# Дети Антарктиды. На севере

Даниил Корнаков

Третья часть цикла «Дети Антарктиды».

Брошенные на произвол судьбы герои вынуждены отправиться далеко на север, в надежде отыскать способ покинуть материк. Ватты на исходе, как и запасы еды с патронами. А между тем смертельная весна, несущая c собой орды мерзляков, ближе с каждым днем...

## Пролог

Под ногами хлюпала слякоть.

Двое собирателей пробирались сквозь заросли мокрого кустарника, оглядываясь по сторонам. Шли осторожно, оценивая каждый шаг. Холодный воздух обжигал лица, неприятную морось разбавляли редкие снежинки. Некоторое время назад Шаман случайно наступил на сухую ветку, скрытую под слоем прошлогодней листвы, и звонкий треск, раздавшийся в тишине леса, спугнул молодого оленя. Зверя, которого новоиспечённые охотники выслеживали несколько часов.

Раздосадованный своей неосторожностью канадец прошипел:

– Это ж надо – во всём лесу найти именно то место, куда сырость не добралась!

Вскоре он взял себя в руки и велел идти за ним – вглубь леса, по припорошенному снегом прелому опаду.

Добыть этого оленя стало для Матвея делом первостепенной важности, и причина была одна – зверский голод. Живот урчал так громко, что казалось, ещё немного – и звук разгонит всю дичь в округе. Утром удалось только пожевать травы да съесть кусочек вяленого мяса размером с ноготь. Вот и весь завтрак.

Голова кружилась, в глазах мутнело, а рана в животе ни с того ни с сего заныла – впервые с момента выздоровления. Матвей невольно поморщился, вспоминая и как получил её, и свою неоднозначную роль в тех событиях.

– Ты как? – поинтересовался Шаман, искоса поглядывая на спутника.

– Сойдёт, – солгал Матвей и потянулся к фляге с водой. Несколько глотков немного притупили чувство голода, хоть он и знал: ненадолго.

– Далеко он точно не ушёл. Видишь следы? – Шаман указал на отпечатки копыт в грязи. – Совсем свежие.

– Вот и польза от этой погодки, – буркнул Матвей. Его сковывала усталость, и раздражение в голосе стало привычным. Он ничего не мог с собой поделать.

Они пошли по следу.

– Всё хотел спросить, – полушёпотом обратился Матвей, – что тебя связывает с Лейгуром? Часто замечаю, как вы с ним разговариваете. – Он не сразу осознал, насколько прямолинейно прозвучал вопрос, и решил сгладить: – Если, конечно, не секрет.

– Нет, вовсе не секрет. Болтаем так, по мелочи. Вспоминаем былые деньки.

– Былые деньки?

– Ага. Мне довелось оказаться с ним и его женой на том самом корабле, который похитил наш общий знакомый. Много лет назад они наняли меня проводником, и за время путешествия мы успели стать хорошими друзьями.

Друзьями? Интересно, каково это – иметь такого друга, как Лейгур Эйгирсон?

– Проводником? Он хотел куда-то попасть?

– Можно и так сказать. Я бы и рад поведать в деталях, Матвей, но, боюсь, Лейгур не одобрит. Как ты наверняка заметил, он не любитель говорить о себе.

– Пожалуй, – согласился Матвей. – Только вот пренебречь тем, что он совершил, никак нельзя.

– Ты про убийство?

Матвей замер на месте.

– Откуда ты знаешь? – с удивлением спросил он.

– Вадим Георгиевич рассказал. Примерно неделю назад до того, как… – Шаман осёкся, – с ним случилось то, что случилось. Он, как и ты, заметил мою близость с Лейгуром и решил поинтересоваться, откуда мы знакомы. Слово за слово – и поделился произошедшим в «Мак-Мердо».

– Вон, значит, как. Судя по твоему равнодушному тону, ты в это не веришь?

– Разумеется, нет.

Чтобы придать словам вес, Шаман остановился и повернулся к идущему следом Матвею.

– Я вот что скажу, – продолжил он. – Взглянешь на Лейгура – и правда от одного его вида в дрожь бросает. Хмурый, заросший… Жуткий тип. Но я знаю, какой он на самом деле. Под всем этим скрывается добрейшей души человек, который и мухи не обидит без причины. – Он махнул рукой: – Нет, я отказываюсь верить в ту историю про убийство отца с ребёнком.

– Но убийство было, Жак, – настаивал Матвей.

– Если и так, то Лейгур Эйгирсон – последний человек в списке подозреваемых. И меня никто и ничто не переубедит.

Матвей хотел возразить, но шорох листвы неподалёку заставил их обоих немедленно замолчать. Собиратели обратились в слух.

Шаман приложил указательный палец к губам и осторожно направился к небольшому холмику впереди, по пути вынимая стрелу из поясного колчана. Матвей двинулся за ним, снимая с плеча винтовку с глушителем.

Взобравшись на вершину, они увидели небольшую ложбину с бегущим по дну ручейком. Из него, склонив голову с массивными рогами, жадно пил олень. К счастью, зверь их не почуял и не услышал.

Живот заурчал с новой силой.

– Придётся тебе стрелять, – прошептал Шаман, передавая блочный лук Матвею. – У меня с рукой что-то неладное, весь день сводит судорогой. Боюсь промазать.

– Может, лучше так?.. – Матвей приподнял винтовку.

– Сколько у тебя патронов?

– Чуть больше полмагазина.

– Не стоит. Сейчас каждый на счету, а нам ещё бог весть с чем предстоит столкнуться. Давай, держи, – поторопил он, не спуская глаз с оленя.

Матвей прикоснулся к холодной рукояти лука и наложил карбоновую стрелу на тетиву.

– Давай, у тебя неплохо получалось, – подбодрил его канадец, вспоминая недавние уроки стрельбы по алюминиевым банкам. – Целься в голову или шею – не прогадаешь.

Матвей глубоко вдохнул и задержал дыхание. Стрела заметно гуляла из-за озябших рук и усталости. Подгадав момент, он разжал пальцы. Раздался свист, затем – глухой удар: стрела угодила в булыжник позади оленя, пролетев всего в нескольких миллиметрах от белого загривка.

Зверь резко поднял голову и бросился наутёк.

– Ещё, ещё! – скомандовал Шаман.

Матвей, следя за животным, вслепую выхватил из рук товарища стрелу, натянул тетиву и выстрелил. Мимо. Наконечник вонзился в ствол молодой сосны.

Рука потянулась за третьей стрелой, но было поздно – олень скрылся в гуще леса, оставив после себя лишь выбитые копытами комки грязи.

– Тварь! – обозлённо выругался Матвей, ударив кулаком по земле. Он едва сдержался, чтобы не швырнуть проклятый лук в ручей. – Говорил же, надо огнестрелом!

– Ты поторопился, – с досадой произнёс Шаман. – Выждал бы ещё немного – тогда бы попал.

– Да куда уж! Держал до последнего – пальцы уже онемели.

– Ладно, не расстраивайся, – отмахнулся Шаман. – Догоним его позже. А сейчас надо бы сделать привал, согреться и затем с новыми силами таки достать эту сволочь.

– В следующий раз стреляю из винтовки, – сказал Матвей. – Лучше уж потратить пару патронов, чем возвращаться с пустыми руками. А то не мерзляки, так голод прикончит.

– Да, пожалуй, ты прав, – согласился Шаман. – Давай разобьём лагерь прямо здесь. Заодно фляги наполним. Я пока гляну следы – может, он далеко и не ушёл, успеем нагнать. А ты займись костром.

Шаман отправился по следу, по пути подобрав две выпущенные стрелы. Матвей срезал ветку сосны и начал строгать её ножом, подготавливая трут и изредка посматривая в сторону, куда убрёл старший собиратель. Может, и впрямь зверь далеко не умчался и Шаман его подстрелит? Да нет, сказки. Всё везение они растеряли в ту самую минуту, как покинули Приморск. С каждым километром становилось лишь хуже.

Закончив с растопкой, он собрал несколько небольших камней, разложил их кругом и осторожно насыпал в центр трут. Затем достал ваттбраслет и приготовился вызвать замыкание, но вдруг со стороны, куда ушёл канадец, раздался душераздирающий вопль.

Сердце ухнуло в пятки. Кричал определенно Шаман, но до этого момента Матвей и представить не мог, что человеческий голос может звучать так жутко.

Он схватил винтовку и бросился на крик. Тот не утихал, превращаясь в яростный зов о помощи. Потом послышался сдавленный всхлип – предвестник беды.

Через минуту Матвей оказался на небольшой лужайке. Перед ним предстала жуткая картина: потрошитель – мерзкая тварь, которую они не встречали уже полторы недели, – рвал на куски беспомощного канадца, пытавшегося дотянуться до блочного лука, лежащего рядом.

Матвей не колебался. Он прицелился, сделал шаг вперёд и открыл огонь по конечностям, впившимся в тело Шамана. Мерзляк бросился в атаку, но пули, попавшие точно в цель, сделали своё дело: он не бежал, а еле волочился, прихрамывая.

Пять выстрелов. Десять. Пятнадцать.

Потрошитель почти сдох.

Последние две пули – те, что предназначались для оленя, – прикончили монстра.

На секунду Матвея парализовало, но он вырвался из оцепенения и кинулся к Шаману. Канадец судорожно ловил воздух ртом. Левая рука и нога отсутствовали. Половина лица была изуродована. Кишки вываливались наружу.

И всё же он продолжал дышать.

У Матвея зазвенело в ушах. Он отвёл взгляд, понимая, что Шаману не выжить, и с трудом заставил себя снова посмотреть на друга.

Канадец протянул руку.

– Матвей…

Собиратель почувствовал, как горло сдавила невидимая хватка.

Он коснулся ладони товарища – в ней всё ещё чувствовалась сила, несмотря на агонию.

– Уходите… слышишь? Дальше, на север…

Матвей молча покачал головой.

– Вы справитесь. Ты справишься. – Шаман крепче сжал его пальцы, словно хватаясь за спасительную соломинку

– Спасибо тебе, – тихо сказал Матвей. – За всё.

Шаман выдавил слабую улыбку:

– Какой же я собиратель, если рано или поздно не помру от мерзляков… скажи мне, какой же я…

На губах вспухла кровавая пена. Через несколько секунд легендарный собиратель испустил дух.

Наступила оглушительная тишина. Ни скрипа деревьев, ни пения птиц, ни ветра. Даже собственное дыхание Матвей услышал не сразу.

Он снял с тела поясной колчан, подобрал окровавленный лук и со всех ног бросился обратно в лес.

## Дневник Арины Крюгер

День первый. Полдень

Нашла эту записную книжку в одном из шкафчиков вездехода. С виду немного потрёпанная, страницы пожелтели, но зато чистые. На красной обложке – непонятная мне надпись жёлтыми иероглифами. Маша заметила мою находку и подсказала, что прежде эта книжка принадлежала её коллеге – тому самому китайцу, чей труп мы нашли в автобусе по дороге в Москву. Со слов Маши, Ван (да, теперь я вспомнила его имя) собирался фиксировать в ней научные заметки.

Немного неуютно марать страницы своим кривым почерком в чужой, ещё недавно принадлежавшей другому вещице. Надеюсь, это сковывающее пальцы чувство вскоре отступит и писать станет легче.

До сих пор не понимаю, зачем я это делаю. Просто при виде пустых страниц сразу потянуло взять карандаш и начать писать – что угодно, лишь бы отвлечься от всего, что пережили за последние дни. Особенно хочется перестать думать о Йоване. Боль от его утраты с каждым днём становится только острее, будто только сейчас приходит осознание, что его больше никогда не будет рядом – ни его шуток, ни раскатистого смеха, ни медвежьих объятий.

Смерть Йована отозвалась в каждом из нас (если не считать Юдичева, которому, похоже, дорога только собственная шкура). Особенно изменилась Надя. Она почти не разговаривает, всё время смотрит в окно и ничего не ест. Неужели между ними и впрямь было что-то? Может, заигрывания Йована не были пустыми? Мне страшно спросить у неё напрямую, хоть и распирает любопытство. Но пусть скорбь по Йовану останется личным делом каждого. Упоминать его лишний раз – значит, снова рвать и без того кровоточащую рану.

Мне нужно отвлечься. Попробую пересказать события последних нескольких часов.

Поздним вечером мы покинули Приморск, забрав с корабля Юдичева всё, что может пригодиться. Запасы крайне скудные: пол-ящика патронов, немного пеммикана (на вкус как резина), пара винтовок (теперь у всех оружие, но только по одному-два магазина на человека) и немного ватт, которых хватит ненадолго.

Сейчас мы движемся по узкой трассе, окружённой со всех сторон деревьями. Городов не попадается – только редкие посёлки и деревни. Карт у нас нет, так что едем вслепую. Матвей сказал, что единственный ориентир на севере – Архангельск, откуда во время Вторжения происходила эвакуация в Антарктиду.

Что ждёт нас впереди – не представляю. И особенно – что делать, даже если доедем до этого Архангельска.

По мне – мы в полной заднице.


День второй. Утро

Вот и приехали.

Ватты в вездеходе закончились. Их хватило ровно на пятьсот километров. Сейчас выгружаемся и идём дальше по трассе пешком.

Погода прохладная, дует ветер, небо затянуто тучами. Шаман снова проверил облака и сообщил, что к вечеру, возможно, будет снежная буря. Этого нам только не хватало…

Вадим Георгиевич непрерывно кашляет, да и выглядит плохо. Маша постоянно рядом, помогает ему во всём. Смотрю на неё – и сразу вспоминаю, как ухаживала за отцом во время его болезни. Я тогда не отходила от его постели: подавала воду, следила, чтобы он пил, разговаривала с ним.

Я и представить не могла, что он скоро умрёт.


День второй. Вечер

Шли около часа, пока на нас не обрушился предсказанный снегопад. К счастью, на дороге нам попалась огромная фура, и мы укрылись в её кузове. Развести костёр внутри не решились – слишком мало место. Пришлось спасаться теплом друг друга.

Матвей сказал, что воспользоваться его оборудованием теперь не выйдет – не хватает ватт. Остаётся только наблюдать за небом.

Надеюсь, мерзляки до нас не доберутся.


День второй. Ночь

Я хочу убить его. Хочу выколоть глаза этому мерзавцу, бросившему нас на произвол судьбы. Клянусь – я убью этого подонка, чего бы мне ни стоило.

Он заплатит за Йована.

И, в отличие от Раскольникова, муки совести меня грызть не будут. Напротив – я буду радоваться. Даже в пляс пущусь.


День третий. Утро

Буря закончилась – это хорошая новость. Плохая: она оставила после себя огромные сугробы, завалившие всю дорогу. Посоветовались и решили отправить Шамана с Лейгуром на разведку – может, найдут укрытие получше. С ними увязался Тихон – хочет быть полезным. Никто не возражал.

Вадим Георгиевич выглядит всё хуже. Лицо мертвенно-бледное.


День третий. Полдень

Оказалось, всего в трёх километрах от фуры находится крохотный посёлок с названием Пряжа. Добрались без проблем. Укрылись в пятиэтажке на берегу озера. Прямо в одной из квартир развели костёр и наконец по-настоящему согрелись.

Искала растопку, бродила по квартирам – смотрела, как жили люди до Вторжения. За мной хвостом ходил Тихон. Всё пытался что-то сказать, но не решался. Видела, как он поглядывает на меня, будто слова не может подобрать. Не знаю, что у него на уме.

Нашла старенькое зеркало, потускневшее. Долго смотрела в отражение и пыталась понять: это вообще я?


День третий. Вечер

Запасы еды оказались беднее, чем мы надеялись. Пеммикана – один-единственный блок, размером с толстую книгу. Хватит его на пару дней – и это если не вспоминать, что вкус у него отвратительный. Кажется, Юдичев хранил его неправильно и тот немного испортился.

Шаман заявил, что придётся снова охотиться. С пустыми животами далеко мы не уйдём.

Хотя бы вода у нас есть. Пока.


День третий. Ночь

Всех разбудил кашель Вадима Георгиевича. Он не может остановиться.

Юдичев, не стесняясь, выругался на чём свет стоит, вышел из квартиры и ушёл в одну из соседних. Мерзкий он всё-таки тип. Чует моё сердце – ещё дров наломает.


День четвёртый. Утро

Позавтракали. Каждому досталось по небольшому куску пеммикана и кружке кипятка. За последние полтора месяца это самый скудный завтрак, кишки в узел сворачиваются.

Ещё и глаза слипаются – никто толком не выспался. Вадим Георгиевич рассыпался в извинениях охрипшим голосом. С виду ему немного лучше. Может, болезнь отступает?

Сейчас собираем пожитки, готовимся идти дальше на север. Куда именно – никто до сих пор не знает. Главное – туда, где холоднее. Но что потом? Как выбраться с Захваченных Земель? По мне – мы просто оттягиваем неизбежное. И все это понимают, только боятся произносить вслух. Весна уже наступила, тут нет сомнений. Скоро потеплеет даже здесь, в этом обманчиво холодном крае.


День пятый. Утро

Вчера шли весь день с короткими привалами по полчаса-часу. Хотела сделать пару записей во время одной такой передышки, но рука дрожала, не слушалась. Мысль была одна – лечь и уснуть надолго. Какие уж тут записи.

А ноги! Как же они болят. А ведь сегодня снова идти. Куда и как долго – никто не знает.

Не уверена, сколько именно мы прошли, но по ощущениям – все полсотни километров. Очень нас замедлял Вадим Георгиевич: часто останавливался, чтобы перевести дух или откашляться. Юдичев при этом не умолкал, ворчал себе под нос и бодро шагал вперёд, будто никакой задержки и не было.

Погода тоже не радовала: ветер, снег, холод до костей. Навскидку минус пять–семь, но точно не скажу. Хотя… уж лучше замёрзнуть, чем стать кормом для этих тварей.

Заметила, что Матвей и Шаман стали больше общаться. Всю дорогу они шли впереди, ведя за собой отряд. Шаман то и дело указывал на небо и объяснял что-то на английском. Я уловила лишь два знакомых слова: «облака» и «небо». Видимо, он учил Матвея ориентироваться по облакам.

К вечеру я набралась храбрости поговорить с Надей. К счастью, она откликнулась, и мы немного, но мило побеседовали. Я спросила, как она умудряется общаться с Домкратом только жестами. Она показала мне пару движений. Благодаря её короткому уроку я смогла поприветствовать нашего глухонемого спутника и даже спросить, как у него дела. Домкрат криво ухмыльнулся – впервые, кажется, увидела на его лице что-то похожее на улыбку. Он направил ладонь вниз и покачал головой. Без перевода ясно: хреново.


День пятый. Полдень

Оказалось, мы миновали большой город – Петрозаводск. На обочине нашли уцелевший указатель со стрелкой в сторону, откуда пришли, и надписью: «25 км».


День пятый. Вечер

Вадим Георгиевич потерял сознание после очередного тяжёлого приступа кашля. Очнулся почти сразу, но вид у него ужасный.


День шестой. Полдень

Подошли к небольшому, всего с десяток домов, посёлку и укрылись в одном из них. Дальше идти не смогли из-за Вадима Георгиевича. Он больше не в состоянии двигаться. Как он сам сказал: «ноги не держат». Про кашель и писать не хочется – страшно даже слушать, не то что описывать.

Маша не отходит от него ни на шаг, пытается хоть как-то облегчить страдания.

Она действительно хорошая. Очень добрая. До нашего знакомства я представляла её совсем другой – похожей, скорее, на Надю.

Дом, в котором мы остановились, небольшой, деревянный, с виду довольно старый. Укрытие так себе: из щелей дует, окна разбиты, пол ледяной. Хотели найти получше, да не вышло – все остальные практически развалились.

Совсем рядом озеро. Вообще здесь много озёр, мелких и не очень. За сегодня я успела насчитать как минимум шесть, пока мы шли по трассе. Все они виднелись вдалеке, блестели отражая солнечный свет. Да, как я забыла упомянуть: сегодня солнце соизволило выглянуть из-за туч, погреть нас немножко после пережитой бури. Это, конечно, приятно, но одновременно и боязно – из-за мерзляков. Эти гады тоже любят погреться на солнышке…

И сосен здесь тьма. Из всех деревьев они мне теперь самые родные. Если мы когда-нибудь вернёмся домой, именно по соснам я буду скучать особенно сильно.

А место здесь красивое. Наверное, я бы осталась тут жить. Если бы не мерзляки.

Да, точно – осталась бы.


День седьмой. Утро

Ночью у Вадима Георгиевича поднялась температура. Он стонет, почти не говорит. Только стонет. У меня слёзы наворачивались – столько в его голосе жалости.

Не могу об этом писать.

Думаю, мы останемся здесь ещё на день. В таком состоянии он точно никуда не пойдёт.

А жаль – погода наладилась. Стало теплее. Снег местами растаял, солнце пригревает. Конечно, это нехорошо, когда мерзляки рядом. Но по сухой земле мы могли бы продвигаться куда быстрее.


День седьмой. Вечер

Съели половину оставшегося пеммикана.

Лейгур обошёл дома, собрал всякую всячину и соорудил силки для мелкой дичи. Даже не знаю, надеется ли он на успех.


День восьмой. Утро

Видела Лейгура ночью из окна. Он бродил у озера, бормотал что-то на своём языке и будто пританцовывал, как в каком-то ритуале. Если он так приманивает белок или зайцев в свои ловушки – я с радостью станцую с ним, лишь бы поесть по-человечески.


День восьмой. Полдень

Утром Шаман и Лейгур ушли на охоту. Все уже поняли, что застряли здесь надолго, поэтому решили не терять времени даром. Погода ясная, снег почти сошёл.


День восьмой. Вечер

Наши охотники вернулись без добычи. Видно, танцы Лейгура не помогли. И силки пустые.

Опять ложимся спать с пустыми желудками.


День девятый

Вадиму Георгиевичу совсем плохо. Он постоянно бормочет во сне, жар не спадает.

Ночью я слышала, как Маша плакала.


День десятый

С каждым днём писать на голодный желудок становится всё труднее. Мысли разбросаны, трудно собрать их в кучу.

Потеплело. Снега стало меньше. На охоту вышел один Шаман. Вернулся с пустыми руками. Говорит, это проклятие.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.

Михаил Буров.


День двенадцатый

Юдичев заговорил, что пора уходить, и намекнул, что стоит оставить Вадима Георгиевича. Сказал: «Он не жилец». Маша, услышав, обложила его отборным матом и едва сдержалась, чтобы не врезать ему.

Как бы больно это ни звучало, но Юдичев прав – надо уходить. Весна уже дышит в спину.


День тринадцатый

На этот раз на охоту ушли Матвей и Шаман. Надеюсь, им повезёт.

Я умираю с голода.

## Глава 1. Тяжелая ноша

Матвей очнулся от прикосновения сквозняка к лицу и обнаружил, что лежит рядом с большой лужей. Лес впереди застилала белая пелена, мешающая разглядеть обстановку. Серые облака, изредка пропускавшие солнечные лучи, медленно плыли на восток, а вокруг стояла кладбищенская тишина.

Тыльной стороной ладони он протёр глаза и увидел сосновую чащу с непроглядным мраком, таившимся в её глубине. Поблизости лежали блочный лук и поясной колчан с рассыпавшимися стрелами. Увиденное сразу вернуло ему память: он бежал так быстро, что не заметил вязкой жижи под ногами, споткнулся и, упав, потерял сознание. Подобное уже случалось с ним во времена Адаптации, когда он, будучи мальчишкой, долго голодал.

Он сделал глубокий вдох и попытался собраться с мыслями. И тут его обухом по голове ударила мысль: Шаман мёртв!

Осознав это окончательно, Матвей почувствовал, как страх, сжавший его горло, неожиданно отпустил и открылось второе дыхание. Он поднял лук, быстро собрал стрелы в колчан, поправив винтовку на плече и бросился бежать к посёлку. Но стоило углубиться в чащу, как краем глаза уловил движение. Мерзляки?

Рука метнулась к винтовке – и Матвей вспомнил о пустом магазине. Тогда нащупал пластиковое оперение стрелы, наложил её на тетиву и…

Из-за дерева кто-то наблюдал за ним. Два глаза, горящие огнём. Матвей опустил лук, вгляделся – и ахнул от удивления.

Йован. Он стоял, держась бледной рукой за сосновый ствол. Пальцы отбивали ритм по шершавой коре. На лице застыло жуткое подобие улыбки-полумесяца.

– Йован? – Собиратель в ужасе отшатнулся.

Йован зашёл за дерево – и исчез. Растворился, как застигнутая солнцем тень.

Матвей опустил лук и с минуту стоял как вкопанный, с полуоткрытым ртом. Все мысли вертелись вокруг увиденного. В голове вновь и вновь звучал один вопрос: «Неужели я схожу с ума?»

С трудом поборов ступор, Матвей пустился наутёк.


***

Матвей добрался до места спустя полчаса. Сначала он пересёк трассу, затем обогнул поваленные деревья и устремился к озеру – к двухэтажному дому, где укрылись остальные.

Надя сидела на крыльце с винтовкой на коленях. Завидев его, она вскочила со стула и насторожённо обратилась:

– Матвей? – Её взгляд метнулся в сторону, откуда он пришёл. – А где Шаман?

– Нам… нам…

– Отдышись, – велела она. – Я позову остальных.

Каждый вдох отзывался болью в груди, горло словно резали невидимые лезвия, а рана в боку заныла с новой силой. Голова закружилась, и Матвей потянулся к перилам, но нащупал лишь пустоту. Он почти упал, но крепкая рука удержала его на ногах: Лейгур первым выбежал на крыльцо.

– Где Жак? – Взгляд лохматого исландца заметался по Матвею, пока не остановился на крупном пятне крови, впитавшемся в куртку.

Они встретились взглядами – и Лейгур всё понял. Он с яростью пнул табурет, на котором несколько секунд назад сидела Надя.

На крыльцо вышли остальные.

– Матвей! – Маша бросилась к нему и подпёрла его изнурённое тело, пока он пытался перевести дух.

– Что случилось? – выдавила Маша, помогая ему войти внутрь. – И где Жак? Он…

– Мёртв, – прохрипел Матвей. – Мерзляк добрался до него.

Воцарилась тревожная тишина.

– Надо уходить. Немедленно, – произнёс он, тяжело дыша. – Начинайте собираться. Выдвигаемся через пятнадцать минут.

Все опешили и переглянулись. Никто не тронулся с места.

– Ну и чего встали?! – Командный голос Нади хлестнул как пощёчина. – Слышали, что сказал Матвей? Живо собираемся!

– А как же папа? – почти плача, пролепетала Маша. – Он не может идти. У него с утра ещё сильнее поднялся жар.

– Мы понесём его, – распорядился Матвей. Он ещё по пути сюда подготовил ответ: знал, что Вадим Георгиевич не сможет сделать ни шага. – Тот старый ватный матрас, на котором мы его вчера устроили. Сделаем носилки, будем нести по очереди.

– Поняла. – откликнулась Надя и обратилась к исландцу: – Поможешь Вадима Георгиевича пока переложить? Я одна не подниму.

Лейгур не ответил. Его взгляд был прикован к полу.

– Лейгур! – громко повторила она.

Но он всё так же молчал, словно пребывал в забытьи.

– Давай я, – вызвался Тихон и, не говоря больше ни слова, побежал внутрь.

– А ты, Матвей, пока отдохни, – сказала Надя. – Мы всё соберём.

Матвей с трудом, но согласился. Сейчас он отдал бы всё за мягкую постель и возможность выспаться. Но ныне это было непозволительной роскошью.

Максим Юдичев появился в разгар сборов. С пустыми руками – он проверял силки и вновь ничего не нашёл. Узнав о гибели Шамана, капитан разразился очередной тирадой о том, что ещё три дня назад уговаривал всех покинуть это место. Про Вадима Георгиевича – причину, по которой они остались, – не сказал ни слова. Наверняка мысленно уже отправил старика на тот свет.

На его раздражённые речи никто не отреагировал,, за исключением Маши, велевшей ему заткнуться. Матвей и вовсе хотел дать в морду, образумить. Будь у него силы, так бы и сделал. Но предстоял долгий и тяжёлый путь, и каждая капля энергии могла пригодиться.

Собрались быстро – собирать, по сути, было нечего. Горсть патронов и обшарпанные винтовки, нуждающиеся в чистке. Пеммикан дня на два-три – остатки помещались в ладонь. С водой тоже было нерадостно, но должно хватить на несколько дней.

Дольше всего провозились с носилками, а точнее – с ручками для переноски. В итоге, на найдя решения лучше, вытащили из шкафов вещи, покрытые многолетней пылью, скрутили в жгуты и сделали из них петли по углам матраса.

Вадим Георгиевич выглядел ужасно. От тела шёл жар, он бормотал бессвязные фразы и тянулся рукой к чему-то, что видел только он. А началось ведь всё с кашля – того самого, на который Матвей обратил внимание ещё на траулере, когда старик рассказал ему о «Копье». Неясно, стал ли кашель следствием старой раны, полученной от Тихона в день пиратского налёта, или старик подцепил что-то по дороге.

Положив его на матрас, Домкрат и Матвей попытались поднять самодельные носилки, но собиратель сразу почувствовал резкую боль в груди и руках. Лейгур жестом велел ему отойти и сам взялся за петли. Матвей мысленно поблагодарил его.

К полудню они вдевятером покинули заброшенный посёлок и вышли на трассу. Пока готовились к выходу, небо заволокло тучами ещё сильнее, и холодные капли дождя начали падать на головы, превращаясь на одежде в ледяные кляксы.

Когда преодолели километра три, оцепенение от смерти Шамана начало отступать и в адрес Матвея посыпались вопросы о случившемся. Он постарался кратко пересказать утренние события: как они выслеживали оленя и как всё завершилось нападением потрошителя.

Едва повествование подошло к концу, идущая рядом с носилками Надя тут же заметила:

– Наверняка это был один из тех потрошителей, которых мы встретили в Москве.

– Это точно был один из них, – подтвердил Матвей. – Посмотрите на асфальт – то снежная каша, то лёд. Такое возможно только при отрицательной температуре, при которой обычные потрошители не выживают. Вероятно, он всё время шёл по нашему следу. И не исключено, что не один.

– Разве они так умеют? – удивилась Арина. – Мы забрались так далеко, а они всё равно догнали нас?

Матвей задумался.

– Не возьмусь утверждать наверняка, – вмешалась Маша, – но, возможно, появление более стойких к холоду мерзляков – результат процесса, который я уже называла эволюцией.

– Подожди, – Надя остановилась и внимательно посмотрела на неё, – ты хочешь сказать, что те виды жуков, которых мы встретили в Москве, могли размножиться и здесь, на севере? Правильно я понимаю?

Маша кивнула и пояснила:

– Да, но это всего лишь моя догадка. Я стараюсь опираться на логику и знания, накопленные за годы изучения мерзляков. Они подсказывают, что ни один мерзляк не способен пройти такой долгий и, главное, осознанный путь, чтобы добраться до нас. Это поведение, присущее разумным существам, которые руководствуются эмоциями, как мы, люди. Но не зверям, движимых исключительно инстинктами. Поэтому логичнее предположить, что мерзляк, встретившийся Матвею, уже был здесь до нашего прибытия. Значит, эволюция происходила не только в Москве, но и в этом регионе.

Матвею с трудом верилось в эту теорию, хотя звучала она вполне убедительно.

– Такими темпами мы, собиратели, совсем скоро останемся без работы, – пробормотал он. – Ведь на Захваченных Землях не останется ни одного безопасного уголка.

– Тогда, в метро, вы говорили о тетраподах как о наших далёких предках, – внезапно подключилась Арина, обращаясь к Маше. – Но ведь и они, если я правильно понимаю, выглядели как безмозглые ящерицы. Смогли же они стать… – она посмотрела на остальных, – такими, как мы. Способными испытывать эмоции.

– Пожалуй, – кивнула Маша, погладив подбородок. – Это действительно пища для размышлений.

– Лучше бы тебе думать, где укрыться, – проворчал Юдичев, глядя на быстро мчащееся серое небо. – И что бы сожрать.

Матвей заметил сгущающиеся тучи. Несколькими днями ранее они уже пережили бурю со снегом. Если она повторится, а укрытия не будет, это путешествие может закончиться трагично.

– Юдичев прав, надо срочно искать убежище, – сказал он.

– Привал? Уже? – удивилась Маша. – Мы отошли-то километров на десять-пятнадцать от посёлка.

– А могли бы на все пятьдесят, если бы… – Юдичев бросил взгляд на Вадима Георгиевича, бормочущего во сне.

Намёк был очевиден. Маша, до этого спокойно рассуждавшая о мерзляках, вспыхнула:

– Даже не думай! – рявкнула она, сжав кулаки. – Притронешься к моему отцу – и я тебе руку отрежу, понял?!

– А я подержу, пока она замахивается, – добавила Надя, бросив злобный взгляд на Юдичева.

– Спокойно, дамочки, спокойно! Я просто опираюсь на логику, – передразнил он Машу, – и говорю очевидное.

– Да если б не мой отец, ты бы ещё три месяца назад сам себе могилу рыл! Это он привёл сюда Матвея и других!

– Уж кому-кому, а тому усатому молчуну я точно обязан, – съязвил Юдичев. – Особенно за то, что он свалил, бросив нас.

– Никто не знал, что он так поступит! – не выдержала Надя. Она шагнула к Юдичеву, положив ладонь на рукоять пистолета.

Обстановка накалялась, но вдруг оборвалась верёвка в правой руке Лейгура, и носилки резко накренились. К счастью, Тихон подоспел вовремя и подхватил старика.

– Поймал! – сказал он.

– Я помогу, – сказал Матвей, принимая вес из рук мальчишки.

– Просто чудесно, – буркнул Юдичев и отошёл, разглядывая дорогу.

Совместными усилиями они опустили матрас на землю. Надя коснулась лба старика.

– У него жар, – тихо сказала она.

– Папа… – шептала Маша, поглаживая его седые волосы. – Пожалуйста, держись…

Уставший взгляд Вадима Георгиевича обратился к ней. Капли пота стекали по лбу, падали на щёки и подбородок. От прежней энергии не осталось и следа.

Маша достала бутылку воды, поднесла к его губам. Половина вылилась, пропитав бороду.

– Вряд ли мы сегодня пройдём далеко, – сказал Матвей, сплетая новый ремень из обрывков. – Надо искать укрытие. – Он посмотрел на исландца. – Лейгур, разведай местность с Юдичевым. Я заменю тебя.

Лейгур кивнул и пошёл.

– Он что, один не может? – буркнул Юдичев.

– Может. Но ты пойдёшь с ним, потому что я тебя видеть не хочу. Ясно? – ответил Матвей.

Юдичев хмыкнул и пошёл следом за Лейгуром.

Маша продолжала гладить отца по лбу. По её щеке скатилась слеза, упала на воротник его куртки. Матвею страшно хотелось обнять её, но он понимал – это только усугубит ситуацию.

– Надо бы и Домкрата сменить, – заметил он. – Он, как и Лейгур, несёт отца весь день.

– По-хорошему, стоило бы заставить того гада, – процедила Арина, глядя вслед уходящему Юдичеву.

– Хрен с два я доверю ему папу! – резко ответила Маша, закручивая крышку наполовину пустой бутылки. – Пусть только попробует прикоснуться – я ему мозги вышибу.

– Я заменю Домкрата., – сказала Надя.

– Ты уверена? – спросил Матвей. – Это тяжело.

– Справлюсь.

Некоторое время Надя уговаривала Домкрата отдать ношу, указывая на его руки, стёртые почти в кровь. Он сначала отмахивался, но в итоге уступил и передал жгуты.

Немного отдохнув, они двинулись дальше. Вскоре навстречу показались разведчики.

– В двух километрах отсюда есть небольшая церквушка, – сообщил Лейгур, указывая на северо-восток. – С виду хлипкая, но сгодится как временное укрытие.

– Обычно рядом с церквями есть и другие дома, – заметил Матвей. – Там ничего больше не было?

– Нет. Только церковь.

## Глава 2. Трудное решение

Деревянная церквушка казалась миражом. Она одиноко стояла в сотне метров к западу от трассы, скрытая в чаще. Удивительно, как Лейгур с Юдичевым вообще сумели её заметить в такой глуши.

Путники ступили в просвет между деревьями и двинулись вниз по крутому склону. Здесь матрас с больным пришлось удерживать особенно крепко: одно неловкое движение грозило тем, что носильщики скатятся кубарем. Спуск, однако, миновали без происшествий.

В свете заходящего солнца, пробивающегося сквозь ветви, выжившие смогли получше разглядеть свое пристанище на грядущую ночь.

Колокольня над передней частью покосилась, но выглядела крепкой. А вот православному кресту повезло меньше – вместе с куполом он лежал у подножия церкви, наполовину погрузившись в землю. Позади виднелась и другая башенка, поменьше. Крест на ней казался совершенно невредимым.

Дорога к храму пролегала по склизкой от грязи земле. Наружная стена из брёвен внушала сомнения в её прочности – дерево подгнило и удручающе поскрипывало под усилившимся ветром, – но выбирать не приходилось.

Юдичев вышел вперёд, осторожно поднялся на перекошенное крыльцо с развалившимся навесом и попытался открыть двери. Те не поддались. Он несколько раз ударил их плечом, попутно бормоча что-то под нос, пока не удалось сорвать старое дерево с петель.

Матвей и Надя стали затаскивать носилки со стариком внутрь. Тихон и Арина пристроились сбоку, подстраховывая. Когда все оказались внутри, оба носильщика рухнули на пол и первым делом попытались отдышаться. Устали они настолько, что даже не нашли сил осмотреться.

– Надо развести костёр, – сказала Арина, и шарканье её ботинок слабым эхом разнеслось по помещению. – Тихон, поможешь? Надо найти сухое дерево, бумагу – всё, что можно сжечь.

– Угу.

Матвей перевел дух и наконец смог разглядеть место, где они очутились. Про церкви он знал мало: бывал всего в нескольких на территории Канады во время рейдов, и то католических. Но здешняя, несмотря на ветхость и неприятный запах древесной гнили, странным образом умудрялась вызывать симпатию.

Первое, что бросалось в глаза, – разнообразие икон. Большинство из них лежало вдоль стен на полу в осколках стекла. На противоположной стороне от входа находился небольшой помост с трибуной. Стульев и столов, как в тех же католических церквях, Матвей не отыскал: обстановка здесь была на порядок скромнее.

Маша принялась ухаживать за отцом, удобнее располагая его на полу. Лейгур медленно крутил головой, осматривая прохудившийся потолок откуда на полусгнивший дощатый пол капля за каплей падала влага. Юдичев прислонился к опорному столбу и, скрестив руки на груди, недовольно цокал языком.

Тихон взял одну из упавших икон, посмотрел на изображённый на ней лик, а затем, недолго думая, бросил в общую кучу для будущего костра.

– Не делай так, – сказала Маша и заботливо вытащила икону из груды деревянных обломков.

Парень вопросительно посмотрел на неё и задумчиво почесал затылок.

– Интересно, где мы? – спросил Матвей. – Вот бы карту…

– Я и без карты могу сказать, что мы в полной жопе, – заявил Максим, подойдя к разбитому окну. Он посмотрел наружу, откуда виднелась опушка леса и нагромождение прогнивших досок, прежде бывших не то сараем, не то небольшим складом. – Да и знай мы, куда идти, какой толк? Передвигаемся со скоростью выброшенной на берег рыбы, ещё и с мерзляками за спиной. – Он посмотрел на Матвея через плечо: – А весна уже пришла.


***

Разожгли костёр и сбились у огня, согревая озябшие руки. Каждый съел кусочек пеммикана размером с мизинец – вот и весь ужин. Остального хватит лишь на завтрак, больше еды нет.

Первое время молчали – не было сил говорить. Слышалось лишь урчание животов, сиплое дыхание и шмыганье носами. Все наблюдали за язычками пламени, размышляя о своём.

У Матвея мысли путались от усталости. Сначала он не мог выбросить из головы изуродованное лицо Шамана. Потом воспоминания о собирателе, ставшим его наставником, перекрыл образ Йована из леса. Без сомнений, галлюцинация, но сколь же живой и чёткой она была!

С трудом прогнав лица покойников, Матвей стал размышлять о настоящем. Что делать? Как им быть? Куда идти? Направление «на север» виделось ему размытым, неопределённым. Куда именно на север? Как можно дальше вглубь Карелии? Или свернуть немного восточнее и добраться до берегов Карского моря? Помнится, отец рассказывал про те края – ему приходилось нести службу рядом с островом Новая Земля, – и он говорил, что климат там довольно суровый. Возможно, там у них будет шанс? Возможно… Только добраться пешком до тех земель казалось нереальным. Сотни и сотни километров непроходимого пути отделяли их от Карского моря, а весна, как верно подметил Юдичев, была близко.

Тяжёлое дыхание Вадима Георгиевича прервало размышления. Старик хрипел, словно в горле зияла дыра. Маша достала флягу и снова стала поить его, пока остальные молча наблюдали за её тщетными попытками облегчить агонию отца.

– Может, в покер? – неожиданно предложил Тихон, доставая из-за пазухи потрёпанную колоду и мешочек с пуговицами, прикарманенный месяц назад.

– Да ты чё, пацан, рехнулся совсем?! – рявкнул Юдичев. – А станцевать не хочешь? У тебя там в кармане гитара не завалялась?

Тихон с огорчённым выражением лица вернул колоду на место.

– Да просто…

– Ты лучше эти картонки в костёр кинь – толку будет больше.

– Не брошу.

– Это ещё почему?

– Не твоё дело.

– Не моё… – Юдичев опешил. Серые глаза злобно метались по лицу мальчишки. – Ты ещё поговори со мной, щенок недоделанный. Я тебе эти карты в…

– Успокойся, – прервал Матвей готового разразиться тирадой капитана, а после обратился к Тихону: – И ты следи за языком. Не до карт сейчас.

– Да знаю я, – бросил Тихон обиженно. – Просто карты мозги расшевеливают, мыслить помогают, да и от холода отвлекаешься…

– Может, в другой раз, – ответил Матвей и едва заметно подмигнул.

– Давай я с тобой сыграю, – вдруг произнесла Арина, вынимая руки из-под куртки. – Говоришь, мозги расшевеливают?

Тихон на мгновение растерялся, но затем кивнул, приглашая её присесть рядом.

На некоторое время внимание собравшихся приковала игра двух подростков. Не наблюдал за ними только Юдичев. Он отошёл от костра и посматривал в окно, на погружённый в сумерки лес.

Через пятнадцать минут игру прервал приступ кашля у Вадима Георгиевича. Старик отхаркивался кровавыми сгустками.

– Где мы? – прокряхтел он и уставился в потолок.

Маша улыбнулась и коснулась его щеки:

– Мы в церкви.

Глаза старика расширились.

– Церкви? – переспросил он. – Правда? В церкви?

– Да.

Она осторожно приподняла его голову, дав ему возможность разглядеть внутреннее убранство. Глаза Вадима Георгиевича сверкнули влагой и на миг просветлели.

– Церковь… это хорошо… – пробормотал он и вновь погрузился в лихорадочное забытьё.

Матвей обратил внимание, как Лейгур, сложив ладони вместе, нервно потирал большие пальцы, будто готовился произнести речь перед собравшимися.

– Я должен это сказать. – Он встал и посмотрел на Машу. – Твой отец долго не протянет. Мы лишь отсрочиваем неизбежное и продлеваем его муки. Нам уже ничем ему не помочь.

– И слышать не желаю. – Маша крепче обняла отца.

– Наконец-то хоть в ком-то проснулся голос разума! – воскликнул Юдичев, вернувшись к костру.

– Он тебя подбил? – Надя кивнула в сторону капитана.

– Никто меня не подбивал. Я говорю очевидное. – Лейгур взглянул на хрипящего старика. – Потащим его – потратим силы, а они нам понадобятся, если выжить хотим. Я готов нести его хоть до конца, но стоит ли это усилий, если он всё равно умрёт?

– Как же легко ты рассуждаешь. – Надя презрительно сжала губы. – Говоришь о нём, как о ненужном грузе. Хотя чему удивляться… – Она пожала плечами. – Для того, кто голыми руками убил девочку и её отца, это ведь пустяк, да?

– Он… что сделал? – Голос Маши сорвался.

Даже Юдичев, стоявший рядом с Лейгуром, отшатнулся.

– Сейчас это неважно, – невозмутимо продолжил исландец. – Наша цель – выжить. Думаю, все за. Решение должно быть общим.

Домкрат, читавший по губам, жестами потребовал объяснений, но Надя отвернулась.

– Засунь это тупое голосование себе в задницу, – бросила она, садясь рядом с Машей.

Арина взяла слово:

– Но он прав…

Все повернулись к ней.

Девушка провела ладонью по коротким волосам и заговорила, избегая взгляда Маши:

– Мне было пятнадцать, когда болезнь забрала моего отца. – Она облизнула пересохшие губы. – Я понимаю вашу боль… Но мы должны выжить. Ради «Копья». Вы сами говорили: токсин требует жертв.

– Не могу… – Маша прижала голову отца к груди. – Не могу…

Надя шмыгнула носом, глядя на подругу с жалостью.

– Голосование всё равно состоится. – Лейгур подбросил в костёр щепку. – Если большинство против – я понесу твоего отца до самого его конца. Если за – он останется здесь.

– Мы его не бросим! – В голосе Маши прорезалось отчаяние.

– Я тоже, – поддержала Надя. – Понесу сама, если придётся.

– Два голоса «против», – вздохнул исландец. – Юдичев и я – «за». Арина, теперь твоя очередь.

Девушка молчала, не сводя обеспокоенного взгляда со старика и вцепившуюся в него Машу.

– Простите… – прошептала она и кивнула Лейгуру, давая понять свой выбор.

– Так, теперь Домкрат. Он вообще понимает, о чём мы тут?

Прогрессист, не сводя пристального взора с губ исландца, утвердительно качнул головой. Надя стала общаться с ним на языке жестов и, судя по резким движениям рук, пыталась убедить его принять верное, по её мнению, решение. Так длилось несколько минут, пока Домкрат не опустил голову, тяжело выдохнул и затем показал Лейгуру опущенный большой палец.

– Сволочь ты! – прошипела Надя, показывая ему неприличный жест. – Он столько для тебя сделал, а ты… видеть не хочу!

Домкрат выглядел пристыженным. Он резко встал с места, подошел к окну, положил ладони на подоконник и крепко задумался. Выбор дался ему нелегко.

– Плевать я хотела на ваше чёртово голосование, ясно? – заявила Маша. Её заплаканные глаза горели отражённым пламенем. – Мы всё равно понесём его.

Ей ответил Юдичев:

– Да можете нести его хоть до самого Парижа, только вот все остальные уйдут на север, пока вам мерзляки на пятки наступать будут.

– Умолкни, – спокойным, но в меру угрожающим голосом произнёс в его сторону Лейгур.

– Я помогу им, – вдруг откликнулся Тихон, подняв руку. – Я за то, чтобы нести Вадима Георгиевича до конца.

Все удивились решению Тихона, а Надя с Ариной оглядели парня недоверчивым взглядом, будто принимая сказанное за шутку.

– Твоего мнения здесь вообще никто не спрашивал, сопля зелёная! – гаркнул Юдичев. – Сиди и не отсвечивай.

– Тебя спросить забыл, крыса корабельная.

– Чё ты вякнул, щенок?

Юдичев стиснул кулаки и шагнул к нему. Тихон уже приготовился, сжимая спрятанный в кармане куртки нож. Между ними двумя встал Лейгур.

– Пацан давно заслужил быть частью команды, – сказал исландец, – и право голоса у него есть, как и у каждого здесь. Так что вернись на место.

Несмотря на предупреждение, Юдичев продолжал испепелять парня злобным взглядом.

– Я тебе твой острый язычок оторву с корнем, если ещё будешь перечить мне, сопляк. Усек?

– Ага, как же, обязательно, – съязвил Тихон, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Юдичев шагнул обратно.

Через минуту возникшее внезапно напряжение в команде спало, и Лейгур продолжил:

– Я, конечно, твой выбор не понимаю, малой, но «за» так «за».

– Да чё тут понимать-то… – Тихон пнул веточку под ногой прямиком в костёр. – Он меня ещё тогда на корабле пожалел, несмотря на мой поступок, да и защищал постоянно. Я ему должен, вот и всё.

– Твоя правда.

– Спасибо тебе, – внезапно произнесла Надя. Кажется, это был первый случай, когда она обратилась к мальчику не с угрозой его прикончить.

Тихон проглотил невидимый комок в горле и кивнул ей.

– Так, стало быть, у нас четыре «за» и три «против», – подытожил Лейгур и обратил свой взор на Матвея. – Получается, последнее слово за тобой. Если проголосуешь «против», значит понесём, даже несмотря на поровну разделившееся количество голосов.

– Что за тупость? – вновь взъерепенился Юдичев. – Почему это за ним последнее слово?

– Потому что мы так или иначе должны прийти к решению. В нашем случае «ничья» ничего не решит, если, конечно, никто вдруг не изменит свой голос. – Он медленно осмотрел всех присутствующих, давая им время ещё раз обдумать выбор. – Вижу, возражений нет. Ну так что, Матвей?

– Вот, значит, оно как… – Собиратель снял шапку, смял её и прижал к груди.

– Прости, так уж получилось.

– Матвей, прошу тебя… – взмолилась Маша, глядя на него. Сердце у Матвея обливалось кровью при виде её заплаканного лица.

– Матвей… – На этот раз голос подала Арина. Карие глаза девушки горели решимостью и твёрдостью. – Подумай хорошенько.

– Да, Матвей, подумай хорошенько, – подхватил Юдичев.

Собиратель встал, отошёл в сторону, опёрся о столб и погрузился в размышления. Подняв голову, он заметил, как из тьмы за ним наблюдают святые из наполовину разрушенного иконостаса. Казалось, десятки глаз, сверкающих отблесками огня, высматривали каждую его мысль.

– Завтра, – пролепетал он.

– Что? – уточнил Лейгур.

Он повернулся к остальным и попытался стряхнуть внезапно охвативший его страх.

– Утро вечера мудренее. Так ведь говорят, верно? – произнёс Матвей. – Я проголосую завтра утром. Возможно, за ночь кто-то передумает.

Не все согласились с его решением. Арина пожелала возразить, но слова так и повисли в воздухе. Юдичев тоже остался недоволен, но махнул рукой, пробормотав что-то себе под нос.

– Утром так утром, – нехотя согласился Лейгур и сел обратно погреть руки у костра.


***

Первым дежурить выпало Матвею.

Пока все спали или пытались уснуть, он поддерживал огонь, вороша угли палкой.

Матвей всё пытался вспомнить, сколько дней прошло с тех пор, как они покинули Москву. Десять? Пятнадцать? Он окончательно потерял счёт времени. Конечно, можно включить ваттбраслет и посмотреть точную дату, но не хотелось тратить даже крошечную долю энергии. Кто знает, может, она пригодится там, на севере….

Взгляд собирателя упал на стонущего не то во сне, не то в бреду старика и согревающую его объятиями дочь. Переживания о судьбе Вадима Георгиевича сменились леденящим комком в желудке. Страхом. Вновь перед глазами встал образ Маши, бьющей его по груди кулаками и проклинающей до конца дней. Свой выбор Матвей сделал сразу, как только заговорили о голосовании, только никак не мог набраться храбрости озвучить его, страшась гнева убитой горем Маши. После этого она будет ненавидеть его особенно сильно, ведь именно он забьёт последний гвоздь в крышку гроба её отца своим «за».

«Но это надо сделать, Матвей, ты сам прекрасно понимаешь»,—успокаивал он себя.

Ноги затекли, и он решил размяться. После первого шага заскрипела половица, но никто не шелохнулся. Матвей подошёл к Маше, долго смотрел на её профиль и на растрёпанные волосы; хотел их поправить, но не стал, боясь нарушить её покой.

Потом вдруг заметил, как напротив зашевелился локоть Арины. Он подошёл ближе и увидел, как та пишет карандашом в своём красном дневнике. С того дня, как они покинули Приморск, она часто делала в нём заметки.

– Не спишь?

Арина медленно закрыла дневник.

– Не могу. – Она посмотрела на него. – А ты?

– Я же на стрёме.

– А… точно.

– Всё хочу спросить, что ты там пишешь?

– Да так, всякое. – Девушка села спиной к костру. – Знаешь, мне не по себе от этого места.

– От церкви?

Она кивнула.

– Не знаю… С виду всё заброшено, но как будто бы… – Она замялась, потом посмотрела на Матвея и с едва слышным испугом в голосе произнесла: – Будто мы здесь не одни и пришли в гости, а хозяева либо вот-вот появятся, либо прячутся и за каждым нашим вздохом наблюдают из щелей. Или ещё откуда-нибудь. В общем, жду не дождусь утра. Хочу убраться отсюда как можно скорее.

Арина поднялась с места и подошла вплотную.

– Матвей…

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – опередил её собиратель. – Давай не будем об этом.

– Просто хочу убедиться, что ты примешь верное решение. – Она перешла на шёпот: – Мне тоже ужасно жаль Вадима Георгиевича, но ты как собиратель должен понимать…

– Я всё понимаю.

– Надеюсь. – Она коснулась его щеки и провела ладонью. По телу пробежали мурашки, а по внутренностям словно разлилась тёплая вода. – Скажи, с тобой всё хорошо?

Матвей устало вздохнул:

– Учитывая наше нынешнее положение?

– Нет, я не об этом. – Её голос оставался серьёзным. – С тех пор, как мы ушли из Москвы, ты выглядишь беспокойным. И я не про наши нынешние проблемы. Я про… Знаешь… ты чаще стал разговаривать с собой…

– Вот как? – Матвей не припоминал за собой подобного.

– Да. Я слышала много раз, как ты бормочешь по ночам или когда остаёшься один.

Её ладонь легла ему на плечо.

– И ещё твой взгляд… Ты будто призрака увидел.

При упоминании призрака перед взором вспышкой возник Йован, затем Максим, ученик Матвея, и даже Шаман. Их измученные бледные мертвые лики пристально смотрели на него.

– Матвей? – Голос Арины прозвучал громче обычного. Собиратель почувствовал, как его трясут. – Что с тобой?

– Н-ничего…

– Вот об этом я и говорю. Ты…

– Это всё голод, – поспешил он прервать её. – Голод и усталость, только и всего.

– Просто знай: я рядом. Хорошо? – Арина погладила его по руке.

– Хорошо. – Матвей поцеловал её в щеку.

– Попробуй поспать, я подежурю. – Она потянулась к его винтовке. – Всё равно сна ни в одном глазу.

– Уверена?

– Да, уверена. Иди. Тебе нужно хоть немного подремать, прежде чем… Ты знаешь. Мудрое утро не наступит, если как следует не выспаться.

– Пожалуй, – согласился Матвей.


***

Матвей слышал голоса, множество голосов, отражающихся от наполовину сгнивших стен. Иконы говорили с ним, шептали на ухо, и всё сливалось в единый поток бессмыслицы. Но отчего-то собиратель воспринимал это как само собой разумеющееся. Как если бы он зашёл внутрь ветряка и услышал гудение электричества, бегущего по проводам.

Шёпот не замолкал, и Матвей ощущал странный, необъяснимый покой. Время перестало иметь для него всякий смысл.

А затем настало пробуждение.

## Гл