Екатерина Орлова
Сделка с дьяволом

Пролог – Предложение

Татьяна

Я прячусь за дверью. Папа строго-настрого запретил выходить из комнаты, но я не могу просто сделать вид, что ничего не происходит. Это все моя вина! Из-за меня этот страшный человек пришел в наш дом! Я могла бы не улыбаться ему тогда на улице. Могла бы убежать, спрятаться за девочек. Но почему-то заговорила с ним. А теперь вот…

– Кажется, вы меня не поняли, Владимир Савельевич, – произносит этот, который представился Олегом. – Я не говорю вам, что нуждаюсь в вашем одобрении. Я пришел не для того, чтобы просить руки вашей дочери, а для того, чтобы поставить вас перед фактом: она станет моей женой.

– Олег, – растерянно отзывается папа, – Татьяна вполне самостоятельная, чтобы принять решение, за кого выйти замуж. И она уже высказала свое мнение на этот счет. Еще в прошлый ваш визит она сказала, что не желает становиться вашей женой.

Выглядываю в щелочку двери в спальне. Папа в своем вязаном кардигане и классических брюках рядом с этим мужланом выглядит как профессор Преображенский рядом с Шариковым. Слишком интеллигентный, чтобы опуститься до жаргона этого… Олега. Зато Плюханову, кажется, нет дела до того, как он смотрится на фоне моего папы.

Такие, как этот Олег Плюханов, считают, что мир им должен. Их можно понять, на их стороне сила. Физическая. И они могут кого угодно принудить сделать так, как они хотят. И мне даже жалко своего интеллигентного папу, что он вынужден разговаривать с этим… быдлом. Обычно я таких слов даже мысленно не употребляю, но вскользь брошенное моей подругой Катей еще в нашу первую встречу с Плюхановым, оно просто засело в моей голове.

Олег одет в деловой костюм, его волосы аккуратно уложены в стильную прическу, на запястье поблескивают желтым металлом часы. Но эта внешняя оболочка не скрывает быковатого, преступного нутра. От таких мужчин веет опасностью. И я стараюсь избегать подобных людей даже среди студентов. Есть у нас там парочка, которых папа называет гопниками. А тут… Черт знает, как так вышло, что я вдруг осмелела и решила сама отвадить этого Олега. А теперь за это расплачивается папа, который вынужден противостоять напору неотесанного мужлана в дорогущем костюме. И мама, которая то и дело ахает и длинными, тонкими пальцами пианистки теребит лежаший на груди кулон. Ну и я, которая, затаив дыхание, ждет, пока ужасный мужчина покинет наш дом.

– Короче, – с нежеланного визитера слетает налет интеллигентности, который и так держался на честном слове. – У вашей недотроги только два пути. Один – под венец со мной. Второй… – он понижает голос и, упершись кулаками в разделяющий их с папой стол, впивается в него взглядом. – Второй в могилу. Время на ответ три дня. Дальше я буду действовать на свое усмотрение. Я предупредил. Мамаша, да не скулите вы, – кривится он, выпрямляясь. – Уши уже вянут.

Проходя мимо моей комнаты, он с силой толкает дверь и та захлопывается, больно стукнув меня по носу. Я вздрагиваю и кривлюсь, схватившись за нос. Из глаз тут же брызгают слезы.

Вылетаю из комнаты. Папа оседает на стул, а мама начинает метаться, пытаясь определиться, что ему налить: рюмку армянского коньяка, подаренного студентами, или стопку корвалола.

– Танюша, – севшим голосом обращается она ко мне, – доченька, поставь чайник.

Хватает из серванта коньяк с рюмкой и подходит к папе. Ставит рюмку и пытается быстро открутить крышку на бутылке, но папа вырывает ее из маминых рук.

– Не суетись, – рычит он негромко. – Сядь, Рая.

Я тихонько ухожу из столовой на кухню. Ставлю чайник под кран и, пока набирается вода, подслушиваю родителей.

– Я завтра к Громову поеду.

– А кто это, Володя? – тихо спрашивает мама.

– Пей.

– Да я не хочу.

– Пей, говорю. Рая, ты дрожишь вся. Выпей, я сейчас тебе кофту дам.

Папа передвигается по комнате, потом я слышу тихое “спасибо” от мамы.

– Так кто этот Громов?

– Такой же, как этот… – со вздохом отвечает папа.

– А зачем ты к нему пойдешь?

– Попрошу, чтобы защитил Татьяну. Ты же понимаешь, что какие бы связи у меня ни были, против лома только один прием – еще один лом. Вот Громов именно такой лом. Молодой, дерзкий и такой же преступник, как этот Плюханов.

– Может, из министерства кому позвонить? – спрашивает мама севшим голосом.

– Допивай, Рая, – напоминает ей папа. – А что министерство? Корочками посветят? Такого образумить можно только силой, которая способна ему противодействовать.

Слышу, как за спиной журчит вода, и спохватываюсь, вспоминая, что оставила чайник под краном. Бегу туда. Выключаю воду и, протерев чайник полотенцем, возвращаю его на подставку и жму на кнопку. Снова иду к дверному проему, где, не дыша, прислушиваюсь.

– А если и Громов этот предложит какие-то ужасные условия?

– С ним я договорюсь. Я с его отцом служил. Может, это поможет.

– Ой, беда, – вздыхает мама.

– Выпей еще, Рая. У тебя завтра концерт, пальцы будут дрожать. Давай еще рюмочку. Потом в ванну и горячий чай. Ну все, не расстраивайся, как-нибудь решим эту проблему.

Как-нибудь…

Прикрываю глаза и прислоняюсь затылком к стене. Ну и кашу ты заварила, Таня. И что теперь? А вдруг этот Громов не поможет? Или потребует что-то такое, что мы не сможем отдать? Всю жизнь ему будем должны?

– Утро вечера мудренее, – как нельзя кстати произносит папа. – Ни о чем не волнуйся. Вот решим эту проблему, отыграешь свои отчетные концерты, и поедем в загородный дом.

– Там уже, наверное, цветы все посохли, пока нас не было, – со вздохом комментирует мама.

– Вот и польем заодно, – отзывается папа.

– Тогда, может, лучше завтра уже поедем?

– А как же концерт?

– Завтрашний отыграю, а к остальным буду там готовиться. Рояль как раз настроили, – вздыхает мама.

От этих слов становится уютно и немного более спокойно. Но ровно до того момента, пока через пару дней в наш загородный дом не приезжает сам Громов. Я думала Плюханов страшен. Но если тот щука, то Алексей Громов – это акула.

Глава 1 – Интеллигентный посетитель

Алексей

– Да? – не глядя на экран, отвечаю на звонок.

– Алексей Валерьевич, к вам посетитель, – произносит Макс, начальник моей охраны.

– Какой еще посетитель? – разворачиваюсь в кресле и выглядываю в окно. Через стеклянную балюстраду балкона вижу только ворота. – Я никого не жду.

– Журавлев… как вас? – спрашивает тише. – Журавлев Владимир Савельевич. Говорит, сослуживец вашего отца.

– Что ему надо?

– Говорит, личный разговор.

– Сопроводите, – вздыхаю и закрываю лежащую на столе папку.

Опускаю крышку ноутбука и разминаю плечи. Надо сказать Марине, чтобы накрывали обед. Оказывается, я так заработался, что опять забыл поесть, и сейчас желудок пытается сам себя сожрать. Но что поделать, если перед носом замаячил такой лакомый кусок, как этот гребаный торговый центр в самом сердце города? Жаль только, что Плюханов тоже его хочет. Войны не избежать, и мне надо максимально к ней подготовиться.

Взяв со стола пачку сигарет, кручу в руках в ожидании гостя.

Два коротких стука в дверь – и на пороге кабинета появляется сначала внушительная фигура моего безопасника. Он делает шаг в сторону, пропуская крупного мужика в деловом костюме. Интеллигентная внешность, проседь на висках. Не старый еще, примерно возраста моего отца.

– Добрый день, – здоровается он, подходя ближе. – Журавлев, – представляется, а потом добавляет: – Владимир Савельевич.

Встаю, пожимаю руку.

– Проходите, – киваю ему на кресло напротив и занимаю свое место. Макс коротко кивает, давая понять, что незваного гостя обыскали. Такие времена, я не могу позволить себе быть слишком беспечным. – Чем могу помочь?

Бросив взгляд на вставшего у закрытой двери Макса, мужик поворачивается лицом ко мне.

– Помогите спасти дочь. Я заплачу, – произносит он.

Я слегка прищуриваюсь. Обычно, когда ко мне идут за помощью, чаще всего просящие мнутся, у них дрожит голос, а в глазах животный страх передо мной. Этот мужик ведет себя довольно уверенно, но видно, что он обеспокоен.

– Ей что-то угрожает?

– Кто-то.

– Кто именно?

– Может, вы знаете такого – Плюханов Олег?

Макс поджимает губы всего на мгновение.

Еще бы я не знал. Этот ублюдок возомнил себя королем мира. Мало того, что он мне пытается дорогу перейти. Так еще, оказывается, и дочерям интеллигентных дядек угрожает. Интересно.

– Вы сказали охране, что служили с моим отцом.

– Да, был под его началом. Тогда он был старшим сержантом Громовым.

Мужик правильно называет роту, расположение части, в которой до ранения служил отец. Только вот все это публичная информация, и достать ее не составляет труда.

– И маму вашу знаю, – черты мужика смягчаются. – Галина приезжала проведать вашего отца, пока не переехала в военный городок. Нам от нее иногда тоже ириски всякие перепадали, – улыбается он. – Красивая была девушка. Валера даже иногда ревновал ее к парням.

Разговоры о моем отце, как всегда, приводят чуть ли не к изжоге. Этот мужик с таким восторгом вспоминает о нем, что скулы сводит. Знал бы он, какие отношения у меня с отцом. Ну да ладно.

– Так что с вашей дочерью, Владимир Савельевич? – прерываю его прогулки по закоулкам памяти. – И причем тут Плюханов?

– Он угрожает жениться на ней.

Откидываюсь в кресле и прячу за пальцами улыбку. Ну да. Ни одни вменяемые родители не захотят добровольно отдать свое сокровище за таких, как мы с Плюхой. Кому нужен зять, постоянно сидящий на пороховой бочке?

– Прямо угрожает? – не удерживаюсь от сарказма.

– Понимаю ваш скептицизм, – кивает он, хмурясь. – Я бы тоже с радостью посмеялся над ситуацией, если бы она была смешной.

Это он сейчас так ткнул меня в мою улыбку? Типа я должен извиниться? А не пошел бы он…

– Но тут вот какая штука, – продолжает Журавлев так быстро, что я не успеваю и рта раскрыть, чтобы выгнать его из своего дома. – Татьяна за него замуж не хочет.

– Она ему отказала?

– Да. И он пришел угрожать. Сказал, что у нее два пути: за него замуж или… в могилу, – вздыхает. – Я бы и сам ее защитил, будь это какой-то уличный хулиган. Но тут масштаб другой, понимаете?

– Я-то понимаю. А вы сами осознаете, к кому пришли?

– Я заплачу. Сколько скажете, столько и заплачу. У меня есть деньги. Не миллионы, конечно, но кое-что имеется.

Упершись затылком в подголовник кресла, рассматриваю мужика из-под полуопущенных ресниц. Потом перевожу взгляд на Макса. Выражение лица нечитаемое, но, думаю, у него в голове крутится то же, что сейчас и в моей. Если я подвяжусь на это, война с Плюхановым начнется раньше, чем мы планировали. Да и как тут защитить? Разве что поговорить с ним. Не скажу, что Плюха адекват, но договориться по некоторым вопросам можно.

– Я посмотрю, что можно сделать, и дам ответ.

– Спасибо, – Владимир Савельевич поднимается. – Вы только цену назовите, и я оплачу ваши услуги.

– Вы так говорите, будто я киллер какой-то, – хмыкаю, пожимая ему руку. – На связи.

Макс провожает гостя на выход, а я выхожу с сигаретой на балкон. Прикуриваю и, упершись локтями в кованую балюстраду, наблюдаю, как за Журавлевым закрывается калитка. Безопасник, бросив взгляд на мой балкон, возвращается в дом и через пару минут появляется на балконе.

– Что думаешь? – спрашиваю его.

– Думаю, вам надо обсудить это с Маратом, – отвечает он.

– А что такое? – поворачиваюсь лицом к нему и, облокотившись бедрами о балюстраду, выпускаю в воздух сизую струйку дыма. – Ссыкотно вступать в войну с Плюхой?

– Вы же знаете, Алексей Валерьевич, я за вас порву любого. Но если бы хоть выхлоп с этой войны был, тогда понятно, а так… девка какая-то. Но решать вам.

– Надо глянуть еще, что там за девка, – подмигиваю Максу. – Может, там Елена Троянская, и нам такая тоже нужна, – улыбаюсь. – Набери Марата, пусть подъедет. И собери мне сведения на эту девушку и ее семью.

Глава 2 – Семейные проблемы

Алексей

Марат приезжает как раз когда я пью кофе, сидя в столовой.

– Мариночка Петровна, а можно и мне такой же чудесный кофе, который пьет наш барин? – спрашивает он, устраиваясь на стуле справа от меня.

– Барин хлещет эксклюзив, – хмыкаю я, пожимая протянутую руку.

– Что ж, пришло, видимо, и мое время приобщиться к прекрасному, – ухмыляется мой советник.

– Идем в кабинет, – встаю, захватив с собой чашку кофе. – Марина, принесите ко мне.

– Сделаю, Алексей Валерьевич, – доносится со стороны кухни.

Сунув в зубы политое шоколадом печенье, киваю Марату следовать за мной. Он тоже прихватывает пару и топает в мой кабинет.

– Макс коротко обрисовал картинку, – говорит он, как только за нами закрывается дверь.

– И что думаешь? – спрашиваю, устраиваясь в своем кресле.

– Говно идея, – коротко отзывается Марат, садясь напротив. А уже через минуту с елейной улыбкой благодарит мою экономку, которая ставит перед ним чашку с кофе. – Дурная затея – пить кофе вечером. Буду полночи как зайчик Энерджайзер.

– Так не пей.

– Ну да. Где еще я насербаюсь этой элитной бормотухи? – смеется он.

– Да ладно тебе. Я же привез тебе три пачки.

– Одно дело расходовать свои запасы, и совсем другое – на дурняк, – хмыкает он и делает глоток кофе. Выдыхает удовлетворенное “ах” и наконец смотрит на меня серьезно. – Леха, не надо нам раньше времени сцепляться с Плюхой. Ты не успеешь даже вступить в игру с ТЦ, как он уже развернет пушки в нашу сторону. Вот нахера тебе это надо?

– Да мне не надо. Мужик этот так искренне переживает о дочери. Цепануло что-то. Почему-то представил на ее месте свою собственную.

– Но у тебя нет дочери. И может никогда не быть, если ты не переживешь эту войну. Будь благоразумен, друг мой, – выдает он с апломбом и снова отпивает кофе. – Ох, и вкусный, зараза. Ты же знаешь, что никакая баба не стоит того, чтобы оказаться в могиле.

– Все войны начинались из-за женщин, – напоминаю другу.

– И? Ты считаешь многочисленные жертвы стоят того, чтобы окунуть свой ствол в одну конкретную?

– А вдруг там золотая…

– Алексей Валерьевич, ваша мать звонит, – войдя в кабинет, перебивает меня Марина и протягивает телефон, который я забыл в столовой.

– Спасибо, – киваю и отвечаю на звонок. – Привет, мам.

– Лешенька, – всхлипывает она.

– Опять? – цежу сквозь зубы.

– Да. Он так долго держался, и вот снова. Встретил Ваську Романовского и… в общем… помоги, пожалуйста. Я не успела выбежать.

– Не понял? Ты в квартире, что ли? – вскакиваю на ноги и хмурюсь.

– Да. Все так быстро произошло, я просто не успела…

– Заперлась?

– Да. В ванной. Но он долбится в дверь. Почти уже вынес ее. Сынок…

– Сейчас буду. – Сбросив звонок, выскакиваю на балкон. – Макс! Машину! Быстро! И пару человек со мной!

– Опять отец бушует? – спрашивает Марат, торопясь следом, когда я быстро покидаю дом.

– Ага. Иногда я очень жалею, что его только контузило. Лучше бы убило к херам.

– Помощь нужна?

– Нет, справлюсь.

– Гром, ну ты подумай над моими словами. Не нужна нам эта война.

– Подумаю, – бросаю коротко и запрыгиваю в машину.

К дому родителей я приезжаю почти через сорок минут. Выскакиваю из машины практически на ходу, когда вижу, что из окон квартиры родителей валит дым, и вырываются языки пламени. Возле дома стоит орава зевак, а пожарные уже тянут лестницу к окну.

– Блядь! – выкрикиваю и ломлюсь через толпу к дому.

– Туда нельзя! – тормозит меня у подъезда пожарный.

– Там моя мать!

– Ждите! Нельзя, я сказал!

Как только он отворачивается, я заскакиваю в подъезд и быстро поднимаюсь по ступенькам на третий этаж. Слышу, как перекрикиваются пожарные. Какой-то грохот и возня. Сбросив пиджак, сворачиваю его и утыкаюсь в него носом, пытаясь дышать. Глаза режет от черного дыма, но я все равно ломлюсь, практически на ощупь.

В какой-то момент кто-то хватает меня за воротник рубашки и отбрасывает назад. Я снова бросаюсь вперед, но этот мужик перехватывает меня за талию и тащит прочь. Я сопротивляюсь, и во мне столько дури, что хрен бы он сдвинул меня с места, если бы я использовал обе руки и полную силу. Но ему удается вытолкать меня на лестницу.

– Сдурел?! – ревет пожарный сквозь маску. – На улицу!

– Там моя мать! – отняв на секунду пиджак от лица, выкрикиваю и снова прижимаю ткань.

– Она уже на улице! В скорой ищи!

Сбегаю по ступенькам и мечусь в поисках скорой.

– Алексей Валерьевич, вашу мать увезли на носилках к той машине! – выкрикивает один из бойцов, приехавших со мной. – Макс уже разговаривает с врачами. Он пытался вам дозвониться, – докладывает он, когда мы торопимся к машине с включенными мигалками.

Убрав ткань от лица, достаю из внутреннего кармана свой телефон и, бросив пиджак на дорогу, сжимаю аппарат в ладони.

– Вот ее сын, – говорит Макс, когда я подбегаю к машине.

Врач поворачивается лицом ко мне.

– Я сын, – озвучиваю очевидное. – Что с ней?

– Ничего страшного. Надышалась дыма, в остальном все в порядке. Напугана очень, но с ней сейчас разговаривает психолог.

– Могу я… – киваю на машину.

– Дайте ей пять минут. Сейчас она подышит кислородом, фельдшер убедится, что она в порядке, и сможете забрать ее домой.

– Ей не требуется госпитализация?

– Думаю, нет. Но покажет проверка. Подождите немного.

– С ней в квартире был муж, – говорит Макс, задавая вопрос, ответ на который я хочу знать, но сам спрашивать не хочу. – Что с ним?

– Боюсь, его не спасли, – отвечает врач. – Это ваш отец? – обращается он ко мне, а я перевожу взгляд на накрытые темной пленкой носилки возле второй кареты скорой помощи.

– Да, – отвечаю коротко. – Матери уже сказали?

– Психолог скажет.

И сразу после этих слов я слышу нечеловеческий вой из машины. Дергаюсь, но врач меня тормозит.

– Вот и сказали.

Подняв голову, делаю глубокий вдох.

– Макс, есть сигарета?

Глава 3 – Ненужная суета

Алексей

Спустя примерно полтора часа, убедившись, что моей матери ничего не угрожает, врачи разрешают отвезти ее домой. Всю дорогу она рыдает, уткнувшись носом в мое плечо.

А я ее не понимаю. За что так отчаянно можно было любить человека, который каждый раз, напившись, угрожал ее жизни? Который немыслимое количество раз отказывался от лечения у нарколога, утверждая, что он здоров, и это нам с матерью надо проверить головы. Человека, который унижал и оскорблял. И только в редкие минуты трезвости и просветления на короткий период вспоминал, почему рядом с ним была эта женщина, и ради чего он вообще создал с ней семью. А потом подворачивался кто-то из друзей с очередной бутылкой, и все начиналось заново.

За те годы, что отец бушевал, я уже так устал от него, что иногда грешным делом закрадывалась мысль завалить его по-тихому, да и дело с концом. Но знал, что мама будет реагировать именно так, как сегодня. И вот что удивительно: сейчас, прижимая ее к себе и впитывая рубашкой ее слезы, я жалею, что не завалил отца раньше.

– Как же я теперь без него? – всхлипывает мама, немного успокоившись. – И квартира… Все сгорело… Все, Леша.

Я не спрашиваю, как это произошло. Сейчас она пока не готова обсуждать случившееся. Сначала ей надо пережить свое горе.

– Переедешь ко мне, а дальше будет видно.

– Папу… похоронить надо.

– Я уже распорядился. Похороним. Послезавтра.

– Ой, Леша, – вздыхает она судорожно.

Дома я распоряжаюсь, чтобы Марина приготовила для мамы гостевую комнату. Договариваюсь с врачом в частной клинике, чтобы завтра они подъехали осмотреть ее. Убедившись, что Марина занимается мамой, сажусь на балконе своего кабинета и, закурив, прикрываю глаза.

– Алексей Валерьевич, – на балкон выходит Макс. Мне хочется прогнать его и рявкнуть, чтобы меня хоть на час оставили в покое. Но я лениво поворачиваю голову и смотрю на своего безопасника. – По поводу похорон распорядились. Будете сообщать своим партнерам о смерти отца?

– Скажи Марату, пусть сделает все, что нужно, – устало отвечаю я.

– Вы не просили, но я узнал, что сегодня Плюханов будет ужинать в «Глории».

– Какая мне разница? – спрашиваю и затягиваюсь сигаретой.

– Ну, я подумал, что вам будет интересно. Вдруг вы захотите с ним встретиться и поговорить насчет той девушки.

– А, ну да. Но не сегодня.

Докурив, поднимаюсь с кресла, чтобы пойти к себе, но торможу перед Максом.

– В котором часу он там ужинает? Время уже позднее.

– Столик забронирован на девять.

– Ясно.

Развернувшись, иду в свою комнату. Проходя мимо маминой, останавливаюсь и прикладываю ухо к двери, прислушиваясь. Слышу приглушенные женские голоса. Мама уже не плачет, это хорошо. Я не умею успокаивать истерики, а у Марины, кажется, это неплохо получается.

В своей комнате раздеваюсь и иду в душ смыть с себя запах гари и сегодняшний день. Странный и дурной день. Сначала этот Журавлев со своей дочкой, потом пожар. Утомило все это.

Приняв горячий душ, возвращаюсь в спальню. Хочу уже завалиться на кровать, но взгляд падает на электронный будильник на прикроватной тумбочке, и я торможу. До ужина Плюхи час. Сомневаюсь, ехать ли туда. Уже никуда не хочется. Да и похер мне, что он творит с левыми людьми. Но почему-то я все равно надеваю свежую одежду и проверяю почту. Там уже лежит досье на дочку Журавлева.

Не успеваю его открыть, как раздается стук в дверь.

– Войди!

– Алексей Валерьевич, – в комнату заглядывает Марина. – Ваша мама уснула. Я поеду? Или мне лучше остаться сегодня?

– Останьтесь, пожалуйста, – прошу ее. – Мне надо отъехать ненадолго. Не хочу оставлять ее одну.

– Конечно, без проблем. Может, сказать Светлане, чтобы приготовила для вашей мамы что-то особенное?

Я зависаю, потому что не знаю, что любит моя мама. Она всегда готовила то, что любили мы с отцом. Постоянно повторяла, что лепит пельмени «для Валерчика», потому что он их любил. И готовила сырники для меня, потому что их любил я.

– Ничего не надо, – отвечаю наконец. – Пусть будет стандартный завтрак.

– Хорошо.

– А завтра прямо с утра выясните ее размер одежды и обуви. Надо заказать ей траурную одежду, послезавтра похороны.

– Здесь? – уточняет Марина.

– Нет, – отрезаю. Не хочу даже труп отца видеть в своем доме. – Прощание в зале похоронного бюро, поминки в ресторане.

– Поняла. Тогда я пойду. Если что-то нужно, говорите.

– Спасибо, – киваю.

Когда экономка выходит, я вздыхаю, глядя через балконную дверь. Вот бы не надо было никуда уже ехать, но я же за каким-то чертом оделся. Покидаю спальню, по дороге набирая Макса.

– Выезжаем к Плюханову в ресторан.

Положив трубку, открываю письмо от безопасника и чуть не спотыкаюсь, подойдя к лестнице. В письме фотка. Торможу, открываю ее и зависаю. На меня смотрит милая девочка. Юная, чистая. Наверное, даже нетронутая. Широко распахнутые глаза смотрят прямо в камеру, на пухлых, сочных губках блеск, создающий влажный эффект. Я реально засматриваюсь, как будто никогда не видел красивых девочек. Но я же видел, черт побери!

Медленно спускаясь по ступенькам, читаю биографию.

Татьяна Владимировна Журавлева, восемнадцать лет. Студентка, спортсменка, красавица, все дела. У нее регалий за ее недолгую жизнь больше, чем у меня в мои двадцать семь. Хмыкаю, качая головой. Хорошая девочка своего интеллигентного папочки. Нахрен она сдалась Плюхе? Что он с ней будет делать? В театр водить?

Почему-то от мысли о том, что он испортит такую непорочную красоту, мои внутренности крутит. Но я не позволяю себе примерить на себя эту девочку. Я просто помогаю старому сослуживцу отца. Правда, не до конца понимаю, на кой хер ввязался в это. Ну ладно. Раз уж пообещал подумать, встречусь с Плюхановым, перетру по-пацански, да и дело с концом. Просто поговорю, узнаю, что да как. Если вопрос стоит слишком остро, ввязываться не стану. А если он просто развлекается, думаю, я найду способ убедить его не лезть к девочке.

– Макс, не узнали, чего это Плюхе так уперлась эта Елена Троянская? – спрашиваю его, когда мы подкатываем к ресторану, в котором Плюханов набивает брюхо.

– А как же мы узнаем, не поговорив с ним?

– Ладно, – вздыхаю, глядя на ресторан, возле входа в который крутится парнишка парковщик. – Разберемся. Идем, поговорим с этим додиком. А потом в сауну к Роману. Надо немного развлечься.

Глава 4 – Преждевременная война

Алексей

Плюха из тех, кого описывают как «из грязи – в князи». Из уличной босоты он очень быстро превратился в видного бизнесмена. Только вот вести бизнес по-деловому так и не научился. До сих пор решает все вопросы с позиции силы. И выглядит он так же, как и ведет себя. Меняет дешманские костюмы, так и не научившись сочетать их с аксессуарами и цветами рубашек. И этот придурок неизменно носит толстую золотую цепуру прямо поверх воротника рубашки. В общем, чисто гопник из девяностых.

Развалившись в кресле роскошного ресторана, он, прищурившись, смотрит на девушку, сидящую перед ним. Вот зачем ему невинная, чистая дочка Журавлева, если сейчас перед ним сидит его женская копия? Безвкусно одетая, изрядно потрепанная шалава с начесом на голове. Вот брал бы ее в жены и строгал таких же отстойных детей под стать родителям.

– Добрый вечер, – здороваюсь, подойдя к столу.

Плюха переводит на меня взгляд, а потом слегка хмурится.

– Добрый.

– Надо поговорить.

– Олеся, погуляй немного, – кивает он, даже не глядя на свою спутницу.

Я слышу, как она недовольно фыркает, но все же поднимается со своего места и уходит куда-то в сторону террасы. Сажусь на ее место, и мы с Плюхой одновременно тянем друг к другу руки для пожатия. Он, как всегда, пытается сжать сильнее, чтобы, видимо, хоть таким образом доказать свое превосходство. А у меня велик соблазн подать ему «рыбу» – расслабленную ладонь, чтобы подчеркнуть свое пренебрежение. Но я удерживаюсь от этого жеста. Сейчас мне надо, чтобы Плюханов меня услышал и вел со мной конструктивный диалог.

– Чем обязан? – спрашивает он, снова разваливаясь в кресле.

– Ко мне сегодня пришел один интеллигентный дяденька с просьбой защитить его дочь.

– А я тут при чем?

– Защитить от тебя. Журавлев Владимир Савельевич. Тебе это имя о чем-то говорит?

– Ну, говорит, – недовольно тянет он.

– Олег, зачем она тебе?

– Твое какое дело?

– Говорю же, пришел ко мне дяденька. Очень просил за дочь.

– И че? Ты решил за нее впрячься?

– Положим, не впрячься, а поговорить с тобой. Мы же с тобой бизнесмены, взрослые, адекватные люди. Неужели не сможем договориться?

– Ты видел, какой там генофонд?

– Зачем он тебе? У тебя вон, – киваю в сторону, куда испарилась потасканная спутница Плюхи, – какой экземпляр. И в задницу даст, и детишек нарожает целую футбольную команду. Чего ты к этой ромашке прицепился?

– А хочется мне ромашку, ясно? Тебя ебет? – начинает заводиться Плюха.

Я мог бы сейчас отпустить ситуацию. Ну типа я сделал все, что мог для интеллигентного дядечки и его красивой дочки. Но почему-то от одной мысли о том, что такое чмо, как Плюха, осквернит своими лапами хорошую девочку, во мне зреет протест. Я как бы тоже не образец чистых помыслов. И да, на фотку девочки я смотрел не просто как сторонний наблюдатель или как приличный мужчина с четкими принципами. Ясное дело, член в брюках дернулся.

Но разница между мной и Плюхой в том, что этот говнюк не гнушается никакими методами, чтобы добиться своего. А, значит, у девочки высок риск быть изнасилованной, и не единожды. Плевать этому ублюдку на принципы морали или чужую боль. Он не успокаивается, пока не добивается своего.

В других обстоятельствах я даже уважаю такую настойчивость. Но на то, чтобы обидеть женщину, у меня четкое табу. Достаточно того, что я насмотрелся на отношение моего отца к матери. Только если защитить мать у меня было право, то оградить от Плюхи чужую девочку у меня прав нет. Только если я сам надумаю на ней жениться. А так… кто я такой, чтобы мешать его «счастью»?

– Не надо ее трогать, – произношу со вздохом, заранее зная, что он, конечно, не отнесется серьезно к моим словам.

– Кто сказал? Ты? – усмехается он. – Так я не спрашивал твоего совета. Еще что-то? А то мне вон уже ужин несут. Мы с моей нимфой проголодались.

– Что может заставить тебя передумать?

– Городской стадион и салон красоты «Лоск». Тот самый в центре, который ты открыл месяц назад.

– Ты не охуел с такими запросами?

– Возвращаю тебе твой вопрос, Леха. Или ты думаешь, что та девочка не стоит таких потерь? Вот я бы за нее отдал и стадион, и салон. Так сказать, откупился бы от тебя. Но у меня нет ни того, ни другого. Только милая, сладкая Танечка. Ох, и драть я ее буду в первую брачную ночь, – он мечтательно закатывает глаза.

– Плюха, последний раз повторю свою просьбу вежливо. Отстань от нее, – цежу сквозь зубы.

Не знаю, что бесит меня сильнее: перспектива незнакомой девочки попасть в лапы мудака или то, что он смеет выдвигать мне какие-то условия. Но я уже взбешен, это ощущается по дребезжанию моих внутренностей.

Плюханов подается вперед и понижает голос:

– Я приглашу тебя на свадьбу.

Откинувшись, он улыбается и смотрит на меня с превосходством.

Вставая, понимаю, что веду себя, как подросток. Вижу, что мудак меня провоцирует. И все равно, как последний идиот, ведусь на эту херню.

Застегиваю пуговицу на пиджаке и смеряю взглядом своего конкурента. На моих губах, в отличие от Плюхи, нет улыбки. Я хочу, чтобы он чувствовал серьезность каждого произнесенного мной слова.

– Я предлагал решить вопрос мирным путем.

– Ты мне угрожаешь? – хмыкает он.

– Что ты? Ни в коем случае. Просто напоминаю. Приятного аппетита.

Бросив взгляд на застывшего на входе в приватную кабинку официанта, покидаю ресторан.

Макс молчаливой тенью следует за мной и не задает лишних вопросов, когда мы садимся в машину.

– Покатаемся по городу, – даю команду водителю, и автомобиль плавно отъезжает от крыльца ресторана.

Еще раз открываю письмо с информацией на дочку Журавлева. Перечитываю данные, а потом залипаю на ее фотке. Красивая, пиздец просто.

Вообще я стараюсь таких девушек избегать. Во-первых, она на девять лет младше меня. Во-вторых, мы с ней из разных песочниц. Прямо сильно отличаемся. Пока она росла в богемной тусовке, я прыгал по гаражам и выгрызал себе место под солнцем, раз за разом ломая зубы. В прямом и переносном смысле. Пока мой отец воевал, а мать вкалывала на заводе, ее собственная играла в филармониях, а отец учил студентов писать книги. Мы реально очень разные. И, как итог, у нее вот этот чистый взгляд широко распахнутых глаз. А в моих уже давно отражаются десятки увиденных смертей и грязь этого мира.

Что я могу дать такой фее? Научить материться и подставить под опасности, от которых потом сам же и буду защищать ее?

Блядь, откуда вообще в моей голове мысли о том, что я должен или вообще хочу что-то давать ей?

Тру лицо и откидываюсь на спинку сиденья, глядя на то, как мимо плавно пролетает город. Город, который я дал себе обещание покорить. Еще в пятнадцать я сказал себе, что буду королем этого места. Что сделаю все ради его развития и собственного благополучия. Пока что я занимаюсь только последним. Если, конечно, не считать стадиона, на который положил глаз Плюханов. Стадион я выкупил у города, потому что, вместо того, чтобы быть спортивной меккой города, он превратился в место тусовки неформалов, наркоманов, алкашей и прочих асоциальных личностей. А людям толком даже побегать с утра негде. Так что я купил этот стадион и сейчас привожу его в порядок, чтобы изгнать оттуда всякую шлваль и дать нормальным людям возможность проводить время с пользой.

Я не альтруист, и на этом стадионе тоже буду зарабатывать. Но, по крайней мере, я делаю еще и что-то хорошее.

Опускаю взгляд на экран телефона, на котором все еще горит фотография милой Танечки. И для нее хочется сделать что-нибудь хорошее. Только вот сделать я могу лишь при одном условии. И мне оно, пиздец, как не нравится. Потому что это означает преждевременную войну с Плюхой. Я хоть и хотел выдавить его из города, планировал это сделать иначе, да и позже. А теперь у меня вроде как есть повод, но при этом я понимаю, что мои мощности пока не готовы к полномасштабной войне. Только вот время поджимает, и надо принимать решение уже сейчас.

Блокирую экран телефона и бросаю Максу:

– Едем к Журавлеву. Сейчас.

Глава 5 – Елена Троянская

Алексей

Загородный дом интеллигентного преподавателя филологии небольшой, обшитый красным кирпичом и огороженный невысоким кованым забором.

Когда мы подъезжаем, к воротам тут же подбегают две немецкие овчарки, наперебой информирующие своего хозяина, что у него непрошенные гости. Макс набирает номер Журавлева.

– Добрый вечер, Владимир Савельевич. Это Максим, начальник службы безопасности Громова Алексея Валерьевича, – интеллигентно представляется он. – Алексей Валерьевич приехал к вам поговорить. Откроете?

Кивнув, Макс отключается, и мы ждем в машине, пока хозяин выйдет из дома. Торопливыми шагами он пересекает двор и загоняет собак в вольер. После этого подходит к калитке и открывает ее. Только тогда я выхожу из машины.

– Алексей Валерьевич, – суетится Журавлев, протягивая мне руку для пожатия, – Я не ждал вас сегодня.

– Понимаю, – киваю. – Простите, что так поздно. Надо обсудить детали вашего дела.

– Конечно-конечно. Да вы проходите, не стойте.

– Жди здесь, – бросаю Максу и иду в дом за его хозяином.

В доме Журавлева довольно сдержанная обстановка. Никакого пафоса и вычурности. Он провожает меня в большую гостиную, в центре которой стоит черный лоснящийся рояль с поднятой крышкой, но опущенным клавиатурным клапом. Стоящие на полу внушительные часы с маятником начинают бить, отсчитывая десять ударов.

Журавлев предлагает мне присесть на широкий диван.

– Или можем поговорить в моем кабинете, – кивает на проход в коридор.

– В кабинете будет удобнее.

Мы разворачиваемся и идем в том направлении, когда меня останавливает нежный голос.

– Папа? Все нормально?

Медленно оборачиваюсь и застываю на месте. У меня такое ощущение, что мне в грудак прилетела бетонная плита. Да уж, фотография не передает и сотой доли очарования этой девушки и ее притягательности.

Сглатываю, пялясь на то, как плавно и спокойно она двигается к нам. На ней широкие шелковые шаровары и тонкая маечка, которая едва ли скрывает спрятанные под ней прелести. Без бюстгальтера, надо сказать.

Грудь у Татьяны небольшая. Второй или даже третий неполный размер. Но она стоячая и дерзкая. Мне внезапно хочется узнать, какого цвета соски и насколько они крупные. Но обладательница очаровательных полушарий уже хватает со спинки кресла вязаный тонкий кардиган и, набросив его на плечи, закутывается, пряча от меня красоту.

Прочищаю горло, немного приходя в себя от этой странной реакции на девушку. Такое ощущение, что у меня мало секса или девушек. Да у меня в неделю они раза три сменяются. И видел я всякое. И большую грудь, и маленькую. И глаза наивные, и губы пухлые и ключицы тонкие, и кожу белую. Но почему мой взгляд, словно примагниченный, не отлипает от этой девчонки?

– Нормально, Танюш, – быстро произносит ее отец и бросает на меня опасливый взгляд. – Ты чего выскочила?

– У тебя давление было, я переживала.

– Нормально все, – бросает он слегка раздраженно. – Возвращайся к себе.

В каком-то странном порыве, поддавшись отчаянию от того, что эта красавица сейчас исчезнет из поля зрения, делаю шаг к ней и протягиваю руку.

– Алексей Громов, – представляюсь.

Ее спокойное до этого лицо перекашивает гримаса брезгливости. Я вижу, как Татьяна пытается взять себя в руки и старается не слишком открыто демонстрировать свое пренебрежение. Но ее глаза очень ясно выражают ее ко мне отношение.

Опускаю руку и сжимаю ее в кулак. Чувствую, как во мне поднимается раздражение и злость на эту недотрогу. То есть, пользоваться моими услугами не зазорно, а пожать руку – да? Это что еще за акт протеста?

Первый порыв – свалить из этого дома. Пускай Журавлев со своей норовливой дочкой сами решают свои проблемы. Будет ее Плюханов драть против ее воли – значит, так ей и надо. Но, как только перед глазами встает картинка того, как он это делает, по телу прокатывается волна протеста. Как будто эта девочка уже принадлежит мне, а мое трогать никому не позволено. Но как же, черт побери, хочется научить ее манерам!

– Таня, – тихо, как будто с нотками предостережения произносит ее отец. – Невежливо не поздороваться с гостем.

– Добрый вечер, – недовольно бросает Татьяна и, развернувшись, скрывается в недрах дома.

– Вы ее простите, Алексей Валерьевич, – говорит ее отец, заставляя меня повернуться в его сторону. – Таня очень переживает. Места себе не находит. Вот и ведет себя так… неподобающе. Пойдемте?

Мы заходим в кабинет Журавлева. Он закрывает за нами дверь и предлагает мне присесть в большое кожаное кресло. Сам размещается в таком же, стоящем чуть в стороне.

– Могу я предложить вам чай или кофе?

– Спасибо, я ненадолго. У меня сегодня отец умер, хочу быть рядом с мамой.

– Да что вы говорите? – восклицает Журавлев. – Какая беда. Примите мои соболезнования, – качает головой.

– Спасибо.

– Я могу прийти на похороны?

– Можете. Мой помощник вышлет вам необходимую информацию.

– Ах, как жаль, – вздыхает Журавлев. – Мы ведь после службы и виделись только раз. Он как раз вернулся с очередной миротворческой операции. Хотели встретиться посидеть, да он так и не ответил на мой звонок. Вот жизнь какая бывает. Галочка, наверное, расстроена. Она так его любила! А он! Проходу ей не давал. Все оберегал, никому не разрешал смотреть на свое сокровище.

– Перейдем к делу, – пресекаю причитания, потому что не хочу сейчас говорить о моем отце, которому самое место там, куда он отправился.

– Да, конечно. Я так понимаю, вы подумали над моей просьбой?

– Подумал и поговорил с Плюхановым.

– Он согласился отстать от моей дочери? – Качаю головой, а брови Журавлева скорбно кривятся. – Что же тогда делать?

– Я готов взять ее под свою защиту, но это возможно только при одном условии.

– Каком же? – сглотнув, Журавлев впивается в меня взглядом.

– Если Татьяна станет моей женой.

Он мог бы даже ничего не говорить. Все его чувства написаны на лице. Шок, отвращение, даже ужас.

– Но как же?.. – бормочет он, глядя на меня широко распахнутыми глазами. – Она же совсем юная. И не готова… Да и вас не знает…

Я встаю с кресла. Дальше слушать я его не намерен. Рано или поздно в своих размышлениях он дойдет до того, что я недостоин его дочери. А это я выслушивать точно не собираюсь.

– Если вы или она не согласны, я умываю руки. У вас сутки на раздумья. Свадьба через неделю.

– Зачем же так поспешно? – Журавлев вскакивает следом за мной.

– Затем, что защита ей нужна уже сейчас, а не через месяц или два. Думайте. В течение суток жду ваш ответ. Если вы со мной не свяжетесь или дадите отказ, дальше вы с Плюхановым сами. Доброго вечера.

Даже не протянув ему руку для пожатия, разворачиваюсь и ухожу из этого дома. Перед самым выходом бросаю взгляд на коридор, в котором скрылась Татьяна. Сначала там пусто, но через секунду из-за угла показывается ее голова, а потом, заметив меня, резко скрывается. Хмыкнув, выхожу на улицу и сажусь в машину. Откидываю голову на подголовник и прикрываю глаза.

– Едем домой, – командую водителю, и через секунду машина трогается с места.

Вот нахера мне все это, а? Еще и свадьба так быстро после смерти отца. Люди могут не понять. Но какое мне до них дело, если ладони чешутся, так сильно мне хочется наказать строптивую интеллигентку?

Глава 6 – Шило на мыло

Татьяна

Как только Громов покидает наш дом, я прилипаю к окну, чтобы убедиться, что его устрашающая черная машина наконец покинула наш поселок. Выдыхаю, едва красные огни габаритов скрываются за поворотом, и присаживаюсь на подоконник.

Прикрыв глаза, делаю еще один глубокий вдох.

Громов красивый. В смысле, той мужской красотой, которая не поддается банальным описаниям. Даже я – будущий филолог – не могу подобрать слова для того, чтобы описать его внешность. Она как будто стирается за общим впечатлением от этого мужчины.

На вид ему лет тридцать. Может, чуть меньше. Но в его взгляде столько опыта, что по телу проходит дрожь даже от воспоминания. Я смогла каким-то шестым чувством уловить, что этот опыт не сравнить даже с огромным жизненным опытом моего отца. В том, что пережил Громов, много боли и жести. И это, несомненно, отражается в его резких чертах лица.

Поджатые губы, острый взгляд и крепко сжатые челюсти.

Интересно, он заметил, как я вздрогнула, когда он протянул мне руку? Но меня правда чуть не отбросило назад этой… животной энергетикой. По-другому я назвать ее не могу. В ней есть что-то первобытное, опасное и даже устрашающее.

Не знаю, зачем папа пригласил его в наш дом, но уж точно не для того, чтобы просто выпить чаю. Мне не удалось подслушать их разговор, потому что в нашем доме хорошая шумоизоляция из-за того, что папа некоторое время вел занятия онлайн, а мама любит музицировать по вдохновению. Иногда оно приходит к ней в самый неподходящий момент, когда папа, например, работает. Так что он сделал все, чтобы музыка его не отвлекала.

Я снова и снова прокручиваю в голове образ вечернего гостя папы, когда меня из задумчивости вырывает голос мамы:

– Танюша, а ты чего тут?

Распахиваю глаза и упираюсь взглядом в закутанную в шаль маму. Она обернута ею почти до колен, а ниже выглядывает подол белой ночной сорочки до пят.

– Я думала ты спишь, – решаю обойти ее вопрос, и мне это с легкостью удается.

Моя мама очень… творческая. Она часто витает в облаках, так что переключить ее на нужную мне тему никогда не составляет труда.

– Я читала, а сейчас захотелось чаю. Не составишь мне компанию?

– Конечно.

– Мне показалось, что возле дома была какая-то машина. Но я была в полудреме и не стала проверять. Кто-то приезжал?

– Громов, – раздается слева от нас голос папы. – Девочки, надо поговорить.

– Володя, ты меня пугаешь, – хмурится мама.

– Нечего бояться. Точнее, не меня.

– Ой, господи, – вздыхает мама, а я закатываю глаза. Она у нас такая впечатлительная. Я тоже папиными стараниями без особой брони, но мама совсем как будто не приспособлена к жизни.

Мы перемещаемся в гостиную, размещаясь на большом диване. Папа садится напротив в кресло и сверлит меня взглядом.

– Громов согласился помочь и защитить тебя от Плюханова. – Я медленно выдыхаю и даже начинаю улыбаться. Ну вот! Не настолько плох этот Громов. А я уже надумала себе гадостей про него. – Но с условием.

Папа произносит это так, что мои внутренности как будто покрываются коркой льда. Дыхание застревает в горле, потому что я уже сейчас – до того, как папа произнес это условие – чувствую, что мне оно не понравится.

– Каким? – спрашиваю негромко.

Бросаю быстрый взгляд на маму, проверяя, не упала ли она в обморок. Так сказать, превентивно. Пока еще нет, но кожа уже побледнела. Может, сбегать за нашатырем на всякий случай?

– Ты должна стать его женой, – произносит папа, и у меня такое ощущение, что над головой раздается гром.

– Что? – хватаюсь за горло, потому что застрявший воздух все еще не двигается ни в легкие, ни обратно. – Женой?

– Да, Таня, – кивает отец. – Похоже, это единственный выход.

– Володя, – произносит мама скрипучим голосом. – Но он же… бандит!

– Я знаю, кто он, Рая, – раздраженно бросает папа. – Но, по крайней мере, он не ставит условий, что моя дочь или станет его женой или окажется в могиле.

– Я не пойду за него замуж! – восклицаю срывающимся голосом. – Это же шило на мыло! Что один опасен, что второй! Где гарантия того, что, женившись на мне, Громов сам меня не прибьет?

– Таня! – папа резко осекает меня. – Прекрати! Какой еще у нас выход?!

– Я могу уехать! – вскакиваю с места.

– А учеба? – тихо спрашивает мама, до побеления костяшек сжимая края своей шали.

– Это все, что тебя сейчас интересует? – бросаю на нее хмурый взгляд. – Мам, если меня убьют, учиться будет некому. – Шлепаю себя по бедрам и судорожно вздыхаю.

– Таня, он же может найти тебя и осуществить свою угрозу, – предупреждает папа. – Я могу даже не успеть ничего сделать.

– Ты как будто уговариваешь меня выйти за этого… – кривлюсь, – Громова. Он что-то пообещал тебе за это?

– Татьяна! – рявкает папа, и я понимаю, что перегнула со своей дерзостью.

– Папочка, – падаю на колени возле кресла и хватаю его за руку. – Родной, не отдавай меня им. Ни один из них мне не даст жизни. Ну давай еще подумаем, что можно сделать!

– Таня, неужели ты думаешь, что я не прикидывал все возможные и невозможные варианты? – вздыхает папа, накрыв мою ладонь своей второй. Легонько похлопывая, он продолжает: – Я даже с прокурором общался. В нашем городе на этих двоих нет управы.

– Давай я уеду, а? Куда-нибудь… не знаю. Далеко-далеко. И не буду показываться так долго, пока все не уляжется. Возможно, там найду себе мужчину, выйду замуж, нарожаю детишек. А эти пока… может, перебьют друг друга.

– Не знаю, дочка, – вздыхает папа и прикрывает глаза. – Надо подумать.

– Ты подумай, – прошу его. Во мне загорается надежда, что папа с его светлым умом сможет придумать, куда меня спрятать от этих двух бандитов, которые, кажется, задались целью меня поделить. – Подумай и завтра скажи.

– Громов дал на раздумья всего сутки, – со вздохом говорит папа.

– А потом что?

– А потом он самоустраняется, оставляя нас самостоятельно бороться с Плюхановым. У Громова отец умер, ему сейчас не до нас. Но все равно человек приехал и выразил желание помочь.

Я вскакиваю на ноги и выдергиваю свою руку из-под папиной.

– Выразил желание?! – взвизгиваю. Хочу тормознуть себя, потому что никогда так не разговариваю с родителями, но сегодня ситуация из ряда вон выходящая. И я просто не могу помнить про манеры, которым меня всю жизнь учит мама. – У него одно желание! Такое же, как у Плюханова! Просто они хотят… меня… В общем, это не альтруизм, папа! И Громов не оставит меня в покое, как только я стану его женой! Наоборот, он наверняка будет требовать… разное, – неопределенно машу руками в воздухе, потому что с моих губ не сорвется ни одной пошлости. – И что тогда? Замужество за любым из них захлопнет перед моим носом дверь в нормальную жизнь! И тогда вместо маминой возвышенной музыки я буду слушать какую-нибудь «Мурку», а вместо Достоевского читать пошленькие бульварные романы! Ты такой жизни для меня хочешь?

– Я просто хочу, чтобы ты осталась жива! – рявкает на меня папа.

– А я предпочитаю умереть, чем выйти замуж за одного из этих!

Выплюнув это, разворачиваюсь и под строгое папино «Татьяна!» убегаю в свою комнату, изо всех сил хлопнув дверью. Знаю, что обижаю папу. Знаю, что он пытается помочь мне, спасти мою жизнь. Но какой ценой?! Если, отказав Плюханову, я, возможно, умру быстро, то став женой одного из бандитов, буду умирать медленно и долго. Возможно, даже каждый день. Нет, я на такое не согласна!

Глава 7 – План побега

Татьяна

– Давно ждешь?  – спрашиваю подругу, подходя к столику в уличном кафе.

Катя поднимает голову от телефона и улыбается, щурясь.

– Нет. Минут пять. Привет.

Мы тепло обнимаемся, и я присаживаюсь за столик, на котором для меня уже стоит чашка кофе, а на тарелочке лежит фисташковый эклер. Повесив сумочку на спинку стула, вгрызаюсь в сладкую мякоть.

– Ого, – хмыкает подруга, отламывая кусочек своего чизкейка вилкой и отправляя его в рот. – Кто-то настолько соскучился по сладкому? Ты сказала, что у тебя какие-то проблемы. Что случилось?

– Кать, помоги убежать из города незамеченной, – прошу подругу и смотрю на нее с мольбой в глазах.

Катя давится своим десертом и начинает кашлять. Делает глоток воды из стоящего перед ней стакана, а потом аккуратно салфеткой промакивает выступившие на глазах слезы.

– Чего? – переспрашивает неуверенно.

– Помоги убежать из города, – повторяю свою просьбу.

– У тебя что-то случилось? – хмурясь, спрашивает она.

– Помнишь того мужика, что пристал ко мне возле университета? – понизив голос, спрашиваю я, а подруга кивает с коротким “угу”. – Он пришел к нам домой.

– Как он тебя нашел?

– Кать, он бандит. Слышала про Плюханова?

– Это он? – шепотом тянет подруга, и ее глаза становятся просто огромными. Я киваю. – Во дела. – Катя качает головой и кладет в рот еще кусочек чизкейка. – А чего он хочет?

Я выгибаю бровь и смотрю на подругу так, чтобы она поняла: желания Плюханова очевидны. Катя хмурится сильнее и качает головой, а я закатываю глаза.

– Меня хочет.

– Что, так и сказал? – шокировано переспрашивает она.

– Не совсем так. Сказал папе, что хочет на мне жениться.

– Он разговаривал с твоим папой? Жениться? Черт, Танька, да ты у нас роковая женщина, – улыбается подруга.

– Тебе смешно? – хмурюсь я.

– Вообще ни разу. Но кто ж мог знать, что Таня Журавлева окажется коварной соблазнительницей страшных бандитов? – Я молча смотрю на подругу. Мне вообще не весело от происходящего. Жду, пока Катя наконец осознает весь масштаб трагедии. Лицо моей подруги меняется с веселого на хмурое. – Черт, ты не шутишь, – выдыхает она пораженно, а я качаю головой. – И он правда собрался жениться на тебе? – Снова киваю. – Вот че-е-ерт, – тянет Катя и накрывает мою руку своей. – Что будешь делать?

– Теперь, кажется, ты готова услышать мою просьбу. Помоги мне сбежать из города незамеченной.

– Что надо? Говори, я готова.

– Я не смогу взять с собой документы, так что уезжать надо будет на машине.

– Это не проблема. Попросим Гошу, он мне не откажет.

– Еще надо найти, где остановиться. Скорее всего, я буду без денег и связи. У меня есть некоторые накопления, но их я потрачу на аренду жилья и новый телефон, который будете знать только ты и мои родители. Дальше мне надо будет устроиться куда-то на работу. Нелегально, потому что документов не будет.

– Ты можешь заняться фрилансом. Типа редактировать тексты и работать онлайн.

– Кать, я только первый курс закончила. Кто будет связываться с второкурсником?

– Да какая разница? Ты не говори, сколько проучилась. Ты же у меня такая умница. Твои заказчики как увидят, насколько ты гениальна, сразу дадут тебе кучу заказов.

– Для этого надо брать с собой ноутбук, выходить в сеть. Меня могут вычислить по ноутбуку?

– А черт его знает. – Катя пожимает плечами.

– Слушай, как думаешь, а если я сбегу, он же не тронет моих родителей?

– Не знаю, – тянет подруга. – Если он имел наглость заявиться к тебе домой и попросить твоей руки…

– Он не просил, Кать! Он потребовал. А потом папа пошел к другому такому же бандиту.

– К какому?

– К Громову.

– Алексею? – ее глаза загораются. – Новый владелец городского стадиона?

– Не знаю, чем он там владеет, – раздраженно отмахиваюсь я. Меня бесит это восхищение в глазах подруги. – Но он такой же бандит, как и этот Плюханов.

– Громов красавчик. Ты видела его?

– Видела. Даже лично.

– О, правда? Какой он в жизни?

– Кать, выключи эту восхищенную дурочку, – бросаю с раздражением. Ей-богу, моя подруга иногда бывает слишком беспечной. – Он бан-дит! – повторяю по слогам.

– Ну да, – отвечает она неуверенно. – А где ты с ним виделась?

– Тоже пришел к папе. То есть, сначала папа пошел к нему, чтобы попросить защитить меня.

– И что он? Согласился?

– Да. Но взамен потребовал, чтобы я стала его женой.

– Ну ты посмотри! – смеясь, восклицает Катя и откидывается на спинку плетеного кресла. – Говорю же, роковая женщина, ты, Танька! Все бандосы города тебя хотят!

– Не понимаю, чему ты так радуешься, – бурчу я, откусывая от эклера.

– Я просто в шоке. Всегда считала тебя… как бы это сказать? Ты просто такая вся скромная и тихая. А тут вдруг бандиты.

– Кать, – вздыхаю. – Мне сейчас правда не до смеха.

– Так а что ты сказала Громову?

– Я папе сказала. Ответила, что ни за что не стану женой преступника. Будь он хоть трижды красавчиком, я никогда не выйду замуж за морального урода.

– Слушай, а если они и правда что-нибудь сделают твоим родителям? Может, вам всем вместе сбежать?

– С кем? С родителями? – Катя кивает. – Папа ни за что не побежит, у него студенты, кафедра. Да и мама. У нее концерты.

– Что ж делать? – вздыхает подруга, упершись локтем в столик и положив щеку на ладонь. Смотрит на меня с таким сочувствием, что у меня разрывается сердце. Этот взгляд Кати как будто усиливает происходящую в моей жизни драму.

– Не знаю, – отвечаю таким же скорбным голосом.

– А если…

Катя не успевает договорить, как в моей сумочке раздается трель входящего звонка. Достаю его и отвечаю на звонок мамы.

– Привет, мам.

– Таня, – всхлипывает она.

– Что случилось? – все мое тело каменеет в ожидании ответа.

– Папу избили.

– Что? – хрипло переспрашиваю, как будто не могу поверить, что в этой вселенной вообще кто-то может поднять руку на профессора филологии.

– Папу избили. Он в больнице.

Глава 8 – Ультиматум

Татьяна

В больнице суета. Снуют люди, пахнет хлоркой и лекарствами. Белые стены давят на меня так, что хочется сбежать из этого места, но я не могу.

Поднимаюсь на третий этаж в отделение травматологии. Не успеваю даже дойти до стойки администратора, как в меня практически врезается мама. Бледная, с трясущейся губой и покрасневшими от слез глазами.

– Танюша, – произносит она и, упав в мои объятия, рыдает.

Папа называет маму нежной ромашкой. Она такая и есть. Вроде бы достаточно сильная, чтобы участвовать в конкурсах и занимать первые места. Но совершенно неприспособленная к бытовым сложностям. Они выбивают у нее почву из-под ног. Она привыкла, что всегда всеми вопросами занимается папа. Когда ему вырезали аппендицит, и он несколько дней провел в больнице, мама чуть не впала в депрессию. Ходила из угла в угол, не могла найти себе места. Даже не представляю себе, как она сейчас себя чувствует, когда неизвестны последствия папиных увечий.

– Кто это сделал?

– Он подозревает, что это люди Плюханова. Мерзкая сволочь, – сквозь зубы цедит мама, отстраняясь от меня и вытирая глаза белоснежным платком.

– А как папа сейчас?

– Ой, Таня, – всхлипывает она. – У него сломана рука, трещина в ребре и на голове гематома. Его сейчас обследуют.

– Мам, ну все. Он выжил, а это главное.

Я обнимаю ее за плечи, хоть саму трясет так, что зуб на зуб не попадает.

Какой же надо быть сволочью, чтобы избить ни в чем не повинного мужчину ради того, чтобы его дочь согласилась на замужество? На что этот негодяй рассчитывает? Что я после такого с радостью побегу под венец? Буду любящей женой и нарожаю ему детей? Да я лучше под поезд брошусь, чем позволю этому монстру прикоснуться ко мне! Особенно после того, что он сделал с папой!

Прижав маму к своему боку, иду по коридору. Она, всхлипывая, показывает мне в направлении папиной палаты, куда его должны привезти после рентгена. Сев на пластиковые стульчики напротив пятнадцатой палаты, мы в обнимку всхлипываем и ждем появления врача.

Спустя довольно долгое время из-за угла выкатывают каталку, на которой лежит мой бледный папа с ссадинами на лице и перевязанной головой. Подскочив со своих мест, мы с мамой бросаемся к нему.

– Володя! – буквально подвывает мама, как будто он при смерти. Папа морщится и приоткрывает опухшие глаза. – Володенька!

– Рая, тише, – просит он.

– Не мешайте, пожалуйста, – строго произносит медбрат, который толкает перед собой каталку. – Нам нужно переложить вашего мужа на кровать.

Мы заходим в палату следом за каталкой. Мама кусает губы и тихонько плачет, наблюдая за тем, как медбратья, взявшись за простыню под папой, перекладывают его на кровать. Один увозит каталку, а второй поправляет подушки, потом подключает капельницу и бросает на нас строгий взгляд.

– Пять минут. Вашему мужу нужно отдыхать.

Мы остаемся в палате одни. Мама бросается к папе и сжимает его свободную руку. Рыдает так, будто уже хоронит мужа.

– Что ж за сволочи такие, а? – вопрошает она. – Как они могли? Такого уважаемого человека побить! Володяа-а-а…

– Рая, милая, не кричи, голова болит, – просит папа и переводит на меня взгляд. – Танюша, все хорошо, дочка. Прогуляйся, я с мамой поговорю.

– Ладно.

Склонившись над кроватью, аккуратно касаюсь губами щеки отца и выхожу в коридор. Сидеть не могу. Ноги гудят от желания бежать. Куда и зачем – пока непонятно. Но это не отменяет потребности сорваться с места и нестись куда-то. Сделать хоть что-то, что поможет решить эту проблему. Если, конечно, она поддается решению.

Брожу по коридору, потом сворачиваю в сторону лифтов. Разворачиваюсь, чтобы вернуться, но слышу, как открываются створки подъехавшей кабины, а потом кто-то хватает меня за локоть. Вздрогнув, оборачиваюсь и проглатываю воздух, который перед этим втянула. Широко распахнув глаза, пялюсь на довольное лицо Плюханова.

– Ну привет, невеста моя, – скалится он, а во мне поднимается ярость вперемешку с животным страхом.

– Я не ваша невеста, – блею, боясь говорить громко и четко.

– А чья же, м? Грома, что ли?

– Чья? – не понимаю я.

– Громова. Твой папаша же к нему бегал, чтобы защитить от меня? То есть, я для тебя слишком плох, а он лучше? Я рожей, что ли, не вышел? Я вот что тебе скажу, – шипит он, отталкивая меня в дальний угол и усиливая хватку на локте. Я морщусь от боли. – Папаша твой получил по заслугам.

– Это вы его побили? – цежу с ненавистью.

– Скажем, я его воспитывал. И тебя буду воспитывать, пока покладистой не станешь. Могу начать уже сейчас, и никто мне ничего не сделает, ясно? Так что внимай, Танюша, и будь хорошей девочкой.

– Сволочь, – не удерживаюсь от того, чтобы процедить это слово. Плюханов заслуживает знать, какой он подонок.

– Хм, – ухмыляется он, глядя на меня с пренебрежением. – Норовистая какая. А я ведь хотел по-хорошему. Пришел в ваш дом с миром. Но если тебе больше нравятся грубые игры, так тому и быть.

Больно дернув за локоть, он приближает свое лицо к моему. Я отстраняюсь, насколько могу, но Плюханов подается вперед, пока практически не касается моего носа своим. Его темные глаза впиваются в мои, и он цедит, обдавая мои губы дыханием с запахом мятной жвачки:

– Раз твой отец решил помешать мне, я устраню помеху. Если я сказал, что ты станешь моей женой, ты ею станешь. Вечером заберу тебя, где бы ты ни была. А завтра ты уже проснешься Плюхановой. До встречи.

Выдержав короткую паузу, бандит усмехается и, наконец отпустив меня, бьет ладонью по кнопке лифта. Обняв себя за плечи, наблюдаю за тем, как он, подмигнув, скрывается в кабине. Когда двери съезжаются, мои дрожащие ноги подкашиваются, и я оседаю на корточки.

Глава 9 – Сделка с дьяволом

Татьяна

Такси останавливается у высоких железных ворот, обшитых коваными деталями. Покинув машину, сжимаю в руках ремешок сумочки. Он врезается мне в ладонь, но я ничего не чувствую.

С того самого момента, как Плюханов скрылся в лифте, я пребываю в состоянии онемения. Еле могу вспомнить, что говорила мама, когда мы ехали домой из больницы. Как в тумане припоминаю, как укладывала маму на кровать, отпаивала корвалолом, а потом – снотворными, чтобы она хоть немного поспала. Дальше вернулась в больницу к папе и, пока он спал, нашла в его телефоне адрес Громова, а потом уже вызвала такси. Как мы выехали на окраину города, вообще вспомнить не могу. Городской пейзаж пролетел за окнами в одно мгновение. И теперь я стою у ворот ада, готовая заключить сделку с дьяволом.

– Вам чего? – показавшийся в калитке охранник сверлит меня грозным взглядом.

– Я… к Алексею, – произношу хриплым от переживаний голосом.

– Имя?

– Алексей, – растерянно бормочу я, а охранник раздраженно дергает головой.

– Ваше.

– А… Татьяна. Татьяна Журавлева.

– Ждите, – коротко отрезает он и скрывается за калиткой. Через пару секунд распахивает ее и кивает на двор. – Заходите.

Охранник провожает меня к дому, а я бросаю взгляд на кажущуюся бесконечной территорию, засеянную газонной травой. Несколько хвойных декоративных деревьев  создают некий уют во дворе. Но этому месту не хватает жизни. Оно как будто создано для того, чтобы красоваться на снимке в  журнале о ландшафтном дизайне, но не больше.

Я рассеянно обращаю внимание на прогуливающуюся по извилистой дорожке женщину. Она одета во все черное и кутается в такого же цвета теплый кардиган, хотя на улице жарко. Вспоминаю, что папа говорил, будто у Громова умер отец. Наверное, эта женщина какая-то родственница этого бандита, раз даже на голове у нее черный ажурный платок.

– Идемте, – зовет меня охранник, который уже удалился довольно далеко по направлению к дому.

Ускорив шаг, догоняю его у крыльца. Он проводит меня по дому так быстро, что я толком ничего не успеваю рассмотреть. Да мне и не надо. Я хочу как можно скорее покончить со всем этим. Раз уж я выбрала из двух зол меньшее, мне нужно озвучить этому злу свое решение. Хватит бояться. К тому же, это бессмысленно. Плюханов сказал, что я стану его женой или умру. На моем папе он вполне отчетливо продемонстрировал серьезность своих намерений.

И все равно, несмотря на всю решительность, которую я все это время в себе культивировала, перед кабинетом Громова я притормаживаю и пытаюсь сделать глубокий вдох. Но сердце колотится в бешеном ритме, а дыхание частое и поверхностное. Мне кажется, я даже могу упасть в обморок.

– Алексей Валерьевич, ваша гостья, – открыв дверь, произносит охранник и отступает в сторону, чтобы пропустить меня.

Я захожу в кабинет Громова и вздрагиваю, когда за моей спиной тихонько щелкает дверь. Сам бандит встает с кресла и, обойдя массивный деревянный стол, становится перед ним, спрятав руки в карманах.

Я оценивающе рассматриваю его, как и он – меня.

Громов сильно отличается от Плюханова. Во-первых, в нем нет этих… быдляцких замашек и некоей… расхлябанности, что ли. Он выглядит собранным, серьезным и как будто надежным. Ну, насколько может быть надежным страшный преступник, о котором в городе даже ходят легенды. О нем самом и его жестокости.

По телу прокатывается волна колючих мурашек, которые хочется стряхнуть с кожи.

А еще Громов красивый. Правда красивый. Мужской, настоящей, в некоторой степени даже брутальной красотой. Пронзительный взгляд темно-зеленых глаз, прямой нос, густые брови вразлет, полноватые губы, которые совершенно не смягчают  его внешность. Возможно, причиной тому острая линия челюсти или брутальная щетина. А, может, тот самый взгляд, прошивающий насквозь. И раздевающий, да… Вроде смотрит на меня без пошлости, а я все равно чувствую себя голой перед ним.

Чтобы подарить себе хоть маленькую иллюзию защиты, складываю руки на груди. Этот жест не ускользает от внимательного взгляда хозяина кабинета, и он мечется к моей груди, заставляя вздрогнуть.

– Рад видеть, Татьяна, – спокойно произносит Громов, возвращая взгляд к моему лицу. – Чем обязан?

– Вы, наверное, уже знаете, зачем я пришла, – отвечаю тихо. Сейчас я просто не способна разговаривать громко и четко. У меня нет сил после всех сегодняшних потрясений.

– Догадываюсь, но люблю, чтобы пришедший ко мне человек напрямую озвучивал свою просьбу. Так чем обязан?

Громов упирается бедрами в стол, скрещивает ноги в лодыжках, а руки ставит на край столешницы, обнимая ее длинными пальцами. Я на мгновение зависаю на крупных венах, испещряющих тыльные стороны его ладоней. Широких ладоней. У Громова красивые руки, если я могу судить со своего места. И все же меня этот мужчина настолько пугает, что я даже боюсь признавать его привлекательность.

– Я согласна выйти за вас.

– Предложение уже утратило свою актуальность. Я давал сутки на раздумья. Ты и твои родители пренебрегли им. Я пообещал, что самоустранюсь после отказа. Свои обещания я привык выполнять, так что… – он разводит руки в стороны. Вот в этот момент я бы ждала его издевательской улыбки, но он остается спокойным и серьезным.

– Но я… Вы хотите, чтобы я вас упрашивала? – догадываюсь, и во мне поднимается возмущение.

– Не надо меня упрашивать, – уголок губ Громова дергается. – Я поставил условие, твой отец его не выполнил.

Я дергаю плечами, пытаясь сбросить раздражение, но оно, наоборот, нарастает. Сверлю взглядом невозмутимое лицо. Как же хочется плюнуть в него! Залепить пощечину, обозвать негодяем и уйти. Но я догадываюсь, чем это закончится. Папа уже пострадал. Кто еще? Мама? От картинок в голове мне становится плохо. Если этот урод покалечит и мою нежную маму, я сойду с ума. Пусть бы лучше меня убил, чем ее тронет.

Ужас сковывает мое горло. Я понимаю, что в любом случае перспектива у меня не радужная. Но Громов по какой-то странной причине действительно кажется меньшим из зол и более адекватным по сравнению с Плюхановым. По крайней мере, он не угрожал моей семье, чтобы жениться на мне.

– Что я могу сделать, чтобы вы изменили свое решение? – спрашиваю тихо дрожащим голосом. Меня коробит от необходимости уговаривать бандита жениться на мне. Но какой у меня теперь выход?

– Что случилось? Почему ты передумала?

– Плюханов избил моего отца. Он лежит в больнице с переломами. А мне сегодня сказал, что вечером придет за мной и женится. А еще обещал… воспитывать меня, – выплевываю эти слова с брезгливостью. – Защитите мою семью, и я стану вашей женой.

– В какой больнице твой отец?

– В третьей. При университете. Травматология.

Когда я замолкаю, Громов молча сверлит меня взглядом. Я свой тоже не отвожу. Пусть видит все, что ему нужно увидеть. Через несколько секунд берет со стола телефон и, набрав кого-то, прикладывает трубку к уху.

– Макс? Отправь людей в третью больницу в травматологию. Плюха поломал Журавлева. Надо поставить охрану. Головой отвечаете за его жизнь. Также несколько человек к дому Журавлевых. Вы сейчас в городской квартире или в загородном доме? – спрашивает он и смотрит на меня. Я не сразу понимаю, что он обратился ко мне, а не к собеседнику, а потом спохватываюсь.

– В квартире.

– На городской адрес Журавлева, – командует Громов в трубку. – К Татьяне, которая сейчас выйдет из моего кабинета, приставить человека с машиной. Пусть катает ее везде по необходимости, остальное время дежурит у ее дома. Выполняй.

Положив трубку, Громов переводит на меня нечитаемый взгляд.

– Это значит, вы согласны? – тихо спрашиваю я, до последнего надеясь, что он решил защитить мою семью просто по доброте душевной.

– Да, – коротко отвечает он, разрушая мою надежду.

Глава 10 – Новые реалии

Татьяна

В коридоре больницы довольно оживленно. Сейчас как раз время посещений, поэтому вокруг снуют люди в наброшенных на плечи тонких медицинских халатах и бахилах. Кто-то с цветами, кто-то с фруктами, кто-то с документами. Лавируя между ними, добираюсь до палаты папы и замираю, не дойдя до двери. Справа и слева от нее стоят два амбала. Настолько огромные, что мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть в мрачные лица.

Один из них переводит на меня тяжелый взгляд и несколько секунд молча сканирует им, а потом кивает.

– Добрый день, Татьяна Владимировна, – басит он. – Проходите.

– Добрый, – тихо отзываюсь и, когда мужчины немного расходятся в стороны, проскальзываю мимо них.

Откуда они знают мое имя?

Захожу в палату. Папа поворачивает голову и пытается улыбнуться разбитыми губами, но выходит только скривиться.

– Папочка, – спешу к нему и припадаю к его груди. Поглаживаю плечо. – Как ты?

Рука папы опускается на мою голову и гладит по волосам.

– Буду жить, – отзывается он с улыбкой в голосе. – А ты как?

– Все хорошо, – отвечаю, садясь. – Мама на генеральной репетиции, вечером заедет.

– Переживает?

– За концерт – нет, за тебя – да.

– Ох, моя бедная девочка, – вздыхает он. – Накануне концерта такие волнения.

– Она справится, – заверяю его. – Видел охрану за дверью?

– Да. Они заходили познакомиться. Это люди Громова. Я так и не понял, почему он их сюда поставил.

– Чтобы тебя охранять.

– Это очевидно. Но что его побудило так поступить? – Я отвожу взгляд от папиного лица и утыкаюсь им в стоящий на прикроватной тумбочке стакан с водой. – Танюш? – зовет он меня, и я снова смотрю на папу.

– Я согласилась стать женой Громова.

– Что? Зачем? Ты же не хотела.

– Папочка, ну какие у меня варианты?

– Но Плюханов уже отыгрался на мне. Неужели ты думаешь, что он зайдет дальше?

– Папа, ты самый здравомыслящий человек в нашей семье. Конечно, зайдет. Он уже угрожал мне. Я встретила его тут, в больнице. Он заявил, что пока ты лежишь здесь, мы с ним поженимся. Тогда я пошла к Громову и сказала, что согласна.

– А он что? – хмурится папа.

– Приставил к тебе охрану, велел готовиться к свадьбе, которая состоится через три дня.

– Так скоро?

– Да. Говорит, ждать нельзя.

– Ох, – вздыхает папа, но не успевает больше ничего сказать, как дверь в палату открывается, и в нее заглядывает охранник.

– Владимир Савельевич, тут врач.

– Впустите, – папа устало машет рукой и недовольно поджимает губы. – Ну врача-то зачем останавливать?

– Так у нас приказ проверять всех, – бормочет громила и, отступив в сторону, пропускает доктора, но сам из палаты не выходит. Встает возле закрытой двери и, сложив руки за спиной, наблюдает за врачом.

– Добрый день, – здоровается доктор, и мы отвечаем ему приветствиями. Он становится возле кровати и листает папину историю болезни. – Пришли результаты всех анализов. Ничего критичного, так что можете через три дня переходить на дневной стационар, а пока полежите у нас, понаблюдаем за легким сотрясением, которое вы получили.

– У моей дочки через три дня свадьба.

Врач переводит на меня взгляд и кивает.

– На свадьбу отпустим, но ненадолго. Вам нужен покой.

– Спасибо, – отзываюсь я, отойдя в сторону, чтобы позволить доктору осмотреть папу.

– Пройдете утренние процедуры и можете отправляться на торжество. Но, пожалуйста, избегайте танцев и алкоголя.

– Да какие танцы? – хмыкает папа. – Тут бы встать.

– Встанете, – заверяет его врач, а я подхожу к окну и отворачиваюсь, чтобы доктор мог осмотреть ушибы на теле папы. Сглатываю горькие слезы, которые навернулись на глаза, когда краем глаза я заметила ссадины. – Так, тут все потихоньку сходит. Чуть позже зайдет медсестра и поставит капельницу. Таблетки, которые вам утром дали, надо выпить все. Что ж вы оставили две?

– Да вода закончилась. Ждал, пока принесут, а потом задремал и забыл.

– Ну выпейте сейчас. Лучше поздно, чем совсем не выпить. Ну все. Через три дня после осмотра переведу вас на дневной стационар. Будьте здоровы.

– Спасибо, Семен Ефимович.

Врач покидает палату вместе с охранником, а я возвращаюсь к папе и присаживаюсь на край кровати. Он тут же берет меня за руку и легонько ее сжимает.

– Как же ты будешь жить с таким мужчиной, Танюш? – спрашивает папа, сам не понимая, что поднимает на поверхность мои собственные страхи.

– Не знаю. Как-то, да буду, – отвечаю со вздохом. – А что еще остается? Папуль, но ты не переживай. Громов этот… он не такой страшный, как Плюханов, – убеждаю скорее себя, чем отца. – Даже на интеллигента похож.

– Ой, похож-то похож, только вряд ли является им.

– Он мне вообще показался обычным бизнесменом, – пытаюсь подбодрить не столько папу, сколько себя.

– Может, он такой и есть, – папа похлопывает меня по руке. Тоже пытается убедить нас обоих в том, что все не так страшно? – Расскажи, что еще нового.

Проведя в больнице около часа, оставляю папу с медсестрой, которая пришла как раз перед моим уходом. Протискиваюсь мимо амбалов у двери и спешу на выход. Сегодня мне предстоит еще куча дел по подготовке к свадьбе. Утром позвонил Громов и сказал, что организует все, кроме выбора платья. Но если я хочу сама этим заняться, то он все оплатит, а я должна буду взять на себя помимо наряда еще и организацию.

Не хочу я ничем заниматься! Потому что и свадьбы этой не хочу! Но раз уж выхода мне не оставили, пусть все будет так, как хочет сам Громов. Я только попросила его, чтобы торжество было маленьким и тихим. Это не повод для радости. По крайней мере, для меня.

Но вот что удивительно, утром, когда Громов позвонил мне, я не испытала ни отвращения, ни злости. Более того, мне понравился его голос. Я слушала его, как завороженная. Низкий, бархатистый. Как будто он с моим ухом занимался всякими непотребствами. Это уже потом я одернула себя, а поначалу даже не осознала, как застыла, слушая его неспешную речь. Мне приходится напоминать себе, что из себя представляет этот человек, чтобы не забываться.

Правда, сложность состоит в том, что Алексей Громов начинает вызывать во мне совсем не те чувства, на которые я рассчитывала. Когда думаю о нем, меня окутывает ощущение безопасности. Как можно испытывать такое рядом с этим бандитом? А вот все равно испытываю, хоть и стараюсь отрезвлять себя напоминаниями о том, кем этот человек является.

– Куда едем, Татьяна Владимировна? – спрашивает меня водитель, поджидающий неподалеку от папиной палаты.

– В свадебный квартал, – отвечаю и прохожу мимо, уже зная, что он будет следовать по пятам. – Едем выбирать платье, – зачем-то добавляю я. Хотя какое ему дело до того, чем я там буду заниматься?

Глава 11 – Фея из сказки

Татьяна

Квартал чуть в стороне от центра назван свадебным из-за концентрации магазинов, где продается все для этого торжества. Здесь их около пятидесяти, и все с одной тематикой. Не понимаю, как они сосуществуют вместе, но, похоже, процветают. Водитель паркует машину на стоянке у въезда в квартал и выходит из нее.

– Вы что, даже по магазинам со мной ходить будете? – удивляюсь, когда он следует за мной.

– Я буду везде, Татьяна Владимировна. Везде, где понадобится. Такой приказ.

– Но это же просто свадебный шопинг! Я бы хотела остаться наедине с подругой.

– Простите, исключено, – с каменным выражением лица отзывается Артем, не глядя на меня.

Мне приходится приложить усилия, чтобы не фыркнуть и не топнуть ногой. Но я дышу так, будто из ноздрей сейчас повалит дым. И только изящная фигурка подруги, стоящей напротив витрины магазина, немного ослабляет мою злость.

– О, а вот и наша невеста! – радостно восклицает Катя и заключает меня в объятия.

– Не начинай, – бубню я.

– Ну ты чего так невесела? Ой, здрасьте, – она улыбается Артему. – А вы кто?

– Моя охрана, – мрачно отзываюсь и тащу подругу к магазину.

– Оу, – выдыхает она и играет бровями. – Такой хорошенький.

– Ну Кать, – стону я, пока она кокетливо поглядывает на охранника.

Первые несколько магазинов мы обходим безрезультатно. Я не примеряю ни одного платья. Я вообще на них не могу смотреть, меня сразу подташнивать начинает.

– Тань, – когда мы выходим на улицу, Катя берет меня под руку, – ну красивые же платья. Почему ты ни одно не захотела примерить?

– Мне они не понравились.

– А, может, все дело в том, что ты просто не хочешь этой свадьбы?

– Кать, ну как я могу ее хотеть? – спрашиваю, не сдержав мученического стона. – Он же бандит, – добавляю, понизив голос.

– Зато он согласился тебя защитить. А еще он красавчик. Прикинь, какие красивые у вас будут дети.

– Ну какие дети? – тяну я, закатывая глаза. – Я не собираюсь рожать от него.

– И как ты планируешь этого избежать?

– Найду способ. Пойду к врачу за таблетками.

– А если он захочет?

– Пусть хочет, мне-то что?

– Ой, Танюха, – вздыхает подруга. – Может, тогда на сегодня закончим с шоппингом и попробуем завтра?

– Нет, – отрезаю решительно. – Зайдем в еще один магазин, и там я точно выберу платье. И пусть будет самое уродливое! Пусть Громов любуется на меня в страшном наряде. А еще сделаю страшный макияж. Например, смоки айс. Или нет! – восклицаю, когда меня посещает идея. – Нарисую синие тени! И губы накрашу морковной помадой. И челку начешу. Буду уродиной, зато Громов получит то, что хотел.

Под Катин смех мы заходим в большой магазин.

– Пройдете в зал, чтобы ваша подруга увидела вас в платье? – спрашивает консультант, когда спустя полчаса я наконец выбираю более-менее красивое платье.

Ладно, не более-менее. Оно ошеломительное. Нереальное. Потрясающее. В таком я бы хотела выйти замуж за любимого мужчину. Кружевные рукава, плотный гладкий лиф, переходящий в подол из такой же гладкой, струящейся ткани. По совету консультанта я связала волосы в пучок, собрав их наверху. Это помогло открыть шею, которая благодаря вырезу на платье кажется еще тоньше и длиннее.

Сглатываю, рассматривая себя в огромном зеркале, а потом киваю и, развернувшись, иду в зал, где на белом диванчике сидит Катя, потягивая шампанское. Она стреляет взглядами в Артема, который делает вид, что не замечает ее. Сканирует пространство магазина, хоть он пуст, и кроме нас здесь больше нет посетителей.

– Ох, мамочки! – восклицает Катя, когда я появляюсь перед ней. Поднимает руку и делает вид, что закрывается ладонью от солнца. – Я ослепла от этой неземной красоты!

Улыбаюсь и радуюсь тому, что у меня есть подруга, способная даже в такой ситуации поднять мне настроение.

– Так а где фата? – обращается Катя к консультанту. – Образ не полный. Тань, ты босиком, что ли?

– Ну да.

– И туфли несите! – кричит Катя вдогонку консультанту. – Тридцать седьмой размер!

Поставив бокал на столик возле дивана, моя подруга поднимается и подходит ближе. Окидывает меня внимательным взглядом с головы до ног. Потом обходит, рассматривая со всех сторон.

– Идеально. Осталось только дополнить фатой и туфлями.

Поворачиваюсь к огромному зеркалу и рассматриваю себя со всех сторон. Правда, для полноценной картины убрать бы еще прищепки на спине, но размер платья больше нужного, и они требуются, чтобы показать, как оно будет сидеть в правильном размере.

– Вот обувь, – суетится консультант, ставя передо мной пару роскошных белых туфель на каблуке. Задник отделан камнями, сверкающими в десятках ламп, освещающих салон. – И фата. Вы позволите?

Я киваю, и консультант закрепляет практически невесомую фату на моем наскоро собранном пучке, поправляет ее, распределив ткань так, чтобы она слегка прикрывала плечи. После этого помогает мне надеть туфли, и я наконец рассматриваю себя в зеркале.

На глаза наворачиваются слезы. Мне настолько идет этот наряд, что я не могу оторвать взгляд от своего отражения. Но причина слез другая, я плачу из-за того, что все должно было быть не так. Предполагалось, что я буду светиться от счастья, выбирая свой свадебный наряд, потому что должна идти под венец с любимым мужчиной. И сейчас, наряжаясь для того, кого не люблю и боюсь, я горько сожалею о том, как повернулась моя жизнь.

– Ты потрясающе красивая, – вздыхает Катя, сложив ладони на груди. Она смотрит на меня с таким восторгом, что это даже заставляет меня смутиться и слегка покраснеть. – Ты будто фея из сказки!

– Фея, – вздыхаю. – Только досталась бандиту, – бормочу еле слышно, проглатывая горечь.

– Все будет хорошо, – обнимая меня со спины, подруга кладет голову на мое плечо. – Вот посмотришь, он влюбится в тебя до умопомрачения. И будет делать все, чтобы ты была счастлива.

– Так бывает только в сказках, – отвечаю с грустью, накрывая руку подруги своей.

– Так ты же фея, – подмигивает Катя и добавляет: – Из сказки.

Глава 12 – Свадебные хлопоты

Татьяна

– Готово, – визажист делает шаг назад и, развернув мое кресло, дает рассмотреть себя в зеркале.

С самого утра в нашей городской квартире суета. Визажист, стилист, охрана Громова, моя подруга и мои родители. Мама пытается прикормить громил, которых послал мой – ужас, даже вслух это не произнести – будущий муж. Они отказываются и ретируются в коридор, давая немного больше пространства, так что я могу дышать чуть легче.

Рассматриваю себя в зеркале и не могу поверить, что в отражении именно я. Нюдовый макияж с акцентом на глаза делает мое лицо каким-то более взрослым. Скульптурным, я бы сказала. Скулы подчеркнуты, и теперь кажутся выше и графичнее, губы нежные, но тоже удивительным образом выделены, хотя помада очень светлая. А глаза… Сейчас они кажутся какими-то нереальными. И они… сверкают! Несмотря на то, что последние три дня мне казалось, что от волнения и страха даже цвет потускнел.

– О, моя красавица, – восторгается мама, всплеснув руками. Мастер только закончил с ее укладкой, и теперь она выглядит гораздо более стильно.

– Я и говорю – фея, – отзывается Катя с улыбкой.

Встав, уступаю маме место, а сама встаю рядом с подругой у окна. Она передает мне чашку чая с мятой, которым поит с самого утра, чтобы я меньше нервничала.

Ну разве можно меньше переживать, когда в таких обстоятельствах выходишь замуж? Если бы выходила за любимого парня, наверняка мне давалось бы это легче. А за Громова… я боюсь. Больше всего меня страшит неизвестность. Я ведь не знаю, какой он на самом деле, только догадываюсь. К тому же, нам предстоит первая брачная ночь. А это до ужаса пугающее событие, особенно учитывая мою невинность.

Будет ли он нежным? Сможет ли сделать все так, чтобы я не боялась и мне не было больно? Откровенно говоря, я вообще не хочу подпускать его к себе. Как только подумаю, что рано или поздно это должно случиться, поджилки трясутся. Стоит представить на своей тонкой коже его огромные лапы, аж тошнить начинает.

– Ну ты чего бледная такая? – тихо спрашивает Катя и делает музыку на акустической системе немного громче, чтобы мама с визажистом не слышали наш разговор. – Замороженная какая-то. Выше нос, подруга! Все будет отлично.

– Мне бы твой оптимизм, – качаю головой. – А если он захочет первую брачную ночь?

– Само собой, захочет, – хмыкает она. – Но с таким не грех и вишенки своей лишиться, – подмигивает она, а я начинаю злиться на подругу.

– Ну раз он так тебе нравится, сама за него и выходи! – цежу недовольно.

– Да я бы, может, и с радостью, только он хочет тебя, а не меня, – отвечает она, а потом ее лицо смягчается. – Прости. Я всегда такую чушь несу. Но это только потому, что пытаюсь пошутить, чтобы разрядить обстановку, но не всегда получается.

– И ты меня прости. Я просто… меня аж трясет от страха, Кать, – шепчу подруге. – И ничего не помогает успокоиться.

– Даже мята?

– Мне надо ее целое поле, наверное, съесть, чтобы успокоиться, – усмехаюсь невесело, но улыбка подруги помогает немного взять себя в руки и продолжить собираться.

Катя кружит вокруг меня и болтает о всякой чепухе. Даже втягивает меня в дискуссию о романах Толстого, только бы отвлечь. Знает, что беседа о литературе – это беспроигрышный вариант, и поэтому затевает разговор, в который я включаюсь как по щелчку пальцев.

А спустя два часа я уже выхожу из машины на территории загородного ресторана. Вижу, что сбоку установлена цветочная арка, к которой постелена белая дорожка. Справа и слева от прохода стоят стулья с огромными белыми шелковыми бантами на спинках. Чуть поодаль – шатер со столами, и там тоже все белое.

Внезапно к горлу подкатывает горький ком, и меня начинает мутить так сильно, что, кажется, сейчас вырвет. Катя, без слов понимая, что происходит, хватает меня за руки и разворачивает лицом к себе, отворачивая от места будущей церемонии.

– Дыши, – приказывает подруга, глядя мне прямо в глаза. – Не смотри на всех этих людей. Плевать на них. Ты их даже не знаешь. – Людей? Каких людей? О ком она говорит? Пытаюсь повернуть голову, чтобы еще раз посмотреть в том направлении, но Катя кладет пальцы мне на щеку и не позволяет развернуться. – На меня смотри. Эта церемония продлится не больше получаса. У тебя экзамен тянется дольше. Не обращай ни на кого внимания. Относись к этому просто как к миссии. Ее надо выполнить и вздохнуть с облегчением. Ладно?

– Мама с папой приехали, – киваю на черную машину, въезжающую во двор.

– Вот и славно. Пойдем.

Катя берет меня под руку и разворачивает лицом к шатрам, но тут к нам подбегает молодая девушка в синем деловом костюме, кедах и белой блузке.

– Здравствуйте. Я – Майя, ваш распорядитель свадьбы

– У меня есть распорядитель? – задаю глупый вопрос, но Майю это не смущает. Улыбнувшись еще шире, она кивает.

– Есть. Так что, если что-то нужно, вы всегда можете обратиться ко мне. Вы свидетельница? – спрашивает она Катю.

– Да.

– Тогда пойдемте вместе.

– А родители… – оборачиваюсь и вижу, как охранник помогает папе выбраться из машины.

– Их проведут на их места, не волнуйтесь, – кивает Майя и ведет нас с Катей в огромный дом Громова.

А уже через полчаса под марш Мендельсона, который красиво играет на белом фортепиано девушка в черном платье, я делаю первый шаг по белоснежной ковровой дорожке, ведущей к алтарю.

Глава 13 – Сомнения

Алексей

– Алексей Валерьевич, проверите арку? – спрашивает Майя, подойдя к нам с мамой, когда мы прогуливаемся по территории загородного ресторана.

– Нет необходимости, – отвечаю я. – Уверен, там все нормально.

– Надо посмотреть, – говорит мама и, взяв меня под локоть, разворачивает нас и ведет к украшенной цветами арке.

Мы останавливаемся напротив этой конструкции и молча рассматриваем оплетающие ее живые цветы.

– Красиво, – произносит мама и судорожно вздыхает.

– Да, – отвечаю просто потому, что она ждет ответ.

На самом деле, мне плевать, как выглядит арка. Будь моя воля, я бы просто вызвал домой регистратора, мы с Татьяной поставили бы подписи в книге регистрации, и моя новоиспеченная жена просто осталась бы в моем доме. Все эти церемонии совершенно ни к чему. Но, когда я рассказал маме о своем намерении, она настояла на свадьбе.

Самое удивительное, что мама все еще в трауре, с похорон отца не прошло и недели. Но она сказала, что Татьяна, как и всякая девушка, будет ждать торжественную церемонию. На мои слова о том, что это договорной брак, мама ответила, что по прошествии многих лет я и сам буду сожалеть, что не подарил жене эту сказку. Только вот о какой сказке речь? Разве что о сказке со страшным концом. Потому что другого в моем бизнесе не бывает. Но мне странным образом хочется максимально обезопасить мою будущую жену от такой развязки. Может, мне даже удастся сохранить жизнь ей и ее близким.

– Жаль, что Валера не увидит твою свадьбу, – всхлипывает мама, а я сжимаю лежащую на моем локте тонкую прохладную кисть.

Мне не жаль. Мой отец наконец там, где ему самое место. Не среди живых людей, которых он может обидеть. А в могиле, где в скором времени черви будут доедать его останки.

Конечно, я не скажу такого матери. Она любила его до последнего дня, несмотря ни на что. И, хоть сам я ни черта не понимаю, как можно питать такие чувства к чудовищу, это был ее выбор.

– Нормальная арка, – произношу, чтобы подвести итог осмотра и, развернув маму, веду ее дальше на прогулку.

– Леша, заботься о жене, – говорит мама, немного успокоившись. – Не обижай ее. Даже если не любишь, все равно не огорчай. Не знаю, что за такой договорной брак ты задумал, но всегда помни, что твоя жена – это твоя ответственность. За то, как она себя будет чувствовать и как будет к тебе относиться, отвечаешь ты. Потому что мужчина – это сильная составляющая брака. Счастливая женщина дает мужчине силу. Несчастливая – отбирает ее. Сделай Татьяну счастливой, и сам обретешь счастье.

– Невозможно осчастливить человека, который не готов к этому, – мрачно отвечаю я.

И как я, по ее мнению, должен осчастливить Татьяну? Причинить ей добро вопреки ее воле? Или, может, насильно навязать какие-то светлые чувства ко мне? Она видела меня всего пару раз. О каких чувствах вообще можно говорить?

Но мама как будто не слышит меня, продолжая талдычить про счастье и внимание к жене. Про заботу и искреннюю любовь. Я не переубеждаю и не объясняю, чем наши с Татьяной отношения отличаются от традиционного брака, в который люди вступают по любви. Маме ни к чему эта информация. Да и вряд ли ее мнение поменяется. Думаю, она продолжит рассказывать о том, какие именно усилия я должен приложить во имя нашего с Татьяной семейного благополучия.

Спустя четыре часа двор ресторана наполняется гостями. Учитывая траур, который, надо сказать, я совсем не держу, потому что смерть отца для меня скорее праздник, – торжество не будет пышным. К тому же, сейчас, когда я на грани войны с Плюхановым, чем меньше непонятных людей будет крутиться рядом, тем лучше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.