# Дом бьющихся сердец

Оливия Вильденштейн

Я хотела завоевать расположение принца… а покорила сердце короля.

Желание занять трон привело к тому, что я воскресила древнего крылатого монстра – того, которого считала другом, пока он меня не одурачил и не лишил свободы.

Лоркан заявляет, будто заботится о моей безопасности. Очевидно, после пяти веков сна Король Воронов перестал отличать реальность от грез, и я пленница.

Может, наши сознания и связаны злополучными узами, но я по-прежнему хозяйка собственной судьбы и намерена держаться подальше от Небесного Королевства и пророчества… подальше от него.

Впрочем, я быстро осознаю, что от этого собственника не сбежать. Говоря начистоту, я больше не уверена, хочется ли мне.

Young Adult. Королевство воронов

Olivia Wildenstein

HOUSE OF POUNDING HEARTS

Copyright © 2023 by Olivia Wildenstein All rights reserved.


© Сухляева В., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## Лючинский словарь

Altezza (Альтецца) – Ваше Высочество

bibbina/o (бибина/о) – малышка/малыш

buondia (бондиа) – добрый день/доброе утро

buonotte (боноте) – доброй ночи

buonsera (бонсера) – добрый вечер

Caldrone (Калдроне) – Котел

carina (карина) – милая

castagnole (кастаньоле) – пончик

corvo (корво) – ворон

cuggo (куго) – двоюродный брат

cuori (куори) – сердце

dolcca (дольча) – дорогая/милая

dolto/a (дольто/а) – дурак/дура

furia (фурия) – гнев

generali (дженерале) – генерал

Goccolina (Гокколина) – капля дождя

grazi (граци) – спасибо

– ina/o – ласкательное окончание к именам

Maezza (Маэцца) – Ваше Величество

mamma (мамма) – мама

mare (маре) – море

mareserpens (маресерпенс) – морской змей

merda (мерда) – дерьмо

micaro/a (микаро/а) – мой дорогой / моя дорогая

mi cuori (микуори) – мой родной / моя родная

nonna (нонна) – бабушка

nonno (нонно) – дедушка

pappa (паппа) – папа

pefavare (пефаваре) – прошу

picolino/a (пиколино/а) – малыш/малышка

piccolo (пикколо) – маленький

princci/sa (принчи/за) – принц/принцесса

santo/a (санто/а) – святой/ая

scazzo/a (скаццо/а) – оборванец/оборванка

scusa (скуза) – прости

serpens (серпенс) – змей

soldato/i (солдато/и) – солдат(ы)

tare (таре) – земля

tiuamo (тиуамо) – я тебя люблю

tiudevo (тиудево) – я перед тобой в долгу

zia (зия) – тетя

## Словарь воронов

adh (а) – небо

ah’khar (акав) – возлюбленный/ая

ag (аг) – и

álo (а́ло) – привет

bahdéach (бадо́к) – красивый/ая

beinnfrhal (бенфрол) – горная ягода

behach (биок) – маленький/ая

bilbh (билб) – глупый/ая

bìdh (бай) – еда

chréach (крейок) – ворон

cúoco (кувоко) – кокос

dádhi (дайи) – отец

dalich (дали) – извини

dréasich (дрисси) – платье

éan (ин) – птица

fás (фас) – нет еще

fihladh (фило) – уйди

fìn (фион) – вино

fios (фиос) – знать

focá (фока́) – проклятье

guhlaèr (гулаир) – хорошо/ладно

ha (ха) – я

ha’rovh béhya an ha théach’thu, ha’raì béih (харофф бейя ан ха сок зу, харэй би) – до встречи с тобой я не жил, а лишь существовал

ionnh (йон) – мисс

inon (инон) – дочь

khrá (крау) – любовь

leath’cinn (ликен) – полуворон

mádhi (майи) – мама

mars’adh (марсо) – прошу

moannan (минан) – пара

mo bahdéach moannan (мо бадок минан) – моя прекрасная пара

Mórrgaht (Морргот) – Ваше Величество

mo (мо) – мой/моя/мое

moath (моф) – север

murgadh (муррго) – рынок

né (ни) – нет

ríkhda gos m’hádr og matáeich lé (рихда гос м’хадр ог матток ле) —

еще немного, и я его убью

rí (ри) – король

rahnach (раунок) – королевство

rih bi’adh (рибиo) – Король Небес

sí (си) – она

Siorkahd (Шуркау) – Круг

siér (сиур) – сестра

sé’bhédha (шехвеха) – пожалуйста, на здоровье

tà (тау) – да

tàin (тохн) – козел

tach (ток) – этот/эта/это

tapath (тапофф) – спасибо

thábhain (хаобен) – таверна

thu (ту) – ты

thu leámsa (ту леавмса) – ты моя/мой

tuiladh (тволо) – больше

Tuiladh fìn ag bìdh mars’adh (Тволо фион аг бай марсо) – Больше вина и еды, пожалуйста

uhlbheist (олбиихейст) – чудовище

Tach ahd a’feithahm thu, mo Chréach (Ток эд фэйтам ту, мо Крейок) – Небо ждет вас, мои Вороны

## Историческая хронология

МАГНАБЕЛЛУМ

Великая война началась 522 года назад между Королевствами Люче и Шаббе.

Побеждает Коста Реджио и становится первым королем-фейри Люче.

ПРИМАНИВИ

Битва, произошедшая 22 года назад между во́ронами и фейри.

Сын Косты, Андреа, правивший Люче последнее столетие, убит.

Ответственность за это возлагают на воронов, однако он убит собственным сыном Марко.

Угрожая убить людей, Марко вынуждает Лора сдаться и таким образом побеждает в битве и становится королем Люче.

## Глава 1


– Пленитель становится плененным. Завоеватель – завоеванным…

– Не слишком ли ты нагнетаешь, Пиколина? – Феб плюхается на кровать рядом со мной. Мы в Небесном Королевстве, в моей клетке. – Боги, вот так матрас!

– Слишком мягкий.

– Ничто не бывает «слишком» мягким. Если только речь не о членах.

– Не о них! Речь о гарпии с мужским лицом, который запер меня в этом каменном гнезде.

Губы Феба расплываются в улыбке.

– Гарпия с мужским лицом? Миленько.

– Не миленько, а оскорбительно! – Я прожигаю взглядом потолок, чем занимаюсь уже четвертый день. Удивительно, как деревянные перекладины еще не превратились в пепел, а камень за ними не раскрошился.

Улыбка друга становится только шире.

– Я с удовольствием бы обсудил твоего сексапильного похитителя, но цель моего визита в другом.

– Ужасные люди не могут быть сексапильными. И если твоя цель в том, чтобы вытащить меня из комнаты, то мой ответ – решительный отказ.

Зевая, Феб вытягивает свои длиннющие ноги.

– Он ест у себя, так что ты не столкнешься с ним ни в одной из таверн.

Разумеется Лоркан Рибио не обедает с простолюдинами, как и все короли! Поверить не могу, что именно я его воскресила.

Пусть я сама вырыла для себя яму, но это Бронвен запудрила мне мозги дурацким пророчеством, никогда ее не прощу. Ну да, мне следовало сперва разузнать подробности, прежде чем бросаться в омут с головой – прямо как бросилась в канал в тот вечер, когда Птолемей Тимей пытался убить моего змея Минимуса.

Решено! Отныне не буду никуда бросаться, пока хорошенько все не обмозгую.

– Позови Сиб и Джию. Пусть заодно захватят бочонок вина. О, и еще надо позвать Энтони, Маттиа и Риччио.

– И не мечтай, дорогуша. В твою опочивальню дозволено входить только одному мужчине – мне.

Я опускаю пылающий взгляд на Феба.

– Кто сказал?

– Большой страшный ворон.

– Змеиный зад… – бурчу я.

– Кстати, мне всегда было интересно, есть ли у змеев задницы? Или у них только хвосты? Может, задницы в хвостах? – В зеленых глазах друга мелькают веселые искорки. Наверняка он не раз задавался этим глупым вопросом все свои двадцать два года жизни, но вслух сейчас спросил, только чтобы поднять мне настроение.

Зря старается. Ничто не поднимет мне настроение.

– Хотя нет, к тебе позволено заходить еще одному мужчине.

Полагаю, речь о моем родителе – о Кахоле Бэнноке. Действительно, именно это имя срывается с губ Феба. С отцом я тоже отказываюсь встречаться: не готова вновь предстать перед гигантом с кривым носом, квадратной челюстью и тведрой линией губ.

Мне до сих пор не верится, что он поучаствовал в моем создании. Причем не с женщиной, которую я всю жизнь называла маммой, а с шаббинской ведьмой.

Ведьмой Шаббе!

И хотя мне еще предстоит вытрясти из Лора всю предысторию, полагаю, именно Бронвен поменяла местами мамминого… то есть ребенка Агриппины со мной, чем нанесла непоправимый ущерб сознанию милой фейри, которую я люблю всем сердцем.

Или же Бронвен намеренно вторглась в ее голову, чтобы искалечить психику и сохранить в тайне мое существование – существование шаббинско-вороньего кукушонка?

Эта мысль впервые приходит на ум, и от ее страшной логичности возникает острое желание перевернуть гору вверх дном и найти Лора с его изуродованной прорицательницей.

Я резко сажусь и так сильно сжимаю кулаки, что белеют костяшки.

– Ладно! Пошли в таверну.

– Серьезно? – Феб округляет глаза.

– Серьезно.

Он садится и потирает ладони.

– За Сиб теперь большой должок.

– Какой должок?

– Мы поспорили. Она сказала, что ты будешь прятаться вечно.

– Я не прячусь.

– Ну, дуться.

– И не дуюсь. – Феб лишь широко улыбается. – Позволь тебе напомнить, что друзья не радуются печалям друзей.

Встав с кровати, он подходит ко мне и протягивает руку.

– Ты же понимаешь, что твоя гарпия с мужским лицом – вовсе не воплощение зла?

– Даже не вздумай его защищать! Он запер меня! Врал мне! Использовал меня!

Я умалчиваю о том, что первой использовала короля воронов. Мне еще предстоит поведать друзьям о пророчестве, которое я с готовностью заглотила, не пережевывая. Впрочем, если оно не сбудется, то зачем и говорить?

При мысли о принце фейри, благодаря мне ставшем королем, внутри все вскипает. Может, в данный момент я и презираю небесного короля больше, чем земного, но Данте Реджио бросил меня после всего, что я для него сделала. Он не заслуживает и капли моего уважения. Что до любви, то ее он потерял, когда назвал меня предательницей и взглянул как на демонское отродье, жаждущее крови фейри.

Я хлопаю Феба по руке немного сильнее необходимого.

– Ненавижу мужиков. – Он патетично ахает, и я добавляю: – Всех, кроме тебя.

Друг делает вид, будто вытирает лоб рукавом. Рубашка на нем салатового цвета.

– Я уж было испугался.

– Я буду любить тебя вечно. Только не запирай меня в каменном дворце и не бросай.

Он тяжело сглатывает.

– Ты же знаешь, я взял бы тебя с собой, если мог.

Я выдергиваю свою ладонь из его руки.

– Пожалуйста, Феб! Не бросай меня здесь, умоляю! – Голос срывается, хотя глаза по-прежнему сухие.

Друг тяжко вздыхает и обнимает меня.

– Ладно. Я останусь с тобой.

– Я не…

– …не это имела в виду. Знаю. Но только это в моих силах. Если хочется сохранить конечности. А мне хочется, знаешь ли.

– Они отрастут заново.

– Не отрастут, если отрезать их железным клювом или когтем.

Я отстраняюсь и выгибаю шею, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Лоркан или другие во́роны тебе угрожали? – спрашиваю я.

– Не лично мне, – отвечает он, и я молча стискиваю зубы. – Слушай, если ты уйдешь, то окажешь себе медвежью услугу. Говорят, в столице бунты. Многие фейри недовольны смертью Марко и возвращением воронов.

Я бросаю взгляд за окно – на океан и розовые скалы острова Шаббе вдалеке. Наверняка этот вид – часть наказания Лоркана, как и то, что мои покои соседствуют с его. К счастью, они не соединены дверью, а каменные стены не пропускают звуков, тем не менее я готова поклясться, что чувствую его присутствие по другую сторону. Даже несколько раз просыпалась посреди ночи с четким ощущением, будто из темноты за мной наблюдают его горящие желтые глаза. Впрочем, если он и заявлялся ко мне без разрешения, я его на этом пока не поймала – как и не слышала через дурацкую ментальную связь.

Мне нравится думать, что я научилась защищать разум от его вторжения, однако иллюзий я не питаю. Вряд ли мне по силам противостоять могущественному перевертышу, способному создавать бури и проникать в чужие головы. Скорее всего, Лоркану просто надоело подслушивать мои злобные мыслишки или же он слишком занят присмотром за своим пернатым угольноглазым народом. В конце концов, теперь он может вторгаться в гораздо больше голов.

Меня грубейшим образом возвращают к реальности – дергают за волосы.

– Какого подземного мира ты творишь, Феб?!

– Расчесываю гнездо на твоей голове, пока в него не сел какой-нибудь ворон. Ну, не вертись! – говорит он и вновь дергает.

– Чем ты расчесываешь? Граблями?

– Нет, хотя идея хорошая. Надо бы у Лоркана попросить. У тебя хоть и короткие волосы, но до нелепого густые.

Я поворачиваюсь, оставляя клок волос в неведомом инструменте пыток, которым орудует Феб.

– Нет! Ничего ты не будешь просить у Лоркана! Нельзя ничего задолжать этому существу!

Феб достаточно умен, чтобы не пытаться меня остудить. Наконец оставив в покое мой скальп, он подходит к гроту, переделанному в гардеробную комнату.

– Так, что наденем?

– Я не намерена переодеваться.

– Пиколина, ты уже три дня носишь одежду Джии, нужно найти тебе…

– Я не надену ничего из этого. Не знаю даже, кому все это принадлежит.

– Тебе! Лоркан велел… – Феб замолкает, словно испугавшись моего гневного взгляда, и поправляется: – Гарпия с лицом мужчины велел сшить все это специально для тебя.

Я вздергиваю подбородок.

– Тем более не надену!

Друг вздыхает.

– Ну, хотя бы сбрызни себя духами: от тебя воняет как от протухшей раковины моллюска. – Я злобно прищуриваюсь, и он добавляет: – Впрочем, наверняка вороны оценят запах. Слышал, они обожают моллюсков.

Я жду, когда его губы расплывутся в улыбке, давая понять, что сказанное – шутка, однако Феб выглядит тревожно серьезным, поэтому я направляюсь в ванную комнату, прилегающую к моим покоям и которую я отказываюсь оценивать по достоинству. Каждый раз, когда внутри проступает хотя бы намек на восхищение, я давлю его на корню.

Просматриваю ряд склянок с ароматическими маслами на полке, отталкивая бруски мыла с сушеными травами и цветками, которые напоминают мне те, что варила на продажу нонна. Когда я открываю одну из склянок, сердце щемит от тоски по женщине, которая растила меня как родную, хотя я ей совсем чужая. Мне ужасно совестно за то, как мы расстались, и отчаянно хочется упасть в ее объятия. Прижмет ли она меня к груди в ответ или оттолкнет?

Капнув масло на запястье, я нюхаю одежду: действительно ли от меня несет тухлой ракушкой? Нет. Вот засранец!

Феб наверняка пытался обманом заставить меня переодеться. Вот только надень я подаренный наряд – это будет расценено как предложение перемирия, а я готова предложить этому мужчине-ворону перемирие только тогда, когда он предложит мне свободу.

Закупорив склянку с маслом, я возвращаюсь в спальню. Феб рассматривает фреску, которую я отказываюсь считать красивой.

– Я готова.

– К чему? К войне?

Улыбаюсь впервые за последние несколько дней.

– Готова упиться вином. С чего ты решил, будто я готова убивать?

– По стальному блеску в глазах.

Я фыркаю и беру друга под руку.

– Обещаю, ни один невинный не пострадает.

– Пожалуй, зря я уговорил тебя выйти.

Как те лозы, которые может выращивать Феб одним взмахом руки, моя улыбка растет и пускает корни в грудную клетку, обхватывая сердце. И только они начинают оживлять ослабленный орган, как через дверной проем влетает ворон.

Я замираю с надеждой, что перевертыш окажется незнакомцем, ведь я видела всего двух воронов… точнее, даже одного. Я сильнее цепляюсь за руку Феба, когда черные перья обращаются в дым, который преобразуется в мужчину с цитриновыми глазами. Из всех воронов Небесного Королевства именно этот предстал передо мной первым?! Боги, за что?

Взгляд Лоркана скользит по моей фигуре.

– Хорошо отдохнула, Биокин?

Я переключаю внимание на висящий на стене факел, будто бы уродский король не стоит всего в шаге от меня.

– Не сердитесь на нее. – Феб гладит меня по руке. – Она не в настроении, когда голодная.

Распахнув глаза, я перевожу взгляд на друга. Бывшего друга.

Феб сжимает мою руку, чтобы я не метнулась обратно в свою тюрьму.

– Мы как раз собирались это исправить.

Если он предложит Лоркану присоединиться…

Рядом с королем воронов опускается один из его подданных и начинает превращаться в человека. Сердце замирает, и я молюсь всем богам фейри – хотя они вряд ли меня услышат, раз уж я не одна из них, – чтобы он не оказался моим отцом.

И – о чудо! – в самом деле не он.

Это женщина с длинными черными волосами, которые переливаются, подобно сапфирам, как у Лоркана, черты лица по-птичьи резкие. Она выпрямляется рядом со своим королем. Слишком близко для подчиненной, на мой взгляд. Впрочем, никого не интересует мое мнение по этому поводу.

Новоприбывшая не улыбается и не благодарит меня за столь ключевую роль в ее возрождении. Возможно, еще не обрела голос. Однако тут она поворачивается к Лору и говорит что-то на вороньем языке, доказывая, что голосовые связки в порядке.

Лор кивает, не спуская с меня взгляда.

– Имоджен, познакомься с Фэллон, дочерью Кахола.

Она смотрит на меня прищурившись. Я отвечаю тем же. Детский сад, знаю. Наконец она кивает. Я – нет. Лор делает шаг мне навстречу.

– Надеюсь, тебе придется по душе наша пища, Фэллон.

Я улыбаюсь как можно недружелюбнее.

– О, я просто обожаю мертвечину.

Его губы расплываются в слабой улыбке, и хотя он не показывает зубов, они угадываются.

– У нас есть семечки. Феб, удостоверься, чтобы ей выдали большую порцию.

Друг, уже бывший, лишь улыбается.

– Имоджен, в мои покои, – велит Лор. – У нас полно работы.

Я не смотрю ему вслед, но наблюдаю, как уходит Имоджен. Она буквально дышит ему в затылок, и будь он в своей птичьей форме, ее голова утыкалась бы ему в то самое место, которое я некогда приняла за переключатель. Отбросив в сторону нарисованный фантазией образ, дергаю Феба вперед.

– Не будем мешать им «работать».

– Кажется, кто-то…

Я пихаю его под ребра, обрывая как фразу, так и дыхание. Хотя дверь в соседние покои закрывается плотно, у этих перевертышей выдающийся слух.

К тому же я вовсе не ревную. Меня совершенно не волнует пернатый мужчина.

## Глава 2


Небесная таверна – ахаобен на языке воронов, по словам Феба, – вырезана в серой скале Монтелюче и больше походит на мрачную пещеру. Между деревянными подпорками тянутся толстые веревки, на которых висят ряды фонарей. Окна тоже есть, но такие же крошечные, как в моей клетке, которую я отказываюсь называть комнатой. Стены таверны украшены пейзажами, их рисовали мелом и чернилами. Я внимательно их разглядываю, впрочем, вовсе не потому, что нахожу привлекательными. Нисколечко. Как и надстроенный этаж, обставленный мебелью из коряг.

Тюрьма в небе все еще тюрьма. И никакие звезды не придадут ей лоска. Подумать только, а я когда-то умоляла Лоркана, чтобы он пустил меня в замок!

– Божечки, тебе удалось вытащить ее из комнаты! – Голос Сибиллы звенит в ушах.

Она машет нам от столика в углу – то есть у дальней стены, поскольку в овальном помещении углов нет. К счастью, он слегка скрыт надстройкой, а не в самом центре, где нас могут видеть. На меня обращены подведенные углем глаза всех посетителей. Воцаряется такая тишина, что даже слышны взмахи ресниц.

Смущенная вниманием, я прячусь за спиной Феба и подталкиваю его к столику, где Сиб сидит в компании Энтони, Джианы, Маттиа и Риччио.

– Ты не сказал, что тут столько народу, – шиплю я.

– Ну, ведь это таверна, к тому же время обеда. Раз ты работала в подобном заведении, я предположил, что ты сама догадаешься.

Отчего-то мне не пришло в голову, что я столкнусь с кем-то, помимо друзей и пары стаканов вина. Упомянутые друзья наблюдают за мной, как и остальные посетители. Прошло всего три дня с нашей последней встречи, но ребята словно бы постарели на несколько лет. Похоже, дает о себе знать стресс прошедших недель.

Сибилла пихает Риччио, сидящего рядом с ней, требуя освободить стул. Джиана улыбается мне с другой стороны стола.

– Ну, что думаешь?

– О чем?

– О Небесном Королевстве.

– Предпочитаю наше Земное. Оно поярче.

Феб усаживается рядом с Риччио и откидывает волосы на спину, открывая заостренное ухо. Хотя я горжусь другом за то, что он не скрывает, кем является, меня охватывает опасение, что какой-нибудь человек-ворон обратится в птицу и склюет кончики его ушей.

– Она только прошла от своей спальни…

– Клетки, – поправляю.

Феб закатывает глаза.

– От своей клетки досюда, еще ничего не видела.

– Видела предостаточно.

Я складываю ладони на коленях поверх плотных штанов, одолженных у Джианы. Они широки мне в бедрах, которые отощали, ноги вовсе превратились в палки, прямо как в детстве.

Даже нонна, женщина весьма стройная, пришла бы в ужас от моей худобы. Впрочем, вряд ли она обратит внимание на мою фигуру, узнав правду о моем происхождении. При этой мысли сердце болезненно сжимается.

– Как ты себя чувствуешь? – Голос Энтони вырывает меня из мрачных размышлений.

– Крайне раздражена. А ты?

– Не терпится получить новое судно.

– На твоем месте я бы ни на что особенно не рассчитывала. Лоркану ты больше не нужен, ему незачем дарить тебе судно.

От упоминания имени короля разговоры неподалеку резко обрываются.

Густые брови Маттиа изгибаются.

– Он обещал и пока что сдерживал все обещания. Отчего ты так пессимистично настроена?

– Не знаю… – Я пожимаю плечами. – Возможно, это как-то связано с тем, что он держит меня в плену.

– Потому что ты единственная, кто невосприимчив и к обсидиану, и к железу, Фэллон. – Риччио подносит ко рту кружку с какой-то жидкостью.

Сибилла пододвигает мне свой напиток. Они пьют вино, только не игристое, как у нас, а ароматное и насыщенное, как нагретые солнцем ягоды, раздавленные на сырой почве. Вкусно! Разумеется, если меня спросят, то оно мне решительно не по душе!

Я осушаю металлический кубок и со стуком ставлю на стол – черный, словно обсидиан, только шершавый и с неровностями, как у дерева. К тому же обсидиан ядовит для воронов.

– Эй, Коннор! – Феб зовет парня со смуглой кожей и темными глазами, который несет напитки к соседнему столику. – Тволо фион и бай марсо.

Коннор кивает. Мои пальцы на кружке сжимаются. В голове на повторе проносится: «Твило фай аг бай марсо». Ни одного знакомого слова. Впрочем, мои познания отцовского языка ограничиваются десятком слов от силы.

– С каких пор ты говоришь на вороньем?

– Со вчерашних пор. Коннор дает мне уроки. – Феб провожает взглядом бармена… или же владельца бара? Интересно, хоть кто-то здесь хоть чем-то владеет или же все принадлежит Лору?

– Зачем?

– Подумал, будет вежливо изучить язык приютившего нас народа.

Сибилла наклоняется к моему уху.

– Плюс Фебс пытается приставать к другим.

Я удивленно взираю на друга.

– А как же Меркуцио?

Тот проводит рукой по волосам.

– При чем тут он?

– Он тебе нравился.

– Ну а тебе нравился Данте. – Феб вновь поворачивается ко мне. – И посмотри, чем все закончилось.

Я поджимаю губы на мгновение.

– Вот только Меркуцио не записал тебя во враги народа.

– Вороны не враги, милая. – Сибилла берет меня за руку и мягко сжимает пальцы.

Я отнимаю руку и кладу обратно на колени. Как она может так говорить? Они держат меня в неволе.

– Хорошо, что ты наконец увидела истинное лицо Данте, – говорит Джиана, а Энтони внимательно следит за моей реакцией.

Не желая ни думать о Данте, ни обрывать нашу отжившую свой век дружбу, я меняю тему.

– Так чем еще вы все занимались, помимо того, что обратились в вороницизм?

– Вороницизм? – хихикает Риччио.

– Отдыхали, гуляли, знакомились с людьми. – Джиа берет ломтик сыра с деревянного блюда, заполненного кусочками фруктов и поджаренными овощами. – Общаться непросто, поскольку многие вороны не говорят по-лючински. Хотя те, кто говорит, помогают с переводом.

Я замечаю, как через таверну, подобно змее, плавно скользит девушка с черными, как смоль, косами, и глазами еще чернее, затем останавливается у нашего столика. Улыбается. Не то чтобы я ждала, что она начнет рычать или каркать… ладно, немного ожидала.

– Джиа, а́ло!

Джиана поднимает взгляд на новенькую. От меня не ускользает, как ее серые глаза блестят серебром.

– Привет, Ифе!

– Есть свободное место?

– Конечно! – Джиана подвигается.

– А ты, верно, Фэллон? Очень приятно тебя познакомить.

– «С тобой познакомиться», – поправляет Феб.

– Ох, тау! С тобой познакомиться… – Слова раскручиваются с совершенно неправильными ударениями. Лючинский язык походит на мелодию арфы, в то время как вороний подскакивает и перекатывается, как камни на дне бурной реки, – грубо, влажно, гортанно.

Девушка улыбается, обнажая кривоватые зубы, которые, однако, ничуть не портят впечатления – ее красоту отметили и Джиана, и Риччио.

– Ифе – сестра Имоджен, – объясняет Феб.

На ее скуле, под черной полосой косметики, проглядывает маленькое перышко, как и у всех воронов.

– Ты уже встречать Имми?

Воспоминание о помощнице Лоркана ерошит и так колючее настроение.

– Столкнулись с ней и Рибио по пути сюда, – говорит Феб, и при упоминании фамилии Лоркана все в таверне замолкают.

– Ну, я хорошая сестра. – Ифе наклоняется над столом, и ее длинные косы скользят по плечам – которые шире, чему у Джианы, хоть и не такие широкие, как у Риччио. Вероятно, полеты здорово развивают мускулатуру.

Я пытаюсь припомнить, широкие ли плечи у Имоджен. Впрочем, мы встретились в довольно темном коридоре, и я была слишком занята тем, что прожигала взглядом своего тюремщика.

– У нас с тобой много общего, Ифе! – Сибилла насмешливо смотрит на старшую сестру, которая закатывает глаза.

– Лично я предпочитаю Джиа… – Не успевает Феб произнести последний слог, Сибилла хватает с блюда дольку апельсина и бросает в смазливую мордашку нашего друга. Фрукт попадает тому прямо в широкий лоб, сползает по носу и плюхается на стол. – Так ты только доказала мою правоту, Сиб. – Он вытирает с лица сок. – И, кстати, ты за это поплатишься.

Подруга дерзко улыбается, будто подначивая его. О, Феб отомстит. Он всегда отвечает на гадость, но в отличие от Сиб, которая сначала стреляет, а потом спрашивает, у Феба бесконечный запас терпения.

– Так значит, Имоджен работает с вашим королем? – любопытствую я.

– Вашим?

– С Моррготом. Или как его называет ваш народ? – Слово оставляет неприятный привкус на языке: долгое время я считала его именем Лоркана. То есть именем его птиц. Данте развеял мое заблуждение, предоставив перевод: Ваше Величество.

– Ваш народ? – повторяет Ифе, ее брови сходятся на переносице. – Твой отец Кахол, разве нет?

– Ага. – Сибилла подталкивает меня плечом.

Лоб Ифе разглаживается.

– Ты тоже ворон, Фэллон. Лоркан Рибио и твой король тоже.

– Лоркан Рибио никогда не будет моим королем! – Заявление вызывает у посетителей таверны злобное шипение.

Хм… Люблю, когда мне бросают вызов, Биокин.

Я бросаю взгляд на выход из таверны, где я ожидаю увидеть Лоркана. Не найдя его, изучаю каждую тень в поисках золотых бусинок.

Я не бросала тебе вызов.

Тем не менее я его чувствую.

Хотя я формирую ответ лишь мысленно, губы повторяют слова:

– Это не вызов!

– Что? – переспрашивает Сиб.

– Ничего, – бурчу я.

– Полагаю, Фэллон похожа на мать, – Риччио задумчиво потирает щетину на подбородке. – Говорят, принцесса Шаббе была усладой для глаз.

Кровь отхлынула у меня от лица.

– Ты в курсе? – Я оглядываю стол в поисках недоуменно сдвинутых бровей и не нахожу. – Вы все в курсе?

– Лазарус нам сказал, – мягко признается Сибилла, будто чувствуя, что я готова в любой момент сорваться.

Я осматриваю сумрачную таверну, разыскивая гиганта-целителя с заостренными ушами, однако среди посетителей его нет.

– Он думал, что раз Энтони знает, то знаем и мы, – добавляет Джиа.

Взгляд падает на капитана. У него такие же голубые глаза, как у Данте, однако сегодня они кажутся темнее – не как дневное небо, а как океан, простирающийся между Люче и Шаббе.

– Когда ты понял?

Он глубоко вдыхает. Челюсть напряжена, как у меня – спина.

– Той ночью в лесу, с Бронвен.

Той ночью, когда он привел меня к Бронвен и Фурии. О, как же я скучаю по коню, на котором ускакал Данте! Еще одна причина ненавидеть нового короля фейри.

– Зендея была писаной красавицей, – вздыхает Ифе.

Тут к столику подходит Коннор с кувшином, как я надеюсь, вороньего вина, и блюдом жаренных на гриле овощей и фруктов. И никакой мертвечины. Или семян.

– Была? – Я отрываю взгляд он цветастой горы снеди, украшенной такими же черными полосами, как у вороньего народа. – Она что… умерла?

– Нет, – раздается у меня за спиной.

Я оборачиваюсь, и взгляд медленно поднимается все выше и выше, и выше.

– Твоя мама жива, – слышу я хриплый мужской голос на лючинском, и волоски на руках встают дыбом.

Ифе ахает и лопочет что-то на вороньем, однако все мое внимание приковано к окутанному дымом мужчине.

– А́ло, дочь моя.

## Глава 3


Время замирает, пока я рассматриваю создавшего меня человека: отца, которого у меня никогда не было и о котором я узнала только недавно.

Хотя он являлся ко мне в видениях, это не идет ни в какое сравнение с настоящим человеком. В реальности он выше, крупнее и гораздо более пугающий. Нос выглядит так, словно на него рухнула гора, покрытый щетиной подбородок настолько острый, что хоть деревья пили, волосы – грозовая туча длиной до подбородка, а глаза… глаза самого темного оттенка черного – темнее, чем стая воронов, которые заволокли солнце в тот день, когда Лоркан пробудил свой народ. Эти глаза словно бы впитали в себя всю ярость мира.

Эта самая ярость и кровь, которую она заставляет кипеть, – единственное, что у нас общего.

Воздух рядом с Кахолом темнеет и дымится, затем из него формируется другой ворон. И еще до того, как он обретает форму, я понимаю: это Лор. Не уверена, почему или как, поскольку его туман не темнее и не плотнее, чем у прочих перевертышей. Возможно, я просто ожидала его появления, поскольку ему так нравится всюду за мной таскаться.

Я не таскаюсь, я за тобой присматриваю, – имеет наглость прошептать мне в голову Лоркан.

Я не ребенок, Рибио, и мне больше ничего не угрожает, так что можешь смело отвалить от меня.

Лоркан мрачнеет от моей грубости, и я решаю грубить как можно чаще.

– Не перенести ли нам это воссоединение в более укромное местечко? – Его голос негромкий, но достает до всех уголков помещения.

– Мне и здесь нормально, – говорю я лишь бы досадить ему, хотя, по правде говоря, мне не нравится, когда на меня глазеет куча незнакомцев.

– Как скажешь. – В его глазах вспыхивает нечто одновременно бросающее в жар и леденящее душу. – Фило!

Приказ короля эхом отдается от каждого фонаря и окна; все вскакивают со своих мест. Я предполагаю, что «фило» означает «прочь» или нечто похожее. Затем Лоркан обращается к моим друзьям:

– Ахаобен закрыт до дальнейшего распоряжения. Пожалуйста, покиньте таверну.

Ножки скамеек скрипят по каменному полу, когда все отодвигаются от стола и встают.

Только Сибилла не двигается с места. Ее длинные мозолистые пальцы сжимают мои, и только тогда я осознаю, что она держит меня за руку.

– Если хочешь, я останусь.

– И я. – Феб замирает, не успев полностью встать.

Я не знаю, чего именно хочу.

– Прошу, уйдите. – Голос Кахола глухой и хриплый, словно его переполняет печаль, вот только у него такой вид, будто он настолько же способен плакать, насколько я – пролезть в крошечное окошко в скале.

Возможно, я даже пыталась.

Буду знать.

Я прищуриваюсь, глядя на Лоркана, и сжимаю руку Сибиллы.

– Идите. Я справлюсь.

Нерешительно, но все же они с Фебом выходят через широкие двери, которые Коннор за ними закрывает.

Лоркан кладет ладонь на плечо Кахола, отчего гигант вздрагивает, затем кивает на скамейку передо мной. Не отводя от меня взгляда, он обходит стол и тяжело садится, деревянная скамья жалобно скрипит.

Когда Лоркан опускается на место Феба, у меня урчит в животе, и хотя от еды исходит аппетитный аромат, мне вряд ли удастся что-нибудь в себя запихнуть. Кроме вина. Оно, вероятно, пройдет неплохо. И поможет унять нервы.

Я тянусь за кувшином, однако Лоркан меня опережает и наливает темный перебродивший сок в бокал передо мной, затем наполняет второй для моего отца. Я пью, пока гигант смотрит на меня во все глаза, будто я самое диковинное существо, которое ему доводилось видеть.

– Я думал, что ты погибла в ту ночь, когда армия Реджио устроила засаду в храме Изолакуоре. Слышал, как его генерал сказал… – Он закрывает глаза. – Сказал Марко, что Дея потеряла плод. Что все кончено.

Хотя я сижу перед ним – живое доказательство того, что ничего не кончено, – лицо отца морщится от вновь переживаемых кошмарных воспоминаний.

– Разумеется, она придумала, как тебя спасти. – Когда его веки поднимаются, в глазах стоят слезы. – Хвала Морриган, что рядом была Агриппина. Хвала Морриган, что она никому о тебе не рассказала.

– Почему она была с вами?

– Она прибыла, – объясняет Лоркан, – чтобы предупредить Кахола и Дею о засаде.

– Она не успела нас спасти. – Губы отца искривляет самая печальная улыбка на свете. – Но успела спасти тебя.

– И как именно? Выловила из лужи крови?

– Дея поместила тебя внутрь Агриппины, – медленно произносит Лоркан, будто если говорить раздельно, мой разум сумеет осмыслить нелепое объяснение.

– То есть как это «поместила»?

– Твоя мама перенаправила тебя в утробу Агриппины, – говорит Лор. Я морщу лоб, и Лор уточняет: – С помощью магии.

Подождите-ка… чего?! Я перевожу взгляд с отца на Лора, вновь на отца, вновь на Лора. Меня магией перенесли из одного тела в другое? Я подозревала, что меня подменили, однако новость о том, что это сделали еще в утробе, ошеломляет. Впрочем, теперь понятно, каким образом дедушка мог увидеть роды своей дочери. Тем не менее мысль о том, что меня передали из одного организма в другой, подобно вирусу, – настоящий вынос мозга.

– Как у нее получилось? Она что, просто щелкнула пальцами, и оп?!

Лор улыбается.

– Магия шаббинок связана с кровью, так что никаких щелканий. Хотя пальцы покалывает, поскольку печати пишутся кровью.

Я изучаю кончики пальцев – не мерцают ли? – но блестит лишь грубая кожа мозолей. Спешу спрятать под бедра свои неженственные руки, хотя они вряд ли смутят Лора или отца.

– Откуда вы знаете, что я действительно дочь Деи?

Лор барабанит пальцами по столу.

– Помимо того, что ты унаследовала большинство ее черт?

– Я всегда считала, что унаследовала многое от женщины, которая меня родила.

Лор пододвигается вперед, его кожаные брюки скрипят.

– Прежде чем Мериам связала магию Деи, она послала Бронвен видение, чтобы твоя тетя могла за тобой присматривать и в надлежащее время отправить на мои поиски.

Глаза отца застилают настолько сильные эмоции, что гигант начинает плакать. Слезы катятся по щекам, размывая краску, он что-то бормочет на вороньем языке, что, несмотря на гортанное произношение, звучит мягко.

Обещает ли он возмездие всем участникам засады или же благодарит богов за мое спасение?

– Что случилось с ребенком Агриппины?

– Агриппина была беременна? – Медведеподобный ворон трет мокрую щетинистую щеку, размазывая сажу.

– Раз я подменыш, то меня подменили. М-м… – Язык скользит по губам. Я не могу назвать шаббинку, давшую мне жизнь, «мамой» даже мысленно. Моя мама – Агриппина. Хотя она, скорее всего, меня не любит – возможно, не любила никогда, – я не могу вырвать ее из сердца и заменить другой только потому, что у нас разные гены. – Дея воспитывает ребенка Агриппины?

– Агриппина не была беременна, – невозмутимо отвечает Лор.

Мои брови почти сходятся.

– Я не… мне казалось, чтобы появился подменыш, нужно поменять местами двух младенцев?

На губах Лора играет мягкая улыбка.

– Магия шаббинок довольно необычна.

Довольно?! Скорее совершенно невероятна!

– Где же Дея? В Шаббе?

– Мы знаем только, что там ее точно нет. – Лоркан подцепляет спаржу с верхушки овощной горки и подносит ко рту.

– Откуда знаете?

– Потому что мы уже несколько дней летаем вокруг барьера Шаббе, и от твоей матери ни слуху ни духу. – Кахол, должно быть, скрипит зубами, поскольку его подбородок превратился в сплошные углы.

Я хмурюсь.

– Как такое возможно?

– Бронвен считает, что Мериам блокировала магию Деи. – Лор откусывает хрустящую палочку, зубы сверкают белизной на фоне смуглых губ.

– Мериам? – Почему это имя кажется знакомым?

– Мериам была шаббинской любовницей Косты. Это женщина, которая обрекла нас на гибель и чья кровь питает барьер. – В голове проносится воспоминание о нашем разговоре. – Мериам также мать Зендеи. Твоя бабушка.

Спина выпрямляется, будто позвоночник превратился в змеиный клык.

– Я прихожусь родственницей колдунье, которая прокляла ваш народ?

– «Наш» народ. Ты можешь не принимать свое наследие, но ты как шаббинка, так и ворон, Фэллон.

Я поджимаю губы, не желая принадлежать кому-либо или чему-либо.

Ты принадлежишь, – рычит Лоркан. – Ты принадлежишь…

Прежде чем он успевает сказать «небу» – которое он присвоил себе – или розовой точке скал на горизонте, я спрашиваю:

– Если моя мама не в Шаббе, то где же?

– Не знаю. – Отец обхватывает гигантскими пальцами кружку с вином. Металл царапается о металл, как мел о грифельную доску. Мгновение спустя я осознаю, что звук донесся от него: от его ногтей, которые удлинились и превратились в железные когти, хотя все остальное осталось человеческим. – Я не знаю. Не чувствую ее. – Кахол сжимает кубок, из которого фонтаном выплескивается вино.

Не чувствует?

Они пара.

Я вскидываю брови.

Партнеры чувствуют друг друга?

Да.

Если он ее не чувствует, откуда знает, что она жива?

Надежда.

То есть отец на самом деле не знает, жива ли моя мать, или же Лоркан велит мне надеяться?

– Мы ее найдем, Кахол. – Лоркан касается кожаного наруча отца, в которых гигант вряд ли сильно нуждается, учитывая мощь его мускулов. – Найдем и приведем домой. Но сперва надо снять барьер, чтобы все наши могли вернуться. Нам нужны люди.

– Птицы, ты хочешь сказать? – поправляю я его прежде, чем успеваю себя остановить.

Сейчас не время и не место, Фэллон!

Моя дерзость вызывает две пары выразительных взглядов. Ну, хотя бы удалось вытянуть отца из пропасти отчаяния.

– Не все вернулись? – спрашиваю.

Лоркан вновь барабанит пальцами по столу.

– Некоторые вороны бежали в Шаббе, там и застряли.

В отличие от ногтей отца – заостренных и оловянного цвета, – у Лора они закругленные и бежевые. Хотя они никогда не скользили по моей коже, я отчетливо помню ощущение от его призрачных пальцев, скользящих по моему телу. Он перестает барабанить по столу, сжимает кулаки, губы вытягиваются в нить.

Что? – возмущаюсь я. Неужели он думает, что мне нравится, когда ко мне прикасаются без моего согласия? Я вновь сосредотачиваюсь на отце.

– Итак, как устранить барьер?

– Нужно дождаться, когда Прия выпытает местонахождение Мериам у одного из фейри, которых к ее берегам притащили змеи.

Хорошие змейки.

– Или когда Данте выяснит, где ее спрятал Марко, – добавляет мой отец.

– Дедуш… – Я напоминаю себе, что Юстус мне вовсе не родственник. Возможно, впервые я рада, что не являюсь Росси. – Генерал был ближе всех к Марко. Он должен знать.

– Твоего деда не нашли.

– Он жив?

– Если жив, то пока не показывался в Люче.

– А командор Дардженто? – спрашиваю с надеждой. – Его выбросило на берег Шаббе?

От железных наплечников Лора начинает валить дым, словно он вот-вот превратится в птицу.

– Нет.

У меня учащается пульс при мысли о мерзком фейри с черными волосами и янтарными глазами, который угрожал убить всех дорогих мне людей.

– Он умер?

Нет. Пока жив.

Вслух же Лор говорит:

– Имоджен подслушала, как солдаты Данте обсуждали чудесное возвращение командора. Мы его еще не видели, но можно смело предположить, что он в Изолакуори.

## Глава 4


От этого известия у меня сжимаются сердце и все внутренности.

– Хорошо, – бросаю в конце концов.

– Хорошо? – Лоркан произносит это так, будто у слова отвратительный привкус.

– Да. Хорошо. – Я сжимаю кружку, чтобы проверить, насколько она твердая. Твердая, как камень. – Потому что я хочу собственноручно пронзить его сердце железным клинком.

Отец резко вдыхает.

– Он тебе навредил, инон?

Инон?

«Дочь» на вороньем.

От перевода Лоркана слово не становится менее грубым. Грубым, но также… приятным. У меня есть отец. Он настоящий. Не совсем такой, каким я его себе представляла, но ему не все равно. Или, по крайней мере, создается впечатление, что я ему важна.

Кахолу очень важна семья.

Я кошусь на Лоркана, и мой гнев слегка утихает.

– Сильвий Дардженто – отвратительный человек, который угрожал убить всех дорогих мне людей.

Отец продолжает сжимать несчастную кружку, которая еще больше сплющивается под натиском его когтистых пальцев.

– Он… когда-нибудь… к тебе прикасался?

– Нет. Не осмеливался, боялся последствий. Еще несколько дней назад я была внучкой генерала и подругой принца.

Тень находит на лицо Лоркана, и хотя мне не слышно его мыслей, догадываюсь, что они имеют отношение к одному или обоим вышеупомянутым фейри.

Отец говорит что-то на вороньем, и Лоркан отвечает, его золотистые глаза за струйками черного дыма вспыхивают. Хотелось бы мне понимать их язык!

Лоркан переводит свой все еще прищуренный взгляд на меня.

Утром я пришлю к тебе учителя.

Я хочу понимать, я не сказала, что готова его учить.

Лоркан подается вперед и кладет локти на стол.

Значит, убить Сильвия ты тоже не готова?

Как же ты пришел к такому выводу?

Ты сказала, что «хочешь» собственноручно пронзить его сердце.

Я скриплю зубами: ненавижу, когда против меня используют мои же слова.

Отец не замечает нашего мысленного разговора, его взгляд прикован к луже вина вокруг покореженной кружки.

Как сказать «отец» по-вороньи? – спрашиваю я.

Дайи.

– Дайи? – Обращение непривычно перекатывается на языке, но не то чтобы неприятно.

Черные глаза Кахола взлетают от красной лужицы и останавливаются на моем лице.

– Что вы с Лорканом обсуждали?

Целую минуту он молчит: либо потрясенный тем, как я к нему обратилась, либо обдумывает, чем именно со мной поделиться. Наконец выпускает кружку из рук и хватает скомканную салфетку. Вытирая руки, говорит:

– Я предложил привести командора сюда, чтобы исполнить твое желание, но Лоркан не поддержал мое предложение.

Я оглядываю каменные стены и фонари вокруг. Может, для меня эти гроты и стали тюрьмой, но для остальных это место – надежное убежище.

– Не следует пускать Сильвия в Небесное Королевство, – говорю я. – Следует выпустить меня.

Ногти Лоркана вонзаются в эбеновое дерево.

– Что ж, увы, тебе выходить нельзя.

– Почему? Почему ты меня здесь держишь? Я тебя освободила. Вернула к жизни.

– Пока мы не избавились от барьера, только ты будешь способна освободить меня от обсидиана в случае, если Данте не сможет управлять своими подданными. Или собой. – Темная броня на груди Лора скрипит от глубоких вдохов и еще более глубоких выдохов. – Мне нельзя рисковать и позволить проклясть свой народ в третий раз.

Мне по-прежнему ненавистно мое положение, тем не менее, по крайней мере, теперь я понимаю, почему меня заперли.

– Значит, как только падет барьер, я буду свободна?

Мужчины обмениваются напряженными взглядами, от которых у меня позвонки вытягиваются по струнке.

Не держи меня в неведении. Не после всего, что я для вас сделала. Это не только несправедливо, но и жестоко.

– Как только ты снимешь проклятие целиком, ты будешь… свободна.

Его промедление заставляет меня задуматься, какую свободу он подразумевает.

Как бы между прочим, я не считаю формой свободы смерть.

Ты не умрешь. – Угрюмое настроение Лоркана немного смягчается. – Обещаю, Биокин.

Я киваю, немного успокоенная. Остается вопрос проклятий и их разрушителей – то есть меня.

– В каком смысле «снять проклятие целиком»?

Отец продолжает вытирать пальцы, хотя, как я подозреваю, вина на них давно не осталось.

– Еще до твоего рождения – даже до зачатия – Бронвен предвидела, что у нас с Деей родится дочь, которая будет обладать силой навсегда разрушить обсидиановое проклятие воронов.

У меня отвисает челюсть.

– Так вот почему ты назвал меня разрушительницей проклятий? Не потому, что я тебя освободила.

Верно.

Ого! А я-то считала себя слабой и бесполезной.

– Скажи на милость, как же мне сломать это проклятие?

Лоркан вздыхает.

– Этого Бронвен пока не видела.

– Позволь внести ясность. Ты намерен держать меня в Небесном Королевстве до тех пор, пока Бронвен не явится очередное видение?

Да.

– А если она увидит, как я снимаю ваше проклятие, только, скажем, лет через шестьдесят?

– Нас сковали на пятьсот лет, Фэллон. А потом еще раз на двадцать…

– Я не собираюсь проводить лучшие годы жизни в пещере в облаках, вдали от цивилизации.

Лор сдавленно фыркает.

– На твой взгляд, мы недостаточно цивилизованны?

Я трясу головой.

Похоже, отца не так задевают мои слова о цивилизованности воронов, как Лоркана, потому что из всего сказанного мной его внимание привлекает только это:

– Лучшие годы?

– В отличие от вас, я не бессмертная. – Тут мысль о моем происхождении дает мне подзатыльник. – Или бессмертна?

– Пока твоя магия заблокирована… – король воронов устремляет взор на окно, выходящее на густой ракоччинский лес, – …ты не бессмертна.

Отец тяжело сглатывает: возможно, вспомнил о моей матери, чья магия тоже блокирована.

– Еще одна причина остаться здесь, инон. Здесь с тобой не случится ничего плохого.

– Может, плохого не случится, но и хорошего тоже, – бурчу я, подсчитывая, сколько пар обуви истопчу, расхаживая по этим каменным коридорам. – У меня поедет крыша, как у фейри под уриной спрайтов. – Лоб Кахола собирается в гармошку, и я добавляю: – Сама я не пробовала, мне просто рассказывали. Да и вообще раз я не фейри, вероятно, моча на меня не подействует. Что подействует, так это жизнь затворника. У меня начнется высотная болезнь. Вам не понравится. Поверьте. Или спросите моих друзей. Они расскажут, какой несносной я могу стать.

Если подумать, мое сумасшествие может вызвать у них желание выкинуть меня из гнезда…

Моя затруднительная ситуация вызывает улыбку на устах Лоркана.

– Меня забавляет не твоя ситуация, Фэллон, а ход твоих мыслей.

Вдруг Кахол издает сиплый звук, лицо становится красным… пунцовым. Превеликий Котел, он подавился?!

– Лоркан! – кричу я, постольку тот даже зад со стула не поднимет.

Кахол вскакивает так резко, что его скамейка опрокидывается. Глухой стук от падения вторит сумасшедшему биению моего сердца, я готова кинуться к нему через стол и начать массаж сердца. Я только нашла отца, я не могу его потерять из-за…

Я обшариваю взглядом стол. Что он мог такого проглотить? Спаржу? Морковку? Я не готова хоронить отца из-за овоща!

Он бессмертен, Фэллон. – Слова Лора немного приглушают мой ужас.

– Ты не похоронишь отца из-за еды.

– Нет… – Лицо отца блестит от ярости. – Нет!

Я не… ничего не понимаю.

– В чем дело?

Лоркан опускает голову, золотистые глаза прикованы к другу.

– Я собирался тебе сказать, – говорит он Кахолу.

Мои брови сходятся на переносице.

– Сказать что?

Отец плюет, издает лающий смешок, от которого поток адреналина в крови иссякает. Придя в себя, он проводит ладонями по лицу, еще больше размазывая сажу, и рычит, подобно сельватинскому леопарду.

– Какого подземного мира вообще происходит?! Это что, какой-то побочный эффект от десятилетий в форме куска обсидиана? – кричу я пронзительно, тем не менее мужчины не обращают на меня ни малейшего внимания.

Нет.

Мне кажется или в ментальном голосе Лоркана улыбка?

Впрочем, наверняка кажется, поскольку выглядит он как вестник, принесший плохую новость.

– Ты же знаешь, как это бывает, мой друг. – Король спокоен, предельно спокоен, в то время как у меня сердце превратилось в воришку-полукровку, за которым гонится ватага фейри да еще парочка змеев в придачу. – Это не вопрос выбора.

– Си мо инон! – грохочет отец, и я распознаю лишь слово «дочь».

– Да-да, Кахол, но могло быть и хуже. Она могла стать парой Айдона.

Краска отхлынула от лица Кахола.

– Кто такой Айдон и почему мы обсуждаем вероятность того, что он мог быть моей парой?

– При всем моем желании вернуть застрявших на Шаббе воронов, этого я оставил бы там.

Так, значит Айдон – ворон, и явно не любимчик Лора. Однако это нисколько не объясняет, отчего мой отец вдруг взбеленился…

Кахол жмурится и откидывает голову назад, словно моля небеса придать ему сил.

– Если обидишь ее, Лор, то лучше молись Морриган, чтобы она придала мне милосердия.

– Ты вообще видел свою дочь? Скорее мне понадобится твоя жалость, чем милосердие, – говорит Лоркан с усмешкой. Отец взаимностью не отвечает.

– Может, кто-нибудь мне уже объяснит, какого подземного мира происходит?! – Лоркан прожигает меня своим цитриновым взглядом, и я складываю руки на коленях. – Что?

– Мне нужно… – Кахол тяжело сглатывает. – Нужно расправить крылья.

Он смотрит на меня, затем на Лоркана, а затем что-то говорит на вороньем, что включает имя моей биологической матери, Морриган и множество покачиваний головой, после чего мчится к выходу, обращается в дым и просачивается сквозь щель под полом.

Я отчаянно хватаюсь за клочки информации, брошенные мне за время этой странной беседы, и кручусь на месте, пытаясь прогнать напряжение из мышц, что удается лишь отчасти.

– Помнишь, как ты забрела в воспоминание со мной и Бронвен на холме?

– Да. Она сказала, что не может выйти за тебя и что ее отец разочарован.

– И почему она не могла за меня выйти? – Лоркан встает и обходит стол, приближаясь ко мне непринужденной походкой.

Я поворачиваюсь, когда он останавливается у противоположного края моей скамьи.

– Потому что ты не мог на ней жениться.

Тут гарпия с мужским лицом ухмыляется.

– Вижу, ты запомнила тот разговор слово в слово.

– Давай уже ближе к делу.

Его глаза мерцают, и внезапно я вновь оказываюсь на том холме, только на этот раз стою так близко к Бронвен, что замечаю ее пронзительно-зеленые глаза и заостренные кончики ушей.

Боги, да она фейри!

Я собираюсь пораженно ахнуть, когда она произносит:

– Моя пара – Киэн.

Пораженная формой ушей Бронвен, я даже не поворачиваюсь к Лоркану, когда он отвечает:

– Слышал. Он только об этом и говорит с тех пор, как ты вторглась в его мысли.

Из легких выходит весь воздух, когда Лоркан выпускает меня из этого воспоминания и переносит в следующее: я стою перед ним, обнаженная, и спрашиваю, о чем он хотел поговорить, а он отвечает… отвечает…

Я выныриваю из воспоминания, прежде чем слова срываются с его губ, тем не менее они догоняют меня в реальности: «Это ты вторглась в мои мысли, Биокин. Вновь».

От потрясения я ударяюсь задом о столик, от чего кувшин с вином опрокидывается. Ноги покрываются испариной, увлажняя шерстяные носки Джианы.

– Как?.. – В горле так пересохло, что мне приходится несколько раз сглотнуть ватную слюну, прежде чем удается выговорить: – Как это отменить?

Лор изгибает черную бровь.

– Отменить? – Кажется, будто ему весело, что нелепо, ибо нет тут ровным счетом ничего веселого! – Cвязь пары – не какая-то бронь столика в таверне.

Дрожащими пальцами я хватаюсь за край стола.

– Но это не… мы не… я возражаю!

У этого мужчины хватает наглости рассмеяться над тем, как рушатся мои надежды и мечты. Не то чтобы я все еще надеялась выйти за Данте: этот корабль ушел ко дну вместе с галеоном его брата, тем не менее я с нетерпением ждала возможности самой управлять своей жизнью.

Осознание останавливает суматоху внутри. Я пожимаю плечами.

– Пусть у нас некая мистическая связь, что с того?

Улыбка Лоркана потухает, брови взлетают.

– В каком смысле «что с того»?

– Ты можешь вторгаться в мысли всех своих воронов, так что в этом смысле я никакая не особенная. Что до моей способности вторгаться в твои… Ну, я просто… не знаю, буду ее подавлять.

У него расширяются зрачки, поглощая золотистую радужку.

– У ворона может быть всего одна пара, Фэллон. Единственная! Я ждал ее… ждал тебя! – веками, а ты говоришь мне «что с того»? – У него не идет дым из ноздрей, но поднимается от защитных пластин.

– А какой реакции ты ждал? Я тебя не люблю, Рибио. Ты мне даже не особенно нравишься. Вообще-то несколько минут назад я просто-напросто тебя ненавидела.

Между нами повисает тишина, тяжелая и холодная, как тарекуорийский атла́с. Я посматриваю на дверь, в которую жажду выскользнуть, затем на мужчину, от которого жажду ускользнуть.

Мужчину, который смирился тем, что Котел ему подбросил.

Кого Котел ему подбросил.

Ситуация до крайности нелепа. Одно дело – брак по расчету (что, на мой взгляд, стоит немедленно запретить), но совсем другое – связь пары. Боги! Я не могу решить: рассмеяться ли над нелепостью ситуации, или же выложить мысли как на духу.

Лоркан, должно быть, осознает, что воля у меня сильнее всякого аргумента, который он может мне предъявить, поскольку его очертания расплываются в дым. Сбоку моей шеи касается прохладный воздух, скользит по краю челюсти, и я предполагаю, что он открыл дверь таверны. Но затем неведомая сила запрокидывает мою голову, заставляя взглянуть в затуманенное лицо, и я понимаю, что холод идет не с улицы, а от тени Лора.

Ты знаешь мое отношения к вызовам, Биокин.

Раздражение разливается по щекам.

– Ради Котла, это не вызов! – Я вырываюсь из его призрачного захвата. – Иди ползай по кому-нибудь еще, Морргот. По кому-то, кому нужно твое внимание.

Кому-то вроде Имоджен, думаю я про себя, но поскольку мои мысли всегда доходят до него, должна дойти и эта.

Его туманные глаза еще мгновение изучают мои, прежде чем исчезнуть в небытие, как отполированная монета, брошенная в самый темный канал в Люче. Хотя я пытаюсь выкинуть его из головы, когда возвращаются друзья, он не желает уходить, как затхлый запах, портящий настроение.

Настроение только ухудшается, когда час или около того спустя в таверну заходит Имоджен: с растрепанными волосами, размазанным макияжем и красным ртом, как у ночных бабочек в «Дне кувшина».

– Энтони, Лоркан попросил передать, что твое судно должно прибыть утром.

В отличие от сестры, она безупречно владеет лючийским.

Энтони пытливо вглядывался в мое лицо с тех пор, как вернулся в таверну. Как и остальным, ему хочется знать содержание моего разговора с отцом и Лорканом. Только, в отличие от остальных, он меня не выспрашивает.

– Я думал, нужно ждать еще неделю, – поднимает он глаза на Имоджен.

– Как говорят фейри, он подергал за нужные ниточки.

Имоджен бросает на меня короткий взгляд, разворачивается на пятках и уходит туда, откуда пришла, – вероятно, в спальню Лоркана. Король, видимо, времени зря не терял.

## Глава 5


Лучи солнечного света пробиваются сквозь веки, и я недовольно стону, не готовая приступить к новому дню.

Не после вчерашнего.

Не после того, как я узнала, что Котел решил, будто я не способна сама выбрать пару. Ну да, мой послужной список совсем не впечатляет, тем не менее в конце концов я непременно выбрала бы идеального мужчину.

В попытке перевернуться на живот, я натыкаюсь на чье-то тело – высокое, широкое, теплое тело – и подскакиваю, как на пружинах. Но при виде разметавшихся светлых волос меня накрывает волна облегчения, за которой следует прилив тошноты.

Я кидаюсь в ванную, где меня выворачивает наизнанку. Когда, казалось бы, в желудке уже ничего не остается, горло обжигает новая порция кислотной жидкости. Нависаю над металлическим унитазом, наблюдая, как вязкая жижа стекает в отверстие размером с кулак, ведущее к тому, что, пояснила Ифе, называется септиком.

К сожалению, септик ведет не к морю. Разумеется, я не пролезла бы, но при необходимости отверстия можно расширить. Только смысла нет, учитывая, что отходы Небесного Королевства стекают в грот, облепленный особыми драгоценными камнями, которые их очищают и отправляют воду обратно в трубы, откуда она льется воронам на голову.

Система диковинная, но гениальная. Я принимала душ на второй день своего заточения, и вода совсем не воняла. Сейчас при взгляде на него подумываю о том, чтобы ополоснуться. Пожалуй, мне не помешает.

Еле-еле отрываю иссохшее тело от пола и подползаю к стене. Опираясь на нее ладонями, принимаю вертикальное положение и поворачиваю металлический переключатель. На меня обрушивается поток прохладной воды. По-прежнему прижимая ладони к гладкому камню, зажмуриваюсь и задираю голову.

Святой Котел! Больше ни капли в рот не возьму.

Вскоре напор становится меньше, затем вода совсем перестает литься. Неужели я израсходовала весь запас Небесного Королевства? Маловероятно. Впрочем, много маловероятного случалось в моей жизни, поэтому с моей удачей – вполне вероятно.

Повернув голову, я вижу ясноглазую Сибиллу, вооруженную пушистой серой тканью и ослепительной улыбкой.

– Сиб? – Убираю мокрые пряди с лица и тру глаза, дабы убедиться, что не путаю подругу с вешалкой для полотенец. – Кто-то сегодня утром до неприличия жизнерадостный.

– Ты в курсе, что принимаешь душ в нижнем белье?

Я опускаю подбородок, отчего мозг давит на лоб, а тело накреняется к стене за спиной.

Улыбка подруги становится все шире и шире.

– А кто-то, – добавляет она, – до сих пор пьяный.

Мне приходится закрыть глаза: у подруги слишком яркие зубы.

Она вздыхает, затем пальцами подцепляет край моей сорочки и стягивает с меня.

– Помочь с панталонами или сама справишься?

– Справлюсь.

Задача оказывается затруднительной, и я чуть не растягиваюсь на полу, и только благодаря мне удается избежать шишки на и без того многострадальной головушке.

Когда я избавляюсь от одежды, подруга укутывает меня чем-то, похожим на облако. Увы, она не может использовать свою воздушную силу, чтобы высушить мои волосы, поскольку Небесное Королевство блокирует магию фейри. Досадно, ибо лозы Феба весьма пригодились бы мне для грандиозного побега.

– Нет, серьезно… откуда такое радужное настроение? И откуда ты пришла?

– Из комнаты Маттиа. – Сибилла приподнимает брови. – Настроение тоже от крепкого морячка.

У меня округляются глаза, но возникает ощущение, будто их своей щетинистой щеткой скребет нонна, поэтому я опускаю веки и сощуриваюсь.

– Боги! – качает головой подруга. – Надо было забрать у тебя кувшин с вином, когда ты вздумала догнать Риччио по количеству выпитых бокалов.

– Мне захотелось посоревноваться.

– Поэтому ты наклюкалась?

– Именно.

– И вовсе не из-за помятого вида Имоджен?

– У нее был помятый вид? Не заметила.

Сибилла вздыхает.

– Может, тебе удается запудривать мозги остальным, но я-то знаю тебя как облупленную. Тебе хватило одного взгляда на эту ворониху, чтобы нырнуть с головой в кружку.

Я провожу пальцами ног по лужице, не успевшей убежать по канавкам в каменном полу.

– Мне плевать на эту ворониху и на ее растрепанные от секса волосы.

– Растрепанные от полета! У меня есть достоверные сведения, что прошлым вечером она разведывала земли фейри, а не личные покои Лоркана. К слову о нем… Ты до сих пор не поведала о своем разговоре с грозным монархом. Выкладывай! Умираю от любопытства.

Все еще осмысливая возможность того, что Имоджен не такая уж развратница, какой показалась, говорю:

– Он сказал только, что не может меня отпустить, поскольку лишь мне под силу снять проклятие с его народа, бла-блу, блу-бла.

– Бла-блу, блу-бла? Какое-то новое выраженьице?

– Вы все меня бросаете! – Я слегка надуваю губы, потому что: во-первых, не хочу с ней прощаться, а во-вторых, желая увести разговор от Лора, пока не выболтала о парных узах, которые не намерена чтить.

Улыбка подруги тает.

– Ты сама попросила меня проведать твоих родных и собрать вещи. Если хочешь, я останусь.

Я вздыхаю.

– Да нет.

– Фэл…

– Нет, иди. Только возвращайся поскорее. Может, даже с ними? Как думаешь, они согласятся переехать сюда?

Сиб поджимает губы.

– Не питай больших надежд, ладно?

Я опускаю голову. Мы идем обратно в спальню, где Феб все еще потерян для всего мира. Ну, хотя бы он остается. Я пытаюсь найти утешение в том, что в царстве Рибио у меня будет по крайней мере один друг и союзник.

Опускаюсь на кровать, в то время как Сибилла исчезает в прилегающей к комнате гардеробной.

– Платье или брюки? – Ее голос звучит приглушенно, словно она окунулась прямо в плотные ряды одежд.

– Ни то, ни другое.

Подруга выныривает из каменной комнаты, держа в руках множество вешалок – они позвякивают, как кости.

Я качаю головой, отчего пульсация в висках усиливается.

– Не буду я носить эту одежду.

– Тогда придется щеголять в полотенце весь день.

Оно едва прикрывает пикантные места. Я оглядываю комнату в поисках брюк Джии, но их нигде не видно.

– Одна штанина запачкалась вином, поэтому я их выбросила, – объясняет Сиб.

– В смысле выбросила? Куда?

– В провод для грязного белья.

– Здесь есть провод для грязного белья?

Она кивает в сторону гардеробной.

– В стене есть люк, который ведет в прачечную. Удивительно, как ты еще не исследовала свою новую спальню.

– Это не моя новая спальня, а временная темница.

Сибилла закатывает глаза.

– Это самая очаровательная темница, которую я когда-либо видела.

– Тем не менее темница.

– Обязательно так громко спорить? Я сплю, – раздается глухое ворчание с кровати.

– Заметно, – улыбается Сиб. – Мы готовимся к отбытию, Фебс. Не хочешь пожелать нам счастливого пути?

– Нет. Хочу вернуться к своему сну с участием Коннора.

– Как грубо. – Сибилла сдувает локон с глаз. Хотя она терпеть не может свои естественные кудряшки, на мой взгляд, они смягчают ее образ. – Итак, – она поднимает два наряда, – платье или брюки?

– Полотенце.

Подруга бросает вешалки в изножье кровати.

– Боги, ты настоящий ворон!

Я заправляю влажные волосы за уши.

– В каком смысле?

– Упертая, – бормочет Фебс.

Краем глаза я замечаю салатовое пятно на полу. Ковыляю к брошенной одежде Феба.

– Не возражаешь, если я позаимствую твою рубашку, а?

– Сейчас я возражаю только против вашей трескотни.

Я улыбаюсь и меняю полотенце на шелковую рубашку друга. Сибилла морщит нос.

– От тебя весь день будет вонять мужским по́том.

Феб зарывается под смятое одеяло.

– Я потею розовой водой.

Подруга фыркает.

– Никто не потеет розовой водой, Фебс, даже чистокровные.

Я нюхаю ткань, и хотя она не слишком-то напоминает букет роз, от нее не воняет.

Сибилла прыгает на кровать. Прямо на Феба, который вскрикивает.

– Просто хотела обнять тебя на прощание. На случай если мы не сможем вернуться.

Я наконец отпускаю салатовую ткань. Подол накрывает мурашки, которые бегут по бедрам.

– Это еще почему?

– Ну, ведь мы помогли воронам восстать.

Хотя у меня по-прежнему раскалывается голова, я протрезвела полностью.

– А еще помогли Данте занять трон.

Феб заключает Сибиллу в объятия и утыкается подбородком в изгиб у основания шеи.

Подруга взвизгивает от щекотки и пытается вырваться.

– Если Данте тронет хотя бы волосок у тебя на голове, Фэллон натравит на него своего любимого ворона.

– У меня нет любимого ворона.

Феб фыркает.

– Ложь. Наглая ложь.

– Как жаль, что у нее иммунитет к соли… – Глаза Сиб сияют, когда она прижимается щекой к груди Феба и смотрит на меня. Друг тоже смотрит, но, кажется, его мысли далеко.

– Если Данте нападет на одного из вас, Сиб, я гарантирую, что Лор снесет ему голову или еще какую-нибудь конечность. Представь, если он отчекрыжит Реджио член?

– Член – не конечность, Фебс. – Голос Сиб звучит словно издалека, будто из ямы.

Я бледнею, вспоминая отрубленную голову Марко, а затем, вероятно, падаю в обморок, потому что, когда открываю глаза, то вижу склоненные надо мной лица Сибиллы и Феба. Друзья гладят мои волосы, щеки, руки.

– О боги, Пиколина! Все хорошо?

– Очевидно, что нет! Она в обморок упала, Фебс! И зачем ты заговорил об отсечении частей тела?

– Потому что я еще не полностью проснулся. – Феб помогает мне сесть и держит, пока Сиб высматривает повреждения на моей черепушке. – Никого не собираются обезглавливать или лишать конечностей…

– Разве что нас, если мы избавимся от того, кто снимет проклятие Лора. – Сибилла тревожно прикусывает губу, будто действительно верит в сказанное.

– Все нормально. Честно.

– Ты только что рухнула, как мешок пастернака. – Одновременно со словами Сибиллы раздается стук в дверь. – Войдите!

– Нет! – шиплю я. А вдруг это Лор? Или мой отец? В отличие от Феба на мне нет штанов. Наверное, стоит их надеть. Я одергиваю подол рубашки, прикрывая как можно больше голой кожи.

– Хотя нет, не… – Дверь открывается. – …Входите, – тихо заканчивает Сиб, когда посетитель распахивает дверь кончиками пальцев.

## Глава 6


– Ваша разрушительница проклятий жива и здорова. – Феб тяжело сглатывает, прячась у меня за спиной.

Он одет, так дело не в том, что он стесняется наготы, скорее – боится возмездия со стороны мужчины, стоящего в дверном проеме с хмурым выражением на лице под свеженанесенной боевой раскраской.

– Полностью здорова. – Сибилла сжимает мое плечо, впиваясь ногтями в кожу. – Правда же, Фэл? Скажи?

Боязливость друзей, возможно, вызвала бы у меня улыбку, если бы рядом с Лорканом не стояла Имоджен. Расстаются ли они вообще? Нет, мне все равно! Пусть хоть проводят вместе каждую гребаную секунду каждой гребаной минуты каждого гребаного часа.

Лоркан скользит кончиками пальцев по деревянной двери, и хотя он не улыбается, его глаза словно сияют. Вероятно, игра света, благодаря солнцу, которое пробивается сквозь узкие оконные щели и падает прямо ему на лицо.

– Твои друзья хотят попрощаться, перед тем как их перенесут на новое судно.

Он опускает руку, наручи плавно скользят по кожаной нагрудной броне.

– Как мило с твоей стороны лично мне об этом сообщить. А я-то думала, что у королей полно важных дел.

Уголки его губ медленно приподнимаются.

– Едва ли. Кроме того, на сегодня рубить головы закончили.

Сибилла ахает, и звук эхом разносится по спальне.

– Он шутит, Сиб. – Феб, должно быть, не вполне в этом уверен, поскольку в следующее мгновение мочки моего уха касается его горячее дыхание: – Правда же?

– Лоркана прозвали Багровым Вороном. Оперение у него не красное, так что, полагаю, он заслужил прозвище по иным причинам. – Я одариваю Лора холодной улыбкой, кладу ладони на гладкий камень и, повернувшись на бок, поднимаюсь настолько грациозно, насколько вообще возможно, когда на тебе одна только мужская рубашка.

Улыбка Лоркана исчезает, когда я направляюсь к двери.

– Твой наряд, Фэллон.

Я опускаю взгляд на свои голые ноги.

– Что не так с моим нарядом?

– Кажется, не хватает большей части.

– А вот и нет. Не мог бы ты отойти, Морргот? Мне нужно попрощаться с друзьями.

Кожа под его татуировкой дергается, и еще раз, когда он опускает взгляд на вырез на моей груди, который, видимо, открывает немного больше, чем я привыкла.

В твоем гардеробе полно одежды.

– Гардероб не мой, и одежда тоже не моя.

Фэллон! – Мое имя звучит как рычание. – Эту одежду сшили специально для тебя. Она никогда не украшала никого другого.

– Не хочу, чтобы друзья меня ждали.

Его пальцы сжимаются в кулаки, от которого исходит темный дым. Я жду, что он вот-вот обратится в ворона, но, на удивление, он остается при руках и ногах. И что еще более удивительно, отступает, пропуская меня.

– Доброе утро, инон Бэннок. – Имоджен слегка склоняет голову. Хотя ее волосы аккуратно заплетены в косу, а макияж свежий, перед глазами предстает ее вчерашний образ, когда она вернулась с… работы, хочется сказать мне, но Имоджен не девушка по вызову.

– Имоджен, – говорю я, проходя мимо нее. – Хорошо провели ночь?

– Да. Прекрасно. – Ее взгляд устремляется сквозь непроглядную тьму, несомненно, к ее ненаглядному королю.

Мою руку обнимает родная ладошка, и та раздраженная девушка, в которую я превратилась в этих стенах, исчезает. Подумать только, совсем скоро эта ладошка будет от меня далеко-далеко! Я почти готова умолять Сибиллу остаться, но вспоминаю о ее родителях и о том, как они, должно быть, волнуются. Да, Джиана скоро вернется домой, но одна дочь не заменит другую.

Просьба принести мои вещи и проведать бабушку с мамой – лишь предлог, чтобы дать Сибилле свободу. Может, я здесь и пленница, но не она.

– Я попытаюсь добиться аудиенции у Данте, как только вернусь домой, – бормочет подруга. – Может, они с Лорканом о чем-то договорятся.

– По поводу?

– Обеспечить твою защиту, чтобы ты могла безопасно передвигаться по Люче.

Мне не хочется развеивать надежды подруги, но Лор никогда не позволит мне покинуть эти стены. Не раньше, чем падет барьер.

– Сиб, если тебе удастся поговорить с Данте, обязательно скажи, что нельзя доверять Дардженто.

Она кивает. Тут мы приходим к месту взлета, или как там вороны называют это каменное помещение высотой в три этажа, увенчанное узким стеклянным куполом, который я не видела закрытым. Вытягивая шею, смотрю на лазурный круг, позволяя яркой краске меня окутать и смыть серость неприступных стен. Разумеется, Маттиа, Риччио, Энтони и Джиана уже там, ожидают в компании нескольких воронов. Я узнаю только Ифе, которая смеется над рассказом Риччио. Ее смех стихает, когда она замечает меня – с влажными волосами и в неподобающем наряде.

Ко мне подходит Джиана, взгляд серых глаз скользит поверх моей головы, где, предположительно, стоит Лор, потому что Имоджен недостаточно высокая. Или же там Феб? Я оглядываюсь и вижу Короля воронов. Хотя его фигура подернута дымкой, шея и твердый подбородок виднеются четко.

Он чересчур напряжен для того, кто всю ночь занимался прелюбодеянием. Я не пыталась забросить эту мысль ему в голову, но именно там она и оказывается.

Прелюбодеянием? Ты, должно быть, перепутала меня с тем, кому я сейчас выцарапаю глаза.

Хрустят шейные позвонки от того, как резко я поворачиваю голову и замечаю пристальный взгляд Энтони на моих ногах.

– Грядет отлив, Греко, так что прощайся живее. – Голос Лора скользит по серому камню, такой же мрачный, как туча, в которую он медленно превращается. – Будет жаль, если ваше новое судно окажется у берегов Шаббе вместо пристани Тарекуори.

Я резко вдыхаю.

Ты им угрожаешь?

Может, я и собственник, Биокин, но вскоре ты поймешь, что я не склонен к мелочным обидам.

Говорит тот, кто готов выцарапать человеку глаза. И повторяю, я – не твоя собственность.

Между нами повисает тишина, полнящаяся множеством недосказанных слов.

Едва ли это можно назвать угрозой: в Шаббе безопаснее, – замечает Лор.

Джиана берет меня за руку и крепко сжимает.

– Обещаешь, что будешь хорошо себя вести?

Ее прощальные слова застают меня врасплох.

Должно быть, на моем лице отразилось недовольство, поскольку она вздыхает.

– Знаю, как сильно тебе хочется отсюда уйти, но, пожалуйста, останься. – Она говорит тихо, тем не менее окружающие нас вороны наверняка все слышат. В конце концов, у них непревзойденный слух. – Еще так много предстоит сделать, и мне не хотелось бы помимо всего прочего волноваться и о тебе.

На чьей она стороне? Не на моей, явно.

– Тогда не волнуйся обо мне. – Я высвобождаю руку.

Ее серые глаза вспыхивают серебром от яда в моем голосе.

– Фебс остается. Он проследит, чтобы она не влипла в неприятности. – Сибилла крепче сжимает мою руку, прежде чем отпустить.

– Я не какой-то там шаловливый ребенок, – бурчу я.

– Нет, Фэллон, ты именно такая.

Мое эго рассыпается на осколки. Может, я и молода, но в том нет моей вины. Что касается шаловливости…

– Джиа имела в виду, что ты пылкая и малость упрямая. – Сиб свирепо глядит на сестру, которая лишь передергивает плечом.

– Береги себя, Фэл. – Энтони переступает с ноги на ногу на зеркально гладком камне, словно раздумывая, стоит ли подходить к «шаловливому ребенку».

Я отмахиваюсь от обидного замечания Джии.

– Я буду по тебе скучать, Энтони. – Я вовсе не пытаюсь разозлить Лоркана, тем не менее чувствую его недовольство через нашу ментальную связь.