Сверхновые
Стихи
Ника Виноградова

Дизайнер обложки Shifer dark

Корректор Shifer dark

Редактор Наталья Юрьевна Муратова

Иллюстрации Pixabay

© Ника Виноградова, 2025

ISBN 978-5-0053-6188-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Слово редактора

Дорогой читатель!

У тебя в руках очередной сборник стихов Ники Виноградовой (Виктории Голомидовой).

Автор – молодая, умная, складная и ладная женщина. Принято говорить «хрупкая»… Пожалуй и хрупкая. Хотя стихи без жалоб и женских слезинок. И даже крик израненной ли, возмущённой ли души – не отзывается жалостью, нет. Прочтёшь, и сразу – примерка «на себя»: кто я, зачем я, и почему я здесь? И начинается поиск ответов внутри себя. Вот оно – зёрнышко в почву, вот и росточек проклюнулся. И пошёл процесс, и вырастает понимание каких-то, ранее считавшихся не важными, мелкими, событий и вещей, из которых и состоит наша жизнь. А ведь в жизни нет мелочей, мы просто не хотим это понимать, и поэтому пропускаем множество возможностей, которые могли бы изменить нашу жизнь, могли бы предотвратить беду, могли бы кого-то сделать счастливым. «Могли бы…»

А творчество Вики треплет и кричащим содержанием, и «вопиющим» разнообразием техники стиха.

Автор применяет чуть ли не все существующие поэтические приёмы, формы и манеры. Дерзко, но вполне оправдано.

О чём этот сборник? Пожалуй, обо всём… О совести, о смерти, о печалях и радостях. О любви, конечно же, как без любви-то?

Порой, чтобы встряхнуться, оживить притуплённые чувства, достаточно принять контрастный душ. Или открыть этот сборник. «Сверхновые» – не значит недосягаемые, далёкие и чужие. «Сверхновые» претендуют на понимание и дружбу.

Всем творчеством автора заявлено: «Я – есть, я – здесь! Примите, или отступите!»

Это позиция, и это правильно. Есть сила, которую не все способны оценить. И не надо, чтобы все. Каждому своё.

Приятного и полезного чтения тебе, читатель. Скучно не будет, я обещаю. Прочтём и станем ждать новых произведений. Они наверняка явятся яркими, звонкими, жизнеутверждающими. Ведь автор растёт, совершенствуется, взрослеет, и творческому полёту нет эшелонов и «высотного потолка».

Счастливого полёта, Виктория!

А мы будем ждать.

Член Союза писателей России

Наталья Муратова

«СВЕРХНОВЫЕ»

СВЕРХНОВЫЕ

СВЕРХНОВЫЕ

Мы – Сверхновые, но сверхдальние…
и на разных концах галактики
просто странники. Снова странники
от начала седых времён.
Мы сверхбыстрые и сверхъяркие,
но избрали плохую тактику:
на мгновение вспышкой жаркою
мир был дерзостно освещён —

мы всё отдали, всё растратили…
Свет наш тьму бороздит фотонами.
Только скорости подкачали… и
слишком долог он – Млечный путь.
Нам не встретиться, нет, не встретиться:
расставание триллионами
слов, шагов измеряем. Вертимся
во Вселенной – не соскользнуть.

Мы – Сверхновые, мы – сверхбыстрые
остываем в просторах Млечного:
мчимся каждый своей орбитою,
убегая от Чёрных дыр.
Друг для друга – недосягаемы…
Во Вселенной – разлука вечная
нам во благо, чтоб сберегали мы
эту боль, озаряя мир.

ДВА МИРА

Приходи ко мне – выпить кофе.
Просто выпить, поговорить…
В этом деле с тобой мы профи —
Через сито слова цедить.
Ты расскажешь мне о Воронеже,
Том, где в ссылке был Мандельштам…
Я тебя угощу мороженным —
Вот такой вот слащавый штамп.
Ты опять заведёшь пластиночку:
В пепелище, мол, Нотр-дам.
Подолью тебе четвертиночку…
«Стук!»
Беседа про Амстердам.
Мира два в тесноватой кухоньке:
У тебя Бонфуа, Карне…
У меня – кот, от «Вискас» пухленький,
Да дешёвое каберне.
Но сидим.
Разговор не клеится,
Снова ты про Париж, Монмартр…
Стелешь гладко, а всё – не стелется,
Как разрушенный амфитеатр —
Сплоховала опять акустика,
Говорим, но не слышим. Вот:
У меня тут гераней кустики,
У тебя же – Винсент Ван Гог…

Разойдёмся под утро – сонными.
Но теплеет всегда в груди,
Если ты – под моими окнами
После тихого «Приходи».

ДЛЯ КОРИН

«Не оглядываясь, Корин спустилась по лестнице так быстро, как только могла, и, едва оказавшись на улице, бросилась бежать…». (Д. Сэлинджер «Опрокинутый лес»)

Нет, не беги – ты не догонишь его.

Врос он с лихвой в перевёрнутость мёртвого неба,

Сыт он давно не краюхой горячего хлеба:

В нём вызревают пшеничные волны стихов.

Нет, не зови: он не вернётся домой.

Будет скитаться по мрачным пустынным квартирам,

Будет искать новых муз и эфирных кумиров,

Будет согрет вдохновением стылой зимой.

Нет, не любить? Ты полюбила – пустяк? —

Гения, что уходя, ключ в прихожей повесил,

Гения, что отыскал очень странное «вместе».

Гения, что для других – словоблудец-чудак…

Ты позовёшь.

В нищете ненаписанных пьес

Гений – останется слеп. Ты – пройдёшь по терновью.

Он, окрылённый чужой сумасбродной любовью,

Больше не впустит тебя в опрокинутый лес.

СВЕЧИ

«Свеча горела на столе…» Борис Пастернак

Догорали устало свечи.

Стылый вечер стелился дымом,

И покрытый небрежным гримом

Спал озябший, нелепый мир.

У тебя не окрепли плечи —

Не удержишь его безбрежность,

Не отыщешь любовь и нежность

Средь фальшиво звучащих лир…

Фитилёк все черней и тоньше.

За окном – беспощадно время.

Беспредельно. И это бремя

Неподъёмней теперь вдвойне.

Он тебя не обнимет больше,

След его – под февральским снегом,

И на смену любви и неге —

Затухающий свет в окне.

ПУСТОЦВЕТ

В старом саду зеленеющий кустик черёмухи
(Дед посадил) каждый год пышным цветом цветёт.

Белая россыпь с ветрами колышется всполохом…
Только плодов этот куст никогда не даёт.

Дедушки нет.

Сад хиреет, и ветки засохшие
Падают часто на яркий ковер сорняков.

Старый забор поломали ребята подросшие,
Рвущие ягоды сладкие с чахлых кустов,

Что плодоносят едва, воробьишкам на счастье…
Дедушкин куст сочно зелен, но вновь – пустоцвет.

Может, оббило ветрами? Весною ненастье
Рьяно пустынит наш край уже несколько лет.

Может, он просто такой – пышноцветно-безъягодный?
Видно, я с ним по несчастью отныне сестра —

К солнышку рвусь по весне, распускаюсь отчаянно…
Цвет обрывают дурные бродяги-ветра.

ГОРОД СОННЫЙ…

В городке уютном всё белоснежное: режет глаз кристальная белизна.
В январе в снегу зацвели черешни…
Может, там неправильная весна?

Может, там, в пресветлую пору вешнюю, повстречались мы и не разошлись?
Танцевали вальс лепестки черешневые,
Танцевала с ними, кружилась жизнь:

Там мы вместе, юные, безмятежные, белизну не пачкали грязью ссор…
Небо нежно-синее и безбрежное,
Облака – воздушный седой курсор.

Побежишь за ними – уже под радугой! Это лето наше взяло разбег:
Мы в него, как в омут, как в бездну, падаем.
И черешня зреет… и новый век:

Тот же город сонный, деревья стройные, что под весом ягод склонились вниз.
Мы едим черешню. И нами понято,
Для чего дана суетная жизнь:

Чтоб вот так, прохладной, простылой осенью согревать друг друга, даря в ответ
Столько счастья…
Сон, пробужденьем скошенный,
Мне напомнит, сколько промчалось лет,
Как мы ели ягоды недоспелые…

Разошлись, счастливой судьбе назло.
Город снов рассыпался цветом белым.
Нас там нет.
И не было.
Отцвело.

Я РАСКРАШИВАЛ НЕБО…

«Я раскрашивал небо, как мог…» Ночные снайперы

Я раскрашивал небо, но серость топила цвета,
Хмарь седая бродила, играя, по льдистому куполу.
Бесприютная мга, беспросветных ночей маета —
Вот, соседствую с ними, в усталость предзимнюю кутаясь.

Я раскрашивал небо, но саваном грязным оно
Нависало, давило, порошку рассыпав хрустящую.
И нельзя не смотреть монохромное это кино,
Хоть живого в нём нет, нет родного и нет настоящего…

Я раскрашивал небо, и радугой огненной цвёл
Наш последний закат, переливами света пылающий.
Блекло-сизый рассвет был измотан, болезненно квёл,
Наползал еле-еле, разлукой бесцветной пытающий.

Я раскрашивал небо палитрой зелёных лучей —
Ты смеялась, назвав бесталанным, убогим художником.
Выцветает гуашь чувств ушедших…
До боли ничей
Крашу сердце в маренго, слепой нелюбовью стреноженный.

НАД ПОТОЛКОМ

Сегодня ты ушла. Банально. По-английски.
Я выпью рюмку виски
И просто помолчу.
Был шатким хрупкий плот, не выдержал цунами.
Оно случились с нами
И мне не по плечу.

Твой шкаф огромный пуст. В нем Нарния, наверно.
Да, не был я примерным,
Так здравствуй, новый мир!
Мне до тебя всего две шаткие ступени,
А ноги – как поленья…
Гляди: убог и сир,

Труслив. Боюсь, представь, сказать: «Прости, скучаю
И свято обещаю
Раскрасить ярким дни».
А там, над потолком, ругаются соседи,
Ревучие медведи.
Счастливые они…

ПО РАЗМЕРУ

Я для тебя – малой пиджак, малые туфли:
Сижу не так.
Живу не так – банально, тускло.
Но носишь ты из года в год, себя пытая:
Мозоли трёшь.
Каков итог, сама не знаю.

Ты для меня (секрета нет) – малое платье.
Раскол в душе на много лет тобой залатан.
Судьбе виват, что общий ад – любви химера.
Кто виноват, что не нашли мы…
По размеру?

ПРИМЕТА

Стали короче дни, неуютней – ночи,
И полысела, сжухла макушка лета.
Есть, говорят, мира древней примета:
Дождь на Петра в жизни дожди пророчит…

Я закликала и заклинала Солнце:
«Только свети!» К небу взвились качели…
Но поутру лето в большой купели
Крестит росою нас. Пустельгой смеётся:

«Нет, не бывать жизни без гроз и града,
Нет – не любовь без громовых раскатов!
Каждый рассвет ждёт своего заката,
Где-то с жарой – ливень и холод рядом».

Видно, сбылось: нас разлило дождями.
Первым кто предал? Кто, не шутя, отрёкся?
Ливня стена, и не пробиться солнцу,
Чтоб иссушить реку обид меж нами.

Лето пестрит мокрой листвой. Однажды
Тучи уйдут с чёрного небосвода.
Грешных, дурных, благословит природа.
Гордые, мы горько простимся: скажешь,

Что не святая я, и усталый разум
В эти сырые дни распинает рьяно
Прошлое.
Прав ты. Прав, нелюбовью пьяный:
Если меня казнить, я не в Рай. Ни разу…

БОЛЕТЬ ОДИНОЧЕСТВОМ

Весь мир занедужил и взял себе выходной.
Я тоже болею. Так жаль, что пришлось одной
Микстуры мешать и с простудою затяжной
Следить отстранённо за лентою новостной.
Ты тоже болеешь – измотанный и смурной,
Застенки квартирные грустно зовешь тюрьмой,
Скучаешь нещадно и пишешь мне «Успокой
Участливым словом, отогнанною тоской,
Уютным молчанием, нежностью вековой,
Простым обещанием, что я, как прежде, твой!»
Так хочется ближе. Из пледа – к тебе: укрой
Собою надежно! Весенней сырой порой
Бросать нужно глупость – средь мартовских злых ветров,
Промозглых ночей и малиновых зорь костров
Болеть одиночеством. Врозь – изъедает хворь.
Любовь назначается. Ну же, прими! Не спорь…

КЛЯКСА

Картина до абсурдности нелепа: холодный парк, весенняя капель…
И акварелью пепельного неба разлуку намалюет сэр-апрель.
Ты сам немного скульптор и художник: лепил меня из глупых мелочей:
Румянца, полувздоха, и тревожных полнящихся отчаяньем ночей,
В которые игривою палитрой ты красил с наслажденьем новый холст…
Я выцветала, таяла, палила сюжеты наших тайн и грехов.
Наутро начиналось всё сначала, и смешивалась с горечью пастель,
А я, тобой расцвечена, прощала… но вот холодный парк, дурной апрель.
И кажется, меня капелью смоет: потёками по древу расползусь!
Небес всеомывающая морось размочит антрацитовую грусть…
Картина до абсурдности нелепа: я – клякса.
Не закрасить, не стереть.
Но на холсте безоблачного неба Господь рисует мне иную смерть.

ДАТЫ

Ты – бумеранг.

И ни выбросить, ни отдать.

Влет возвращаешься, в сердце врезаясь метко.

Наш календарь ярко-красен от «ссорных» дат.

Новую пишем, чёрным обводим клетку…

Раньше ждала.

Дверь отпирала – бей

Шлейфом чужих духов и губной помадой,

Въевшейся в кожу… в горькой дурной судьбе

Ты – бумеранг, сдобренный сладким ядом.

«Нет, не впущу!» —

Твёрдо теперь клянусь,

Рву календарь, рву ожиданья цепи,

Рву фотографии… в сердце гнездится гнусь —

Вырву ее вместе с тоской нелепой,

Вырву любовь.

Ревности сброшу груз…

Только тебе, разве, отказ – преграда?

Ты – бумеранг. Снова наотмашь – в грудь.

Чист календарь.

Скоро отметим дату?

ВСТРЕЧАЮ У ДВЕРЕЙ…

Встречаю у дверей:
«Ну что, озяб не слишком?
Так скидывай пальтишко,
Разуйся поскорей,
Ныряй в тепло. Тебе
Не нужно акваланга:
Ты гость давно желанный
И сладкий, как щербет».
На столике, дразня,
Вино искрит в бокалах,
Но на губах устало
Горчит твоё: «Нельзя».
Наверно, не один,
Наверно, мучит совесть…
Печальной жизни повесть
Пропишешь до седин:
Лирический герой
Обязан быть несчастным?
Ну как тут безучастной
Остаться, неживой?
Взят в руки пёстрый шарф
Да фетровая шляпа.
Сбегаешь тихой сапой,
Тепла чуть-чуть украв?
За петлю уцеплюсь:
«Останься, здесь роднее!
Хозяйка молодеет,
Бежит из дома грусть…»
Я вешалка. Стою
В холодном коридоре
Больной любви опорой.
Пальто не отдаю.

КОТ

Ты не свободен давно, и семейный уют
Создан святой, замечательной, верной женой…
Так почему, если дома и любят, и ждут,
Ночи проводишь, дурея, пьянея, – со мной?
Март у тебя. Или шутит худой календарь?
Осень подходит к закату, уже декабрит.
Словно гуляющий кот, прибегаешь. Янтарь
Преданных глаз завлечёт, заколдует…
Навзрыд
Плакать жене – муж опять не пришёл ночевать,
Плакать любовнице – утром остынет кровать.
Любишь обеих: и кто же теперь виноват,
Если ты – кот: верен всем, кто готов приласкать.
Ты не свободен. Она несвободна. И я.
Срок отбываем втроем мы от ночи к утру.
Жизнь полосатая – самый суровый судья:
Высшая мера. Слезинку украдкой утру…
Эта любовь – ядовитая, травит и жжёт
Каждым касанием, взглядом и фразой: «Не мой».
Не приходи. Не открыть не смогу… но придёт.
Как приговор, что был вынесен тварью-судьбой.
Душ-кипяток не смывает душевную грязь,
Ложь поцелуев, вину перед ждущей другой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.