# Встретимся у моря

Стейси Рум

Вера:

Я приехала работать в отель сестры, когда умерли мои родители. Отец подстроил аварию, убив себя и мою мать. Все накопления ушли на оплату их долгов. Если бы не Кристина, я бы погрязла в этом болоте. Новая жизнь кажется раем: теперь у меня есть работа, новый дом и богатый парень. Но я…не люблю его. Каждый день я думаю о его лучшем друге. С того самого момента, как он спас меня. Но мы не можем быть вместе. Эта любовь обречена на верную гибель.

Давид:

Когда мне было шестнадцать, я увел девушку лучшего друга и жестко поплатился за это. Даже не так: я расплачиваюсь до сих пор. Я не должен повторить эту ошибку, но когда вижу Веру, все моральные принципы летят к чертям. Алекс не любит ее. Я это знаю. Еще не разобрался до конца, но точно уверен: он преследует какие-то цели. Я не хочу становиться предателем, но не могу иначе. Вот только это заведомо плохая идея: судьба оставила нам совсем мало времени.

## Пролог

Соленые брызги волн разбиваются о камень, и я невольно жмурюсь. Небо темное и серое, вот-вот разразится проливным дождем. Точь-в-точь как в тот день, когда вместо тебя море вернуло мне лишь кучку песка и покрывшуюся тиной бутылку из-под пива, которую кощунственно выкинул кто-то из туристов. Но я знаю, на самом деле это не дождевая вода. Это слезы. Облака, точно глаза девушки, убитой горем – тяжелые, затуманенные и блестящие от скопившейся невыплаканной печали. Первые капли падают, стоит мне только подумать об этой дурацкой метафоре. Тяжелые, холодные. Небо плачет. Оно плачет, по тебе Давид.

Кричу, и мой голос теряется в шуме прибоя и дождя, который за считанные секунды достиг своего апогея. Но какая разница? Когда я кричала, никто ни разу не слышал меня, есть ли смысл в том, чтобы услышали теперь? Я кричала от несправедливости за тебя, от жесткости этого мира, от страха. Я кричала, когда ты не вернулся, но никто не услышал. Я кричала и молилась, но какой смысл в этих чертовых молитвах, если они просто растворились в холодном морском воздухе? В тот день вместе с тобой я потеряла и своего Бога. Бессмертный умер, не рождавшись. Ведь для чего Бог, если он не смог спасти тебя?

Падаю на землю и прижимаюсь щекой к влажному песку. Чувствую, как он забивается в волосы и глаза, но мне все равно. Бью рукой по холодному камню, но не ощущаю боли. Бью еще и еще, так хочу почувствовать хоть что-нибудь, но вместо физической боли лишь огромная дыра в душе. Я хочу умереть здесь, рядом с тобой, но знаю, что никогда не смогу этого сделать.

Ты всегда хотел, чтобы тебя похоронили рядом с кладбищем Уэверли, на берегу море. Море было твоим вторым домом, и даже после смерти ты хотел остаться дома. Но никто не ждал, что смерть придет так быстро. Ты должен был жить еще много лет. Ты хотел жить и делал все для этого. Ты спасал себя и других. Ты не раз вытаскивал меня. Но когда помощь понадобилась тебе, какого черта никого не оказалось рядом?

Я возненавидела Алекса. Признаюсь, каждый день я думаю, почему там оказался ты, а не он. Ты умер, как герой, но ты не заслуживал этой смерти. Он бросил тебя одного, ему было наплевать (как всегда!), так почему же, черт подери, умер не он, а ты?

Целую песок, по которому ты когда-то ходил. Целую гранитный камень твоей будущей могилы и чувствую, что потихоньку схожу с ума. Но моя боль так сильна, а пустота так бездонна, что я не замечаю ничего вокруг. Мне абсолютно все равно, есть ли кто-то еще на этом проклятом пляже и не вызовет ли этот кто-то психушку.

Ты смотришь на меня с черно-белой фотографии. Ты улыбаешься мне. Впиваюсь ногтями в собственные ладони, оставляя темно-бордовые линии. Я вижу тебя в последний раз. Завтра я улечу в Москву и сожгу все твои фото. Если, конечно, мне хватит воли, чтобы сделать это. Это будет сложно, мучительно сложно, но вспоминать о тебе – мучительнее в тысячи раз. Я хотела остаться здесь навсегда, но жизнь внесла свою коррективу. И эта корректива – ты.


## Глава 1. ВЕРА

Эта история произошла со мной несколько лет назад. Мне было всего лишь двадцать один, я закончила школу три года назад, но в ВУЗ так и не поступила. Нет, не подумайте, я не тупая или что-то вроде того. Скажу больше, один из экзаменов я даже сдала на сто баллов. Но иногда в жизни встречаются обстоятельства, никак не зависящие от тебя или твоего ума. Например, деньги. В ВУЗе, куда я мечтала поступить еще с девятого класса, бюджетных мест на мою специальность нет. Но вот какая ирония: так много денег, чтобы оплатить мое обучение, у моих родителей тоже нет. Их накоплений не хватит даже на один семестр. Да что там говорить, у них вообще нет никаких накоплений. Мы никогда не жили богато, я даже ни разу не была на море, не говоря уж о загранице. Максимум, что могли позволить мои родители – путевки в летние лагеря. Почти всегда мама «выбивала» их на работе за бесплатно. Так что, половину лета я всегда проводила в лагерях, вторую половину – в деревне у бабушки вместе с моей двоюродной сестрой Кристиной.

Конечно же, журналистика в университете моей мечты – не единственный возможный вариант. Я могла бы поступить в посредственный местный ВУЗ, который бы ухватил меня с руками и ногами, и учиться бесплатно. Но дело в другом: я не хотела учиться в посредственном ВУЗе. Я вообще ни в каком другом ВУЗе не хотела учиться. Какая разница – тремя годами раньше или тремя годами позже? За это время я нашла работу в пекарне напротив моего дома. Платили не много: не больше двадцати тысяч. Конечно, ведь у меня нет никакого образования кроме школы! Кому я нужна такая необразованная? Но я не жаловалась: денег, что мне удалось накопить, хватит на первые года два. Так что уже этой осенью я могу подать документы и оплатить первый семестр. По крайней мере, попробовать. К тому же, родители поддержали мое решение. Они всегда меня поддерживали, и я была им за это очень благодарна.

В тот роковой день я закончила работать в пекарне раньше обычного. В районе, где мы жили, магазинчики были буквально на каждом шагу, на любой вкус и цвет. Поэтому пекарня, владелец которой взвинтил необоснованно высокие цены на всю продукцию, большой популярностью никогда не пользовалась. Ее основной контингент – посетители соседней поликлиники по утрам. Когда тебе приходится сдавать кровь натощак, и ты голоден как пес, чашка кофе и синабонн за четыреста рублей – не самый плохой вариант для завтрака. Но на этом все. Выпечка сохла и обветривалась до самого вечера, а посетители так и не приходили. Сидеть на работе до девяти не было никакого смысла.

Я перевернула табличку стороной с надписью «Закрыто», протерла витрину и вымыла пол. Люди на улице сновали туда-сюда, но к нам так никто и не зашел. Накинула на плечи ветровку и достала зонт – на улице шел дождь. Скидала в сумку все банки из-под еды, которые приносила с собой из дома, и чуть не оставила на работе телефон. Он «удачно» завалился между коробок с сахаром, и последние полчаса я совсем забыла о его существовании.

На экране было четыре пропущенных от мамы, и пять – от тети Анжелы. Сегодня пятница, и родители должны были уйти пораньше, чтобы поехать к ней на юбилей. Тетя Анжела жила за городом в элитном коттеджном поселке. Мы были не настолько близки, чтобы я отпрашивалась с работы ради этого мероприятия. К тому же, я не хотела делать больно Кристине. Тетя Анжела позвала на юбилей нашу семью, но не позвала Кристину, собственную дочь. Кристина была моей двоюродной сестрой и лучшей подругой по совместительству. В детстве у нас уже были ссоры на этой почве: Кристина считала, что меня любят больше, чем ее. Даже ее мать. Было ли мне обидно? Очень. Да, я никогда не умела перечить старшим и, в отличие от сестры, всегда делала то, что от меня хотят. Но это не значило, что я старалась казаться хорошей. Я просто такая, какая я есть. С возрастом наша дружба сумела перерасти это. И я бы не хотела, чтобы это произошло с нами снова.

Именно поэтому тетя Анжела не звонила мне. Никогда. А сейчас позвонила аж целых пять раз.

Разумеется, в первую очередь я набрала маму, но абонент оказался недоступен. Звонить тете Анжеле по-прежнему не хотелось, поэтому я решила сначала попробовать позвонить отцу. В конце концов, они с мамой все равно должны быть вместе. Но и во второй раз в трубке я услышала те же самые слова. Абонент временно недоступен, пожалуйста, перезвоните позже.

Сердце совершило скачок, и в голову просочились первые нехорошие мысли. Такого не бывает. Папа всегда берет трубку. Даже когда ведёт прием в больнице. И почему у меня столько пропущенных от тети?

Наконец я набрала и ее номер. Трубку на другом конце провода долго не брали, и мысленно я уже прикидывала сколько будет стоить такси до того самого элитного поселка. Была почти готова сбросить вызов, чтобы проверить это через приложение, когда гудки на противоположном конце провода наконец-то сменились тяжелым дыханием. Кто-то куда-то бежал. Или поднимался по лестнице. Возможно, кнопка «Принять вызов» вообще началась случайно.

– Тетя Анжела?

Шаги, стук, топот, какие-то разговоры на заднем плане.

– Тетя Анжела? – еще раз спросила я, потеряв всякую надежду на ответ.

Но именно тогда на противоположном конце провода и ответили:

– Вера? Вера, где ты сейчас находишься? И почему не отвечаешь?

Голос тетки был уставшим и запыхавшимся, будто только что она пробежала марафон.

– Что-то случилось?

– Скажи мне, где находишься, и я приеду к тебе, как раз только что из больницы…вышла, – на последних словах она замялась, явно сообразив, что сказала лишнее.

– Из больницы? Какой больницы? И вообще, где родители, разве вы не должны быть на юбилее вместе с ними?

– Да скажи ты ей уже! – раздался приглушенный мужской голос на заднем плане. Дядя Олег, новый муж тети Анжелы. Я его сразу узнала.

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

– Вера! – дядя Олег, видимо отпихнув несобранную жену, взял трубку. – Послушай. Произошла авария. Сегодня на трассе в три часа дня. Автомобиль твоих родителей врезался в фуру.

Спросить, что с ними я так и не смогла: голос куда-то пропал. Но для дядю Олега и не нужно было спрашивать. Он всегда любил рубить с плеча:

– Никто не выжил.

– Вера! – снова послышался голос тети Анжелы. – Где ты находишься? Будь там и никуда не уходи! Мы скоро приедем и заберем тебя!

Они говорили что-то еще, но я не слышала. Их не было. Ничего не было. Только боль.

Не знаю, где и как меня нашли. Помню лишь то, как я опустилась на промозглый сырой асфальт. Прямо там, посреди улицы. Как скребла его руками, исцарапывая их в кровь. Лишь бы заглушить эту боль. Лишь бы ничего не чувствовать. Но все оказалось наоборот: я не чувствовала боли от царапин, а боль от известия с каждой секундой нарастала все больше. Ко мне подходили какие-то люди, хлопали по щекам, пытались поднять меня, и в какой-то момент я отключилась. А очнулась в больничном кабинете на кушетке, накрытая непонятно откуда взявшимся колючим шерстяным одеялом.

В тот момент все казалось таким легким и неважным. Родители умерли? Не может быть такого. Это какой-то сон, сюр, бред. Мне совсем не хотелось думать об этом. Куда проще цепляться за соломинку сна. Сознание было затуманено, перед глазами стояла пелена. Меня явно чем-то накачали. Бороться с этим состоянием не хотелось, и я провалилась в сон.

В следующий раз проснулась уже дома. Шок, реакция на горе. Не было смысла удерживать меня в больнице – это я услышала краем уха от врачей. Все это время рядом была тетя Анжела, она поселилась в нашей квартире и, кажется, даже спала на родительской кровати. Готовила мне еду, от которой я упорно отказывалась. Рассортировала родительские вещи на три стопки: то, что можно оставить; что отдать в местное отделение соцзащиты или продать; и то, что к продаже уже не годится – вещи на выброс. Когда я увидела это, внутри вскипел гигантский котел. Продать вещи родителей? Выбросить их? Совсем из ума выжила? Я раскидала бережно уложенные стопки по всей комнате. Швыряла вещи из угла в угол, а тяжеленным микроскопом папы даже запустила прямо в тетку. Если бы не кухонная дверь, она могла бы тоже отправиться на тот свет. Зато Анжела больше не лезла.

Правда и из квартиры наконец съехала. И выставила счет за оплату похорон.

На них ушла почти четверть моих накоплений. Возможно, родственники и друзья родителей подарят мне какие-то деньги на похоронах, но слаще жизнь от этого не станет.

За день до похорон до меня наконец-то дозвонился Сережа, мой парень. Сказать точнее, в тот день я наконец-то вылезла из своего кокона отчаяния, расчесала спутавшиеся в колтуны волосы, приняла душ и даже сварила себе овсянку. И вспомнила о существовании телефона, заряд батареи на котором давно закончился. Наверное, если бы я так долго не могла выйти на связь с близким человеком, то уже давно бы приехала к нему домой. Но Сережа не приехал. Или кто-то сообщил ему о смерти родителей, и он решил дать мне время побыть одной. Или ему все равно. Я очень хотела верить в первое.

– Вера, ты куда пропала?!

Кажется, все-таки второе. Он не знает о смерти моих родителей.

Я молчала.

– Вера? Вера, ты слышишь меня?

– Родители погибли, – только и смогла процедить я.

– Что?

Я снова молчала. Сережа тоже. Отличный разговор.

– Сереж, если это все, о чем ты хочешь спросить, то давай закончим разговор, – наконец нарушила молчание я. – Мне тяжело, правда. И не хочется тратить время на разборки.

– Прости, я просто…немного в шоке. Что случилось? Как? Когда?

– Приезжай ко мне, я одна. Все расскажу.

– Слушай, Вер, я бы с радостью, но… Ты же помнишь, у нас сегодня самолет в десять вечера. Вещи еще не собраны.

Помню. Прекрасно помню. Сегодня с семьей Сережа улетает отдыхать на Мальдивы. А я остаюсь одна. Совсем-совсем одна.

– Ну да, конечно, – хмыкнула я. Отчего-то захотелось швырнуть телефон в стенку, чтобы никогда больше не слышать голос на противоположном конце провода.

– Вер, ну прости, если бы я знал раньше…

– Когда – раньше? – взорвалась я. – И о чем знал? О том, что мои родители умрут?!

– Вера, не кричи пожалуйста. Напиши мне в «Телеграме», что произошло, сейчас мне нужно идти помочь маме, а позже я обязательно прочитаю. Мне правда очень жаль. И…прими мои соболезнования.

– Да пошел ты!

Не сбрасывая звонок, я все-таки запустила телефон в стенку.

– Очень жаль! – прокричала в пустую комнату, передразнивая голос парня. – Прими мои соболезнования! Да пошел ты! Чтоб ты…

Хотела прокричать: «Чтоб ты сдох!», но духу так и не хватило. Вместо этого я безжизненно упала на холодный кожаный диван и зашлась в слезах.

В тот момент я почувствовала себя как никогда одинокой. У меня умерли родители. Сестра матери скинула на меня все расходы за их похороны. А теперь предал парень, предпочтя отдых на Мальдивах тому, чтобы просто побыть рядом. Сегодня и во время похорон, большего мне было не нужно. Я просто боялась сойти с ума в этом сжирающем одиночестве.

Конечно, где-то в глубине души я надеялась, что он все-таки приедет. Позвонит в дверь, скажет, что сдал билеты. Или хотя бы отложил путешествие на пару дней. Но никто не приехал. Ни вскоре, ни вечером, никогда. Это и укрепило мое решение: наши отношения были кончены.

На похороны собралась кое-как. Нацепила на себя мятое платье. Пришлось вытащить его из корзины с грязным бельем, потому что это было мое единственное черное платье. И буквально за день до того, как не стало родителей, я пролила на него колу. Но сил хватило ровно на то, чтобы дойти до корзины с бельем. Ни на стирку, ни тем более на глажку их не осталось.

Ко мне подходили какие-то люди. Некоторых из них я знала, некоторые были нашими родственниками, кого-то же видела впервые. Организацией похорон, ровно как и приглашением гостей занималась тетя Анжела. Они дарили деньги, выражали соболезнования. А я молча слушала. Слушала, но не слышала.

Эту ночь я провела одна в пустой квартире. Купила себе бутылку сухого вина, чтобы забыться и ничего не чувствовать. Не видеть сны. Хотя бы на ночь забыть о своем одиночестве.

Юрист вместе с тетей Анжелой заявились на следующий день часов в десять утра, вырвав меня из крепких объятий Морфея. Когда в домофон позвонили, я не сразу сообразила, что происходит. То, что они пришли без предупреждения, было самым настоящим свинством с их стороны. Увидев себя в зеркале прихожей, я ужаснулась: спутанные в клочья волосы, размазанная тушь. Мне не оставили времени, чтобы привести себя в порядок! Хотя бы в жалкое его подобие.

– Вера, здравствуй, это Андрей Геннадьевич, мой знакомый юрист. Прости, я совсем забыла предупредить тебя, что сегодня он должен заехать, – начала тетя Анжела с порога.

– По какому вопросу? – лениво поинтересовалась я. На самом деле мне не хотелось знать. Все, чего хотелось – чтоб меня оставили в покое.

– Давай проедем в квартиру и все обсудим. Андрей Геннадьевич, проходите, пожалуйста, сейчас я поставлю чайник, и мы сможем поговорить в спокойной домашней обстановке, – Анжела предлагала это так, точно находилась в собственном доме.

– Чая нет, – огрызнулась я. – И кофе тоже.

– Чай совсем необязателен, – наконец подал голос тот самый Андрей Геннадьевич, явно стушевавшись. – Можно сразу перейти к делу.

А дело заключалось в долгах моих родителей.

– У них осталось несколько непогашенных кредитов, – пояснил юрист. – Отдавать долги придется вам как наследнице.

Сумма, которую назвал Андрей Геннадьевич, не была баснословной. Но это были все те деньги, которые я получила, работая в пекарне. Вся моя зарплата. Все накопления на обучение на факультете журналистики.

– Что будет, если я откажусь?

– Вы можете отказаться от наследства. Тогда все долги перейдут государству. Как и ваша квартира.

– Ты останешься без крыши над головой, – пояснила тетя Анжела, как будто бы без нее это было непонятно. Я догадывалась, к чему она клонит: если откажусь от наследства, на ее помощь могу не рассчитывать. Она не приютит даже на первое время, если у меня отберут родительскую квартиру.

– Я вас поняла. Я оплачу долги, – заверила я.

«И навсегда забуду о мечте учиться на журналистике в ВУЗе мечты», – мысленно добавила в своей голове.

Кристина позвонила вечером. Я говорила с ней впервые с того момента, как узнала об аварии.

– Вера! – воскликнули на другом конце провода вместо приветствия. – Я только что вернулась из командировки и говорила с мамой. Почему ты не позвонила? Господи, это так ужасно!

За всей этой суматохой я и вправду совсем забыла рассказать о произошедшем, пожалуй, единственному близкому человеку, оставшемуся у меня на этой планете, – Кристине. Она действительно говорила, что на какое-то время уедет, и я не хотела ее тревожить. А потом…все как-то закрутилось.

– Прости, Кристин, все навалилось… Мне кажется, я…я в заднице.

Разговаривая с сестрой, я изо всех сил пыталась не расплакаться, хотя в какой-то момент это все-таки произошло.

– Как вообще это произошло? Тебе не говорили?

– Единственное, о чем я знаю – записка в кармане отца.

– Какая еще записка?

– «Аварию подстроил я сам. Это плата за все ошибки, которые мы совершили. Я не смогу жить с ее предательством. В своей смерти прошу никого не винить», – процитировала строки, которые уже успела заучить наизусть.

Записку нашли в кармане куртки отца, и, если честно, я вообще понятия не имела, о чем речь. Какое еще предательство? Он говорил о матери? Что такого она сделала, что он решил убить их обоих? Не уверена, что хочу знать, но думать об этом бессмысленно: ответы на все вопросы ушли в могилу вместе с отцом.

– Самоубийство? – почти прошептала Кристина, и я почувствовала, как ее голос дрогнул.

– Да…нет…не знаю. Ведется расследование. Но я не думаю, что оно приведет к каким-то результатам. Водитель фуры мертв. Родители тоже. Единственная правда от первых лиц – это записка.

Я рассказала ей и о поступке Сережи, и о том, что теперь мне придётся выплатить немаленький долг.

– Моя бедная девочка. Хочешь, я прилечу?

– Не стоит. К тому же, мне скорее всего придется искать новую работу. На погашение кредитов уйдет вся сумма, которую я накопила на обучение. Придется все начинать сначала.

Думать об этом было немыслимо. Ни близких, ни денег, ни мечты. Я могла бы попытаться отвлечься, утопить свое горе в учебе, но теперь у меня забрали и это.

В трубке повисла тишина.

– Слушай, Вера, у меня есть идея, – наконец нарушила ее Кристина. – Приезжай ко мне. В ресторан отеля как раз нужны официанты. Поверь, я буду платить тебе в разы больше, чем платили в твоей пекарне. К тому же, ты сможешь сдавать свою квартиру и получать за это дополнительный доход.

– Ты сейчас серьезно?

Предложение сестры меня обескуражило. Неужели так действительно можно – просто бросить все и уехать к морю, за тысячи километров от дома?

– Подумай сама, ну что ты теряешь? Работу с зарплатой в жалкие двадцать тысяч? Вера, ты теперь одна, помни об этом! Половина из этих денег будет уходить на коммуналку, еще часть – на еду. Ты не сможешь шоппиться или пойти в кино, когда тебе этого захочется, а тех жалких грошей, которые останутся от зарплаты, тебе никогда не хватит, чтобы оплатить обучение. Я дарю тебе реальный шанс. Ты будешь жить в своей комнате и тебе не придется ни за что платить. Даже не придется тратить деньги на еду, потому что будешь питаться вместе с нами. Даже на развлечения не придется тратиться, потому что мой отель – и есть одно большое развлечение! Море, дискотеки! Ты наверняка найдешь себе друзей. А еще у меня есть парочку свободных горячих парней, твой Сергуня и рядом с ними не стоял! Не глупи, Вера!

Так я и оказалась в отеле «Роял Бич», в райском уголке земли за тысячи километров от дома.

## Глава 2. ВЕРА

Тендер на отель Кристина выиграла три года назад. Сказать точнее, она выиграла в лотерею. Не в прямом смысле, конечно. Просто оказалась в нужное время в нужном месте. С Фредериком они познакомились на одном светском мероприятии, куда Кристина пришла вместе с матерью. На тот момент ему было пятьдесят четыре, у него была семья и двое детей. Это его не остановило. Между Кристиной и Фредериком завязался роман, настоящие страстные любовные отношения. Тетя Анжела не была против, ведь Фредерик был сказочно богат. Я до сих пор не исключаю тот вариант, что она сама и подстроила их знакомство. Выгодная партия, из которой можно вытянуть неплохие деньги.

Так и оказалось. Фредерик был настоящим мешком с деньгами и готов был тратить на Кристину бесконечно много. Именно он купил этот отель и подарил его Кристине. А уж Кристина как никто другой умела вгрызаться в любую подвернувшуюся возможность. Так стало и с «Роял Бич» – она вгрызлась в него зубами, как бешеная собака впивается во плоть жертвы. Любила ли она Фредерика? Вряд ли. Ей был нужен лишь старт, лишь его деньги, начальный капитал. Все остальное она сделала сама. Предприимчивости ей было не занимать.

Вскоре Фредерик вернулся в семью и бросил Кристину, оставив ей на память…отель. Он не стал отнимать бизнес. Во-первых, Фредерик обменял его на молчание Кристины, а во-вторых – он просто в нем не нуждался. На его счетах лежало намного больше денег, чем стоил какой-то жалкий отель.

С тех пор я ни разу не видела ни Кристину, ни ее отель. Сестра не раз приглашала меня в гости, но все никак не складывалось: мне нужно было работать. Сегодня я увижу «Роял Бич» впервые.

***

Люди снуют туда-сюда, и я едва не теряюсь в их обилии. Крепко сжимаю ручку чемодана, свободной рукой поправляю рюкзак на плечах, и наконец из душного помещения выныриваю в светлый и просторный зал ожидания. Где-то здесь должна быть Кристина, но я вижу лишь сплошной людской муравейник.

Она обещала, что будет ждать меня под большим табло. Но здесь много табло, и я не знаю, какое из них самое большое. Теряюсь в пестроте надписей на самых разных языках мира. Спасает лишь английский. Школа, в которой я училась, была с английским уклоном, и у меня были самые лучшие учителя. За одиннадцать лет мне удалось неплохо выучить этот язык, к тому же, он бы точно понадобился мне на журналистике, куда я до сих пор так и не поступила.

Начинаю чувствовать растерянность, но стараюсь не поддаваться панике, в то время как что-то холодное ложится мне на глаза.

– Кристина! – тут же восклицаю я, и, дружно взвизгнув, мы с сестрой сливаемся в крепких объятиях. Мы так давно не виделись!

Когда я последний раз видела Кристину вживую, она была другой. Совсем другой. Я помню ее девочкой с пухлыми щеками, курносым носом и длинным хвостом. Кристина похудела и вытянулась, пожалуй, даже слишком. Ее острые скулы и углы Джоли делают лицо скульптурным и точеным. А вместо курносого носа теперь – идеальный тонкий носик модели, сошедшей с обложки дорогого журнала: два года назад сестра сделала ринопластику. Неизменными остались лишь длинные гладкие волосы, собранные в зализанный низкий хвост до самой поясницы. Кристина всегда уделяла много внимания своим волосам.

Кристина одета в белую шелковую блузку с кожаной мини-юбкой и прозрачными черными колготками. За бортом тридцать три градуса выше нуля, и остается лишь диву даваться, как она вообще выживает в этой одежде. Настоящая бизнес-леди, она будто бы приехала на важные переговоры, а не встречать собственную сестру из аэропорта.

– Ладно я нацепила на себя все самые тяжёлые вещи, чтобы не тащить их в чемодане, но ты-то зачем надела эти чёрные колготки в такую жару? – смеюсь я, продолжая обнимать сестру.

– Привычка. У нас везде работают кондиционеры, так что не так уж у нас и жарко. Черт, где Алекс?

– Какой еще Алекс?

– Оу, подруга, он тебе понравится! Сегодня ты узнаешь, что такое красивая жизнь. Я заказала тебе самого крутого водителя этого побережья.

– Алекс – твой личный водитель?

– Нет, он мой друг и спонсор отеля. Он согласился помочь с твоими вещами. Кстати, присмотрись к нему, он входит в список тех самых горячих свободных красавчиков!

– Боже, Кристина, давай хотя бы в первый день обойдемся без красавчиков. Если честно, сейчас мне вообще не до этого.

– Ладно-ладно, я молчу. Упадешь в ноги Алексу, когда будешь сама к этому готова, – шутит сестра и, достав из кармана айфон последней модели, набирает чей-то номер. Очевидно, того самого Алекса.

– Пойдем! Кажется, он заблудился и решил подождать нас у входа.

Кристина буквально вырывает чемодан из моих рук и устремляется вперёд так быстро, что я едва за ней поспеваю.

Горячий и свободный красавчик Алекс ждёт нас у сияющего чёрного Феррари. Он и правда ничего, но, увы, такие парни не в моем вкусе. Он блондин, и как минимум этого факта достаточно, чтобы я точно не захотела с ним встречаться.

– Приятно познакомиться, – он произносит это по-английски с каким-то мягким акцентом, но я не могу разобрать, с каким.

Алекс протягивает руку, и я неловко пожимаю ее. Я не привыкла здороваться рукопожатием. Очевидно заметив мое смущение, Алекс пытается разрядить обстановку:

– Ты такая холодная, девочка из России. Прямо как твоя страна.

Он произносит это так беззаботно и дружелюбно, что оковы, доселе сдерживающие меня, размыкаются. Мне нравится эта компания, и я уже чувствую себя уютно. Никогда бы не подумала, что мне будет так комфортно с незнакомым человеком.

– А ты, я смотрю, очень горяч!

– Оу, да, – вальяжно протягивает Алекс. – Ты права. Я из Италии, самой солнечной и горячей страны планеты Земля.

– Серьезно? – смеюсь я.

– Да-да, – вступает в диалог Кристина, прежде что-то усиленно печатавшая в своем телефоне, – Алекс у нас итальянец, это не шутка.

– Я бы скорее дала тебе гражданство Норвегии или Финляндии. Или Швеции. Или Германии на крайний случай. Но ты совсем не похож на итальянца. Кстати, а у вас все в Италии ходят в шубах в тридцатиградусную жару? Или это фишка отеля «Роял Бич»?

Я сразу приметила его наряд, который мало чем отличался от стиля Кристины: белая футболка и чёрный вязаный кардиган поверх нее, укороченные брюки каррот, черные, начищенные до блеска, как и Феррари, лоферы и массивная золотая цепь на шее.

– У нас везде работают кондиционеры, так что в этой одежде не так уж и жарко.

– У вас даже фразы одни на двоих, – хмыкнула я.

В салоне Феррари было прохладно, и я замерзла уже через пять минут езды. Ехали долго: весь город стоял в одной огромной пробке. В пути Алекс почти не разговаривал с нами. Левой рукой он уверенно держал руль, параллельно набирая что-то в телефоне правой. Бизнесмены! Люди без свободного времени. Они действительно работают буквально везде? За обедом, в дороге, перед началом сеанса кино? Боже, наверное даже в туалете. Интересно, чем занимается Алекс. Кристина никогда не рассказывала про него прежде.

Единственный человек, о котором она может говорить вечно – Иван. Даже звучит смешно – Иван! Но это еще не самое страшное: иногда этот человек просит называть его Айвон. Каждый раз, когда Кристина произносит это пафосное, на американский манер «Айвон», я едва сдерживаю смех. Ведь я-то знаю: он обыкновенный Ванечка-дурачок.

Как вы наверное могли догадаться, Иван – новый парень Кристины. Она познакомилась с ним в местной русской общине, и остается лишь диву даваться, что она вообще в нем нашла. Особенно после сказочно богатого Фредерика.

Иван работает в местном казино. Хотя бы работает, спасибо и на этом, правда, это совсем не мешает ему упорно выкачивать деньги из моей сестры. Заработав за смену некоторую сумму, он может тут же спустить ее в том же самом казино. А в большинстве случаев, не просто спускает деньги, но и остается в минусе. Несложно догадаться, кто оплачивает все его долги. А когда Иван не играет в азартные игры, то играет в компьютер. В апартаментах Кристины он оборудовал целую комнату под свои геймерские увлечения. И, разумеется, снабжает ее самыми дорогими и крутыми девайсами. Элегантная бизнес-леди Кристина и Ванечка-дурачок – сюрреализм в его чистейшем проявлении.

Феррари заезжает на цветущую зеленью территорию и останавливается у небольшого фонтана, за которым возвышается гигантское белоснежное здание отеля. Здесь совсем нет людей. Наверное, это какой-то «черный вход» только для своих.

– Море в той стороне. Бассейн и основные развлечения тоже, – подтверждает мои догадки Кристина.

– Я вынужден оставить вас, дамы, – раздается голос Алекса. Он помогает выгрузить вещи из багажника, и в какой-то момент мне даже кажется, что делает это с пренебрежением. Ну конечно, ведь мой чемодан куплен на городском рынке, а не в Луи Виттон. А может быть мне просто показалось.

Алекс набирает чей-то номер и начинает говорить на непонятном мне языке. Очевидно, это итальянский, и я наконец-то убеждаюсь, что он действительно не соврал насчёт своего происхождения.

– Разве бывают итальянцы с такими светлыми волосами и голубыми глазами? – задумчиво произношу я, на что Кристина лишь пожимает плечами. Она не очень заинтересована в разговоре и быстро переключается на телефонный звонок.

– Сейчас придет дворецкий и унесет вещи в твою комнату. Пойдем, я покажу тебе отель.

– Почему бы это не сделать Алексу? Я имею ввиду, помочь донести вещи.

– Ты прикалываешься? – усмехается сестра. – Он бизнесмен с миллиардным капиталом, ты действительно думаешь, что он станет заниматься этим?

– Тогда почему он забрал нас из аэропорта?

– Не знаю, Алекс сам это предложил. Он очень хотел познакомиться с тобой.

Все это звучит как какой-то бред, но я больше ни о чем не спрашиваю. Не похоже, чтобы сестре нравился этот разговор.

В отеле шумно и весело. Туда-сюда снуют счастливые отдыхающие в промокших парео и больших соломенных шляпах. В их руках – пляжные коврики на любой вкус и цвет и плавательные круги в форме фламинго. Серьезно, я вижу этот дурацкий круг уже у пятого человека.

Мы пересекаем первый этаж и оказываемся в просторном ресторане. Все в интерьере отделано красным бархатом. Настоящая роскошь. А через огромные окна террасы я наконец-то вижу его. Море. Синее, спокойное, бездоннное. Потеряв всякий интерес к ресторану, где мне предстоит работать, я бегу к террасе и осторожно отодвигаю тяжелую портьеру.

Море прекрасно. Я смотрю на бескрайнюю синюю воду и завороженно закрываю рот ладонью. Оно бесконечно и величественно. Доходя до самого горизонта, сливается с небом, таким же синим и бескрайним. Вижу легкие гребешки волн и, кажется, даже слышу их шум. К горлу подступает ком. Я на море, на море! От этого осознания хочется плакать и смеяться одновременно. Я не верю своему счастью. Да, я счастлива, определенно счастлива. Пусть даже на малую секунду. Когда видишь, как две стихии природы сливаются воедино, образуя бесконечность, то уже не можешь думать ни о чем другом. И хочется бежать, прыгать, кричать, окунуться с головой в эту ласковую морскую воду.

– Вера? – голос сестры возвращает меня в реальность. – Ты еще с нами или уже улетела в иные миры?

– Прости, я просто… Это великолепно! Боже, если с моей работы будет открываться такой вид, то я готова работать вечно!

Сестра довольно улыбается и, засовывая руки в карманы строгой юбки, становится рядом.

– Спасибо, что позвала. Правда.

– Давай я все-таки покажу тебе отель, а потом сразу же сходим на море. К тому же, у «Роял Бич» частный пляж. У нас даже свои спасатели есть. Теперь ты понимаешь, что будешь работать в самом крутом месте на земле?

Как я могу с этим спорить?

– Понимаешь, Вера, я могла бы сразу дать тебе деньги на обучение, – говорит Кристина, когда мы направляемся по таким же бордовым, как и ресторан, коридорам наверх. – Но это будет неправильно. Так ты никогда не узнаешь вкуса победы. Приходить на все готовенькое – неинтересно.

В голове проскакивает мысль, что в свое время Кристина и сама пришла на все готовенькое, но я ее не развиваю. Сейчас мое настроение слишком хорошее, чтобы думать об этом и тем более обижаться на сестру. К тому же, если бы Кристина оплатила мое обучение, я бы так и осталась в своем сером городе, каждый угол которого будет напоминать о родителях, которых я никогда больше не увижу. Поэтому лишь согласно киваю.

Кристина приводит меня на верхний этаж – седьмой. Здесь есть просторный лифт, но сестра предпочла подняться по лестнице. На этаже пусто, и я почти не вижу жилых номеров.

– Здесь гости не живут, – точно читает мысли сестра. – В мансардной части комнаты персонала. Я подготовила тебе одну из самых уютных. Если пойти по этому коридору дальше, попадешь в наши апартаменты. Когда-нибудь я обязательно тебе их покажу. А хотя…почему бы и не сейчас? Мы ведь все равно собирались на море! Думаю, дворецкий уже доставил твои чемоданы. Давай так: сейчас мне нужно уладить кое-какие дела, а ты как раз разберешь вещи, и ровно через час встретимся около этого лифта. Захвати все пляжные принадлежности, которые у тебя есть. Будем веселиться!

Второго приглашения мне не нужно, и, опьяненная внезапно нахлынувшей радостью, я буквально выхватываю ключ из рук сестры и лечу к своему новому месту жительства.

## Глава 3. ВЕРА

Комната, которую выделила мне Кристина, находится под самой крышей, и мансардный потолок значительно скрадывает пространство. Но я все равно в восторге. Насмотревшись крутых зарубежных фильмов про подростков, живущих в частных домах с крутыми комнатами, я всегда мечтала о похожей. Места в комнатке было не много, но это делало ее уютной. По вечерам я могла бы писать здесь истории. Я всегда хотела написать свою историю. Кажется, время настало.

Я скидываю кроссовки и бросаю сумки с вещами на диван одну за другой, оставив на полу лишь огромный чемодан. Часа слишком мало, чтобы разобрать его весь, но кое-что я все-таки успеваю: развешать некоторые вещи в шкаф и среди обилия одежды найти купальник и мое пляжное полотенце. Во время поисков натыкаюсь на рамку с фотографией родителей и секунду колеблюсь. За последний час, проведенный здесь, я почти не думала о своем горе. Это место совершенно новое, ничего здесь больше не напоминает о прошлой жизни. Но я тут же выбрасываю из головы опутавшую пелену и ставлю фотографию на тумбочку. Я не должна забывать о них. Да, будет больно. Но я должна пройти через эту боль.

Натягиваю свой любимый купальник. Он сплошной и черного цвета: не люблю пестрые тряпочки, едва прикрывающие соски, которыми так любят красоваться девушки на пляжах. Поверх надеваю длинное белое платье. Я почти не носила его дома: в наших краях редко бывает жара. Шея под копной темных волнистых волос вспотела, и я собираю волосы в небрежный высокий пучок. Если надеть темные очки и скрыть ими синяки и мешки под глазами, сойду за пляжную красотку.

Кристина уже ждет меня около лифта. На ней длинное пляжное пончо в серо-голубых тонах, волосы собраны в пучок как у меня, а в солнечных очках нас и вовсе не отличить друг от друга. Настоящие сестры.

Кристина снова что-то печатает в телефоне.

– Эй, уважаемая бизнес-леди, может быть, вы соизволите обратить на меня внимание? – шутливо щипаю Кристину за бок, и она невольно вздрагивает.

– Извини, нужно было уладить кое-какие рабочие вопросы. Пойдём!

Сестра берет меня за руку и утягивает за собой. На этот раз едем на лифте. Он огромен, точно в крутых фильмах про бизнесменов.

Улица окутывает нас тяжелым горячим воздухом. Хочется вдохнуть глубже. Я быстро приспособилась к прохладе отеля. Теперь понимаю, что они имели ввиду, когда говорили о кондиционерах.

Но впереди я вижу море, по-прежнему спокойное и такое бескрайнее. И все неудобства вдруг становятся такими неважными.

– Хотите успокоить двадцатилетнего ребенка – просто покажите ему море, – хмыкает сестра над самым ухом.

– Никогда не думала, что оно так красиво.

– Купаться в нем еще круче, пойдем! Кстати, Алекс собирался к нам присоединиться, ты не против?

Равнодушно пожимаю плечами. Мне все равно. Алекс неплохой парень, с ним легко, и, в конце концов, мне нужны здесь какие-то друзья. Не сказать, что у меня было много друзей дома. Если быть точнее – не было вообще. Но дома все было знакомым и привычным настолько, что я не нуждалась в стороннем общении. Здесь все будет по-другому.

Пляж отеля роскошен. Он достаточно большой, поэтому кажется, что отдыхающих здесь не так уж и много. Лежаки подступают почти к самой воде, а чуть подальше расположены уютные шатры с более комфортабельными шезлонгами, мягкими пуфиками и кальянными столиками. Наверное, отдыхать в таком месте – настоящий рай. Тут же даю себе обещание, что буду приходить на море каждый вечер после работы. Не знаю, как надолго я здесь задержусь, но пока рядом есть такое чудесное море, терять возможность было бы преступно.

– Пойдем знакомиться с людьми, – Кристина сворачивает с выложенной деревом дорожки и ведет меня к длинной барной стойке. Здесь работает диджей, весело дергаясь в такт играющей музыке. Он не обращает на нас внимание, и Кристина ведет меня к бармену. худощавый парень с торчащими из-под красной кепки кудрями. Завидев нас, он радостно машет рукой, хватает бутылку с каким-то сиропом ядерно-зеленого цвета и начинает крутить ее в руках, исполняя хитроумные трюки.

– Это Арнольд, как ты уже наверное поняла, бармен нашего пляжного бара. Арнольд, это Вера, моя сестра. Теперь вы коллеги: она будет работать у нас официанткой.

– Очень приятно, – кивает парень, но в это время к бару подходит компания отдыхающих, и он тут же переключает внимание на них.

– Если захочешь коктейль или мороженое, можешь обращаться к Арнольду. Для своих все бесплатно. Дойдем до Давида, а когда он обслужит эту компашку, обязательно закажем по стаканчику мохито.

– Давид – это спасатель? – интересуюсь я, когда мы подходим к высокой спасательной будке на каменном пирсе. Рядом пришвартованы катер с оранжевыми флагами и два небольших скутера.

– Да. Эй, Давид, иди сюда!

Высокий крепко сложенный парень со слегка выгоревшими волосами, собранными в высокий пучок, в один прыжок преодолевает лестницу, приставленную к будке, и спускается к нам.

– Давид, познакомься это Вера.

– Твоя сестра? – парень широко улыбается, и на фоне темной недельной щетины вырисовываются белоснежные зубы. Улыбка настолько искренняя, что Давид видится мне самым счастливым человеком на этой планете.

– Да, приехала сегодня днем, знакомлю ее с окрестностями.

– Очень приятно, Вера.

Как и Алекс, Давид протягивает мне руку. До сих пор не могу привыкнуть к этому жесту. Протягиваю руку в ответ, и огромная сухая ладонь слегка сжимает мою. Невольно опускаю глаза, но тут же поднимаю их вновь. Кажется, наше рукопожатие затягивается: прошло больше двух секунд, но Давид так и не отпускает руку. Он внимательно смотрит на меня, и я, бросая вызов, гляжу на него в ответ. Прямо в золотисто-янтарные с мелкими темными крапинками глаза. Мне немного неловко, но я выдерживаю этот взгляд.

Свободной рукой машинально хватаюсь за кулон на шее.

– Чёрный турмалин, камень защиты, – спокойно констатирует Давид, как будто бы он геммолог, а не спасатель. – Оберегает владельца от злой энергии. Я не причиню тебе зла, не нужно защищаться от меня.

– Разбираешься в камнях? – нервно сглатываю я.

Я люблю камни. Мне нравится их природная красота. Я знаю о них буквально все: в свое время прочитала не одну книгу на эту тему, и еще – определенно верю в их магические свойства. Все мои запястья и шея увешаны украшениями из камней, сделанными моими руками. Но никто никогда не разделял этих интересов, поэтому заявление Давида меня удивляет.

– Нет, но в моей машине висят четки из этого камня. Мой оберег.

Мы продолжаем смотреть друг на друга.

– Давид, тебе пора работать, – кажется, Кристина замечает, что приветствие затянулось, и спешит напомнить об этом.

Ее слова отрезвляют, и я наконец вновь опускаю глаза, разрывая наш контакт. Что это сейчас было?

– Фурия, – шутливо бросает Давид, подмигивает мне и устремляется обратно в спасательную будку.

– А ты строгий босс, – замечаю я, когда мы с Кристиной наконец-то направляемся к дальнему шатру. Как она объяснила, этот шатер для вип-персон: там могут отдыхать она и ее друзья и приближенные. Я тоже вхожу в их круг, поэтому могу прийти туда, когда захочу.

– Конечно, хорошие деньги нужно зарабатывать, – отвечает сестра без доли юмора в голосе, и ее тон меня немного пугает.

– Давид симпатичный, – замечаю я, решая сменить тему.

– Я бы на его счет не обольщалась. Он…не совсем свободен.

Не знаю, что она под этим подразумевает, но решаю не выяснять. К тому же, мы наконец-то подходим к нашему вип-шатру, а это значит, что сейчас переоденемся и пойдем купаться. Не думая ни о чем, скидываю платье и бегу к морю, не дожидаясь сестры.

Море такое теплое и ласковое. Легкие волны ударяются о берег и уплывают обратно, зарывая мои ступни в песок с каждым разом все сильнее и сильнее. Высвободиться из этого песчаного плена не так уж и сложно, и я не раздумывая делаю это и бегу вперед навстречу кристально чистой воде.

Кристина подплывает сзади, хватает за плечи, и это заставляет меня вздрогнуть. Я настолько загляделась на зачаровывающие волны, что совсем забыла, что пришла сюда не одна.

– Как водичка?

– Просто замечательная, – не скрываю искренней улыбки я.

– Тогда тебе нужно немного освежиться! – вскрикивает сестра, и, прежде, чем я успеваю что-то сообразить, тысячи соленых брызг летят ко мне в лицо.

От неожиданности взвизгиваю и объявляю Кристине войну. Мы веселимся, кричим, брызгаем друг друга, прыгаем на волнах. И мне совсем-совсем не холодно. И даже не грустно. Вновь забываю обо всем, что произошло за последний месяц и позволяю счастью накрыть меня с головой.

Когда мы наконец вдоволь набесились и стоим, ловя игривые волны, Кристина замечает:

– Смотри, там Алекс пришел. Идём на берег?

Выползать из воды совсем не хочется: море привлекает меня в тысячу раз сильнее, чем любой парень, но я покорно плетусь вслед за сестрой.

Алекс укрывается от палящего солнца в тени шатра и медленно курит сигарету. Он сменил модные черные брюки и кардиган на шорты цвета хаки и простую белую футболку. Теперь Алекс больше не кажется мне туземцем. Глаза парня спрятаны под темными очками одного очень дорогого бренда, но я все равно узнаю его по пухлым губам и светло-русым волосам, слегка зачесанным набок.

– Привет, Алекс, – машет сестра, и Алекс приподнимает очки, заправляя за них непослушные волосы.

Наблюдаю за ним и вижу, как он мерит меня оценивающим взглядом. Его лицо достаточно сурово и не выражает никаких эмоций, но уже через секунду Алекс меняется:

– Отлично выглядишь.

– Спасибо, – скромно киваю я и устремляю взгляд вниз. Носком тапочка пытаюсь раскопать невидимую ямку. Я не привыкла к комплиментам. За последний год я не услышала от Сережи ни одного.

– Только пришел купаться, а вы уже вышли из воды, – произносит Алекс с наигранным разочарованием.

– Я еще не накупалась! – смело заявляю я, имея ввиду именно это: хочу купаться еще.

Но, видимо, Алекс расценивает это по-своему: тут же оживляется, кидает солнечные очки на лежак и стягивает с себя футболку.

– Значит у меня есть компания!

Видя его голый торс, я снова неловко опускаю взгляд. У него красивое подтянутое тело, но разглядывать его мне не хочется.

– Ну что, идем? – приглашает Алекс и протягивает мне руку. Это кажется мне немного странным, и я больше не чувствую себя так свободно, но все равно беру его за руку.

– Я пока немного почитаю, – заявляет Кристина, ясно давая понять, что купаться мы идем вдвоем.

– Не стесняйся, – Алекс явно замечает мою неловкость, – и не пугайся. Мы в Италии привыкли к тактильным контактам. Но если что-то не так – обязательно говори.

– Нет-нет, – мне тут же становится стыдно, что меня так быстро раскрыли, – все в порядке.

Мы много плаваем, Алекс показывает какие-то крутые трюки и даже предлагает нырнуть, прыгнув с его плеч. Это кажется не лучшей идеей, но Алексу удается быстро переубедить меня, и, в общем-то, он оказывается прав. Прыгать действительно весело, и, потеряв всякое стеснение, я уже сама прошу прыгнуть еще и еще, а он, конечно же, не отказывает.

– Всем этим штучкам меня научил Давид. Видишь вон того спасателя в будке? – Алекс кивает в сторону пляжа.

– Вы знакомы с Давидом?

– Он мой лучший друг. А вы, я так понимаю, тоже знакомы? – на этом вопросе Алекс отчего-то хмурится.

– Кристина познакомила нас, когда мы пришли сюда.

– Что ж, понятно, – сухо отвечает парень. – На берег?

Я пожимаю плечами. Море не отпускает, но мы провели в воде, наверное, около часа, так что выйти на сушу будет не самой плохой идеей.

В шатре нас уже ждет Кристина, медленно попивая какой-то напиток.

– Я взяла вам мохито, но пока вы, голубки, плескались в воде, боюсь, оно успело нагреться на жаре и стать на вкус как ослиная моча.

– Откуда ты знаешь, какова ослиная моча на вкус? – парирую я и беру один из стоящих на столике стаканов. Могло быть и лучше, но в целом – неплохо.

– Сегодня дискотека вечером. Алекс, ты идешь? – спрашивает Кристина вместо ответа.

– Конечно иду, – он улыбается ровными белоснежными, точно в Голливуде, зубами и смотрит прямо мне в глаза.

– Прекрасно, – сестра кладет руку мне на плечо, и я понимаю, что тоже иду. И неважно, хочу ли этого сама, Кристина уже давно все распланировала.

## Глава 4. ВЕРА

До сегодняшней вечеринки я наконец-то успеваю разобрать чемоданы. Нужно найти подходящий наряд, но у меня почти нет нормальной летней одежды, и я останавливаю выбор на все том же белом хлопковом платье. Не знаю, принято ли ходить в таком на дискотеки, но ведь это пляжная дискотека. А это не совсем одно и то же, что и обычная. Эти мысли помогают мне успокоиться и убедиться в том, что пляжное платье – отличный вариант для пляжной вечеринки.

Место проведения вечеринки я нахожу сразу: Кристина уже показывала мне его, когда мы ходили на море. Но если тогда танцпол выглядел как нечто не работающее уже много лет, то сейчас он сияет и переливается миллионами неоновых огней. А громкую музыку, кажется, слышно в радиусе нескольких километров.

С трудом пробиваюсь через толпу танцующих людей и подхожу к бару: мы договорились встретиться с Кристиной именно там. Глаза нервно бегают от человека к человеку в попытках найти сестру, но ни в одной из девушек я не узнаю ее. Наверное, просто опаздывает.

Я запрыгиваю на один из барных стульев и, неуверенно облокотившись о стол, заказываю мою любимую «Пина Коладу». Нужно как-то скоротать время до прибытия сестры и при этом не выглядеть такой потерянной. Коктейль расслабляет, и уже через пару глотков мне хочется улыбаться. Выпиваю половину бокала, прежде чем вспоминаю о Кристине: наша встреча должна была состояться двадцать минут назад, а сестры до сих пор нет.

Нахожу ее номер в телефонной книге и наживаю кнопку «Вызов». Сестра отвечает почти сразу же. Ну еще бы, она ведь никогда не выпускает телефон из рук!

– Ты где? – я усиленно пытаюсь перекричать оглушительную музыку и еще плотнее прижимаю телефон к уху, чтобы расслышать хоть что-то.

– Вера, прости, возникли непредвиденные трудности, я не смогу прийти на дискотеку, нужно…

В это время кто-то уже изрядно пьяный пихает меня сзади, и телефон тут же выскальзывает из руки и летит на пол, где его топчут десятки ног проходящих мимо людей.

– Черт, – бормочу я, – черт, черт, черт…

Пытаясь нырнуть в толпу ног и танцующих потных тел, но меня тут же отбрасывает в сторону. Удержаться на ногах удается с трудом.

– Эй! – вдруг чувствую, как чья-то крепкая рука хватает меня за плечо и вытягивает «наружу». Нервно глотаю воздух ртом, и тело наливается жаром. Нет, только не это. Только не сейчас.

– Ты не это ищешь? – спрашивает все тот же до боли знакомый голос, и я поднимаю голову и вижу перед собой Алекса. Подняв руку высоко над головой, он держит мой телефон.

– Это… – нервно бормочу я.

– Тогда попробуй забери!

Он поднимает руку еще выше и делает пару шагов назад. Но я не следую за ним. Мне становится наплевать на телефон, наплевать на все вокруг. Зал кружится и рябит перед глазами, будто бы где-то закоротило электричество. Опираюсь на барную стойку и делаю несколько глубоких вдохов. Я на дискотеке, просто на дискотеке. Рядом выход. Сейчас я доберусь до него и снова смогу дышать, а тысячи ног не затопчут меня в этом адском мессиве. Нужно всего лишь сделать несколько шагов. Так я пытаюсь успокоить себя.

Панические атаки. Они случались со мной не часто, но все-таки периодически случались. Не знаю, с чем они были связаны – мой психотерапевт так и не дал на это внятного ответа. Наверное, ни с чем. Они просто присутствовали в моей жизни и периодически давали о себе знать. Последний раз это случилось, когда мне было девятнадцать и мы с моей тогда еще хорошей знакомой отправились на концерт, где заняли один из первых рядов. Толпа, духота, жесткий слэм (круг на концертах, в котором зрители прыгают, танцуют и сталкиваются друг с другом, прим.автора) и девочка, которой вдруг стало плохо. Паническая атака настигла, когда я поняла, что если окажусь на ее месте, никто не сможет мне помочь. Я умру прежде, чем меня вынесут из этой душной толпы из тысячи двигающихся под музыку тел.

Кажется, Алекс куда-то скрывается, думая, что я последую за ним. Но мне нет до него абсолютно никакого дела. «Все будет хорошо, все будет хорошо», – продолжаю твердить себе в голове.

– Вера? Ты в порядке?

Голос снова знакомый. Поворачиваю голову и параллельно чувствую, как накатывает очередная волна жара. Давид.

– Мне нужно на воздух.

Он не спрашивает, что случилось. Не спрашивает, плохо ли мне и кружится ли у меня голова. Не пытается шутить, а просто обнимает меня за спину одной рукой, другой же пытается растолкать заведенную толпу. Мы куда-то идем, и я нервно цепляюсь за рукав его черной рубашки. От мысли о выходе становится легче. Но по-прежнему недостаточно хорошо, чтобы чувствовать себя свободно.

– Садись, – Давид усаживает меня на что-то холодное. Лишь позже понимаю, что это лежак. Мы на берегу моря. – Посмотри на меня. Слышишь? Посмотри на меня! А теперь закрой глаза. Сделай глубокий вдох. Медленный выдох. Мы на свободе, Вера. Мы на свежем воздухе. Все будет хорошо. Все уже хорошо.

Внимательно смотрю на него. В темноте ночи прежде золотисто-янтарные глаза кажутся глубокими черными. Глаза-камни черного турмалина. Опускаю веки и делаю все, как он сказал. Где-то совсем рядом плещутся волны. Он прав: все хорошо. Мне уже легче.

– Вера, я тебя везде ищу! Я хотел пошутить, думал, ты пойдешь за мной, а ты пропала куда-то.

Кажется, на горизонте появляется Алекс.

– Давид? А ты что здесь делаешь?

– У меня случилась паническая атака, и Давид помог мне, – тут же отвечаю я за парня. – Он вывел меня на свежий воздух. Думаю, я боюсь больших скоплений людей.

– Вот дерьмо, Вера, я не знал! Я такой идиот! Боже, прости меня, если бы только…

– Все нормально, – перебиваю его я. – Все уже позади.

– Давид, можно тебя на минутку?

– Думаю, оставить ее одну сейчас – не лучшая идея, – замечает Давид.

– Нет-нет, – вновь встреваю в разговор я, – все в порядке. Это всего лишь паническая атака, и в любом случае она уже прошла.

Давид больше не спорит и позволяет Алексу, положившему руку ему на спину, увести себя в сторону. Я понятия не имею, о чем таком важном им понадобилось говорить именно сейчас, но решаю не забивать голову этой мыслью. В конце концов, Алекс и Давид – лучшие друзья, мало ли какие у них могут быть разговоры.

Пока парни о чем-то беседуют, подхожу ближе к морю и сажусь на самый край берега. Волны почти достают до моих ног. Один раз даже чувствую, как они приятно щекочут пальцы, забираясь в сандалии. На улице темно, но нисколько не холодно, а морская вода все такая же теплая, точно парное молоко. Передо мной – черная бездна. Где-то там заканчивается море и начинается небо, но я этого не вижу. Вижу лишь черную бездонную пустоту, серебряную лунную дорожку в ряби воды и небо, усеянное звездами. Как же хочется окунуться в это небо!

– С тобой точно все в порядке? – чувствую голос Алекса где-то над самым ухом.

Парень достает из кармана небольшой пластиковый пакет и стелет его на песок, прежде чем сесть рядом со мной. Позволяю себе обернуться, чтобы лучше разглядеть происходящее. Картина примерно такая: Алекс сидит на пакете, разложенном на песке, Давид – уходит.

– Точно.

– Прости за эту дурацкую шутку, если бы я только знал, что у тебя…

– Проехали, – отрезаю я. – Правда, проехали. Ты не мог об этом знать, и, возможно, на твоем месте я поступила бы точно так же. Шутки – это весело, в конце концов.

– Почему ты вообще оказалась на этой вечеринке одна? Где Кристина?

– Сказала, что у нее возникли какие-то непредвиденные обстоятельства. Большего мне услышать не удалось – телефон выскользнул из рук. Хорошо, что ты очутился рядом. Если бы не ты, его бы затоптали, а на новый я пока что не заработала.

– Я все равно чувствую себя виноватым. Слушай, раз уж мы оба сбежали с этой дурацкой дискотеки, может быть, поужинаем вместе? Я знаю одно хорошее место здесь, на берегу моря. Ужин в качестве извинения, как тебе?

Смущенно улыбаюсь. Вообще-то, я бы и в самом деле не отказалась немного перекусить: в желудке ничего не было с самого приземления. Возможно, именно из-за этого алкогольный коктейль так быстро на меня подействовал, лишь усугубив наступившую паническую атаку.

– Это неплохая идея.

Место, о котором говорил Алекс, оказывается гриль-баром и действительно располагается на самом берегу моря. Внутри светло, уютно и так вкусно пахнет морепродуктами. Вид на море, лианы, обвивающие все вокруг, и задорная латиноамериканская музыка – гриль-бар и впрямь кажется хорошим.

– К сожалению, мест с видом на море нет, – холодно говорит хостес, наконец-то соизовлившая обратить на нас внимание. – Можем предложить вам только…

– Вы, кажется, меня не поняли, – прерывает ее Алекс. – Нам нужно место с видом на море, и, кажется, мы не похожи на людей, которые готовы согласиться на меньше. Деньги – не вопрос. А вот ваша репутация…

Следующие слова он говорит ей на ухо шепотом, и я почти не могу разобрать их. Уж не знаю, какая магическая сила в них кроется, но уже через пару секунд девушка меняется в лице и охотно провожает нас за столик с самого краю. Вид отсюда бесподобен.

– Ваше меню, пожалуйста.

– Что ты ей сказал? – смеясь спрашиваю я, когда хостес наконец оставляет нас.

– Иногда нужно всего лишь надавить на некоторые рычаги. Поверь, если бы я не обладал такой способностью, то не смог бы построить свой бизнес.

– А какой у тебя бизнес?

– Сеть оптик, – равнодушно пожимает плечами Алекс. – Но сейчас на кону стоит одно куда более масштабное дело. Правда, для него нужно выполнить несколько условий.

– Что за условия?

Не уверена, что мне действительно интересно это знать. Я всего лишь пытаюсь быть дружелюбной.

– Думаю, тебе не стоит забивать этим голову. В любом случае, я выполню их и построю целую империю. Лучше расскажи о себе.

– Даже не знаю, что круче – твоя амбициозность или умение перескакивать с темы на тему, – усмехаюсь я.

Но я рассказываю. Рассказываю обо всем: о нашем с Кристиной детстве, о мечте поступить на журналистику, разбившейся в прах, о родителях и, даже сама не знаю, зачем, – о предсмертной записке, оставленной отцом. Я так долго держала это в себе. Наверное, мне просто нужно было поделиться этим с кем-нибудь. Кем-нибудь, кому не все равно. По крайней мере, я надеюсь, что Алексу не все равно.

– Мне очень жаль, правда, – произносит Алекс, когда я заканчиваю свой рассказ. – Это так странно – был человек, и вот уже нет его.

– И правда странно, – с грустью соглашаюсь я.

Больше на эту тему мы не разговариваем. Нам приносят невероятно вкусную пасту с кальмарами, и мы с аппетитом уплетаем ее, запивая холодным красным вином и слушая шум волн, которые плещутся где-то совсем рядом. Этот вечер почти идеален.

Алекс провожает меня прямо до комнаты. Наверное, по правилам приличия я должна пригласить его в гости. Но сделать это – значит, сломать ту тонкую грань, которая существует между нами. Сделать это я не готова. К тому же, мы знакомы всего лишь один день.

– Отличный был вечер, – Алекс стоит в дверном проеме и улыбается одним уголком рта.

– Согласна. Спасибо тебе за него. Было правда здорово.

– Могу я рассчитывать на еще одно свидание?

– То есть, ты хочешь сказать, это было свидание? – хитро улыбаюсь я. – Что ж, если так – я не против.

– Зайду за тобой завтра в восемь вечера, – Алекс улыбается в ответ. На этот раз настоящей улыбкой.

– А ты времени зря не теряешь, – прикрываю дверь, подмигивая Алексу на прощание.

– Завтра в восемь! – кричит он мне вслед.

И зачем только я на это согласилась?

«Алекс только что позвал меня на свидание», – печатаю СМС Кристине. Ответ приходит почти мгновенно: «Правда? Это же круто!»

– Да, наверное, – бормочу я пустой комнате и заваливаюсь на кровать.

Наверное, мне стоит перестать закрываться в себе. Алекс неплохой парень, и, в конце конов, это просто свидание. Оно ни к чему не обязывает. Мне нужен кто-то, с кем можно поговорить. Кто-то помимо Кристины. Кто-то, кто будет интересоваться, как у меня дела, желать мне спокойной ночи и доброго утра. В этом нет ничего плохого, это нормально. По крайней мере, я пытаюсь убедить себя в этом.

Тянусь к тумбочке и беру фотографию родителей. Мама целует папу в щеку. Папа широко улыбается, смотрит прямо на меня и выглядит самым счастливым человеком в мире. Как? Ну как мог этот человек сделать такое? Мама…мы были близки. Доверяли друг другу все секреты. Так уж вышло, что моими лучшими друзьями всегда были мои родные. Да, за последнее время мы разговаривали не так много – обе пропадали на работе. Но я никогда бы не подумала, что у нее кто-то есть. Неужели за каждой красивой картинкой есть своя разбитая и сломленная история? Была ли такая у моей семьи?

Засыпаю прямо с фотографией в руках. Завтра будет новый день. Я наконец-то приступлю к работе. Завтра все будет по-другому.

## Глава 5. ДАВИД

Пляж закрывается в десять. Я объявляю об этом в рупор и спрыгиваю с вышки. На сегодня рабочий день окончен, и, слава богам, мне даже не нужно приглядывать за пляжем ночью.

Слышал, Кристина и Алекс сегодня собирались на дискотеку. От того, что меня не позвали, становится немного обидно, но мне и не нужно приглашение, чтобы заявиться на вечеринку. В конце концов, они и сами делали так тысячу раз – просто приходили и все.

Забегаю домой, чтобы переодеть легкую рабочую одежду на более плотную вечернюю. У нас жарко даже вечерами, но я привык. Я не могу видеть свое тело и тем более не хочу, чтобы его видели другие. Ношу рубашки и брюки уже тринадцать лет и смирился с этим.

На дискотеке как обычно много людей. Из-за толпы разгоряченных тел я не вижу практически ничего, и начинаю осторожно пробираться в самую глубь, туда, где находится барная стойка. Обычно друзья всегда собираются около бара.

Когда мне это наконец-то удается, вдруг вижу впереди мелькающую светлую голову Алекса. Его модную откинутую на бок челку, под которой красуется маленький шрамик, я узнаю сразу. У меня на виске есть такой же. Мы получили его в одном бою. Это было в десятом классе, мы с моей сестрой Александрой переехали жить к бабушке на юг Италии. Я встретил Алекса в новой школе, и наши отношения не заладились с самого первого дня. Алекс был местной звездой, настоящий король школы, на которого вешались все девчонки. Их школа была закрытым сообществом, этаким огромным кланом, и новеньких там не принимали. Но у меня не было выбора: школа Апполо Лоренцо была единственной в радиусе двадцати километров, а возить нас с Александрой в соседние города у бабушки и дедушки возможности не было. В семьдесят лет дедушку сковал артрит, что он с трудом передвигался по дому, и его старенький Фиат уже три года одиноко ржавел в гараже.

Все началось с Александры. В новой школе друг у друга были только мы, а потому, даже будучи в разных параллелях, всегда держались вместе. Это не понравилось Алексу. Странный нелюдимый новенький, который везде ходит со своей младшей сестрой – этого было достаточно. Он задирал меня, но я научился давать сдачи. Я и оказался здесь именно потому, что научился давать сдачи.

Однажды мы устроили дуэль. Кто-то притащил в школу пистолеты с резиновыми пулями, и мы не нашли им лучшего применения, кроме как устроить дуэль на заднем дворе. Но шрамы мы конечно же получили не от игрушечных пистолетиков: в какой-то момент наш вооруженный конфликт перерос в рукопашный, и мы вместе повалились на груду арматуры, скиданной на задворках школы (незадолго до этого там меняли забор). Мы оба изрядно покалечились, а Алекс вдобавок ко всему разбил этот идиотский игрушечный пистолет, за что мгновенно получил в морду от его хозяина. Завязалась новая драка, и Алекс, король школы, который всегда был впереди, на этот раз занимал далеко не лидирующую позицию. Тогда-то я и понял, что его нужно спасать, иначе Годзилла (такая кличка была у владельца пистолетов) забьет его до смерти. Я запрыгнул ему на спину, и через секунду мы, сцепившись намертво, катались по траве, смешанной с сырой после недавно прошедшего дождя землей. А Алекс тем временем лежал и истекал кровью на горе из старых железяк, которые когда-то были школьным забором.

В той схватке я одержал победу. Зачинщик и его банда едва успели смотаться, пока на кипиш не прилетел школьный директор. Но к тому моменту мы с Алексом тоже были давно за пределами территории школы. На собственных плечах я дотащил его до больницы, а после – помог добраться домой и не попасться родителям. «Спасибо», – прохрипел он, когда я стащил с него грязную одежду, помог умыться и буквально закинул в кровать отсыпаться. С тех пор мы стали лучшими друзьями и никогда больше не расставались.

Голова Алекса еще какое-то время мелькает в поле моего зрения, а затем удаляется. Я вижу его поднятую руку, он машет ей, что-то зажав в ладони, а потом исчезает. Ускоряю шаг, уже прекратив извиняться перед каждым человеком, которого я отпихнул, но вместо Алекса наталкиваюсь на…Веру?

Она стоит около барной стойки, оперевшись на нее вытянутыми руками, и потерянным взглядом смотрит куда-то вниз. Ее волнистые волосы спадают на лицо, почти полностью закрывая его от меня, но я все равно узнаю ее.

– Вера? Ты в порядке? – неуверенно спрашиваю я. Если это окажется не Вера, будет выглядеть глупо.

Девушка поднимает на меня испуганный взгляд. Это действительно Вера. И глаза ее бегают из стороны в сторону, точно пытаются найти выход. Господи, да что с ней? Это алкоголь? Или наркотики? И куда вообще делся Алекс?

– Мне нужно на воздух, – тихо произносит она, и пытается сделать глубокий вдох, впиваясь ногтями в собственные ладони.

Тогда я наконец понимаю. Мне знакомо это чувство. Я испытывал его тысячи раз. Каждый раз, когда видел огонь, из легких точно воздух вышибали. Иногда я просыпался по ночам, и мне казалось, что я горю, и каждый раз я думал, что умру в ту же секунду. Паническая атака. Просто у Веры они, скорее всего, связаны с какими-то другими причинами. Большие скопления людей? Замкнутое пространство? Впрочем, это не имело значения. Ее просто нужно поскорее вывести отсюда.

Я обнимаю ее за спину, и одной рукой Вера тут же цепляется за рукав моей рубашки. Она держится за него, точно за спасательный круг, и, клянусь, в эту секунду я думаю лишь о том, как она прекрасна в своей беззащитности. На какое-то время мне даже становится стыдно от собственных мыслей, но я гоню это чувство прочь. Я спасаю ее, и у меня нет никаких злых помыслов. Почему я не могу восхищаться ей?

Я привожу Веру на берег моря. На общественных пляжах лежаки всегда убирают на ночь, но наш пляж частный, и здесь никто над этим не заморачивается. Гости могут в любое время прийти на пляж, полежать на лежаке и полюбоваться звездами. Я усаживаю Веру на один из них, а сам опускаюсь на колени на еще не остывший после жаркого дня песок.

– Посмотри на меня. Слышишь? Посмотри на меня! – я осторожно беру ее ладони в свои. – А теперь закрой глаза. Сделай глубокий вдох. Медленный выдох. Мы на свободе, Вера. Мы на свежем воздухе. Все будет хорошо. Все уже хорошо.

Вера смотрит на меня, а потом несмело закрывает глаза и делает все, как я говорю. В это время легкий ветерок колышет ее волосы. Губы Веры поджаты, от чего становятся совсем тонкими. Я вижу, как она борется, и еще сильнее сжимаю ее ладони. Они такие холодные, и я пытаюсь согреть их своими. Она такая…красивая. Не знаю, подходящее ли время, чтобы думать об этом, но я все равно думаю. Я готов смотреть на нее вечность.

– Вера, я тебя везде ищу! Я хотел пошутить, думал, ты пойдешь за мной, а ты пропала куда-то, – слышится где-то в далеке. Кажется, на горизонте маячит Алекс. Черт, как же не вовремя. Буквально пять минут назад я сам искал его, но теперь мне не хочется видеть рядом никого кроме Веры. Мне хочется побыть с ней рядом еще хоть секунду, но я понимаю, что все мечты тут же рушатся. – Давид? А ты что здесь делаешь?

Кажется, он мне не рад. Что ж, я сразу заподозрил, что он пытается ухлестывать за Верой. Может быть, он сам и позвал ее на эту вечеринку. Неужели Алекс увидел во мне конкурента? На эту роль я все равно самый худший кандидат. Несколько лет назад я поклялся себе, что больше никогда не стану влюбляться в кого бы то ни было. А то, что Вера просто…нравится мне, то, что я любуюсь ее красотой, разве это преступно?

Вера тут же начинает объяснять, что произошло, а я неохотно понимаюсь на ноги и поворачиваюсь лицом к морю. В темноте не видно ничего кроме серебрянной лунной дорожки. Настоящая бескрайняя бездна. Где-то там, на другом конце земли, живет мой отец. Интересно, если бы я взял корабль и поплыл домой прямо из этой точки, сколько бы занял мой путь? Впрочем, какое это имеет значение…

– Давид, можно тебя на минутку? – окликает меня Алекс.

Не думаю, что это лучшая идея – оставить Веру одну. Я вижу, как она до сих пор дрожит, но девушка тут же заверяет нас, что все в порядке. Алекс по-свойски кладет руку мне на спину, и уводит в сторону, оставляя Веру наедине с собой.

– Что ты хотел? – нервно спрашиваю я. Не думаю, что сейчас расположен к разговорам.

– В общем, я тут хотел сказать… – мямлит друг, и это на него не похоже. Он из тех, кто говорит все и сразу. – Вера. Хотел поговорить о ней.

–Что с ней? – холодно спрашиваю я. Что ж, теперь мне становится чуточку яснее. Мы с Алексом никогда не говорили о девушках. Не привыкли обсуждать нашу личную жизнь.

– Я ее заприметил, – когда мы отходим на достаточно приличное расстояние, Алекс останавливается. – Поэтому, если вдруг ты… В общем, она моя, ты понял?

Я хмыкаю, показывая всем видом, как мне все равно, в то время как кулаки сжимаются настолько сильно, что руки начинают дрожать.

– Я на нее и не претендовал.

– Просто, понимаешь, мне показалось, что вы уж как-то слишком близко общались.

– Если помощь в беде можно назвать близким общением, – снова хмыкаю я, – то да, это так.

– Она больше не нуждается в твоей помощи.

Это начинает меня злить и, сузив глаза, я спрашиваю:

– А где был ты?

– Брось, Давид, шутка реально не удалась, но это не значит, что я козел какой-то.

Мне вдруг становится скучно. Бесконечная, непреодолимая тоска сваливается на мои плечи. Понимаю, что наш диалог себя исчерпал, и мне хочется поскорее уйти отсюда.

– Я понял тебя, Алекс. Вера твоя, я на нее не претендую.

– Вот и отлично, братишка, – Алекс снова приходит в веселое настроение и по-дружески хлопает меня по плечу.

Я никак не отвечаю на этот жест, просто молча разворачиваюсь и иду в сторону дома по узкой тропинке, освещаемой лишь звездами и огромной серебристой луной.

Телефон в кармане вибрирует, и я достаю его и скучающим взглядом смотрю на пришедшее уведомление. «Заглянешь ко мне?» Элис, девчонка, которая клеится ко мне уже второй год. Периодически мы общаемся. Периодически даже больше, чем просто общаемся. Она соглашается на это, даже зная мой секрет. Это меня…разряжает. Но я никогда не обещал ей чего-то серьезного. Больше того, я сразу сказал ей, что между нами не может быть никаких серьезных отношений. Надеется ли она на большее вопреки всему? Не знаю, но мне все равно. Козел ли я? Возможно. Но я хотя бы честен.

«Не сегодня, Элис», – набираю ответ. Сегодня нет настроения. Элис снова начнет рассказывать о том, как прошел ее день, шутить какие-то дурацкие шутки, а мне придется делать вид, что они очень смешные. Сегодня я к этому не готов.

Вера, Вера…ну почему же я никак не могу выбросить тебя из головы?

## Глава 6. ВЕРА

Сегодня мой первый день на новой работе. Моей наставницей стала сорокалетняя официантка. Не сказать, что у меня был большой выбор – до этого дня она была здесь единственной официанткой. Ее зовут Гузель и она приехала сюда из Турции. Это меня немного удивило: как вообще Кристине удалось собрать такой многонациональный отель?

Гузель мне нравится. Она очень добрая, всегда улыбается и стойко терпит все мои косяки. Уже начиная с обеда я сама разношу блюда для гостей и принимаю дополнительные заказы, и это оказывается не так уж и сложно. А после обеда мы вместе отправляемся на море: до ужина в нашем распоряжении есть несколько свободных часов.

– Как ты вообще здесь оказалась? – спрашиваю я, когда мы берем по безалкогольному коктейлю и располагаемся на свободных лежаках.

– О, это не самая интересная история! – со смехом отмахивается Гузель.

– Уверена, что самая, – смеюсь в ответ я.

– Я сбежала от мужа, – продолжает улыбаться она, но я чувствую, что за этой улыбкой кроется что-то еще.

– Серьезно?

– Да, я работаю здесь уже десять лет, приехала сюда еще задолго до того, как владелицей отеля стала Кристина.

– Но почему…ты сбежала?

– У мужа крыша на почве религии поехала. Он запрещал мне все. Я не могла даже в магазин без его разрешения сходить. Еще он хотел сына, я долго не могла забеременеть. А когда это случилось, родилась дочь. Когда он узнал это, то… – Гузель делает глоток коктейля и смотрит куда-то вдаль. Мне кажется, что в ее глазах стоят слезы.

– Гузель, – я подсаживаюсь рядом и беру ее за руку, – если не хочешь, не говори.

– Нет, пожалуй, я слишком долго об этом молчала. Никто никогда не спрашивал. Так вот, когда он узнал, что у нас родилась дочь, он проломил ей череп.

Делаю глубокий вдох и, кажется, задерживаю дыхание.

– Он проломил ей череп и ушел. Я вызвала скорую, – Гузель уже не скрывает слез, – нас отвезли в больницу. У моей малышки, у нее…образовалась гематома. В больнице нас прооперировали, после этого нужно было продолжать лечение. Но мой муж, – Гузель всхлипывает и закрывает рот рукой.

Я обнимаю ее и, как бы мне ни хотелось узнать, что было дальше, произношу:

– Гузель, тебе вовсе не обязательно проживать это вновь. Сменим тему?

– Нет, Вера, – шепчет она, – все в порядке. Это было десять лет назад. Я давно привыкла к этой боли. Так вот, вскоре мой муж узнал, что мы в больнице, и забрал нас оттуда. Он не хотел, чтобы мы находились там, я даже не знаю почему. Он просто ненавидел нашего ребенка. Только потому, что она родилась девочкой. Наверное, он жалел, что она не умерла.

– А потом?

– Он был мэром нашего маленького городка, чтоб ты понимала. Наверное поэтому он и хотел сына – кто-то должен был продолжить его род. Я понимала, что в Турции нам не спастись, у него повсюду были связи. Он бы нас даже из-под земли достал, а без медицинской помощи моя девочка бы не выжила. Поэтому я купила билеты на самолет, собрала вещи, а когда ночью он уснул, мы сбежали.

– Но почему именно сюда?

– Моя подруга живет в этом городе. Больше просить о помощи мне было не у кого. Она очень помогла нам. Так мы здесь и остались.

– Но твоя дочь…где она сейчас?

– Когда мы прилетели, сразу же отправились в больницу. Оказалось, что у Кютсаль было очень высокое внутричерепное давление. Врачам удалось спасти ее жизнь, но…слишком много времени было упущено.

– Что это значит?

– Последствия травмы оказались необратимыми. Ее мозг слишком пострадал. Кютсаль осталась инвалидом. Врачи говорят, что это вегетативное состояние, и она проведет в нем всю оставшуюся жизнь. Она ничего не говорит, не узнает ни меня, ни кого бы то ни было другого. Она даже есть самостоятельно не может. Сейчас она в специальном интернате. Моя подруга работает там же и как раз приглядывает за ней. Дома я…не могу обеспечить и десятую долю ухода, который ей необходим, – Гузель утирает слезы тыльной стороной ладони. – Она вся утыкана трубками. Трубка в носу, чтобы есть. Дырка в горле, чтобы дышать. Трубка в руке, которая очищает ее кровь, потому что по пути сюда у Кютсаль развилась полиорганная недостаточность, и ее почки больше не работают. Они просто поддерживают ее жизнь. И никто не может точно сказать, как долго это продлится.

Я закрываю глаза, сжимаю ее руку, и вот уже мои проблемы не кажутся мне такими страшными. Да, ничто и никогда не сможет заполнить в моем сердце пустоту от потери родителей, но в эту секунду мне отчего-то становится легче. Они погибли мгновенно. Они не мучались. Можно ли сказать, что смерть гораздо хуже, чем существование? Именно существование, а не жизнь? Что страшнее: узнать, что твой близкий человек умер, или понимать, что он как-будто бы жив, но душа, личность, все, что делало его человеком, давно мертво? Что он никогда не улыбнется тебе, никогда не назовет тебя мамой, не обнимет тебя? Каково это – проживать каждый день, где-то в глубине души так надеясь на чудо, но головой понимать, что чудес…не бывает. По крайней мере, в этом случае.

– Гузель, мне так жаль… – я не знаю, что еще обычно говорят в таких ситуациях.

– Спасибо, что выслушала. Знаешь, за эти десять лет…наверное, мне просто нужно было поговорить с кем-то. Я вижу, ты хорошая девушка. Наконец-то в этом гиблом месте появился хоть один хороший человек.

– Гиблом месте? – переспрашиваю я, и это отличный повод сменить грустную тему.

– Этот отель – сплошное змеиное логово. Будь осторожнее с ними, Вера. И никогда не болтай лишнего. А лучше вообще ничего о себе не рассказывай.

– Но Кристина спасла меня, когда я так нуждалась в помощи. Она сама меня сюда позвала. Она тоже хороший человек.

– Я не буду обсуждать с тобой твою сестру, но вот от ее подружек точно стоит держаться подальше. Даже если они будут делать вид, что милы с тобой, никогда не ведись на это. И запомни: здесь никому нельзя верить.

– А Алексу? И Давиду?

– Алекс… – Гузель задумчиво закусывает губу. – Я мало чего про него знаю. Он ведь не работает здесь. Знаю только, что их с парнем Кристины что-то связывает.

– Марко – тот еще придурок, – хмыкаю я.

– С этим не поспоришь. В общем-то Алекс довольно целеустремленный, но большего я тебе сказать не могу. А Давид…хороший парень. Но он постоянно сидит в своей будке, так что с ним особо не поболтаешь.

– Он кажется добрым.

– Думаю, так оно и есть. Искупаемся?

Остаток дня проходит спокойно. Как и обещал, Алекс заходит за мной в восемь. Я не очень заморачиваюсь насчет одежды: обворожить Алекса не входит в мои планы. Принимаю решение, что легкая белая блузка без рукавов и старая мини-юбка, которую я носила еще в девятом классе, – это окей. Но когда вижу Алекса с огромным букетом белых роз, открывающего передо мной дверцу своей крутой тачки, тут же жалею. По сравнению с ним наверняка выгляжу школьницей-замухрыжкой.

– Куда мы поедем? – робко спрашиваю я, паркуя шикарный букет у себя на коленях.

– Это сюрприз.

На лице Алекса – самодовольная улыбка. Если честно, мне до сих пор сложно понять, что вообще происходит. Дома я не особо пользовалась популярностью среди мужчин. Я даже совсем забыла, что такое свидания, ведь лучшие годы жизни ушли на Сергея, который не слишком баловал меня романтическими сюрпризами. И вот теперь я сижу в новенькой Феррари с гигантским букетом белых роз на коленях, который мне подарил богатый бизнесмен. И этот богатей даже не папик, а молодой и, объективно, вполне симпатичный мужчина. На мне надета какая-то идиотская одежда, но это, черт подери, его даже не смущает! Нет, я точно не верю, что в жизни все бывает так просто.

Я вижу город впервые. По пути из аэропорта мне больше удалось разглядеть периферию. А сейчас мы, кажется, находимся в самом центре. Об этом говорят огни современных зданий, окружающие нас со всех сторон. Яркие витрины, неоновые вывески. Город небольшой, но ночная жизнь в его сердце бьет ключом.

– Здесь все такое пафосное, что я чувствую себя не в своей тарелке, – честно признаюсь я. Мне все равно, что подумает Алекс, но отчего-то я уверена, что мои слова его лишь позабавят.

– Брось, ты быстро вольешься в атмосферу.

– Сложно влиться в атмосферу, когда ты в костюме школьницы, – бурчу себе под нос.

Через десять минут яркие огни сменяются приглушенным желтовато-коричневым светом. Алекс въезжает в подземный паркинг.

– Где мы? – спрашиваю я, когда он любезно открывает дверку машины и расстегивает мой ремень безопасности.

– Можешь оставить цветы здесь, – говорит мой собеседник вместо ответа и подает мне руку. В паркинге сыровато и немного прохладно.

– Куда мы идем? – еще раз спрашиваю я, когда он тянет меня за руку, и мы оказываемся в просторном лифте, украшенном под стиль барокко.

– Мне кажется, ты чувствуешь себя некомфортно в этом, как ты выразилась, костюме школьницы. Давай выберем тебе что-нибудь, в чем будешь чувствовать себя сногсшибательно. Ведь ты и есть сногсшибательна.

Нервно стискиваю зубы, не зная, что ответить. Черт, он что, хочет купить мне новую одежду? И как теперь это расценивать: как действительно искреннее желание помочь или тонкий намек, что я и вправду выгляжу дерьмово?

Лифт поднимает нас на один из этажей какого-то местного торгового центра. Очевидно, мажорского торгового центра, хотя об этом можно было догадаться еще когда мы находились на парковке. С любопытством оглядываюсь по сторонам: Гуччи, Дольче Габбана, Томми Хилфигер. Серьезно? Дома я даже смотреть в сторону таких магазинов стеснялась.

– Послушай, Алекс, мне кажется…это не самая лучшая идея.

Я действительно не хочу отправляться с ним на шоппинг.

– Если ты откажешься, ты меня обидишь.

– Послушай! – резко останавливаюсь я. – Если думаешь, что я выгляжу, как чуханка, так и скажи!

– Как кто? – хмурит брови Алекс.

О боже, в порыве эмоций я совсем забываю, что общаюсь с итальянцем, а моя речь состоит из странного микса нескольких языков.

– Ну-у… Как фрик. Как простушка.

– Вера, каццо, как тебе вообще могло такое в голову прийти? Я всего лишь хотел как лучше, а наш столик в любом случае забронирован на девять, и у нас еще есть немного…Смотри! – жестом он вдруг указывает в сторону одной из витрин, и я медленно слежу за его рукой.

Алекс показывает на платье цвета ясного ночного неба. Оно выделяется среди прочих модных новинок, висящих на витрине Диор. Темно-синий бархат струится, ниспадая до самой земли. Платье выглядит уж слишком торжественным, но таким прекрасным.

– Красивое, – шепчу я.

– Идём, – Алекс, не стесняясь, берет меня за руку и тянет прямо в бутик.

Мне даже сложно сопротивляться, я чувствую, как влюбляюсь в это платье с первого взгляда, поэтому покорно следую за ним.

Продавщицы в магазине смотрят на меня презрительным и даже слегка насмешливым взглядом. Представляю, как наша парочка выглядит со стороны: красавец-мажор пришел в дорогой бутик, чтобы приодеть свою спутницу-замухыжку, с которой у него, наверное, брак по понятному лишь им одним расчету. От этих взглядов хочется исчезнуть, раствориться, провалиться сквозь землю. Это место не для меня. Я никогда не стану частью этого богатого мира. Даже если однажды мне удастся заработать миллион, по моим венам всегда будет течь другая кровь.

– Нам нужно примерить это платье, – сухо сообщает Алекс консультанту.

– Предложить вам шампанское, пока вы ожидаете примерки? – глядя на него, она меняется в лице. Широкая лицемерная улыбка и услужливость, стоящая в горле до тошноты.

– Да, мне и девушке.

Мой бокал шампанского, которое приносит персонал бутика, пока я переодеваюсь, так и остается нетронутым.

– Скажи, когда будешь готова, – произносит Алекс где-то совсем рядом.

Я и так уже почти готова, остается лишь застегнуть молнию, с которой я едва ли могу справиться сама. Знаю лишь один выход, который есть в этой ситуации, но так не хочу к нему прибегать. Впрочем, других вариантов у меня нет.

– Я готова, застегни молнию, пожалуйста, – скромно прошу я.

Молния на платье начинается от спины и пускается ниже, до самых ягодиц. Чувствую, как пальцы Алекса касаются моей кожи, и уже второй раз за этот вечер хочу провалиться сквозь землю. Мне не нравится, когда так безжалостно вторгаются в мое личное пространство. Но Алекс совсем не торопится. Он тянет замок молнии буквально по миллиметру в несколько минут, по крайней мере, для меня это ощущается именно так.

– Алекс, ты не мог бы поторопиться? – выходит слишком нервно, но мое терпение кончается.

– Прости, – с этими словами он резко застегивает оставшуюся часть молнии и отстраняется.

Смотрю на себя в зеркало. Это платье прекрасно. Если момент, когда я увидела его на витрине, был влюбленностью с первого взгляда, то сейчас это настоящая любовь. Оно сидит точно по фигуре и так притягательно обтягивает формы, что я нервно сглатываю. Не стоило его мерить. Мы все равно не сможем купить его.

– Ты превосходна!

– Это было плохой идеей, Алекс, – с грустью задыхаюсь я и скрываюсь в примерочной.

– Стой, – Алекс врывается в мое крохотное пространство. Слава богу, я еще не успела расстегнуть молнию!

– Алекс! Я переодеваюсь!

– Не нужно переодеваться, я уже оплатил это платье. Ты поедешь прямо в нем.

– Ты уже…что?

И для чего только я прикидываюсь? Я ведь знала, что так все и будет.

– Алекс, это слишком дорого, я не могу…

– Это подарок.

– Я не могу принять такой подарок!

– Для меня эта сумма ничего не значит. Я могу за день заработать в разы больше. Так что я ничего не хочу слышать.

– Боюсь даже спросить, сколько оно стоит, – бурчу себе под нос и надеюсь, что Алекс меня не слышит. Но все-таки сдаюсь.

Место, которое он выбрал для сегодняшнего свидания, оказывается роскошным рестораном на самом последнем этаже небоскреба. Мы оставляем машину в паркинге, выходим из торгового центра и переходим через дорогу, чтобы попасть туда. Это место кажется мне чем-то пришедшим из другого мира. Может быть, из мира кино, но точно не из моего мира.

Учтивый официант провожает нас к небольшому столику в дальнем углу. Все в этом месте пышет роскошью. Я предоставляю Алексу право выбора, и мы заказываем блюда на его вкус. Они оказываются божественными. В очередной раз думаю, что приглашение Кристины – просто подарок свыше, ведь дома я редко питалась чем-то большим, чем слипшимися макаронами или гречкой с недорогими сосисками из ларька около дома.

– Спасибо тебе, Алекс, – искренне благодарю я. – Я как будто в сказку попала.

– Твоя улыбка – лучшая награда, – Алекс берет мою руку и нежно играет с пальцами. Остановить его у меня не хватает духу.

Мы возвращаемся в отель ближе к ночи. Алекс снова провожает меня до номера и я снова не предлагаю ему остаться. Все, что он делает, очень мило, но спешить я не готова.

На скорую руку смываю макияж, снимаю подаренное Алексом платье, аккуратно вешаю его в шкаф и заваливаюсь в кровать, думая о прошедшем вечере, но почти сразу же вырубаюсь.

## Глава 7. ВЕРА

Мое утро начинается с СМС от Алекса. «Доброе утро, принцесса! Увидимся на завтраке?» Конечно увидимся! Вот только на завтраке сказка кончится: карета превратится в тыкву, а Золушка снова станет служанкой. Официанткой. Обслуживающим персоналом. Но вместо этого отвечаю: «Доброе утро! Да, конечно». О том, что Алекс вообще делает на завтраке в нашем отеле, я задумываюсь гораздо позже.

В ресторане я вижу его сразу же, как только захожу в зал. Он сидит за одним столиком с Давидом.

– Привет, красотка, —Алекс целует мою руку, когда я подхожу к их столику.

Давид смотрит на нас из-под нахмуренных бровей, и под его взглядом я чувствую себя неловко.

– Доброе утро, – смущенно бормочу я. – Какие напитки вам принести?

– Чай с ромом, – сухо отвечает Давид.

Съеживаюсь от его тона. Что произошло? Ведь совсем недавно он помог мне выбраться из толпы и вел себя совершенно по-другому. Что поменялось с того дня? Внимательно вглядываюсь в его лицо, пытаясь найти ответ на этот вопрос, но ничего не выходит.

– А мне большой капуччино с ноткой твоей любви!

– Ты такой балабол, Алекс! – пытаюсь натянуть улыбку, но получается так себе.

Ловко лавируя между столиками и разнося еду, мой взгляд то и дело возвращается к их столику. Давид покидает ресторан через десять минут, залпом выпив чай и даже не прикоснувшись к сырникам. Зато Алекс никуда не торопится. Он ловит мой взгляд и подмигивает.

– Вера, – Алекс хватает меня за руку, когда завтрак подходит к концу и почти все отдыхающие расходятся. – Прости, я хотел бы позвать тебя куда-нибудь сегодня вечером, но у меня кое-какие дела. Встретимся в субботу?

– Да, конечно, – пожимаю плечами я, – почему ты вообще извиняешься?

– Просто…мы в ответе за тех, кого приручили. Увидимся в субботу, Вера!

– Увидимся, – бурчу в ответ я. Да что с ним такое? Кого он там приручил? Неужели действительно так сильно запал на меня?

Вечером, когда рабочий день заканчивается, а на улице уже темнеет, я решаю немного прогуляться.

На морском берегу как всегда тихо. Здесь нет ни души. Снимаю сандалии, оставляю их в стороне и захожу в воду. Она теплая-теплая. Волны ласково щекочут мои ступни. Закрываю глаза и погружаюсь в эти ощущения.

– Эй, не стоит купаться в такое позднее время одной! Это может быть опасно!

От неожиданности я вздрагиваю и чуть было не падаю, поскользнувшись на каком-то крупном камне.

– Давид? Что ты тут делаешь?

– Как видишь, спасаю маленьких глупых девочек, которые снова чуть не угодили в беду.

– Не надо меня спасать! – надуваю губы я. – Уж как-нибудь сама справлюсь.

– В ночное время здесь активизируются довольно мощные прибрежные течения. Они унесут тебя, ты и не заметишь. Ну и кто же будет тебя спасать тогда?

– Ну, наверное…ты? – смущенно улыбаюсь я, и сама поражаюсь собственной смелости.

– Тебе просто повезло, что я здесь оказался. Так ты действительно хочешь искупаться?

– Вообще-то это было бы круто.

– Ты взяла купальник?

– Да, – я снова смущенно улыбаюсь. Потому что и вправду подумывала о том, чтобы искупаться ночью.

– Да ты просто сумасшедшая! Тогда переодевайся, я отвернусь. Пойдём купаться.

– Я уже в купальнике, – с этими словами я стягиваю с себя сарафан и бросаю его на песок. – Почему ты это делаешь, Давид?

– Что – это? – пожимает плечами он.

– Спасаешь меня, потом игнорируешь, а потом – снова спасаешь.

– Спасать людей – моя работа, – сухо отвечает Давид и, не оборачиваясь, делает несколько шагов навстречу разбивающимся о берег волнам. Его песочного цвета брюки мгновенно намокают и становятся темно-коричневыми. Но он не останавливается.

«Как бы не так», – хмыкаю я, отчего-то будучи уверенной в том, что его спасение меня – не просто работа.

– Эй, ты идешь? – Давид наконец оборачивается, когда вода доходит ему до пояса и задевает края рубашки.

– Иду я, иду, – бурчу в ответ и неуверенно ступаю на влажную гальку.

Вода оказывается намного теплее, чем я ожидала. Такая нежная, словно парное молоко. Это придает мне уверенности, и я продолжаю двигаться вперед.

– Почему ты в одежде? – спрашиваю я, и мой голос звучит даже громче, чем я ожидала, но его тут же заглушает прибой, поэтому до Давида, очевидно, доносятся лишь легкие отголоски.

– У меня аллергия на морскую воду, – так же громко, стараясь перекричать волны, отвечает он. – Одежда уменьшает количество воздействующей воды, поэтому аллергия проявляется не так сильно.

Аллергия на морскую воду? Впервые о таком слышу. Звучит как что-то не очень правдоподобное, но я решаю больше не задавать вопросов: Давид не очень-то расположен на них отвечать.

– Ну и где же твои прибрежные течения? – с вызовом бросаю я.

– Хочешь опробовать на себе их силу? Просто оторви ноги от земли и попробуй проплыть немного. Только потом не кричи: «Давид! Я не могу вернуться!»

– Не дождешься!

И я на зло ему отталкиваюсь от холодного песка и гребу навстречу кромешной темноте, где черная вода переходит в бездонно-черное небо.

Дыхание в легких почти заканчивается, когда в холодном свете луны я вижу что-то красное. Буй. Делая финальный гребок руками, я хватаюсь за мокрую пластмассу, буквально повисая на буйке. Судорожно вдыхаю воздух, но его по-прежнему очень мало. Грудь обжигает от нехватки кислорода. Именно в этот момент телом овладевает волна паники. Черт, нет, нет, нет, только не это.

– Все хорошо, – бормочу себе под нос я. – Все обязательно будет хорошо. Сейчас мы немного передохнем, наберемся сил и поплывем обратно.

Ну и кому что я пыталась доказать?

Дышать по-прежнему тяжело, плотность воды давит на грудную клетку, но уже намного легче, чем было пару минут назад. Мне нужно еще несколько минут, чтобы повисеть на буйке и отдохнуть, после чего я наконец решаюсь на обратный путь.

Берег сливается перед моими глазами в тысячу ярких огоньков. Я отталкиваюсь ногами от пластмассы, заставляя ее покачнуться, и делаю первый гребок. Затем еще один. И еще. Я отчаянно гребу руками, пытаясь обогнать скорость течения. Но когда через минуту попыток что-то тонкое и одновременно грубое, похожее на веревку, впивается мне в ногу, я оборачиваюсь назад, то с ужасом понимаю, что буй не только остался на том же месте, но и скоро меня вынесет за пределы ограждения. Волна паники снова завладевает телом, но я пытаюсь сохранить холодный рассудок. Нужно просто грести еще сильнее, чтобы перебороть течение. Это я и пытаюсь делать. Но где Давид? Я не вижу его головы с пучком из черных волос. Неужели он, не дождавшись меня, вышел на берег? Ну и пошел к черту! Справлюсь без него.

Пытаюсь грести еще сильнее, но снова с ужасом понимаю, что расстояние между мной и буйком по-прежнему почти не увеличилось.

– Черт, – выкрикиваю я, но в это время холодная волна захлестывает мое тело, укрывая меня под собой. В последнюю секунду я успеваю задержать дыхание, чтобы не захлебнуться, а, когда выныриваю, жадно глотаю ртом воздух.

Неужели моя жизнь так и закончится? Здесь, в этой бездонной темной воде? В попытках доказать Давиду, что я тоже не лыком шита? Какая глупая и идиотская смерть!

И когда я уже мысленно прощаюсь с жизнью, что-то крепкое и сильное хватает меня за руку. Я успеваю вскрикнуть прежде, чем понимаю, что это Давид. Он возник из-под земли почти в буквальном смысле этого слова.

– Ну как впечатления? – выдыхает он, запыхавшись. – Понравилось играть со стихией?

– Зачем ты приплыл? Я же сказала, мне не нужна твоя помощь.

– Конечно же не нужна! Ты всего лишь просто барахтаешься на одном месте уже несколько минут и скоро сдохнешь от того, что вода наполнит твои легкие.

– Да пошел ты, – огрызаюсь я, но покорно даю ему обхватить себя за спину.

Выбравшись на берег, мы не говорим друг другу ни слова. Я, точно загипнотизированная, смотрю на отражающиеся в темной воде звезды и серебряную лунную дорожку и старюсь не ж думать о том, что произошло несколькими минутами ранее.

Силы в мышцах Давида было в десятки раз больше, даже несмотря на тяжелый балласт в лице меня, поэтому вместе нам удалось наконец сдвинуться с мертвой точки. Я продолжала периодически глотать соленую воду, после чего – жадно отплевываться. У меня больше не оставалось сил бороться, и я буквально повисла на руке Давида, пока он не сказал, что я могу наконец достать до дна пальцами ног.

– Глупый был поступок. Прости, – наконец произношу я, продолжая смотреть в ночное небо.

– Неужели ты это признала, – усмехается Давид.

– Я все равно ни о чем не жалею. Если бы я умерла, то умерла бы среди моря и бесконечных звезд. А они, черт возьми, стоят того, чтобы ради них умереть.

– Вот только не надо этой романтизации смерти. Можешь лгать кому угодно, но себе-то самой не лги. Там, у буйков, ты явно думала не о том, как прекрасны звезды.

– Ты такой скучный, Давид. Если бы на твоем месте был Алекс, он бы со мной согласился.

– Я не Алекс! – Давид отвечает, пожалуй, даже слишком резко. – И какого-то хрена он снова не на моем месте. Почему-то его девушку спасаю я, пока он прожигает очередные деньги в казино.

За Алекса мне становится немного обидно.

– Я не просила тебя меня спасать! И вообще, какое тебе дело до денег Алекса?

– Мне? Никакого.

Мы снова сидим и молча смотрим на черную гладь воды.

– Прости, Вера, – на этот раз молчание нарушает Давид. – Я не хотел быть таким резким. И то, что происходит между тобой и Алексом – не мое дело.

– Между нами ничего нет, – тихо отвечаю я. Не знаю, почему, но мне вдруг очень хочется, чтоб Давид это знал. – Он просто ухаживает за мной.

– Ты ему нравишься.

Я чувствую, как Давид поворачивает голову и смотрит на меня. Но мне нечего ему ответить.

А потом тишину ночи разрезает громкая музыка. Я улавливаю знакомые мотивы и непроизвольно улыбаюсь.

– Что это?

– У Кристины снова дискотека.

– Я знаю эту песню. Это… «белый танец»?

– Даже я, будучи итальянцем, знаю эту песню, – усмехается Давид. – Любимая песня Кристины.

– И моя любимая песня! – радостно восклицаю я и подскакиваю с места, заходясь в танце.

Давид смеется и поддерживает меня. И вот мы, как двое ненормальных, кружимся и танцуем под звуки музыки, доносящиеся из отеля. И мы смеемся, смеемся, смеемся, и чувствуем себя такими счастливыми, какими не были уже давно.

– Фух, – выдыхаю я и плюхаюсь обратно на еще не остывший от жаркого дня песок.

Давид падает рядом, и мы даем друг другу «пять». Наконец-то обстановка между нами окончательно перестает быть напряженной.

– Тебе не холодно в мокрой одежде? – интересуюсь я.

– Абсолютно нет, наоборот, я наконец-то могу охладиться после жаркого дня.

Недоверчиво смотрю на него, но больше не задаю вопросов. Еще какое-то время мы сидим, пока Давид наконец не припоминает мне, что завтра утром меня ждет очередная смена в ресторане.

Он провожает меня до отеля и протягивает ладонь, чтобы снова дать «пять». Как будто мы старые друзья. Расплываюсь в широкой улыбке и отвечаю ему ответным жестом. В том, как блестят его глаза, есть что-то завораживающее. Но Давид не дает мне сполна насладиться этим зрелищем, а просто разворачивается и уходит. Еще какое-то время я стою, зависнув взглядом на одной точке. И только спустя какое-то время тоже направляюсь домой. А когда оборачиваюсь, вижу Давида вдалеке, подходящего к отельным воротам. Рядом с ним, что-то увлеченно рассказывая, идет девушка. Длинноволосая блондинка, которую я, кажется, уже видела в отеле с Кристиной. Наверное, кто-то из менеджеров.

Я вздергиваю подбородок и, развернувшись, спешу к своему номеру, реагируя, пожалуй, даже более бурно, чем следовало.

## Глава 8. ВЕРА

Ночью я еще долго не могу уснуть. И даже убеждения в том, что вставать уже через четыре часа, не помогают. Поэтому на работу прихожу уставшей и не выспавшейся.

– Эй, привет, – машет Гузель, завидев меня еще в коридоре.

– Ага, – сонно бурчу я.

– Кажется, у кого-то весело прошла ночь. Я видела тебя вчера с Давидом. Прости, я правда не подглядывала! – Гузель поднимает руки вверх в жесте «я не при делах», и я не могу сдержать смех. Какая она все-таки классная, даже несмотря на то, что старше меня лет на двадцать.

– Нет, все было не так, как ты думаешь! Я всего лишь сошла с ума и решила искупаться ночью, а Давид снова увидел и спас меня.

– Ну да, Алексу опять было не до этого, по пятницам у него свои развлечения, – хмыкает Гузель.

– Кстати, о развлечениях. Давид сказал, что Алекс «прожигает деньги» в казино. Это правда?

– Да, каждую пятницу он встречается в казино с какими-то людьми. Кажется, среди них есть и Иван, но, конечно же, Алексу интересен не он.

В этом есть смысл: у Ивана никогда нет денег, он постоянно берет их у Кристины. Так что такому богатому и предприимчивому человеку как Алекс вряд ли захочется общаться с этим, да простят меня боги сестринской любви, идиотом.

– Кажется, у него есть дела с владельцем казино, но я мало что об этом знаю. Темная лошадка.

– Он так активно ухаживает за мной. Как думаешь, что бы это могло значить?

– Не усложняй, ты просто ему понравилась.

– Ага, прекрасный принц и Золушка, – усмехаюсь я. – Я в такую хрень верю только в книгах.

Но начало рабочего дня вынуждено прервать наш разговор: совсем скоро у постояльцев отеля завтрак, и нам нужно успеть вынести некоторые блюда и сервировать столики, прежде чем гнев Кристины обрушится на нас за то, что мы задерживаем трапезу.

Зал медленно наполняется людьми. Среди них я вижу Давида с той самой длинноволосой блондинкой. Правда, на этот раз ее блестящие то ли от ботокса, то ли от кератина волосы, собраны в длинный гладкий хвост. На девушке строгая белая блузка с золотистым бейджем на груди, короткая черная юбка-карандаш и туфли на высоченных шпильках. Увидев меня, Давид поднимает руку в знак приветствия, и я едва заметно киваю головой. Очевидно, заметив наше невербальное общение, блондинка тут же начинает проявлять чрезмерную тактильность: то звонко смеется, ухватив Давида за плечо, то кладет на него голову. От этого зрелища хочется блевать, настолько ненатурально и неискренне оно выглядит.

Когда я отношу очередной поднос с грязной посудой в зону мытья, то тихонько тычу локтем Гузель.

– Ты не знаешь, кто та блондинка с длинным хвостом рядом с Давидом?

– Ты, наверное, про Элис?

– Понятия не имею, как ее зовут, – пожимаю плечами я.

– Секунду.

Гузель ставит поднос с грязной посудой в раковину и выглядывает в зал.

– Да, это Элис, – сообщает она через минуту, вернувшись. – О, неужели ты еще не сталкивалась с ней? Элис – главная змея в этом логове, поэтому лучше держись подальше от этого длинного хвоста.

– У них с Давидом отношения?

– Я периодически вижу их вместе, но не думаю, что это что-то серьезное. Больше похоже на небольшую интрижку.

Я вновь усмехаюсь и иду в зал, чтобы продолжить работу. Не хочу впутываться в сплетни.

– Девушка! – в тот самый момент, когда я наклоняюсь к одному из столиков, чтобы забрать чашки, меня окликает незнакомый женский голос. У меня нет глаз на спине, но по надменным нотам в его тоне я уверена, что знаю, кому он принадлежит. И оказываюсь права.

– Вы что-то хотели?

– Вы принесли мне кофе с волосом. Вас что, не учили сбрызгивать волосы лаком после того, как соберете их в хвост?

Эта претензия настолько ошеломляет меня, что какое-то время я просто стою, не зная, что ответить.

– Элис, это мог быть волос баристы! – слышу голос Давида. В нем играют гневные нотки.

– Кого Кристина только понабрала сюда в качестве официантов? – хмыкает она.

Я растерянно бормочу: «Извините, сейчас я принесу вам новый кофе» и спешу скрыться. А, развернувшись, снова слышу за своей спиной полушепот Давида.

– Зачем ты к ней прицепилась?

– Потому что каждый должен выполнять свою работу качественно, Давид.

Продолжения разговора я не слышу. В баре прошу баристу переделать кофе. Бариста, кстати, оказывается почти наголо выбритым парнем, поэтому вряд ли волос в кофе Элис принадлежит ему. Может, это была действительно моя оплошность? Или в ее кофе вообще не было никакого волоса? Скорее всего, я уже никогда этого не узнаю.

Вернувшись в зал, замечаю, что столик, за которым пару минут назад сидели Давид и Элис, пуст. А на белоснежной скатерти красуется, стекая на пол, светло-коричневое пятно. Очевидно, тот самый кофе, в котором Элис якобы нашла мой волос. Это прибавляет к моему рабочему дню как минимум один час: нужно отнести грязную скатерть в прачку, постелить на ее место новую и убрать все вокруг. От досады с силой закусываю щеку, чтобы не расплакаться прямо на месте, и, кажется, даже начинаю чувствовать во рту металлический привкус крови.

– Кто же такая чертова свинья? – рядом со мной точно из-под земли возникает Гузель. – Неужто это…

– Да, насчёт змеи ты была права…

В обеденный перерыв я решаю не ходить на море, а остаться в номере. Эпизод, произошедший утром, портит все настроение, и мне уже не хочется ни пляжа, ни солнца, ни бесплатных коктейлей. Я чувствую себя бесконечно уставшей, и мне даже удается немного вздремнуть.

Из-за дневного сна голова кажется ужасно тяжелой и одновременно разбитой. Думать о продолжении рабочего дня совершенно не хочется. К счастью, на обед в отеле приходит совсем мало людей, и это намного упрощает наши с Гузель задачи.

Перед обедом Элис ловит меня на входе в ресторан.

– Ты не только волосы забирать не умеешь, но и нормально прибираться? Возле нашего столика сплошные коричневые разводы!

У меня настолько нет сил и желания с ней спорить, что я лишь коротко выдаю:

– Ты издеваешься?

– Что ты сейчас сказала?

– Я сказала: пошла ты к черту, – пожимаю плечами я и резко обхожу стерву, не давая ей себя остановить.

Через три недели, когда придёт моя первая зарплата, я поплачусь за свою выходку солидной суммой штрафа. Уверена, Элис не оставит это просто так. Но сейчас мне все равно.

– Представляешь, – горько жалуюсь я Гузель, – Элис подловила меня в коридоре и предъявила за плохо помытый пол.

– Эта сволочь еще и на обед приперлась, хотя обычно всегда обедает в городе. Не волнуйся, я возьму ее столик на себя. Пусть попробует хоть слово пикнуть.

Я с благодарностью обнимаю Гузель и спешу подготовить оставшиеся столики к обеду.

Вечером, убрав посуду за последними гостями, я снова спешу к себе в номер. Я планирую провести этот вечер с чаем и книгой, которую привезла с собой из дома, но до сих пор не успела начать читать. Но стоит мне только прилечь, на телефон тут же приходит смс. Конечно же, от Алекса. Кстати, я не видела его сегодня в ресторане. Хотя он редко пропускает завтраки.

«Заеду за тобой через час».

Какая наглость! А как насчет того, чтобы спросить: “Будешь ли ты свободна?”

«Прости, Алекс, но сегодня был тяжелый день. Я бы хотела отдохнуть», – печатаю ответ.

«Пожалуйста, ну хотя бы ненадолго! Я успел соскучиться. Кстати, я хочу показать тебе еще одно место, тебе там понравится. Обещаю вернуть не поздно».

Долго ломаться не получается, и я соглашаюсь.

«Еще одним местом» оказывается небольшой уютный итальянский ресторанчик, в котором нет почти никого кроме нас. Что ж, Алекс оказался прав: мне здесь нравится. Здесь так тихо и спокойно, что, пожалуй, этот выход стоил того, чтобы оторвать свою пятую точку от кровати. К тому же, я обожаю итальянскую еду.

– Ну, рассказывай, – требует Алекс, когда официант записывает наш заказ и отходит от столика.

– Что рассказывать?

– Что у тебя случилось и почему ты такая грустная?

– Говорю же: тяжелый день.

Интересно, если расскажу ему про Элис, у меня появятся какие-нибудь преференции? Все таки он близкий друг Кристины а значит, теоретически, может повлиять на нее, а та, в свою очередь, на Элис.

Но я решаю не впутывать Алекса.

– Просто небольшие неприятности на работе. Пришлось столкнуться со своенравными гостями.

– Уверен, что бы там ни произошло, в этом нет твоей вины.

Как же он прав.

– Еще скоро день рождения мамы, – решаю сменить тему я. На самом деле, это еще одна вещь, которая не дает мне покоя. – А я даже не могу…прийти к ней.

– Когда? – коротко спрашивает Алекс.

– Десятого октября, через девять дней.

Пока Алекс копается в телефоне, я вспоминаю, как мы отмечали последний день рождения мамы. Это было в загородном доме наших друзей. К тому времени на улице на удивление рано выпал первый снег, поэтому мы спрятались в теплом доме, разожгли камин и весь вечер пили вино и играли в настольные игры. Это был один из лучших семейных праздников за всю мою жизнь.

– Девятого октября в девять вечера, – голос Алекса вырывает меня из сладких воспоминаний.

– Что девятого октября? – не понимаю я.

– Твой рейс в Россию. Обратный – двенадцатого утром, это как раз будет воскресенье.

– В смысле?

– В смысле я купил тебе билеты.

– Алекс, ты шутишь? Но…я не могу, у меня работа.

– Я уже договорился с Кристиной, она отпустит тебя.

– Ты сейчас серьезно? – я до сих пор плохо осознаю происходящее.Я только что сказала Алексу, что скоро у моей мамы день рождения и я хотела бы побывать на ее могиле в этот день, и он тут же договорился с Кристиной, чтобы та дала мне пару выходных, и купил билеты. Разве так бывает?

В знак доказательства Алекс протягивает мне телефон, на экране которого я вижу свои фамилию и имя рядом с эмблемой известной авиакомпании.

– Боже мой, Алекс, это… Ты… – мне сложно найти слова, чтобы выразить свою благодарность.

Я встаю из-за столика и крепко обнимаю Алекса, вовсе не спешащего меня отпускать. Но в ту секунду я не задумываюсь ни о неловкости, ни о чем-либо еще. Единственное, что я хочу понять – чем заслужила такое к себе отношение. Я давно перестала верить в сказки. Жизнь научила одному жесткому правилу: если кто-то усердно пытается сделать для тебя что-то хорошее, значит, ему от тебя что-то нужно.

Но потом я вспоминаю слова Гузель. Может быть, я действительно просто накручиваю себе и на самом деле всего навсего нравлюсь Алексу? И в его действиях вовсе нет никакого подвоха?

Как Алекс и обещал, мы не задерживаемся в ресторане надолго. Быстро разделавшись с невероятно вкусной пастой, мы выходим из уютного помещения и идем к машине Алекса, припаркованной в тихом уголке около кустарников роз. Аромат, доносящийся от них, едва не сводит меня с ума. Ох, нет, вся эта романтика не входила в мои планы, но этот чертов итальянский ресторан, теплая южная ночь с небом, полным звезд, пьянящий аромат роз и этот поступок Алекса…не оставляют мне шансов.

– Послушай, Вера… – Алекс останавливается около своего Феррари, но не спешит разблокировать двери. – Может быть, сейчас не самое подходящее время говорить об этом…

Алекс что, чувствует неуверенность? Разве такие люди как он вообще могут быть неуверенными?

– Что-то случилось?

– Нет, просто я… В общем, может быть, дашь нам шанс?

Слова застревают в горле, и я молчу, не зная, что ответить. Алекс выбрал подходящее время. Время, когда я наиболее уязвима. Что ж, хороший расчет.

Видя мое смятение, он спешит добавить:

– Прости, я не должен был обрушивать это на тебя. Ради бога, извини, глупая была идея.

В эту секунду он выглядит таким разочарованным и уязвимым, что мне становится неловко и даже немного стыдно.

– Нет, нет, – спешу успокоить его я. Он столько всего делает для меня, что разочарование – последнее, что я могу дать ему в ответ. – Это просто…было немного неожиданно. Но…почему бы и нет?

Губы Алекса растягиваются в широкой улыбке. Его белоснежные виниры сияют в черноте этой ночи. Как же мало человеку нужно для счастья!

– Ну, может, поедем? – улыбаюсь я, стараясь прервать неловкий момент.

– Нет, подожди, это еще не все, что я хотел сказать.

В следующую секунду он целует меня. Я чувствую его влажные губы на своих. Это…непривычно. Изо всех сил напрягаюсь, пытаясь найти те самые бабочки внутри себя. Но…ничего не чувствую. Ни искр, ни взрывов, ни пресловутых бабочек. Ничего, что обычно в таких случаях описывают в книгах. А должны ли они вообще быть? Наш первый с Сережей поцелуй был настолько давно, что я совсем не помню своих ощущений. Мы тогда были еще почти детьми. Может быть, это нормально и я должна просто немного привыкнуть к Алексу в новой роли? Ведь мы теперь вроде как пара?

## Глава 9. ВЕРА

Все следующие дни я провожу в томительном ожидании. К огромному удивлению, Кристина совсем не возражает против моей поездки домой. Гузель тоже уверяет, что справится сама.

Время тянется мучительно медленно, поэтому я начинаю собирать вещи уже вечером восьмого числа, чтобы хоть как-то скоротать его. А на следующий вечер, убрав столик после последних гостей, лечу к себе в номер, чтобы Алекс отвез меня в аэропорт. Это пятница, его ждет очередной поход в казино, поэтому Алекс только довозит меня до терминала и тут же трогается с места. Конечно, он еще тысячу раз извиняется и говорит о какой-то важной встрече. Алекс не упоминает казино, но, быть может, просто не считает это важным. Ведь встреча вполне может состояться и в этом заведении.


Возвращаться домой после стольких дней отсутствия…непривычно. Я не хочу, чтобы кто-то знал о моем приезде, поэтому останавливаюсь в отеле в самом центре города, который тоже снимает Алекс. Я заранее прошу Кристину, чтобы она ничего не рассказывала своей матери. Хотя делаю это скорее машинально: Кристина все равно созванивается с ней раз в полгода.

Еще одно место, где я остаюсь незащищенной – кладбище. Было бы так глупо предпринять все меры, а потом случайно столкнуться с тетей Анжелой на могиле матери. Но, к счастью, все проходит гладко. Не знаю, придет ли она на кладбище в этот день. Да и вспомнит ли она вообще про мамин день рождения? Впрочем, какая мне разница?

Дни дома становятся глотком свежего воздуха. Я успеваю отдохнуть, заглянуть в свою любимую кофейню и даже сплести браслет для Алекса. В маленьком магазинчике, куда я всегда захаживала, когда еще жила здесь, выбираю для него оникс. Оникс – камень вождей. Алекс – вождь. Лидер. Сильная личность. Браслет получается минималистичным, но строгим и элегантным. Как раз для таких мужчин как Алекс.

Воздуха родины настолько много, что он переполняет меня с ног до головы. В день отъезда я начинаю чувствовать, как стены бетонных домов и серое небо давят со всех сторон. Пары дней достаточно, чтобы сделать все дела и немного успокоить душу. Поэтому в аэропорт я приезжаю аж за пять часов до вылета, не в силах больше оставаться в этом городе.

Алекс встречает меня с огромным букетом алых роз.

– Прости, что не смог как следует проводить тебя. Надеюсь, это искупит мою вину, – улыбается он.

– Послушай, у меня тоже есть кое-что для тебя, – говорю, когда мы оказываемся в черной Феррари, и лезу в сумку за браслетом, который я успела предусмотрительно положила в красивый пакетик из черного бархата. – Я сделала его сама.

Длинные пальцы Алекса развязывают ленточки, и он достает браслет, глядя на него точно на восьмое чудо света. Наверное, таким парням как он не дарят такие подарки. Что ж, а я дарю. Алекс слегка улыбается и примеряет браслет на запястье.

– Оникс – камень вождей, – поясняю я.

– Спасибо, Вера, это очень мило, – с этими словами Алекс наклоняется к моему сидению и осторожно целует меня. А я все жду тех пресловутых бабочек, но так и не могу поймать их.

– Послушай, – говорит он, когда мы едем по шоссе, обрамленному высокими пальмами, – я тут подумал, затем тебе ютиться в этой крошечной комнатушке метр на метр? Ты могла бы переехать ко мне. Мой дом большой, а отель видно из окон, поэтому тебе не придется долго добираться до работы.

Алекс только что предложил мне переехать к нему. Он не перестает удивлять меня, и первое время я даже не могу найти, что ответить.

– Что ты думаешь на этот счет? – словно прочитав мои мысли, напоминает о своем существовании Алекс.

– Но не кажется ли тебе, что все это…

– Слишком быстро? Нет. Я не вижу смысла откладывать.

– Но мы вместе всего несколько дней. И все их я провела в дали от тебя.

– А если мы будем вместе месяц? Полгода? Год? Что изменится тогда?

Закрываю глаза и выдыхаю, прежде чем произнести следующие слова:

– Послушай, Алекс, скажи начистоту – в чем подвох?

Наблюдаю за его руками и вижу, как костяшки белеют, а кожа над ними натягивается. Алекс крепко сжимает руль. Неужели он злится? Какой глупый вопрос, ну конечно злится! Он от всей души предлагает мне вещи, о которых совсем недавно я не могла и мечтать, а я снова лезу со своим недоверием.

– Почему ты ищешь во всем подвох?! Почему я не могу просто сделать что-то хорошее для своей девушки?

– Прости, Алекс, – я кладу свою ладонь на его и чувствую, как мышцы его кисти немного расслабляются. – Я правда не хотела тебя обидеть. Дело не в тебе, дело во мне. Наверное…я еще не готова к отношениям.

До отеля мы доезжаем в полном молчании. Так же молча Алекс достает мои вещи из багажника и доносит до номера, ставшего мне домом. А потом, не произнося ни слова, уходит.

Чувствую себя опустошенной, а еще – гадкой и жалкой. Обидеть Алекса – последнее, чего я хотела. Но и он надавил на меня.

Моя комнатка вдруг и правда кажется невероятно крохотной, стулья – скрипучими, а кровать – жесткой и неудобной. Наверное, в доме Алекса все по-другому. В его доме я могла бы утопать в мягких и свежих белоснежных одеялах. Купить целую кучу одежды и развесить ее по цветам в гигантском гардеробе. Купаться в роскоши.

Достаю из сумки телефон и кидаю его на кровать. В этот момент некстати вспоминается, что за все эти дни Кристина ни на не написала мне и не спросила, как прошла моя поездка.

А потом ощущение глобального одиночества добивает картина, которую я вижу из окна: Давид и Элис быстрым шагом куда-то целенаправленно идут по набережной. Они о чем-то переговариваются и, кажется, даже смеются. И пусть издалека я не могу разглядеть их как следует, отчего-то парочка кажется мне невероятно счастливой. А я – стискиваю зубы от досады и тоски. Ведь в моей жизни могло бы быть то же самое.

Отхожу от окна, задергиваю шторы, беру в руки телефон и набираю смс:

«Прости, все, что я сказала, было ошибкой. Я очень ценю твою помощь, Алекс. И я тут подумала…почему бы и правда не попробовать жить вместе?»

А уже следующим вечером я стою с чемоданом перед дверью шикарного особняка, принадлежащего Алексу.

Раньше я видела такие лишь в кино про деток богатеньких родителей. Огромная территория, пышущая зеленью, точно райский сад. Высокие кованые ворота, открывающие свои створки лишь для избранных. И белоснежное каменное строение, выглядывающее из-за верхушек пальм. Этот дом относится к тем, побывав в которых, ты уже не захочешь соглашаться на меньшее.

Мне открывает милая женщина с темнро-русыми волосами, собранными в аккуратный пучок, в безупречно отглаженной белой рубашке с коротким рукавом и таком же белоснежном фартуке, закрывающем часть длинной плиссированной юбки.

– Бонджорно, синьорина, – приветствует она меня по-итальянски, но затем переходит на привычный мне английский язык: – Синьор Алекс ожидает вас в приемной. Позвольте, я провожу вас. Меня зовут Джульетта, и я всегда к вашим услугам, если вдруг вам что-то понадобится.

Алекс ожидает меня в приемной. Боже, как странно это звучит. Я как будто бы собираюсь на прием к мэру, чтобы выразить претензию к качеству автомобильных дорог, а не переезжаю в новый дом. Все вокруг такое красивое, но такое…чужое.

–Синьорина, ваши вещи, – за спиной Джульетты появляется мужчина лет шестидесяти в строгом костюме, – позвольте, я отнесу их в вашу комнату.

Я лишь растерянно киваю и следую за Джульеттой, в то время как мужчина подхватывает мои чемоданы и уходит в противоположном направлении.

Все вокруг сияет и пышет роскошью. Мне до сих пор тяжело поверить в то, что я буду жить в этом дворце. Мы проходим мимо десятка массивных дверей, античных скульптур, огромных картин в тяжелых золотых рамах, прежде чем оказываемся в так называемой приемной.

– Благодарю, Джульетта, а теперь займитесь вашими прямыми обязанностями, – сухо произносит Алекс, когда, приоткрыв тяжелую дверь, женщина пропускает меня внутрь.

Но стоит мне войти, Алекс тут же меняется в лице. Его озаряет яркая, лучезарная улыбка. Он по-свойски сидит на огромном столе из темного дерева, вертит в пальцах ручку и совершенно точно чувствует себя королем положения.

– Привет, – смущенно улыбаюсь я, не зная, что еще сказать. Я чувствую его превосходство, а себя ощущаю запуганной серой мышкой, которую привели на казнь к палачу. Все кажется таким сюрреалистичным, что хочется сбежать, поскорее убраться отсюда.

– Как я рад, что ты все-таки согласилась. Теперь ты будешь настоящей королевой этого замка.

«Королевой?» – усмехаюсь в своей голове я. Скорее уж Золушкой! Но вместо этого жалко выдавливаю из себя:

– У тебя здесь красиво.

– Я знал, что тебе понравится. Пойдем, я покажу тебе дом. Я мог бы попросить об этом слуг, но решил, что если это сделаю я сам, так будет правильнее.

«Какой герой!» – снова хмыкает внутренний голос.

За время нашей небольшой экскурсии я насчитываю семь гостевых спален, несколько комнат для слуг, домашний кинотеатр, биллиардную, бассейн и даже спа-центр. Шутливо прошу Алекса нарисовать мне карту дворца, которой я буду пользоваться первые пару недель, чтобы не заблудиться. А он, кажется, готов всерьез сделать это.

Окна нашей спальни выходят на море. О таком виде я могла лишь мечтать. Подумать только: каждый день просыпаться и видеть, как огромные волны разбиваются о берег, как переливаются лучи солнца в стеклянной глади воды, как над ней кружат огромные ненасытные чайки. Мои губы расплываются в широкой улыбке, а Алекс подходит и хищно обнимает меня со спины.


Мне требуется время, чтобы привыкнуть к этому. Привыкнуть к огромной кровати и отдельной гардеробной комнате, к тому, что каждое утро слуги приносят свеже сваренный кофе и чистый комплект одежды, а мой обед теперь круче любого похода в ресторан.

Но во всей этой роскоши есть один минус. И, пожалуй, он даже перекрывает все ее плюсы. Я одинока. Алекс редко бывает дома, и почти всегда я чувствую себя здесь черной вдовой. Он постоянно проводит время на работе, в деловых поездках или казино, и я почти не вижу его. Живя в отеле, теплым летним вечером я могла выйти на веранду, посидеть за столиком со стаканом лимонада и поболтать с Гузель или другими работниками отеля, которые, как и я, не знали, чем себя занять после окончания рабочего дня. Но здесь я даже не могу беспрепятственно покинуть территорию особняка: мне приходится вносить себя в списки и просить Бруно, того самого мужчину, который отнес мои вещи в комнату, снять блокировку сигнализации. Алекс утверждает, что это необходимо для нашей же безопасности, но все это скорее напоминает мне маниакальную одержимость. Однажды я пыталась заговорить с Джульеттой, но она быстро сбежала, сказав, что ей запрещено общаться с хозяевами. В тот момент мне хотелось взвыть.

Жизнь с Алексом оказалась похожей на море в часы шторма. Никогда не знаешь наверняка, чего ждать – штиля с ярким солнышком или цунами, разрушающее все на своем пути. Если в первые дни я стеснялась и лишь скромно хмурила брови, когда он делал что-то, что мне не нравилось, то сейчас я больше не боюсь сказать все, о чем думаю. Каждый день Алекс дает мне понять, что с ним я должна быть честной и откровенной, и от этого мне так легко плыть по этому течению.


Сегодня я жду его, завернувшись в теплое одеяло с книгой, которую мне удалось привезти из дома. Мой укромный уголок сконструирован прямо возле окна. С обеда на улице бушует буря: ливень отчаянно барабанит в окно, ветер клонит деревья и гоняет волны так, что их высота достигает высоты двухэтажного дома. Я вижу все это из-за стекла и радуюсь, что сейчас я дома. В теплой, сухой светлой комнате, где капли дождя, неистово стучащие в окно, не смогут добраться до меня.

Книжные миры уносят меня в объятия Морфея, когда сквозь сон я слышу легкий скрип двери. Веки настолько тяжелые, что едва поддаются импульсам, которые так усиленно посылает к ним головной мозг. Но мне все-таки удается перебороть себя, и я поворачиваю голову. В дверном проеме стоит Алекс с нахальной и самодовольной улыбкой на лице.

– Привет, красотка!

– Вторые сутки, – я не разделяю его веселье.

– Что – вторые сутки?

– Вторые сутки пошли с того момента, как ты ушел из дома, – я приподнимаюсь, откладывая в сторону плед, который все это время дарил мне свое тепло. – Ты постоянно где-то, но не здесь.

– Тебя что-то не устраивает? – лицо Алекса хмурится, а белоснежная улыбка тут же исчезает, точно ее закрашивают одним легким штрихом кисти в бесконечно черный цвет.

– Меня не устраивает, что тебя все время нет дома. Я постоянно одна. Ты даже слугам своим заговорить со мной не разрешаешь! Зачем ты позвал меня, Алекс?

– Зачем я позвал тебя? Может быть, затем, чтобы ты больше не ютилась в своей каморке официантишки? Чтобы могла есть все, что пожелаешь, а не то, что осталось с обеда в отеле? Чтобы знала, что у тебя есть место, куда ты всегда можешь вернуться? Я вытаскиваю тебя из нищенской жизни, Вера! И ты смеешь сказать, что тебе это не нравится?

Его слова летят в самое сердце. Разве я виновата в том, что сейчас нахожусь здесь? В том, что лишилась родителей, тогда как все мои сверстники говорят о своих маме и папе в настоящем времени? Разве виновата, что все деньги, которые я откладывала на мечту, ушли на оплату долгов, которые мне даже не принадлежали? И где, черт подери, та самая нищенская жизнь?

– Меня не надо ниоткуда вытаскивать, – я пытаюсь стиснуть зубы, чтобы мой голос не дрожал. – Я тебя об этом не просила. Ты предложил мне жить с тобой, и я согласилась, чтобы быть ближе к тебе.

На этом моменте я спотыкаюсь. Действительно ли это стало причиной моего переезда, или это лишь попытка убедить саму себя в том, что мне нравится Алекс? Злость, месть, отчаяние? Желание тоже быть кому-нибудь нужной?

– Но после переезда ты стал только дальше, – заканчиваю я.

– Потому что у меня есть дела! Я бизнесмен, Вера! У меня нет времени валяться на полу с бульварным романом. Мне нужно решать проблемы! Заметь, не только свои!

– Да что ты вообще несешь?! – я вскипаю не на шутку. – Я не просила тебя решать свои проблемы, поэтому засунь свои одолжения себе в задницу!

– Что ты сейчас сказала?

– Я сказала: пошел ты!

– Я у себя дома, а вот ты…

– Я тебя поняла! – яростно и отчаянно бросаю я.

И в следующую секунду вылетаю из комнаты. Я несусь вниз, едва не распластавшись на скользких мраморных ступенях. Пролетаю по первому этажу, словно ураган, заглядывая в каждую комнату в попытках найти Бруно. А когда мне это наконец удается, то пылко и яростно приказываю ему снять блокировку сигнализации.

– Иначе я взломаю эту гребаную дверь и сюда съедется вся полиция города!

– Но…мисс… – мужчина растерянно смотрит на меня и хлопает темными глазами. – Алекс, наверное, будет…

– Пусть идет, – перебил его холодный голос за моей спиной.

Слова Алекса ранят меня еще сильнее.

– Как вам будет угодно.

Бруно вводит нужный код, который тщательно скрывает от меня второй рукой, сигнализация издает одобрительный писк и выпускает меня наружу. И я, точно молния, тут же врываюсь в буйство стихии. Холодный дождь бьет по моим пылающим огнем щекам, и я бегу, бегу, бегу. Бегу к морю, единственному месту, способному подарить мне спокойствие.

## Глава 10. ДАВИД

Неторопливо скидываю вещи в рюкзак. Сегодня я оставался за дежурного спасателя и очень устал от бессонной ночи, но домой все равно не хочется: впереди еще целый вечер. Джейк, мой напарник, с интересом смотрит какой-то боевик. Я решаю не мешать ему разговорами и, бросив короткое: «Пока!», покидаю нашу спасательную будку. Телефон в кармане брюк вибрирует, я лениво достаю его и смотрю на экран:

Алекс: «Не хочешь посидеть в баре?»

Мой второй вариант сегодняшнего времяпрепровождения – встреча с Элис, поэтому я, не думая, соглашаюсь. Любое мероприятие будет лучше, чем снова тусоваться с ней. Не знаю, в какой именно момент Элис начала меня раздражать, но с каждым днем я желаю видеть ее все меньше и меньше, и поэтому всякий раз ищу подходящие отговорки, чтобы не проводить вместе очередную ночь. Жаль, что она не чувствует того же.

Когда я прихожу в бар, расположившийся на крыше отеля, Алекс уже ждет меня там. В его руках бокал вина. Точно такой же стоит напротив и, видимо, предназначается мне. Алекс пустым взглядом смотрит на темно-бордовую жидкость и медленно покачивает бокал, наблюдая, как вино плещется от движений его рук. Я слишком хорошо знаю Алекса, чтобы понять, что он на взводе. Он всегда ведет себя подобным образом, когда нервничает.

– Эй дружище, у тебя все в порядке? – я отодвигаю стул напротив Алекса и сажусь за столик, расположившийся около самого края веранды.

Мелкие капли дождя изредка долетают до нас и приятно холодят тело, когда порывы ветра уносят их в сторону отеля. Сам бар от дождя укрывает крыша-навес, поэтому мы можем наслаждаться ночной прохладой и при это оставаться сухими. После бесконечно длинного и тяжелого знойного дня эта буря кажется подарком небес. Она и есть подарок небес. Я закрываю глаза и с удовольствием подставляю лицо прохладному ветру, и он тут же выбивает несколько прядей из пучка на моей голове.

– Сегодня Джейку придется быть особенно внимательным, – отмечает Алекс вместо ответа.

Он прав: бури здесь суровы и беспощадны. Каждый раз после подобного стихийного бедствия на берегу находят тела утонувших во время шторма людей. Конечно, мы всегда дежурим на побережье и вывешиваем черные флаги, но природа человеческого сознания такова, что для некоторых людей правила созданы для того, чтобы их нарушать. И мы ничего не можем с этим поделать.

– Надеюсь, что к завтрашнему дню бедствие прекратится, иначе нас снова зальет.

– Не думаю, что зальет. В этом месяце дожди не так суровы, – пожимает плечами Алекс, медленно попивая вино.

Я смотрю в черную даль. Уже несколько лет я живу на побережье и работаю спасателем, но каждый раз этот вид гипнотизирует и завораживает меня, как впервые. В любой сезон, в любое время суток. Море ощущается таким бесконечным, а на небе, затянутом тучами, совсем не видно звезд, и оттого мне кажется, что я нахожусь где-то в глубокой бездне, не имеющей конца и края. Я навеки влюблен в это море, в плеск его шумных волн, в соленый запах и прохладный ветер, который оно приносит нам. Для меня нет лучшего места на земле.

В этот момент что-то белое на побережье привлекает мой взгляд. Я встаю из-за столика и подхожу к самому краю веранды, облокачиваясь на перила. Ливень тут же атакует меня, и почти в секунду одежда становится мокрой, но я так привык к этому, что теперь не обращаю никакого внимания. Я снимаю одежду лишь дома или когда решаю искупаться в бухте, когда остаюсь один и никто не может увидеть меня. Все остальное время я провожу в брюках и рубахах с длинным рукавом, в них я плаваю и спасаю людей, оказавшихся с морем один на один, поэтому мне не привыкать к ощущению мокрой ткани на моем теле.

Нечто светлое оказывается женской фигурой в белом платье. Она находится на пирсе и совершает какие-то непонятные движения, мечась в разные стороны.

– Эй, что ты там увидел? – вальяжным тоном спрашивает Алекс.

Лишь вглядываясь внимательнее, я понимаю, что девушка танцует.

– Послушай, а это не…

Я еще внимательнее всматриваюсь в фигуру. Темные волнистые волосы, белое платье, точно такое же, какое всегда носила Вера.

– Это не Вера? – заканчиваю вопрос я.

Алекс со скрипом отодвигает стул и подходит ко мне, щуря глаза в попытках разглядеть девушку и одновременно морщась от нахлынувшей стихии.

– Она, – протягивает он, и мне сложно угадать эмоции, которые скрывает его голос.

Все внутри меня тут же вспыхивает огнем.

– Черт, ее же сейчас снесет волной! В некоторых местах пирс покрыт илом и становится скользким во время шторма. Какого черта она вообще там делает? Вход на пляж в шторм закрыт!

Алекс стоит рядом со мной и молчит, властно сложив руки на груди.

– Эй, Алекс? – резко поворачиваюсь к нему я. – Я не понял, ты почему до сих пор здесь?!

– А где я должен быть? – спокойно спрашивает Алекс.

– Ты что, совсем тупой? Там твоя девушка, Алекс, и она может утонуть! Как она вообще там оказалась? Почему вы не вместе?

– Да ничего ей не будет. Вера в очередной раз хочет привлечь к себе внимание. Побесится и успокоится, когда поймет, что никому нет дела до ее выходок.

– Нет, ты точно идиот! – ярость бушует во мне не на шутку. – Находиться на пирсе в такой шторм опасно для жизни. Это уже не смешно!

– Я не побегу спасать ее, потакая ее капризам, – равнодушно пожимает плечами Алекс, – если ты от меня этого ждешь.

– Да что между вами произошло? Какая муха тебя укусила?!

Алекс не удостаивает меня ответом, лишь спокойно возвращается к нашему столику и жестом пальцев призывает официанта.

– Принеси стакан виски, – требует он.


«Какой беспросветный дурак!» – думаю я, а ноги уже сами несут вниз.

Стихия бушует. Дождь бьет по телу, точно тысячи маленьких камней, которые кидает в меня разъяренная толпа. Из-за стены ливня я не вижу почти ничего перед собой и бегу почти наугад. Но я слишком хорошо знаю эту местность, чтобы ошибиться.

Достигаю спасательной вышки. Свет в небольшом домике не горит. Джейк, дежурный спасатель, наверняка снова дрыхнет, пригубив пинту пива. Я готов убить его прямо здесь же, но у меня совсем нет времени, чтобы тратить его на выяснение отношений. Разберусь с Джейком позже.

Дождь не утихает ни на секунду, хотя обычно такие сильные ливни не идут долго. Пирс находится метрах в двухстах от спасательной вышки, и я держу путь к нему.

Белая девушка больше не танцует. Теперь она стоит, повернувшись лицом к морю, и порывистый ветер колышет ее длинные темные волосы в такт волнам. Она на самом краю. Еще шаг – и она упадет в пучину морского безумства. Вероятно, она безрассудна, потому что игры с морем никогда не заканчиваются твоей победой. Стихия не прощает ошибок. А, может быть, Вера просто не понимает этого в силу своей наивности.

– Вера! – кричу я, подбегая к пирсу.

Девушка медленно оборачивается. Мокрые волосы липнут к ее бледному лицу, и, черт, какое же неподходящее время, чтобы думать об этом, но она так красива, что мне хочется рыдать. Мне даже кажется, что ее лицо озаряется улыбкой. Но в следующую секунду огромная волна скрывает ее от меня. А когда брызги той самой волны разбиваются о доски, пирс оказывается пуст.

– Твою мать! – выкрикиваю я.

Вера исчезает, словно призрак. Я бы мог подумать, что ее и не было вовсе. Что это был лишь мираж, чудесное видение, но, к сожалению, реальность куда страшнее и суровее: Вера поскользнулась и бушующее море смыло ее своей волной.

Секунду я стою, нервно сглатывая и не понимая, что делать дальше. Ни один спасатель в здравом уме не выйдет на воду в такой шторм. Спасать утопающего в стихии равносильно собственной гибели – абсолютно бесполезное и рискованное дело. Но все мое здравомыслие летит к чертям, когда я вспоминаю это хрупкое нежное личико, смотревшее на меня темными стеклянными глазами-турмалинами, полными надежды.

Куда логичнее было бы взять спасательный катер, но это займет слишком много времени. За те минуты, пока я добегу до хранилища, вытащу судно на воду и заведу мотор, пройдет слишком много времени. Вера может умереть. Море беспощадно к тем, кто не признает его превосходства. Поэтому, раздумывая лишь секунду, я бегу по пирсу вперед, хватаю спасательный круг, привязанный к одному из столбов и, оттолкнувшись от скользких досок, прыгаю.

Холодная вода бьет в лицо, и первые секунды я чувствую себя беспомощным, чуть было не отпустив ярко-оранжевый круг. Оказавшись под водой, открываю глаза, но не могу разглядеть практически ничего – во время шторма вода черная и мутная. Выныриваю на поверхность и наконец-то вижу ее. Белое очертание барахтается в паре метров от меня, отчаянно пытаясь побороть стихию. Успеваю выкрикнуть: «Вера!», прежде чем огромная волна вновь накрывает меня с головой.

После этой волны наступает небольшое затишье, и я использую эти секунды, чтобы доплыть до девушки. Вера еще не сдалась. Она еще пытается противостоять. Как правило, людям это плохо удается, но она в разы сильнее и храбрее, чем я предполагал.

– Вера! – я хватаю ее за руку, второй рукой стараясь удержать круг. Вера что-то кричит в ответ, но из-за дождя и ветра мне едва удается расслышать ее. – Хватайся за круг, он приведет нас к пирсу!

Вера, кажется, не понимает, чего я хочу от нее, и сильным движением рук я подплываю ближе к девушке и закидываю круг ей на шею.

– Просовывай руки! – кричу почти в самое ухо, и Вера наконец слышит меня. Она делает ровно то, что я говорю, а в следующую секунду волна снова скрывает ее от меня.

Успеваю задержать дыхание в самую последнюю секунду. Мимо проплывают водоросли и какая-то ветка, непонятно откуда взявшаяся здесь, в море, ведь поблизости нет никаких деревьев. Удивительная вещь – шторм. Меня вновь уносит вниз, и я расправляю руки, подчиняясь стихии, ведь главное ее правило – не сопротивляться. Здесь выживает именно покорный. Я запрокидываю голову, но совсем не вижу света луны. Меня окутывает бесконечная темнота, а тело так и не достигает поверхности воды. Сердце совершает бешеный скачок. Я впервые осознаю, как же сильно хочу жить. Как хочу забыть о своих принципах и просто быть счастливым. Оставить прошлое, перебороть себя, я готов сделать ради этого что угодно. Надо лишь выбраться из этого шторма. Но я по-прежнему не вижу неба.

Зажмуриваю глаза и молюсь. Молитва – единственное, что остается у меня в эту секунду. Обещаю себе и богу, что если выживу, то перестану сопротивляться действительности. Что наконец стан жить так, как хочу сам. И в следующую секунду что-то холодное крепко хватает мою ладонь. А в следующую секунду тело больно ударяется о россыпь мелких камней, и меня протаскивает по ним, оставляя на коже ощущение, будто бы ее пытаются срезать с меня живьем. Скоро на этом месте появятся новые шрамы. «Ведь у меня их так мало!» – горько усмехаюсь в своей голове.

Открываю глаза и понимаю, что очередной волной нас прибивает к берегу. То, что схватило мою ладонь, оказалось ладонью Веры. Не понимаю, хотела ли она удержаться или удержать меня, но сейчас это не имеет никакого значения. Дно под нашими телами, и нужно успевать использовать эти секунды, прежде чем новой волной нас не отбросило обратно в бушующее море. Эта мысль отрезвляет меня, и я стремительно стаскиваю с Веры спасательный круг, держащий ее, точно поводок.

– Бежим! – выкрикиваю я и с трудом поднимаюсь на уставшие ноги, утягивая за собой Веру. Я чувствую, как она ослабла от отчаянной борьбы со стихией, и лишь даюсь диву, как этой хрупкой девушке удается собрать последние силы и продолжить бороться. Как же сильно человеческое тело, как много оно способно сделать в минуты страха!

Лишь достигнув участка берега, до куда волны почти не доходят, мы дружно падаем на холодную гальку, и силы разом покидают наши тела. Я смотрю на Веру, которая сейчас, в эту секунду, находится так близко, как не была никогда прежде. Ее темные глаза смотрят прямо в мои, а волосы, ставшие от воды черными, как смоль, опутывают шею и лицо. На правой скуле еще кровоточит царапина, полученная во время этой гнусной борьбы. Вера хлопает длинными ресницами, точно потерявшийся ребенок. Ее грудная клетка под мокрым белым платьем поднимается и опускается, пытаясь заглотить как можно больше воздуха. Она так прекрасна, что хочется кричать, лезть на стену, сбивать руки о камни и ломать пальцы. Я чувствую, как мои щеки обжигают горячие слезы. Это слезы облегчения, слезы пережитого страха и ужаса. И я начинаю о чем-то болтать, что-то говорить, нести абсолютную чепуху, что мы выжили лишь чудом, но сам себя не слышу. Все это сейчас не имеет значения.

Я вспоминаю о данном себе обещании, и тело опережает мои мысли. Пересиливая боль от ударов и царапин, я приподнимаюсь на руках. Вижу алые пятна крови на собственной рубашке, но сейчас они не имеют никакого значения. Я настолько свыкаюсь с болью, что почти перестаю ее чувствовать. А тело само тянется к Вере, такой хрупкой и беззащитной. Мои губы опускаются на ее и нежно целуют. Так, словно это то, чего мне так не хватало все это время. Нет, это и есть оно. Этот поцелуй – словно глоток живой воды в знойной пустыне. Долгожданный берег после пережитого шторма. По щекам продолжают течь слезы, а я целую ее так сильно и жадно, словно это последние секунды моей жизни. И она целует меня в ответ. И, боже, если бы это действительно были последние секунды моей жизни, я бы ни на секунду не раздумывая с ней простился, ведь я уже сделал самое невероятное, что только мог! Я бы умер счастливым.


## Глава 11. ВЕРА

– Вера! – слышится голос вдалеке. Мягкий, с легкой хрипотцой, заглушаемый шумом волн. Алекс? Нет, это был не он. Этот голос не принадлежал Алексу.

Делаю шаг вперёд и закрываю глаза. Волны разбиваются о пирс, обдавая лицо тысячей мелких брызг. Морской бриз колышет волосы. Мне так легко и хорошо. Я чувствую свободу. Хочется прыгнуть в холодную воду, раствориться в ней. Но море не прощает ошибок, поэтому продолжаю стоять с закрытыми глазами, подставляя лицо соленому ветру.

– Вера! – голос становится громче.

Оборачиваюсь и вижу человека, бегущего мне на встречу. Белая льняная рубашка, шорты цвета мокрого песка. Прядки темных волос, выбившиеся из пучка, развиваются на ветру, лезут в глаза, и человек невольно отмахивается он них. Давид. Что он здесь делает?

Оборачиваюсь и хочу сделать шаг ему навстречу, но в этот момент гигантская волна разбивается о причал и накрывает меня с головой. Поднимаю руки, пытаясь укрыться от нахлынувшей воды, и чувствую, как босые ноги поскальзываются на влажных досках. Теряю равновесие.

Отчаянно пытаюсь ухватиться руками за воздух, но чувствую, как лечу в пучину темной воды. Соленая вода наполняет ноздри и щиплет глаза. Открываю рот, пытаясь глотнуть воздух, вместо него чувствую, как вода заливается в горло. Я растворяюсь в море. Выныриваю на поверхность, пытаясь вдохнуть. Горло горит огнем. Легкие сжимаются, и я вновь погружаюсь вод воду.

Я вспоминаю лето, когда мне было всего лишь семь. Родители впервые привезли меня в деревню. Вместе с Кристиной мы катим велосипеды через широкое поле. Лучики вечернего солнца играют в золотых колосьях ржи. В воздухе пахнет травами. Я вижу шляпу Кристины где-то далеко впереди. «Кристина!» – кричу ей, запрыгиваю на велосипед и отчаянно кручу педали, пытаясь догнать сестру.

Я вижу синие стены больничного морга. Обнимаю себя, тру плечи, пытаясь согреться, но мне все равно холодно. Патологоанатом в длинном белом халате выходит в коридор и жестом указывает мне следовать за ним. Еще более холодная комната. Два черных мешка. В них лежат мои родители. Я не хочу думать об этом, я отказываюсь в это верить. Вижу бледные обезображенные травмами лица. Белые губы, которые когда-то улыбались и целовали меня перед сном. Шрам под глазами, которые смотрели на меня со всей нежностью и любовью. Впиваюсь ногтями в ладони и отворачиваюсь. Кричу.

В этот момент чувствую, как что-то холодное и скользкое падает мне на шею и тянет наверх. Открываю глаза и вместо морга вижу темно-серое грозовое небо. На мне яркий спасательный круг. Жадно хватаю ртом воздух. «Просовывай руки!» – кричат мне, и я подчиняюсь, по-прежнему не видя перед собой ничего кроме неба. А когда ладонь натыкается на другую, намного более крупную, чем моя собственная, я отчаянно за нее хватаюсь. Я знаю, что это Давид и что он снова пришел, чтобы спасти меня, и сейчас держу его, словно он – моя последняя надежда. Хотя, он и есть последняя надежда.

Тело ударяется о что-то твердое. Галька. Берег. Переворачиваюсь на спину и закрываю глаза, пытаясь совладать с дыханием. Грудная клетка вздымается, пытаясь вобрать в легкие еще больше воздуха. Горло попрежнему горит.

Поворачиваю голову, открываю глаза и вижу перед собой Давида. Он настолько близко, что я наконец-то могу разглядеть его. Он смотрит на меня сверху вниз, и в глазах цвета мускатного ореха играют озорные лучики.

Родинка на подбородке и совсем крохотная – справа над губой. Маленький шрамик на левом виске. Темные волнистые волосы растрепаны, липнут ко лбу и щекам. Ярко-черные брови поднимаются и опускаются вместе с тем, как он что-то говорит, глядя мне в глаза. Уголки тонких губ чуть приподняты, и я не понимаю, улыбается ли он или это лишь особенность черт его лица. Высокий, статный, он заполняет все поле моего зрения, Давид напоминает мне рыцаря, сошедшего с книжных страниц.

– Вера?

Вздрагиваю. Я слишком внимательно наблюдала за ним, отчего потеряла нить разговора. Только тогда до меня наконец-то доходит: он спас меня. Я поскользнулась на пирсе и полетела в море, а Давид вытащил меня на сушу.

А в следующую секунду его губы опускаются на мои, и сердце в секунду разбивается на тысячи мелких осколков. Я чувствую себя настолько счастливой, что почти начинаю верить, что все это – сон. И бабочки, те пресловутые несчастные бабочки, о которых все пишут в книгах, они наконец-то возвращаются ко мне. Впервые в жизни я чувствую их внутри себя. Впервые чувствую себя такой живой. И понимаю, что пропала. Ни Алекс, ни кто бы то ни было еще, Давид – вот кто был так нужен мне все это время. Только он и его мягкие напористые губы.

– Ты замерзла, – произносит Давид через некоторое время, когда мы отстраняемся друг от друга. И он прав: мое тело бьет крупная дрожь, и я ничего не могу с ней поделать, как бы хорошо ни было от поцелуя. Порывистый ветер пробирает до самых костей, а насквозь промокшее платье лишь усиливает холод.

– Есть немного, – стуча зубами, пытаюсь улыбнуться я. Мне так нестерпимо хочется вернуться на несколько секунд назад, хочется, чтобы эта сказка никогда не заканчивалась. Хватаюсь за нее, словно за тонкую соломинку: вдруг я отпущу Давида и он растворится, точно мираж?

– Пойдем, – Давид поднимается, и лицо его искажается в гримасе. Рубашка на боку пропитана алыми пятнами.

– У тебя кровь, – шепчу я.

– Ничего страшного, – улыбается Давид, и я чувствую боль, которую ему приходится преодолеть, произнося эти слова. – Немного поцарапался о камни. Пришвартоваться в бурю – нелегкое дело.

Я знаю, он делает это, чтобы поддержать мой дух. Пытается шутить, хотя на самом деле наверняка готов кричать от боли.

– Пойдем, малышка, пойдем.

Его сильные руки поднимают меня и крепко обнимают за плечи. Одежда Давида такая же мокрая и холодная, как и моя, но от близости его тела становится чуточку теплее. Он ведет меня прямо к спасательной вышке. Наверное, это какой-то центральный спасательный пункт, потому что, в отличие от остальных вышек пляжа, она представляет собой крытое строение и чем-то напоминает домик на дереве. В окнах горит свет, но из-за того, что пока мы находимся внизу, я не вижу, что происходит внутри.

– Сейчас нам нужно подняться наверх, – мягко говорит Давид. В его голосе сквозит свобода, но от того, что он пытается обращаться со мной, как с маленьким ребенком, мне становится смешно.

– У меня не сломаны ноги, Давид!

– Тогда пойдешь вперёд, а я подстрахую сзади. Ради всего святого, Вера, в дождь здесь очень скользкие ступени, не упади!

– Я справлюсь, – заверяю я, и сквозь стену дождя вижу его ясную белоснежную улыбку.

Добравшись до воображаемого «домика на дереве», Давид несколько раз стучит в дверь, но не получает ответа. Тогда он поворачивает деревянную ручку, и та на удивление поддается.

– Джейк, твою мать, какого хрена?! – кричит он в глубину дома. – Вера, заходи скорее!

Внутри сухо, тепло и потрясающе пахнет кедром. Комната небольшая, но уютная: около стены стоит шкаф с большим количеством тетрадей, журналов и парой художественных книг. Посередине комнаты – затертый грязно-розовый диван, в углу – точно такое же кресло, в котором, задрав голову и открыв рот, спит мужчина с коротко стрижеными волосами и густыми черными усиками. Видимо, это и есть Джейк. Рядом с ним расположился обогреватель, благодаря которому в помещении так тепло. А напротив книжного шкафа стоит стол с допотопным компьютером, на мониторе которого мигают непонятные мне белые линии с красными точками на них.

– Джейк! – Давид с силой трясет спящего за плечи, и лишь с третьей попытки тот приходит в себя, испуганно озираясь по сторонам. – Идиот!

Пока растерянный и ничего не понимающий Джейк пытается сообразить, что происходит и кто только что ворвался в его обитель и помешал сладкому сну, Давид находит в шкафу плед и заворачивает меня в него.

– Плохая идея, – бурчит себе под нос Давид и отбирает плед, оставляя меня один на один с холодным промокшим платьем. – А ну снимай свою футболку, балбес!

– Да что произошло то? – бормочет Джейк, но, на удивление, подчиняется.

– Вера, переодевайся! – командует Давид. – Ты не согреешься, если будешь в этом платье.

Вместе с этими словами он демонстративно отворачивается и ладонью левой руки закрывает глаза Джейку. Это меня смешит.

С удовольствием избавляюсь от насквозь промокшего платья и, не прекращая растирать озябшие плечи, натягиваю футболку, в которой еще минуту назад сидел Джейк. Парень не отличается крепким телосложением и высоким ростом, а потому его футболка лишь слегка прикрывает ягодицы, но я заворачиваюсь в плед, которым Давид пытался укрыть меня совсем недавно. Теперь мне сухо и тепло.

– Все, – смущенно сообщаю я.

Давид ставит кипятиться чайник и разливает горячий чай по трем металлическим кружкам. Он делает чай и Джейку, несмотря на то, что сейчас очень зол на него.

– Что случилось, Дэв? – наконец осмеливается спросить Джейк.

– Если бы ты не дрыхнул на работе, может быть, ничего бы и не случилось. Вера, садись, – Давид тянет меня за руку, и я падаю рядом с ним. Диван оказывается куда мягче, чем я себе представляла.

– Вчера всю ночь подрабатывал в баре, устал, как пес, вырубило… – пытается оправдаться парень. Он выглядит таким подавленным и испуганным, что мне даже становится его жаль.

– Эта девушка могла погибнуть! Я лишь чудом увидел ее стоящую на пирсе в шторм!

– Но зачем в шторм вообще приходить на пляж? – справедливо замечает Джейк. Понимаю, сама виновата.

– Мы поругались с Алексом, – вступаю в разговор я.

– Познакомься, кстати, это Вера, она… – на этом месте Давид слегка спотыкается, и та секунда молчания кажется самой неловкой в моей жизни. – Она девушка Алекса. Вера, это Джейк, мой сменщик.

– Девушка Алекса? – выгибает бровь Джейк, словно верит в это даже меньше, чем в существование Санта Клауса.

Тяжело вздыхаю. Давид опускает глаза. Вспоминаю наш недавний поцелуй. Как хорошо и легко нам было тогда. Несмотря на дождь, бурю и полученные раны, я чувствовала себя по-настоящему счастливой. А что чувствовал Давид?

– Алекс больше не имеет значения, – нахожу в себе силы, чтобы произнести это и чувствую, как теплые мягкие пальцы Давида сжимают мою руку. И этот маленький, совсем незначительный жест, который не виден даже Джейку, дает мне надежду.

– Что вообще произошло? – спрашивает Давид.

– Я всего лишь высказала ему все, что думаю о его постоянных походах в казино или где там еще он пропадает. Этот его замок…это настоящая тюрьма. Зря я туда переехала.

– Воу, так ты живешь у Алекса в замке, – присвистывает Джейк. – Нам, простым смертным, туда вход заказан.

– Видимо, больше не живу, – пожимаю плечами я. – Мы поссорились, и я сбежала.

– Но ведь ты сможешь вернуться в отель? – спрашивает Давид.

– Да, комната осталась закреплена за мной.

– Хорошо, – медленно кивает Давид, – очень хорошо…

Он обхватывает чашку с чаем, пытаясь согреть озябшие пальцы, но горячий напиток остывает слишком быстро. Пучок из темных волос окончательно растрепался. Давид распустил его, и теперь влажные волнистые пряди обрамляют задумчивое лицо парня.

– Давид, ты не переоделся, – отмечаю я.

– Я постоянно так живу – бросаюсь ловить кого-нибудь в море прямо в одежде. К тому же, она уже почти высохла.

– Но это не одно и то же – нырять в одежде в жаркий солнечный день и в шторм! Ты можешь заработать воспаление легких!

– Вера, – более настойчиво произносит он, – со мной все будет в порядке. И это не предмет для разговоров.

Раздосадовано поджимаю губы, но протягиваю ему тёплый плед, в который была закутана сама.

– Если не возьмешь, я уйду, – бурчу себе под нос. И Давид сдается.

За болтовней и горячим чаем мы отлично проводим время. Джейк оказывается неплохим парнем, постоянно шутит и рассказывает много интересных историй из своей жизни. У него непростая судьба: когда Джейку было пятнадцать, его родители погибли во время морского круиза. С тех пор он жил у бабушки, которая беспросветно пила, а как только парню исполнилось восемнадцать, сбежал из дома и стал работать спасателем. Джейк рассказал, что живет в небольшой квартирке на другом конце города и помимо основной работы перебирается случайными заработками, чтобы накопить на собственный дом. И так уже двенадцать лет.

Его история напоминает мою собственную. Буквально недавно я жила точно такую же жизнь – пыталась заработать на мечту, сбыться которой было не суждено. И мне искренне хочется, чтобы этот парнишка наконец-то добился того, чего хотел.

Когда мы возвращаемся домой, дождь наконец прекращается, а где-то вдалеке, у самого горизонта, где бесконечное море встречается с таким же бесконечным небом, брезжит алый рассвет. На улице пахнет сыростью и озоном. После нескольких часов, проведенных на обогревателе, мое белое хлопковое платье снова сухое и теплое, и в нем я чувствую себя невероятно уютно.

Давид провожает меня до самой комнаты. В это время отель пуст, и лишь сонная хостес, девушка с потрепанными волосами и расплывшемся макияжем, на стойке регистрации провожает нас недоверчивым взглядом, когда я забираю у нее ключ от своей комнаты. Я не жила в ней около месяца. Интересно, сколько метров паутины успели соорудить пауки за это время?

Открываю дверь, и в лицо ударяет густой застоявшийся воздух. «Нужно будет обязательно проветрить», – делаю пометку у себя в голове. Захожу внутрь: с моего последнего появления здесь почти ничего не изменилось, разве что тумбы и стол покрылись небольшим слоем пыли.

Поворачиваюсь к двери. Давид продолжает покорно стоять в коридоре, не осмеливаясь зайти внутрь. Делаю шаг в его сторону и замираю около порога. Нас разделяют считанные сантиметры. Мы выжидающе смотрим друг на друга, не произнося ни слова.

– Ну, я пойду, – по-доброму улыбается Давид.

– Ага, – киваю я. И мы оба продолжаем стоять. Он не уходит, а я не закрываю дверь.

Мы смотрим друг другу в глаза и, кажется, видим в них намного больше, чем мог бы увидеть обычный человек. Мы точно загипнотизированы друг другом. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Давид наконец делает шаг навстречу и целует меня. И в этом поцелуе столько теплоты и нежности, что их хватило бы, чтобы окутать любовью целую Вселенную. Дверь в комнату, которую прежде держала его рука, бесшумно захлопывается.

У этого поцелуя нет конца и края. Мы наслаждаемся друг другом долго, медленно, проникновенно.

– Мне правда пора, – шепчет Давид, когда наконец находит в себе силы отстраниться.

Перебираю пальцами его шелковистые волнистые волосы вместо ответа. Давид снова улыбается своей широкой доброй улыбкой, которую я заметила впервые лишь сегодня. Он оглядывается вокруг, находит ручку с эмблемой отеля и что-то пишет на салфетке, взятой из салфетницы на журнальном столике.

– Кажется, после сегодняшнего приключения мой мобильник немного умер и я не уверен, что смогу восстановить старый номер телефона. Напишешь мне на электронную почту? – смущенно улыбаясь, Давид протягивает мне салфетку.

Я медленно складываю салфетку пополам и прижимаю к груди.

– Я подумаю, – хитро улыбаюсь.

– До встречи, принцесса.

Через зашторенные окна пробиваются первые розово-оранжевые лучики света. Открываю крышку ноутбука, вбиваю электронный адрес и пишу:

«Здравствуй, рыцарь! Спасибо за отличный вечер! Ну, и за спасение моей задницы тоже». Внизу письма стандартная подпись с моими координатами и номером телефона, которая добавляется к каждому электронному письму автоматически. Жму «отправить» и смущенно улыбаюсь короткой надписи: «Ваше письмо доставлено».


## Глава 12. ВЕРА

Тук-тук-тук. Тук-тук.

Открываю глаза и долго пытаюсь понять, что происходит, прежде чем наконец могу установить источник звука: дверь. Кошусь на часы, они показывают начало одиннадцатого. Не так уж рано, но в мой законный выходной достаточно, чтобы разозлить меня.

Выбираюсь из мягкого теплого одеяла и выглядываю в окно. Глаза тут же слепит солнце, а море такое гладкое и спокойное, словно вчерашний шторм был лишь игрой воображения. Оглядываю себя в зеркало: старая пижама в сине-серую полоску с вытянувшимися коленями и растрепанные волосы. Не самый лучший вид для встречи гостей, но я их и не звала. Так что, если у посетителя, кто бы там ни был, случится инфаркт от моего внешнего вида, это его проблемы.

Первое, что я вижу перед открытой дверью – бордовые розы. Очень много бордовых роз. И прежде чем посетитель показывает свое лицо, спрятанное за этим роскошным веником, я уже знаю, кто это. Испепеляю его самым ненавидящим взглядом, но не произношу ни слова.

– Даже не пустишь меня? – мнется Алекс у порога, и этот идиотский вопрос лишь бесит еще больше.

– Вообще-то я сплю. Приёмные часы по понедельникам с семи до восьми вечера, запись у моего секретаря, – с этими словами я раздраженно захлопываю дверь прямо перед его носом.

– Вера, ну прости меня! – раздается приглушенный голос.

– Проваливай отсюда, Алекс, или я вызову охрану.

– Я был неправ!

Горько усмехаюсь. Жалкие потуги выпросить прощение вызывают лишь отвращение.

– Мне все равно. Это мое последнее слово.

И я держу его. Отхожу от двери, врубаю музыку на полную катушку и начинаю убираться в комнате. Заправляю постель, протираю пыль с поверхностей, пытаюсь разобрать остатки своего гардероба. Нужно будет забрать вещи у Алекса.

Алекс еще какое-то время стучится в дверь и что-то говорит, но из-за музыки я не слышу его, мечтаю только, чтобы он поскорее оставил меня в покое. Когда чуть позже выбираюсь из комнаты, чтобы немного прогуляться по набережной, то обнаруживаю букет бордовых роз одиноко лежащим под моей дверью. Красивые цветы, очень жаль, что последние минуты своей жизни им суждено провести в мусорном баке. Под осуждающие взгляды подружек Кристины я расстаюсь с букетом около ближайшей мусорки, и мне абсолютно все равно.


На забытом дома мобильнике три пропущенных с неизвестного номера. Пока я переодеваюсь обратно в старую поношенную пижаму, телефон звонит снова.

– Алло?

– Здравствуй, принцесса!

Ну конечно это Давид. Со всей этой круговертью из шторма, крепкого сна и явлением Алекса народу все произошедшее вчера стало казаться прекрасным сном. Отправляя письмо, я не надеялась, что он ответит. Счастье всегда появлялось в моей жизни так мимолетно, что я почти убедила себя в том, что не заслуживаю его.

– Здравствуй, рыцарь. Ты восстановил свой телефон?

– Мой телефон сейчас плавает где-то в глубинах океана. Может быть, он уже пришвартовался к берегам Гренландии.

– Значит, тебе пришлось купить новый, – делаю вывод я.

– Так точно. Если еще раз соберешься прыгать в море, предупреждай, пожалуйста, чтобы я оставил его на суше.

Не могу сдержать смех.

– Как ты? – спрашивает Давид уже серьезным голосом.

– Если не учитывать того, что сегодня с утра пораньше меня подняли незваные гости, все супер.

– Не заболела после вчерашнего?

– О нет, я здоровее всех здоровых.

– Хочу показать тебе одно место. Придешь на вышку к семи?

Внутри все замирает. Он что, только что позвал меня на свидание?

– Хм… Нужно доделать кое-какие дела, если успею, пожалуй, да, – хитро улыбаюсь я. Приходится еле сдерживать себя, чтобы не выпалить: «Ну конечно да!», но я сразу же вспоминаю наставления мамы, которая всегда говорила мне, что в девушке должна оставаться загадка.

– Я буду ждать тебя.

С улыбкой Чеширского кота нажимаю «отбой» и радостно прыгаю, трижды повторяя победное : «Есс!». Потом реальность больно бьет по щекам осознанием, что у меня остался всего час, чтобы привести себя в порядок. На скорую руку мою голову и заматываю волосы в полотенце, обшаривая шкаф в поисках подходящего платья. Но подходящего платья в нем нет, потому что вся нормальная одежда осталась у Алекса. Приходится снова надеть то, в котором я чуть не утонула вчера.

Всю косметику я благополучно забыла там же. Судорожно соображаю, что делать, и выход проходит в голову быстрее, чем я успеваю сообразить: Гузель. Наверняка у нее есть, что позаимствовать. Сломя голову бегу к ней в номер, надеясь, что в свой выходной она осталась дома, а не уехала к дочери или куда-нибудь еще.

К счастью, Гузель открывает мне почти после первого стука и оглядывает мою переполошенную физиономию взглядом, полным удивления.

– Гузель, – запыхавшись, выдыхаю я, – мне нужна твоя помощь. Это долгая история, но, в общем…мне нужна твоя косметика. Что-то, чтобы немного накраситься.

– Конечно, проходи, – Гузель открывает дверь шире, пропуская меня в номер.

В ее комнате чисто и уютно, а в воздухе витает легкий, но приятный запах ароматических масел.

– Садись, я все сделаю сама, – гостеприимно приглашает Гузель. – Боюсь даже спросить, что случилось, что ты прилетела ко мне в такой спешке.

– Случилось сумасшествие, – бормочу я и выкладываю ей все, что произошло, начиная со вчерашнего вечера, пока Гузель старательно наносит макияж на мое лицо.

– Может, мы и платья тебе подыщем? – предлагает она. – Правда, не уверена, что у меня еще остались хорошие платья…

– Не переживай на этот счет, мне хорошо и в этом. Несмотря на то, сколько всего ему пришлось пережить за одну ночь, оно по-прежнему не потеряло свой вид.

Когда Гузель заканчивает, до назначенного времени остается десять минут. Вполне достаточно, чтобы дойти до пляжа и даже не опоздать.

Давид ждет около вышки, облокотившись на один из ее опорных столбов, и смотрит вдаль. Несколько секунд любуюсь его красивым профилем, прежде чем он замечает меня.

– Ну, привет, – улыбается он.

– Привет, – улыбаюсь в ответ.

– Хочешь лимонад?

– Хочу, – киваю я.

– Тогда подожди немного, сейчас принесу, и пойдем. Нам придется немного поторопиться, чтобы успеть.

– Скажи хотя бы, куда мы идем, – кричу ему вслед, но Давид уже уходит.

Он возвращается буквально через несколько минут с двумя стаканами прохладного лимонада, купленными в одном из барных киосков пляжа. Мы идем вдоль побережья в сторону, где заканчивается пляж. С каждым шагом людей все меньше, а вокруг все тише. Давид выводит меня на узкую тропинку, которая извивается среди колосьев неизвестной мне травы.

Это приключение кажется мне забавным, но с каждой секундой я вхожу во вкус все больше. Давид слегка держит мою руку и ведет за собой, продолжая хранить молчание. Когда наконец заросли заканчиваются, а тропинка выводит к небольшой бухте, с двух сторон окруженной скалами, дыхание замирает. Ярко-красное солнце отражается в легкой ряби воды, переливаясь тысячей оттенков от светло-золотого до глубокого бордового. Здесь так тихо и спокойно, отчего кажется, что и нет никого больше на этой планете, только мы – я, Давид и это алое солнце.

– Я называю это место золотая бухта, – с придыханием сообщает Давид. – В определенный час солнце светит здесь под таким углом, что кажется, будто в море вместо воды течет золото. Это очень красиво, но длится всего несколько минут. Именно поэтому я пригласил тебя в это время. Хотел, чтобы ты увидела все своими глазами.

Не нахожу слов, чтобы ответить ему. Есть в жизни такие моменты, когда слова и не нужны вовсе. Он видит это по моим глазам: восторг, красота и бесконечное, ничем непоколебимое счастье.

Давид не спеша идет в сторону моря и молчаливо манит проследовать за ним. Подойдя к самой воде, он скидывает обувь и делает еще несколько шагов. Волны бьются о белые льняные брюки, отчего те в миг становятся мокрыми, но он не обращает на это никакого внимания. Он привык. Давид расправляет руки в стороны, точно крылья, и запрокидывает голову. Лёгкий ветер колышет его непослушные волнистые волосы. И в этом моменте – вся жизнь. Свобода, легкость, независимость. В этом весь Давид, и я навсегда запомню его именно таким.

Следуя его примеру, я сбрасываю босоножки и подхожу к Давиду сзади, одной рукой обхватывая его грудь и кладя голову на плечо. Давид кладет руку поверх моей и опускает голову так, что я чувствую его дыхание.

– Про это место почти никто не знает. Туристы сюда не заходят, а местные пугаются змей, живущих в высокой траве.

– Здесь и правда живут змеи?

– Нет, конечно, но я активно распространяю эти байки, чтобы ни у кого не осталось желания добраться до этой бухты. Я люблю приходить сюда. Днём, вечером, ночью, в любое время суток, здесь так тихо и спокойно, не видишь и не слышишь людей, а они – тебя. Хочу оставить это место…нетронутым. Так что, ты теперь моя соучастница в этом преступлении против человечества.

Улыбаюсь его шутке и спрашиваю:

– Это что-то вроде места силы?

– Что-то вроде того, – кивает Давид.

– Но если это твое секретное место, почему привел сюда меня?

Давид перебирает мои пальцы, ласково заигрывая с каждым из них. Он отвечает не сразу.

– Есть такие вещи, которые хочется разделить с кем-нибудь. Это как Американские горки: ты садишься в кабину один, и когда они начинают движение, да, ты испытываешь страх, чувствуешь, как в твою кровь выбрасывается адреналин, как ветер дует тебе в лицо, делая из прически невообразимое нечто. Это круто, но еще не кайф. А вот ты сидишь в этом же паровозике с кем-то, кто тебе близок, вы крепко держитесь за руки и визжите так, что уши закладывает. Тот же самый страх, тот же самый адреналин, но теперь вы проживаете это вместе. И это и есть тот самый кайф.

Чувствую ком, плотно засевший где-то глубоко в горле. Его слова звучат удивительно и попадают в самое сердце. Не в силах сдерживать эмоции, разворачиваю Давида к себе лицом и целую. И мы стоим так, пока солнце не скрывается за горизонтом.

Домой возвращаемся в сумерках. Точнее, возвращаемся мы не домой, а в спасательную вышку. Оказывается, что сегодня Давид остается за дежурного, а я не хочу идти в отель, который теперь кажется еще более пустым и одиноким. Поэтому остаюсь с ним. Мы кипятим чайник, распаковываем огромную пачку печенья, которое в укромной спасательной вышке долгим томным вечером кажется самой вкусной едой на свете, и рассказываем истории.

Давид рассказывает о своей семье. Его мать родилась в России, но переехала в Италию, на родину Давида, в глубоком детстве. Вместе с отцом Давида, за которого она вышла замуж, когда ей было всего восемнадцать, они жили в небольшом курортном городке, похожем на этот. Мать занималась рукоделием – шила и вязала разные красивые вещицы и иногда продавала их туристам на местном рынке. Отец Давида – пастор в католической церкви, но с сыном не общается уже больше десяти лет. Однажды они поссорились, как сказал Давид, из-за «расхождения во взглядах», и с тех пор больше не виделись. Мать тяжело восприняла их ссору и, узнав об отречении мужа от собственного сына, не выдержала. Инфаркт, неделя в реанимации и, как закономерный итог этой жизни, смерть. Тогда Давида вместе с его младшей сестрой Александрой забрали бабушка и дедушка. С ними дети прожили около шести лет, пока те не ушли из жизни.

С Алексом Давид познакомился в городе бабушки и дедушки, в новой школе. Они подружились не сразу. Сначала между парнями зародилась вражда. Для нее не было какой-то особой причины, Давид просто не приглянулся Алексу, как это часто бывает у юных мальчишек их возраста. Все изменилось с тех пор, когда Давид, случайно ставший свидетелем драки, встал на защиту Алекса. Как он рассказал, он и сам не ожидал от себя подобного, но ноги и руки начали действовать прежде, чем он осознал, что заступается за собственного врага. Зато с того самого дня из заклятых врагов Давид с Алексом стали друзьями не разлей вода. Когда парни выросли и окончили школу, то вместе поступили на экономический факультет. Еще на студенческой скамье Алекс открыл свой первый бизнес, а после помог сделать это и Давиду.

Да, одно время у Давида был собственный магазинчик музыкальных инструментов. Вот только море манило его сильнее, поэтому в один прекрасный день Давид закрыл магазин и вместе с другом отправился в долгое путешествие, в результате которого и обосновался здесь. Оказалось, что до того, как окончательно предаться церкви, отец Давида занимался яхтингом, выходил в открытое море и часто брал с собой маленького Давида. С тех пор Давид нигде не чувствовал себя так свободно и уверенно, как в море. Поэтому и посвятил себя тому, что всегда доставляло ему истинное удовольствие: стал спасателем, неизменным служителем стихии.


Я тоже рассказываю Давиду о родителях. О том, как с папой мы любили все время забираться в какую-нибудь задницу: например, однажды мы отправились гулять на заброшенную железнодорожную станцию, а потом сломя ноги удирали от полиции. О том, как темными зимними вечерами мы варили с мамой глинтвейн и, попивая его, болтали обо всем на свете. О том, как мне их не хватает. Я впервые смогла рассказать об этом. Это кажется так странно – говорить кому-то о своей жизни и чувствовать тепло. Понимать, что тебя не просто слушают, а слышат. Что для кого-то твоя судьба действительно имеет значение.


## Глава 13. ВЕРА

Я засыпаю на старом мягком диванчике. Давид заботливо укрывает меня пледом, а в шестом часу утра будит, нежно целуя мою шею. Сегодня рабочий день, поэтому уже через час я должна быть в ресторане. На столе дымится горячий кофе.

– Прости, не свежесвареный, но он все равно очень даже ничего.

Давид выглядит уставшим. В отличие от меня, он не смыкал глаз всю ночь, пристально наблюдая за темным побережьем и оберегая жизни всяких дураков вроде меня.


На работе Гузель в первую очередь спрашивает меня о Давиде, но по скромной широкой улыбке понимает все без слов. Наверное, я выгляжу как сумасшедший, но счастливый клоун, за спиной которого вдруг выросли огромные белые крылья.

– Я так рада за тебя, Вера.

Давид тоже приходит на завтрак в отеле, я вижу его почти сразу же, как выхожу в обеденный зал. Мы обмениваемся теплыми беглыми взглядами. На этот раз он один, Элис я замечаю в другом конце зала, и это заставляет меня улыбнуться. За последние пару дней после всего, что произошло между нами с Давидом, я совершенно забываю о ее существовании. И вот она снова здесь, но уже порознь с Давидом. Интересно, что было между ними? Нужно будет как-нибудь поинтересоваться этим вопросом. А что же тогда сейчас между нами?

– Я слышала, ты обидела Алекса, – холодный голос вырывает меня из раздумий и я вздрагиваю, чуть не роняя поднос со свежими вафлями.

Кристина смотрит на меня строго и отчужденно, и в за этим ледяным образом я едва узнаю двоюродную сестру.

– Разнеси это и приходи в мой кабинет, – приказывает она.

– Но завтрак только начался…

– Гузель справится и без тебя. Делай, как я сказала.

Сестра испаряется, оставляя неприятный осадок. С потерянным видом я разношу вафли по столикам и сообщаю Гузель, что меня, кажется, ждет какой-то серьезный разговор с Кристиной. Взгляд Гузель чернее тучи:

– Что ей от тебя нужно?

– Понятия не имею, но, кажется, это как-то связано с Алексом.

– Вот ведьма, – шепчет Гузель. Моя кузина ей явно не по душе.


Кристина ждет меня в кабинете, властно держа в руке бокал с красным вином.

– Что ты хотела сказать? – робко спрашиваю я и впервые чувствую себя такой уязвленной и подавленной рядом с двоюродной сестрой.

– Ты должна вернуться к Алексу.

– Что?

Сначала мне кажется, что все это мне послышалось и причудилось.

– У тебя со слухом проблемы?

В миг забываю, кто здесь босс, а кто всего лишь прислуга, и с усмешкой спрашиваю:

– Ты прикалываешься?

Кристина ставит бокал на стол и делает несколько медленных шагов в мою сторону. В ее глазах загораются огоньки ярости. Если бы взглядом можно было испепелять по-настоящему, она непременно бы это сделала. Сестра кладет руку мне на плечо, и длинные ногти больно впиваются в кожу под белой блузкой.

– Кто тебе позволил разговаривать со мной в таком тоне? Здесь, в этом кабинете, ты моя подчиненная, а не сестра. Или ты забыла, кто дал тебе все это? Кто вытащил тебя из дерьма?

Со злостью дергаю плечом, врываясь из ее хватки.

– Да что ты дала мне? Работу официанткой? Спасибо, о великая щедрость, но точно такая же работа была у меня и в России!

– Да что ты говоришь? Вот только деньги, которые я плачу тебе, в разы больше, чем ты бы получала в своей России, – она выговаривает это с таки отвращением и неприязнью, что мне даже становится обидно за нашу родину. – Кроме того, здесь ты не платишь ни копейки ни за жилье, ни за еду. У тебя есть возможность копить на учебу в твоем долбанном университете, чего бы ты никогда не сделала, живя у себя дома. Кроме того, я дала тебе связи. Да на тебя никто бы и не взглянул даже, если бы не я. И какой монетой ты мне платишь? Алекс мой хороший друг, и плюя ему в душу, ты плюешь в душу и мне.

– Чего?! – я не верю собственным ушам. – Совсем с дуба рухнула? Нет, ты серьезно прикалываешься, иначе я сомневаюсь, что тебе не нужна помощь психиатра. Кристина, ты хотя бы сама себя слышишь? Когда мы последний раз вообще разговаривали по душам? За последний месяц ты хотя бы раз интересовалась, как мои дела? Как мне живется с Алексом? Пожалуй, если да, ты бы сейчас так не говорила. Ты бы знала, как одиноко я чувствую себя в этом его дурацком особняке. Как он постоянно сваливает в это свое дурацкое казино, а возвращается пьяным в стельку и заваливается спать. Если когда-то у меня и была частичка симпатии к этому человеку, то все давным-давно сгорело синим пламенем в его скотской натуре.

– Скотская натура – это скорее про тебя, сестренка, потому что ты не ценишь всего, что он делает для тебя.

– Нет, ты точно сошла с ума! – не могу сдерживать истерический смех.

– Короче, хватит ходить вокруг да около. Я хочу, чтобы вы оба были счастливы. Чтобы ты стала успешной, а не варилась в этом вечном рабстве. Поэтому ставлю тебе условие: или возвращаешься к Алексу, или ты уволена и летишь обратно к чертям собачьим. На раздумья – сутки.

Глотаю ртом воздух, не в силах поверить, что это только что сказала моя собственная сестра. Ярость так и закипает в жилах. Вернуться к Алексу или улететь домой? Серьезно?

– Да пошла ты! – выкрикиваю я и срываюсь с места, хлопая дверью с такой силой, что, клянусь, почти слышу, как с потолка в кабинете Кристины сыплется штукатурка.


Разговаривать не хочется. Гузель, кажется, чувствует это и не лезет с расспросами. Я очень благодарна ей за это. Пожалуй, в мире лицемерных людей, желающих лишь утолить собственное любопытство, прикрываясь маской заботы, никогда прежде я не встречала таких людей как она.

Я хватаю вещи и сбегаю, как только заканчивается рабочий день. Ноги несут в единственное место на Земле, где мне бы хотелось находиться в эту минуту – спасательная вышка. Злость и обида до сих пор кипят в крови, все что мне нужно – мой маленький островок спокойствия, носящий имя иудейского царя. Вместе с Давидом мы обязательно что-нибудь придумаем, мы выкрутимся, я верю.

В спасательной вышке застаю лишь Джейка. Он сообщает мне, что рабочий день Давида закончился и он ушел.

– Набери ему, – небрежно бросает Джейк. – Честно говоря, не знаю, куда он собирался.

Но благодаря Давиду знаю я. Прежде чем позвонить, хочу проверить свою гипотезу. Ведь если она кажется верной, мой приход станет для Давида приятной неожиданностью. И, ни секунды не думая, я направляюсь в золотую бухту.

Конечно же он здесь. Вижу Давида, сидящего у самой воды, где две стихии, вода и земля, сливаются в единое целое. Его ноги утопают в мокром песке, а пальцы что-то задумчиво перебирают. Оставляю босоножки поодаль, чтобы не создавать лишний шум, и, осторожно переступая на носочках, крадусь в его сторону. Давид настолько погружен в свои мысли, что совсем не замечает моего наглого проникновения в его пространство. Кладу холодные ладони на его глаза, отчего тот вздрагивает.

– Вера! – восклицает он.

Ну конечно же это я. Это могла быть только я. Нежно обнимаю Давида со спины и трусь щекой о его щеку, теплую и слегка колючую из-за щетины.

Сажусь рядом, и Давид обнимает меня. Не произнося ни слова, мы долго сидим и смотрим на море, наслаждаясь последними минутками злотого часа.

– Ну вот и все, – произносит Давид, когда красное солнце скрывается за горизонтом.

Вздыхаю и грустно опускаю взгляд, все произошедшее за день тут же наваливается тяжелыми воспоминаниями.

– Вера, что случилось?

– Как ты понял?

– Просто почувствовал.

– Давид, представляешь… – ком подкатывает к горлу. —Сегодня ко мне подошла Кристина и сказала, что я должна вернуться к Алексу. Если я не сделаю этого, она уволит меня, и я отправлюсь на родину.

Давид шумно выдыхает.

– Вернуться к Алексу? Что за бред?

– Я не знаю. Она говорит, что я разбиваю ему сердце. Но я не хочу к нему возвращаться, Давид! Что мне делать?

– Ты не обязана возвращаться, если не хочешь этого. Кто вообще…

– Но если не вернусь к Алексу, то вернусь домой! – перебиваю его я. – И тогда…тогда все будет кончено, понимаешь! Я никогда не заработаю себе на учебу. Я буду жить и ненавидеть каждый гребаный день.

– Стой, Вера, – Давид хватает меня за руки. – Постой, послушай! Сколько стоит эта твоя учеба?

Сглатываю ком в горле. Во рту в миг становится сухо, точно в пустыне Сахара. Думать о мечтах, которые готовы разрушиться в одну секунду, больно. О сестре, которая предала нашу дружбу, которую мы строили годами, больно. И говорить о том, чего теперь, скорее всего, никогда не будет – тоже невыносимо больно.

– Три миллиона рублей. В евро это примерно… – провожу в уме нехитрые расчеты. – Тридцать тысяч. Мне никогда не заработать таких денег.

Давид осторожно берет мою ладонь и крепко сжимает ее, переплетая наши пальцы воедино.

– Я дам тебе деньги. У меня есть кое-какие накопления, и этого хватит, чтобы ты смогла учиться и ни о чем не переживать.

С трудом могу поверить, что он говорит это всерьез.

– Но Давид, переезд в Россию… Это ведь непросто. Нужно многие вопросы решить. Хотя…

– Это же твоя родина, Вера, – перебивает меня он.

Сердце вдруг сжимается в тугой узел, и, уже начиная подозревать что-то не очень хорошее, выпаливаю пожалуй даже громче, чем следовало бы:

– Я говорю о тебе!

– Вера, милая, – Давид нежно берет мое лицо в свои ладони, но я отшатываюсь от них, точно от пощечины, – я бы не смог поехать с тобой, даже если бы очень захотел. Есть вещи, которые нам неподвластны. Я просто хочу, чтобы ты была свободна. Чтоб сама могла выбирать, что хочешь. Ты вернешься в Россию и начнешь новую жизнь.

– Что ты говоришь?! Моя новая жизнь уже началась! Здесь! Здесь, в этом гребаном месте, – зло указываю пальцем прямо на песок, – и у меня не хватит сил на еще одну! Ты серьезно думаешь, что я могу взять твои деньги и просто уехать? Чтобы строить какую-то там новую жизнь?

– Ты сильная девочка, Вера.

– Но почему ты не можешь поехать?

Давид молчит, виновато опустив взгляд.

– Давид! Нам будет, где жить. У меня есть квартира. С работой тоже как-нибудь разберемся. А хочешь, продадим квартиру родителей и переедем к морю? У нас тоже есть море, и в курортный сезон народу там побольше, чем здесь! Ты сможешь работать спасателем, как и прежде!

Отчаянно пытаюсь уцепиться за последнюю соломинку, которая бы удержала его рядом со мной, но под холодным печальным взглядом Давида чувствую себя растоптанной и униженной.

– Это невозможно, Вера, – шепотом произносит он.

– Да почему?!

– Потому что не могу, черт возьми! – взрывается он. – Не дави на меня, Вера! Есть вещи, о которых я не могу тебе рассказать. Дело не в тебе.

– «Дело не в тебе, дело во мне!» – иронично передразниваю его несказанные слова. – Постой… А может быть, дело в Алексе? Ведь вы же друзья?

– Друзья, – кивает Давид.

– Но ты же сам только что сказал мне, то я должна жить так, как хочется мне!

– И я не отрекаюсь от своих слов. Но, в отличие от меня, Алекс может дать тебе все. Я же не могу дать ничего.

Сжимаю губы в тонкую линию, сдерживая подлые слезы.

– Так вот оно что, – шепчу я, и голос срывается. – Ты просто обманул меня. Наверное, не терпится увидеть, как он снова возьмет меня за руку? Как мы целуемся? А знаешь, я не буду тебя расстраивать! Я вернусь к Алексу, если ты так хочешь этого!

– Возвращайся, – цедит сквозь зубы Давид. В вечернем полумраке его глаза кажутся черными, точно глаза самого Дьявола.

– И вернусь! И научусь быть счастливой без тебя! А подачки свои оставь при себе!

Давид молчит, и мое сердце болью разрывает на тысячи маленьких кусочков. Только что я в щепки разбила к чертям не только собственную гордость, но и всю жизнь. Больше она мне не принадлежит, и терять здесь уже нечего, поэтому я добавляю:

– А хочешь, я могу даже выйти за него замуж! И у нас родятся дети! Хочешь стать крестным папочкой?

– Уходи, Вера, – выдыхает Давид, пытаясь сохранить последние крупицы спокойствия.

Впиваюсь ногтями в ладони и хочу крикнуть что-нибудь еще. Ужалить побольнее. Но чувствую себя настолько сломленной, что единственная боль, которую способна причинить – это физическая боль самой себе. Хочу расцарапать ладони в кровь. Хочу чувствовать, как алые капли потекут по ним. Чувствовать что угодно, лишь бы не боль от сердца, которое Давид только что безжалостно добил собственными руками.

– Я тебя ненавижу, – наконец выпаливаю я и срываюсь с места, путаясь ногами в еще не остывшем от дневной жары песке.

Я планирую сдержать слово. Терять в этом мире, где меня все предали, все равно больше нечего. Так пусть у меня хотя бы останется роскошная жизнь. Деньги, дорогая одежда, ужины в элитных ресторанах. И человек, который, наверное, хотя бы на самую малость, но действительно любит меня. И неважно, что о нем думаю я. Какое это имеет значение, если все, кого я любила, и предали меня? Уж лучше останусь любимой нелюбимым человеком, чем снова разобью себе сердце.

## Глава 14. ДАВИД

Она говорит, говорит, говорит, и словам ее нет конца и края. Вспоминаю технику, которой когда-то давно учил меня отец. Когда-то, когда я был подростком, а мы с ним еще не ненавидели друг друга. Делаю вдох и медленно считаю до десяти. Слова, морской прибой и свист ветра – все это становится одним сплошным шумом, а я словно пытаюсь спрятаться от него под огромным куполом.

А потом открываю глаза, и слова Веры продолжают литься, отчего мне становится так нестерпимо больно, что хочется взорвать целую планету. Не могу больше слушать это.

– Уходи, Вера, – цежу я сквозь зубы, еле сдерживая себя от крика.

Она сморит на меня взглядом, полным разочарования. Ее глаза точно сделаны из мутного матового стекла, пустые и безжизненные. Кажется, она вот-вот заплачет, и я готов разреветься вместе с ней. Готов убить себя за ту боль, которую причиняю ей, но в то же время пытаюсь убедить себя, что делаю это ей же во благо.

Ее мечты разбились о берег реальности, когда я сказал, что не смогу поехать в Россию вместе с ней. Но что еще мне было сделать, если это правда? Я навеки привязан к этому месту, здесь все мои врачи и лекарства, которые я ежемесячно получаю по страховке. Без них я умру. Да и с ними, признаться честно, тоже умру. Не знаю, когда это произойдет, но определенно быстрее, чем у моих сверстников. И намного быстрее, чем у Веры. Вера относится к той категории девушек, которым важно завести семью и целый отряд детишек, желательно годам к тридцати. Я не могу дать ей ничего из этого. Пусть лучше ее сердце разобьется сейчас, чем через несколько лет, когда она принесет цветы на мою могилу, а дети, которым не суждено родиться, останутся без отца. К тому же, Алекс мой друг. И как бы больно и обидно ни было это осознавать, он первый положил глаз на эту девушку. Или, по крайней мере, первый заявил на нее права. Конечно же, Вера не вещь, чтобы принадлежать кому-то из нас, но…это все сложно. Один раз я уже ввязался в подобную авантюру и поплатился сполна. Нет, не в этом моя жизненная миссия. Пусть Вера сама решает, остаться ли ей с Алексом. Она не любит его, я знаю, но если намерения Алекса чисты, а чувства искренние, то почему бы и нет? Стерпится – слюбится, разве не так говорили наши родители?

Смотрю на нее с нестерпимой грустью. Такая красивая, нежная, утонченная. Ну как можно ее не любить? Хочется рвать на себе волосы и на стену лезть, лишь бы не чувствовать эту боль. Когда кто-то, кого ты любишь, так близко, но в то же время так далеко – что может быть еще страшнее и ужаснее?

– Ненавижу тебя! – произносит Вера, вкладывая в эти слова всю ярость. Она врет, я знаю. И от злости хочется ответить: «Я тебя тоже!», но и это будет ложью.

А потом она убегает. Ее ноги путаются в песке, и в какой-то момент она чуть не падает, но находит в себе силы бежать дальше. А я опускаюсь на колени и зарываюсь лицом в ладони, заходясь в беззвучном крике. Не хочу, чтобы она видела мою слабость. Пусть лучше возненавидит по-настоящему. Иначе вернется, чтобы попытаться убедить меня, что мы со всем справимся. И это будет неправильно. Потому что мы не справимся. Никогда не справились бы.


Решение уехать я принимаю в тот же вечер. Нет, я не бегу от себя и проблем, да и невозможно это – я же уже говорил, что привязан к этому месту. Но мне определенно нужна перезагрузка, пока окончательно не сошел с ума. К тому же, я давно не видел сестру, и навестить ее с ее новорожденным карапузом кажется лучшей идеей, лишь бы только не видеть, как Вера вернется к Алексу. А она сдержит свое слово, почему-то я в этом уверен. Поживу пару недель в родной солнечной Италии, побуду нянькой – по-моему, отличный вариант, чтобы отвлечься. Только когда буду возвращаться, легче мне не станет, но об этом я подумаю позже.

Александра, ее муж Лука и их сын Рикардо живут на севере Италии в небольшом уютном шале и держат свою небольшую лавочку по прокату спортивного инвентаря для горнолыжников, но пока сезон в Альпах не начался, просто наслаждаются счастьем родительства.

К счастью, мне не нужно выпрашивать отпуск у босса, потому что я сам себе босс. Я возглавил спасательную службу побережья, когда старый директор мистер Дженкинс скончался после длительной борьбы с раком. Правда, кроме моих подчиненных об этом почти никто не знает, даже Кристина, владелица отеля, чей пляж мы обслуживаем. Эта работа дает мне не миллиарды, но все же неплохие деньги, на которые я могу позволить себе купить спортивный BMW Z4, хороший байк и небольшой домик с панорамными окнами. Конечно, он никогда не сравнится с дворцом Алекса, но большего мне и не нужно. Я бы согласился жить в любой лачуге, если бы окна ее выходили на море.

Я не говорю Александре о своем приезде, поэтому ее полное недоразумения лицо, когда я собственнически открываю дверь, которую они никогда не запирают на замок, заставляет меня улыбнуться. Потому что это действительно чертовски забавно. Мы не виделись уже давно, и на самом деле я даже еще ни разу не видел своего племянника.

Александра радостно бежит мне навстречу и буквально виснет на моей шее, обхватывая талию ногами. Мне приходится мобилизовать все свои чертовы силы, чтобы удержаться и не потерять равновесие.

– Давид! – в коридоре появляется муж сестры. – Ты что здесь делаешь?

– Гостеприимно, однако, – смеюсь я, пытаясь выбраться из объятий Александры, пока она не задушила меня окончательно.

– Мы не ожидали, что ты приедешь! Ты даже ничего не сказал! – восклицает сестра, откидывая лезущие в лицо мелкие кудряшки. – Ты в своем репертуаре! Ох, боже, у нас такой бардак…

– Эй, эй, тс-с-с, не суетись, – улыбаюсь я. В их доме так уютно, тепло и весело, что на время мне удается забыть обо всех проблемах и неудачах. И даже не думать о Вере.

– Если бы ты предупредил, я бы приготовила что-нибудь.

– Ну серьезно, не парься! Ты что, мне не рада?

– О боже, конечно рада! И вообще, так и будем в коридоре стоять? Скорее проходи в дом!

Я отношу вещи в гостиную и с удовольствием падаю на мягкий диван. За время, что я не был у Александры, здесь почти ничего нее изменилось. Разве что комната наполнилась всевозможными детскими вещами и девайсами.

– Та-ак, а вот с этим господином ты еще не знаком! – раздается голос Луки где-то за моей спиной.

Он держит на руках упитанного карапуза с огромными розовыми щеками и кристальными ярко-голубыми глазами. Лоренцо, мой племянник.

– Это твой дядя, Лори. Скажи: дя-дя!

Разумеется, малыш ничего не говорит. Его крошечный рот исполняет что-то наподобие улыбки и бело-голубая соска в форме ромашки тут же летит на пол. Кажется, это забавляет Лори еще больше и он весело машет сжатыми в кулачки ручками. Глядя на это чудо, я тоже не могу сдержать улыбки и весело машу ему рукой, не зная, что могу сделать еще. Кажется, я совсем не умею общаться с маленькими детьми.

– Ты ему нравишься! – довольно отмечает сестра.

– Хочешь взять его на ручки? – присоединяется Лука.

– Я? Ну… – теряюсь я, но тут же спохватываюсь: когда еще мне удастся понянчиться с таким малышом? – Да, конечно!

Лука осторожно передает мне ребенка и больше всего сейчас я боюсь уронить его. Но Лори удобно устраивается на моем предплечье, и, весело смеясь, мы строим друг другу забавные рожицы. Оказывается, дети – это не так уж и страшно.

Александра выделяет мне небольшую комнату на первом этаже. Я всегда останавливался в ней, когда приезжал к ним в гости. Не знаю, как надолго задержусь здесь, поэтому стараюсь не раскладывать свои вещи по всему дому. Я сказал Джейку, что дам знать, когда вернусь, и пообещал, что пробуду в незапланированном отпуске не слишком долго, чтобы он не успел сойти с ума.

Снимаю белую рубашку, аккуратно вешаю ее на вешалку и переодеваюсь в легкую футболку. Мне так редко предоставляется такая возможность, что пытаюсь насладиться этим временем по максимуму. Александра и Лука знают мою тайну, они прошли со мной весь тяжелый путь, поэтому я могу не стесняться, ходя мимо них в таком виде. Они единственные, кто знает.

Растягиваюсь на кровати и закрываю глаза. Хоть полет и не был долгим, беготня по аэропортам меня утомила. Я почти проваливаюсь в сон, когда в дверь стучат.

– Спишь?

В комнату заходит сестра и облокачивается о стену напротив моей кровати.

– Кажется, немного задремал, – протираю глаза и наконец-то могу как следует разглядеть Александру. В ее взгляде – серьезность.

– Давид, что-то случилось?

– В смысле?

– Я тебя знаю как облупленного, поэтому даже не пытайся изобразить непонимание. И рассказывай.

Я сажусь и свешиваю ноги с кровати. Сестра садится рядом.

– Да нечего тут особо рассказывать. Я просто…в общем, все как обычно.

– Кто она?

– Кто?

– О, Давид! – закатывает глаза Александра. – Я же говорю, что знаю тебя, как облупленного, хватит прикидываться. Кто та девушка, в которую ты влюбился и теперь пытаешься оттолкнуть ее от себя?

Сестра и правда слишком хорошо меня знает.

– Ее зовут Вера. Она русская, приехала из России, чтобы заработать себе на мечту. Помнишь Кристину, владелицу отеля? Это ее двоюродная сестра. И, кстати, девушка Алекса.

– Девушка Алекса? Твою ж…

– Да, да, именно так. Теперь ты понимаешь, насколько все безнадежно?

– А она как к тебе относится?

Прикусываю щеку изнутри. Что здесь можно ответить? Что она бегает от Алекса на свидания ко мне? Что ненавидит меня? Да если бы я только сам знал, как теперь Вера относится ко мне.

– Думаю, она не любит Алекса, но какая разница?

– Как это какая?! Раз не любит, это твой шанс!

– Какой еще к черту шанс, Александра?! – я всплескиваю руками и повышаю голос. – Я никогда не смогу завести нормальные отношения, и ты сама об этом знаешь.

– Ты сам это все придумываешь, – парирует она.

– Однажды я уже увел девушку у лучшего друга.

– Нельзя увести любящего человека. Она ведь не игрушка, и если хочет уйти, то сама принимает об этом решение. Это ее выбор.

– Это все равно неправильно. Даже если и так, я все равно не смогу сделать ее счастливой! Боже, Александра, ну ты ведь и сама все знаешь, почему вынуждаешь меня повторять?

– Как же ты меня достал, – вздыхает сестра. – Все твои проблемы только у тебя в голове, – она настойчиво тычет пальцем мне в лоб, и я машинально уворачиваюсь. – Ты сам себе это все придумал, но спрашивал ли ты окружающих, что об этом думают они? ты спросил об этом саму Веру? Ты прекрасно знаешь, что твоя ситуация не безнадежна, так что твой пессимизм меня просто задолбал! Выйди уже из своей ракушки, Давид! И начни наконец жить!

## Глава 15. АЛЕКС

Кристина прохаживается из стороны в сторону. Иван, ее парень, курит кальян, вальяжно развалившись на мягком кожаном диване, и дергает коленом.

– Ты меня достал! – мое терпение лопается. – Я оторву твою чертову ногу, если ты не перестанешь дергать ей сию же секунду.

– Какой-то ты нервный, – усмехается Иван.

– Нервный?! А каким еще я должен быть, когда все мои хреновы планы летят ко всем чертям? Может быть тебе и нормально тянуть деньги из своей девушки, но у меня другой путь!

– Что ты сейчас сказал? – Иван откидывает трубку кальяна в сторону и медленно поднимается на ноги.

– Прекратите это немедленно, тупые вы идиоты! – Кристина толкает своего парня за плечи, и тот падает обратно на диван. Чуть было не смеюсь с этой картины, настолько нелепо это выглядит. – Давайте еще подеритесь здесь! Ведь других проблем у нас нет!

– Главная проблема сейчас – это мой чертов отец, который скоро сдохнет! – взрываюсь я. – Вчера я связывался с его врачом, он перестал отвечать на химию. На КТ он светится, точно гребаное безоблачное небо, полное звезд – метастазы по всему телу! Как думаете, как долго он проживет в таком состоянии? Неужели нельзя было все нормально организовать, Кристина? Мы потеряем все! И мой долбанный братец заберет этот бизнес себе, чтобы профукать все окончательно!

– Ты это сейчас серьезно? Хочешь сказать, что я во всем виновата? Ну конечно, ты же у нас белый и пушистый и совсем не вел себя с Верой как полный мудак! Да на ее месте я бы уже давно тебя кинула, моя сестренка оказалась еще слишком терпеливой.

– А что я должен был делать? Я и так все бросил к ее ногам! Подарки, брендовые шмотки, рестораны! Мой гребаный дом, в конце концов! Ты обещала мне, что она будет сговорчивой! Я бы давно нашел более подходящий вариант и без твоей помощи! Но теперь мы все останемся ни с чем!

– Иногда значение имеют не только деньги, Алекс, – спокойно произносит Кристина.

Я падаю на диван напротив Ивана и взъерошиваю пальцами волосы, тщетно пытаясь придумать, что со всем этим можно сделать, но ситуация выглядит ужасно дерьмово и совершенно безвыходно.

Все дело в том, что мой отец умирает от рака. Жалею ли я об этом? О боже, конечно же нет. Только не после того, как он бил меня, когда в детстве я приносил из школы дневник с плохими оценками. Не после того, как однажды он выставил меня на мороз, когда я, по его мнению, плохо помыл посуду. Не после того, как он постоянно хвалил моего тупого младшего братца, но насмехался над любыми моими начинаниями и идеями. Ненавижу ли я его? Да. И считаю, что все, что происходит с ним сейчас – чертова карма, которую он заслужил каждой клеточкой своего дряхлого тела. Вот только есть одна проблемка: мой отец – владелец большой нефтяной корпорации. И когда я говорю большой, я имею ввиду реально огромной. Мой отец – один из самых богатых людей в Италии, и моя жалкая сеть салонов оптик – ничто по сравнению с его владениями. И да, скоро он умрет, а это значит, что бизнес перейдет в наследство либо мне, либо моему тупому братцу. Отец и сам прекрасно понимает, что брат ничегошеньки не смыслит в бизнесе. Он ремонтирует автомобили и снегоходы, и вместе с Александрой, сестрой Давида и своей женой по совместительству, содержит небольшой пункт проката спортивного инвентаря в Альпах. Но пункт проката совсем не одно и то же, что нефтяная корпорация, к тому же, насколько мне известно, всем заправляет Александра. А недавно у парочки родилась личинка, так что им уж точно не до господства над этим миром.

Да-да, отец прекрасно знает, кто на самом деле способен поднять корпорацию с колен. Я варился в этом с самого детства, делать деньги – у меня в крови. Я знаю дело отца от и до, я готов предложить стратегию развития не на один десяток лет. Вот только есть одна проблема: с чего-то отец решил, что я полный раздолбай. Впрочем, ничего удивительного, думаю, он невзлюбил меня еще с того времени, как я пинался в утробе матери. Да, я могу выпить лишнего или прогулять пару тысяч долларов в казино, но покажите мне хоть одного святошу, кто не делал чего-то запретного? Отец считает, что владелец компании должен быть образцовым человеком и всегда с гордостью держать лицо перед публикой. А у меня ветер в голове, по его мнению. И неважно, что у него самого любовниц было больше, чем у меня одноклассников, видимо, это другое. В общем, вскоре после того, как отцу поставили диагноз рак поджелудочной железы, он вызвал меня к себе в кабинет и поставил условие: если до его смерти я женюсь на порядочной девушке, он перепишет корпорацию на меня. Сейчас же в завещании указано имя брата.

Конечно же моей первой идеей была Кристина. То, что у нее есть Иван, меня совершенно не беспокоило. Узнай этот осел, о каких деньгах идет речь, он бы сам лично стал свидетелем на нашей с Кристиной свадьбе. Но отец бы мгновенно раскусил эту аферу, потому что прекрасно знает, что между нами с Кристиной не может быть никаких романтических отношений. А по одному из условий брак не должен быть фиктивным.

Тогда-то и нарисовалась Вера. Крис прилетела прямо в казино, чмокнула в щеку Ивана, подошла ко мне со спины и прошептала:

– Нужно поговорить.

Учитывая, что она почти никогда не появлялась в казино, речь должна была пойти о чем-то действительно важном. Мы поднялись в ВИП-ложе на втором этаже, Иван увязался за нами. Перед этим Кристина подошла к барной стойке и заказала бутылку виски.

– Что случилось, Крис?

– Случилось кое-что очень хорошее.

В это время в помещение зашел официант и разлил виски в три стакана.

– Я нашла тебе невесту, – девушка расплылась в широкой улыбке.

– Чего? – я чуть было не поперхнулся виски, так не вовремя начал делать глоток.

– Короче, слушай внимательно! У меня есть двоюродная сестра, она живет в России. Недавно у нее умерли родители, и она осталась совсем одна. Я предложила ей переехать сюда. Ее зовут Вера, она добрая, умная и все такое, идеальный вариант. Я вас познакомлю, пожалеешь ее, подставишь крепкое мужское плечо, сводишь пару раз в ресторан, и она твоя.

– Почему ты так уверена в этом?

– В России она встречалась с каким-то олухом, который ей даже цветы ни разу не подарил. Поверь мне, девчонка расплывется от мужского внимания.

«Можно подумать, ты сама не такая же», – усмехнулся я тогда у себя в голове, но вслух ничего не сказал: казалось, наклевывающаяся сделка была действительно выгодной.

– Что ты хочешь взамен?

– Процент, – улыбнулась Кристина.


Только сейчас я понимаю, что Вера и правда была выгодной партией. Что бы там ни говорила Кристина, она права. Я сам все разрушил. Нужно было всего лишь немного потерпеть, но черт, я будто бы не создан для отношений. Нет у меня времени заниматься этим дерьмом. Семья, дети – удел для слабаков. Настоящие мужчины делают деньги, а не детей.

– Нам нужен какой-то план Б, – говорит Иван.

– Ну да, тебе-то больше всех, – усмехаюсь я.

Он снова предпринимает попытку накинуться на меня и Кристина снова останавливает его. На столике начинает звонить телефон, и по хиту Linkin Park я понимаю, что это мой.

– Эм, – произносит Крис, глядя на экран.

– Что там? – со скучающим видом бросаю я. Вряд ли она способна меня удивить.

– Лучше сам посмотри.

Я беру телефон со столика, и сердце совершает скачок. В очередной раз по привычке читаю «Бепа», но на самом деле еще в начале наших отношений Вера установила на мой телефон русский алфавит и записала свое имя в телефонной книге на ее родном языке. И звонит сейчас именно она.