Анна Георгиева
Зеркальные сёстры

Глава 1. Машка Ивановна. Пролог

Прекрасна и загадочна Уральская земля. Там, среди Рифейских гор, живут легенды и тайны. В глухой парме – величественной тайге – обитает Хозяин. Иногда он выходит к людям, принимая человеческий облик. Хозяин приглядывает за порядком, но бывает порой неоправданно жесток и ищет свою жертву. Человеку лучше с ним на узкой тропинке не встречаться.

Большая Черная Птица простирает над древними горами свои могучие крылья. Их тень может накрывать целые города. Это Птица оберегает людей. Она с высоты наблюдает за жизнью внизу. Может помочь, если сочтет это необходимым.

Далеко-далеко на Урале есть небольшой закрытый городок. Там когда-то появилась на свет девочка с необычными волосами. Медные и густые уже при рождении они вызвали немалый интерес всего медицинского персонала родильного дома. Здоровьем слабенькая, но две руки, две ноги, на которых правильное количество пальцев, – это уже хорошо. Городок ведь не случайно не имел названия, а только номер… Мама хотела назвать девочку Анной, папа – Мариной, сама девочка хотела быть Женькой, но сказать об этом не умела, поэтому назвали её Машкой… Ивановной.

Лесхоз

На территории городка, где Машка проводила золотое детство располагался тогда ещё не процветающий стратегический объект "Лесхоз" или 51 квартал. Но об этом наша история умолчит, поскольку то славное прошлое разглашению не подлежит. Ныне Лесхоз – заброшенный объект среди тайги, куда уже и самые упорные последние дачники позабыли дорогу.

Там среди полуразвалившихся построек, на большой свалке старых вещей покоится старый трельяж с массивной деревянной рамой по центральному зеркалу! Это место окружают странные, покатые, покрытые мхом бункеры; двухэтажные полуразрушенные дома «сталинки» с пустыми глазницами окон, страшная развалившаяся общественная баня с устремлённой в небо печной трубой, которая служит своеобразным маяком в таёжном море, сиротливым перстом указывая в ясное небо, словно укоризненно грозя всему, что может находиться рядом.

Тропа ведёт вдоль старого кладбища с покосившимися конусами и пирамидами, острия которых венчают поржавевшие пентаграммы, некогда бывшие пятиконечными звёздами. Когда оказываешься на кладбище, как-то невольно вовлекаешься в процесс жизненной арифметики, то и дело ненавязчиво подсчитываешь, каков был земной век того или иного упокоенного. На некоторых надгробиях видны имена и даты…

А какая первозданная природа вокруг! Наверно, благодаря особенностям состава воздуха за дальними бараками, почти невидимыми из-за слоя покрывавшего их мха, возникает марево. Летний таёжный воздух словно вибрирует. Надо ли говорить о чудо-грибах, меньший из которых достигал полуметра. Собственно, влияние радиации на любые живые организмы до конца не изучено: одним – это мучительная гибель, а другим – чудодейственное омоложение. В этом краю не поют птицы, не зудят насекомые, даже дикие звери тоже, по всей вероятности, покинули эти места… Щемящее безмолвие царит над когда-то важнейшим стратегическим объектом страны – Великой Державы, именуемой Союз Советских Социалистических Республик. Ах, сколь велика ты была, наша Родина, когда по нешироким улочкам «Лесхоза» проходили колонны военных, охраняющих объект, а хозяйки в газовых косынках спешили в продуктовый магазин, чтобы приготовить вкусный ужин для вернувшихся с работы мужей, которые трудились на благо Ядерного Щита Сверхдержавы…

Между клубом и баней – большая свалка. На ней обилие унылых стоптанных башмаков и ржавых банок, пластмассовых ёлок с крупными выцветшими хвоинками, остатками полинялого дождика и парой игрушек, на которых можно разглядеть юного космонавта с надписью СССР, поблёкшая кукла, из тех, что называли неваляшками, – любимая забава советских карапузов; поодаль проржавевший автомобиль, словно уменьшенная копия настоящего. Почему так много игрушек? Так ведь в советское время их в большинстве выпускали оборонные заводы в качестве добавочной мирной продукции.

Среди этой вселенской свалки сбоку, словно сползая со своего великого пьедестала, примостился старый трельяж. Амальгама задней поверхности во многих местах повреждена, и коричневые вкрапления и подпалины обрамляют три зеркала. Проржавевшие скобы прочно зафиксировали одну створку, но вторая, лишённая крепежа, свободно двигается, создавая иллюзию зеркального коридора…

Старое зеркало-трельяж было создано когда-то одним загадочным умельцем. Жил он долго. Работу свою любил, мастерил рамы для зеркал с упоением. Уважал этот мастер Большую Черную Птицу и платил дань Хозяину, потому жил да работал спокойно. Любил он украшать рамами с замысловатыми витийными узорами амальгамы разных форм и назначений: не только трельяжи, но и так называемые зеркала-псише, где два шарнира по бокам позволяют наклонять его и смотреть на себя под разным углом… Конечно, работа была кропотливая, и изделий было совсем немного, но расходились его чудесные зеркала по окрестностям, иногда переходя от одного хозяина к другому…

Так одно из зеркал-псише оказалось в тяжелые безденежные 90-е годы 20 века на рынке, где и приобрела его по велению души на последние деньги молодая Машка Ивановна. Свое волшебное зеркало она чтила, мнение его уважала. Потому Птица берегла Машку, и Хозяин ее не тронул, хотя след свой плотоядный оставил. Но не всё понимала Машка. Для начала ей надо было вырасти и прийти к своему Зеркалу…

Змеёныш

В комнате полумрак. Тишина. За окном январские сумерки. Громко тикают большие часы. Маленькая Машка, поджав ноги, сидит на спинке дивана. Ей страшно! На полу небольшой красный прозрачный шарик, словно наполненный маслом или другой жидкостью, в которой наблюдается небольшая точечка. Её хорошо видно с Машкиной недоступности… Там – змеёныш!

Машку первый раз оставили одну. Мама строго сказала, что ей срочно надо по делам. Машка покивала и спорить не стала. Первый раз одной остаться дома: и страшновато, и любопытно, и гордо!  Машка большая уже, взрослая! Скоро пять лет.

Раз она выросла, то первым делом надо накраситься, как мама. Машка сосредоточенно лезет в выдвижной ящичек с косметикой. Вот кисточка-метелочка и пуховка для пудры. Неожиданно из коробки поднялось облачко розоватой пыли, Машка чихнула. Вот коробка с тенями и маленькой кисточкой. Любимый темно-синий почти не тронут, а в серо-голубом – глубокая ямка. Машка усердно ковыряет тёмно-синий и проводит над глазом замысловатую дугу. Вот прямоугольник с черной тушью. Туда надо метко плюнуть и повозить щёточкой. Машка неловко тыкает в глаз. Вот тюбики помады. Машка находит яркую. Она тоже почему-то почти нетронута. Сложив губы уточкой, Машка старательно и жирно обводит их несколько раз. Красиво!

А что там еще – в уголочке ящичка? Машка шарит рукой и вдруг внезапно её отдергивает! Что это? Маленькое круглое скользкое и холодное. Это шарик, величиной с крупную горошину. Он прозрачный, красный, наполненный мутноватой жидкостью. Что бы это такое могло быть? Становится тревожно. Машке начинает казаться, что внутри шарика шевелится маленькая чёрная точка…

Внезапная догадка осеняет малышку. Это змеёныш!

Где бы она могла такое увидеть? На картинке? По телевизору? Неужели змеи родятся из таких вот икринок? Почему-то взрослой ярко накрашенной Машке кажется, что именно так, из этого маленького красного шарика вот-вот народится змеёныш. Девочка заскакивает на диван, взбирается на его спинку, поджимает ножки. Непонятным образом шарик скатывается на пол и следует за ней. Машке страшно. Но она не плачет. Чего реветь? Мамы нет рядом, спасения ждать неоткуда.

Темнеет. Сумерки в комнате сгущаются. До кнопки светильника далеко. В полумраке комнаты змеёныш быстро находит себе поддержку: из-за комода словно показался уголок острой морды. Волк? Гиена? Или огромная собака-оборотень? Где-то в трубе нехорошо загудело. Это змеёныш вызвал подмогу. От окна ложатся тени – корявые руки с цепкими пальцами. Почему они перемещаются, всё приближаясь к Машке?

Ноги у девочки совсем затекли, сил терпеть больше нет, и она стремглав бросается в коридор. Спешно наматывает шарфик, натягивает шапочку и шубейку. Теплые штаны уже времени надеть нет…

Машка выскакивает. Дверь захлопнута. Змеёныш и его команда заперты надежно! В подъезде Машка, отдышавшись, начинает размышлять, что же делать дальше… В квартире напротив живет дядька, которого зовут Алкаш. Он всегда что-то бормочет, от него неприятно пахнет. Скорее всего, от змеёныша у него не спастись. В квартире рядом живет баба Шура. Она старенькая и, кажется, сейчас лежит в больнице, потому Машку сразу не отвели к ней..

Малышка садится на ступеньку лестничного пролета. Этажом выше начинает подвывать собака. Машка знает её. Это грязно-белая болонка со слезящимися глазами, в уголках которых скапливается коричневая тоска. Её часто оставляют одну. Иногда слышно, как она скулит. А вот сейчас завыла. Машка понимает, что собака чувствует злополучного змеёныша и его армию. Возможно, они уже добрались до бедной болонки.

Машка начинает трястись, ей кажется, что змеёныш способен пройти сквозь стены. Девочка решает идти искать маму!

На улице темно и холодно. Особенно без теплых штанов. В какую сторону идти Машка не знает. Она бегает вокруг дома и жалобно зовет маму… Одну попытку отойти от жилья она всё-таки делает. Через снежное поле за детской площадкой. Там оказалась яма, и Машка по пояс проваливается в рыхлый снег. Падает, и складка белого одеяла накрывает ее с головой. Становится совсем страшно: так просто утонуть в снегу во дворе. Это, конечно, ловушка змеёныша! Как она выбралась, Машка не помнила. Вновь ощутила себя бегающей вокруг дома. В валеночках хлюпают тающие сугробы набившегося снега…

Сколько прошло времени девочка не знает. Туман застилает покрасневшие от слез глаза, в каждом зрачке по змеенышу в красном шарике…

Мама вернулась поздно. Машку, конечно, отругала. Разумеется, девочка заболела ангиной. В бреду высокой температуры ей снова и снова мерещился змеёныш. Он созревал и выползал из маленького красного шарика, ведя за собой целую армию детских страхов…

Когда Машка выздоравливала, еще слабая после болезни, робко спросила о страшном шарике. Мама сказала, что это душистое масло и легко раздавила шарик со змеёнышем двумя пальцами. По комнате разнесся сладковатый густой запах…

Но Машка знала, что змеёныш не умер!

1 сентября, или Рыжие учительницы

– Надо слушать внимательно, что вам учитель сказал! Распоясались! Ничего не учат! Вова, тебе бы только хулиганить! Михаил, что было задано? Нина, ты всё выучила? Тетрадочка должна лежать на парте, а портфель висеть на специальном крючке, а не валяться. Марианна, иди к доске.

Эту строгую речь проговаривала семилетняя девочка Маша. Она собрала непослушные кудри в хвост и нацепила мамин очки. Правда пришлось сдвинуть их на кончик носа, потому что за стёклами всё немилосердно расплывалось. Перед девчушкой сидели игрушки: заяц с оторванным ухом, он-то и был хулиганом Вовой; плюшевый медведь, конечно, увалень Миша; пупс со складчатыми ножками и ручками – хорошистка Нина; кукла Марианна – любимица, она уже стояла у доски. Потому что была отличницей и всегда знала урок. Перед учениками лежали маленькие листочки бумаги, прошитые ниточками – тетради, рядом на крючочках висели кожаные портфельчики. Всё помогла сделать мама-мастерица. Доска для куклы-отличницы была настоящей – грифельной, хотя и маленькой. В руке строгой Маши был кусочек настоящего мела, она аккуратно писала буквы. Потом воспроизводила их в маленьких тетрадочках своих подопечных, которые сама же затем старательно проверяла красными чернилами. Даже указка у учительницы Маши была настоящая! Она играла в школу. Осознанно, со знанием дела.

Откуда же она знала, как это происходит, ведь учителей рядом не было. Разве что далёкая бабушка, живущая за тысячи километров, когда-то работала учителем. Сама Маша в школе ещё не училась, только собиралась идти в 1 класс. Но она видела фильмы, мультфильмы, картинки в книжках, где дети чинно сидели за партами, а учительница проговаривала им задание. Почему-то Машкино внимание привлекали именно такие сюжеты для игр.

В реальную школу идти было страшновато. Вдруг там учительница слишком строгая, как сама Машка? А ещё неизвестно, какие будут девочки-одноклассницы? Маша с родителями недавно переехала в новый дом и ещё почти никого не знала. Только познакомилась с соседкой сверху, но дружить не хотела. Хотя они были ровесницами, однако соседка Наташа была девочкой бойкой, непоседливой, и игры ей нравились подвижные, шумные. А Маша предпочитала играть в школу…

Утро 1 сентября выдалось дождливым и неприветливым. Болезненную Машку заставили натянуть резиновые сапожищи с носками, тёплые кусачие колготы, поверх курточки намотали шарф и даже на непослушные жёсткие кудри, в которых еле держался бант, нахлобучили шапку горшком, отчего несчастный ненадёжный бантик тут же слетел… Наташка простуды не боялась и выглядела в первый школьный день замечательно: мягкие белокурые кудряшки. Собранные в два изящных хвостика, украшали огромные банты, похожие на крылья волшебных бабочек, которые не уродовала злополучная шапка-горшок. На её ножках в белоснежных колготочках красовались беленькие лакированные туфельки с ремешками. Опасаться коварных луж Наташка не собиралась! За лёгкой расстёгнутой курточкой виднелся гипюровый кипельно-белый фартук…

Так и стоят они вдвоём перед входом в школу на памятной чёрно-белой фотографии, сделанной Машкиным папой 1 сентября 1980 года: куколка Наташка с улыбкой, обозначившей милые ямочки на обеих щёчках, и бука Машка в своём утеплённом снаряжении, губы, стянутые в струнку и белёсые бровки, сведённые к переносице. Почему для одной девочки жизнь играет яркими красками, несмотря на моросящий дождь, а у другой дождит маленькое сердечко, предчувствуя все трудности, что обозначатся за порогом нового школьного мира?

В классе много девочек и мальчиков. Сразу в глазах пёстро от букетов. Но девочки в одинаковой коричнево-белой гамме и мальчики в тёмно-синей выравнивают эту пестроту и действуют на Машку неожиданно успокаивающе. На пороге кабинета всех встречает полноватая пожилая женщина с доброй улыбкой и ласковыми лучиками морщинок у глаз: «Я – Нина Ивановна, а как вас зовут, мои хорошие?»

Тревога моментально рассеивается, в носу неожиданно щекочет, хочется заплакать от счастья. В голове проворачивается мысль, как бы ответить, чтобы сразу обрадовать добрую Нину Ивановну и навсегда завоевать её сердце. Бойкая соседка уже щебечет, играя ямочками улыбки: «Я – Наташенька!»

«А я – Машка», – неожиданно для себя бурчит Машка.

– Может, лучше Машенька?

Девочка, понимает, что уже ответила неудачно и замыкается. Ей очень хочется сказать, что можно звать и Машенькой, и Машей и даже Марьей Ивановной, ведь её игрушечные ученики именно так и называют. Но непослушный язык намертво прилип к верхнему нёбу…

Машка очень опасается, что её будут дразнить. В детский сад из-за болезненности она ходила очень мало, но пару раз успела столкнуться с обидным словом в свой адрес. Дело в том, что голову, уже освобождённую от шапки-горшка, венчает непослушный огненно-рыжий каракуль! Бант обратно приладить не получилось, и кудри свободно торчат во все стороны. Наташенька со своими бантиками-бабочками уже упорхнула, встретив подружек, знакомых по детскому саду, куда она исправно ходила несколько лет.

У болезненной Машки подруг пока нет. В садике играла с девочками, но не сдружилась. Да и потом их отправили в другую школу. Машка тоскливо оглядывает класс, завистливо отмечая, что Наташка уже обнимается с Ниной Ивановной. Вот как она так легко может подойти к взрослому человеку и ластиться, пусть даже это добрая учительница?! А Машка стоит, как пугало посреди огорода, и по привычке чешет в кудрявой рыжей голове… О, чудо! В самом уголке класса за последней партой замечает белокожую веснушчатую девчушку с пухлыми щёчками и светло-рыжими золотистыми волосами. Она одиноко сидит, моргает длинными белыми ресницами; видно, что глаза ее блестят не пролившимися слезами. Машка рыжекудрым парусником плывёт прямо к этой девчушке. Забыв свою природную застенчивость, садится радом. «Я – Машка, точнее – Маша», – улыбается девочка. Глаза соседки по парте высыхают, и она улыбается в ответ, глядя на схожий оттенок волос приветливой Машки: «Я – Света!»

Они еще не начали говорить, но уже счастливы тем, что нашли друг друга. Возможно, обеим представляется бесконечная верная девичья дружба, способная преодолеть любые невзгоды, – неразрывное долгое чувство людей, чем-то похожих друг на друга. Ведь нас, рыжих, на большой Земле не так много, мы должны держаться друг друга…

Класс уже почти весь в сборе. Скоро начнется первый урок. Счастливая Машка сидит со Светой. Наташка – с какой-то смуглой надменной девицей. Уже шепчутся, критично оглядывая каждого…

Приоткрывается дверь, и в щель выталкивают девочку с алым букетом и не менее алым лицом, видимо от быстрой ходьбы. Что самое удивительное – цвет её волос… тоже близок к алому! Такой насыщенный оттенок медно-рыжего, краски которому добавляет покрасневшая кожа головы. Машка по собственному опыту знает, что все рыжие по любому поводу быстро краснеют… Девочка оглядывает класс. Не удивительно, что третье солнышко тут же двигается к Машке и Свете. По рядам первоклассников катится, как мячик, гул эмоций: «Три рыжих в одном классе!»

«Ну, вот! У нас во всех смыслах золотой класс!» – ласково произносит Нина Ивановна.

Красная девочка уселась за соседнюю парту. Успокоившись от бега и волнения, она стала приобретать человеческий розовокожий вид. Светка с любопытством смотрела на новенькую. В душе Машки шевельнулось недоброе предчувствие. Пока она не могла объяснить себе суть смутных подозрений, но это было, скорее всего, неприятие в дружбе нечётного числа, где один всегда будет лишним…

Конечно, троица рыжих сформировалась в тот же день! Но так и случилось, как предполагала Машка: дружить втроем было непросто. Красную девочку звали Лена. Её, как и Светку, вскоре записали в музыкальную школу. И Наташка, конечно, там оказалась. У Машки слух отсутствовал абсолютно, поэтому её отправили в художественную школу. Так Машка оказалась отделенной.

Но троицу рыжих объединял еще один интерес – игра в школу! Собравшись втроем, они неизменно рассаживали всех кукол, а то и сами садились за низенькую парту, которую смастерил папа Светы. Но всем троим хотелось быть именно учительницей! Светлым наставником, мудро улыбаться и выставлять заслуженные пятерки или строго отчитывать за двойки. Каждая из рыжих хотела учить! Поэтому игры не ладились. Но впереди было десять лет, которые предстояло пройти вместе троице рыжих, неожиданно сложившейся 1 сентября 1980 года, когда сидели они притихшие, задумчивые, настороженно поглядывающие на «не рыжий мир». Они не знали, но чувствовали, что обязательно будут учить! Свело-рыжая Светка – музыке, огненно-рыжая Лена – географии, а кучерявая медного оттенка Машка – литературе…

Машка и музыка

Слон постарался на славу, поработав над Машкиным слухом. Или это был медведь? Возможно, они счастливым тандемом танцевали на Машкиных ушах. Слух у девочки отсутствовал абсолютно! Конечно, песни Машка любила, но больше за слова или сладкозвучную звукопись.

Например, «У дороги чибис. У дороги чибис! Он сидит, волнуется чудак. А, скажите, чьи вы? А, скажите, чьи вы?» У Машки было много пластинок: больших и поменьше, очень чёрных, с дорожками, на которые надо поставить иголочку, потом включить кнопку… Когда Машка болела, ей ставили слушать эти пластинки. Она лежала с закрытыми глаза под байковым одеялом, пропитанная лекарствами и байховым чаем с лимоном, и слушала Большой детский хор: «Дремлет притихший северный город. Низкое небо над головой. Что тебе снится, крейсер «Аврора», в час, когда утро встаёт над Невой?» Шевелиться не хотелось, и пластинка, доиграв, печально крякала и затихала… Машка в жарком сне уплывала в притихший северный город…

Когда выздоравливала, выводила бодрые октябрятско-пионерские напевы: «Иди, мой друг, всегда иди дорогою добра!..» Немузыкальным, гнусавым после болезни, голосом Машка напевала по-своему: «Иди, мой друг, всегда иди дорогою бобра!»

В доме были телевизор и радио, поэтому отечественная эстрада не была чужда Машке. Иногда доводилось смотреть в передаче «Утренняя почта» на певицу с длинными кучерявыми волосами и круглым лицом. Машка, обнаружив некоторое внешнее сходство с артисткой, научилась так же отчаянно ерошить пятернёй волосы. Затем девочка поднимала глаза к потолку и отчаянно запевала: «Миллион, миллион, миллион алых роз…» Заслышав это исполнение, Машкин пёс – дворняжка по имени Кузька – начинал подвывать. Дальнейшее они уже исполняли диким трио: «Из окна, из окна, из окна видишь ты… У-у-у-у…»

Немалое влияние на формирование Машкиного музыкального вкуса оказал папа. Из детства девочка помнила большие круглые бобины, на которых была намотана коричневая плёнка, после щелчка ручки включения с них раздавался хрипловатый голос, проникающий в самую душу. Очень хотелось и Машке такой голос! Папа неудачно пошутил, что рецепт прост: надо выпить холодного молочка и высунуть голову в форточку. Пока никого не было дома, Машка выполнила все рекомендации родителя… Высоцкого из Машки не получилось, но после долгого ларингита она с энтузиазмом хрипела: «Жираф большой! Ему видней!»

А потом папа подарил первый кассетный магнитофон, похожий на ящик, и кассету, которую надо было ловко закладывать в откидное окошечко этого ящика! Папа уже не жил с Машкой и её мамой и, по всей вероятности, хотел таким шикарным подарком для дочери подложить свинью бывшей жене. Маман была увлечена обновлением личной жизни, и Машка несколько дней безнаказанно наслаждалась прослушиванием подаренной кассеты. Девочка быстро разобралась в немудрящих кнопочках включения – выключения и перемотки. Всё было новеньким и не заедало, перемотку на карандаше ещё только предстояло осваивать. Через пару дней прослушивания кассеты Машка решила поделиться музыкальной радостью со своими рыжими подругами. Обе девочки уже учились в музыкальной школе, но безропотно и снисходительно слушали свою безголосую подругу, подпевающую песням, записанным на кассете… Когда маман всё-таки случайно услышала вдохновенное пение дочери, было уже поздно! Машка с энтузиазмом голосила: «Нинка, как картинка, с фраером гребёт. Дай мне, Гера, финку, я пойду вперёд. Поинтересуюсь, что это за кент…» Папин подарок оценили по достоинству! Но расставаться с ним Машка наотрез отказалась, даже пригрозив уходом из дома…

Память у Машки была славная, девчушка отлично и надолго запоминала слова, но отчаянно перевирала мелодию. Впрочем, в шансоне музыка всех песен была примерно схожа – три аккорда…

Мама одной из Машкиных подруг преподавала в их школе музыку. Машка очарованно смотрела, как учительница, показывая на свои тонкие музыкальные пальцы, говорила, что у них есть глазки. Это были очаровательные уроки! Глазки у пальчиков девочка представляла легко, но, как только начиналось прослушивание классических произведений, заметно тускнела и скучала… Иногда на уроках музыки были современные новые песни: «Тридцать три коровы! Тридцать три коровы! Свежая строка!» Машка громче всех орала любимый припев. Учительница интеллигентно молчала, морщилась и ставила твёрдую четвёрку…

Классе в шестом Машка неожиданно почувствовала все признаки влюблённости. В доме случайно появился настенный календарь. Кто-то подарил, и им прикрыли жирное пятно на обоях, которое, кстати, посадила неловкая Машка. Чтобы жирное солнышко не раздражало глаза маман, его прикрыли случайно подаренным календарём. На нём был изображён стройный мужчина в элегантном белом костюме, лицо его освещала лучезарная белозубая улыбка, а голову украшала необычайно кучерявая длинноволосая шевелюра. А когда Машка услышала его голос, то поняла, что пропала! Созревающей Машке казалось, что именно ей этот мужчина доверительно поёт по радио: «Пусть у тебя на волосах лежит, не тая, снег, но ты, моя любимая, как прежде лучше всех…» Чтобы полюбоваться кумиром, необходимо было не спать в новогоднюю ночь, ожидая «Голубой огонёк». Неожиданно Машка поняла, что является любвеобильной особой, поскольку разглядела на эстраде ещё несколько интересных представителей мужского пола…

Взаимоотношения с музыкой развивались по-разному. Впереди были украшенные сердечками настенные календари кумиров молодёжи 80-х в самых разнообразных песенных жанрах: от эстрады до рока. Но это уже совсем другие истории…

Машка привычным жестом, принятым от рыжекудрой артистки, поворошила пятернёй волосы. «Разлук так много на земле и разных судеб. Надежду дарит на заре паромщик людям. То берег левый нужен им, то берег правый…» Машка неожиданно прервала пение, которым развлекала свою маман в дороге. На прилавке она заприметила маленький калейдоскоп! Она осязаемо представила себе, как стёклышки, отражаясь в зеркалах, создают берег левый, берег правый и ещё множество величественных картин…

– Мама, мне нужен калейдоскоп!

– Зачем тебе эта безделушка?

– Очень-очень нужен! Купи, пожалуйста!

– Там обычные стекляшки внутри!

– Там зеркала создают узоры! Мне очень надо! Я обещаю хорошо себя вести!

– Нет у меня денег на это барахло!

Машка в слезах долго дуется. Потом складывает два кулачка в подзорную трубу и начинает вращать туда-сюда сложенные трубочками ладошки. Ей кажется, что там – вдалеке… словно с другой стороны мира смотрит на неё кто-то очень похожий.

Зеркало-псише

– Девочки, а у меня сестрёнка приезжает!

– Да ну, Женька, у тебя же нет сестры. Или двоюродная?

– Нет, самая что ни на есть родная. Даже близняшка.

– Врёшь ведь?

– Честное пионерское! Нас в роддоме разлучили. Родители думали, что она умерла, очень слабенькой родилась. А она выжила. Её акушерка выходила тайно и на себя оформила, потому что у неё в то время дочка своя умерла. А маме ничего не сказали. Ну, и мне, конечно, тоже неизвестно о сестре было. Акушерка недавно сильно заболела и умирать собралась, а перед смертью решила во всём признаться. Так нас и нашли…

Девчонки плотным заинтересованным колечком столпились вокруг рыжеватой Женьки, вдохновенно рассказывающей о вновь обретённой сестре. Они качали аккуратными головками с бантами и косичками. Кто-то верил, кто-то сомневался. Слава за Женькой была своеобразная – не то, чтобы врунишка, но фантазёрка и сочинительница. Горохом посыпались девчоночьи вопросы:

– А с сестрой познакомишь?

– А она с нами будет учиться?

– А как её звать?

– А какой у неё характер?

– А вы сильно похожи?

Евгения, окольцованная вниманием, восседала королевной в девчоночьем кругу.

– Конечно, мы внешне похожи. Очень. Мы ведь близнецы. Только малоприметной родинкой отличаемся. А по характеру, – Женька задумалась, – молчаливая очень. Нелюдимая. Они же с акушеркой потом в глухой деревне жили, чтобы никто ни о чём не заподозрил, когда она её украла…

Новый виток вдохновения окутал туманом девичий кружок.

– А зовут-то как её?

Женька закатила глаза к потолку, словно ища подсказки свыше:

– Машка зовут её! Как ещё-то? У тётки этой фантазии мало было, вот Машкой и назвала. Но мы, наверно, по-другому будем называть. Марианна или Марго, например. Или хотя бы Марина.

– И она не против будет? Она же, наверно, к имени Машка привыкла?

– Отвыкнет, – во всю заливалась Женька.

– Ну, ладно, – девчонки нехотя согласились с подругой, – приводи Марию, очень хочется с ней познакомиться, посмотреть.

– Придёт обязательно!

… На следующий день девочка, очень похожая на Женьку, зашла в класс. Чем-то она всё-таки отличалась: хмурила бровки, пышную чёлку, как у Женьки, зачёсывала гладко и прятала в хвост, всех сторонилась и молчала, стянув в струнку узкие губы, около левого уха красовалась чуть заметная странная родинка…

Девочки доверчиво обступили её.

– Ты Маша? А Женя где?

– Заболела Женя. Ангиной. Я – Маша, – как-то деревянно изрекла девочка.

– Странно как. А тебя правда акушерка украла? – решилась на вопрос одна из девчушек.

– Да, – еле выдавила Машка, похожая на Женьку. Ещё сильнее сдвинула бровки и для порядка всхлипнула, бурно втянув носом…

Девочки отстали, поняв, что их расспросы неприятны новенькой девочке Машке, которая была очень похожа на Женьку.

– Нина Ивановна, а у нас новенькая! Её Машка зовут! Это Женина сестра! Она нашлась неожиданно! – затараторили девчонки, сообщая вошедшей учительнице важную новость и стараясь опередить друг друга.

– Хорошо, хорошо, – пожилая учительница мудро улыбнулась, погладила новенькую по прилизанной головке и начала урок у любимых четвероклассников.

Глава 2. Машка взрослеет. Заветное желание

За 1983 год маленький переливающийся календарик. Очень ценный, обмененный на пять обычных. На нём грустный ёжик с узелком всматривается вдаль. Если чуть-чуть наклонить старый календарик, то из тумана появляется печальная лошадка. Но им так и не удаётся встретиться…

– Где ты, лошадка? Я жду тебя!

– Где ты, ёжик? Я не найду тебя!

И густой молочный туман, который немного пахнет тухлым яйцом. Скорее всего, это фантомный запах, но на обратной стороне календарика три чудесных летних месяца неделя за неделей, день за днём перечёркнуты аккуратными крестиками; сентябрь же обведён замысловатым облаком тумана, того, где потерялась печальная лошадка…

– Ну вот, опять ангина…

– А чего ты хотела? Наверно, опять мороженку нерастопленную ела?

– Да я устала уже этот белый кисель есть! Девчонки весело ели, кусали. Я всего разик кусила…

– Кусила она! Звоню врачу…

Десятилетняя Машка нахохлилась и поглубже зарылась в подушки. Глотать опять было больно. Ждали врача.

– Что ж вы хотели? Хронический тонзиллит – не шутки. Осложнения могут быть. Будем колоть! – буднично произнесла пожилая тётка, досконально изучив осквернённое одним кусочком мороженки Машкино горло.

Страшное слово «колоть» набатом зазвенело в ушах. Девочке вспомнилось, как у прабабушки в деревне кололи свинью. Дядька тогда с похожей интонацией приговора произнёс: «Будем колоть!»

Мама работала медицинской сестрой, и это спасало Машку от бесприютных и страшных больничных палат. Но трижды в день девочка подолгу слушала побрякивание кипятящихся на кухне шприцов (одноразовых в то далёкое время ещё не было) и ожидание неизбежного повергало её в тоску…

– Это тяжёлый уральский климат. Это вилочковая железа. Ей нужен мягкий климат, лечение, закалка. Надо отправить её к бабушке!

Машка представила маленькую вилочку, из-за которой часто болит горло. Эта вилочка колет. Колоть! Девочка всплакнула, так не хотелось ей расставаться с мамой на целое лето. Но воспоминание о дребезжащих шприцах и страшном приказе: «Колоть!» перевесило…

Небольшой городок Д. на славной реке Волге с мягким климатом средней полосы располагал к укреплению злополучной вилочковой железы.

– Где ты, лошадка?

– Где ты, ёжик?

Скупая слезинка сочувствия к потерявшимся в тумане друзьям… Перед отъездом Машка выменяла у подруги переливающийся календарик с мультфильмом «Ёжик в тумане» на пять обычных. Они копили календарики и регулярно обменивались ими, производя нехитрый торг и натуральный обмен. В городке Д., что на славной реке Волге с мягким климатом средней полосы, подруг, к сожалению, не было.

Поплакав немного, Машка зачеркнула первый день приезда к бабуле. Второй день она уныло бродила по бабкиной квартире, принюхивалась к незнакомым запахам кладовки, нафталина, улавливала лёгкую вонь тухлым яйцом, то и дело подходила к халатику, который ещё сохранял мамин запах. На третий зачёркнутый день Машка почувствовала, что вилочковая железа настигла её и в мягком климате городка Д.

– Ах, ты, дитё болезное, – причитала бабка, которая, к слову, тоже работала медицинской сестрой. (Ну, повезло Машке с родственниками!)

– Колоть? – уныло поинтересовалась чахлая девочка.

– Чего ещё? Закололи ребёнка. Сейчас мы тебя быстро на ноги поставим! – бабка с энтузиазмом засучила рукава.

Бабуля была ещё женщиной нестарой и трудилась медицинской сестрой в сероводородной лечебнице, расположенной на окраине городка Д. Там поправляли здоровье «труженики основного предприятия, выхлопотавшие путёвку через Профсоюз» (так говорила бабуля). Вот и Машке «выхлопотали» лечение, получая которое она наконец поняла, почему в квартире бабки витал запашок тухлого яичка…

В чёрном-пречёрном городе, на чёрной-пречёрной улице, в чёрном-пречёрном доме… На самом деле город был вполне позитивный, и дома в нём – обыкновенные, это в восприятии Машки, получающей лечение, так было, потому что в чёрной-пречёрной ванне лежала унылая чёрная-пречёрная девочка и лечилась вонючими сероводородными ваннами! А ещё надо было полоскать горло сероводородом и промывать нос! Процедуры неимоверно воняли тем самым тухлым яйцом…

Дни в календарике постепенно становились похожи на вышивку крестиком. Но бледная физиономия девочки постепенно розовела, щёчки округлялись… В свободное от лечебных пыток время Машка укрепляла дух и тело. Бабка с секундомером наоборот выходила на крыльцо и запускала внучку в лечебный поход: три круга размеренной ходьбы вокруг лечебницы, чтобы тренировать сердце. Дух Машка укрепляла самостоятельно, читая книги из библиотеки лечебницы или выпиливая замысловатые фигурки небольшой пилочкой из коры сосен, которые в изобилии росли вокруг. «Вот – ёжик! Вот – лошадка! И они встретились!»

Дни в календарике постепенно убывали. Десятилетнему ребёнку очень хотелось к маме… Она почему-то звонила нечасто. Скромный телефон на сестринском посту издавал длинную трель – значит межгород! Машка, заслышав эту волшебную длинную трель издалека, мчалась к посту, по глазам бабули понимала, что это мама, хватала трубку и долго не могла выговорить ни слова, а только рыдала и бессвязно подвывала в телефонный аппарат. Бабка хмурилась, отбирала телефон, преувеличенно бодро отчитывалась перед дочерью о здоровье внучки и трубку Машке не возвращала. Хотя бедная девочка в тот момент готова была на любые унижения, чтобы ещё пореветь в трубку, откуда раздавался родной, но строгий приказ: «Лечись! Освобожусь, приеду!»

Последние два слова переворачивали мир. Машка представляла, как мама без устали колет больных дядек (она трудилась медицинской сестрой в психиатрической лечебнице), а этих дядек очень много, и они всё не выздоравливают… Но девочка верила, что через какое-то время мама обязательно освободится и к ней приедет! «Ау, лошадка!»

Конечно, во дворе, где жила бабка, гуляли девочки. И Машка даже попробовала с ними подружиться… Но, видимо, от неё так несло лечением, что ничего хорошего из знакомства не получилось. Теперь, завидев её, девочки шушукались, хихикали и произносили обидное прозвище: «тухлая яичница». Лишь чумазенькая девочка по имени Настя стала играть с Машкой. Но, к сожалению, дружба длилась недолго. Бабка, завидев новую подругу, сообщила, что мать её пьяница, а бабка – воровка, и ещё у Насти глисты и другая зараза… И Машке снова пришлось таскаться в сероводородную лечебницу, а крестики в календарике тем временем уже перевалили на вторую половину лета…

Машка придумала прятать клады-секретики. Очень популярное занятие в ту пору: разрыть небольшую ямку, найти бутылочное разноцветное стёклышко, под него заложить фантик от конфеты или золотистую обёртку, можно украсить веточкой, цветочком, потом немного прикопать, затем, аккуратно водя по кругу указательным пальцем, сделать окошечко и любоваться сокровищем! Не удивительно, что все окрестности лечебницы были усеяны Машкиными секретиками. Одинокая девочка придумала составить карту-схему, где зарыты богатства. Так увлеклась, что пару дней даже забывала зачеркнуть прожитые летние дни… Однажды Машка, прикапывая очередной секретик под сосной, услышала за спиной странное шуршание. Вздрогнув, девочка обернулась и замерла: рядом с ней стояла невысокая старушка с тросточкой, она очень по-доброму улыбалась, а за её головой притаилось солнышко, что создавало нимб вокруг седой аккуратной причёски. Бабушка определённо была похожа на фею!

– Кто ты, дитя?

– Я – Машка, я здесь лечусь. А Вы – добрая фея? – не удержалась от вопроса девочка.

– А ты очень хотела увидеть фею? – улыбнулась старушка.

– Да! Очень!

– А зачем тебе фея, милое дитя? – разговаривала бабушка такими фразами, которые начитанная Машка встречала в книжках.

– Мне просто необходимо загадать желание!

– Загадай, моя милая! И я исполню его.

Машка сильно задумалась. С одной стороны, хотелось больше не лечиться, отмыться от сероводородной вони и подружиться с девочками из двора. Но Машка выдала самое заветное желание: «Хочу, чтобы мама поскорее приехала ко мне!»

Старушка начертила своей тросточкой круг на тропинке и ткнула в центр: «Твоё желание скоро исполнится».

Словно на крыльях летала Машка, напевая: «Верю я той бабушке, верю-верю! Верю я той феюшке, верю-верю!» Даже устойчивая вонь тухлым яйцом уже не могла испортить настроение! Немного смущало, что и фея источала родственный аромат сероводорода. Но восторженная Машка не стала об этом долго размышлять, а всё напевала и напевала свой незамысловатый заговор.

Бабка подозрительно стала поглядывать на внучку, на всякий случай проверила лоб… Вилочковая железа вела себя хорошо. Разгадка наступила через пару дней, когда фея пришла принимать ванны.

– А разве феи тоже лечатся? – озадачилась Машка.

– Конечно, милая девочка, и феям надо поправлять здоровье! – откликнулась старушка и пошаркала в свою кабинку.

Бабка не замедлила строго нависнуть над Машкой: «О чём с дурочкой шепталась?»

Губы девочки задрожали: «С к-какой дурочкой? Это моя фея! Она наколдовала мне маму! Скоро приедет мама!» Глаза предательски заволоклись туманом, в котором ёжик и лошадка безуспешно искали друг друга…

«Я вот ей наколдую!» – проворчала бабка и отправилась в кабинку к фее набуровить ей чёрной вонючей целебной жижи… Машка забилась в угол под вешалкой, где её никто не заметил… Даже, когда внезапно раздалась переливчатая трель межгорода, Машка не помчалась на её зов. «Вот! Уже звонит! Сбывается ведь, что предсказала фея! Наверно, там мама сообщает бабке, что скоро приедет!» – размышляла Машка, и сердечко девочки учащённо билось. Ей хотелось и посмотреть, как принимает фея ванну, и послушать, что там по телефону говорит мама, поэтому она по-прежнему сидела под вешалкой, не решаясь выбрать направление…

– Что ты удумала?! Отпуск у неё! Личная жизнь! Девка тут извелась вся, глазыньки выплакала. Бабке полоумной верит, что приедешь скоро! А у неё личная жизнь! Здесь твоя личная жизнь! – бабулька всё больше повышала тон, разговаривая с дочерью по межгороду.

Машка прислушивалась, не решаясь поверить ужасной догадке, что заговор феи сработал с точностью наоборот: мама вообще не приедет к ней в это лето!!!

– Ну, ладно-ладно, – смягчилась бабулька у телефона. – Горящая путёвка – это чудо! Отдыхай уж, ничего. Перемелется, мука будет. Машка жива-здорова, поправилась уж килограмм на пять, щёчки розовые. Ну, поревёт – перестанет. Плыви уж пока молода в свой круиз…

Туман застилал глаза Машки, сквозь его пелену не видно было уже ничего… «Где ты, лошадка?» Нет ответа! Лишь маленькое грустное сердечко стучит короткими гудками оконченного междугороднего разговора…

Но девочка не отчаялась! Когда бабка была дома, Машка выскользнула во двор и попросила чумазую Настю помочь – показать, где находится почтовое отделение. На небольшие так и не потраченные карманные деньги, что дали ей в дорогу, Машка решила отправить телеграмму. Над её содержанием девочка думала целую ночь! «Забери меня!» Нет. «Я хочу, чтобы ты приехала!» Нет. «Не уезжай куда-то без меня!» Тоже – нет… «Надо в стихах! Так мама больше расчувствуется!» – решила Машка.

И вот они с чумазой Настей перешли дорогу и зашли в почтовое отделение, где пахло сургучом и путешествиями… Домашний адрес Машка, конечно, знала, ведь грустные письма маме она писала регулярно, правда неизвестно, отправляла ли их бабка… С телеграммами девочка ещё дела не имела. Аккуратным почерком, высунув кончик языка, она вывела на бланке: «Без меня не уезжай зпт поскорее приезжай тчк»

В тот день они с чумазой подругой, качаясь на качелях, наговорились обо всём. Она слушала рассказы о маньяке, что живёт за парком и ловит по темноте зазевавшихся девчонок; о чёртике, который приходит к Настиной маме и постоянно клянчит деньги, поэтому они и живут неблагополучно. Насте было абсолютно всё равно, что Машку во дворе называют «Тухлой яичницей». Потом Настя висела вниз головой на турнике, как смуглая грязная, но ловкая обезьянка, а Машка ей завидовала. Ну, а потом пришёл миг расплаты! Из подъезда выскочила взбешённая бабка и впервые врезала Машке по откормленной попе… Это было и больно, и обидно, но больше унизительно! Этот день в календарике зачёркнут с особенным нажимом отчаяния…

Настю Машка больше не видела. С феей тоже поговорить больше не удалось. Мама так и не приехала, она отправилась в круиз по горящей путёвке налаживать свою молодую личную жизнь… Машка зачеркнула последние дни августа, собрала стопку своих рисунков, коробку фигурок из коры и небольшой в прозрачной обложке блокнотик, в который она начала записывать свои размышления, печали и маленькие радости; туда же, под обложку, она засунула и маленький переливающийся календарик, на котором грустный ёжик безуспешно искал в тумане печальную лошадку…

– Где ты, ёжик? Где ты, лошадка? Я лечу к вам!

Машка переходила в пятый класс, ей шёл одиннадцатый год… Бабка взяла отпуск, и сама отвезла порозовевшую, поправившуюся, насквозь провонявшую тухлым яйцом внучку на неблагополучный Урал, где плохо ведёт себя вилочковая железа. Зимой в пятом классе Машка впервые ни разу не заболела ангиной…

Иду в разведку, или Макулатура

Темно. Холодно. Позёмка змеится, потом вдруг вскидывается, обжигая лицо снеговыми укусами. Где-то тоскливо воет собака. Чёрные избы, нахлобучив снежные шапки, крепко спят и кажутся нежилыми. Редкие фонари светят тускло и как-то безнадёжно…

Девочка Машка, ученица 5 класса, как небольшой муравейчик, тащит в гору мешок с макулатурой: иногда на плече, иногда волоком, а порой, обнимая свою драгоценную ношу. 1985 год. Зима. Школа на окраине небольшого уральского городка вдохновляюще бодрит жёлтыми окнами, освещая путь ответственной пионерке.

Справа частный сектор, слева новый микрорайон, из которого медленно движется Машка со своей поклажей. Хочется быть лучше всех, принести больше всех, чтобы строгая классная руководительница Людмила Ивановна, тряхнув чёрными кудрями, сверкнув тёмными глазами и золотой коронкой, положила жёсткую руку на плечо Машки и величественно произнесла: «С тобой можно идти в разведку!» Это лучшая похвала! Это, как медаль! Или даже орден! А медаль – это просто слово «молодец».

«С тобой можно идти в разведку!» Машка, бредущая со своим громоздким мешком по метели январским ранним утром, представляет себя разведчицей, доставляющей бойцам что-то необходимое. Может, продовольствие или почту? Нет! Разведчики ведь обычно «языка» брали. Значит в огромном мешке вражеский «язык», то есть пленный! А зачем его тогда обнимать? И Машка бросает мешок на снег и пинает его, как подопнула бы оглушённого вражину. Потом вспоминает, что это советские газеты и журналы, только уже прочитанные, и отряхивает уже налетевший на мешок снег. Тащит дальше…

Скоро звонок. С этой стороны дороги почти никто не ходит, большинство учеников идут с остановки в две другие калитки, и Машка в это время оказывается совсем одна со своим мешком макулатуры. Часто этой дорогой ходит соседка Наташка. Но сегодня её нет. Видимо, пробежала уже налегке, принесла аккуратненькую, перевязанную шпагатом, стопку журналов «Наука и жизнь». Это толстенный журнал. Его Наташкин отчим читает, выписывает оттуда умное, а потом увязывает Наташке на макулатуру. А вот у Машки нет ни науки, ни жизни. Дома оказалось мало газет, и девочка добросовестно надоедала соседям. Какая-то бабка выдала ей картонные фигуры, бывшие когда-то пирамидками с молоком. Другая бабулька, жалостливо вздохнув, вынесла старые журналы «Сад и огород». Сама Машка пожертвовала свою подшивку журнала «Пионер», напихала старых исписанных тетрадок; подумала, и утром втихаря утащила две толстенных книги с полки. Возможно, влетит? Но пока хватятся… А веса-то те книженции хорошо прибавили! Вот угол одной из них упёрся в спину. Машка пытается нести мешок, как Дед Мороз – за плечом.

Уже недалеко. Наташка, наверно, уже в школе. Недавно Новый год вместе встречали. Не очень хотелось, конечно. Но живёт Наташка в такой же, как у Машки квартире, только этажом выше, поэтому и отправили к ней. А взрослые вниз пошли праздновать – в квартиру Машки. В итоге она скучала весь вечер. Там были ещё девочки – Наташкины родственницы, они пошушукались о мальчиках, потом смотрели «Голубой огонёк». Машке дома лучше, она бы книгу почитала, которую, как бы Дед Мороз под ёлку положил…

У Наташки всё как-то легко получается: учится лучше, общается легче, макулатура у неё упакована-перевязана, и вся соседка как-то «упакована», а Машка себе на её фоне представляется несуразной с вечно растрёпанными волосами, в которых ни один бант не держится. Фартучек и воротничок у Наташкиной формы гипюровые, а у Машкиной – хэбэшные, к тому же фартук всегда грязноват из-за привычки вытирать об него руки (он же передник, вот и служит утиральником). Форма на Наташке ладненькая. Колготки беленькие и мягкие. На Машке платье висит мешком, серые толстые колготы немилосердно кусают ноги, а на коленках отвисают двумя холмами. Наташка часто улыбается, отчего у неё на розовых щёчках играют ямочки. У Машки светлые бровки всегда насуплены, между ними будущая суровая морщинка; щёки бледные и круглые, потому кажется, что она навсегда недовольно надулась.

Недавно Людмила Ивановна спросила: «Кто какое время тратит на дорогу от школы до дома?» Ребята стали отвечать почти сразу, словно с секундомером ходили и готовились к вопросу. Машка тугодумно начала подсчитывать. А Наташка уже щебечет: «15 минут!» Машка подняла руку. Все знали, что они соседки, и время пути должно быть примерно одинаково, но, упрямо сдвинув бровки, Машка выдавила: «12 минут». «Ты быстрее ходишь?» – уточнила учительница. «Наверно. И я этажом ниже живу», – промямлила Машка. Осознав, что сказала глупость, почувствовала, как тонкая кожа бледных щёк заливается пунцовым румянцем. Хотела сказать, что спешит, бежит, летит на крыльях быстрее ветра и, конечно, быстрее Наташки в любимую школу, где можно узнать новое, пообщаться с друзьями, а сморозила невпопад про этаж. Как будто три минуты надо, чтобы спуститься с одного этажа на другой. И число-то какое нелепое придумала, будто сама с секундомером ходит. Хоть бы уж про 10 минут сказала, а то ни то, ни сё… Наташка смерила скептическим взглядом неказистую Машку и слегка улыбнулась одной ямочкой. Она и так умела: ничего не сказав, отреагировать по-взрослому. Машка уныло села за парту. «Хотела быть лучше, вот теперь получи», – мысленно самоедствовала Машка…

И снова хотелось быть лучше, поэтому упорно волокла она свой мешок, давно превысив назначенный ею самой лимит в 12 минут. На школьном крыльце было подозрительно тихо. На ступеньках Машка, естественно, грохнулась и неудачно уронила свою поклажу, отчего часть газет вывалилась из мешка. Девочка не плакала, хотя коленку было больно. Она же в разведке! Кусая губы, Машка стала спешно собирать газеты, пихать их в мешок вместе со снегом. Что ж так тихо? Неужели урок?

Мокрая, заляпанная снегом и грязью, с дырой на толстой штанине зимних колгот (вот так приложилась об ступеньку!) Машка втащилась со своим мешком в холл школы. Баба Шура, гардеробщица и уборщица в одном лице начала сострадать: «И-их, родимая, что ж долго так шагала, урок уж во всю идёт, ругать ить будут поди? Дыра-то какова! Убилась что ли по дороге?» Машка молчала, как партизанка в разведке. Она не любила лишнего сочувствия, боясь от него разреветься. Сейчас она никак не может себе этого позволить, она – пионерка! Но в носу уже щекотали предательские слёзы, подбираясь всё выше и готовясь выплеснуться на бабу Шуру. Ах, как хотелось тепла, доброго слова и, чтобы подули на ссадину, начавшую вдруг нестерпимо болеть… «Немного упала», – буркнула Машка, на ходу засовывая шапку в рукав. Мешок со снежной макулатурой стоял в углу, его обязательно надо было взвесить. Баба Шура, не видя ожидаемых девичьих слёз, отошла от неприветливой Машки, жуя губами и что-то бормоча под нос, видимо, неодобрительное для чёрствой пятиклассницы.

Переодев сменку, Машка ухватилась было за мешок, но баба Шура сурово её остановила: «Куды потащ-щыла грязину эту? Подпиши и оставь там в общей куче. Никуды не денется кулатура из твово мешка».

Машка дошла до класса. Был как раз урок у Людмилы Ивановны. Бант по дороге девочка сдёрнула со слипшихся волос, штанину свернула немного набок, но предательская дырка зияла, как пропасть, в которую хотелось провалиться от недоброго предчувствия, грязноватый школьный передник измялся окончательно… Тихонько постучав, Машка начала робко приоткрывать дверь кабинета, постепенно увеличивая щель. Сердце бешено колотилось, готовое выскочить через уши. Петли двери предательски громко заскрипели. Головы всех одноклассников дружно повернулись в сторону вошедшей. Речь учительницы замерла на полуслове, она критически оглядывала девочку, мечтающую в этот момент стать маленьким жучком, пылинкой, а ещё лучше сразу раствориться в воздухе…

Большие тёмно-карие глаза Людмилы Ивановны совсем округлились – она их слегка удивлённо выпучила на Машку, рот в алой помаде замер в полуулыбке на правую сторону, что не предвещало ничего хорошего; чёрные крутые кудри тихонько заколыхались, увеличивая темп, потому что голова учительницы покачивалась всё сильнее и сокрушённее… Одноклассники сидели притихшие, предчувствуя бурю. Людмила Ивановна очень не любила нарушение дисциплины и особенно опоздания. Но она никогда не начинала сразу орать или выговаривать провинившемуся, а выдерживала долгую паузу, укоризненно потряхивая кудрями и вылупив внимательные огромные тёмные глаза на бедолагу. Это тягостное липкое молчание, оказывается, было страшнее любого крика.

Машка опоздала на 20 минут – это почти пол урока! Это почти преступление! Девочка сама это понимала и оправдываться падением и макулатурой не собиралась, понимая, что нет ей оправдания. «Но ведь можно попросить сразу прощение! – лихорадочно размышляла Машка. – Как это прекрасно умеет делать Наташка: опустив головку, сложив умильно бровки домиком, а губки бантиком».

Машка насупилась, надулась и не могла вымолвить ни слова. Такая тишина стояла в классе, что слышно было гул ламп и завывание ветра за окном. Когда Людмила Ивановна начала говорить, казалось, что голос её разносится гулким эхом на всю школу, на весь город, на весь мир… «На что ты похожа?» – с нажимом на слове «что» произнесла она! И далее отчеканила: «С тобой в разведку не пойдёшь!»

…Мир рухнул и разлетелся на сотни маленьких осколков! Вокруг не было ничего: ни строгой учительницы, ни пришибленных одноклассников, ни тяжкого зимнего рассвета за окном. Был только мир, звенящий своими разрывающимися ледяными колючими осколками. Они были до того холодны, что обжигали. Эти ожоги кусали где-то в середине груди, где, наверное, гнездилась несчастная Машкина душа, а ещё покусывали под коленками, делая ноги беспомощно-ватными. Мир взрывался и в кудлатой голове со слипшимися кудрями, в которых всё равно не держался бант. Уши от этого взрыва наполнились чем-то горячим, в глазах стало сначала темно, а потом неожиданно посветлело и странно замедлилось, как в учебном фильме про роботов… «Со мной в разведку не пойдёшь!»

Мир невозможно было склеить заново, но в нём всё равно предстояло жить. Долго жить…

Делай раз, или Танец кукол

За 1986 год старенький затёртый календарик с картинкой из мультфильма «Танцы кукол». Он лощёный, поэтому крестики на славном месяце июле, словно процарапаны; чернила почти стёрлись, а крестики всё равно видны…

– Делай раз! Делай два! Девочки, дружнее! Не сбиваемся! Ногу влево, руку вправо! И… пошли! Поменялись местами! Ногу вправо, руку влево! Прыжок! Что за козлиный пляс?! Вы – девочки! Мягче, грациознее!

И пошли десятый раз один и тот же нелепый бестолковый массовый танец, который необходимо показать к Дню города от замечательного дружного загородного пионерского лагеря с замысловатым названием «Синяя птица».

Узнав о своей печальной участи на грядущее лето, Машка-подросток первым делом заинтересовалась названием: почему птица синяя?

– Это в переносном смысле «удача», – пояснила мама.

– А нельзя ли остаться дома ловить удачу? – на всякий случай уточнила Машка, хотя заранее была уверена в отрицательном ответе.

– Все дети в этом возрасте ездят в загородные лагеря, ведь родители на работе. Или ты хочешь поехать к бабуле?

Нет, к бабуле Машка точно не хотела. На самом деле ей хотелось путешествовать с мамой или ждать её с работы, честным образом читая книгу. Кстати, Метерлинка «Синюю птицу» Машка прочла с интересом… Но ведь «все пионеры ездят в специальные загородные пионерские лагеря»!

– Делай раз!

Первый день в календарике был зачёркнут, когда делили кровати, и Машке досталась самая неудобная, напротив входной двери…

– Делай два!

Зачёркнут второй день, когда распределяли кружки по интересам. Все самые «интересные интересы» оказались переполнены, и Машке остался кружок выжигания. К тому же оказалось, что там на дощечках уже были трафареты, по которым следовало выжигать, а проявлять инициативу не рекомендовалось. Но Машка всё равно, прикинувшись дурочкой, нарисовала олимпийскому мишке, трафарет которого ей достался, кустистые хмурые брови и добавила на грудь побольше медалей…

– Делай три!

В соседней палате жили сёстры-близняшки. Оля и Надя Горшковы. Похожие друг на друга, как две капли воды, и в то же время имеющие некоторое сходство с плотными могучими розовыми свинками. Машка умудрилась с одной из них поругаться на третий день во время дежурства по столовой. Одна из сестёр насвинячила, пролив компот на стол, и даже не попыталась убрать за собой…

– А убирать? Попроси у буфетчицы тряпку.

– Сама попроси и убери. Ты же сегодня уборщица.

– Не уборщица, а дежурная по столовой. А ты – свинья.

– А ты – дура!

Могучий кулак, продемонстрированный свинообразной сестрой, исчерпал этот диалог. Машка не обладала навыками руководства себе подобными, кулака откровенно побаивалась, поэтому уныло поплелась за тряпкой. При этом она довольно громко ворчала в адрес девицы, называя её «горшком с помоями и свининой». Ругаться в её адрес было не страшно, потому что могучая девица уже ушла из столовой. Машка точно видела, как та вышла! Но вдруг, сзади послышался знакомый голос: «Кого это ты так обзываешь?»

Машка невольно вздрогнула и повернулась. Перед ней стояла такая же могучая свинка, видимо, вторая сестра. Нелепые извинения прозвучали неубедительно, и от имени обеих сестёр вторая пообещала Машке тёмную…

Перед девочкой-подростком встал резонный вопрос: решать свои житейские проблемы самой или обратиться к взрослым? Ночью Машка долго ворочалась, вздыхала. Ей хотелось поскорее вычеркнуть в календарике все июльские дни…

Утром длинноволосая соседка по кровати, девочка Галина, тщательно расчёсывала волосы и аккуратно заплеталась. Этот ритуал подействовал на Машку успокаивающе, от соседки благодаря волосам веяло чем-то уютным. Она засмотрелась.

Саму Машку всегда стригли коротко, волосы её напоминали каракуль странного золотисто-медного цвета… «Чтобы вшей не принесла!» – говорила мама. А откуда их приносить, этих вшей, когда Машка никуда кроме школы и художки не ходила. В школе медсестра в белом халате иногда искала вшей у всех и очень радовалась, что Машкин каракуль не надо расплетать и заплетать. А девочке так хотелось косы! Она сплетала три тряпочки в косу и на резинку приделывала к своей непокорной шевелюре, затем элегантно перекидывала через плечо, обворачивала венцом вокруг головы, от чего резинка слетала, искусственная коса падала, и Машка уныло ерошила короткий неказистый каракуль своих волос…

Галинка заметила сфокусированные на ней остекленевшие воспалённые глаза соседки.

– У тебя что-то болит? – сочувственно спросила она.

– Нет-нет, засмотрелась. Волосы очень красивые у тебя. Длинные, – искренне восхитилась Машка.

– Домой хочется? – посочувствовала Галинка.

– Ну, хочется. Перехочется, – проворчала Машка, хотя внутренне уже была готова рассказать товарке о своей проблеме – конфликте с сёстрами-свинками из соседней палаты.

– А чего ты бука такая? У тебя точно что-то случилось! – прозорливо не отставала дружелюбная соседка.

Она уже расчесалась, заплелась и привычным ловким жестом перекинула косу на спину. Ах! У Машки дух захватило! Вот она так же всегда мечтала величаво повести головой, чтобы тяжёлая трубчатая коса, проворной змейкой взметнувшись над плечом, ровнёхонько легла по спине. Машка, залюбовавшись, судорожно сглотнула… Галинке понравилось произведённое ею впечатление, и она в благодарность однозначно решила помочь соседке, выпытав все её проблемы. И Машка, всхлипнув для порядка, доверилась новой подруге…

– Давай держаться вместе, так они не посмеют напасть. Ещё Ленку позовём с угловой кровати, мы с ней в одном классе учимся. Втроём они нас не тронут!

Галинка оказалась хорошим товарищем. Статная, рослая, почти на голову выше Машки, она, безусловно, служила надёжной защитой. За завтраком сёстры Горшковы сверлили Машку поросячьими глазками, шушукались, но на открытый конфликт идти не решались, видя, что их противница уже не одна…

– Делай раз! Девочки, дружнее! Галина, перейди в первый ряд. Ты видная и у тебя хорошо получается. Маша, отлепись от неё. Стой, куда тебя поставили, там тебя не так заметно.

– Делай два! Оля и Надя Горшковы, встаньте рядом с Машей в третий ряд, всё равно от ваших прыжков толку мало!

Вот повезло, так повезло!.. На календарике с изображением кадра из мультфильма «Танец кукол» отчётливо видны кресты по всей средине картинки, отпечатавшиеся то ли из-за тонкой бумаги, то ли из титанического нажима на ручку, которая зачёркивала день за днём, неделю за неделей…

Конечно, Машка дружила с Галинкой и Ленкой, ходили они всегда вместе. Но этот нелепый ужасный танец, что должен был к Дню города предоставить дружный загородный пионерский лагерь «Синяя птица», на какое-то время разлучал их. И коварные свинки-близняшки бесчинствовали, поставленные отплясывать по обеим сторонам от несчастной Машки.

Птица удачи, явно, в тот год была не в Машкиных руках. В общем и целом, подростковый период напоминал мрачное средневековье: с детской миловидностью Машки что-то произошло! На редких фотографиях тех лет из задних рядов угрюмо смотрит мрачное лицо девочки-подростка со сдвинутыми еле заметными белёсыми бровями, узкими щёлочками озлобленных глаз-буравчиков, упрямо стянутых в ниточку узких губ, всю эту суровую невзрачность украшает непослушный каракуль волос. К счастью, фотки чёрно-белые, и истинный цвет этой овечьей красоты неизвестен… Если приглядеться, то на летней лагерной фотографии рядом с Машкой расположился мальчик с подбитым глазом. Звали его Костя. Ему тоже не сопутствовала Синяя птица удачи в тот далёкий подростковый год…

Чтобы разбавить однообразную подготовку к массовому танцу, репетиции которого не прекращались ни на один день, лагерная администрация запланировала большой отчётный концерт и мечту пионеров – дискотеку!

На концерт от отряда было запланировано несколько номеров: песня, стихи и сценка. Машка очень любила читать стихи. В школе ей часто поручали выучить наизусть и продекламировать те или иные рифмованные строчки. Выбрали три стихотворения Асадова о любви. Машке не предложили, а выпрашивать у вожатой она постеснялась. Песня априори исключалась: у Машки не было ни слуха, ни голоса. Для сценки почему-то выбрали Пушкинское письмо Татьяны, где девушка, прежде, чем начать писать, продолжительно общается с няней… Машка об этом шедевре уже знала, стихи у неё запоминались легко, и ей очень хотелось сыграть утончённую задумчивую Татьяну. Преступив собственную гордость, неказистая девочка-подросток робко подошла со своей просьбой к вожатой. Та смерила просительницу оценивающим взглядом с головы до ног и вынесла убийственный вердикт: «Подходишь!.. Будешь играть няню!» Увидев скуксившееся лицо пионерки, вожатая строго произнесла: «Это – честь! Няня пожилая, угнетённая, много страдала от крепостного права!»

Дальнейшие несколько дней были неимоверно насыщенными! Крестики в календарике поставлены наспех, видимо, уже после всех событий…

– Делай раз! Ногу влево, руку вправо! Горшковы, не сметь пинать Машу!..

– «А нынче все мне тёмно, Таня: что знала, то забыла. Да, пришла худая череда! Зашибло…»

– Делай два! Машка, куда ты голову завернула? Ряд держи! Не заваливайся!

– «И полно, Таня! В эти лета мы не слыхали про любовь; а то бы согнала со света меня покойница свекровь…»

– Ногу вправо, руку влево! Грациознее! Вы же не бабки старые, а девочки!

– «Я горько плакала со страха, мне с плачем косу расплели да с пеньем в церковь повели…»

Машке казалось, что девочка, читающая письмо Татьяны, переигрывает и вскрикивает там, где надо вздохнуть. Но высказать своё мнение она не смела. Ведь она – угнетённая, крепостная… От платка, которым повязывали на репетициях по-бабьи Машкин каракуль, неимоверно чесалась голова; народный сарафан, который выдали на три завершающих репетиции, делал Машку похожей не на угнетённую старенькую крепостную няню, а на пышную бабу для укрывания чайника; спасало лицо, к концу репетиций оно, действительно, соответствовало измождённой тяжкими трудами няне…

В целом, выступили неплохо! Машке даже понравилось. Особенно, когда после сценки, на дискотеке к ней подошёл мальчик Костя из их отряда и робко сказал: «А ты, это, няньку классно изобразила. Можно тебя, это, ну, на танец пригласить, когда медленный будет?»

И Машка воспарила! Ничего, что кавалер был на полголовы ниже, и глаз его цвёл разнообразными оттенками от синего до зеленовато-жёлтого, и припахивало от него почему-то тушёной капустой… Машка впервые танцевала с мальчиком! Конечно, на пионерском расстоянии. Как чудесно звучит это выражение: «Пионерское расстояние»! Его руки – на её условной талии, ее руки – на его узеньких подростковых плечах, эти руки обязательно вытянуты до предела – ни в коем случае нельзя прикоснуться какой-нибудь частью тела друг к другу – вот что такое знаменитое «пионерское расстояние»! После танца Машка сделала неожиданное открытие: оказывается, мальчики тоже люди! Удивительно! Будущее рисовалось в радужных красках!

Через пару дней наступил долгожданный городской праздник, к которому готовились так долго и тщательно…

– Делай раз!.. Делай два!..

Перед самым танцем неожиданно пошёл дождь. Он перерос в настоящий ливень. Нарядные девочки то и дело оступались на скользкой траве, но не прекращали свой заученный отработанный танец. На трибуне под зонтиками сидела администрация города…

На следующий день Машка-подросток заболела ангиной, и её досрочно забрали из лагеря. Дальнейшие дни в календарике за 1986 год с изображением кадра из мультфильма «Танец кукол» зачёркнуты однообразно, рукой, смирившейся с жизнью. Или же поумневшей?

Машке шёл четырнадцатый год. Она стала смелее, самостоятельнее. В начале учебного года её почти единогласно выбрали старостой класса…

Зеркальная сестрёнка

Перед огромным зеркалом в коридоре обыкновенной двухкомнатной квартиры стоит девочка-подросток. Она придирчиво изучает собственную внешность: нос, губы, глаз…

Вдруг глаз из отражения подмигивает ей. Ротик вытягивает губы розочкой для игривого поцелуя. Девочка с удивлением наблюдает, как отражение начинает танцевать! Зажигательный хай-энерджи «Арабески» увеличивает темп танца, неумелые движения приобретают некоторую пластичность, природную кошачью грацию…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.