Гочмурад Гутлыев
Мигрант в столице

Введение

Кем-то из великих мыслителей давным-давно было подмечено, что порой намеренная замена одной-единственной буковки или случайная опечатка полностью меняет смысл слова или понятия. А также иногда достаточно слегка переместить ударение, и появится непредвиденный и многозначный нюанс. К примеру, вроде одинаково пишутся «путевые заметки» и «путёвые записи», а какая красноречивая разница в том, как воспринимается суть сказанного или написанного…

Кроме того, также хотел бы напомнить часто упускаемое из виду явление – стоит посмотреть на «повседневку» и давно ставшее привычным окружение под слегка «сдвинутым» ракурсом, всего чуточку изменить направление взора, так ведь вокруг многое может заиграть необычными красками и поразить прежде не замечаемыми оттенками –в прямом и переносном смыслах…

Соответственно, «человек со стороны» нередко обладает свежим взглядом, и может привлечь внимание даже местных жителей к любопытной особенности той или иной бытовой ситуации в их укладе жизни. Особенно если сам этот человек является неравнодушным и увлеченным наблюдателем, своего рода «очарованным странником» в большом и малом мире.

А каков фон, на котором происходили «похождения мигранта в далекой северной стране» – неповторимая Москва с ее неустанным кипением жизни и крайне притягательным влиянием на своих гостей!

Данная книга представляет собой своего рода «дневник» встреч неосведомленного человека с теми или этими явлениями жизни в мегаполисе, написанная в кажущемся легким жанре «разговоры от первого лица». В ней нет навязывания мнения автора, за читателем остается его естественное и неотъемлемое право на свои собственные взгляды.

Поэтому решать вам, уважаемые гости «дум моих», что перед вами – обыкновенные «путевые заметки» (прочитал и забыл). Или все-таки «путёвые записи» (к которым вернуться бы «еще раз, еще много раз»)…

Здесь же хотел бы выразить свою сердечную признательность всем тем, благодаря душевной поддержке которых осуществились описываемые путешествия, встречи, наблюдения. Так много добрых людей встретилось на моем пути, начиная с самых ранних шагов – со стадии планирования, оформления визовых формальностей, включая прямую финансовую помощь покрыть весомую долю расходов на проезд и проживание. Затем по приезду в Россию советы и консультации «ходи сюда, не ходи туда и «снег башка не попадет», так выручавшие «бродягу» почти каждый день и чуть ли не каждый час.

Поясню предварительно, что не называю конкретных фамилий по нескольким причинам. Одна из них, ключевая, – из уважения к ним самим, так как кое-кто из них предпочитает делать добро и при этом оставаться в тени…

Однако, с другой стороны, существует также непреложный принцип «всегда помни тех, кто в трудную минуту оказался рядом». Поэтому, по праву автора, могу ведь описать свои встречи в одном из очерков и назвать некоторых товарищей и друзей их настоящими именами…

Мои встречи с Гочмурадом

Начну с того, что мне было крайне любопытно – приезжает друг из Туркменистана, как он будет реагировать на московское окружение?

Интересны реакции Гочмурада на обычные для меня ситуации – порой удивляли точные оценки, порой наивность и непосредственность моего друга. Он наблюдал за людьми, а я – за ним. Как работают мозги писателя?

Замолчал, «вылетел в аут» из беседы на полуслове – что-то обдумывает, пишет текст в голове? Загадка!

Также интересно было видеть, что, куда бы я его не привела на прогулку, он везде находил для себя нужное, красивое и необыкновенное впечатление. Большинство ситуаций, о которых написано в этой книге, произошли в моем присутствии, или я услышала пересказ событий сразу после того, как они случились. И знаете что?

Каждый раз это увлекательно! «Прежде» много раз виденное вдруг предстает совсем по-другому, когда «смотришь» на это глазами заинтересованного и жадного до впечатлений гостя. Также крайне удивительно то, как реагируют люди на общение с Гочмурадом, как раскрываются они, и как – каждый раз по-новому, – раскрывается он сам.

По примеру автора, который широко использует вводные и отклонения от основной линии сюжета, отойду чуть в сторону:

Есть притча о путниках. Первый из них, подходя к неназванному городу, спросил у отдыхающего на обочине тропы старика: «какие люди живут в этом городе?».

Тот поинтересовался: «А какие люди жили в твоем городе?».

Путник ответил, что люди там были плохие, жадные и грубые. Старик тогда сказал, что в городе впереди него люди такие же.

Второй путник задал точно такой же вопрос, а на встречный вопрос мудрого старца сказал, что в его городе люди очень хорошие – добрые, внимательные.

«И здесь ты найдешь таких же хороших людей», – был ответ старожила.

Сидевший рядом мальчик, слышавший оба разговора, удивился и спросил дедушку: «Как же так, сначала ты сказал первому путнику, что люди у нас злые. А потом тут же ответил второму, что люди у нас хорошие и добрые. Где же здесь правда?»

«Правда в том, что тебя будут всегда будут окружать такие же люди, каков ты сам, внучек!» – улыбнулся умудренный старец.

Думаю, что теперь многим будущим читателям станет понятно, почему Гочмураду на его пути в странствиях чаще попадаются добрые и внимательные люди. Он сам всегда первым придет на помощь, никогда не солжет и не обругает, даже если есть повод. А себя описывает с таким юмором, что нам и не снилось!

Впрочем, вернемся к данной книге. Тут все правда, только правда и ничего кроме правды. И пусть его повествование покажется сумбуром, но ощущение остается, как от веселой ярмарки – как же здорово! Как классно!

Дайте еще!

Светлана Нурджанова

Словесные стереотипы

С изрядной долей ностальгии, усиливающейся с каждым прожитым годом, время от времени мысленно возвращаюсь к урокам русского языка и литературы в средней школе №31 города Кушка, в которой учился в восьмидесятые прошлого века. Десятки лет пролетели над моей когда-то буйной голове после тех школьных занятий, однако полученные на них знания «болтать, говорить и писать доходчиво» ведь не забываются до сих пор.

К примеру, на одном из них Светлана Георгиевна Мирошниченко начала говорить о том, что язык воистину живой организм – с течением времени появляются новые слова, а старые, ставшие привычными в повседневном обиходе, приобретают новые оттенки. Как сейчас помню, с какими смешками мы с одноклассниками тогда встретили приведенный ею наглядный пример: «слово «трахнуть» – что означает?».

Вот-вот, совсем не то, о чем вы все подумали. На самом деле это, к примеру, ударить по чему-либо с треском, с громким звуком…

Теперь перекинемся в наши дни, когда «новоязы» появляются и исчезают чуть ли не ежедневно или даже ежечасно. Какая ассоциация в первую очередь возникает у большинства людей по всему миру на слово «мигрант»?

Малообразованный, плохо обученный, неквалифицированный работник на стройке или в сельском хозяйстве, молчаливый из-за незнания языка «искатель лучшей жизни», склонный к криминальным выкрутасам нежелательный сосед?

Соглашусь, к своему глубокому сожалению, что во множестве случаев это, скорее всего, оправданное мнение. Однако ведь в нашей непредсказуемой жизни всегда есть исключения, и никогда не знаешь заранее, с кем тебя свела судьба.

Для дальнейшего развития мысли приведу еще одно устаревшее слово, термин, а я бы оттенил дополнительно – все еще плохо изученное явление общественной жизни, хотя оно идет из глубины веков. Какие ассоциации возникнут, если вам, уважаемые читатели, напомнят почти забытое понятие «дервиш», «дивана» («безумец», не от мира сего»)?

У большинства наших современников, скорее всего, никакие, кроме разве что «это восточное, персидское или арабское?». Чуть более продвинутые могут вспомнить упоминаемое в исторических романах и в кинофильмах «на тему» понятие – «бродяга в рваной пыльной одежде», «таскающие по дорогам назойливые попрошайки».

Однако в реальности, если не подводит моя память, в начальный период возникновения данного интереснейшего явления в глубокой древности дервиши выполняли крайне важную функцию в общественной жизни восточных народов. Естественно, практически все они реально являлись истинными бродягами (то бишь, «мигрантами»!), выделяющимися своими нескончаемыми переходами даже среди кочевников той эпохи, своего рода культурное «перекати-поле», гонимое по свету непрекращающимися ветрами странствий. Я бы предпочел называть их «познаватели мира и людей в нем; переносчики мыслей и знаний между теми и иными общинами – и соседствующими друг с другом, и с находящимися за далекими горами и равнинами».

А как путешествовать по свету, не владея навыками общения с разными людьми, носителями иногда резко контрастирующих менталитетов, и без знания различных языков, порой не одного и не двух?

Более того, умение видеть ничего не значит без умения осознать – что ты «увидел». Навыки «осознать» ничего не значат без умения сформулировать и рассказать о том, что ты сам увидел и сумел осознать. Вот такая цепочка полета фантазии получается, порой помимо собственной воли и без всяких видимых стороннему свидетелю усилий…

Поэтому, многим из подобных пилигримов ведь был присущ еще и незаурядный литературный дар, умение рассказать об увиденном-услышанном просто и доходчиво с истинным красноречием народных сказителей широкому кругу слушателей, причем с учетом их уровня осведомленности о жизни.

Прежде чем перейти к завершению очерка, хотел бы также привлечь внимание к тому факту, что во многих культурах восточных народов в той или иной мере присутствуют различные сказания о необходимости проявить непоказное участие и душевное сочувствие к путникам. Прежняя жизнь кочевников выработала за многие века неписаный, продуманный в деталях, кодекс поведения на степных и пустынных переходах, правила взаимоотношений и взаимовыручки путешественников и путников, а также традиции гостеприимства жителей сел и городов, мимо которых пролегают караванные пути. Никогда ведь не знаешь, в какой трудной ситуации (в прямом и переносном смыслах) можешь оказаться и сам буквально через день, через километр или фарсах.

До сих пор на Востоке в сельской местности люди обязательно остановятся у застрявшей на обочине грунтовой дороги машины, хотя бы для того, чтобы поздороваться и затем обязательно поинтересоваться – нужна ли помощь, есть ли вода, хлеб, достаточно ли топлива в баке. Подчеркиваю, в сельской местности…

Однако и в урбанизированных зонах в туркменском народе и поныне жива легенда о Хыдыр-Ата, легендарном покровителе путников. Во многих семьях детям в воспитательных целях могут рассказывать, что он может явиться находящимся «по обе стороны дороги» в образе непримечательного «бродяги», случайного попутчика, потрепанного тяготами пути пешехода или караванщика (в переводе на современный язык – водителя автотранспорта), и испытать их на добросердечие, человечность и мудрость.

Вполне понятно, что в нынешнюю эпоху на первый план выходят иные сказки, другие межличностные отношения и житейские ценности. Поэтому, если «подогнать» ту легенду под современные реалии, есть смысл задуматься над логическим предположением: «Как знать, может и среди общей массы «мигрантов» вам встретится не совсем обычный «работяга», «бедолага», «как вы мне надоели своей простотой и вездесущностью!?», продолжите список сами, а дервиш в исконном смысле подзабытого ныне понятия. Который, как выяснится намного позже, вдруг возьмет и напишет о своих московских встречах книгу или запустит сюжет в Интернете, и слава о вашем сердечном внимании или злоречии (выбирайте сами – что вам лично ближе по духу) разлетится по всему свету…»

«В Москве проездом»

Как бы не хотелось избежать стандартных, стереотипных, набивших оскомину и ставших «притчей во языцех» выражений, но ведь нередко только они могут стать той еще «заманушной» затравкой, или ярким вступлением к новому рассказу, эссе или книге.

В данном случае так и просится давнее «все новое – хорошо забытое старое»…

Теперь-то, возможно, лишь мое поколение помнит, как в середине девяностых прошлого века по многим ТВ-каналам с большим успехом прошли теплые ролики так называемой социальной рекламы – простыми житейскими историями иллюстрировались призывы «верь в себя, и все получится», «мы в вас верим», продолжите список сами.

Меня тогда изрядно смешил эпизод, когда у солдата, стоящего в Почетном Карауле у Кремлевской стены, толпа хором потребовала: «Дима, помаши маме ручкой!». Этот выкрик меткой и веселой философской фразой разлетелся повсеместно и как афоризм стал применяться в разнообразнейших житейских ситуациях буквально со следующего дня, как только эти ролики прошли «по телевизору»…

Однако лишь через столько-то лет с искренним удивлением обнаружил, что у данного сюжета есть своего рода прототип.

Киностудия «Мосфильм» в расцвет соцреализма советских времен выпустила в 1971 году чудный фильм «В Москве проездом». Он представлял собой киноальманах из четырех новелл, объединенных общей идеей – события в громадном городе глазами людей, приехавших в столицу откуда-то из глубинки на очень короткое время. В одной из них показывается история с туркменским яшули¹, прибывшего в Москву в поисках племянника, солдата срочной службы. Роль сельского старика блистательно сыграл Ходжан Овезгеленов, народный артист ТССР и лауреат Государственной Премии СССР. Должен сразу же отметить, что он являлся личностью крайне колоритной внешности – статный мужчина со спокойным взглядом, скрывающим глубокий ум и богатый жизненный опыт за плечами; горбоносый; манерой поведения заметный без всяких дополнительных штрихов даже в густой толпе. Однако, в дополнение к образу для большего визуального эффекта, кинорежиссеры нарядили его еще и в «гырмызы дон» (национальный халат огненно-красного цвета) и «силкме тельпек» (белую лохматую папаху). Если верно помню, то в руках он также нес громадную дыню, как вам такой дополнительный нюанс?

Казалось бы, невыполнимая задача, как ему, человеку из колхоза из малонаселенной туркменской полупустыни, найти одного-единственного парня в кишащей людьми московской агломерации, не попадая в забавные ситуации на городских улицах. По принципу «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать» не буду описывать весь сюжет, которого, впрочем, и сам теперь не помню в деталях. У заинтересовавшегося читателя всегда есть возможность попробовать разыскать в глубинах Интернета (реалии современности!) тот фильм, и самому пересмотреть его.

У каждой доброй и душевной киноистории есть своя счастливая развязка (обозначу таким образом, чтобы избежать англицизма «хэппи энд»). Старик все-таки нашел своего племянника, когда у него чуть было не опустились руки. Он, если верно помню, уже собираясь уехать обратно к себе в республику, оказался на Красной Площади и как раз там увидел парня, стоящего в Почетном Карауле у Мавзолея. Несколько раз попытался привлечь внимание солдата, выкрикивая: «Тебе привет от матери! Что молчишь? Что ей передать!? Оглох ты, что ли?».

Хотел бы здесь также пояснить этнографическую деталь, о которой мало осведомлены несведущие люди – в отличие от представителей многих тюркских народов, туркмены внешне довольно-таки сдержаны и обычно не демонстрируют своих эмоций «чересчур напоказ». Вот и в этом сюжете у парня лишь слегка дрогнули брови и сверкнули глаза, однако он, если мне не изменяет память, не поднимал высоко руку в приветственном салюте, как это сделал «Дима». Даже настолько малозаметного проявления оказалось достаточно, чтобы его дядя с достоинством прищурил глаза и понимающе ласково улыбнулся.

Акцентирую: в туркменском менталитете не могло быть и речи об «Помаши маме ручкой», особенно на виду у большой толпы незнакомых людей…

В завершение, «мысли вслух», надеюсь, не последние: в отличие от Ходжана Овезгеленова, у меня самого совсем не фотогеничная внешность. Не сильно высокого роста; с легкой хромотой, которая частенько у определенного круга случайных прохожих вызывает предвзятое мнение «его конкретно шатает после выпивки»; непрезентабельного вида разношенная обувь, необходимая в долгих пеших переходах; удобная, практичная в путешествиях одежда, в каковой не на всякий светский раут пропустят привратники или охранники. То есть, таких, как я, в любой уличной сутолоке «десяток на пучок». А если прибавить чуть-чуть актерских качеств, стремление легонько припрятать кое-какие свои своеобразные навыки и умения, и на выходе получается потрясающий результат – сливаюсь с фоном разнообразной городской толпы без малейших усилий. Поэтому везде легко смахиваю на типичного гастарбайтера, и спокойно набираюсь наблюдений, впечатлений, общаясь с горожанами и сельчанами во многих регионах мира как «один из них, а не как очередной заезжий надоедливый турист». Что уж тут говорить о российских городах и россиянах, ведь благодаря своему образованию советских времен довольно-таки неплохо осведомлен о русской-российской культуре. Поэтому обычно мне не требуется сильно больших усилий при желании или необходимости, что не всегда одно и то же, поддерживать разговоры с людьми на различные темы, узнавая особенности их жизни и, параллельно, ненавязчиво затрагивая традиции и обычаи своих земляков – «взаимный обмен менталитетами в действии».

Кроме того, еще с детства так много интересовался Москвой и москвичами, так много литературы перечитал, что могу уверенно подытожить – выражение «в Москве проездом» ко мне лично применимо «не сказал бы, что так уж метко»…

Поездка с отцом

Поклон земной его памяти

Так не хотелось говорить об этом «на весь свет», но приходится упоминать чересчур горький факт из собственной жизни, чтобы стало зримей и многозначной решение отца взять с собой в сказочную поездку в Москву именно младшего сына, не одного из двух старших. Дело в том, что я в семье стал нежеланным ребенком практически с рождения, со всеми вытекающими последствиями для развития. Мать не только сама конкретно угнетала меня морально, но и науськивала старших братьев к такому же поведению.

Если бы не иное печальное обстоятельство, в «переходный период» становления характера неизвестно, к чему бы привел тот ежедневный прессинг. Получилось в точности по пословице «было бы счастье, да несчастье помогло» – младшая сестренка серьезно заболела, в нашей республике не смогли помочь, поэтому ее отправили на полуторагодовое лечение в научно-исследовательском институте нефрологии в Москву.

В ее отсутствие отец сделал все возможное и невозможное, чтобы оставшиеся дети никак не почувствовали ее отсутствие в чисто бытовых аспектах – и кашеварил, и убирался, и стиркой занимался. А также и «братьев» (кавычки здесь не случайные) заставил «поджать хвосты», и они не могли чересчур явно «давить» на последыша.

Поэтому вполне объяснимо, что я в то непростое время серьезно сблизился с ним в духовном плане. Эта связь, масштабов которой он сам вроде не осознавал до своей болезни (парализовало, пролежал в беспамятстве восемь лет), сохранилась и поныне, спустя десятки лет после его смерти. До сих пор его портрет (с пометками карандашом – с этой фото делали изображение на надгробие) висит над моим рабочим столом. У единственного из четырех детей, кто держит на виду память о нем…

Раз в полгода он ездил в столицу проведать жену и дочь, и тогда, в летние каникулы, почему-то купил билет на самолет и для меня. Это было чисто его решение порадовать сына, он пошел наперекор всем – и мать там скорее предпочла бы увидеть своего любимчика Байрама, чем изрядно раздражавшего ее самим своим видом «младшего», и здесь «братки» сильно позавидовали. Даже собирались было наказать после моего возвращения из Москвы за то, что «нагло заставил» их в свое отсутствие заботиться о наших коровах и копаться в огороде.

Однако я вернулся оттуда уже другим человеком, набравшись решимости постоять за себя, и при первой же стычке просто выбил зуб одному из них. На том дело и закончилось, хотя бы на время…

То чудесное путешествие, поклон нижайший памяти отца, сильно способствовало расширению кругозора, показав: «есть громадный мир вокруг и иные человеческие отношения, чем опостылевшее захолустье». И став воистину судьбоносным переломом в дальнейшей жизни и становлении индивидуальности. Набрался ярких впечатлений, ожил, «выпрямился»…

Поэтому без всяких преувеличений и «натяжек» поездка 2022 года, помимо всех прочих незабываемых и притягательных «заманух», проходила под условным девизом «Москва отцовская». Хотя и не задумывался о том буквально несколькими часами ранее «до», при посадке на самолет в международном аэропорту Туркменбаши (бывший Красноводск).

Однако прямо в утро приезда в столицу, когда после электрички с Домодедово моя колченогая нога уже ступила на тротуар перед Павелецким вокзалом, почему-то остро захотелось пройтись по тем местам, по которым ныне покойный отец водил пацаненка сына в конце семидесятых. Вот и бродил в течение ряда следующих дней в промежутках между деловыми встречами то там, то сям по неприметным для иного глаза перекресткам, углубившись в ностальгические воспоминания о Москве предолимпийской…

«Чей туфля?»

Начавшееся приключение могло закончиться, еще не начавшись …

Странное утверждение, не так ли? А куда без него…

Отступление от нити рассказа, чтобы объяснить фон, на котором произошла любопытная сценка: мало кто в тогдашнем громадном Советском Союзе далеко за пределами самой солнечной республики знал и мало кто из жителей современного Туркменистана помнит, насколько великолепные и знаменитые фруктовые сады росли в поселке Санды-Качи нашего Марыйского велаята. Продукцию местного плодоконсервного завода можно было встретить в самых неожиданных городах и селах великой общей страны. Преувеличиваю?

В заштатном магазинчике при воинской части в городе Актюбинск Казахстана, в морозную и снежную зиму 1985 года солдаты срочной службы, прибывшие из Туркменистана еще летом, увидели на полках покрытые пылью банки с джемом и повидлом, которых почему-то никто из местных жителей не покупал. Тогда я взял на пробу одну из них, и, по привычке в любой обстановке вести наблюдения и анализировать, вчитался в этикетку. Производитель «Сандыкачинский плодосовхоз, Туркменистан»!?

Как только об этом узнали мои земляки, такие же солдаты, как и я, тут же потянулись в тот магазин при каждой «получке». Затем кто-то из местных ребят также решил проверить вкус того повидла, который так нам понравился. Распробовали, на нашу голову!

Вся партия «вкуса с малой родины» затем была распродана чуть ли не в один день…

В качестве «изюминки на торте», или крупинки пряности «поперчить» юмором повествование: на летних каникулах я сам подрабатывал резчиком фруктов на том заводе. Как знать, могла же произойти невероятная история, что несколько банок из серии, произведенных как раз в мою смену, очутились в моих же руках через пару лет и далеко, далеко от наших южных краев. Ведь наш качающийся мир богат на непредсказуемые мистические совпадения, вы так не считаете?

А теперь вернемся в нашей с отцом поездке в Москву.

Естественно, из нашей Кушки в Ашхабад, откуда вылетали самолеты, мы добирались на поезде. На станции Санды-качи отец сошел на перрон, чтобы купить ведро знаменитейшего нежного столового винограда с поэтическим названием «гелинбармак» («пальцы невесты»). Это название более известно в «неправильном» переводе «дамские пальчики». В качестве гостинцев московским знакомым, на квартире у которых планировали остановиться, туркменские виноград и сочные фрукты, наполненные жаром южного солнца, стали бы незабываемым и желанным подарком.

Что дальше?

К моему ужасу, наблюдавшему за отцом через вагонное окно, он не успел сесть в тронувшийся поезд. Конечно, подумал тогда, что он сумел запрыгнуть в один из последних вагонов прямо на ходу. Однако порядочно времени пролетело после отхода поезда с той станции и уже откатились назад несколько других остановок, а он все не идет и не идет!?

Переволновался, перенервничал, терялся в догадках – что и как дальше делать?

Батя появился уже поздним вечером. Он, как выяснилось, действительно сел в один из последних вагонов, но пока шел по узким коридорам к нашему, по пути встретился со старым знакомым и заговорился, засиделся в том купе, пока не закончилось пиво на столике и в чемодане.

Знали б вы, сколько раз в течение долгих лет я мысленно возвращался к тому беспокойному ожиданию, укорял себя «о том ли думать надо было?», и каждый раз меня охватывал жгучий стыд – «стоило ли психовать по тому поводу?»

Кто-то тут же скажет: «еще бы, конечно, стоило, отец же!»

Удивлю, но ведь тогда в действительности я, несознательный подросток, тревожился вовсе не о судьбе отца. У нас с ним был одинаковый размер ноги, и к поездке отец постарался «достать» обновки для обоих – шикарные югославские туфли. Одинаковой модели, но разного цвета – у него черные, мои коричневые.

Так вот, отец, когда поторопился сойти на той станции, впопыхах обулся в башмаки разных цветов. С этим-то и были связаны мои переживания, когда отец «кажется, отстал от поезда»: «как пойду по улице в разноцветной обуви, надо мной люди же смеяться будут!?».

Всего через несколько лет, когда слегка повзрослел, уже полностью осознал «неправильности» мотивов своего «предмосковского» поведения, оставшегося тайной от всех: «нашел о чем беспокоиться, паразит! Об отце думать надо было!».

Что теперь? Угадайте, какой пример представал перед моими глазами, когда в дальнейшей жизни меня порой ожидал непростой выбор – «перекресток» решений в зависимости от шкалы личных жизненных ценностей или необходимость расстановки ключевых приоритетов. К сожалению, не всегда удавалось задать себе самому простой вопрос «о том ли ты думаешь сейчас?».

«Не халам-балам»

Отец, зная об интересе непутевого младшего сына к биологии, в один из дней повел в Московский зоопарк. А там, заглядевшись на очередного зверя, я благополучно оторвался от ушедшего вперед отца. Через какое-то продолжительное время, неторопливо переходя от одного вольера к другому, и внезапно обнаружив его отсутствие, пошел в сторону выхода к центральным воротам, и уже там увидел встрепанного, с ошалевшими глазами «пахана». Он к тому часу, оказывается, обежал вокруг центрального пруда чуть ли не четыре раза. Теперь-то, сам имея нескольких детей, понимаешь его чувства: «потерять сына в многомиллионной Москве; где и как найти ребенка, впервые оказавшегося в городской толчее!?».

Нынешним тинейджерам, привыкающим чуть ли не с пеленок к громадного числа гаджетам, включая «штучки» со встроенными в них навигаторами и индикаторами местоположения владельца не понять факта: даже самого понятия «сотовый телефон» в те годы еще не существовало, а пресловутые «мобилы» появились лет через столько-то. Поэтому выследить по геолокации «потеряшку», или хотя бы немедленно позвонить ему и спросить: «ты где?», было никак невозможно.

Чуть отдышавшись и хватанув взахлеб стакан газировки у ближнего киоска, и следом немедленно схватив второй, отец спросил у меня: «если бы не нашел тебя, что стал бы делать?»

И я, несмышленый шестиклассник, решил продемонстрировать «не халам-балам, не испугался бы и не растерялся в большом городе»: «в метро, до Беговой, направо через сквер, 2й подъезд, пятый этаж, правая квартира».

Ждал ответной похвалы, а вместо нее он вдруг задал логичный и донельзя простой вопрос: «не стал бы ждать у кассы?».

Десятки лет пролетели над моей, теперь уже поседевшей, головой, но до сих пор помню вновь охвативший меня тогда жуткий стыд, возможно, еще более острый, чем в поезде. Ведь в ту минуту ни на секунду не задумался, насколько бы он перенервничал в поисках ребенка, и мог ли вообще догадаться «сын уехал на квартиру, не стоит беспокоиться»…

Ходил к тем воротам Московского зоопарка, стоял молча и долго рядом с поблекшей доской объявлений, как будто ожидая прихода кого-то из близких…

Эскимо

Забавная история может приключиться с «понаехавшим» (хотя в советские времена в ходу были иные термины вроде «лимиты», «чурки» и «туртушки»), не поверите, с обычным явлением повседневной московской жизни в виде знаменитого мороженого на палочке «эскимо». Намеренно акцентировал – «на палочке».

Отец тогда взял нас обоих (меня и сына квартирной хозяйки) на прогулку показать мне столицу. Затем через столько-то часов ходьбы и езды в автобусах он угостил нас обоих мороженым, почему-то оно было в какой-то обертке, причем палочка не прилагалась. А как его есть-то?

Я, провинциальный мальчуган, прежде знал лишь один вид мороженого – в родной Кушке вкуснейшее мороженое (которое изготавливалось прямо на месте, на глазах у предвкушающего лакомство ребенка) продавалось в киоске у лимонадного цеха. Причем оно лилось из краника аппарата в картонный стаканчик или, совершеннейшая роскошь, в вафельный. Потом в лакомство втыкалась деревянная палочка, и в таком виде протягивалось покупателю.

Должен отметить, что уже в раннем детстве из-за непростых отношений со старшими братьями, почти никому и никогда не задавал дополнительных вопросов, чтобы не нарваться на ехидные усмешки. Обычно находил, или пытался находить, выход из разных житейских ситуаций самостоятельно. Вот и в этом случае, не переспрашивая и не подглядывая за поведением рядом идущего московского школьника, с громадным трудом выковырял палочку, крепко вмерзшую в лакомство. И затем, как привык у себя в Кушке, начал этой самой палочкой пытаться подхватывать кусочки мороженого и тянуть в рот.

Однако выяснилось, что всего-навсего надо было держать эскимо за ту самую «ручку», и просто откусывать от тающего брикета…

Смешно? Да!

Одновременно это также и красноречивая иллюстрация, что в большом городе для неосведомленного сельчанина подобные обыденные для большинства горожан нюансы могут создать тот еще стресс буквально на пустом месте.

Газировка

Честно говоря, теперь уже и не вспомню, зачем мы тогда поехали на Казанский вокзал. Вроде собирались найти какой-то универмаг, который располагался недалеко от него. Однако помню, что стояли в растерянности у Ленинградского вокзала и не могли понять – как добраться, куда ехать. Поэтому сели в такси, и попались в классическую ловушку, с которой сталкивается бесчисленное множество гостей столицы практически каждый день. Чересчур добродушный таксист всю долгую поездку развлекал анекдотами, высадил прямо у входа в универмаг «Новомосковский», а потом резко и быстро уехал.

Мы с отцом оглянулись вокруг, и затем, сначала чертыхнувшись и выматерившись, рассмеялись от души. Оказалось, что нам всего-то надо было перейти широченную улицу через подземный переход, и никаких расходов на такси и потраченного времени на езду «кругалями» не понадобилось бы…

Повторюсь, не помню, зачем вообще вошли внутрь Казанского вокзала, ведь совсем не собирались ехать куда-то на поезде. Возможно, просто жажда мучила, хотели найти – где бы попить и поесть, сидя в помещении.

Внутри слева от входа стояли рядком знаменитые в советское время желто-голубые аппараты с газировкой. Правда, даже будучи малолетним пацаном, почему-то обратил внимание на странную картину – к одному из них стояла приличная очередь народа, к десятку других по соседству никого…

Сломались, что ли? Или сироп в них закончился (с ним три копейки стакан), осталась одна так называемая «чистая» за копейку?

Да нет, вроде все в порядке, мне в стакан налился душистый напиток. Однако не успел сделать хотя бы глоток, как рядом какой-то малыш поднял голову от такой же по внешнему виду жидкости и, тыкая в нее пальцем, спросил: «мам, а кто сюда апельсин налил?».

Оказалось, что это был один из первых в громадной социалистической стране автоматов с заграничной «Фантой», которая стоила двадцать копеек за стакан, в шесть раз дороже обычной «газировки». Несмотря на высокую цену и, что также важно, необходимость терять время в очереди, московский городской люд тянулся к ним, будто за манной небесной. По нынешним временам вкус подобной иностранной «шипучки», от разнообразия брендов которой лет через двадцать станут чуть ли не ломаться полки супермаркетов, не вызывает никаких ностальгических воспоминаний. Спрашивается, чего же за ней «ломились» тогда?

«Буржуи, чтоб их, совсем зажрались тут» – согласитесь, была довольно-таки не-детская мысль в голове у мальчугана из настолько глубокой периферии. Для полноты картины добавлю, что в тот год в моем маленьком городе Кушка газировка продавалась всего в двух местах – в кафе у гарнизонного дома офицеров, куда детворе не всегда хотелось зайти из-за не сильно любезного отношения персонала «к гражданским», и перед летним кинотеатром ЖДК (железнодорожного дома культуры).

Чудные звезды южного неба, раздающиеся в накатывающемся вечернем сумраке звуки музыки перед сеансом, стояние в быстро движущейся очереди (успеть до начала фильма!) в ожидании возможности сказать заветное «мне с двойным сиропом», и шипение лопающихся в бокале пузырьков – как вам, бывшие кушкинцы, такая картина?

Теперь многое бы отдал, чтобы на губах вновь появилось ощущение того самого вкуса моего далекого детства. В то же время остро понимая, что «в одну и ту же воду дважды не войдешь, ту же газировку вновь не попробуешь»…

«Сосисочная» у метро «Сокол»

В отличие от остальных мест в Москве, где бродили с отцом, все еще точно помню – с какой целью мы оказались в районе метро «Сокол». Без никакой, всего-навсего бездумно убивали время до очередного визита в Институт нефрологии проведать сестренку…

Также крепко запомнилось, что был полдень, и что сильно хотелось кушать. Вот и зашли в первое попавшееся на нашем пути заведение общепита, которым оказалась обыкновенная «Сосисочная». Отец довольно усмехнулся на входе, ведь он в те годы трудился начальником колбасного цеха в Кушке, поэтому с радостью дегустировал продукцию коллег везде, где только бывал в поездках по Советскому Союзу.

А для меня был тот еще стресс – как заказывать, сколько штук можно брать, чем запить. Набрали на тарелку «с горкой», поискали глазами чай, не обнаружили и взяли кисель. На кассе с некой долей смущения обнаружили, что остальные посетители брали по две-три сосиски, в отличие от нас, приезжих. Хотя никто из них, разумеется, не обрашал никакого внимания на кого-либо из остальных посетителей. Нас самих смущала врожденная деликатность восточных людей: «подумают, что с голодного края приехали!?».

Во-первых, как раз тогда столкнулся с фактом, что городские заняты сами собой и им нет никакого дела на поведение «рядом стоящих».

Во-вторых, сосиски оказались чересчур сытными, те самые «одна-две» насыщали в полной мере. Поэтому действительно не стоило заказывать их много. Вдобавок, в те «пока еще сытые, без дефицита продуктов» советские времена не было принято забирать с собой остатки трапезы, если что-то из заказанных блюд не доели в кафе или ресторане. Такого понятия как «попросить пакет и заверните, пожалуйста» тогда в принципе не существовало. А оставлять такую гору вкусного мяса (мяса, не различных пищевых добавок, как в нынешнюю пору), не хотелось категорически. Поэтому мы, с оглядкой на остальных посетителей, незаметно покидали сосиски в пакет с бубликами, которые купили незадолго до захода в «Сосисочную» в соседней к ней кондитерской.

В-третьих, также на кассе наблюдал курьезную картину, когда в первый раз столкнулся со странным на взгляд воспитанного восточного человека поведением, которое через много лет войдет в анекдоты под названием «халява, сэр». Какой-то солидного вида мужик, воспользовавшись условиями самообслуживания, налил себе непонятного аромата и буроватого цвета напиток. Затем, даже не оглядываясь на очередь за спиной, отхлебнул чуть ли не половину, при этом порядочно обжигая себе губы. Потом опять поставил стакан под краник, задумался и не закрыл его вовремя – и стакан был заполнен по самый обрез, и порядочная лужица растеклась на поверхности стола. А когда на кассе работавшая там тетушка посетовала: «что ж вы так перелили? Это же не вода, надо по норме брать», тот эдак нахально отставил стакан, тем движением выплеснув часть содержимого чуть ли не ей на передник, и предложил вылить обратно в бойлер. А как бы она это сделала, даже если бы возникло таковое желание – ведь тот громадный в рост человека бойлер был закрыт герметично?

Поэтому тот мужик, пройдя в зал и стоя за высоким столиком, продолжал смаковать свое питье, иногда морщась при надкусывании сосиски пострадавшими губами.

Ну и чтобы закончить на юморной нотке: по привычке разузнавать невиданное-неслыханное, спросил у отца «что за напиток, может, тоже возьмем?». Он ответил: «тебе не понравится, это кофе с молоком».

Вполне возможно, возникшее тогда в детском мозгу впечатление о недостойном поведении взрослого человека перешло как устойчивое предубеждение и на сам напиток, поэтому с тех пор пью кофе или какао с молоком или сливками лишь при крайней необходимости, только если нет иной альтернативы.

В ходе своего продолжающегося квеста «Москва отцовская» наведался к метро Сокол с теплящейся в глубине души тщетной надежде отыскать ту самую «Сосисочную». Не-е, не нашел, там теперь расположились несколько вездесущих бургерных и «Шаурма».

И даже самого района не узнал. Я ведь помню, что сорок лет назад непосредственно за станцией метро было довольно-таки обширное открытое пространство. А теперь там плотная застройка многоэтажных домов, среди которых и ветер не может пробиться…

«Догонялки» у Большого

В ходе той упомянутой выше прогулки по Москве, когда отец согласился взять с нами и сына квартирной хозяйки, произошла еще одна знаковая история. Должен отметить, что тогда «пахан» никак не мог знать о зарождающемся интересе младшего сына к разным формам творчества и искусства (это ведь не всегда одно и то же, не так ли?). Поэтому его тогдашнее решение повести нас к Большому театру могу с высоты собственного теперешнего жизненного опыта назвать в полной мере интуитивным и пророческим.

Забегая сильно вперед, и в сторону: в начале двухтысячных в определенных кругах участников различных международных конференций ходила распространенная шутка «семинарный туризм». Мне самому удалось проехаться по различным городам разных стран как раз благодаря приглашениям на такие мероприятия.

У нас, тогдашних выпускников различных международных обменных программ со всего Туркменистана, выработалась своеобразная «Тройка» – собственная, помимо официальной повестки, культурная программа: «музей или картинная галерея, театр или концертная площадка, этнографическая или книжная выставка». Разумеется, должен добавить, что в тот период об этих моих увлечениях не подозревали ребята из моего иного круга общения, ашхабадские «горники» (то есть, любители активного отдыха в горах), с которыми тесно контачил многие годы и продолжаю поддерживать отношения до сих пор.

Забегая еще чуть вперед: таким образом, Светлана никак не могла знать, что послушал бы классическую музыку в живом исполнении с громадным удовольствием. Поэтому, пока ехал в Белгород на поезде, с удивлением увидел сообщение от нее: «на концерт пойдешь такого-то числа с такой-то программой?». Связь оборвалась, как только переспросил: «не знаю, какие планы на меня у Семеныча, успею ли вернуться?».

В следующий сеанс связи она проинформировала: «нужно срочно брать билеты, на тебя брать?». И снова обрыв – поезд, чтоб его, частенько проскакивал зоны вне доступа мобильной связи. В конце концов, она поставила перед фактом: «билеты взяла, тебе остается только прийти и послушать». Помню также, что уже с Белгорода спросил у нее: «только два человека знают о моем интересе к классической музыке, и оба находятся в Туркменистане. Ты как догадалась порадовать меня таким роскошным подарком?»

Повторюсь, мой батя просто не мог предугадать подобные мои увлечения далекого будущего. Поэтому, как он додумался показать младшему сыну Большой театр хотя бы снаружи, до сих пор большая загадка и, с другой стороны, поклон низкий мысленно и вечно в благодарность.

Хотя, естественно, школьнику «средних классов», каковым я являлся в свой самый первый приезд в Москву, трудно было осознать все величие здания хотя бы с точки зрения архитектурного совершенства, даже если оставить в стороне влияние Большого театра на мировую культуру. О котором я тогда, естественно, и не задумывался, и не знал.

Подобные высокие мысли редко посещают детские головы, не правда ли? Вот и мой попутчик, городской мальчишка, всего-навсего затеял играть «в догонялки» и прятки между величественных колонн перед парадным входом в храм культуры…

Даже сейчас, через десятки лет, помню свое тогдашнее недоумение – прятки, здесь???

Нет, да поймет правильно читатель, корни тех мыслей прятались не в «уместно-неуместно», а в элементарной логике. Негде спрятаться ведь на открытом пространстве среди колонн, и неудобно – на скользком каменном полу не больно-то разгонишься, не опасаясь поскользнуться…

То ли дело наши собственные игры в далекой от Москвы «глубоко периферийной» Кушке: если «прятки», то на нескольких улицах в так называемом частном секторе; если «казаки-разбойники» – то вся пойма речки Кушкинки и окрестные холмы в распоряжении детворы…

Также через много лет пришло четкое осознание – как раз тогда, когда попытался поддержать игровой порыв городского пацаненка, свысока относившегося к сельскому (ко мне), зародилось робкое (окрепшее через годы) понимание житейской мудрости: «не, ребята, в жизни в малых городах есть те еще преимущества по сравнению с обитанием в пресловутых каменных джунглях».

Однако вернемся в декабрь 2022 года. После посещения концерта классической музыки «Рождественская метель» в католическом соборе мои светлые попутчицы Светлана, Гуля и Фарида предложили прогуляться по предпраздничной, в новогодних украшениях, Москве. Мне, честно говоря, тогда было «бары бир» («все равно») – куда идти, как долго, в каком направлении, – лишь бы подольше пообщаться с ними. Даже по сторонам не шибко-то смотрел, больше исподтишка на их лица.

Уже перед расставанием прошли через Красную Площадь, с занявшими почти всю ее середину павильонами рождественской ярмарки с развлечениями вроде карусели и катка.

Потом двинулись дальше куда-то в сторону между торгово-развлекательными центрами и громадным собором. Затем, уже собираясь идти к станции метро и там попрощаться, вышли на какой-то широченный проспект с чересчур оживленным движением транспорта. Вот как раз там-то почему-то в беседе упомянул, что нынешняя поездка у меня связана также с памятью об отце и единственное место, где еще не был и хотел бы посетить – площадь перед Большим театром.

Неожиданно мои друзья оживились, и двинулись было в сторону ближайшего светофора, или к подземному пешеходному переходу, причем Гульнара по-сестрински ласково предложила: «так в чем дело? Пошли, вон он! Ты как, хочешь подойти вплотную или достаточно посмотреть издали?»

К тому времени поздний вечер неспешно переходил в ночь. Нас со Светой (в отличие от горожанок Гули и Фариды) после метро ждал еще почти часовой проезд на электричке в Подмосковье, а уже после него еще и долгая прогулка по заснеженной тропе вдоль железнодорожного полотна. Должен также отметить, что, вдобавок, стылая декабрьская погода тоже не сильно располагала к пешим прогулкам на продуваемом неласковым ветерком городском проспекте. Поэтому сразу и категорически отказался: «нет, увижу и отсюда, спасибо!».

С другой стороны, откровенно говоря, если бы в тот момент я был один, то, несмотря ни на что – и поздний час, и мерзопакостную погоду, – точно прошелся бы по площади перед театром. При этом вспоминая отца теплым словом, и даже, возможно, вновь побегал бы среди тех же колонн, вспоминая свое «мальчуганство», несмотря на свой нынешний возраст и седину в по-прежнему густых бровях…

Метро и электрички

«Безопасность» и техника безопасности

Честно говоря, как-то до поездки в Россию не задумывался, что мне придется выработать и потом строго соблюдать своего рода технику личной безопасности при поездках в знаменитом метрополитене Москвы.

Хотя ранее у меня и был опыт путешествий по Соединенным Штатам, но там серьезную помощь оказали, вы не поверите, выступления моего любимого писателя и сатирика-юмориста Николая Задорнова – насколько жизненными были его наблюдения за менталитетом американцев и американских «чиновников», в частности.

Так получилось, что в первый раз мне понадобилось срочно приехать в столицу современной России в аккурат перед накатывавшимся чемпионатом мира по футболу в 2018. Знал ведь, что будут усилены меры безопасности и контроля, поэтому в иной ситуации просто-напросто отложил бы поездку на некоторое время. И, что называется, «как в воду глядел» – пока добирался с Павелецкого вокзала до метро Щелковская, откуда уходила «маршрутка» в подмосковную Черноголовку, пришлось сделать несколько пересадок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Яшули – в культуре многих тюркских народов уважительное обращение к старшему по возрасту, умудренному жизненным опытом («яш» – возраст, «улы» – старше)

Вернуться