Роберт Абернати
Заложники будущего

Заложники будущего

I

Был конец марта, и крушение Дриттен Рейха в виде колоссальных руин пролегло по всей Европе, где люди только-только начинали выползать из своих нор, чтобы встретиться с необходимостью перестраивать мир к лучшему или худшему. В самой Германии армии союзников, двигаясь вперед на железных конях своей авиации и танковых войск, наступали, чтобы разбить все еще сопротивляющиеся остатки старого мира, который оказался худшим из всего.

Одна колонна, состоящая из двух джипов и грузовика с брезентовым верхом, неслась на бешеной скорости по изрытой колеями дороге, которая уходила все выше и выше в еловую чащу Шварцвальда.

– Разведка, – ворчал Рэй Мэннинг в перерывах между рывками транспортного грузовика. – Они могли бы назвать это охотой за сокровищами.

– А? – сказал Эдди Дуган, твердо и безучастно сидевший рядом с Мэннингом на трясущемся деревянном сиденье. Он оторвал взгляд от коленей солдата напротив и посмотрел на лицо своего приятеля. – Что за сокровище?

– Мозги, – лаконично объяснил Мэннинг. – Пока остальная часть седьмого корпуса будет наносить врагу удары по телу, мы займемся его серым веществом. Мозги – единственная ценность, оставшаяся в этой разбомбленной стране. А у доктора Панкраса Кахла один из лучших.

– Для чего он держит его в этом лесу?

Дуган окинул взглядом удаляющийся парковый пейзаж, зеленеющий совершенно по-весеннему.

– Если только тот придурок, которого они подобрали во Фрайбурге, не наплел разведке сказок, у герра доктора было здесь что-то вроде убежища, где он проводил эксперименты – нечто такое, что впечатлило нацистов настолько, что они были готовы финансировать его и не вмешиваться в работу.

Дуган выглядел впечатленным. Разумеется, он уже привык к подобным познаниям Мэннинга, который учился в МТИ и сумел стать боеспособным солдатом только благодаря милости Божьей и большому количеству уговоров… В этот раз он вылез первым, а остальные солдаты последовали за ним в считанные секунды – им не нужно было объяснять, как выбраться из неподвижной машины.

– Дорога заканчивается, – заметил кто-то.

Она и вправду заканчивалась, делая петлю, которая вела в обратную сторону. Лейтенант, возглавлявший отряд, выскочил из головного джипа и собрал их под деревьями.

– Нам придется рассредоточиться, – объявил лейтенант. – Группами по три человека. Это убежище должно быть в миле отсюда. Если вы найдете его и встретите сопротивление, стреляйте с небольшими интервалами и ждите остальных. Помните, что на этот раз мы должны брать в плен, а не убивать.

Сержант назвал имена, и группы быстро сформировались и отправились в путь. Мэннинг и Дуган, естественно, составляли два звена одной тройки; третьим был капрал по фамилии Уайт.

Дуган показал им направление, и они двинулись вверх по заросшему кустарником оврагу, соблюдая осторожность и прикрываясь зарослями, обходя стороной тропинку, вьющуюся вверх по склону. Поднявшись на седловину, они увидели дом – просторный горный домик, построенный из бревен кем-то из любителей уединения, крыша которого была хорошо замаскирована искусственной зеленью – в ста ярдах от них, на небольшом склоне, заросшем травой. Он выглядел заброшенным. Дуган успел сделать несколько шагов, как что-то – возможно, далекий звон бьющегося стекла – насторожило его, и он плавно опустился на траву и покатился вбок, к кустам молодых вечнозеленых деревьев.

Со стороны дома раздался треск, и пуля ударила в землю в том месте, где он находился. Позади него Мэннинг прыгнул за достаточно толстый ствол дерева, вскидывая автоматическую винтовку. Но Уайт на мгновение замедлился. Вторая пуля настигла его, когда он поворачивался, и тот упал на колени; еще два выстрела эхом прокатились по оврагу, и Уайт замертво рухнул на землю.

Мэннинг прицелился из автомата и дал короткую, но меткую очередь в окно, из которого велся огонь. В доме воцарилась тишина. Он снова открыл огонь; в ответ пролетела пуля, выпущенная из другого места. Там был не один стрелок, или же один стремительно передвигавшийся.

Впереди послышался голос Дугана, негромкий, но внятный.

– Прикрой меня, Рэй. Я проберусь к ним с тыла.

– Ты, чертов дурак, ты же не знаешь, сколько их там. Наши ребята будут через несколько минут.

– Черт с ними, – сказал Дуган. – Просто прикрой меня.

Он ничего не сказал об Уайте. Но в его голосе звучала затаенная ярость.

Мэннинг вздохнул.

– Хорошо.

Дуган пополз как куница. Мэннинг потерял его из виду. Он ждал, напрягая нервы, обстреливая бревенчатую крепость противника.

Потом он заметил, что перестал получать ответный огонь. Это могло означать, что в доме начались какие-то события, если это не было уловкой… Он отбросил всю свою осторожность и бросился на открытое пространство, зигзагами перебегая от одного скудного укрытия к другому – должно быть, внутри дома что-то произошло – и прижался к деревенской стене возле одного разбитого окна, как раз вовремя, чтобы услышать за ним голос, хрипло воскликнувший: "Гут!"

Это было все, что он захотел узнать. Если в доме действительно все в гут, Рэю Мэннингу пора было браться за дело. Он расчистил оконный проем с помощью автоматического уровня.

Перед ним была большая, укрепленная стропилами комната, и посреди пола Эдди Дуган с усилием пытался встать, позади него стоял убеленный сединами штатский с гаечным ключом, а перед ним крепкий на вид молодой человек поднимал винтовку.

Оба немца увидели оружие в руках Мэннинга и устроили представление. Оно прервалось лишь тогда, когда хватка крепыша ослабла и его маузер грохнулся на пол.

Мэннинг повернулся к козлобородому.

– Доктор Кахл? Лучше бросьте это, – посоветовал он по-немецки.

Маленький физик посмотрел на свой гаечный ключ и с выражением презрения опустил его. Затем он бросил взгляд на Мэннинга и назвал его парой фраз, взятых скорее из биологии, чем из физики.

– Если бы ваш человек не застал Вольфганга за перезарядкой… А так вы прервали мою работу в самый ответственный момент – работу, которая еще может спасти Рейх… – он опомнился, осознав специфику своей аудитории, и неубедительно закончил, – И которая в любом случае является величайшим научным достижением всех времен.

Дуган тяжело поднялся на ноги, поднял оброненный браунинг и направил его на Вольфганга.

– Это и есть Кахл? – угрюмо поинтересовался он. – Если бы я знал, что этот парень не из тех, кого мы должны схватить, я бы пустил его в дело, как только увидел его.

Мэннинг не ответил. Его глаза бегло оглядывали внутреннее помещение, настороженно ожидая еще одного неожиданного нападения; но все, кто находился в помещении, лежали довольно тихо. Один, правда, делал это как раз под окном, в которое Мэннинг выстрелил первым. Он больше не представлял опасности.

В одном конце комнаты хранилось электрооборудование Кахла. Мэннинг распознал некоторые приборы и прочитал этикетки на нескольких ящиках, но они не дали ему ни малейшего представления об исследованиях герра доктора, способных потрясти мир. Позади Кахла была приоткрыта дверь в комнату, которая, судя по всему, могла быть его лабораторией…

Они заполучили требуемого пленного, и все, что теперь требовал от них долг, – это немного подождать, пока разведка не приберет его к рукам. Но любопытство Мэннинга не давало ему покоя. Кахл не отличался сдержанностью, однако его гнев по поводу "прерванного дела" был неподдельным, и, возможно, здесь действительно что-то есть. В Мэннинге завязалась короткая битва между солдатом и студентом, и первый проиграл.

– Что это за работа? – произнес он властно и четко поверх ровного дула автомата.

Кахл бросил взгляд в сторону открытой двери, затем долгих десять секунд смотрел на американца.

– Она не предназначено для глаз варваров.

"Значит, здесь есть что-то достойное внимания – или, может быть, мина-ловушка?" – подумал про себя Мэннинг. Вслух же он резко бросил:

– Давайте вы покажете нам, что находится в той комнате. Сначала я… нет, пусть Вольфганг идет первым. Держи его под прицелом, Эдди!

Дуган не мог понять, о чем идет речь, – его немецкий ограничивался фразой "Komm heraus mit die Hand in die Luft!"¹ и еще несколькими полезными выражениями из разговорника американских туристов 1945 года издания, – но он не стал оспаривать благоразумия Мэннинга. Он молча и очень ловко провел Вольфганга через дверной проем и остался стоять в стороне, когда за ним последовал Мэннинг в сопровождении понурого физика.

Мэннинг с интересом рассматривал изобретение Кахла; его первое впечатление было разочаровывающим – комната была маленькой и пустой. Здесь не было ничего, похожего на ракетный двигатель, управляемую ракету или даже усовершенствованный перископ для подводной лодки. Но затем глаза американца сузились, когда он рассмотрел то, что там находилось.

Здесь не было окон, а стены, пол и потолок были металлическими или же покрыты металлом. Вдоль них тянулись трубы средней толщины, без каких-либо отверстий или очевидного назначения. Единственной мебелью был стол, на котором стояла довольно причудливая электрическая установка мощностью в тысячи мегагерц, если судить по тяжелым диэлектрическим трубкам и катушкам, состоящим всего из пары медных витков; это то, что Мэннинг разглядел со стороны.

Затем какое-то движение вернуло взгляд Мэннинга к заключенным, и он чуть не выстрелил в герра доктора. Кахл успел остановиться возле стола, заставленного аппаратурой, сделать один быстрый шаг и нажать на выключатель.

Ущерб – если он вообще мог быть – был уже нанесен; это обстоятельство удержало палец Мэннинга на спусковом крючке. Но, похоже, ничего не произошло; только когда контакты соприкоснулись, свет коротко мигнул, и что-то издало глубокий гудящий звук, нарастающий по частоте, как электродвигатель, запускаемый под нагрузкой, – нарастающий и обрывающийся в одно мгновение.

Но что-то по-прежнему было не так. Бессознательная способность к наблюдению, отточенная Мэннингом в разбитых снарядами городах, где способность замечать мелкие погрешности могла удержать человека от подрыва на скрытой мине, подсказала ему, что… Он попытался прочитать выражение лиц двух немцев. Каждая морщинка на лице Кала светилась лукавым триумфом. Но взгляд его помощника заставил Мэннинга моргнуть. Голубые арийские глаза Вольфганга выпучились от испуга. Они смотрели мимо Мэннинга, на дверь.

Эдди Дуган нарушил напряженную тишину.

– Рэй, откуда идет свет?

Вот оно!

– Следите за ними! – прохрипел Мэннинг и повернулся лицом к двери.

Она была залита зелено-золотым солнечным светом.

II

И за его пределами был не мрачный пиршественный зал нацистского барона с хмурым мартом за окнами, а лес, наполненный жизнью в разгар лета. Ветерок, проникавший из этого невероятного места, разносил тепло и аромат елей, а также чего-то еще… Вдруг в зарослях послышался треск и стук копыт.

– Олень, – глуповато произнес Мэннинг. – Наверное, его что-то напугало.

Дуган, обливаясь потом, стоял спиной к двери и слегка растерялся.

Как эхо, из-за спины Мэннинга донесся тонкий смех. Он снова повернулся лицом к двери; его взгляд утихомирил даже искреннее ликование герра доктора.

– Ладно, как вы это сделали? – выпалил он по-английски, а затем, вновь обретя контроль над собой, произнес:

– Erklaren Sie das sogleich!²

– Gern³, – ухмыльнулся ученый. – Вся эта комната – мое изобретение. Она была встроена в дом, но когда я замкнул рубильник, она переместилась и оставила дом в прошлом.

– И где же мы? Хватит загадок!

– Все очень просто. То, что вы видите снаружи, – это мир будущего – уже не будущего для нас, а настоящего, хотя и удаленного на сто лет от "настоящего", которое мы только что покинули. А эта комната – мой аппарат для путешествий во времени – der Kahl'sche Zeitfahrer!⁴

Тем временем Дуган бросил взгляд на дверь. Он ничего не сказал, но его глаза становились все больше и больше на побледневшем лице. Мэннинг коротко и без комментариев пересказал ему то, что, по словам Кала, тот сделал; в глубине души он уже принял это как правду, как единственно возможное объяснение кажущегося невозможным. Он жестко сказал немцу:

– Демонстрация вашего изобретения очень интересна. Но теперь мы должны передать его американской разведке, которая по достоинству оценит ваш гений. Настройте машину так, чтобы она вернула нас туда, откуда мы пришли.

– Я бы не смог, даже если бы захотел, – ответил Кал. – Из-за вашего вмешательства у меня не было возможности внести поправки. Я просто нажал на кнопку включения, и "Цейтфарер" исчерпал свою мощность, прежде чем остановиться. Видите, переключатель все еще закрыт. Лишь только поле разрядилось, поскольку сели батареи.

Раздался звук, похожий на всхлип. Он исходил от Вольфганга вопреки его твердому выражению лица. Неприкрытый ужас этого человека был более убедительным, чем утверждения Кала.

Мэннинг холодно посмотрел на него, внутренне удивляясь собственной реакции на новость о том, что они оказались в затруднительном положении. Возможно, он все еще находился в оцепенении от происходящего, но главной его эмоцией было нарастающее волнение и удивление при мысли о том, что он своими глазами увидит тот мир будущего, о котором люди мечтали и строили догадки, проклиная краткость своей жизни.

Дуган скорее догадывался, чем понимал смысл слов Кала. Но для него ситуация сулила более обыденные заботы.

– Скажи, Рэй, – спросил он, – по твоему мнению, мы в самоволке?

– Я так не думаю, – Мэннинг подавил порыв дикого смеха. – Не больше, чем парень, которого снесло с поста 88-й⁵. В любом случае, я не помню ни одного общевойскового приказа, в котором бы говорилось, что тебе нужно быть в правильном году. Но сейчас наша повестка дня такова: сориентироваться в этом месте, в этом времени, я имею в виду, и достать несколько заряженных аккумуляторов, чтобы отправить эту штуку обратно в 1945 год. В XXI веке аккумуляторы не должны быть дефицитом; нам просто придется быть осторожными при контактах с местными жителями, чтобы нас не бросили в тюрьму или не задраили люк… Для начала давайте уберемся отсюда. Этот чертов передвижной склеп действует мне на нервы.

Он ткнул пальцем в сторону Кала и Вольфганга.

– Наружу.

Кал не шелохнулся; его глаза лукаво сузились.

– Нет смысла обращаться с нами как с пленниками. Война – это уже давняя история.

– До дальнейшего распоряжения, – сказал Мэннинг, – мы будем действовать по состоянию на 1945 год. Двигайтесь!

Они нехотя тронулись с места. Кал прорычал через плечо:

– Похоже, вам не пришло в голову одно обстоятельство. Это Германия будущего, где у нас с Вольфгангом гораздо больше шансов найти друзей, чем у вас.

Мэннинг ничего не ответил. Он остановился, застыв на пороге машины времени, и оценивающе принюхался к воздуху. Он внезапно узнал запах, который смешивался, усиливаясь, с запахом ели и пихты: тяжелый, смолистый запах гари. Он поднял взгляд по ветру. Сквозь прорехи в верхушках деревьев были хорошо видны клубы черного дыма, вздымающиеся вверх на фоне голубого неба. Внизу гневно мерцали языки пламени, и до слуха Мэннинга доносилось слабое, но едва уловимое и повсеместное потрескивание огня. Его ненадолго заглушило встревоженное карканье ворон, которые покружили над головой, а затем улетели, и в наступившей относительной тишине послышался еще один звук – человеческие голоса, переходящие в крики и команды.

– Похоже, местная пожарная служба приступила к работе, – заметил Дуган.

– Огонь! – хрипло воскликнул Кал. – Если он доберется до Цайтфарера…

– Похоже, он прав, – сказал Мэннинг. – Если это пожарная команда, нам лучше связаться с ними". Все четверо пустились бежать, двигаясь наискосок через границу видимого пламени к источнику голосов.

Они преодолели не более сотни ярдов, когда впереди, резким щелчком над клокочущим пламенем, прогремел выстрел. Двое американцев инстинктивно прижались к земле; Кал и Вольфганг, шедшие впереди, замерли и уставились на огненный смерч. Откуда-то издалека донеслась яростная перестрелка, темп которой задавал быстрый треск автоматных очередей; посреди всей этой стрельбы раздался шум мчащегося мотора и грохот, который мог исходить только от вращающихся лопастей пропеллера.

Звук нарастал и, казалось, стелился над головой. Мэннинг поднял голову и на мгновение решил, что видит темную движущуюся громаду летающего объекта; но когда он поднял голову и посмотрел вверх, там ничего не было. Мгновение спустя он осознал, что рев мотора прекратился, а вместе с ним и шум стрельбы. Треск лесного пожара доносился до ошарашенных ушей как бы издалека.

Дуган и Мэннинг безучастно переглянулись. Они поднялись на ноги и замерли в нерешительности.

– Черт меня побери, если я что-нибудь понимаю, – озадаченно произнес Мэннинг. – На минуту я подумал, что мы приземлились в самом эпицентре другой войны. Теперь я не уверен, правда это или…

– Halt!⁶ – рявкнул голос справа от них. – Still-gestanden, oder ich schiesse!⁷

Человек, появившийся из кустов, несмотря на незнакомую форму, был, по крайней мере, настоящим. Как и пистолет-пулемет, который он направил на отряд, и выражение зловещего нетерпения, исказившее его лицо.

– Das Gewehr fallen lassen!⁸ – крикнул он.

– Лучше брось автомат, – тихо сказал Мэннинг своему спутнику. – Мы еще не знаем, каков счет. А этот парень явно жаждет пристрелить нас.

За первым человеком появились другие люди в форме. Все они были вооружены и выглядели возбужденно и опасно. Но удивляла осторожность, похожая на боязнь, с которой они рассредоточились и держали оружие наготове; казалось, они ожидали какой-то грандиозной и ошеломительной контратаки со стороны рассеявшихся и превосходящих их по численности пленников.

Первый прибывший ткнул большим пальцем в ту сторону, откуда он пришел; его вид не располагал к возражениям. Мэннинг, начитавшийся научной фантастики, решил, что путешественнику во времени лучше всего держать язык за зубами.

За пихтовой рощей открылась ровная местность, похожая на луг. По ней стелился дым, а огонь лизал ее края, но, похоже, это не беспокоило людей, столпившихся вокруг нее. Некоторые из них вглядывались в яркое летнее небо, нервно сжимая в руках оружие, другие громко спорили. Толпа сгрудилась вокруг вертолета, который медленно вращал лопастями. К нему и вели четверых пленников.

Под колеблющейся тенью лопастей вертолета стоял крупный мужчина в диковинной гражданской одежде, раскинув руки в стороны, и смотрел на солдата, который застыл перед ним и явно испытывал неловкость.

– У нас не было шансов, герр Швинцог, – настаивал тот. – На них были тарнкаппен⁹, и они оказались внутри машины и запустили двигатель прежде, чем мы поняли, что что-то не так. Мы открыли по ним огонь, когда они поднялись, а они сделали вертолет невидимым. Разумеется, тогда было уже слишком поздно их останавливать… без отключения энергии во всем районе, а это означало бы хаос…

– Естественно, было слишком поздно, – язвительно сказал герр Швинцог, – ведь когда вы начали соображать, было уже слишком поздно. Вы должны изложить свой рапорт в письменном виде, капитан, и надеяться, что ваше начальство не сочтет нужным понизить вас в должности. Со своей стороны, я использую свое влияние, чтобы убедиться в этом.

Он повернулся, вдавливая каблук в дерн, и бросил взгляд на человека, стоявшего у его локтя:

– В чем дело?

Солдат отрывисто отдал честь.

– Посторонние лица, герр Швинцог. Мы задержали четырех из них в двухстах метрах к северо-западу. Двое были вооружены.

– Хм! – пробурчал здоровяк. Его глаза сузились и остановились на группе пленников. Его взгляд был холодно-пронизывающим. Он не сводил с них глаз, пока тени от лопастей вертолета дюжину раз пробегали по его лицу. Затем он резко сказал на английском языке с легким акцентом:

– Вы, несомненно, американцы?

Мэннинг замолчал, чувствуя, как его снова одолевает ощущение сновидения и нереальности. Этот мучительный момент запутал время и пространство, а также еще кое-что: вокруг левого рукава необычного покроя мундира Швинцога шла широкая полоса, а по кругу на ней расползалась черная свастика. Сто лет назад, если бы прошло сто лет, это изображение американские солдаты втаптывали в грязь и кровь.

Но доктор Панкрас Кал выпалил:

– Wir sind keine Amerikaner! Wir…¹⁰ – указав на себя и Вольфганга взмахом руки, – sind Deutsche!¹¹

Швинцог смотрел на него довольно равнодушно.

– А вы? – резко повернулся он к Мэннингу и Дугану.

– Мы американцы, – твердо ответил Мэннинг по-английски.

Лицо Швинцога не изменилось. Но что-то во взгляде, с каким он воспринял заявление Кала, вызвало в мозгу Мэннинга тревогу. А он по-прежнему был намерен держать рот на замке и держать уши открытыми, насколько это возможно.

И тут же он понял, что был прав: Швинцог снова обратился к Калу.

– Вы говорите, что вы немец. Тогда предъявите ваше удостоверение гражданина.

Герр доктор машинально начал шарить в кармане, потом остановился и скорчил гримасу.

– У нас нет никаких документов, о которых вы просите. Но поскольку мы…

– Поскольку вы шпионы? – Швинцог сложил руки и пальцами правой руки погладил свою нагрудную эмблему со свастикой.

– Это смешно! – закричал Кал. – Я пытаюсь объяснить вам, что мы – гости из вашего прошлого! Мы прибыли к вам через сто лет!

Впервые Швинцог выказал заинтересованность.

– И как же вы объясните свое присутствие в 2051 году, в эпоху Цайтвенде?

Ученый успокоился.

– Я доктор Панкраз Кал, академик Кайзер-Вильгельм-Гезельшафт¹², изобретатель первого в мире цейтфарера.

– Путешественник во времени? Нечто вроде машины?

– Разумеется.

– Тогда где эта машина?

– Там, в лесу… в лесу! Огонь! Возможно, он добрался до него… – Кал потянул Швинцога за рукав пальто. – Вы должны спасти мое изобретение…

Тот отпихнул его.

– Когда я его увижу, я его спасу.

– Тогда идем! Быстрее!

Огонь распространился дальше в лес; повсюду вечнозеленые деревья горели, как факелы. Искры сыпались сверху, когда они приблизились к месту стоянки путешественников во времени, а прямо впереди чаща была объята пламенем. Кал издал истошный вопль; он вырвался из рук стражников и бросился вперед. Затем он остановился, словно натолкнувшись на каменную стену.

Солдаты сомкнулись, ощетинившись оружием.

– Но это же то самое место! – бормотал Кал, лихорадочно соображая. – Это было вон там…

Он указал на голую, тлеющую траву.

Десятифутовый металлический куб путешественника во времени сгорел до пепла и унесся с ветерком – или же каким-то не менее невероятным образом исчез вовсе.

Улыбка Швинцога не сулила ничего хорошего.

– Конечно, там ничего нет, – удовлетворенно кивнул он. – Лейтенант Крамер, арестуйте этих людей. Они американские диверсанты, и завтра их будут судить как таковых в Фольксгерихте¹³.

*****

– Мы, – подытожил ситуацию Эдди Дуган, – оказались на мели без весла.

– И мы не знаем, где именно находится эта бухта, – добавил Мэннинг. – Только известно, что сейчас 2051 год, и нацисты, очевидно, либо выиграли войну, либо каким-то образом вернулись после поражения. Ни то, ни другое не кажется правдоподобным, но тем не менее мы здесь. Пункт первый: Америка все еще борется с нацизмом – по крайней мере, есть "американские диверсанты". Пункт второй: мы приземлились прямо в центре осиного гнезда, разворошенного этими самыми диверсантами. Должно быть, они добились успеха; вы видели то здание в лесу за полем?

– Какое здание?

– Я заметил его как раз в тот момент, когда они грузили нас в свой броневик. Оно было большим и уже завалилось; должно быть, пожар начался именно там. А парни, которые его устроили, должно быть, те самые, о которых говорил немецкий капитан, – те, что носили шапки-невидимки и улетели на невидимом вертолете.

– У меня начинает болеть голова, – простонал Дуган.

– Я бы хотел с ними познакомиться, – задумчиво произнес Мэннинг.

Они не могли видеть друг друга, но могли переговариваться между соседними камерами. Кал находился в камере по другую сторону от камеры Мэннинга; большую часть ночи он неистово ругался на охранников и на столь же отзывчивые стальные стены. Оба американца спали долго и крепко; они уже давно научились спать в любых условиях. Здесь не было окон, чтобы увидеть дневной свет, но они, должно быть, находились здесь около двадцати четырех часов.

Они мало что увидели в мире будущего, с горечью подумал Мэннинг; только мельком взглянули на улицу, заполненную блестящими бесшумными автомобилями и странно одетыми пешеходами, когда их выволокли из передвижной темницы в стационарную. Но если город и был Фрайбургом, то он сильно изменился с тех пор, как они видели его в последний раз, – развалины, в которых не осталось ничего, что американским бомбардировщикам стоило бы сровнять с землей.

– Нам не следовало позволять этому Калу так много говорить, – мрачно заметил Дуган.

– Как мы могли его остановить? В любом случае, у меня такое чувство, что он вляпался еще глубже, чем мы.

Их беседу прервал стук сапог – прибытие внушительного эскорта. С ними обращались как с опасными и важными заключенными – признание не столько лестное, сколько зловещее.

"Народный суд", в который их привели, явно не был внеправовой верховной судебной инстанцией, которую Гитлер превратил в гопника для запугивания совести взрослых людей; это было местное учреждение, расположенное в том же здании, где находилась тюрьма. Всех четверых заключенных ввели в довольно маленькую камеру, где не было ни зрителей, ни присяжных. Напротив входа, под огромным знаменем с крючковатым крестом, за столом сидели трое мужчин в черных мантиях. Двое из них были стариками и смотрели на подсудимых тусклыми, равнодушными глазами; между ними, доминируя над ними и оттесняя их, сидел герр Швинцог.

В гробовой тишине раздался хриплый голос:

– Хайль Гитлер!

Это был Вольфганг, его условные рефлексы подстегнул вид флага со свастикой. Американцы уставились на него; это были первые слова, которые они услышали от него – возможно, они были единственными, которые он знал. Герр Швинцог поднял брови.

– Что вы сказали?

– Хайль Гитлер! – механически повторил Вольфганг.

– Что значит "гитлер"? – с любопытством спросил один из стариков.

– Не знаю, – ответил другой старик. – Возможно, он притворяется сумасшедшим.

Кал обрел голос.

– Но это же чудовищный вздор! – пронзительно закричал он. – Разве это не тот самый Тысячелетний Рейх, который Гитлер обещал нам…

– Молчать! – проорал Швинцог, и ученый вздрогнул. – Вы здесь не для того, чтобы оправдываться или говорить всякую белиберду, а для того, чтобы выслушать приговор. Ваше дело было решено после тщательного расследования.

Он окинул всех заключенных холодным взглядом.

– Вы, американцы, способны на большее коварство, чем большинство немцев вам приписывает; я это хорошо знаю, поскольку десять лет был колониальным администратором в вашей стране. Ваша попытка выдать себя за "путешественников во времени" свидетельствует об оригинальности замысла и тщательности исполнения. Нет нужды говорить, что среди ваших вещей не было найдено ничего уличающего. Эксперты сообщают, что даже металлические идентификационные жетоны, найденные на двоих из тех, кто называет себя Рэем Мэннингом и Эдвардом Дуганом, являются подлинными репродукциями тех, что использовались американской армией во времена Завоевания.

– Однако вы совершили ошибку, применив слишком много фантазии в попытке сбить с толку. Ваша история слишком абсурдна, чтобы воспринимать ее всерьез, тем более что наши лучшие ученые признали путешествия во времени неосуществимыми. Соответственно, мы можем приговорить вас к смертной казни за недозволенное присутствие на территории Рейха и явное пособничество попытке саботажа на немецкой экспериментальной станции.

– Ввиду отсутствия прямых доказательств диверсионных действий мы решили проявить снисхождение. Вы, двое заключенных, настоящие имена неизвестны, псевдонимы Панкраз Кал и Вольфганг Мюллер – ваше заявление о немецком гражданстве было проверено в центральном архиве в Берлине и признано ложным. Поэтому я приговариваю вас за преступление самозванства к пяти годам заключения в концентрационном лагере.

Кал разразился отчаянным, нечленораздельным лепетом протеста. По мановению руки Швинцога охранники приблизились к нему. Герра доктора оттащили в сторону, он что-то неразборчиво кричал о слепоте филистимлян и тысячелетнем Гитлере.

– Что касается вас двоих, – Швинцог посмотрел на Мэннинга и Дугана со странной сосредоточенностью, – то, поскольку вы признали американское гражданство, ваше наказание ограничивается немедленной депортацией – обратно в Америку.

Они были ошеломлены больше, чем если бы он сказал, что их казнят за то, что они не носят монокли.

Когда охранники окружили их, Швинцог поднял руку, его лицо украсила насмешливая ухмылка.

– И еще одно. Вам будет интересно узнать, что налет на экспериментальную станцию в Шварцвальде не достиг своей цели: разрушенное здание было малозначительным складом. Настоящий перерабатывающий завод находится вовсе не здесь. Проект, о котором ваша организация, похоже, так хорошо осведомлена, продолжает осуществляться в прежнем режиме и будет завершен в течение недели. Вы можете передать сообщение в Америку: "Осталось жить одну неделю".

III

Во время полета на самолете до Гамбурга у них было мало возможностей обменяться впечатлениями или теориями; они постоянно находились под пристальным наблюдением двух невыразительных мужчин, которые сидели, не мигая, засунув руки в карманы своих штатских пиджаков.

Не лучше обстояло дело и после этого: в Гамбурге их сторожевые псы передали их другой паре, по всей видимости, из того же самого отряда. Один из первой пары лаконично сообщил: "Два американских шпиона. Будут освобождены в Нойберсдорфе по приказу гестаполяйтера Швинцога". И вот новые охранники уже провожали Мэннинга и Дугана на борт большой трансатлантической ракеты.

Именно с борта ракеты над Гамбургом они впервые по-настоящему увидели мегаполис XXI века. Только с высоты двадцати миль можно было оценить его – огромный город, в котором прямолинейные магистрали соединяли бесчисленные, похожие на деревни, центры, разбросанные среди мягкой зелени парков и лесных массивов, покрывавшие широкую равнину в устье Эльбы и простиравшиеся на восток, чтобы соединиться с Любеком у основания Датского полуострова. Пока они завороженно наблюдали за этим из иллюминаторов, сказочный город скрылся в тумане и вечерней тени, а ракета уверенно и почти беззвучно поднялась в тонкие слои стратосферы, и солнце взошло на западе раньше обычного.

Мэннинг стал исподтишка изучать немцев, заполнивших места в кабине. Большинство из них были гражданскими; у них были сдержанные озабоченные лица пассажиров пригородного поезда, и они не обращали внимания ни на чудеса своего века, ни на уникальность машины, которая так стремительно и уверенно несла их через океан. Они не походили на Herrenvolk¹⁴. То тут, то там виднелись цветные и латунные отблески мундиров, а вместе с ними – безвкусное высокомерие, подсознательное стремление доминировать и производить впечатление, направленное на серых гражданских лиц и более всего, как заметил Мэннинг, на полдюжины неприметных женщин в этом отсеке.

Неужели эти люди завоевали весь мир и вознесли себя на его вершину?

И если да, то что они сделали с остальным миром? Например, с Америкой – немецкой колонией, как отметил Швинцог… Побежденная, порабощенная…

Затем Мэннинг вспомнил, что своими глазами видел свидетельства того, что Америка все-таки не полностью побеждена, даже спустя сто лет; что кто-то, каким-то образом, все еще продолжает бороться. Сердце его радостно забилось.

Он впервые обратился к одному из охранников:

– Куда мы направляемся?

– Нойберсдорф, – отрывисто ответил тот. Он взглянул на часы и, не дожидаясь дальнейших объяснений, наклонился вперед и покрутил ручку под иллюминатором рядом с ними; отраженная в нем картина сместилась и повернулась прямо вперед, и они увидели береговую линию, которая появилась на западе и стремительно приближалась. Там был большой остров и залив, а в самой узкой точке последнего концентрировалась дымка города, почти такого же огромного, как Гамбург этого времени, но темного и сумбурного под полуденным солнцем, лишенного упорядоченной просторности немецкого морского порта.

– Эй! – воскликнул Дуган. – Это же Нью-Йорк!

Гестаповец посмотрел на него с молчаливым презрением.

– Так и есть… или было, – горестно добавил Мэннинг.

Когда ракета приблизилась, они увидели, что большая часть города лежит в руинах. В частности, в центре города виднелась неутешительная панорама разрушений, пустые окна в стенах, стоящих или упавших, и целые поля разбитых блоков и обломков, свидетельствующие о колоссальном разрушении и еще большем запустении. Что-то опрокинуло стоявшие здесь башни, и никто не пришел убрать их обломки.

Мэннинг отвернулся от иллюминатора. Позже ему наверняка будет интересно узнать больше о том, что означало для Америки немецкое владычество, а пока что болезненное чувство в желудке подсказывало ему, что он увидел достаточно.

Однако на Лонг-Айленде, где причалил корабль, не было видно запустения Нью-Йорка; на месте Бруклина находилось немецкое поселение, и там стояли добротные дома, широкие зеленые лужайки и деревья, гладко вымощенные улицы, по которым с шепотом электромоторов двигался сверкающий транспорт.

Этот последний форпост расы господ они осмотрели лишь мельком, пока их везли в машине с шофером, встретившей ракету; их путь лежал через реку, где выветрившиеся отвалы карикатурно изображали линию горизонта Манхэттена. Охранники с пулеметами пропустили их на узкий пролет, заменивший исчезнувший мост Трайборо, и через пять минут машина остановилась на американском берегу. Она стояла с работающим мотором, и один из гестаповцев приказал:

– Выходите.

Мэннинг и Дуган вышли, чувствуя оцепенение в душе и теле, и посмотрели на набережную. С воздуха не было видно ничего, кроме колоссальных руин некогда величайшего города мира; но вблизи можно было разглядеть то, что было гораздо хуже, – жилища его нынешних обитателей, пробивавшиеся среди обломков, как трава сквозь трещины в тротуарах. Дома были меньше, чем крестьянские хижины, построенные из камня, бетонных обломков и гниющих пиломатериалов, иногда прислоненные к уцелевшей стене разрушенного здания.

На некотором расстоянии от них собралась небольшая толпа и стояла, безучастно наблюдая за суетой вокруг сверкающего автомобиля, проехавшего по охраняемому мосту. Другие выглядывали из дверей ближайших хижин. Все они были оборванными и грязными, а на их лицах читалась тупая покорность от сознания собственной неполноценности.

Это были американские уроженцы Нойберсдорфа, который раньше был Нью-Йорком, Соединенные Штаты Америки – magni nominis umbra¹⁵… Мэннинг с приливом ужаса и жалости задался вопросом, что заставляет их копошиться здесь и строить свои норы на окраине опустевшего города, откуда они могли смотреть за воду и лицезреть обители немецкой гордости, власти и роскоши – просто ли зависть или необходимость питать неизбывную ненависть? Пустые лица зрителей не давали ответа.

Хлопнула дверца машины. Машина развернулась и с урчанием понеслась по мостовой.

Дуган посмотрел ей вслед и негромко сказал:

– Какого черта!

И поскольку Мэннинг не ответил, добавил:

– Ну, Рэй, и что теперь?

Тот провел рукой по лбу.

– Не знаю. Но, наверное, нам лучше начать искать людей-невидимок.

– Отлично, – сказал Дуган. – Когда увижу, крикну.

Мэннинг посмотрел на оборванную толпу, наблюдавшую за их прибытием; она уже начала потихоньку расходиться, теряя интерес. Большая часть одежды двух солдат была им возвращена, но без таких предметов, как гамаши и стальные шлемы, их военная одежда 1945 года выглядела совсем не по-военному и непримечательно.

– Нет смысла торчать здесь, – сказал Мэннинг.

Они двинулись в путь, свернув на узкую улочку, петлявшую среди развалин. Затем Мэннинг заговорил негромким голосом.

– Если я не ошибаюсь, за нами следят и наблюдают. Очевидно, немцы приняли нас за кого-то другого, и переправили они нас не по доброте душевной, как своих послов. Они думают, что мы принадлежим к американскому подполью, и то, что мы сейчас будем делать, – по их мнению, – приведет их к нему. Не удивлюсь, если…

Он вытащил из кармана своей полевой куртки руку с небольшой пачкой бумажных денег. Она была маркирована печатью Ausland¹⁶.

– Они даже подкинули нам долю, чтобы мы без проблем добрались до штаб-квартиры подполья – с отрядом головорезов по пятам.

– Ну, по крайней мере, мы наконец-то сможем поесть. И, наверное, мы получим возможность бродить по округе с таким же невежественным видом, как и у других, и устраивать им "гусиную охоту". Похоже, это будет адская жизнь, – хмуро добавил Дуган к своему описанию.

– И у тебя, и у меня. Рано или поздно нам придется связаться с теми, кто до сих пор продолжает участвовать в борьбе. Потому что война все еще продолжается, несмотря на все это.

Он не сделал ни единого жеста, и Дуган понял, что он имел в виду нечто большее, чем разрушенные здания вокруг них – сломленный взгляд, который они оба видели в глазах людей.

– Конечно, мы должны это сделать, – яростно сказал Дуган. – Но как?

Мэннинг пожал плечами. Их шаги отдавались эхом, затихали и снова отдавались на пустынной улице, которая здесь, в самом центре разрушений, представляла собой не более чем туннель между покосившимися стенами, где тонны каменной кладки все еще висели в перекошенных стальных каркасах. Сзади до них донеслось гулкое эхо, и они услышали звук других шагов. За ними следили, это точно.

– Если бы гестапо только знало об этом, – пробормотал Дуган, – они бы приблизились к тому, что ищут, кабы этот парень вел нас.

Мэннинг мрачно кивнул; затем резко вдохнул и посмотрел на своего спутника горящими глазами.

– Может быть, это и есть ответ на нашу проблему, Эдди.

– Какой ответ?

– Это просто мысль – возможно, в ней нет ничего особенного. Но если я прав, мы встретимся с подпольщиками – и очень скоро!

– Хорошо бы, – сказал Дуган. – Все, что скажешь. Но что нам делать?

– Думаю, мы можем сосредоточиться на том, чтобы раздобыть что-нибудь поесть, – рассудительно сказал Мэннинг. – Солнце еще не поднялось, а с момента обеда прошло уже часов восемь.

Наконец, уставшие и голодные, они вышли из лабиринта полного разрушения в более густонаселенный район – убогую деревню, возникшую среди руин Нью-Йорка. По краям пыльной главной улицы, где в сгущающихся сумерках не горел ни один фонарь, стояли или сидели на корточках люди, негромко переговариваясь или просто разглядывая прохожих. Перед одной из больших групп Мэннинг остановился.

– Внизу по улице есть заведение с надписью "Еда", – подтолкнул его Дуган.

– Подожди.

Мэннинг повернулся лицом к группе бездельников и повысил голос.

– Кто-нибудь из вас был в Германии? Это замечательное место. Мы только что оттуда вернулись. У них прекрасные города с асфальтированными улицами, миллионы автомобилей, вертолетов и самолетов, которые работают от электричества…

– Зачем вы нам это рассказываете? – раздался резкий голос, обладатель которого словно растворился в сумерках. – Мы все это знаем. И кто вы вообще такой, черт возьми?

– Я это знаю, – настаивал Мэннинг. – Я был в Германии буквально сегодня утром.

Из дверного проема выскочил маленький морщинистый человечек и протестующе положил руку на руку Мэннинга.

– Вам лучше заткнуться, – резко сказал он. – Это подстрекательские разговоры, и они могут привести к неприятностям.

– Он явно сумасшедший, – предположил другой голос.

– Я сумасшедший, – приветливо согласился Мэннинг и повернулся, чтобы уйти. Краем глаза он увидел, как маленький человечек вернулся в дом, и почувствовал беспочвенный оптимизм.

– Теперь мы сможем взглянуть на эту еду, – сказал он Дугану.

IV

Внутри "едальня" была непривлекательной, равно как и еда, которую принес им неряшливый официант. Дуган ел с большим аппетитом. Для него не имело значения, что Америка больше не Америка и что американский кофе больше не кофе.

Но Мэннинг медлил. Он сел спиной к стене, чтобы его глаза могли свободно окинуть все тесное помещение, и во взгляде его было напряженное ожидание. Он ждал знака.

Не прошло и десяти минут после их прихода, как в зал вошли трое мужчин и сели за стол, двое из них оказались рядом. Возможно, это были обычные посетители, но на взгляд Мэннинга они выглядели слишком упитанными, чтобы быть американцами двадцать первого века. Они были похожи на немцев.

Следующей прибывшей была молодая пара, а затем некоторое время никто не входил. Мэннинг заказал еще одну чашку "кофе". И тут он испытал шок.

Когда он опустил глаза и потянулся за чашкой, ее уже не было. Он моргнул, но она была на месте, целая, без сколов и пятен. Он бросил короткий взгляд на ничего не замечающего Дугана, потом снова на чашку… и ее опять не оказалось на месте. А потом она всё же появилась, и он сидел и смотрел на неё, борясь с внезапным озарением от осознания того, что это и есть то, чего он так долго ждал.

Их столик был рассчитан на четверых. Уголком глаза Мэннинг заметил, что кто-то сидит на стуле справа от него. Он быстро повернул голову, но никого не обнаружил. Стул был пуст. Он был совершенно пуст. Его мозг попытался зафиксировать это безошибочное впечатление, но не смог.

Он бросил взгляд в сторону подозрительно упитанных мужчин. Они угрюмо сидели над бокалами с пивом и не обращали на него никакого внимания. Но Мэннинг понял, что в комнате находится человек-невидимка.

Он сидел, раздумывая над своим следующим шагом, и тут в его ухе прозвучал голос. Это был не просто шепот, а какой-то крошечный голосок; он звучал так, словно кто-то неистово вопил по плохому телефонному соединению.

– Не двигайся, – приказал он. – Я вижу, ты в курсе, что я здесь, рядом с тобой, и что за тобой следят. Готовы ли вы следовать инструкциям? Если да, положите правую руку на стол.

Мэннинг так и сделал. Комариный голос пронзительно запищал:

– Хорошо. Выходите отсюда, сразу поворачивайте налево. Двигайтесь по своему носу и не оглядывайтесь. Через пять минут ходьбы вы окажетесь на мосту. Дальнейшие инструкции – на месте. Ведите себя естественно!

Несмотря на последнее указание, Мэннинг вряд ли понимал, как они вышли на улицу. Оказавшись за пределами слышимости для своих теней, он торопливо разъяснил ситуацию Дугану.

– Я предполагал, что они попытаются связаться с нами. За это мы должны благодарить само гестапо, я уверен. Даже если оно не может навести на след подпольщиков, оно должно знать о них достаточно, чтобы, забросив нас сюда в качестве приманки, пустить в ход слухи, чтобы подпольщики узнали о нас и сразу же бросились на наживку. Они не потеряли ни одного агента во время того рейда в Германии, так что им, должно быть, было очень любопытно узнать, что пару их людей взяли на месте преступления и отправили в Нью-Йорк! Значит, теперь все пойдет наперекосяк.

Впереди из темноты показался мост. Это было деревянное сооружение, пересекавшее узкую речушку. На середине гулкого пролета они остановились, и Мэннинг навострил уши. Он не был разочарован. Кто-то невидимый сказал:

– Отлично. Надеюсь, вы оба умеете плавать? Перелезайте через перила и плывите прямо к берегу, который вы только что покинули, только выходите из воды под мостом. Я встречу вас там. Удачи!

Они посмотрели друг на друга.

– Я слышал его, – сказал Дуган и, без лишних слов положив руку на шаткие перила, спрыгнул в черную воду.

Мэннинг подождал несколько секунд, чтобы убедиться, что все чисто, и последовал за ним. Он вынырнул, придерживаясь ориентиров, и сделал гребок; когда он плюхнулся на берег, Дуган уже отряхивался на узкой полоске песка под берегом.

И тут из тени опор моста резко вынырнул третий человек. Это был обычный человек в поношенной кожаной куртке и залатанных штанах, но лицо его скрывал темный капюшон, глухой, если не считать прорезей для глаз, а на спине он нес что-то вроде небольшого рюкзака с двумя торчащими из него маленькими рычажками. В правой руке у него был пистолет, а в левой – сверток; он бросил последний на землю и отступил назад.

– Наденьте это, – прохрипел он. – Быстро, пока они не пришли!

В свертке было два таких же костюма, как у незнакомца. Они надели их, как было велено; капюшоны были скреплены проводами и соединены гибким шнуром с ранцами. Мэннинг с интересом рассматривал оружие; человек в маске негромко объяснил:

– Не то чтобы я вам не доверял, но эти приспособления слишком ценны, чтобы рисковать ими. Это устройства невидимости. Запустите их, нажав здесь.

Он потянул вниз один из рычагов на своем рюкзаке; казалось, он слегка расплылся, но они все равно могли его видеть.

– Головной убор хорошо изолирует вас от эффекта. Давайте, запускайте эти устройства!

Тяжелые ботинки загрохотали по доскам моста.

Они подчинились; ранцы издали слабый гул. Незнакомец явно расслабился.

– Теперь все в порядке, – сказал он уже нормальным голосом. – Пока они догадаются, мы уже будем далеко отсюда.

Сверху раздалось злобное рычание:

– Sie sind grade ins Wasser gesprungen! Wer hatte erwartet…¹⁷

Кто-то другой ответил:

– Vielleicht wird ein Boot dort unten gelegen haben.¹⁸

– Хорошая догадка, – весело одобрил человек в маске.

Он направил Мэннинга и Дугана к небольшому ялику, стоявшему на берегу между сваями.

– Помогите мне спустить его на воду. Но сначала включите свои устройства на полную мощность примерно вот так, чтобы они накрыли лодку.

Мэннинг был поражен смелостью этого человека; когда все трое ухватились за лодку, он с тревогой прошептал:

– А они не услышат…

– Нет, даже если мы будем кричать во весь голос, – ответил другой. – С этими аппаратами мы не только невидимы, но и неслышимы, практически неосязаемы. Я прошел через кольцо окружения, которое сомкнулось вокруг меня со сцепленным оружием.

Он проворно вскочил на нос лодки.

– Хватайте весла, ребята, и приносите пользу. Я пережил много неприятностей из-за вас.

Он, похоже, решил, что наконец-то пришло время представиться.

– Меня зовут Джерри Кейн. Во всяком случае, это мой любимый псевдоним.

Мэннинг и Дуган назвали себя и принялись грести.

– Вниз по течению, – сказал Кейн и с любопытством взглянул на мост, когда они отчалили. Мэннинг оглянулся через плечо: на мосту копошились темные фигуры, горели огни, там остановилась машина; пока он смотрел, луч прожектора колыхался на воде, планомерно двигаясь взад-вперед. На мгновение он упал на лодку, и Мэннинг невольно пригнулся; но свет прошел дальше, и не раздалось ни крика, ни выстрелов.

Мэннинг хрипло сказал:

– Этот свет падал прямо на нас! Он не прошел сквозь нас или что-то в этом роде. Тело, отражающее свет, видно. Так как же, черт возьми…

– Мы не оптически невидимы, – весело ответил Кейн. – Насколько я знаю, это физически невозможно. На самом деле те немцы нас видели, но не заметили. Вы когда-нибудь ловили себя на том, что смотрите прямо на что-то и не видите этого, потому что оно слишком знакомо или потому что вы думаете о чем-то другом? Это эффект поля. Все, что попадает в его центр, скрывается за психическим блоком в сознании того, кто на него смотрит. Вот почему оно действует и на слух, и даже на осязание. Правда, он не идеален: если вы зажжете перед кем-нибудь магниевую ракету или ударите его по носу, он заметит, что что-то случилось, но вряд ли это произойдет раньше. Когда познакомишься с его действием, начинаешь чувствовать себя призраком. Там, в кафе, мне пришлось кричать тебе в ухо, пока я сам не оглох, прежде чем я сумел заставить тебя расслышать меня.

Они скользили по течению, а огни и голоса на мостике быстро отдалялись. Когда Мэннинг нагнулся к веслу, его воображение было занято первым элементом технологии XXI века, который полностью превышал его знания двадцатого столетия. В Германии он видел свидетельства могущественной и развитой цивилизации, но все это было логическим усовершенствованием уже известных изобретений.....

Кейн словно прочитал его мысли.

– Действуя так, к сожалению, мы не можем конкурировать с немцами в тех вещах, которые требуют больших ресурсов и оборудования. У них есть все мощное оружие – ракеты, танки и атомные бомбы. Чтобы вещь была полезной для нас, она должна быть чем-то, что можно изобрести и изготовить в подвале. Поэтому нам приходится создавать совершенно новые направления разработок, и в таких областях, как психоэлектроника, мы на много миль опережаем немцев, потому что у них не было… Лучше притормозить. Мы же не хотим, чтобы нас протаранили, – перебил он сам себя.

Со стороны воды на них смотрело яркое око. В его ослепительном свете Мэннинг почувствовал, что снова стал видимым. Но они резко свернули к берегу, лодка пронеслась мимо, вздымая пену, а они продолжали внимательно осматривать реку и берег.

– Куда мы плывем? – спросил Дуган.

– Примерно туда, – ответил Кейн. – Теперь здесь будет спокойнее.

Он указал на место, где нагромождение руин вдавалось в реку, как пирс, а в промежутках между огромными обломками плескалась и журчала зыбь.

– Там – единственное место, достаточно большое для лодки. Лучше пригнуться.

Их лодка с трудом проскользнула в щель, похожую на устье пещеры. Кейн посветил фонариком, и они увидели, что под прямым углом ко входу к берегу уходит выложенный бревнами туннель.

– До самого упора, – скомандовал Кейн.

Они двигались, опираясь веслами о стенки туннеля, несколько десятков ярдов, пока лодка не уперлась в деревянный помост в конце шахты. Кейн спрыгнул на берег и покрепче привязал лодку, остальные последовали за ним. Луч фонарика высветил люк; под ним оказалась лестница, ведущая вниз. Внизу они встали на бетон, и перед ними оказалась еще одна дверь, в которую Кейн постучал, тщательно выверяя последовательность ударов.

Вскоре раздался лязг засова, и дверь распахнулась. Открывший ее человек был в капюшоне, и заметить его было трудновато даже тем, кто был так же защищен. Однако, увидев Кейна, он отключил свою невидимость. Вновь прибывшие сделали то же самое, и все они с облегчением сбросили с себя непроницаемые капюшоны.

У Джерри Кейна было удивительно молодое, лишенное морщин лицо, увенчанное вьющимися светлыми волосами, по которым женщины, должно быть, любили проводить пальцами. Он мало походил на подпольщика. Человек, открывший дверь, больше подходил на эту роль: он был исхудалым, с угрюмыми синими глазами.

Помещение, в которое они вошли, когда-то было подвалом: большое, с бетонными стенами, плохо освещенное электрической лампочкой, свисающей с низкого потолка, с длинным столом и множеством стульев, которые указывали на то, что здесь собиралось немало людей. Единственным человеком, находившимся сейчас здесь, был крупный мужчина, который сидел за столом с раскрытой книгой и немигающим взглядом рассматривал вошедших.

– Большинство наших штатных агентов ищут вас, – заметил Кейн.

Он махнул им рукой, приглашая сесть, и сам устроился на краю стола.

– Однако у нас здесь Гарри Кларк, – им оказался тот самый голубоглазый мужчина, – и Игорь Взрывов, один из русских членов организации.

Кларк молча кивнул. Большой русский заговорил на английском со слабым акцентом:

– Приятно познакомиться. Я никогда раньше не встречал путешественников во времени.

Они вытаращились на него. Мэннинг повернулся к Кейну:

– Вы знаете о нас?

Кейн усмехнулся.

– Вы сказали немцам, что пришли из прошлого. По крайней мере, так было сказано на заседании суда, который рассматривал ваше дело сегодня утром. Один из наших друзей случайно оказался там… и позже был на вашем суде.

– Там был невидимый человек?

– Нет, он был видимым, и вы его тоже разглядели. Помните двух пожилых присяжных, которые служили советниками для гестаповца Швинцога? Один из них – наш друг. У нас их много, даже в Германии.

– Он называет их друзьями, – прорычал Игорь Взрывов. – Я же утверждаю, что ни один немец не может быть нашим другом.

– Значит… – Мэннинг оцепенел от неожиданности. – Значит, вы с самого начала положили на нас глаз?

– Вот-вот.

– И вы верите нашей истории?

– Поскольку немцы не поверили, то я готов это сделать, – признался Кейн. – Мы знаем, что существует множество вещей, которые немецкое воображение не в состоянии проглотить; у нас здесь есть несколько подобных вещиц. Конечно, всегда остается вероятность, что вы – немецкие шпионы, использующие служную игру, чтобы попасть внутрь. Но я так не думаю, и, к счастью, мне не придется гадать.

Он повернулся к Взрывову.

– Аппарат готов?

– С час назад, – ответил русский.

Кейн соскользнул со стола и резко сказал:

– Если вы пройдете в соседнюю комнату, мы прочитаем ваши мысли и разрешим все сомнения.

Спустя пятнадцать минут Игорь Взрывов выключил психоанализатор. Мэннинг поднял взгляд под паутинистую полусферу проводов, улавливающих слабые сигналы мозга, и встретил теплую улыбку Кейна. Лидер подполья отбросил в сторону схемы, которые он изучал, и приветственно протянул руку.

– Вы подлинный, все в порядке. Нет нужды исследовать твоего друга – твой разум говорит, что он пришел с тобой из прошлого, и этого вполне достаточно.

– Отлично! – сказал Дуган. – Мне не очень хотелось, чтобы эта штука копошилась у меня в голове.

Кейн ласково погладил машину.

– Это одно из лучших достижений подвальной науки. Благодаря ей мы получили уникальную защищенную от утечек организацию, которую когда-либо видел этот грешный мир. Нацистская партия – одна из самых крепких организаций, когда-либо созданных без помощи психоанализатора, но у нас есть люди внутри нее, и мы знаем, что все наши члены верны и непоколебимы.

Его лицо помрачнело.

– Естественно, если эта и другие наши психоэлектронные разработки попадут в руки немцев, мы потерпим крах. С их ресурсами они могли бы использовать это поле гораздо лучше, чем мы. Например, Игорь изобрел луч смерти, который убивает, просто убедив человека в том, что он мертв, но чтобы сделать его эффективным оружием, потребуется гораздо больше энергии. От станции на Лонг-Айленде мы тайно получаем много энергии, но нам нужно быть осторожными с использованием антенн.

Они вчетвером сидели за столом во внешней комнате. Гарри Кларк исчез – в буквальном смысле слова, – а затем отправился передать агентам, разбросанным по Нью-Йорку, сообщение о том, что люди, которых они искали, найдены.

– Теперь, – сказал Кейн, – поскольку вы оказались настоящими путешественниками во времени, мне не терпится узнать, как вы это сделали. Машина времени может стать полезным дополнением к нашему арсеналу, хотя, похоже, использовать ее будет непросто.

– Боюсь, в этом вопросе мы ничем помочь не сможем, – сказал Мэннинг и рассказал всю историю их знакомства с "Цейтфарером" герра доктора Кала.

Кейн задумчиво потер подбородок.

– Значит, вы застряли в нашем времени. Я вам сочувствую! По крайней мере, немцы тоже не заполучили машину, хотя изобретатель у них в руках. Возможно, нам придется что-то с этим решать. А как насчет вас? Есть какие-нибудь планы?

Мэннинг прямо взглянул ему в глаза.

– Сто лет назад мы вели войну. Похоже, мы ее проиграли – как и почему, я не знаю. Не думаю, что мы проиграли ее в ходе боевых действий, но, скорее всего, еще до их начала, когда мы проявили самодовольство и предоставили немцам преимущество при ее подготовке и создании изобретений. В любом случае, для нас это так и осталось незавершенным делом.

– И мы хотели бы получить шанс закончить его! – прямо заявил Дуган.

Кейн улыбнулся с оттенком грусти. Взрывов прогрохотал:

– Возможно, конец уже близок! – и глаза его вспыхнули.

В памяти Мэннинга промелькнуло видение насмешливого лица. Он резко спросил:

– Что имел в виду Швинцог сказав: "Послание для Америки – осталось жить одну неделю"?

Тень на лице Кейна стала еще глубже, но он не выказал удивления.

– Думаю, он имел в виду именно это. Он сказал, что немцы готовы поступить с Америкой так же, как они поступили с Россией пятьдесят лет назад. Но вы, конечно, ничего не знаете об истории прошлого века. Если вы хотите наверстать пропущенные главы, у меня есть довольно большая коллекция книг на эту тему. Все те, что посвящены событиям после Завоевательной войны, написаны на немецком, разумеется, – английский почти перестал существовать как литературный язык, – и вы наверняка обнаружите, что они противоречат даже тому, что вам известно. Вы ведь сказали, что были в американской армии, наступавшей на Германию?

– Верно, и это была лишь одна из многих.

Кейн язвительно усмехнулся.

– В книгах даже не упоминается о том, что Германия была захвачена в той войне. Должно быть, они были гораздо ближе к поражению, чем признаются с тех пор. Но… – он пожал плечами, – в конце концов, именно они победили, так какая разница?

– Как они могли победить? – нахмурился Дуган. – Черт, да мы их просто в бегство обратили!

Кейн бросил на него сочувственный взгляд. "Вы, должно быть, отправились за некоторое время до того, как немцы внезапно восстали из пепла и нанесли нам ответный удар. Они напали на нас с новым оружием – радиоактивной пылью, побочным продуктом нескольких больших ядерных электростанций, которые они тайно запустили к 1949 году. Оккупационные войска были уничтожены – вместе с миллионом или около того их собственных граждан. В мгновение ока Западная Европа была снова захвачена. Вся Советская Россия, кажется, рухнула примерно в то же время". Он опустил взгляд на свои руки, сцепленные на столе перед ним; его голос продолжал бесстрастный рассказ о далеком прошлом. "Была попытка защитить Англию, которая сошла на нет, когда Лондон был стерт с карты. Мне не удалось найти много информации о войне в Азии, но я думаю, что они долго и упорно боролись с партизанским сопротивлением в Сибири, а затем в Китае.

– Затем последовала атака на Америку, и для этого они использовали пыль в сочетании с другим козырем – своими собственными атомными бомбами. Первая была сброшена прямо здесь, на Нью-Йорк. Она сравняла с землей пять или шесть квадратных миль и убила около полумиллиона человек. Защита от пыли, которую мы придумали, была крайне неэффективной, потому что никакой реальной защиты не существует, и бомба ее просто аннулировала. Америка сражалась всего один месяц, и после этого не осталось никаких Соединенных Штатов – только дезорганизованная толпа выживших, ошарашенных разрушением городов и стерилизацией больших участков сельской местности.

– Германия провозгласила Новый порядок на всей Земле – человечество должно подчиниться лидерству немецкого народа, его высшему эволюционному типу. Повсюду народы капитулировали без боя.

– Со времен Завоевания в этой стране было только одно серьезное, организованное восстание; это произошло в две тысячи пятьдесят первом году. Немцы подавили его с помощью бомб и отравляющих веществ; было убито множество невинных людей, и долгое время после этого организовать какое-либо сопротивление было невозможно. С тех пор как двадцать лет назад началось наше движение, мы были чертовски осторожны, чтобы не спровоцировать немцев на массовую резню. А теперь…" Его лицо передернулось от боли.

– Значит, они все-таки решились? – спросил Мэннинг с подчеркнутым спокойствием.

– Это вопрос политики, а не мести. Видите ли, какое-то время после Завоевания им требовался рабский труд, поэтому подвластные народы были для них ценны; но теперь, когда у них в избытке атомная энергия, запущенные практически автоматические заводы и механизированные фермы обеспечивают им все потребности и роскошь, остальное население Земли представляется им лишним багажом. Все, что им нужно, – это земля, Lebensraum¹⁹ для их собственного растущего народа. Они подсчитали, что вся Земля может быть занята немцами к 2500 году н. э. По их мнению, остальные могут продолжать гнить или голодать – и мы так и делаем; но мы не вымираем! Итак, они убили Россию пятьдесят лет назад – это послужило толчком к восстанию здесь, и теперь мы на очереди!

Мэннинг недоверчиво спросил:

– Что значит "убили"?

– Технический термин – "геноцид". Они делали это с помощью оружия, газа и, когда было необходимо, атомной пыли. Уничтожить целую нацию – задача не из легких, и немцы не справились с Россией, встретив гораздо более жесткое сопротивление, чем ожидали, а многие люди – например, родители Игоря – уехали в другие страны. Но с тех пор они усовершенствовали метод.

– Скоро, может быть, через несколько дней, где-то в Германии взлетит ракета и направится в точку пространства, находящуюся на расстоянии около пятидесяти тысяч километров от Земли. Там она сбросит пятнадцать сотен тонн радиоактивной пыли – новую смесь ингредиентов с периодом полураспада в несколько дней для достижения первоначального разрушительного эффекта, и других ингредиентов с периодом около года, чтобы расправиться со всеми, кто попытается отсидеться под землей. Пыль будет двигаться к Земле в виде расширяющегося облака, размер и форму которого они рассчитали до последнего десятичного знака, и которое, когда обрушится на поверхность Земли, покроет площадь, немногим превышающую площадь Соединенных Штатов. К тому времени оно будет распределено тонким слоем – примерно один грамм на акр, – но этого будет достаточно.

Мэннинг хранил молчание. Мысль об этих новых способах полномасштабного уничтожения была слишком тяжела для ума, который привык считать взрывчатку, пулеметы и огнеметы вполне достаточными средствами убийства. План уничтожения целой нации был слишком чудовищен, чтобы размышлять о нем, разве только в том свете, в каком его должны были видеть те, кто его задумал, – что-то вроде посыпания полей пылью, чтобы уничтожить насекомых, единственное преступление которых состоит в том, что они едят то, что хотят есть люди.

– И вы знали об этом и не помешали? – спросил он наконец.

– Они занимаются изготовлением и переработкой этой пыли уже год, и мы знаем об этом почти столько же времени. И мы пытались их остановить.

– Мы пытались убить тех, кто отвечал за этот план. Но правящая клика, например ваш знакомый Швинцог, не строит иллюзий и не собирается уступать власть. Мы пытались их достать, но по большей части безуспешно.

– Наконец, один из наших людей проник в Рейхминистериум федеральной службы вооружений и узнал, что космический корабль "Зигфрид" был направлен на переоснащение для использования в рамках проекта. В ходе рейда, на который вы наткнулись, его пытались найти и уничтожить, но не нашли и вместо этого взорвали здание. Это наш последний шанс выиграть время – если мы не сможем уничтожить пылевой корабль, то я не знаю, что мы можем еще предпринять.

Игорь Взрывов нарушил тягостное молчание.

– Делайте то же, что и мы, – провозгласил он с непоколебимой убежденностью. – Спасите все, что сможете, бегством в другие земли, где вы сможете продолжить схватку насмерть, но без ограничений, налагаемых миллионами заложников.

Кейн посмотрел на него пылающими глазами.

– За что же тогда бороться?

– Подождите и увидите, – непримиримо настаивал русский. – Вы действительно начнете бороться, когда не будет больше Америки, которую нужно спасать, а будет только Германия, которую нужно уничтожить.

Мэннинг поспешно добавил:

– Ваши люди не обнаружили космический корабль. Откуда вы знаете, что он вообще находится в Шварцвальде?

Кейн нахмурился, затем пожал плечами.

– Мы не знаем. Но больше ему быть негде. Мы проверили все космопорты Рейха.

– Может, он находится за пределами Германии?

– В подвластных странах нет ни одного космопорта. А если бы один из них и был построен, и "Зигфрид" приземлился там, то это просто невозможно было бы сделать незаметно. У нас есть психоэлектронные коммуникаторы, разбросанные по всему миру, и, что еще важнее, самые лучшие каналы связи. Мы бы услышали.

– А как насчет полярных регионов? Антарктида, например?

– Думаю, технически это было бы возможно – хотя и чрезвычайно сложно и дорого – построить там космопорт. Но это просто нецелесообразно. Они не настолько боятся нашего вмешательства.

Мэннинг прикусил губу.

– Одна маленькая деталь, – пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, – заставляет меня думать, что этот корабль вовсе не в Шварцвальде. Герр Швинцог позлорадствовал, что ваш рейд обошел стороной нефтеперерабатывающий завод; должно быть, он на мгновение забыл, что вы должны поверить в то, что космический корабль находится там же…

Он резко поднял голову.

– Послушай, может быть, есть какая-то область Германии, которую вы не исследовали?

– Что ты имеешь в виду?

– Там, где мы с Эдди были сегодня днем. Лонг-Айленд.

Кейн и Взрывов уставились на него в полном недоумении.

– Может, вы и правы, – отрывисто сказал Кейн. – Там есть поле, которое могло бы подойти. Но приземляющийся космический корабль был бы виден за сотни миль…

Его глаза расширились от пришедшей в голову невероятной идеи.

– Впрочем, им не обязательно было сажать его там. Они могли бы посадить его в океане и отбуксировать!

– Безусловно, – сказал Мэннинг, хотя он и не думал об этом. – Десантная операция. Остров хорошо охраняется?

– Как-то подозрительно, что вы об этом заговорили. У нас там нет ни одного агента – конечно, мы были сосредоточены на экспедиции в Европу, и предполагали, что дополнительные оборонительные сооружения на Лонг-Айленде были установлены просто в страхе перед нападением на немецкую колонию, когда люди услышат… Но ведь это может быть именно так! Они могли спрятать корабль у нас под носом!

Он вскочил на ноги; на его лице было написано нечто вроде радости, но в глазах горели лихорадочные огоньки.

– Если бы мы только могли отправиться за ним сегодня вечером! Но все требует подготовки. Они будут готовы ко всему, к невидимости в том числе. Но мы должны попробовать завтра ночью. Если корабль там – возможно, это ненадолго.

Мэннинг и Дуган обменялись взглядами. Мэннинг решительно спросил:

– Мы участвуем в этой операции? Мы были солдатами в свое время, и американцы…

По выражению лица Кейна он понял, что спрашивать было необязательно.

V

Лодка бесшумно скользила, подгоняемая веслами, к темному и, казалось, совершенно безжизненному берегу в полутора километрах от нее. У нью-йоркского подполья была пара моторных лодок, но на том берегу могли быть звуковые детекторы, которых не обманет мощный прибор невидимости, который тихо урчал, закрепленный на середине корабля. Так что пришлось грести.

Лодка была набита людьми, оружием и взрывчаткой. Люди выглядели просто монстрами, потому что под бесформенными капюшонами у них были надеты противогазы; но настороженная фигура Кейна, сидевшего на носу, когда он просматривал черный берег и негромко указывал Взрывову на весла, выражала все их нетерпение на пороге верного решения. Мэннинг и Дуган сидели бок о бок; перед первым расположился долговязый Кларк, а рядом с ним химик по имени Ларраби, который зажимал между коленями ящик, полный бомб собственного изготовления – канистр с универсальным составом, который с детонатором обладал силой тротила, а без него был отличным заменителем термита.

Мэннингу пришлось вспомнить, что когда-то он участвовал в другой высадке на завоеванный берег – в Нормандии в 1944 году, когда воздух был полон самолетов, а море – кораблей, и десант накатывался на берег, как неукротимый джаггернаут..... Если те миллионы потерпели неудачу, что могли сделать шесть человек в гребной лодке?

Накануне вечером в комнате, которую им отвел Кейн, Мэннинг долго лежал без сна и коротал время, перелистывая книги Кейна по истории – с такими названиями, как "Aufstieg Deutschlands zur Weltherrschaft", "Eroberung der Erde", "Das deutsche Jahrhundert"²⁰… Одна вещь в странно закрученной истории, которую они рассказывали, возбудила его любопытство, и он долго искал, пока не нашел упоминание в сноске о том, что некий Адольф Гитлер (1889-1945) занимал гражданскую должность рейхсканцлера (позже упраздненную) во время Завоевания. Но лидерами того периода, согласно истории, были генералы и военные, такие как Рундштедт, Роммель, Кейтель и Дёниц.

Будущее явно не соответствовало чьим-либо планам, составленным до 1949 года. Появился новый фактор – чудовищная реальность атомного оружия, которое внезапно сделало возможным для нескольких человек в одной стране поставить под угрозу смерти все живое на Земле. Америка получила его первой и использовала для покорения Японии. Но натиск немцев был слишком стремительным; сочетание атомной пыли и атомных бомб парализовало США прежде, чем они смогли нанести ответный удар.

– Поднять весла", – прошептал Кейн.

Лодка проскользила вперед последние несколько ярдов, когда весла поднялись над водой, а затем под килем захрустел песок.

Они осторожно выбрались на берег. Взрывов еще с полминуты стоял на коленях в лодке, работая с проводами и одним из небольших свертков Ларраби, в котором находилась смертельная ловушка – бесценный блок невидимости на случай возможного обнаружения.

Каждый нес на себе автомат, три бомбы и длинный нож. Человек-невидимка мог убить ножом находясь прямо в толпе и уйти, прежде чем кто-то это заметит.

Они двинулись в путь, не теряя времени на совещания и размышления. Все изучили имеющиеся карты местности до рези в глазах; к тому же взошла луна, что давало им особое преимущество.

На этом участке берега располагались приморские виллы господ из Германии; до главной колонии и ракетного порта было около часа ходьбы. Вряд ли немцы могли защитить всю береговую линию автоматической сигнализацией.

Но когда они взобрались на прибрежный склон, невдалеке, где в тени высился дом, раздался лай сторожевой собаки. Диверсанты замерли; Кейн отрывисто выругался и коротко сказал:

– Продвигайтесь вперед. Собаки могут нас увидеть или, по крайней мере, учуять. Похоже, эта еще никого не учуяла…

Они двинулись дальше, топая по лугам и лесам, избегая дорог, за которыми могли наблюдать электрические глаза – как, несомненно, и за ракетным портом, если там находился корабль с пылью.

В полумиле от немецкой колонии, в виду ее огней и их мерцающего отражения в воде Ист-Ривер, путь им преградил высокий барьер. Это была обычная проволока, тянущаяся направо и налево – возможно, через весь остров.

– Этого не было на карте, – сказал Дуган.

– Конечно, нет, – ответил Кейн. – Это первая линия обороны. Коснись ее, и ты оповестишь все вокруг.

Он не выглядел обеспокоенным по этому поводу, судя по мелькнувшей в лунном свете ухмылке.

– Братец, кажется, мы пришли по адресу! – невозмутимо заметил Взрывов, – Вон там должна проходить дорога.

Он жестом указал туда, где изредка мелькал движущийся огонек.

– Точно, – сказал Кейн.

Они направились вдоль забора, держась на почтительном расстоянии от проволоки.

Въезд на шоссе был освещен прожектором и надежно защищен подвижными ограждениями, подобными тем, что используются на железнодорожных переездах. Они, а также сонный отряд немецких солдат, стоявший на страже за забором, не вызвали бы беспокойства у невидимых людей. Но и невидимые средства защиты должны были существовать.

Они выжидали на обочине проезжей части. Мэннинг и Дуган с трудом подавляли дрожь от ощущения, что они выставлены на виду у врага, но остальных это не волновало.

– Нам нужно поймать попутку, – негромко объяснил Кейн. – Просто проскочить за машиной будет неправильно, можете поставить…

Из темноты вынырнула машина и, взвизгнув шинами, остановилась. Это была сверкающая машина для развлечений – прозрачный пластиковый верх откинут назад, чтобы ночной воздух охлаждал разгоряченные лица трех молодых пар, которые в ней находились, очевидно, направляясь в город, чтобы продолжить вечеринку, которая уже исчерпала возможности сельской местности.

– Посмотрите хорошенько на процедуру пропуска, – приказал Кейн.

Охранники оживились: один привел в действие механизм ворот, остальные окружили машину, схватив блестящие стальные клинки на длинных древках, утыканных колючками, как средневековые алебарды. Они размахивали своим архаичным оружием вокруг и над машиной, злобно рассекая воздух. Девушки в машине завизжали и прижались друг к другу, когда водитель проехал вперед под сцепленными стальными арками.

Мэннинг сказал:

– Они караулят нас, все в порядке!

Кейн кивнул, затем напрягся, когда к нему подкатил еще один автомобиль и остановился.

– Этот подойдет, – сказал он вслух. – Быстрее, забирайтесь в него!

Они бросились вперед. Кейн открыл заднюю дверь машины – седана с одиноким мужчиной за рулем – и все шестеро втиснулись на заднее сиденье, тихо потянув за собой дверь. Они затаили дыхание, но криков удивления или тревоги не последовало. Солдаты неторопливо, но тщательно проделали ритуал с алебардами. Любой невидимка, уцепившийся за внешнюю сторону машины, должен был свалиться или быть схвачен клинками.

Машина проехала через ворота и набрала скорость с мощным гулом электромотора. Человек, сгорбившийся на переднем сиденье, вел машину с деловитой сосредоточенностью, не обращая внимания на своих шестерых незваных пассажиров. Диверсанты ухмыльнулись друг другу, немного изменили свои стесненные положения и стали ждать.

Вскоре мимо стали проплывать огни города. Кейн, сидевший так, чтобы наблюдать за происходящим через левое окно, пробормотал: "Мы проезжаем мимо ракетного поля – они поставили вокруг него совершенно новую стену. Если бы этот парень только притормозил… Что ж, придется нам самим останавливать машину". Он приподнялся, чтобы облокотиться на переднее сиденье, и застыл. Сзади послышался вой сирены.

– Доннерветтер! – прорычал шофер и нажал на тормоза. В нескольких футах позади показалась пара фар и прожектор, безжалостно освещающий машину впереди.

– Выходите! – резко сказал Кейн, распахивая левую дверцу.

Они выскочили наружу и, инстинктивно пригибаясь, побежали через полосу света. Немцы в форме вылезали из другой машины и начинали формировать оцепление.

Дуган, выходивший последним, на мгновение задержался, чтобы закрыть дверь машины, а затем бросился за остальными. Они прижались к стене, возведенной вокруг ракетного порта. Ларраби, не сводя глаз с ярко освещенной местности, нервно перебирал в руках бомбу. Кейн покачал головой.

– Времени достаточно, чтобы произвести большой шум, когда мы окажемся внутри, – напутствовал он.

И обратился ко всей группе:

– Я заметил вход в паре сотен ярдов позади. Идемте!

Они двинулись в колонну по одному вдоль бетонной стены. Возможно, можно было бы выстроить людскую цепочку и перебраться через стену, но на ее вершине, несомненно, находилась сигнализация и стояли наготове пушки.

За стеной раздался свист. Все вокруг было поднято по тревоге.

Кейн поморщился:

– Не знаю, что их насторожило, но, вероятно, нас срисовали у тех ворот.

Вход на поле был надежно перекрыт массивной железной решеткой. За ней виднелись бегущие люди, занявшие позиции за бетонным редутом, сквозь который угрожающе торчал пулемет, прикрывая брешь в стене.

– Черт! – сказал Кейн. – Больше нет времени на хитрости. Придется выбить их.

Эдди Дуган уже отцеплял от пояса одну из самодельных гранат.

– Встань в стороне от ворот, – мрачно сказал он, – а я пока что открою их.

Он прикинул расстояние и вес бомбы и бросил с выверенной точностью. Бомба взлетела по дуге, как минометная мина, и упала на землю почти в тот же момент, когда Дуган нырнул в укрытие. Осколки разлетевшегося бетона и металла ударились о решетку и со свистом вылетели на улицу. Из домов напротив донесся звон стекла и испуганные крики, а в конце улицы снова взвыла сирена патрульной машины.

Кейн вскочил на ноги, проверил взглядом степень разрушения укрепления и швырнул в ворота еще одну бомбу. Взрыв был ослепительным, но через мгновение они увидели, что путь свободен, решетка сорвана с петель и перекручена, как спагетти. Одновременно с этим раздался треск выстрелов, ничтожно слабый после оглушительных взрывов фугасов, сообщивший о том, что патрульная машина, мчавшаяся по улице, открыла огонь на поражение.

Кларк опустился на одно колено, палец лег на спусковой крючок автомата. Встречная машина сорвалась в занос и перевернулась. Двое мужчин выскочили из машины и бросились в укрытие; Кларк завалил одного и не попал в другого.

Начался сильный грохот, и теперь главное – скорость. Диверсанты бросились вперед через разрушенные ворота.

– Чисто! – крикнул Кейн, и вслед за его криком раздался шквал пулеметного огня, сначала с одной стороны входа, потом с другой. Из стены посыпались клубы пыли, а рикошеты жалобно засвистели. Брешь прикрывали другие посты охраны, но немецкие пулеметчики, видимо, колебались, прежде чем открыть огонь без всякой цели, и опоздали на несколько секунд.

Американцы присели, укрывшись за разрушенным укреплением. Справа из скопления зданий доносились хриплые звуки тревожного сигнала, и сквозь непрекращающуюся стрельбу они слышали шум взволнованных голосов. Впереди простиралась широкая, вспаханная пустошь ракетного поля, границы которого были невидимы во мраке

– Мы на месте, – вздохнул Кейн, – а вот и корабль!

На поле, вдали от всех построек, возвышался огромный корабль, его тупой нос возвышался на пятьсот футов над почерневшей землей. Несмотря на то, что на него не падал свет, по его очертаниям можно было определить, что это тот самый корабль, чьи украденные планы они просматривали пункт за пунктом, – "Зигфрид", пылевой корабль.

– Должно быть, они подняли его на стартовую позицию буквально сегодня ночью, – мрачно сказал Кейн. – Иначе мы бы увидели его с другого берега реки. Значит, он уже заправлен и готов к старту!

Тысяча футов открытого и пустого поля отделяла их от космического корабля. Напрягая глаза, они видели, как в лунном свете крошечные человеческие фигурки снуют вокруг его основания, образуя своеобразный защитный круг. По всему полю зажглись прожекторы, не оставившие ни тени. Немцы знали или боялись, что невидимые нападающие пробрались внутрь их цитадели.

Стальной дождь по воротам прекратился, вместо него раздались глухие удары, а вход заслонила ползучая дымка. Газ.

К этому они были готовы. Но теперь дала о себе знать более грозная угроза: из соседних зданий доносился бешеный лай собак.

– Мы должны перебраться через открытое пространство, – прорычал Кейн. – Лучше держаться вместе и бежать. Если нам удастся пробраться сквозь эти отряды вокруг корабля – ни собаки, ни приборы не смогут отличить видимых людей от невидимых!

Они поднялись из укрытия и помчались по бескрайнему, как им казалось, полю. Справа от них двигались группы людей с собаками, но слишком медленно, чтобы перехватить диверсантов. Но вот до корабля оставалось всего половина пути, когда свет внезапно погас – на мгновение они, как ослепленные, застыли в темноте, – и снова ослепительно вспыхнули огни. Через несколько секунд загадочное действие повторилось.

И тут из оцепления вокруг корабля, уже совсем близко, раздался истерический крик: "Da lauft einer!²¹". За ним последовал гром выстрелов, и пули пронеслись прямо над бегущими американцами.

Они плашмя упали на выжженную землю. Свет вспыхивал снова и снова, как будто безумная рука находилась у главного выключателя.

– Что случилось? – выкрикнул Мэннинг. – Они нас заметили?

– Они узнали или догадались об одной из наших уязвимостей, – сказал Кейн ему на ухо. – Когда все поле зрения внезапно освещается, мозг может зарегистрировать невидимый объект, особенно если он движется, на мгновение, прежде чем он растает на заднем плане.

В нескольких ярдах от них что-то зашипело в воздухе и разорвалось с оглушительным грохотом, осыпав рейдеров землей.

– Они засекли нашу позицию. Уходим – немедленно! – прозвучало в ответ на вспышку света.

Пальцы Кейна были заняты запалом бомбы, и, поднявшись, он швырнул ее прямо в оцепление. За грохотом взрыва последовали крики, а затем, когда снова зажглись огни, – продолжительный залп выстрелов.

Ларраби подпрыгнул на месте и покатился по земле. Длинноногий Кларк вытянул руку и подался вперед.

– Возьмите…

Его голос оборвался.

Оставшиеся в живых бросились в брешь, где бомба нанесла кровавый погром. Немцы приближались к ним с разных сторон. Мэннинг разглядел потные лица, остекленевшие от страха глаза врага, которого они не могли увидеть; и еще он заметил огромную громаду космического корабля над собой. Он судорожно нащупал гильзу с детонатором.

Пальцы Кейна впились в его руку.

– В корабль! – прохрипел он. – Иначе ты не сможешь ничего сделать.

Между ними и корпусом, где высоко над головой виднелся черный диск открытого шлюза, никого не было.

Мэннинг оглянулся через плечо и в мерцающем свете фонаря увидел распростертое на земле в судорогах тело Ларраби и стоящую над ним, запрокинув голову, огромную гончую. Черная масса орущих людей приближалась к ним.

Потом они вчетвером взбирались по лестнице, которая головокружительно поднималась к шлюзу космического корабля на высоте сорока футов над землей. При каждой вспышке света их силуэты вырисовывались на фоне огромного корпуса, и казалось невозможным, чтобы их не заметили и не расправились с ними, пока они беспомощно карабкались. Но вот Мэннинг увидел над собой Дугана, исчезающего в шлюзе; он подтянулся и, спотыкаясь, бросился в спасительную черноту, за ним последовала пыхтящая громадина, должно быть, Взрывов.

Голос Кейна, на удивление ровный, доносился из глубины тоннеля, похожего на шлюз, где, как только они сориентировались, стало видно слабое свечение, просачивающееся, несомненно, из прохода за дверью.

– Это был главный погрузочный шлюз, и, полагаю, до сих пор остается таковым. Очевидно, они разобрали все грузовые палубы и заменили их цистернами со свинцовой облицовкой для пыли, а загружали ее через люк прямо напротив периметрального прохода. Но люк теперь запечатан.

Ему не нужно было объяснять, что это значит. "Зигфрид" принял свой смертоносный груз и был готов к взлету.

– Тогда, – сказал Взрывов, – давайте взрывом вскроем резервуар и засыплем его оставшимися бомбами. Это не позволит немцам ни спасти корабль, ни даже использовать это поле, пока пыль не выветрится за год или около того.

Когда Кейн не ответил, русский нетерпеливо прорычал:

– Мы должны сделать это, и быстро. Там тела наших товарищей, а вместе с ними и секрет невидимости. Мы должны сделать эту зону абсолютно недоступной!

– Подождите, – сказал Кейн с неожиданной настойчивостью.

Мэннинг мимолетно подумал, не отмахнулся ли лидер подпольщиков от самоубийственного поступка, к которому его призывал другой; затем он понял, что Кейн прислушивается, и тоже стал внимательно слушать.

Бормотание голосов, доносившееся с земли снаружи, стихло, и сквозь него пробился властный голос.

– Es waren ihrer nur zwei?²²

Другой голос ответил:

– Ja, Herr Oberst-wenigstens haben wir nur einen oder zwei bei der Blitzbeleuchtung gesehen…²³

– Ihr habt gar nichts Verlassliches gesehen. Aber wieviel zeigen die Photos?²⁴

– Zwei, Herr Oberst.²⁵

Они практически услышали порывистый вздох облегчения командира.

– Nun, so haben wir sie vor uns liegen, und die Sache ist erledigt. Noch dazu werde ich ein schones Geschenk nach Deutschland schicken konnen…²⁶

– Видите, – сказал Кейн, – они думают, что поймали нас всех. Очевидно, их камеры никогда не фиксировали больше двух человек одновременно, а в капюшонах мы все выглядим одинаково. Так что мы в полной безопасности.

– В безопасности! – закричал Взрывов. Он неловко поднялся на ноги в изогнутой горловине шлюза. – Если вы сошли с ума или струсили, я пойду и взорву пылевой отсек один.

– Подожди! – воскликнул Кейн. – Послушай, Игорь. Ты, похоже, не понимаешь, что удача и жертва двух наших лучших людей дали нам лучший шанс, на который мы даже не надеялись. "Зигфрид" ждет экипаж, который должен подняться на борт. Мы затаимся, пока корабль не окажется в космосе, потом позаботимся о команде и захватим управление… Конечно, блок невидимости окажется в руках немцев. Но что это им даст, если никакой Германии не останется?

В шлюзе они слышали дыхание друг друга. Потом Взрывов сказал:

– Понятно. Простите мою глупость.

Мэннинг осторожно спросил:

– Вы хотите обратить пыль против Германии? Уничтожить всю страну?

– Конечно. Это будет легко, как только мы захватим корабль; несколько градусов изменения курса…

– Даже ваших союзников?

– Немцы есть немцы, – прорычал Взрывов. – В лучшем случае они – запутавшиеся мечтатели, которые думают, что могут отдать свой должок миру каким-то незначительным поступком.

Мэннинг не мог видеть лица Кейна, но в голосе другого звучала торжественная серьезность.

– Мы сделаем с ними то же, что они пытаются сделать с Америкой. О, черт возьми, не самый веский аргумент. Но, Мэннинг, вы родом из той эпохи, когда еще не было атомного оружия, и такие вещи были немыслимы, потому что невозможны. Вы не можете думать так, как мы, которые всю жизнь прожили с осознанием того, на что способны… как мало стоит человеческая жизнь.

– И у вас нет за плечами ста лет рабства. Мы были таким же великим народом, как немцы в ваше время, как мне кажется, но нас втоптали в грязь, и у нас не осталось ни цивилизации, ни гордости, ни порядочности. И не будет еще долго, даже если Германия будет уничтожена. Но если этого не произойдет, у нас и у других народов мира больше никогда не будет этих ценностей – того, что делает человека чем-то значимым.

– Иногда я думаю, что было бы, если бы история повернулась по-другому – если бы мы, а не немцы, открыли атомную энергию. Стали бы мы лучше, чем они? Или мы использовали бы эту энергию, чтобы стать хозяевами Земли и монополизировать цивилизацию, как это сделала Германия?

– Пришлось бы, – фыркнул Взрывов. – Россия – да. Любой представитель народа того времени, получив такую власть, повел бы себя точно так же.

– Я не знаю, – замялся Мэннинг. – Может, вы и правы, но я не могу себе этого представить.

– Как бы то ни было, – тон Кейна стал суровым, – немцы сделали мир таким, каким хотели, а нас сделали такими, какие мы есть. И теперь мы собираемся разрушить их мир. Может быть, из его разрушения получится что-то лучшее. А может, и нет. Если нет – то мести нам будет достаточно.

VI

Капитан "Зигфрида" сосредоточенно смотрел на таблицы, которые передал ему штурман, мысленно переводя цифры в единицы ускорения. Корабль находился всего в часе пути от заданной точки пространства, и необходимо было произвести окончательное, конечное выравнивание, в котором секунды угловой скорости означали мили смещения в рассеивании пыли по поверхности Земли.

Сосредоточенность капитана была нарушена назойливым убеждением, что что-то не в порядке – или было не в порядке минутой раньше – в его привычной рубке управления. На мгновение ему почудилось, что дверь на кормовой лестничный пролет распахнута, но она явно была закрыта.

Он со злостью выкинул сомнения из головы, нахмурился, просматривая бумаги, и приказал ожидающему пилоту: "Funf Minuten sechsunddreissig Sekunden dritter Geschwindigkeit dem Backbordgetriebe!²⁷"

Это были не слишком вдохновляющие последние слова, но у него не было возможности их дополнить, так как в следующее мгновение острый нож Кейна вонзился ему между ребер. Капитан странно зарычал и упал бы, но невидимые руки подхватили и опустили его.

Штурман, глядя прямо на него, наконец понял, что что-то произошло. Он открыл рот, чтобы закричать, но его горло было перерезано от уха до уха, и ни звука так и не вырвалось.

Пилот, собиравшийся нажать на кнопки, чтобы привести в действие левый ракетный отсек, остолбенел, увидев, что его рука зависла над рычагами управления и отказывается двигаться, словно парализованная. Окутанный полем невидимости, работающим на полную мощность, он не чувствовал ни захвата, который его удерживал, ни удара ножом, который его убивал.

Четверо американцев отключили свои устройства и с величайшим удовольствием сняли металлические капюшоны. На борту "Зигфрида" им больше нечего было бояться: двое других членов экипажа уже были ликвидированы в каютах внизу, и теперь, даже если бы вся Германия знала об их присутствии на борту пылевого корабля, еще не было придумано способа нападения на корабль в космосе.

Но они не обменялись ни единым словом. Пока "Зигфрид" шел к месту назначения, было много работы, которую необходимо было обязательно выполнить. Кейн устроился в кресле штурмана и, то и дело поглядывая на цифры первоначального курса, принялся набивать клавиши на бортовом вычислителе. Мэннинг склонился над управлением, продолжая интенсивное изучение, начатое еще за плечом немецкого пилота. А Взрывов расположился перед черным ящиком, прикрепленным к стене под большими часами и наглухо опечатанным печатью "Хакенкройц²⁸".

Дуган остался без работы, и ему оставалось лишь опуститься на свободное сиденье и с тоской думать о Земле, находящейся в тысячах миль внизу. Он был здесь не в своей тарелке – впрочем, как и остальные. Никто из них никогда раньше не бывал в космосе; только Кейн имел теоретическое представление о ракетной навигации.

Поэтому они трудились, как заведенные, чтобы изменить курс корабля. Сделать все необходимые расчеты с самого начала было бы совершенно невозможно, но Кейн мог работать с уже проложенным курсом и таблицами поправок погибшего штурмана, внося небольшие изменения, которые могли означать жизнь для миллионов одних людей и смерть для миллионов других.

За пять минут до установленного контрольного времени Мэннинг с железным лицом выключил двигатели. Не должно быть никаких истекающих ракетных газов, которые могли бы помешать рассеиванию пыли. Внезапная тишина и невесомость были похожи на дурной сон. Дуган сглотнул, отлетел в угол, и его затошнило. Даже лицо Кейна выглядело зеленым при неизменном освещении рубки управления. Но Взрывов уже сломал печать со свастикой на черном ящике и между частыми взглядами на часы жадно смотрел на выключатель внутри него.

Когда секундная стрелка дошла до последнего деления, он схватился за пластиковую рукоятку и на сорок пятой секунде нажал на спуск. Мгновенно гнетущую тишину корабля разорвал приглушенный рев. Пыль – на самом деле не пыль, а очень мелкая крошка, достаточно тяжелая, чтобы ее не унесло ветром из земной атмосферы, – вылетала в космос через многочисленные сопла в корпусе "Зигфрида".

– Вот и все, – ровным голосом сказал Кейн.

Взрывов повернулся в кресле лицом к остальным, но не смотрел на них. Его глаза были устремлены вдаль, а зубы оскалены в свирепой ухмылке, когда он слушал ускользающий ураган смерти.

– Досталось сукиным сынамом, – пробормотал он про себя. – За Америку и за Россию!

Мэннинг ничего не ответил.

Они пережили десять минут невесомости, пока сбрасывали пыль, и подождали еще десять, прежде чем снова запустить двигатели и, не обращая внимания на тонкости навигации, направить корабль по большой дуге к Земле.

– Пройдет сорок часов, плюс-минус, прежде чем вещество войдет в атмосферу, – сказал Кейн. – Немцы поймут, что что-то не так, и очень скоро, я думаю, потому что все обсерватории будут следить за облаком. Нам лучше оставаться здесь.

Мэннинг пожал плечами. Кейн посмотрел на него с пониманием и сочувствием.

– У нас еще есть работа. К этому времени всеобщее восстание начнется в Америке и, возможно, перекинется на другие страны; это должно было стать последним усилием нашей организации, на случай если мы не сможем остановить корабль с пылью. А корабль взлетел… Давайте посмотрим, сможем ли мы поймать какие-нибудь трансляции.

Они так и сделали, разогнав корабль и выведя его на низкую, наспех рассчитанную орбиту. Поначалу об их работе никто не знал. Все новости были посвящены яростной волне восстаний в Америке; хотя об этом и не упоминалось, но, должно быть, это застигло тех немногих немцев, которые находились там в предчувствии бегства перед грядущей гибелью. Нападение на колонию Лонг-Айленд шло полным ходом, мосты были взорваны, а Ист-Ривер пылала от горящей нефти. Затем обезумевшие от отчаяния повстанцы пробрались на остров и захватили поселение. В эфире звучали рассказы очевидцев о зверствах против представителей господствующей расы. Немецкие лидеры обращали восстание в свою пользу, используя его для того, чтобы подготовить умы собственного народа к принятию свершившегося факта – уничтожения Америки.

Затем наступила пауза в выпуске новостей. Немецкая радиостанция передавала музыку…

Где-то там должны заседать на спешном совете властители, потрясенно глядя на отчеты астрономов. Приходилось принимать решения, когда уже ничего нельзя было изменить, потому что их будущее было таким же неизменным, как скорость и направление движения облака пыли в космосе.

Конечно, они должны были сделать это достоянием общественности, чтобы можно было предпринять попытку эвакуации. Германия XXI века – это нация моторов, колес и крыльев, и за полтора дня значительная часть населения может успеть покинуть пределы пылевого потока, который накроет Великую Германию от Рейнской области до Волги. Если исход будет организованным, по радио снова и снова говорили…

В первые несколько часов все прошло организованно и успешно, если верить отчетам. Но объявление о катастрофе в Германии донеслось до ушей за ее пределами, и весть об этом, как молния, пронеслась по всему миру, оповестив все народы о том, что наступил момент избавления. Через четыре часа после этого в эфир вышла американская станция, и слушатели на космическом корабле вздрогнули, услышав английские слова.

"Сообщается, что три или четыре тысячи беженцев с воздуха высадились на побережье Флориды. Местные революционные власти приняли меры для их приема..... Депеша из Франции сообщает, что колонна беженцев, насчитывающая около двадцати тысяч немцев, была накрыта и уничтожена, несмотря на противодействие бронетехники, в окрестностях Лиона… Аналогичные сообщения поступают из Италии…"

Передача была слабоватой, голос то и дело затихал, но он продолжал, с неистовым ликованием подсчитывая победы и массовые убийства. По всей Земле люди раскапывали оружие, пролежавшее сто лет, а когда его не хватало, брали косы и топоры, палки и камни и выходили навстречу бегущим немцам. В ответ немецкие военные обрушили на восставшие народы весь свой арсенал атомного и прочего оружия. Но мир был обезумевшим от крови и свободы. Что, если на каждого немца будет приходиться десять бывших рабов? Скоро немцев больше не останется…

Стали слышны другие радиостанции, бормочущие на странных языках, на которых не говорили в эфире уже столетие, но все они несли одно и то же слово ненависти и хаоса, прославляя себя рассказами о кровавых расправах, с которыми они перекликались друг с другом по всей Земле.

Под предводительством вождей, пришедших к власти на крыльях гнева, или вообще без вождей, орды хлынули даже через границы Рейха на обреченную территорию. Те немецкие радиостанции, которые еще работали, своими неистовыми и противоречивыми попытками направить поток эвакуирующихся демонстрировали отчаянную панику и растерянность, охватившие немецких жителей в их последний час. Возможно, когда-то они были народом крови и железа, но если так, то уже не являлись им после столетия безопасности и мирного процветания за неприступными стенами; и беженцы, спасающиеся теперь бегством из-под этой защиты, были похожи на жирных прирученных кроликов, выбежавших из горящего загона и павших испуганными и ничего не понимающими жертвами когтей, клыков и первобытной дикости необузданной природы. Германия сеяла ветер в течение ста лет, и поднявшаяся буря не скоро утихнет.

Время от времени в течение бдения в космическом корабле Кейн отрывался от трансляций, чтобы попытаться связаться с секретным передатчиком в районе Нью-Йорка. Наконец, через тридцать часов после того, как пыль начала свой путь, он вышел на связь и поговорил со знакомым лидером подполья.

– Это не в наших силах, – коротко сообщил тот с Земли. – Поначалу мы добились определенных успехов в организации восстания. Мы все еще пытаемся повлиять на толпу в сторону элементарной благоразумности, но это неблагодарная и даже опасная работа. Люди идут за демагогами, появившимися из ниоткуда, за тем, кто обещает побольше убийств. Думаю, в некоторых местах они даже воюют друг с другом…

– Анархия, – оцепенело произнес Кейн. – Новый Темный век…

– А чего еще вы ожидали? – презрительно спросил Взрывов. – Уж не того ли, что люди, так долго находившиеся в рабстве, как только обретут свободу, сразу же приступят к созданию упорядоченного самоуправления? Темные века были повсюду, кроме Германии, в течение последнего столетия; вы же не полагаете, что из-за падения Германии весь остальной мир снова вдруг сделается цивилизованным?

– Нет… Но я, должно быть, надеялся на это; думаю, мы все надеялись. Похоже, ты единственный реалист, которого я знаю, Игорь.

Кейн расправил плечи.

– Мы вполне можем приземлиться. Может быть, еще есть шанс вынести из этого бардака что-то приличное, когда дым рассеется. В любом случае, я бы предпочел попасть в самую гущу событий, а не сидеть здесь и слушать дальше. Нам больше нечего бояться немцев.

Мэннинг, долго сидевший в молчаливой задумчивости за пультом управления, резко поднял голову.

– Прежде чем мы начнем снижение, – сказал он, – я хотел бы попросить вас об одном одолжении.

Мэннинг мрачно улыбнулся.

– Как бы то ни было, мне нужен один из тех аварийных глайдеров, которые мы видели, когда прятались здесь внизу. Вы собираетесь приземлиться в Америке, я полагаю, но перед этим я хотел бы, чтобы вы немного отклонились от своего пути и сбросили меня на одном из них над Германией. Не знаю, захочет ли Эдди лететь со мной…

– Черт, за кого ты меня принимаешь? – обиженно спросил Дуган. – Может, ты и сошел с ума, но я готов рискнуть.

– По-моему, вы оба просто спятили, – сказал Кейн. – Если немцы вас не достали, то пыль точно доберется.

– Это риск, все верно… Но я думал о том, почему машина времени Кала исчезла там, в Шварцвальде. Она питалась от обычных аккумуляторных батарей, и когда он входил в нее и оставлял включенной, она быстро их исчерпывала. Но при стремительном процессе генерации поляризация может остановить ток в батарее до того, как заряд закончится, а после того, как она немного отдохнет, она отдаст еще немного. Думаю, именно это и произошло. Мы оставили выключатель замкнутым, и когда батареи деполяризовались, они дали еще один толчок. Таким образом, путешестие во времени продолжилось – и снова в будущее. Возможно, не очень далеко. Может быть, всего на пару дней.

– Значит, вы думаете, что она может быть и сейчас там. И если это так?

– У этих глайдеров есть вспомогательный двигатель, работающий от аккумулятора, не так ли? Если мы приземлимся рядом с машиной, то сможем снова запустить ее и вернуться в свое время или на несколько лет раньше.

– Я не виню тебя за то, что ты хочешь это сделать, но…

– Дело не только в этом.

Глаза Мэннинга встретились с глазами Кейна и замерли в напряжении. Он помедлил и спросил:

– Не лучше ли было бы, Кейн, если бы последние сто лет истории никогда не происходили?

Кейн уставился на него, сначала безучастно, а затем с растущим пониманием.

– Но… это невозможно, – заикаясь, произнес он. – Парадокс.

– Парадоксы – это профессиональная болезнь путешественников во времени, как я полагаю. Я не знаю, что мы сможем сделать, если вернемся. Нам придется быть осторожными, иначе мы можем оказаться в камере с мягкой обивкой. Мы не можем надеяться предотвратить развитие атомной энергии – это неизбежно с развитием прогресса, – но мы могли бы вовремя предостеречь Америку и гарантировать, что опередим немцев.

Кейн тихо произнес:

– Это правда, что наш мир свернул с истинного пути. То, что вы предлагаете, Мэннинг, совершенно немыслимо, но все же возможно – возможно, это экспериментальный вариант развития событий. В любом случае, я помогу вам подготовить глайдер.

– Не хотите ли вы отправиться с нами?

Кейн покачал головой.

– Независимо от того, реален этот мир или нет, я принадлежу ему. И без этого хватает парадоксов.

Сначала глайдер как камень падал с огромной высоты; затем крылья стали находить опору, и он снижался, совершая огромные виражи, которые в тропосфере превратились наконец в затяжное круговое скольжение над Шварцвальдом. Воздух над Германией был пуст; за несколько часов до прихода пыли все, кто мог управлять воздушным транспортом, покинули страну. Но дороги, от огромных автобанов до самых узких проселочных дорог, были забиты транспортом, зажатым и переполненным страхом.

Мэннинг напрягал глаза в поисках ориентиров, пока они снижались; он хотел поберечь батареи в планере.

– Скажи, – обеспокоенно заметил Дуган, – если мы найдем эту штуку, как далеко ты собираешься вернуться?

– Ммм… скажем, 1935 год. Нам нужно несколько лет, чтобы успеть кое-что сделать, если мы хотим изменить историю.

– Мы можем встретиться с самими собой! – озвучил свои опасения Дуган.

Мэннинг усмехнулся.

– Мы должны суметь разминуться. Мы ведь знаем, где мы находились в тот момент, не так ли?

Дуган переварил это, а затем выдвинул другую проблему:

– Если мы вернемся в 1935 год, мне тогда исполнится всего тридцать, прежде чем начнется война. Что они будут делать, если двое одинаковых парней одновременно попытаются записаться в армию, причем так, что через четыре года они пропадут без вести?

– Может, и не будет никакой войны.

– Хотите поспорить?

– Нет, – подумав ответил Мэннинг. Но через мгновение его лицо озарилось, когда он узнал всего в паре миль большую поляну на плато, где останавливались путешественники во времени.

Через несколько минут он опустил планер на поляну. С высоты было видно солнце, но здесь только разгорался серый рассвет. Там, где прошел лесной пожар, деревья подняли к свету черные безжизненные руки, но те, что еще зеленели, встречали утро прохладным ароматом душистого и бодрящего дыхание бальзама и песнями птиц, не ведая о смертельном дожде, падающем из космоса, чтобы уничтожить все живое на этой земле.

Они вылезли из планера и замерли, потому что в тот же миг увидели две длинные черные машины, одна из которых с изображением государственной свастики на гладком боку была припаркована под деревьями, и людей в форме, которые поспешно встали вокруг машин и подняли винтовки.

– Включите невидимость и бегите в лес! – приказал Мэннинг.

Солдаты несколько секунд смотрели на то место, где скрылись прибывшие откуда-то с неба, затем сделали бессмысленный залп по глайдеру и в панике сгрудились в кучу.

Оба американца были одеты в выданные им Кейном комбинезоны, но засунули капюшоны за пояс. Мэннинг споткнулся, не видя своих ног, и остановился на опушке леса, чтобы натянуть капюшон на голову. Когда он это сделал, то увидел в нескольких ярдах от себя Дугана, который делал то же самое.

– У кого-то возникла та же идея, что и у нас! – воскликнул Мэннинг. – Может быть, Кал убедил их, или… Нам лучше побыстрее добраться до места!

Они бросились через очищенный от огня лес к своей цели. Сзади раздался голос, предупреждающий кого-то впереди: "Hutet euch! Zwei Unsichtbare!²⁹"

И тут они увидели среди деревьев кубическую громаду машины времени. Ее люк был открыт, а вокруг стоял отряд солдат, которые трясущимися руками сжимали оружие и с опаской озирались по сторонам.

– Не обращайте на них внимания! – вздохнул Мэннинг. – Там кто-то внутри…

Слова замерли на его губах. В дверях путешественника появился крупный мужчина в гражданской одежде. Его лицо было скрыто под капюшоном, точно таким же, как у них, в руках был автомат, и он смотрел прямо на них.

– Швинцог! – узнал Мэннинг мускулистую фигуру.

– Sie kennen mich? Aber naturlich³⁰ – вы два других путешественника во времени!

Дуло автомата двинулось по дуге в их сторону.

– Снимите маски, пожалуйста. Я хочу быть уверен, что это действительно вы пришли меня проводить.

Мэннинг колебался, обуреваемый самоубийственным порывом броситься в атаку на автомат и покончить с этим. Но отчаяние сковало его. Он мрачно подумал: "Время, в конце концов, непреложно, и что-то должно было помешать нам изменить то, что уже произошло. Фаталисты правы". Он склонил голову и сбросил проволочный капюшон, после чего перестал видеть и его, и свои руки. Он все больше ощущал себя призраком, бессильным изменить реальность.

– Теперь приборы невидимости, – приказал Швинцог. – Бросайте их перед собой.

Когда Мэннинг и Дуган стали видимыми, окружившие их солдаты с вытаращенными глазами вскинули винтовки, взяв их на прицел.

Швинцог откинул капюшон и бросил на них удовлетворенный взгляд.

– Хорошо, что вы нашлись… хотя я не особенно беспокоился о вас, и, как я понимаю, вы не знаете принципа работы цейтфахрера. К тому же вы привезли мне еще два образца устройства невидимости, которые пригодятся для изучения немецким ученым четырехлетней давности – еще до того, как они были изобретены в Америке.

Он усмехнулся при этой фразе.

– Теперь вы сами понимаете, что фиаско Германии, этой ужасающей катастрофы, спровоцированная американской коварностью, никогда не произойдет. Я позабочусь о том, чтобы теперь это стало лишь иллюзией того, что могло бы быть… Что же касается вашей дальнейшей судьбы, то это почти метафизическая проблема… Думаю, я поручу ее решение герру доктору Калю, когда будут решены более насущные дела.

– Что вы собираетесь предпринять? – раздался слабый дрожащий голос.

В проеме машины времени появилась сгорбленная фигура Кала. Он подслеповато моргал на свету; его козлиная бородка была растрёпана, а лицо подёргивалось. Позади него массивные плечи Вольфганга загораживали дверной проем; на нем была немецкая униформа двадцать первого века и выражение довольства, которое свидетельствовало о том, что он, по крайней мере, нашел свое место в мире будущего.

Швинцог полуобернулся.

– Что я буду делать, это только мое личное дело, – отрывисто сказал он. – А вы воздержитесь от ненужных вопросов. Цейтфарер готов?

– Он готов к перемещению на четыре года, которое, как вы мне сказали, будет лишь испытанием, прежде чем мы вернемся, как вы обещали, в двадцатый век и используем знания этой эпохи, чтобы удержать Германию от завоевания мира…

– Конечно, – спокойно ответил Швинцог. – Именно так мы и поступим.

– Вы лжете! – Кал уставился на него, сжимая кулаки. – Я слышал, что вы сказали американцам.

Швинцог пожал плечами.

– Ну хорошо, я лгу. – презрительно посмотрел он на маленького физика. – Не навлекайте на себя вновь наказания за упрямство. Вы заслужили благодарность рейха, и я позабочусь о том, чтобы вы были вознаграждены, если будете благоразумны…

Ученого начало трясти.

– Мне нужна только одна награда. Я хочу, чтобы Германия была избавлена от проклятия мировой империи! От ненависти всей Земли, которая чуть не уничтожила нашу страну в мое время и уничтожает ее сейчас! Лучше пусть мы, немцы, будем угнетенными, чем пожинать урожай ненависти угнетателя!

Губы Швинцога скривились.

– Герр доктор сошел с ума. Мне придется самому управлять Цайтфарером… Мюллер!

Высокий Вольфганг сделал шаг в сторону и протянул руку, чтобы остановить бросившегося в дверной проем Кала и заставить старика, шатаясь, растянуться у ног Швинцога.

– Вы собираетесь уйти без нас? – насмешливо поинтересовался гестаповец. – Для этого было бы справедливо оставить вас здесь – но не бойтесь. Вы еще пригодитесь. А сейчас у нас больше нет времени на…

С невероятным приливом сил Кал вскочил на ноги и с животным криком бросился на Швинцога. Здоровяк, застывший в небрежной позе, отшатнулся назад и упал, хватаясь руками за землю; его голова ударилась о металлическую оболочку "путешественника во времени". Кал освободился и, покачиваясь, поднялся на ноги, в его руках оказался автомат; он взмахнул им вверх и выпустил очередь по извилистой дуге. Вольфганг, застигнутый на полпути, рухнул на землю и покатился, а немецкие солдаты разбежались в разные стороны, сделав несколько выстрелов, которые были направлены скорее в сторону Швинцога, чем в Кала. Один из них оказался слишком медлительным и упал на краю несгоревших зарослей, еще несколько человек с воплями бросились бежать.

Доктор Кал продолжал сыпать пулями в кусты еще несколько секунд после того, как целей больше не осталось; потом он замер, тяжело дыша и глядя на распростертые на выжженном дерне тела.

Одно из тел неторопливо поднялось на ноги и оказалось лицом к лицу с Калом. Это был Мэннинг. Охвативший его панический паралич резко прошел, когда он увидел, как падает Швинцог, и он бросился навстречу автоматной очереди.

Он холодно сказал:

– Отличная работа, герр доктор. Теперь мы сможем вернуться в наш собственный век.

Кал не ответил и, казалось, даже ничего не услышал. Дуло оружия, которое он держал в руках, было направлено на грудь Мэннинга, а глаза поверх него горели безумием.

– Мы должны вернуться и осуществить ваш план, – мягко призвал Мэннинг.

Разговаривая, он не спеша шел к оружию. Он не осмеливался взглянуть в сторону, чтобы увидеть, что случилось с Дуганом, и даже выражение лица не выдавало его отчаянного стремления воспользоваться моментом – пока Кал не сошел с ума или пока немцы там, в кустах, не собрались с мыслями.

– Ты американец, – нахмурился Кал. – Один из тех, кто нас ненавидит. Какое у нас с тобой может быть дело?

– Я помогу вам, – сказал Мэннинг. – Ваш план хорош. Германия и весь мир будут почитать ваше имя, когда поймут.

Он остановился, почти касаясь дула автомата. Через мгновение он готов был схватить его.

– Я не знаю… – начал Кал, заморгав. Затем его глаза непонимающе расширились: что-то дернуло Мэннинга за рукав, и откуда-то из зарослей донесся винтовочный треск. Герр доктор рухнул на землю.

Из-за его спины появился Дуган, выпрямился и, не говоря ни слова, бросился к двери "путешественника во времени". Мэннинг последовал за ним, увернувшись от очередной пули, выпущенной из леса. Он захлопнул дверь.

– Зачем ты так рисковал? – с горечью спросил Дуган. – Я все равно подкрадывался к нему сзади.

Мэннинг не ответил. Он разглядывал покрытый аппаратурой стол, не решаясь разобраться в сложной ситуации.

Снаружи послышался непрерывный треск винтовок. Металлический корпус аппарата зазвенел, и от деревянной двери полетели щепки, когда пули пролетали сквозь нее и рикошетили внутри. Мэннинг разинул рот и быстрым движением запястья замкнул пусковой переключатель.

Наступила тишина.

Дуган с опаской выглянул через разбитую дверную панель.

– Пожара не было, – почти без удивления сказал он. – Деревья зеленые.

Мэннинг напряженно склонился над столом.

– На четыре года назад, – кивнул он. – Теперь, если я только смогу выяснить, сколько энергии это заняло…

Через полчаса для них наступил 1935 год, в воздухе витала первая осенняя прохлада.

– Жаль, что мы потеряли устройства невидимости, – огорчился Мэннинг. – Теперь ничто не докажет, что мы путешествовали во времени, кроме самой машины времени, а её мы вряд ли сможем взять с собой в Америку… А Кал и Вольфганг создают еще один парадокс, о котором мы не подумали. Они умерли во времени, которого никогда не будет.

– Черт возьми, да что там еще за парадокс, – сказал Дуган. – У нас и так полно работы, чтобы еще о них беспокоиться.

С сожалением они разбили механизм машины времени, чтобы она не попала в другие руки, жаждущие переделать историю, и отправились в путь пешком, имея все шансы добраться до швейцарской границы к рассвету.

1949 год

Наследие

Если все присутствующие останутся на своих местах и воздержатся от столпотворения на трибуне, я сделаю весьма откровенное признание. Я очень близко знаком с великим путешественником во времени Николасом Дуди.

Я не собираюсь пополнять список псевдо-дудистских баек и легенд, которые постоянно вливаются в уши неискушенных людей в пульмановских вагонах, клубах, кафе и частных салонах и которые, несомненно, довели бесчисленное множество людей до психического расстройства и камер с мягкими стенами. Я также не стремлюсь подтвердить ни одно из двух преобладающих представлений об изобретателе машины времени: первое – что он полусумасшедший молодой гений, полезность изобретения которого сведена на нет непреложными законами времени; второе – что он безумный эгоист, человеконенавистник, антисоциальный негодяй, намеренно утаивающий от человеческой расы дар неизмеримой ценности.

В действительности Ник Дуди – высокий, крепко скроенный, темноволосый молодой человек двадцати семи лет, напоминающий нечто среднее между чемпионом по теннису и морским офицером. Он симпатичен, дружелюбен и совсем не склонен к соперничеству, даже в том, что касается его замечательного изобретения, которое, по его собственному признанию, является результатом чистой случайности, а не тщательно продуманных исследований. По его словам, практически любой житель Америки двадцатого века мог бы сделать это таким же образом; необходимые материалы доступны буквально каждому. Сама машина обладает всей простотой первых сырых начал любой новой науки; именно отсутствие сложности делает ее такой загадкой для среднего физика-эйнштейновца. Но если бы его разобрали или собрали на ваших глазах, на глазах вашей жены или человека с другой стороны улицы, вы бы удивились, почему не додумались до этого сами.

Что касается распространенных взглядов на Дуди, то первое из них – это ложь, а второе – пустословие. Изобретатель не строит никаких мистических идей о неизменности прошлого или неизбежной предопределенности будущего; его машина дает столько же возможностей для управления четвертым измерением времени, сколько обычные средства для управления обычными тремя. Однако Дуди не питает иллюзий относительно того, что раскрыть секрет машины времени – его священный долг перед человечеством; он считает, что человечество вполне справляется со своим мироустройством в трех пространственных измерениях, а добавление четвертого лишь усложнит современную жизнь до такой степени, что нервные срывы станут таким же обычным делом, как лоснящиеся пятнышки на брюках из синей саржи.

Будучи вполне обычным молодым парнем с тягой к приключениям, он использует машину времени исключительно для небольших путешествий в прошлые или будущие эпохи, не преследуя никаких целей, кроме простого развлечения. В процессе этих путешествий, как и следовало ожидать, он увидел и сделал много такого, что по своей невероятности превосходит самые смелые выдумки писателей-фантастов.

Возможно, что, обнародовав содержание разговора, который я вел с Дуди несколько дней назад – а точнее, вечером 20 ноября 1976 года, – мне удастся заставить замолчать нескольких макаронников-критиков, которые громко и яростно настаивали на том, чтобы он передал принцип путешествий во времени американскому правительству.

– Джонни, – заметил Дуди, беседуя со мной тет-а-тет за отличным ужином, который был подан в "Изысканном ресторане Элберта" – или это слово звучит как "Элегантный"? Возможно, вы знаете это место – оно находится на Бродвее, одно из самых достойных и популярных кафе старого Нью-Йорка, открывшееся в 1953 году. – Джонни, тебе когда-нибудь было трудно доказать, что ты настоящий мужчина?

– Даже когда я пошел на службу в армию, – ответил я, опираясь локтями на скатерть и откровенно удивляясь. – А что?

Дуди усмехнулся, сверкнув двумя третями безупречного набора ровных белых зубов.

– Понимаешь, Джонни, когда-то давно, когда этого еще не было, я предстал перед судом по вопросу о том, являюсь я человеком или нет, и на волоске висела не только моя жизнь, но и моя репутация. Я сам осуществлял свою защиту, насколько это было возможно, и я проиграл процесс.

– Так! – воскликнул я, приподняв бровь. – И что же они доказали, что вы – отпрыск шимпанзе?

– Нет, не совсем, – ответил Дуди, улыбаясь, правда, довольно задумчиво, в свойственной только ему диковинной манере смотреть мимо собеседника в далекие, тусклые дали времени. – Знаете, я не уверен, что в конце концов проиграл это дело. Ситуация накалялась, и я не стал затягивать с выходом из игры. Возможно, мой последний аргумент решил дело в пользу обвинения, хотя присяжные уже вынесли вердикт о виновности – виновности в том, что я выдавал себя за человека, а это преступление в те далекие времена каралось смертью. Мне бы хотелось вернуться в ту эпоху и все выяснить, но мой маленький гаджет практически не обладает избирательностью на таких экстремальных диапазонах. Я даже не могу быть уверен, что попаду в нужное тысячелетие. Для этого понадобился бы гораздо более тонкий и сложный прибор, с источником питания, превосходящим две мои батарейки, и еще куча всякой всячины, которую я не удосужился разработать и никогда не смогу. Впрочем, это все неважно, главное, что этот мой маленький опыт заставил меня задуматься.

– Интересно… в какую сторону? – спросил я, прекрасно понимая, что узнаю историю в свое время от Дуди.

– А, это секрет, – весело отмахнулся он. – А если серьезно, Джонни, я расскажу тебе эту историю, и мы посмотрим, не приведет ли она к некоторым догадкам с твоей стороны – причем не слишком приятным. Вызови официанта и закажи еще шампанского, Джонни, чтобы они не вздумали устроить нам почтительно-крепкие проводы; а я расскажу тебе все начистоту.

Похоже, что Дуди, отправляясь в свое последнее сафари в темные глубины неизведанных эпох, решил попробовать совершить более длительный прыжок во времени, чем когда-либо прежде. Случилось так, что во время предыдущей экскурсии в один из странных уголков хронологии он имел интригующую беседу с одним знатоком того времени, которого звали, как я понял, Руднуу Какой-то Там – фамилия ставится первой – и который принадлежал к периоду, который Дуди оценил в районе 13 000 лет н. э. (У них не было системы дат, совместимой с нашей, а их записи о старших цивилизациях индоевропейского и неоевропейского циклов были неполными и ненадежными). Этот человек, который был чем-то вроде философа и историка, а также важным членом технократического правительства своей эпохи, откровенно беспокоился о будущем человеческой расы.

Во времена Руднуу, через одиннадцать тысяч лет после нашей эры, цивилизация машин продвинулась на Земле так далеко, что у людей больше не было необходимости трудиться ни мускулами, ни разумом. Короче говоря, наконец-то появилось всемирное общество изобилия; и, как и положено любой культуре, которая исключает естественный отбор, позволяя выжить каждому, человечество стремительно катилось в пропасть.

Конечно, в этом нет ничего принципиально нового; да это никогда и не было новостью. Это старый, добрый круговорот человечества – трудности, изобретательность, цивилизация, легкость, вырождение, снова трудности.

Но в четырнадцатом тысячелетии уровень механического усовершенствования жизни поднялся до такой высоты, что неизбежный крах должен быть более чем катастрофическим. Ученый-лидер верил, что он будет окончательным; что человечество последует за множеством других доминантных видов в долгое забвение вымирания. Бесконтрольная, болезненная мутация без применения системы отбора уводила человечество в бездонную трясину физического и психического разложения.

Ученому Руднуу хватало любопытства – качества, почти неслыханного в его время, – чтобы с легкой тоской гадать, какая разумная раса унаследует Землю, когда человек исчезнет. Какой бы ни была эта будущая раса, она должна была развиться из одной из двух определенных групп: либо из немногих выживших диких видов, которые благодаря упорству и хитрости держались на окраинах человеческой цивилизации, либо из прирученных животных, которых человек продолжал выращивать в течение всех этих веков в качестве домашних животных или слуг, таких как собаки, кошки и некоторые виды обезьян.

Даже сейчас представители этих сообществ были гораздо лучше приспособлены для властвования, чем загнивающее человечество. Свирепые, быстрые и ловкие дикие существа выросли, движимые борьбой за жизнь в незаметных расщелинах и укромных уголках мира, монополизированного человеком; сильные, зоркие и умные звери стали похожи на людей, выведенных за сотни веков для физического и умственного усовершенствования. Новые сильные расы, которым не хватало лишь умелых рук и орудий из камня и металла, чтобы вытеснить человека с Земли и присвоить ее себе.

– Итак, – сказал Руднуу, с грустью, но и без горечи, пожав плечами, – конец близок.

Результатом изложения ученым своих взглядов стало то, что Ник Дуди в гостиничном номере в Бруклине серым вечером 1976 года задал простую настройку своему маленькому несуразному прибору и замкнул его единственный выключатель. В тот же миг его трехмерное существо в пространстве перестало существовать; его четырехмерный аналог, зыбкий, фантастический и нереальный по человеческим меркам, унесся вдоль мировой линии Земли, мчась все быстрее и быстрее, как мимолетный фантом, сквозь взлеты империй и падения народов, мимо рождений и гибели четырехсот поколений, чтобы окончательно остановиться в точке на двадцать тысяч лет в нашем будущем – на девять тысяч лет позже дня мрачного пророчества друга Дуди.

Хотя человек не осознает полета во времени, ощущение, когда искусственное течение через четвертое измерение вновь погружается в обычное пространство, вызывает невыразимое облегчение. Задыхаясь и испытывая головокружение, Дуди опустился на тяжелый ковер из мха и некоторое время переводил дыхание, а его взгляд сфокусировался на этом неизвестном мире будущего.

То, что до этого было размытой золотисто-зеленой дымкой, превратилось в освещенную солнцем летнюю зелень огромного леса – леса, который был делом веков. Гигантские деревья с раскидистыми сучьями и скрученными корнями, надежно вцепившимися в землю, со всех сторон подпирали зеленый, покрытый листьями потолок над головой, закрывая обзор; твердая, прочная поверхность, на которую опиралась его спина, но от которой теперь болели позвоночник и лопатки, представляла собой грубую кору массивного ствола с шишковатыми ветвями старого дуба.

С легким головокружением Дуди поднялся на ноги и огляделся вокруг. Во всех направлениях не было видно ничего, кроме первобытного леса, и лишь песнь насекомых будоражила знойный воздух летнего полудня. Когда он выключил переключатель, уже стояла осень, но это ничего не значило. Тем не менее – если только линии мира не запутались до немыслимых пределов – он все еще должен быть на Лонг-Айленде. Но если это и был Лонг-Айленд, то стоимость недвижимости здесь явно резко упала с конца двадцатого века, не говоря уже о более близких к Руднуу временах, когда от Катскиллов до Саскуэханны простирался великий мир-город.

– Ну что ж! – заметил Дуди, вздохнув. – Значит, старина все-таки был прав, и человеческая раса оплатила свои вексели.

В это было легко поверить, находясь в девственном лесу, не видя никаких следов человеческой жизни и зная то, что знал Дуди. Он покачал головой, чтобы избавиться от чувства безысходности; он предпочитал думать, что человечество сделано из более прочного материала.

Быстро и эффективно он убедился, что снаряжение, которое он всегда брал с собой в такие экспедиции, – фотоаппарат, фонарик, походный топор и автоматический пистолет – все еще с ним и готово к использованию. Кроме того, он нащупал специальный внутренний карман, куда на случай непредвиденных обстоятельств обычно клал обыкновенный консервированный ананас – но только не какой-нибудь гавайский.

Поразмыслив, он отстегнул маленький топор с острыми гранями, чтобы прокладывать тропу при дальнейших исследованиях этого леса. Если он не сможет найти свое первоначальное местоположение, чтобы вернуться в свое время, то может оказаться в любом из множества неприятных мест – под колесами автомобиля или в чьем-нибудь будуаре.

Дуди зашагал по пологому склону, поросшему деревьями, со смутной мыслью в конце концов добраться до берега океана, до которого отсюда было совсем недалеко. Под его ногами то и дело громко хрустели опавшие листья, а птицы испуганно щебетали и беспорядочно порхали на ветвях, где дремали в тенистой жаре; но по мере того как он шел, возможно, потому, что сам был порождением высокоразвитой цивилизации, он не мог избавиться от иллюзии, что весь этот приятный лес – всего лишь обширный городской парк, и не мог подавить чувство вины, когда, проходя мимо, вырубал на стволе дерева пару сверкающих щепок. Объективно он отметил, что лес был полностью лишен таких привычных, но раздражающих деталей, как непролазный подлесок, ядовитый орех и плющ, колючие деревья и кусты; высокие, изящные папоротники и лиственные кустарники придавали ему почти ухоженный вид. Конечно, вся Земля была очищена от такой бесполезной и хлопотной флоры много тысяч лет назад, планета была превращена наукой в Эдем на радость угасающей, утопающей в роскоши человеческой расе, которой, судя по всему, больше не было.

И все же Дуди поспешно оглянулся, когда, уже собираясь рубануть по прямому, круглому стволу особенно красивой норвежской ели, услышал, как в ближайших кустах хрустнула ветка. Его подсознание ожидало увидеть разгневанного сотрудника парковой охраны, а затем его прищучат за незаконное проникновение, вандализм и массовое уничтожение общественного имущества; но полдюжины воинственных полуобнаженных фигур, быстрой рысью приближавшихся к нему, не походили на полицейских, которым когда-либо доводилось арестовывать Дуди.

Это были невысокие, но хорошо сложенные и мускулистые фигуры, одетые в одежду, которая, даже будучи новой, была довольно скромной, но тем не менее давала понять Дуди, что их народ изобрел – или до сих пор сохранил – ткацкий станок и умение ткать. Что еще более важно, они держали в руках копья и ножи, явно сделанные из сверкающей бронзы. А это, в свою очередь, означало огромный исторический прогресс, связанный с использованием дерева, камня, металла, или столь же долгую историю вырождения.

Но эти люди не были похожи на вырожденцев; они больше напоминали идеалистическую концепцию благородного дикаря. Конечно, эта версия была фантастической: даже девять тысяч лет вряд ли смогли бы уничтожить разложение, упадок, полное разложение ума и тела, которыми была отмечена машинная цивилизация Руднуу. Должно быть, это какой-то новый вид – но откуда?

Предводитель маленькой группы, мощный, коренастый парень с гривой всклокоченных рыжевато-коричневых волос, которые, сливаясь с огромной бородой, спадали на мощные мускулистые плечи, протиснулся вперед, чтобы подойти к Дуди, который стоял, расправив плечи и надменно подняв голову, ожидая со спокойствием, которое, как он надеялся, было впечатляющим – указательный палец его правой руки тем временем напряженно сжимал курок заряженного автоматического пистолета, лежавшего в кармане с дулом, направленным на дикаря. Тот может попытаться использовать острое бронзовое копье в своей волосатой руке, что докажет, что он посчитал Дуди неудачником из числа приезжих богов; но одно прикосновение пальца – и Дуди выпустит три разрывные пули 45-го калибра в этого грозного на вид верзилу, и тот, по крайней мере, заявит о себе как об очень опасном порождении дьявола!

Вождь варваров остановился перед высоким незнакомцем, полуприседая и глядя на него; он неуверенно покачивался, а затем медленно опустился на колени в траву у его обутых в сандалии ног, склонив лохматую голову в знак внезапного смирения.

Следующее его движение поразило даже Дуди, имевшего опыт богопочитания еще в ледяном плейстоцене. Осторожно опустившись на колени, дикарь положил на землю перед неподвижным Дуди свое длиннолезвийное копье, а рядом с ним – широколезвийный кинжал из кованой бронзы.

Очевидно, эти люди серьезно относились к своим богам; угрюмые и в то же время потрясенные, шестеро оставшихся охотников один за другим продвигались вперед, чтобы поклониться и снять с себя оружие. Когда импровизированная процедура разоружения была завершена, на земле у ног Дуди лежала груда копий, кинжалов, коротких бронзовых мечей с листовидным лезвием, а также пара тяжелых топоров с каменными наконечниками. Он не был уверен в своей роли в этом маленьком ритуале; если они ожидали, что он унесет все это, то, он боялся, что не справится с этой задачей.

Вождь встал, поднял над головой обе мозолистые руки ладонями наружу – старый, старый жест миролюбия – и заговорил голосом, который звучал хрипловато-трепетно, на гортанном односложном языке.

– Для меня это все словно санскрит, старина, – сказал Дуди, полушутливо покачивая головой, осознавая всю нелепость своего положения – анахроничного путешественника из забытого прошлого, принимающего божественное поклонение от необразованных детей далекого будущего на этой маленькой, затененной листьями лесной полянке. Но мгновением позже он был потрясен и шокирован, когда дикарь, видимо, неправильно истолковав его простой жест отрицания, судорожно бросился на землю и вдавил свое бородатое лицо в мягкую листву, его руки и тело дрожали от ужаса. Было совершенно очевидно, что он счел таинственного аватара отвергающим его почтение и полагал, что ему грозит мгновенная гибель.

В этот момент Дуди вспомнил о предмете, о котором должен был вспомнить чуть раньше, – об удобном маленьком телепатическом механизме, который Руднуу еще в четырнадцатом тысячелетии назвал "переводчиком" и который и сейчас лежал у Дуди во внутреннем кармане пальто. Поспешно нащупав плоский маленький цилиндрик устройства, он развернул три тонкие серебристые алюминиевые решетчатые пластины, похожие на наушники радиогарнитуры, и водрузил их себе на голову, по бокам и сзади; Вибрация, издаваемая аппаратом, который получал энергию от пульсации вен на висках, на которые он давил, настолько усиливала языковые центры человеческого мозга, что, немного сосредоточившись, Дуди мог обращаться к дикарям на их собственном наречии, и их слова, доходя до его ушей, преобразовывались его мозгом в английские термины и фразы.

В данный момент он страстно желал иметь универсальный прибор-телепат, который позволил бы ему читать мысли своих новых знакомых – приобретение, которое могло бы оказаться очень полезным. Однако нельзя иметь все.

– А-пунай-встань, – приказал Дуди внушительным голосом. Благодаря соединению его разума с лингвистическими центрами мозга слушателей инопланетные слова легко сорвались с его губ. – Я не причиню никому из вас вреда.

Трепеща и испытывая неловкость, семеро коленопреклоненных воинов поднялись на ноги и встали перед Дуди в полном безмолвии – полдюжины свирепых, могучих лесных охотников, любой из которых мог бы практически разорвать на части человека двадцатого века, окажись тот рядом. Однако их взгляды были устремлены куда-то в сторону, и они суетились перед ним, как маленькие мальчики, которых в школе поймали за стрельбой плевательными шариками. Дуди был очень удивлен, хотя вполне обрадован. У большинства примитивных рас есть хотя бы доля здорового сомнения в отношении своих богов – достаточная, чтобы с некоторой опаской принимать в свои ряды любого, кто выдает себя за такового.

– Бери свое оружие без страха, – ободряюще сказал он, а затем добавил, как будто по вдохновению:

– Мне оно совершенно не нужно, у меня есть средства для расправы с врагами куда более сильные.

Вождь дикарей нерешительно сделал шаг вперед, его плечи ссутулились, словно для того, чтобы принять удар, и снова опустился на колени, чтобы дрожащими пальцами пошарить в куче оружия.

– Мы знаем это, о человек, – испуганно забормотал тот, опустив глаза в землю. – Мы знаем, что твоя молния поражает насмерть, кого пожелаешь.

Дуди и сам был немного поражен молнией; его челюсть отпала, когда он уставился на семь крепких, смиренно склонившихся фигур перед ним. "Человек", – так назвал его дикарь! Если они не считали его богом, то почему подчинялись ему?

Он заговорил твердым, уверенным голосом, не решаясь наводить справки, боясь выдать отсутствие божественного всеведения – один из главных недостатков божества у примитивных народов:

– Вы должны немедленно отвести меня в свою деревню.

Поскольку переводчик подсказал ему, что у них есть слово, обозначающее деревню, он с уверенностью понял, что у них должны быть деревни.

– Незамедлительно, о человек.

Вождь повторил этот загадочный термин, который он произнес так, словно это был почетный титул.

– Мы отведем тебя к Кувурне, и ты поговоришь с ним.

– Кто такой Кувурна? – спросил Дуди, не сумев на этот раз удержаться от вопроса. – Ваш верховный король?

Глаза варвара широко раскрылись в явном удивлении, которое он с такой же очевидностью постарался скрыть. Эти глаза были большими и карими, заметил Дуди, с любопытным тоскливым выражением – вряд ли они были такими свирепыми и смелыми, какими должны быть глаза агрессивного первобытного человека.

– Ты не знаешь, кто такой Кувурна? Он – Владыка. Он наш господин, который правит нашей деревней и всеми нами.

Это стало потрясением, потому что прозвучало очень похоже на конкуренцию. Но с Кувурной можно было разобраться, когда речь зайдет о нем.

– Ведите! – сказал Дуди.

Пробираясь на север по парковому лесу в окружении своего варварски вооруженного эскорта, который двигался в сдержанном, почтительном молчании, Дуди успел заметить любопытное единообразие этих людей. Они были небольшого роста, около пяти футов и шести или семи дюймов; их волосы и глаза неизменно были красновато-коричневыми; они отличались, как ему казалось, от всех волос и глаз, которые он когда-либо видел раньше, но при этом были чем-то до боли знакомы. Кожа у них была совершенно белая, хотя и смуглая от солнечных лучей, которые часто на нее попадали. Они были странно непохожи на других, менее шумные и говорливые, чем все дикари, которых Дуди встречал раньше, совершенно не похожие на волосатых палеолитических грубиянов, которые хотели принести ему живые жертвы сорок тысяч лет назад, – и все же по какой-то странной причине он не мог избавиться от ноющего убеждения, что где-то он уже видел этих людей.

– Путешествия во времени запутывают людей до чертиков, – пробормотал он про себя по-английски, проводя рукой по своим вьющимся черным волосам.

Деревня ютилась у подножия невысокого, почти сплошь покрытого деревьями холма; за пригорком, на котором она располагалась, едва заметно поблескивал океан. Здесь было все, что можно было ожидать от человека бронзового века – жалкое, убогое скопление хижин, построенных из довольно прочных бревен и брусьев на манер ранних американских срубов, но с соломенными крышами, какие до сих пор изредка можно встретить на европейских крестьянских домиках. Размеры жилищ явно указывали на то, что, подобно длинным домам даяков, они были рассчитаны на несколько семей.

Конечно, соломенная крыша означала, что это сельскохозяйственная община, а не охотничье племя; и действительно, за деревней на прибрежном склоне земли виднелись поля кукурузы и маиса. Однако для получения мяса они все еще полагались на дичь, о чем свидетельствовала встреченная Дуди охотничья команда, а также тот факт, что не было видно ни домашнего скота, ни загонов для него.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Выходи, подняв руки в вверх!

Вернуться

2

Объясните это немедленно!

Вернуться

3

Охотно

Вернуться

4

машина времени Кала!

Вернуться

5

имеется ввиду диаметр ствола немецкого орудия

Вернуться

6

Стоять!

Вернуться

7

Стоять на месте, или я стреляю!

Вернуться

8

Брось винтовку!

Вернуться

9

дословно "шапка-невидимка"

Вернуться

10

Мы не американцы! Мы…

Вернуться

11

мы немцы!

Вернуться

12

Общество кайзера Вильгельма

Вернуться

13

Народный суд

Вернуться

14

Господствующая раса

Вернуться

15

с лат. – "Тень великого имени". Выражение употребляют, говоря о тех, кому осталось только вспоминать о своём славном прошлом, или о потомках, не достойных своих великих предков.

Вернуться

16

нем. – Заграница

Вернуться

17

Они только что прыгнули в воду! Кто мог ожидать такого…

Вернуться

18

Возможно, там внизу находится какая-нибудь лодка.

Вернуться

19

Жизненное пространство – немецкая этнокультурная идея, политика и практика переселенческого колониализма, которые имели распространение с 1890-х по 1940-е годы.

Вернуться

20

нем. "Восхождение Германии к мировому господству", "Завоевание Земли", "Немецкий век".

Вернуться

21

Там кто-то бежит!

Вернуться

22

– Их было только двое?

Вернуться

23

– Да, господин полковник-по крайней мере, мы видели только одного или двух при свете вспышки…

Вернуться

24

– Вы не разглядели ничего заслуживающего доверия. Но как много показывают фотографии?

Вернуться

25

– Двоих, господин полковник.

Вернуться

26

– Теперь они у нас перед глазами, и вопрос решен. Более того, я смогу досрочно отправить подарок в Германию…

Вернуться

27

Пять минут тридцать шесть секунд работы в режиме третьей скорости при переключении на левую сторону!

Вернуться

28

Свастика

Вернуться

29

Будьте осторожны! Два человека-невидимки!

Вернуться

30

Вы меня знаете? Ну, конечно -

Вернуться