да я и сам постоянно теряю нить разговора, пропуская мимо ушей трескотню Шилова. Так что нет ничего удивительного в том, что «Мне пора» и «Я, пожалуй, поеду» мы со Славой выпаливаем слаженно и синхронно, как будто репетировали, пока Кирилл висел на проводе.

– У меня доклад не готов на завтра, – поспешно оправдывается девушка, невинно хлопая густыми черными ресницами, и, прикусив губу, убирает телефон в небольшую прямоугольную сумочку серебряного цвета.

– А я еще вещи не разобрал, – неопределенно пожимаю плечами и резко поднимаюсь, сталкиваясь в проходе со Станиславой. Непроизвольно ловлю ее за талию и утыкаюсь носом в рассыпавшиеся из-за неловкого движения волосы, отчего запах земляники щекочет ноздри.

– Спасибо.

– Будь аккуратней, принцесса, – произношу так тихо, что вряд ли нас кто-то услышит, и подаю Авериной руку.

В конце концов, это обычный жест вежливости.

К парковке у ресторана, забитой навороченными иномарками, мы выходим в вязкой гнетущей тишине. И я веду себя, как полный придурок, хватая Славу за подбородок, и говорю совсем не то, что крутится в воспаленном мозгу.

– Я не буду отбивать девушку у лучшего друга.

– Ты именно об этом думал, когда засовывал язык мне в рот? – гортанно смеется Стася, и я позволяю ей сделать один-единственный вдох прежде, чем толкнуть к стене и впиться горячим жестким поцелуем в ее губы. Лишая воздуха и выбивая все мысли из головы.

– Кирилл не должен о нас знать, – прерываюсь на миг и обжигаю тихим шепотом ее сливочно-белую кожу.

– А если он уже знает? – я на миг деревенею и тут же расслабляюсь, слишком хорошо зная импульсивного приятеля. Он скорее бы разнес по кирпичику кафе и плевался бы в нас ядом, чем спокойно обсуждал детали празднования предстоящей днюхи.

– Я расскажу, Слав, – произношу ей на ухо еле слышно и глубже запахиваю полы ее искусственной шубы, борясь с пожаром желания внутри. – Просто выберу подходящий момент.

Я провожаю девушку до машины, брошенной в сотне метров от входа, и рассеянно пялюсь вслед удаляющимся фарам. Резко отворачиваюсь, как будто поймал себя на чем-то постыдном. Подтягиваю чуть выше воротник куртки и, ткнувшись носом в искусственный мех, думаю, что просто не будет.

Откладываю раздирающие меня сомнения в долгий ящик, без происшествий добираюсь до подземки и запихиваюсь в переполненный футбольными фанатами вагон. Они размахивают бело-синими шарфами, скандируют не слишком пристойные кричалки и громко дудят, заставляя пару пожилых женщин выйти на следующей остановке. Я же спокойно доезжаю до своей станции и с трудом удерживаюсь от того, чтобы не набрать грозящее превратиться в привычный ритуал «Спокойной ночи, принцесса».

– Сын, кушать будешь?

Приглашение поужинать – это первое, что я слышу, когда вваливаюсь в коридор нашей новой, еще не обжитой квартиры. Скидываю в угол ботинки, предварительно сбив с них налипший снег, и все-таки спрашиваю у Славы, нормально ли она добралась домой.

– Нет!

Кричу из коридора, игнорируя аппетитные запахи, плывущие по воздуху из кухни, и запираюсь в комнате, отказавшись от фирменного маминого пирога с мясом. Добрых пару часов листаю профиль Авериной в инсте, ища подтверждение ее слов, и не нахожу ни одного снимка, который свидетельствовал бы об их близких отношениях с Шиловым.

Успокоившись, я проваливаюсь в блаженную дремоту без снов и едва не просыпаю, пропуская третий звонок будильника. Второпях бросаю все необходимое в объемную спортивную сумку и выскальзываю на лестничную клетку, стараясь не наделать шума. А у подъезда меня уже встречает Шилов, протирающий задницей модных джинсов новенький Вольво антрацитово-черного цвета. И я невольно жалею, что вчера согласился поехать в бассейн вместе с ним.

– Предки не стали ждать и вручили подарок, – сияющий, как начищенный медяк, друг машет у меня перед носом ключами и картинно распахивает дверь авто. – Прыгай!

Мы трогаемся с места со спецэффектами и пробуксовкой, привлекая внимание двух школьниц, стоящих у спортивной площадки и что-то активно обсуждающих. Сигналим зазевавшемуся пареньку, пытающемуся проскочить на красный, и тут же встреваем в длиннющую пробку за следующим поворотом. Так что остается лишь попрощаться с надеждой успеть на первую пару и слушать негромкую музыку, льющуюся из радиоприемника.

Мари Краймбери поет что-то про лучшего друга и худший расклад, я же пытаюсь настроиться на грядущий заплыв и не сразу понимаю, что спрашивает у меня Кир.

– Понравилась тебе моя Славка?

– Красивая.

Это единственное, что я могу сейчас выдохнуть, напрягаясь и играя желваками на скулах. Впиваюсь пальцами в кожаную обшивку кресла и торопливо отворачиваюсь к окну, чтобы не спалить, как сильно меня задело дурацкое «моя».

Глава 6

Слава

– Как посидели вчера? – Лидка больно дергает меня за хвост, заставляя отвлечься от происходящего у доски. Играет бровями и фривольно ухмыляется, за что я стучу ее по проворным рукам и показываю кулак под партой, правда, нить лекции уже потеряна.

– Нормально, – я отвечаю односложно, отмахиваясь от подруги, и не испытываю ни малейшего желания окунаться в события прошлого вечера. Повторно испытывать гнетущую неловкость и на репите проигрывать фразы Громова, задевшие до глубины души.

– И как тебе друг Шилова? Понравился?

Даже слишком.

Произношу про себя и упорно игнорирую Летову, сверлящую мой висок немигающим взглядом. Пытаюсь снова вникнуть в то, что с торжественным видом вещает Игнатьева, и вряд ли успеваю записать три строчки до того момента, как раздается скромный стук в дверь и в проеме появляется вихрастая голова парнишки-первокурсника.

– Ольга Аркадьевна, вас в деканат. Срочно!

Строгая профессор недовольно хмурит лоб, поправляет стильные очки в квадратной оправе и скрывается вслед за мальчишкой, забыв озвучить задание. А я украдкой стираю нарисованную напротив фамилии Тимура энку и быстро меняю ее на плюс, решив, что преподаватель не вспомнит, кто отсутствовал на сорванной паре.

С уходом Игнатьевой в аудитории как будто щелкают невидимым рычагом и активируют балаган. Слева от нас с Лидкой образуется кружок модниц, обсуждающих у какого мастера наращивать ресницы и где делать татуаж. Справа парни сосредоточиваются над кажущимся игрушечным в руках у громилы-Степанова планшетом и залипают на чудеса автомобильной индустрии. А группа самых отчаянных во главе с Абашиным скатывается с лестницы, собираясь свалить в столовую.

И мне бы, как старосте, прекратить весь этот цирк и призвать одногруппников к порядку, но я не хочу. Потому что куда больше меня сейчас заботит, где пропадает Громов и не вляпался ли он куда-нибудь вместе с Шиловым. Дурак.

– Слав, – Летова предпринимает еще одну попытку вернуть меня в привычное русло, дергая за рукав, и я отрываюсь от журнала, поспешно перелистывая страницу и пряча от подруги последствия своих махинаций с посещением.

– А?

– В бассейне сегодня будет шоу! Мы просто обязаны туда заскочить, – от худой маленькой Лидки веет задорным азартом, светло-зеленые глаза горят огнем предвкушения, а я понимаю, что в очередной раз пропустила все сплетни, скандалы, интриги и расследования нашей альма матер.

– М?

– Господи, Аверина, я иногда думаю, что ты с другой планеты. С Марса? С Венеры? – приятельница картинно стучит костяшками пальцев по моему затылку и, критично оценив свое отражение в маленьком зеркальце, поясняет: – сегодня отбор в нашу команду по плаванию. Свободных мест – два, кандидатов – пять! Вот это будет заруба!

Еще пару месяцев назад я бы сочинила тысячу и одну причину, чтобы пропустить подобное мероприятие. Заныкалась бы в библиотеке, вызвалась бы волонтером на кафедру или даже вступила в ряды клуба «Что? Где? Когда?». Но теперь я резко выскакиваю из-за парты и утягиваю не сопротивляющуюся Лидку за собой, ничего ей не объясняя. Маленьким ледоколом разрезаю толпу студиозов, гомонящих в коридоре, и за считанные секунды взлетаю на балкон на втором этаже, чтобы занять наблюдательный пункт с лучшим углом обзора.

– Ну, подруга, ты даешь! – с благоговейным восхищением роняет Летова и никак не может отдышаться, согнувшись и уткнувшись ладонями в колени, пока я поправляю и без того идеальный макияж.

 На все следующие вопросы, сыплющиеся из моей не в меру любопытной приятельницы, как из рога изобилия, я настойчиво молчу и временами кривлю губы. Отшучиваюсь про вставшие в ряд планеты и ретроградный Меркурий, только Лидка мне по какой-то причине не верит и обещает докопаться до правды, как только мы с ней покинем спортзал и останемся наедине.

– Смотри, идут!

Восторженно взвизгивает она, и я мгновенно выпадаю в другую реальность, безошибочно определяя в первом из пятерых парней Тимура. Он чуть выше всех остальных, чуть шире в плечах, а еще у него охренительная татуировка на левой груди. Множество заштрихованных треугольников разных размеров образуют раскрывшего огромную пасть медведя, и смотрится это ну очень мужественно.

– Вау!

С придыханием восклицает кудрявая девица справа от меня, и я возвращаюсь в суровую действительность, критично оценивая толстый слой тональника на круглом хорошеньком лице. Оказывается, пока я залипала на литых мускулах Громова, узкий балкон заполонили фанатки будущих сборников, и сейчас здесь не то что развернуться – яблоку негде упасть.

– Это новенький…

– Из Питера к нам перевелся…

– Хорошенький какой!

Возбужденное многоголосье сливается в нестройную какофонию и грозит спровоцировать мигрень, так что я судорожно давлю на виски и мечтаю о том, чтобы во всем мире отключили звук.

Тем временем, пловцы забираются на тумбочки и замирают в ожидании старта. Ну, а я подаюсь вперед и инстинктивно вцепляюсь пальцами в деревянные перила, наблюдая за тем, как сильные тренированные тела входят в воду и разрезают мощными гребками голубую толщу. Захватывает. До волнительной дрожи в коленях и струящемуся вдоль позвоночника поту захватывает.

– Давай! Давай! Давай!

Разражаются, на удивление, организованным криком студентки разных курсов, и я сама не замечаю, как присоединяюсь к этому сумасшествию. Скандирую вместе с ними громко и четко и рискую свалиться с балкона, наклоняясь как можно ниже, чтобы во всех деталях запечатлеть увлекательное зрелище.

До финиша остается всего ничего, Тимур опережает ближайшего противника на полкорпуса, а гвалт вокруг становится попросту нестерпимым. Адреналин хлещет по венам, в груди бушует самый настоящий пожар, кончики пальцев покалывает иглами, и я не могу поверить, что заплыв подошел к концу.

Но Громов первым дотрагивается до бортика, хватается за металлический поручень и грациозно выбирается из бассейна под одобрительные крики превратившихся в болельщиц девчонок. Капли воды мучительно медленно спускаются вниз по его торсу, и я гулко сглатываю, засматриваясь на косые мышцы каменного пресса. Это помешательство какое-то!

– Я же говорила, будет круто!

Выныривает из толпы взъерошенная Летова, и я, наконец, отрываюсь от созерцания Тимура, заливаясь выдающим меня с головой румянцем. К чести подруги, она откладывает допрос на потом и, взяв меня под локоть, толкает к выходу, чтобы волшебным образом миновать образовавшуюся там пробку и просочиться в коридор, соединяющий мужскую и женскую раздевалки. И я боюсь, что фраза «не можешь предотвратить безобразие – значит, возглавь его» как нельзя лучше описывает сложившуюся ситуацию.

– О, фанатки! – первым в предбанник вываливается худощавый русоволосый паренек и громогласно хохочет, тыкая в нас с Лидкой тонким пальцем, отчего я испытываю непреодолимое желание провалиться под землю, запереться в бункере и больше никогда из него не выходить.

– Автограф дать? – к отскакивающему от стен хохоту присоединяется неприятный друг Абашина, манерно откидывающий со лба длинную челку и многозначительно нам с Летовой подмигивающий.

И я уже успеваю десять раз проклясть подругу, двадцать раз отругать себя за несдержанность и потянуться к дверной ручке, когда до моего обостренного слуха доносится мягкое и чуть хрипловатое.

– Решила поздравить меня, принцесса?

Ноги прирастают к полу, зашедшееся в лихорадочном стуке сердце норовит выпрыгнуть из груди, и я поворачиваюсь предельно медленно, но все равно оказываюсь не готова. К виду растрепанного Громова с влажными после душа волосами. К запаху океанского бриза, ударяющему в нос и будящему воспоминания о нашей первой встрече. И к опасному блеску гипнотизирующих меня магнетических глаз.

Глава 7

Тимур

– Удачи, друг!

Я крепко сжимаю ладонь Шилова и, напоследок получив от него увесистый шлепок по голой спине, проскальзываю в просторное светлое помещение университетского бассейна. Оно раза в полтора больше моего предыдущего зала, а наверху даже есть балкон, где сгрудилась толпа приветственно визжащих девчонок.

И я без труда выхватываю из этой пестрой разноцветной массы облокотившуюся о перила Славку, хоть обычно и не вижу ничего перед заплывом и никогда не различаю знакомых лиц.

Осознание того, что девушка пришла за меня поболеть (по крайней мере, так мне хочется думать) расползается в груди приятным теплым пятном. И я даже нарушаю собственные правила, отвлекаясь на то, как позади негромко переговариваются два первокурсника, занимавшиеся плаванием в школе олимпийского резерва.

Я не недооцениваю их несмотря на менее спортивное телосложение или имеющийся у меня за плечами соревновательный опыт, потому что любого соперника надо уважать и каждый раз выкладываться на полную. Иначе рискуешь потом кусать локти на скамейке запасных или, чего хуже, в другой секции.

Правда, не все собравшиеся так считают.

– Готов проиграть? – кричит мне Слонский, лучший друг местного царька Ефима Абашина, самонадеянно скалясь и кривя пухлый рот. Но я не поворачиваюсь, спокойно занимая место слева от него, и стряхиваю с кистей ненужное напряжение.

Вода нас рассудит.

– На старт! – звонкая команда стартера врезается в барабанные перепонки, и я застываю в привычном положении, сосредоточиваясь лишь на своей дорожке.

Я не умею проигрывать. И не хочу. Особенно сейчас, когда жгучий взгляд проникшей под кожу Авериной упирается между лопаток и подгоняет вперед.

«Марш» в моей голове звучит одновременно с раскатистой сиреной, и я птицей слетаю с тумбочки, уже через мгновение сливаясь с любимой стихией. И больше нет ничего вокруг, кроме заветной цели, маячащей впереди. Ни конкурентов, ни скандирующей что-то там публики, ни даже скрестившего пальцы за спиной Кирилла, мнущегося рядом с тренером.

Есть только я, скорость и волны. Расходящиеся кругами от мощных гребков. И безграничная уверенность в том, что к финишу я приду первым.

И я понимаю, что не ошибся, когда моя ладонь в отточенном до автоматизма движении касается бортика, пальцы ложатся на поручни, а тело само выбрасывает меня вверх. Может, это и не рекорд, но соперников я точно обставил.

Парни из школы олимпийского резерва финишируют с небольшим запозданием, а понтовавшийся перед стартом позер так и вовсе барахтается где-то на середине.

– Хорошее время, Громов! Будем работать, – за оглушительным визгом с трибун я едва различаю слова тренера. Сухощавого мужика лет сорока пяти без единого седого волоса в черной, смоляной шевелюре.

Он буравит меня нечитаемым взором, вертит в длинных пальцах узкий кусок картона и, судя по разрезавшей лоб линии, что-то просчитывает. И я отчего-то ловлю себя на мысли, что с наставником мы обязательно сойдемся. После того как я прокляну решение остаться в спорте и десять раз выплюну легкие после изнурительной тренировки, да.

– Ты вытащил счастливый билет, бро! От девчонок отбоя теперь не будет, – доверительно сообщает мне Шилов, пока мы направляемся к раздевалке, но я от него отмахиваюсь и скрываюсь за дверью, умалчивая, что из всей толпы меня интересует только одна. И вряд ли ему это понравится.

Я наскоро стираю с тела капли воды и влезаю в свободные спортивные штаны и футболку черного цвета, беспечно насвистывая незатейливый мотивчик услышанного утром по радио хита. Не собираюсь сушить мокрые волосы и последним вываливаюсь в тесный коридор, в противоположном конце которого замерла моя проблема на ближайший семестр и моя главная мотивация. И я отчего-то не удивляюсь, что в присутствии Славы я больше не контролирую свои инстинкты, превращаясь в ходячий тестостерон. По крайней мере, парни предупредительно расступаются и пропускают меня вперед.

– Решила поздравить меня, принцесса? – я нависаю над шумно сопящей Авериной, упирая ладони в стену рядом с ее головой, втягиваю ноздрями аромат лимонника и чайного дерева и буквально дурею от этого запаха. Сокращаю расстояние между нашими телами и окончательно забиваю на то, что мы со Станиславой мешаем ребятам покинуть помещение. Подождут.

– С победой, Тимур, – роняет она рвано, и хрипотца в ее голосе бьет по моим нервным окончаниям и снова воспламеняет кровь, в которой до сих пор гуляет эйфория от выигрыша.

Не замечая никого, я наклоняюсь еще ниже, трусь носом о Славкин нос и теряюсь в сером море ее пленительных омутов. И все в этом моменте идеально, кроме придурка за нашими спинами, роняющего на пол бутылку и отвлекающего меня от Авериной. Фак.

– Отель через дорогу напротив, – пожимает плечами Слонский, пиная носком модных светло-голубых кед осколки стекла. И мне не терпится впечатать кулак прямо в его массивный круглый нос, но я одергиваю себя, возвращая внимание Стасе, и аккуратно отодвигаю ее в сторону от прохода, чтобы эти любители лезть не в свое дело поскорее свалили.

И если пловцы быстро высыпают в коридор, то худая светловолосая девчонка в смешном темно-красном свитере с изображением оленя совсем не желает оставлять нас наедине. Она разве что не подпрыгивает от распирающего ее любопытства и явно из последних сил удерживает язык за зубами.

– Беги, Лид, я догоню, – лукавая улыбка касается уголков Славиных губ, в ее глазах пляшут самые настоящие черти, и в этот самый момент я четко осознаю, что просто не могу отдать Аверину Шилову. Что бы ни предписывал наш негласный мужской кодекс и какими бы разногласиями это ни грозило мне в обозримом будущем. Плевать.

– Сегодня я обещал парням зависнуть с ними в баре, а завтра ты идешь со мной на свидание. Заберу тебя в семь, – я выдыхаю Станиславе прямо в рот, стоит ее вертлявой подруге-егозе скрыться из виду, и требовательно мажу пальцем по нежной щеке. Сцеживаю негромкое ругательство сквозь зубы, нехотя отлипаю от девушки и размашистым шагом удаляюсь прочь от раздевалки, впопыхах натягивая излюбленную кожаную куртку. Нельзя позволить себе переиграть планы и послать договоренности к чертям, раз теперь мне здесь жить и тереться с пацанами бок о бок в бассейне.

– Ну, наконец-то! Копаешься, как девчонка, – закатывает глаза к пасмурному темному небу Ванька, один из олимпийцев, вместе со мной принятый в сборную, когда я спускаюсь вниз по обледенелым ступеням и хватаюсь за ручку массивного черного внедорожника. За рулем которого расположился второй олимпиец, взятый добрым Алексеевичем на испытательный срок. И, как ни странно, атмосфера внутри добротного дорогого автомобиля царит дружеская, хоть каких-то полчаса назад мы с парнями бились за пальму первенства.

– Не, интеллигент, ну, ты, конечно, крутой, – восхищенно роняет наш водитель Артем, прилепив ко мне новое прозвище, пока я пристегиваю ремни безопасности под их с Иваном нестройный хохот.

Наверное, пора что-то в себе менять, чтобы не так сильно выделяться…

Дорога до небольшого шумного бара в пятнадцати минутах езды от универа проносится незаметно. А внутри за дубовым столом нас троих уже ждет довольный Шилов, заказавший креветки с лимоном, крылышки в соусе терияки и пару бокалов темного нефильтрованного пива. Что ж, судя по всему, кто-то поедет домой на такси.

И я падаю рядом с Кириллом на твердый деревянный стул, пропуская мимо ушей веселое «С победой, чемпион!»,  и впервые отстраненно оцениваю внешность приятеля. Аккуратный ровный нос, высокий лоб, широко посаженные карие глаза и отросшую чуть волнистую шевелюру каштанового цвета. Интересно, не появись я, он бы мог понравиться Славке?

– Пить будешь? – спрашивает Шилов, прикладываясь к хмельному напитку с пенной шапкой, и долго роется в карманах свободного светло-серого пиджака.  Я же уверенно отказываюсь, складывая руки на груди, и со всей ответственностью заявляю, что и без того сегодня пьян. Правда, не уточняю, что не из-за победы, а из-за вскружившей мне голову Станиславы.

А дальше вечер идет своим чередом. Парни травят фантастические байки, я фиксирую информацию о тех, с кем придется учиться в одной группе. И почти уже решаюсь сказать Шилову, что, кажется, влюбился в Стасю, когда Ванька с Темой отлучаются в туалет. Но Кир вдруг издает победоносный клич  и тычет мне под нос извлеченной непонятно откуда бархатной коробочкой темно-синего цвета.

– Это что?

– Славке хочу подарить. Как думаешь, порадуется?

Лежащий внутри браслет изящного плетения, конечно, не обручальное кольцо, но желание откровенничать испаряется, а вот жажда исчезнуть из шумного паба, напротив, неумолимо растет.

Глава 8

Слава

 Бывают такие дни, когда хочется, чтобы тебя положили в мягкую кроватку, укутали теплым пушистым одеялом и не кантовали. Что бы ни происходило за окном: град, дождь или разрушительное цунами. Или, в качестве альтернативы, – похоронили за плинтусом и развеяли пепел по ветру.

Так вот сегодня у меня именно такой день, когда не помогает ни вторая чашка чернющего американо, ни висящая дамокловым мечом перспектива завалить предмет.

И я снова широко, душераздирающе зеваю, пытаюсь собрать себя в кучку и вставить в сложный текст на иностранном языке недостающие слова. Но Лидкина буйная трескотня отвлекает, звуча в ушах, как удары огромного молота по наковальне.

– Ты в курсе последних новостей? Полинка на новенького запала. И уже умудрилась узнать, где он раньше учился, у кого тренировался и почему перевелся!

Теперь сна ни в одном глазу. И да, поздравляю, Летова, ты меня достала!

Я слишком сильно нажимаю на ручку так, что посередине строки образуется кривой длинный росчерк, и недовольно брякаю, отрываясь от несделанного домашнего задания.

– Она не в его вкусе.

Окунувшись в подозрительную тишину, я резко вскидываю подбородок и встречаюсь с удивленными глазами цвета бутылочного стекла, понимая, что выдала себя с потрохами. Прозрачнее было разве что написать на собственном лбу, что Громов мне не безразличен.

Вот ни разу не палишься, Аверина. Ага.

– Почему? – Лидка вцепляется в мое заключение, как бульдог в сахарную косточку, и нервно ерзает на неудобной скамье, выдавая высшую степень возбуждения. Мне же приходится глубоко выдыхать и цеплять на лицо максимально отстраненную маску.

– Да по нему сразу видно, что он парень нормальный и вряд ли оценит силиконовую куклу барби.

Скептично хмыкнув, я намекаю на тюнинг губ, носа и бровей, сделанный Паниной на деньги отца-прокурора, и снова утыкаюсь в тетрадку, притворяясь, что сплетни о Тимуре меня совершенно, вот ни капельки не волнуют. Правда, вся моя игра проваливается с треском, стоит только Громову появиться на пороге аудитории.

Ручка выскальзывает из моих пальцев, катится к краю стола и, не встретив никаких препятствий, падает на пол с глухим стуком, пока я пытаюсь не утонуть в чертовых голубых океанах. И не сразу замечаю, как огибающий Тимура Шилов взлетает вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и перегибается через парту, практически нависая надо мной.

– Это тебе! – перед моим носом материализуется характерная для ювелирных украшений коробочка, заставляющая чувствовать себя предельно неуютно под обстрелом десятков любопытных глаз.

Вот спасибо, Кирилл, удружил!

– По-моему, это преждевременно, – я отстраняюсь так далеко, насколько могу, вжимаясь лопатками в твердую спинку скамьи, и мысленно считаю до десяти и обратно, чтобы не сорваться и не стукнуть наивного товарища конспектами по темечку.

– Тьфу ты, Славка, это не то о чем ты подумала! – довольно ухмыляется этот балбес и под восхищенные вздохи изумленной публики пытается всучить мне изящный браслет, который стоит примерно как пол моего автомобиля.

– Кир, ты с ума сошел? Я его не возьму!

Я звучу чуть громче и чуть истеричнее, чем рассчитывала, пытаясь откреститься от красивого, но совершенно неуместного подарка. И не знаю, как в двух словах донести до друга, что подобные финты лучше претворять в жизнь без свидетелей. Чтобы одному не было мучительно больно, а другому – мучительно стыдно.

Я кожей чувствую раздражение Шилова, грозящее перерасти в самую настоящую злость, и готовлюсь к очередному раунду словесных баталий. Когда в сознание врывается спасительный бархатный голос и окутывает необходимым теплом от макушки до пят.

– Станислава, я тут с домашкой не разобрался. Объяснишь? – Тимур уверенным жестом отодвигает уронившую челюсть Летову, чтобы занять свободное место рядом со мной. Тянет уголки губ в обезоруживающей улыбке и, к моему превеликому счастью, упорно игнорирует семафорящего Кира.

– Конечно.

Рядом с надежным решительным Громовым я чувствую себя маленькой девочкой, которой не нужно ничего никому объяснять и, уж тем более, доказывать. Можно просто спрятаться за его широкой крепкой спиной и издалека наблюдать за развитием событий. Что я и делаю, раскрывая перед парнем свою тетрадь и отрешаясь от всего остального мира.

Как ни странно, в его присутствии пустующие пробелы легко заполняются, правильные глаголы находятся, как по волшебству, и я больше не кажусь себе непроходимой дурой.

Пара, в общем-то, проходит нормально, если не считать постоянно шушукающихся впереди сплетниц, то и дело оглядывающихся на нас с Тимуром. Да гневно пыхтящего Кирилла, расположившегося позади и ищущего любой предлог, чтобы меня отвлечь. Правда, его шаманские пляски с бубном прекращаются ровно в тот момент, когда сосредоточенная Ольга Аркадьевна отрывается от плана лекции и обращается к чересчур активному Шилову, предлагая ему выплеснуть накопившуюся энергию у доски.

На ближайшие полчаса мы расслабляемся, потому что поймавшая кураж Игнатьева вцепляется в выбранную жертву, как удав в несчастного кролика, и с энтузиазмом маньяка гоняет нерадивого студента по всему материалу, который давала нам с прошлого семестра. И мне даже на долю секунды становится жаль товарища, но я вовремя прикусываю язык, не собираясь грудью бросаться на амбразуру. Своя рубашка, как говорится…

– Слав, не забыла? – в разгар экзекуции безжалостного препода над побагровевшим Кириллом шепчет Громов, случайно (или нет?) задевая губами мочку моего уха. И мне уже становится все равно и на мучения Шилова, и на сидящую через проход Панину, препарирующую нас с Тимуром пронзительным взглядом, и на ошалело раскрывшую рот Летову. Единственное, что я сейчас могу произнести непослушными губами – это сиплое рваное.

– О чем?

– О том, что сегодня вечером ты обещала мне свидание.

От обуревающего меня предвкушения хочется забраться прямо на парту, исполнить в присутствии толпы однокурсников сумасшедшую джигу-дрыгу и крикнуть что-нибудь емкое и не вполне цензурное. Получить за это выговор от суровой Ольги Аркадьевны и отправиться в деканат объяснять, что подвигло старосту лучшей группы на такие экзерсисы.

Но я держусь, отрицательно качнув головой, и старательно вывожу на последней странице тетради «Куда пойдем?». Громов не спешит проливать свет на ситуацию, а я не успеваю подвергнуть его допросу с пристрастием, потому что пара заканчивается неожиданно быстро для нас с Тимуром. Студиозы длинной вереницей тянутся к выходу, Летова намеренно долго укладывает канцелярские принадлежности в стильный дизайнерский рюкзак, а замученный Кирилл намеревается к нам вернуться. Правда, у профессора Игнатьевой на его счет другие планы.

– Пойдем, Шилов, поможешь разложить пособия. Заодно дополнительное задание получишь.

Наш общий друг испускает свистящий обреченный вздох и послушно плетется за монстром в обличие преподавателя, пока я прячу лицо на груди у Громова и громко нагло смеюсь. И нет, за подобное поведение и отсутствие жалости к ближнему своему мне ни капельки не стыдно. Будет в следующий раз думать прежде, чем девушкам сомнительные подарки дарить.

С этими мыслями я покидаю аудиторию, пересекаю коридор и, забравшись на подоконник с ногами, с интересом наблюдаю в окно за развернувшейся снежной баталией и завидую высыпавшим на задний двор первокурсникам белой завистью. Давно мы так с Лидкой не отрывались!

Я рисую пальцами на стекле какие-то абстрактные узоры и позволяю себе раствориться в легком прикосновении Тимура к моему запястью, от которого невыразимая нежность затапливает изнутри. А сердце стучит с перебоем, выдавая всю степень моего волнения. До сих пор не соображаю, почему меня так сильно ведет, когда Громов рядом.

– Кофе будешь? – спрашивает он едва слышно, а я не могу отказаться даже под страхом смертной казни.

Знаю, что мятный капучино с корицей обязательно выйдет мне боком, потому что за нами с Тимуром пристально следят Панина и ее свита. Но все равно соглашаюсь, отправив все аргументы к чертям.

Глава 9

Тимур

Я влетаю в буфет на третьей космической и нагло пристраиваюсь к стоящему в начале очереди Темычу из сборной по плаванию, игнорируя косые взгляды остальных ребят. Осуждающие шепотки меня не волнуют совершенно, и уже через пару минут я становлюсь обладателем картонного стаканчика со сносно пахнущей жидкостью внутри.

Бросив товарищу что-то отдаленно напоминающее благодарность, я выскакиваю в коридор, ловко огибаю застывшую около дверей блондинку, вещающую что-то про «составить компанию», и возвращаюсь к задумчивой Славе.

– Спасибо.

Наши пальцы соприкасаются, когда я передаю причитающийся ей напиток, и отчетливо чувствую, как что-то замыкает в башке. Мозги в считанные секунды превращаются в кисель, мысли перестают быть связными, а ладони сами ложатся на подоконник рядом с бедрами Авериной. И мне глубоко плевать, как это все смотрится со стороны.

Я жадно слежу за тем, как осторожно она цедит горячий капучино и блаженно жмурится от расползающегося по телу теплу. Послушно киваю головой в ответ на ее вялые, совсем не убедительные попытки отчитать меня за провокационную выходку на паре. И нет, я не считаю, что мои губы были в непозволительной близости от ее шеи.

– Тимур! Ты совсем меня не слушаешь! – упрекает меня Стася, отставляя полупустой стаканчик в сторону, и хватается за края моей расстегнутой толстовки. И вот теперь я, действительно, с большим трудом ее слышу. – Между нами все так быстро закрутилось, что я ощущаю себя Алисой, угодившей в кроличью нору.

– Рано или поздно все встанет на свои места и выстроится в единую красивую схему, – говорю я словами писателя и, стерев с уголков Славиных губ пенку, нехотя от нее отрываюсь, чтобы напоследок лукаво ей подмигнуть. – До вечера, принцесса.

А в раздевалке меня уже ждет злой и хмурый Шилов, явно что-то не поделивший с милейшей преподавательницей. Он сердито сопит и сосредоточенно вертит в руках злополучную коробочку с украшением, от которого отказалась Стася.

– Слушай, вот что еще этим бабам надо, а?

Щепотку понимания, капельку восхищения и жгучий требовательный поцелуй, сбивающий с ног.

Но об этом, само собой разумеется, я приятелю не сообщаю, деланно пожимая плечами и второпях стаскивая с себя верхнюю одежду. Так же стремительно натягиваю плавки, цепляю очки и прохожу мимо Кирилла, когда он меня тормозит, окатывая одержимостью, плещущейся на дне темно-карих глаз.

– Ну, правда! Я ведь не урод. И тачка у меня есть, и бабки. В кафе там сводить, безделушку купить. Да хоть миллион алых роз! Чего ей не хватает, а?

– Быть может, банального притяжения? – ляпаю я раньше, чем срабатывает внутренний ограничитель, и морщусь.

Потому что Кирюхе на фиг мое откровение не тарахтело. Ему нужно было что-нибудь вроде «она обязательно тебя оценит» или «ты реально крут, бро», а не моя грубая голая правда. И вроде бы надо заткнуться, но я продолжаю нестись вперед, как набравший ход паровоз.

– Мой тебе совет, Кир, оставь Славку в покое и переключись на кого-то другого.

Судя по сведенным к переносице бровям, выгоревшим от пребывания друга на курорте в Арабских Эмиратах, а также крепко сжатым кулакам, Шилов не то, что не согласен с предложением, а готов затолкать неприятные слова мне прямо в глотку.  И это его поведение вызывает глухой ироничный смешок, слетающий с моих губ.

С самого детства Кирилл привык получать все, что его душе будет угодно. Лучшую игрушку, навороченную приставку, дорогущий гаджет – не важно. И тот факт, что что-то во Вселенной может происходить против его воли, сейчас вряд ли укладывается в его бедовой голове.

– Громов! Шилов! А вам, что, особое приглашение на тренировку нужно? Так я сейчас выпишу! – раскатисто гаркает Алексеич, и мы с другом срываемся с места, обгоняя друг друга на поворотах и опасно скользя по мокрому кафелю.

Неприятный разговор снова откладывается, и я вхожу в воду практически без брызг, давая себе последнюю отсрочку. Обязательно признаюсь Кирюхе, что связывает нас со Станиславой, после того, как отметим его день рождения.

На этот раз родная стихия не приносит должного облегчения, а напряжение между нами с Шиловым продолжает расти. Выливаясь сначала в стремление опередить друг друга на финише, а потом – в перекрестившиеся тяжелые взгляды в раздевалке. И впервые с нашего знакомства в детском лагере, когда я вмешался в неравную драку Кира с другими мальчишками, мы с товарищем выходим из здания университета порознь. Он направляется к припаркованной за углом тачке, я же устремляюсь к аллее, ведущей к подземке. Потому что делить тесное пространство авто, когда мы оба на взводе, вряд ли хорошая идея.

Правда, долго думать об обидах Кирилла не получается, потому что через каких-то полчаса из подъезда элитного жилого комплекса выныривает Слава, одетая в длинное пальто кремового цвета и сияющую широкую улыбку. Зажигающую меня неподдельным счастьем и предвкушением чего-то невероятного.

Мы с ней добираемся до ближайшего кинотеатра, перебрасываясь ничего не значащими фразами и историями из прошлой жизни. Сдаем верхнюю одежду в гардероб и, предъявив электронные билеты уставшей девочке-контроллеру в мешковатом сером платье, поднимаемся на последний ряд. И Стася не упрекает меня за выбранные «места для поцелуев», обольстительно отправляя в рот облачко воздушного карамельного попкорна.

– Я так давно не была на свидании, что забыла, как может быть здорово куда-то пропасть и выключить телефон, – искренне выдыхает она, прижимаясь щекой к моему плечу. А я позволяю себе переплести наши пальцы и сказать, как замечательно она выглядит в этом светло-бежевом кардигане и черных обтягивающих брюках с кожаной полоской сбоку.

На экране разворачивается захватывающее действо, но я вряд ли могу уловить сюжет, упиваясь близостью Славкиного изящного тела, любуясь ее гладкими распущенными волосами и балдея от запаха земляники, перемешанного с шоколадом.

Пожалуй, стоило оставить позади неудачные отношения, чтобы со всего маха влететь в девчонку, от которой фейерверки разрываются в груди.

Она очаровательно прикусывает нижнюю губу, а еще чуть подается вперед и непроизвольно стискивает мои пальцы, когда кинолента радует нас очередным непредсказуемым поворотом. И я не могу удержаться от соблазна притянуть девчонку ближе к себе и уткнуться носом в ее тонкую шею, беспечно пропуская развязку фильма.

– А как вы с Кириллом познакомились? – спрашиваю я у Славки, пока мы стоим в очереди в гардеробной, и чуть сильнее сжимаю руки, покоящиеся у нее на талии. Тем самым невольно демонстрируя взыгравшие собственнические инстинкты, требующие разузнать все детали, касающиеся взаимоотношений Авериной с Шиловым.

– Ты же в курсе о его легендарном везении? – ухмыляется Стася, поворачивая мои ладони вверх и нежно, невесомо их поглаживая. Дождавшись моего утвердительного кивка, она смешно морщит нос и, проглотив еще один смешок, рассказывает. – Он умудрился опрокинуть на меня чай в столовке, а заодно залить конспекты и журнал посещения.

– Странно, что он вообще после этого выжил…

Вручив пухлой угрюмой женщине номерки, я забираю у нее нашу одежду и помогаю Славе влезть в рукава ее длинного теплого пальто. Быстрым движением накидываю свою куртку и, не застегиваясь, выхожу на освещенный пятачок перед кинотеатром. С наслаждением запрокидываю голову вверх и ловлю языком снежинки, срывающиеся с пасмурного серо-синего неба.

– Заболеешь, – шепчет Слава, напрасно пытаясь запахнуть полы моей кожанки, но я ее останавливаю и снова тону в омуте ее блестящих серо-стальных глаз, как в первую нашу встречу.

– Не-а.

Поддавшись порыву и захлебнувшись в эйфории, я беру ее лицо в ладони, медленно обрисовывая пальцами ее скулы и восхищаясь точеными чертами. А потом набрасываюсь на Славкины приоткрытые губы диким поцелуем, мешая наши дыхания и выпивая ее до самого дна. Чтобы снова наполнить теплом, адреналином и нестерпимым желанием.

Мимо нас снуют многочисленные прохожие, заматывая носы в шарфы и пряча руки в перчатки, но нам со Стасей не холодно. Нас обоих захватил пожар, пустивший жидкий огонь по венам и разгорячивший кровь. Еще чуть-чуть, и снег под нами растает и превратится в одну большую лужу.

Окончательно потеряв голову от Станиславы, я притягиваю ее ближе к себе, выбивая рваный вздох из ее груди, и совсем не хочу отлипать от девчонки, не сразу складывая в слова доносящиеся до моего слуха разрозненные слоги.

– А Кирилл знает, что ты его девушку кхм…того?

Глава 10

Слава

 Мерзкий ехидный голос вклинивается в мою Вселенную, где все сейчас идеально, и заставляет отпрянуть от Тимура и обернуться через плечо. Чтобы заметить недалеко от входа в кинотеатр вальяжного Ефима Абашина, с повисшими на нем с двух сторон кралями. Высокими, длинноногими, взгромоздившимися на ужасно неудобные жуткие шпильки и вырядившимися в экстремально короткие платья совсем не по погоде. Как будто совсем не боятся подхватить воспаление легких и слечь с простудой.

Я критично оцениваю это блестящее «великолепие» и, поставив «неудовлетворительно» по своей шкале, уныло вздыхаю, выпуская в воздух облачко пара. Делаю шаг вперед, возвращаясь в надежные объятья Громова, и прячу лицо у него на груди. Бьюсь об заклад, уже завтра «золотой мальчик» разнесет по потоку сплетни, приправив их выдуманными пикантными подробностями. А я совсем не хочу превращать свою личную жизнь в достояние общественности. Эх.

– А ты не суй свой нос, куда не просят, Абашин. Целее будешь, – обманчиво безразлично бросает Громов, крепче прижимая меня к себе и не оставляя сомнений в природе наших отношений, а я чувствую, как напрягаются мышцы его пресса под моими пальцами.

– И что ты мне сделаешь, интеллигент? – уверенный в своем превосходстве Ефим гадко смеется, ковыряя носком дорогих туфель небольшой сугроб, а мне очень хочется поправить корону у него на голове. Желательно, лопатой.

– Например, солью Игнатьевой, что это вы со Слонским взломали комп у нее на кафедре. Или поделюсь с Пановым, кто разбил аквариум с его любимыми рыбками и куда делись его кубинские сигары. А, может, позвоню в Администрацию и сообщу, что сын Абашина употребляет запрещенные вещества? – Тимур иронично вскидывает бровь, расслабленно водя ладонью вдоль моего позвоночника, пока я наблюдаю за тем, как медленно, но верно с лица Ефима сползает самодовольство, сменяясь злостью, раздражением и… испугом?

– Ты не посмеешь, – растерянно блеет троечник, растерявший весь лоск и представший посмешищем перед своими спутницами. И мне его совсем, вот ни капельки не жаль.

– Ты не лезешь в мои дела, я не лезу в твои. Идет? – пожимает плечами Громов, лишив оппонента выбора, и утягивает меня за собой, подальше и от застывших каменными изваяниями фигур, и от затеявших игру в снежки детей, высыпавших из здания, и от их мамаш, собравшихся в кучку и бурно обсуждающих последние тренды в воспитании этих самых чад.

Оставив за спиной поверженного Абашина и растаявшие, как дым, проблемы, мы неторопливо бредем по заснеженным улицам, вдыхая морозный воздух, и тихо счастливо смеемся. Заглядываем по пути в парк, где на открытой площадке красуются ледяные скульптуры, и какое-то время любуемся творениями неизвестного художника. А еще делаем десяток дурашливых селфи, которые я обязательно буду пересматривать, оставшись одна в квартире.

Налюбовавшись уличным искусством и слегка замерзнув, мы заруливаем в небольшую уютную кофейню, занимаем самый дальний столик в углу, куда почти не попадает свет, и заказываем две огромных порции фирменного какао с маршмеллоу. Чтобы через десять минут размеренно цедить горячий сладкий напиток, греть руки о темно-коричневые керамические чашки и тереться друг о друга носами, совсем как наивные влюбленные школьники.

Счастье витает в окружающем нас пространстве, оно оседает блестящими искрами на кончиках пальцев и наполняет изнутри. И мне совсем не хочется гадать, что нам с Тимуром готовит грядущий день. Особенно, когда Громов перетягивает меня к себе на колени, утыкается носом в мою ключицу и, сдвинув тонкую ткань вязаного кардигана, устраивает ладони у меня на талии. Отчего истома проникает в каждую клеточку тела, а в голове плывет пряный хмельной туман.

Впервые я так сильно погружаюсь в человека и млею от затапливающей меня нежности и симпатии. Касаюсь губами его виска, путаюсь в чуть влажных от растаявших снежинок волосах и совсем не боюсь раствориться в Тимуре окончательно. Потому что знаю, что он меня обязательно подхватит.

– Ты страшный человек, Громов, – смотрю в его серьезные льдисто-голубые глаза, намекая на то, что сегодня он играл грязно. И с удивлением обнаруживаю, что меня это совершенно не возмущает.

И куда делась правильная благоразумная староста?

– Ты даже не представляешь, насколько, – ухмыляется он, дернув уголком рта, и выписывает на моей коже замысловатые узоры, из-за которых дар речи покидает меня всерьез и надолго. И я совсем не хочу слезать с удобных теплых колен, когда за нами приезжает вызванное Тимуром такси.

В салоне автомобиля уютно и темно, отчего я чуть было не засыпаю, тесно прижавшись к боку Громова. Нам обоим сейчас не нужны слова, достаточно невидимых нитей притяжения, связавших нас с первого дня знакомства.

И я бы обязательно продлила эти чудесные мгновения, если бы могла, но вскоре мы достигаем конечного пункта, и с волшебством приходится прощаться. Будучи если не благородным джентльменом, то истинным питерцем, Тим провожает меня до двери квартиры, не заботясь о деньгах, которые придется заплатить терпеливому водителю за простой. Запечатывает упоительным жадным поцелуем мои губы и, соорудив напоследок из моих волос воронье гнездо, скрывается в лифте, пока я пытаюсь унять участившееся сердцебиение глубокими длинными вдохами.

Приняв душ и укутавшись в пушистое одеяло, какое-то время я нежусь в кровати, рассматривая снятые в парке фотографии, прежде, чем провалиться в безмятежный продолжительный сон. И напрочь забываю, что наутро согласилась пойти с одногруппницами в развлекательный комплекс.

– Да не сплю я, не сплю, – откликаюсь на звонок телефона и резко вскакиваю, маскируя широкий зевок кашлем, пообещав Летовой забрать ее через пятнадцать минут.

Я ношусь по квартире бешеным сайгаком, сшибая не кстати подворачивающиеся предметы и задевая все углы. Хватаю первую попавшуюся одежду со стула, на поверку оказывающуюся вчерашним кардиганом и брюками, и вылетаю в общий коридор, наспех закручивая на голове небрежный ассиметричный пучок.

Кое-как прогреваю двигатель и топлю педаль в пол, пугая редких прохожих, прогуливающихся с домашними питомцами. Тороплю медленно открывающиеся автоматические ворота и бью собственный же рекорд, с визгом тормозя у подъезда подруги через каких-то девять сорок семь.

– Аверина, ты – ведьма! – сердито бурчит Лидка, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье, и безуспешно пытается поправить кривые стрелки разной длины. – Вот как ты умудряешься без грамма макияжа в домашних шмотках с непонятным хвостом на голове выглядеть лучше, чем все девчонки в нашей группе?

Проигнорировав грустный завистливый вздох, я концентрируюсь на дороге, стараясь объехать собравшуюся на выезде из жилого комплекса Летовой пробку, и подсовываю подруге коробку конфет. Чтобы закинулась гормоном радости и меньше возмущалась. Но умопомрачительный бельгийский шоколад отвлекает любительницу поговорить всего лишь на пару минут, и Лидка с кипучим энтузиазмом начинает меня допрашивать.

– Аверина, признавайся!

– Да, это я убила Кеннеди.

– Ну, Славка!

– Последний кусок пиццы на девичнике у Красулиной тоже я съела.

– Ну, Ста-а-ася!

– Что? – я невинно хлопаю ресницами, виртуозно протискиваясь между двумя джипами и демонстрируя совсем не женскую езду, и останавливаюсь у светофора, когда подруга решает ошарашить меня провокационным вопросом.

– А что у вас с новеньким?

Если бы я пила кофе или ела бы булочку с корицей, я бы обязательно подавилась. Но сейчас я лишь сильнее сжимаю пальцами оплетку руля и прикидываю приходящие на ум варианты. Соскочить с неудобной темы на что-нибудь другое? Перевести все в шутку и ответить что-то обтекаемое? Признаться?

– Мы с Тимуром встречаемся, – правда слетает с языка до странного легко, и на душе становится радужно-радужно, от того что хоть с Летовой я могу быть предельно откровенной и не изворачиваться.

– Это ведь здорово! – пищит Лидка так громко, как будто я только что сообщила ей, что мы выиграли миллион долларов США, и буквально задыхается от восторга. – Он такой… такой… офигенный, короче!

– А еще он друг Шилова.

– И вы ему ничего не сказали?

– Да мы вообще никому не сказали, – хмыкаю я, вспоминая сумбурные события прошедшей недели, промчавшиеся, как в калейдоскопе, и въезжаю на парковку перед развлекательным центром.

Вываливаюсь на едва припорошенный снегом недавно почищенный асфальт, неторопливо потягиваюсь и забираю с заднего сиденья спортивную сумку, в которой лежат удобные резиновые сланцы, бутылочка минеральной воды и купленный на распродаже купальник вызывающего ярко-красного цвета.

Я готовлюсь расслабиться, провести выходной с пользой и никак не ожидаю наткнуться у входа на щурящуюся от яркого зимнего солнца Панину, окидывающую меня циничным взглядом с ног до головы и цедящую сквозь ровные отбеленные зубы.

– Слушай, Аверина, а что у тебя с новеньким, а?

– Пятеро детей, сенбернар и жилье в ипотеку, – ехидно фыркаю я, бесцеремонно отодвигая в сторону обалдевающую Полину, и просачиваюсь внутрь в полнейшей тишине.

Среднестатистическая студентка, учащаяся на крепкие четверки, и совсем не тусовщица, три с половиной года я была вдали от «звездного Олимпа» нашей группы и не сильно интересовала ее самопровозглашенную «элиту», избегая большинства конфликтов. С появлением же Тимура, судя по всему, моя спокойная жизнь подошла к концу.

Глава 11

Тимур

– Тим, стой! Я хочу снежного ангела. Сфоткаешь? – дергает меня за рукав Лерка и, не дожидаясь согласия, укладывается на нетронутый пушистый снег, искрящийся в свете уличных фонарей.

А меня накрывает мощнейшей лавиной воспоминаний о детстве. Когда мы с сестрой часами пропадали на катке, сбивая купленные мамой новехонькие коньки, лепили снеговиков с мальчишками из соседнего подъезда и облизывали прозрачные длинные сосульки, рискуя на следующий день слечь с ангиной. Веселое было время…

– Тим! – требовательный окрик отвлекает меня от трогательных ярких картинок в воображении и заставляет сосредоточиться на хрупкой фигурке, методично двигающей руками и ногами из стороны в сторону.

– Готова, малая?

Я делаю около пятидесяти снимков, зная наверняка, что Лерка выберет из них один и обязательно удалит все остальные. Потому что на них у нее «дурацкое лицо», «большой нос», «косые глаза» и так до бесконечности по списку.

Ухмыльнувшись собственным мыслям, я помогаю сестре подняться, отряхиваю ее короткую дубленку и тяну в сторону подъезда, опасаясь, что долгое пребывание на морозе закончится для мелкой простудой. А отпаивать Валерию травяными настоями и чаем с малиновым вареньем вряд ли входит в мои планы, учитывая, что завтра меня ждет в гости Слава.

– Как дела в новой группе? Освоилась? – интересуюсь у Лерки, пока мы поднимаемся на свой этаж, и по бегающему взгляду и полуопущенным ресницам понимаю, что малая опять куда-то вляпалась.

И хорошо, если она просто что-то не поделила с девчонками. Куда хуже, если подбила пацанов украсть реактивы из лаборатории и провести какой-нибудь эксперимент. Вот уж Менделеев недоделанный в юбке!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.