Наталья Царёва
Башня из слоновой кости

Глава первая. Мое детство и мои сны

Мое детство прошло в башне из слоновой кости в сорока милях от Вершена.

Да, пожалуй, мой дом мог бы показаться странным, но другого я не знала, а потому ничего неестественного я в нем не видела.

Темной змеей, свившейся в тугое кольцо, шла сквозь башню винтовая лестница, на семь этажей, семь ярусов вела она. Первый – что-то вроде холла, где незваных гостей встречал подслеповатый василиск, тут же был чулан и ванная, затем последовательно – кухня и столовая, гостиная (впрочем, гостей здесь не принимали, если, конечно, не считать старого Бероса), классная, библиотека, спальня Герты и, наконец, под самой крышей – мои личные апартаменты.

Впрочем, апартаменты – это, пожалуй, громко сказано. Всего одна круглая комната с двумя крохотными окошками, а в ней – кровать, стол для работы, стул, древнее разваливающееся кресло с вытертой обивкой, зеркало и громоздкий платяной шкаф (и не спрашивайте меня, как его сюда втащили) – вот и вся обстановка.

Башня стояла на вершине высокого холма, но места тут были чрезвычайно уединенные, и, к счастью, нас редко беспокоили.

Редко – значит, практически никогда.

Для страховщиков, коммивояжеров и просто любопытствующих был Гард, а в оплате счетов за коммунальные услуги здесь необходимости не было.

Да и писем нам никто не писал.

Гард – мой домашний дракон. Нужно признать, к чужакам он относился всегда с величайшим недоверием.

Сколько себя помню, я всегда жила в башне с Гертой и Гардом, играла с лисятами из рощи неподалеку, рисовала, читала книги, которые приносил Берос, да отлынивала от его домашних заданий.

Впрочем, отлынивала не очень усердно. Берос был хорошим учителем, с ним все казалось интересным (ну или почти все), и, надо признать, он чаще хвалил меня, чем ругал. Он появлялся несколько раз в неделю, протирал очки, деликатно сморкался в огромный клетчатый носовой платок и приступал к проверке того, что я успела сделать за его отсутствие. Мы занимались почти целый день – география, словесность, астрология, психология и хиромантия всегда вызывали мой живейший интерес, иначе обстояло с химией и геометрией. Но наконец наступало время ужина, Герта торжественно накрывала в столовой, Берос разрешал налить себе рюмочку горячительного (ну то есть пару-другую рюмочек), и, раскрасневшись, рассказывал разные удивительные вещи, от которых я открывала рот и забывала о стоящей перед собой тарелке (последнее обстоятельство неизменно раздражало мою верную няньку).

Когда я была совсем маленькой, я подчас думала, что Герта – моя мать, хотя полной уверенности у меня в этом никогда не было. Она называла меня сотней ласковых имен, но никогда дочерью, и даже ребенком я не могла не понимать, что самый пристрастный свидетель едва ли нашел бы в наших лицах что-либо схожее. Герта была полна, кругла и светловолоса, фигурой она напоминала хорошо поднявшееся тесто в кадке, я – маленькая, худая, с косами цвета жженого сахара, обожавшая кататься по двору на спине Гарда, к которому Герта долгое время боялась даже подходить… Нет, у нас было мало общего. И все же, старая нянька была, безусловно, самым близким и самым дорогим мне существом на земле.

Наверное, я гораздо тяжелей переживала бы свое сиротство, не живи мы так уединенно. Конечно, я знала, что обычно у детей бывают родители, но долгое время это знание оставалось сугубо теоретическим. Несколько раз в год мы отправлялись в Вершен за покупками, но близких знакомств у нас там не было, а поэтому вид счастливых сверстников не возбуждал во мне зависти.

Нашу с Гертой жизнь в башне из слоновой кости нельзя было бы назвать идиллией, но все же она была ровной и тихой, как море далеко-далеко на горизонте – в штиль.

И уж точно это был самый долгий штиль в моей жизни.

Эту безмятежность нарушало лишь одно незначительное обстоятельство – сны, чаще или реже посещавшие меня.

Эти сны повторялись с завидным постоянством – иногда я видела их каждый день, иногда они не появлялись месяцами, но содержание их было схоже.

В них женщина с моим лицом и с руками, как лилии, целовала меня, обнимала и осушала слезы мои.

Все-таки я ведь иногда плакала.

Я не спрашивала ее, кто она, мы вообще не вели разговоров – отчего-то это было невозможным, и все же внутренне я догадывалась, более того, я понимала, кто она.

Мама.

Наверное, ее не было в живых на этом свете – Герта никогда не отвечала на мои вопросы такого рода, лишь принималась всхлипывать да крепче прижимать к себе.

Женщина с моим лицом и руками, как лилии, была прекрасна. Тихий свет исходил от ее склоненного лика, когда она во сне укутывала меня в одеяло или сажала к себе на колени, и скорбная нежность была в устремленных на меня голубых глазах…

Да, о глазах. Когда я думала об этом, данное обстоятельство все же немного смущало меня, ибо мои были зеленые, совершенно кошачьи.

Впрочем, на фоне всего остального это была такая мелочь – кто бы мог поручиться, что эти сновидения не являются всего лишь продуктом моих скрытых желаний, глубоко затаенной тоской по матери?

Когда я как-то спросила Бероса о толковании снов, он ответил только:

– Чрезвычайно неблагодарная штука, моя девочка. Зигмунд Фрейд, чародей и прозорливец невиданной силы, и тот порой терялся, не зная, как объяснить грезы какой-нибудь разоспавшейся кумушки. Впрочем, с кумушками-то обычно как раз все понятно… Ей-богу, Кора, толкование сновидений – это немногим лучше ауспиций, а если тебя тревожит завтрашний день, раскинь-ка пасьянс.

Недавно мы как раз проходили древнюю историю, а поэтому, что такое ауспиции, мне было известно. От этого способа отказались много столетий назад… Пасьянс я раскинула, но мысли мои были далеко, и получившееся предсказание оказалось такой ерундой, что я предпочла побыстрее смешать карты.

Так проходили годы. Когда мне исполнилось семнадцать, я стала выезжать в Вершен одна, без Герты, а потом и дальше, иногда я неделями не бывала дома. Нянька только вздыхала и морщилась, но не возражала, а Берос даже подзуживал меня на разные авантюры – я просто поражалась жизнелюбию старого учителя.

Впрочем, я всегда старалась вернуться в назначенный срок, мне вовсе не хотелось волновать их без повода.

Перемена наступила в день моего совершеннолетия, когда мне исполнялось восемнадцать лет. Смутно я предчувствовала, что что-то в этом роде должно произойти – глаза Герты все чаще бывали мокры без всякой видимой причины, а мои ласковые утешения только усугубляли дело, и Берос, кажется, стал вести себя со мной как-то официальнее и чуть ли не торжественно. Все это настораживало меня, но я решила молчать: мне представлялось, что это не может продолжаться долго. И я оказалась права.

После сытного обеда в честь моего дня рождения, вопреки обыкновению отказавшись от пары-другой рюмочек, Берос произнес:

– Ну что ж, Корделия, – нужно заметить, меня крайне редко называли полным именем, – ну что ж, Корделия, пришла пора рассказать тебе твою историю.

Глава вторая. Что рассказал Берос

– Неужели невозможно было сделать это раньше? – постаралась я сохранить хладнокровие, хотя пульс мой участился раза в два по меньшей мере.

– Невозможно! – взволнованно воскликнул Берос, судорожно протирая очки. – Это знание слишком опасно, чтобы доверить его ребенку… Даже и сейчас я не вполне уверен, готова ли моя девочка к этой истории, но медлить и далее было бы преступлением…

– Хорошо, не будем об этом, – я испугалась, что учитель передумает. Осторожность его была мне отлично известна.

Судя по всему, на такой эффект он и рассчитывал. Очки подверглись дальнейшей тщательной полировке.

– Итак, – вымолвил Берос после томительной паузы. – Как тебе хорошо известно, Корделия, Искусство в нашем мире значит так много, что предоставляет достигшим его вершин возможности для приобретения самой полной власти.

Я не ожидала такого начала и от того молчала.

– Именно поэтому, – кажется, учитель преисполнился вдохновения, – именно поэтому правителями нашего государства всегда были самые великие чародеи. Не будем спорить, справедлив такой порядок вещей или нет – в конце концов, справедливость лишь одна из множества фикций, созданных человеческим разумом… Речь не об этом. Правителем королевства, как ты знаешь, вот уже много лет является Марк, богоподобный и светоносный. В свое время он женился на герцогине Эйникенской, прекрасной и изощренной в Искусстве Урсуле. Брак был выгоден королевству, впрочем, говорят, супруги любили друг друга… Шли годы, у них рождались дети, и государство процветало. Все это должно быть тебе хорошо известно… Но однажды случилось несчастье.

Берос умолк.

– Что же произошло?

– Марк полюбил сестру королевы, – учитель понизил голос. – Это была твоя мать, Корделия.

– Что?!

– Да. Ее звали Катарина, и она была младшей и не менее прекрасной сестрой Урсулы. Едва ли можно было сказать, кто из них превосходил другую красотой… но Катарина была менее надменна и не так развращена властью. Возможно, этим и объяснялась любовь Марка. Знаменитые Эйникенские сестры! Слава их обежала весь свет, но она не помогла Катарине. Когда Урсула обо всем узнала – а едва ли можно было скрыть что-то от такой волшебницы, даже двум другим чародеям, – она пришла в ярость. И вызвала Катарину на поединок. Та уже была в тягости, но отказаться не было возможности. Это была страшная битва, трое суток изощрялись сестры в Искусстве, и наконец младшая потерпела поражение. Я не знаю, почему Марк не заступился за свою возлюбленную. Вероятно, ему просто не было ничего известно, но как удалось этого добиться Урсуле, выше моего понимания… Катарина оказалась в полной власти охваченной яростью сестры. Вскоре она разрешилась от бремени. Я не знаю, что с ней стало, но думаю, едва ли Урсула стала бы оставлять в живых соперницу… Что касается дитя, его как доверенному лицу отдали мне, – Берос протер очки.

– Учитель…

– Да, моя девочка. Я должен был оставить тебя в лесу на верную смерть.

– Учитель!

– Конечно же, я не мог так поступить. Как ни велика была моя верность королеве, дитя запретной любви ни в чем ведь не было повинно! Я отнес тебя сюда, в это скромное прибежище, безусловно, недостойное юной принцессы – но иного у меня не было… И я привез сюда Герту, зная, что она добрая женщина и недавно потеряла ребенка, – няня вытерла выступившие слезы. – Увы, не в моей власти было сделать что-то для бедной Катарины… Мне пришлось инсценировать свою смерть и сменить внешность – боюсь, Урсула поторопилась бы избавиться от единственного свидетеля. С тех пор я взял на себя заботу о тебе, моя девочка.

– А как же король… Марк…

– Твой отец очень горевал, лишившись Катарины и их нерожденного дитя. Но Урсула – уж не знаю как – сумела убедить его в том, что ее младшая сестра сбежала с каким-то проезжим чародеем… Нет, они плохо знали верную Катарину!

Я подавленно молчала. Берос вновь протер очки, но даже это больше не казалось мне забавным.

– Я пытался научить тебя всему, что знал сам, моя девочка – боюсь, слишком малому! Я всегда был скорее историком, чем волшебником, а иначе моя карьера при дворе сложилась бы по-другому… В наше время, моя девочка, историки не в почете. Но приглашать других учителей было бы слишком опасно. Я делал все, что было в моих силах.

–Я не забуду, наставник, – я обняла Бероса. – Вы увидите, вам не придется упрекать меня в неблагодарности!

– Я делал это не ради благодарности, – мягко улыбнулся он.

– Я знаю…

– Просто есть вещи, участвовать в которых невозможно… даже если ты всего лишь не искушенный в Искусстве придворный историк средней руки.

Я кивнула. Говорить не хотелось.

– Сейчас в Кайне, во дворце твоего отца, три принца и две принцессы. Как я был бы счастлив, если бы третья могла занять там подобающее место!

– Что вы, наставник… разве это возможно?

– Да… Боюсь, Урсула никогда бы этого не допустила, – лицо его помрачнело.

Однако его слова навели меня на вполне определенные мысли.

– Я хочу побывать в Кайне, наставник. Увидеть город… и отца.

Последнее слово далось с трудом.

– Этого я и боялся, – Берос вздохнул. – Девочка моя, ты осознаешь, насколько это опасно?

– Думаю, да.

– Пока ты живешь здесь, в глуши, пока никто не знает о твоем существовании, тебе ничто не угрожает… Но Кайна! Нет места на земле для тебя опасней!

– Учитель… вы же понимаете, я не могу поступить иначе.

– К сожалению, понимаю, – он опять вздохнул. – Нет, я не могу запретить тебе. Дитя, лишенное родительской ласки, ты имеешь право взглянуть на город, который при ином расположении звезд мог бы тебе принадлежать… Но умоляю тебя, девочка моя, не попадайся на глаза Урсуле! Эта женщина – змея, слишком сильная, чтобы можно было вырвать у нее ядовитые зубы! Даже если она будет просто проезжать мимо, беги от нее. Ты не знаешь, на что способна королева… Я отправлюсь с тобой, но я не смогу все время сопровождать тебя…

– Нет.

– Что «нет»?

– Я поеду одна, учитель… Не отговаривайте меня. Вы и так слишком много сделали для меня. И Герта тоже останется здесь.

– Милая моя, ты шутишь!

– Вовсе нет, – я постаралась покачать головой как можно мягче, но боюсь, вряд ли это получилось у меня так, как я бы того хотела. – Я должна проделать этот путь одна, дорогой учитель. Просто потому, – я запнулась, слишком уж пафосным казалось то, что я хотела сказать, и все же я это сказала, – просто потому, что это мой путь. А Герта останется здесь, в безопасности… или там, где сочтет нужным.

– Принцесса, – я вздрогнула, когда старая няня дрожащим голосом выговорила это слово. Она была первой, кто так назвал меня, и в ее голосе было столько боли, что с тех пор я всегда испытывала к этому титулу какую-то смутную неприязнь. – Позвольте мне…

– Герта, прекратите немедленно! – я прижалась губами к ее увядшим щекам, таким любимым. – Никогда больше не называйте меня так! Даже если все, о чем говорил Берос, правда… даже и тогда перед вами всего лишь бастард, незаконнорожденный, нежеланный ребенок!

– Моя любимая малышка… – Герта, не стесняясь, плакала. – Незаконнорожденный, быть может, но не нежеланный! Видят боги, если бы не Урсула…

– Не будем об этом, – я вновь поцеловала ее. – Я никогда не забуду все, что вы сделали для меня… Вы были моим ангелом-хранителем, Герта, если только судьба позволит, я буду вашим. Ну а если не позволит, – я мрачно улыбнулась, – все равно буду. У меня к ней уже солидный счет.

Берос покачал головой.

– С тяжелым сердцем я провожу тебя в путь, Корделия. Если бы ты не была так неопытна и если бы я мог дать тебе лучшее образование…

– Быть может, я и неопытна, учитель, и образование мое далеко от совершенства, однако во мне очень много энергии и еще больше желания жить… Ну и конечно, конечно, – поспешно прибавила я, видя, как он морщится, – я буду чертовски осторожна, вот увидите!

Что оставалось делать несчастному наставнику? Только еще раз протереть очки.

Так проходил день моего восемнадцатилетия. Абсолютно точно, это был самый насыщенный день рождения в моей жизни.

Глава третья. Я принимаю решение      

Когда все наконец наговорились, наплакались и намечтались, я отправилась к себе, под самую крышу башни.

Была ли я потрясена, испугана? Потрясена – да, испугана – нет.

Все же главным чувством, если не считать изумления, охватившего меня, была радость.

То, о чем я уже и не мечтала, оказалось правдой! Мой отец был жив… возможно, жива мать.

Мама.

Женщина с моим лицом и руками, как лилии… Я никогда не видела ее изображений. Была ли она похожа на образ, посещавший меня во сне?

Я запрещала себе думать о том, признал ли бы меня отец, знай он о моем существовании. В любом случае надеяться на это не приходилось – мне ясно дали понять, что Урсула сделала бы все, чтобы меня уничтожить. Берос настаивал на том, чтобы я сидела тихо, как мышка, и пока я не собиралась поступать иначе.

Пока.

Но как же странно, как странно обнаружить в восемнадцать лет, что у тебя есть смертельный враг, враг, от которого ты спасся только чудом! Твоя мачеха, твоя родная тетка!..

«Убийца твоей матери», – сказал внутренний голос. Я яростно замотала головой.

Нет. В это я поверю, лишь увидев ее могилу.

А пока…

Если понадобится, я всю жизнь буду искать ее, искать, пока не найду…

Тогда я впервые за этот день заплакала, но это была слабость, и она длилась недолго.

Ком путаных мыслей теснился в моей голове, и противоречивые желания раздирали мое сердце. То безудержная радость охватывала меня, то черный гнев, то мне казалось, что я должна увидеть отца и тут же исчезнуть из Кайны и ее судьбы, то, что всю себя я должна отдать только одной цели – мести…

Я удивляюсь, как я не сошла с ума в ту долгую бессонную ночь. Но видимо, кровь Эйникенских сестер и кровь правителя Кайны была достаточно сильна, чтобы вынести и не такое.

Странный цветок взошел в ту ночь в моей душе, его бутон имел тигровый окрас, и листья его были в трауре, и имя цветку было – ненависть.

Гнев то накрывал меня с головой, то вновь сходил, то я задумывалась о том, как моя мать могла украсть любовь у своей сестры, то проклинала эту сестру, то вдруг моя мысль возвращалась к отцу и далее – к моим сводным братьям и сестрам… Любить мне их или ненавидеть, спрашивала я себя, и когда здравый смысл возвращался ко мне, горько отвечала: как бы ты к ним ни относилась, вряд ли они даже узнают о твоем существовании, Кора.

Вряд ли, Корделия, незаконная и нежданная дочь!

К утру я приняла решение: я должна была ехать немедля, скажем, через день. Даже в том сумасшедшем состоянии, в котором я находилась, я понимала, что потребуется время, чтобы собрать вещи и попрощаться с домом… и все же мне так хотелось ехать быстрее, как можно быстрее!

Но как только я решила это, тут же и уснула, усталая и измученная.

И женщина с моим лицом и руками, как лилии, не приходила во сне утирать мои слезы и баюкать мою печаль.

Она вообще уже давно, около полугода, не приходила ко мне. И моя тоска и нежность едва ли могли это изменить.

…Когда наутро я объявила о своем намерении, меня даже не очень и отговаривали. Видимо, и Герта, и Берос чувствовали, что эти уговоры были бы тщетны. Я сама собрала свои чемоданы – одежда и несколько старых любимых книг… У меня было несколько красивых платьев, но едва ли хоть одно, достойное дочери правителя Кайны.

Впрочем, это мало меня огорчало.

Я боялась, что Берос был прав, когда говорил, что передал мне слишком мало. Искусство являлось сильной стороной семьи, с которой, как оказалось, я была в родстве, и если чем и предстояло мне себя защищать, то именно им.

Мне не нужно было доставать свою книжку для записи заклинаний, чтобы вспомнить тот арсенал, которым владею. Он был невелик.

Разновидность Искусства, которой меня учил Берос, носила в основном иллюзионный характер. Я могла бы на небольшое время изменить облик человека или вещи. С помощью заклинания Кумушки Марты я сумела бы сделать их если не невидимыми, то неприметными, не бросающимися в глаза.

А заклятье Срыва Покровов гарантировало, что чужие колдовские ухищрения едва ли обольстят искушенного человека.

Я умела ставить неплохие экраны, защищавшие мои фокусы от любопытных глаз.

Также я знала несколько неплохих боевых заклинаний, но почти все они требовали использования жезла, привычки же носить его на поясе у меня раньше не было… придется, видимо, завести.

Труднее всего мне давалась целительство, к нему, очевидно, у меня просто не было способностей. Всего-то и умела, что остановить кровь да унять небольшую боль… Лечить серьезные раны мне было не по плечу.

Ну и конечно, приворотная магия… Лично мне она представлялась довольно-таки бесполезной штукой, тем более что сколько-нибудь долгосрочное заклятье требовало огромной энергии и сил, на которые я вряд ли была способна… Да и опять-таки, защититься от нее можно было с помощью мало-мальски сильного амулета. Ну а о том, чтобы заколдовать искушенного в Искусстве, разумеется, и речи быть не могло.

Да, и еще я знала тысячу и один гадательный способ. И все они являлись более или менее недостоверными… Расслышать шепот судьбы в смутных знаках, которые она рисует на твоем пути… это и без того непросто, а уж верно истолковать его и вовсе трудная задача.

Вот и все, чему учил меня Берос. Никогда еще мои познания в этой области не казались мне столь ничтожны! Впрочем, раньше я никогда не предполагала, что в них окажется столь острая необходимость.

Хотя было и еще кое-что, один-единственный козырь в рукаве… Около года назад я нашла в книжной лавке в Вершене потрепанный ветхий талмуд, посвященный разным фокусам с зеркалами. Частично от скуки, а частично из любопытства я порой занималась по этой книге и кое-какие из них освоила.

Конечно, смешно было бы противопоставить все это могуществу Урсулы, помноженному на знания и опыт… Но, во всяком случае, я отправлялась в Кайну не совсем безоружной.

Несколько успокоенная, я подошла к тому зеркалу, что обычно отражало меня по утрам.

Похожа ли я на тех, кто так безоглядно дали мне жизнь? И если да, то насколько?..

Зеркало отразило стройную шатенку с зелеными глазами, тонкими чертами лица и двумя длинными, не знавшими ножниц косами по пояс.

Я вздохнула. Сколько мук доставляли мне они – воистину, знала лишь я одна, а все-таки что-то мешало от них избавиться. Возможно, стремление не совершать необратимые поступки?

…Если честно, странный это был день – последний день дома. Мне кажется, ни я, ни Герта, ни Гард, ни даже лисята, с которыми я тоже сходила попрощаться, не верили в мой отъезд. Да я и сама, по правде сказать, не особенно в него верила. Ни будь я столь далека от мазохистских наклонностей, руки мои давно покрылись бы синяками от тщетных попыток отличить сон от яви.

Вечером Герта устроила прощальный ужин. Мы распили старую бутылку вина (не самодельного, на которое нянюшка была большой мастерицей, а настоящего, давным-давно запасенного на случай таких вот экстраординарных событий), доктор столько раз протирал свои очки, что я всерьез забеспокоилась, как бы от них ничего не осталось, и я пыталась вспомнить какую-нибудь забавную историю, чтобы развеселить собравшихся, но, как назло, в голову не лезло ни одной… Потом я отнесла своему домашнему любимцу его обычную вечернюю порцию мяса и костей и кое-какие из лакомых кусков, стащенных за ужином.

Драконы не скулят, но мне показалось, Гард поглядывал на меня с каким-то беспокойством.

– Ну что, малыш, – сказала я, почесав его за плоским чешуйчатым ухом (это одно из немногих чувствительных мест у этих созданий), – кажется, нам приходит пора расстаться.

Разумеется, только годы детской дружбы давали мне право так называть эту громадину.

Гард даже от еды отвлекся, словно понимал что-нибудь.

– Не давай тут Герте сильно заскучать, ладно? – нежно шепнула я. – Береги ее, пожалуйста…

Я поцеловала жесткую пегую шкуру и побежала в дом.

Глава четвертая. Дорога

А утром я села в «шевроле» с открытым верхом, старенький, но по-прежнему находящийся в прекрасном состоянии, и выехала на проселочную дорогу, ведущую к Вершену.

Иногда я задумывалась, почему в нашем мире, где ведущую роль играло Искусство, техника при всех ее возможностях остается на вторых ролях… Вероятно, это происходило потому, что техника не давала того сугубо личного могущества, которым обладали чародеи?.. Правда, мне приходилось слышать, что существовали отдаленные государства, где власть принадлежала финансовым магнатам, владеющим огромными промышленными корпорациями, а колдуны и волшебники находились у них под каблуком… Не знаю, не знаю. Мне это казалось немножко с ног на голову.

Через полчаса я миновала Вершен и, кажется, только тут по-настоящему поняла, что уезжаю, уезжаю, возможно, навсегда.

Этот городишко, едва ли не все жители которого знакомы друг с другом, городишко, больше похожий на деревню, с огородами по окраинам, рынком, где торговали черешней, огурцами и курами, в детстве представлялся мне чуть ли не центром Вселенной.

И хотя мне и приходилось бывать гораздо дальше него, почему-то именно сейчас он оказался той вехой, благодаря которой я поняла: все. Выбор сделан, карты сданы, игра началась.

Ну что ж. Меньше всего я собиралась жалеть о содеянном.

Я ехала по пустынным дорогам, и ветер разбивался о лобовое стекло автомобиля, и стонал, и плакал, и шептал о чем-то, что, быть может, лучше не знать…

Я слушала ветер, слушала просто потому, что здесь было некого слушать, кроме него, и потому, что чувствовала себя с ним не такой одинокой, и потому, что он успокаивал меня, и проснувшаяся тревога пряталась опять куда-то в самый дальний закуток сердца.

Ветер говорил о могуществе и о плате за него, и о нежности, что солоноватой морской водой приходит наутро, и о любви, такой же неизбежной, как утренний рассвет, розовыми лепестками целующий горизонт, и о ненависти, такой же неизбежной, как смерть.

Я слушала ветер и думала о своей матери, то ли живой, то ли нет, и об отце, даже не знавшем о моем существовании, и что-то странное происходило в моей душе, что-то корежилось и гнулось в ней, и непонятная тяжесть ложилась на плечи, словно желая сломать и растоптать, и было так больно…

Возможно, я просто взрослела.

Никогда еще не было у меня такой тяжести и такой боли.

Только теперь я по-настоящему поняла, что значит расхожий штамп «грехи отцов».

Горький вкус полыни был у этого знания, беспощадная тяжесть свинца была в нем.

…Несколько раз за этот день я останавливалась у придорожных трактирчиков, брала курицу с хлебом или сладкие булочки и крепкий чай в крошечных легких кувшинчиках, отъезжала на сотню-другую шагов и там в одиночестве совершала трапезу. Мне никого не хотелось видеть, ни с кем разговаривать. Люди стали мне чужды, как представители иного вида, как какие-то нелепые, несуразные создания…

У всех у них была нормальная жизнь, нормальные родители, им не желали смерти с младенчества, их не стремились уничтожить…

И только тут – так странно, так глупо! – я, кажется, осознала, до какой степени вообще опасен мой вояж. Наемный убийца за углом, ядовитое зелье, подсыпанное в вино, чары, поражающие неизлечимой болезнью – сколько их, ликов смерти, поджидающих меня в Кайне?

Осознала – и смутно удивилась, как Берос так просто отпустил меня в столицу. Конечно, ему трудно было бы меня остановить, но всерьез поссориться – это было вполне возможно…

Впрочем, я ведь была настроена так решительно.

Пейзажи, проносившиеся за окном, города, через которые я проезжала, дворцы и храмы, составившие славу королевства – ничто не интересовало, ничто не затрагивало меня. Лишь одна цель воспаленной грезой въедалась в мой мозг, одна тревога мучила мое сердце.

Город, великий и древний, как-то ты встретишь меня? Славнейший и величайший из городов!..

Тем временем опускалась ночь. Я остановилась в одном из трактиров, встреченных на пути. Трактир оказался на поверку скорее постоялым двором, и приятная стареющая пара выделила мне маленькую, но вполне уютную комнатку с окном во двор и бледной чахлой геранью на столике. Впрочем, здесь была превосходная кровать, и это мне показалось самым важным. Я так устала, что уснула быстрее, чем моя голова коснулась подушки, и спала без снов.

Наутро, позавтракав, умывшись и расплатившись с хозяевами, я продолжила ненадолго прерванный путь.

Мне предстояло сделать около пятидесяти миль, прежде чем я въехала в Кайну.

Глава пятая. «Приют принцессы»

Я никогда прежде не видела этого города.

Теперь-то мне было ясно, почему.

Здесь жил мой отец.

Здесь жили мои сводные братья и сестры.

И женщина, желавшая меня убить и словно по недоразумению приходившаяся им матерью…

Как завороженная, смотрела я на улицы, будто одетые в праздничное, на яркие вывески, на спешащих куда-то людей – их было так много, и все они словно опаздывали на оглашение завещания, где каждый рассчитывал быть главным наследником! – утопающие в ярких цветах сады, дворцы, точно сошедшие со страниц старых сказок…

– Добро пожаловать, принцесса, – тихо сказала себе я, и собственный голос показался мне чужим, напоминающим скорее скрежет натачиваемого ножа. – Добро пожаловать, принцесса, в твой наследный город, в твою столицу!

Должно быть, у меня было совершенно безумное лицо в ту минуту.

Я старалась ехать медленно и осторожно, я боялась потерять контроль над машиной и над собой, и мне нетерпеливо и раздраженно сигналили сзади. В конце концов мне пришлось припарковаться у какого-то желтого дома с красной конической крышей, меня трясло, я закрыла лицо руками.

– Что с вами? – участливо и немного нерешительно обратилась ко мне хорошо одетая женщина средних лет. – Вам плохо?

– Я… сейчас пройдет…

Женщина видимо поколебалась.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Да, спасибо… Вы не могли бы подсказать мне какой-нибудь недорогой, но приличный постоялый двор неподалеку? Мне нужно остановиться на некоторое время…

У моей собеседницы разгладилось нахмуренное лицо.

– Он перед вами. Я содержу небольшой постоялый двор, вы можете навести справки, у нас хорошая репутация и вполне умеренные цены…

– О…

Я подняла глаза и только тут прочитала скромную вывеску над дверью: «Приют принцессы». Моей первой реакцией было заклятье Срыва Покровов, я проделала его двумя жестами руки, так быстро, как не делала никогда в жизни! Но никакой магии не было, вывеска была подлинной!

Я судорожно вцепилась в руль.

– Послушайте, может быть, позвать знахаря? Один из моих постояльцев неплохо владеет наукой врачевания… – быстро проговорила женщина.

Я замотала головой.

– Нет… не надо… Это сейчас пройдет… Я целые сутки в пути и очень устала…

– В таком случае выходите, я напою вас чаем… Не думайте, я не заставлю вас останавливаться у меня!

Она, кажется, даже покраснела.

– Спасибо, – благодарно кивнула я. – Вы очень добры. Здесь можно оставить машину?

– Вполне. Идите за мной.

Стараясь, чтобы мой шаг был твердым, я так и сделала.

– Мариетта, – представилась хозяйка.

Секунду поколебавшись, я ответила:

– Корделия, Корделия Флёр.

Едва ли я была единственной в этом городе, носящей это имя, а фамилию я придумала заранее.

– О… вы, верно, издалека, – заметила женщина.

Я кивнула.

– Из одной из самых дальних провинций.

– В таком случае добро пожаловать в Кайну, – блеснула хозяйка белыми зубами.

– А почему ваше предприятие так называется, Мариетта? – набравшись наглости, перевела я тему.

Лицо моей спутницы стало почти мечтательным.

– О, это фамильная легенда… Это, видите ли, семейный бизнес, – она, словно лаская, легко провела по перилам, когда мы поднимались по лестнице. – Моя бабушка начинала дело… «Приют принцессы», – я едва удержалась от того, чтобы вздрогнуть, – передается по женской линии. Мать короля как-то три дня укрывалась здесь от изменников, затеявших дворцовый переворот… Тогда она была еще юной девушкой. Это были смутные времена.

– Вот как.

Этим мое красноречие и ограничилось.

Мариетта, кажется, не обиделась, видимо, списав все на мое дурное самочувствие. Человек в нормальном состоянии явно должен был оценить эту историю.

Хозяйка провела меня в небольшую, но очень симпатичную гостиную. Несколько кушеток и кресел, хаотично расставленных у стен, потемневший от времени рояль и непременный атрибут подлинно аристократической обстановки – камин… Мариетта на минуту вышла.

– Сейчас нам принесут чай, а затем, если пожелаете, – она запнулась, – можете осмотреть комнату…

– Хорошо, – в глубине души я уже решила здесь остаться. – Вы не могли бы помочь мне еще с одной просьбой?

– С чем же?

– Мне нужна новая одежда, вещи… Вы не подсказали бы, где я могла бы все это приобрести?

– О, разумеется. Если вам будет угодно, я могла бы порекомендовать вам свою портниху – она настоящая волшебница в своем деле, – Мариетта улыбнулась.

– Буду чрезвычайно благодарна.

Принесли чай. Это был прекрасный ароматный напиток, и я решила, что если и остальная кухня здесь такова, то моя новая квартира имеет явно все преимущества, каких только можно пожелать.

Когда чашки опустели, мы осмотрели свободные комнаты. Мне приглянулась мансарда под самой крышей – здесь было уютно, тихо и достаточно далеко от прочих постояльцев. Я думала, что в особенности последнее обстоятельство может мне серьезно пригодиться.

Мы условились о цене, и я попросила хозяйку показать место, где скрывалась королева-мать. Если, конечно, она скрывалась в каком-то определенном уголке дома.

Мариетта, кажется, не удивилась.

– Конечно. Эта комната – наша гордость, если хотите, семейный музей…

Я бы даже сказала, что это была почти часовня, посвященная королеве-матери – таким благоговением дышало все здесь. Я вспомнила старые легенды и волчицу, вскормившую двух братьев, и подумала, что если ей и могли быть оказаны большие почести, то едва ли с большим рвением.

Комната, где скрывалась Августа, не имела окон, и вообще было похоже, что некогда она претендовала быть потайной – очень узкая, так, что между кроватью и стеной едва оставалось место, чтобы пройти. Чистое накрахмаленное белье, кажется, только ждало ту, что когда-то давно преклоняла здесь голову… Старинные, но прекрасно вычищенные канделябры, маленький секретер в углу, овальное зеркало на стене в тяжелой зеленой раме… похоже было на потемневшую медь. Пожалуй, здесь не было пышной роскоши, но все находилось в самом наилучшем состоянии и, кажется, только и ждало венценосную беглянку.

– Тут все точно так, как было при ней, – шепотом сказала Мариетта. – Мама хотела повесить портрет старой королевы, но бабушка запретила.

– Вы не пускаете сюда постояльцев?

– Что вы! – кажется, мое предположение показалось женщине верхом цинизма. – Это не имеет отношения к бизнесу. Эта комната всегда готова для королевы, в горе и в радости… Но едва ли она может пригодится ей в радости. И потому, несмотря на все счастье, какое я испытала бы при этом событии, я желаю ей никогда сюда не возвращаться, – она вздохнула.

Меня так и подмывало спросить, распространяется ли это правило исключительно на Августу или на ее родственников тоже, в том числе внуков и внучек, но это было бы совершенно немыслимо (даже несмотря на верность моему семейству предков Мариетты в прошлом… тем более, как повела бы себя эта верность, узнай она, что раскол прошел внутри самого семейства?), и я смолчала.

– Она навещает вас?

– Уже многие годы – нет… Но когда мятежники были усмирены и понесли заслуженное наказание, королева нас не забыла. Во многом то, что предприятие процветает, ее заслуга.

– А где она сейчас?

– Ее величество давно уже живет во дворце в одной из провинций… Она отошла от политики и не вмешивается в государственные дела.

– Странное решение, правда?

– Не нам судить. Впрочем, думаю, ее величество уже слишком устала от всех этих дел. Да и признаться, новая королева вряд ли захочет делить власть, – в том, как это было сказано, я заподозрила в Мариетте скрытого диссидента.

– Вы думаете, между ними был конфликт?

Она настороженно на меня посмотрела.

– Понятия не имею. Это не мое дело, барышня. Когда вам можно будет прислать портниху?

Мысленно я прокляла свой не в меру болтливый язык. Не спугни я хозяйку прямым вопросом, она, скорее всего, могла бы рассказать гораздо больше.

– В любое время, – со вздохом ответила я. – Абсолютно в любое, сударыня.

Глава шестая. Я возношу жертвы и посещаю бар

Портниха пришла после обеда, юркая, чернявенькая и, кажется, действительно умелая. Она сняла мерки, мы договорились о фасоне и, в общем-то, справились довольно быстро.

А вечером я вышла погулять по городу.

Ведь я должна была наконец-то узнать его – город, рожденный моим, верно?

В это время суток он был даже лучше, чем днем. Не так палило солнце, и тени падали на разгоряченные лица прохожих, и почти фантастические картины вокруг рождали какое-то смутное чувство – не то страх, не то восторг…

Я шла мимо крошечных ресторанчиков, красочные вывески которых призывали попробовать самые экзотические блюда, мимо домов с кокетливыми барочными арками – самые разные стили и времена смешались в этом городе, – мимо садов и парков, разбитых с остроумием великого тактика и ухоженных с тщанием матери, нянчащей своего первенца. Я шла мимо лавок, таящих все сокровища Вселенной, и мимо аристократических особняков, каждый из которых пытался превзойти другой в напыщенном величии, и мимо портовых кабачков, откуда несся смех и непристойные песни…

Я шла, и странные чувства раздирали мне сердце, то ли радость, то ли печаль, то ли тревога, зовущая все дальше и дальше… неуемно беспокоящая, как тупая зубная боль, как повторяющийся, тягостный ночной кошмар, бессмысленностью и навязчивостью своей тягостный.

Да и могло ли быть иначе здесь, в городе, рожденном моим, но который я узнавала так поздно, в городе, где зачавшие меня любили друг друга и были разлучены, были вместе и разошлись, были счастливы и узнали горе, в городе, где жила и властвовала, и наслаждалась властью женщина, желавшая меня убить?

Я старалась не думать об этом, но мысли мои возвращались к этому месту, как волны возвращаются к берегу.

И горечь моя была радостной, но у радости был горький вкус.

…Наконец я вошла в храм бога войны, древний и славный. Здесь не курили благовоний, потому что богу было все равно, каков воздух вокруг, если это только не воздух битв и пожарищ, и даже жрецы бога носили красное. В центре огромного пространства, устланного мраморными плитами, на высоком постаменте стояла его статуя.

Кожа бога отливала медью, и в глазницах сверкали рубины, и казалось, что очи его налиты кровью.

Сколько веков воины, уходившие на брань, оказывались у этого постамента, сколько голубей и ягнят, и овец, и тучных тельцов видел он?

Едва ли больше, чем людей, павших в его честь и славу.

Воистину, у этого бога был ненасытный аппетит!

И я сказала:

– Здравствуй, Арни, вот я и пришла к тебе.

И вознесла жертвы, и молилась.

Я молилась о мести, что, как стрелу, понесет моя ненависть, ненависть, в соли моего одиночества рожденная, слезами сиротства моего вспоенная!..

И когда я вышла из храма бога войны, странная сила поддерживала меня, но дух мой был тверд, и я ни в чем не сомневалась.

В святилище, кроме меня, не было женщин, и когда я уходила, за мной последовал один человек. Он был темноволос и темноглаз, и на нем была желтая куртка и красные штаны, так что я подумала: «Уж не шута ли встретила я здесь?»

– Как странно видеть в таком месте столь юную и прекрасную особу… – начал он.

– Да, – сказала я и накинула чары Кумушки Марты, теперь я стала незаметной, и он должен был отвести от меня взгляд. Я ни с кем не хотела разговаривать.

И я отправилась домой. Я очень устала и больше всего на свете хотела спать.

И в «Приюте принцессы» это мое желание осуществилось самым чудесным образом. В мансарде меня ждали свежие простыни, горячий чай и сны, призванные то ли напомнить об иллюзорности бытия, то ли разжечь желание воплотить эти иллюзии в реальность…

Не знаю. Я никогда не могла толком разобраться с этой диалектикой.

На следующий день я продолжила свое знакомство с городом. Я купила карту в ближайшей лавочке, торговавшей товарами для туристов, завела машину и отправилась к точке, где сходились все дороги Кайны – королевскому дворцу.

Пожалуй, это сооружение действительно способно было поразить воображение.

Впрочем, едва ли больше, чем другие чудеса этого города.

И такие мощные чары шли от его древних стен, что чувствовались за милю, раньше я даже не подозревала, что подобное вообще возможно. Нечего было и думать, чтобы проникнуть внутрь.

Если честно, подобные планы смутно роились у меня в голове с самого начала – ну что ж, теперь можно было точно сказать им «прощай». Наверное, защита дворца выстраивалась веками, я не могла бы представить ни одного существа, способного на такое в одиночку…

Правда, еще недавно я не могла вообразить и волшебство такого класса – но это уже частности.

Ну а кроме того, дворец охраняли люди. Поскольку мода на дворцовые перевороты и восстания в королевстве никогда не проходила, августейшей династии приходилось обороняться не только от чародеев.

За дворцом был парк, окруженный стеной – судя по моим ощущениям, защитные чары там не ослабевали. Ну что ж, значит, мои родственники вовсе не были такими уж идиотами.

Я задумчиво отъехала от дворца и припарковалась у какой-то забегаловки. Пожалуй, не помешало бы попить кофе и поразмыслить.

Внутри оказалось неожиданно довольно уютно. Я рассматривала темную стойку, несколько деревянных столиков по углам, старые афиши, расклеенные на стенах… Ну что ж, если подумать, это было совсем неплохо.

Вот только кофе отчего-то расхотелось.

– Виски с тоником, пожалуйста, – сказала я и уселась на высокий табурет у стойки.

Надо же было соответствовать обстановке.

Через минуту я уже прихлебывала свой коктейль и думала над создавшимся положением.

Собственно говоря, думать было нечего. Когда я приехала в Кайну, у меня не было определенной цели, а отсутствие цели приводит либо совсем не к тому, что тебе надо, либо вовсе ни к чему не приводит. Здесь наблюдался явно второй случай.

В глубине души я надеялась встретиться с отцом. Мне думалось, возможно, он узнает во мне свою дочь (доказать я этого не могла… при этой мысли меня вдруг охватило сомнение: что, если Берос солгал мне? Но я прогнала прочь такие подозрения, это было бы слишком глупо и нелогично. Зачем ему мог понадобиться спектакль, длящийся восемнадцать лет?).

Собственно, а что потом?

Времени с моего дня рождения прошло еще слишком мало и слишком сильные эмоции охватывали меня, я просто не успела об этом подумать.

Ну что ж, теперь у меня была как раз такая возможность.

Он разведется с Урсулой?

Найдет мою мать? Уравняет в меня в правах с законными детьми?

Предаст мачеху суду? Возложит венец королевы на голову Катарины?

На что я из этого могла рассчитывать?

И, пожалуй, что еще важнее – чего я хотела?

Я не сумела ответить себе на этот вопрос. Наверное, все из вышеперечисленного привлекало меня, хотя и в разной мере… и я здорово сомневалась в осуществимости некоторых своих желаний.

В конце концов, это было так по-детски – распоряжаться жизнями людей, которых ты никогда даже не видел! Я насмешливо улыбнулась.

Даже если допустить, что моя мать жива и что отец так обозлится на Урсулу, что решит с ней расстаться… кто мог гарантировать, что после стольких лет они захотят быть вместе?.. Да и вообще, что я знала на самом-то деле об этой истории, их связь могла быть всего лишь короткой придворной интрижкой, закончившейся в меру трагично…

Может быть, Катарина действительно сбежала с проезжим чародеем?

Я не знала, кому верить.

В любом случае, чтобы узнать ответы на все эти вопросы, нужно было увидеть отца.

Я понятия не имела, как можно это сделать.

Проникнуть во дворец тайком казалось немыслимым. Даже если это и было осуществимым, я являлась вовсе не тем человеком, кому это по силам. А вне дворца?..

Что любит король? Охоту? Литературные салоны? А может быть, гонять по скоростным трассам?

Где я, черт возьми, могу его встретить?

Отхлебнув еще немного из бокала, я повторила это вслух.

– Я могу вам чем-то помочь? – приподнял бровь бармен.

– Я вот думаю, где можно найти короля кроме как во дворце? – без особой надежды сказала я.

– Да, проблема, – иронично покачал головой мой собеседник. – Ну, если вы по официальному вопросу, можно подать прошение в одно из министерств…

– Увы, нет.

– А в остальном – король не входит в число моих лучших друзей.

– Очень жаль.

– Не отчаивайтесь. Зато вы довольно легко можете увидеть королеву и принцесс.

– Правда?

– Конечно. Любой мальчишка на улице скажет вам, что ее величество обожает быть в центре внимания. Раз в неделю она в сопровождении дочерей и свиты совершает прогулку верхом по дворцовому парку…

– Дворцовому? Но как же я туда попаду?

– Очень просто. Парк примыкает к королевскому дворцу, когда-то гулять там было запрещено всем, кто не принадлежал к августейшей фамилии и их гостям, а теперь его восточная часть открыта для публики, в то время как западная по-прежнему находится в исключительном распоряжении венценосной семьи… Только не рекомендую вам лезть к ее величеству просто так, без действительно серьезного дела – не исключено, что вас превратят в лягушку.

– Хм… Да я пока и не собираюсь. И неужели королева не опасается… покушений?

– О, она вполне доверяет охране и еще больше своему Искусству. Знаете, едва ли в королевстве найдется хоть кто-то, превосходящий ее в этом деле, если не считать августейшего супруга, разумеется, – ухмыльнулся бармен.

– Понятно, – я решила как-нибудь на досуге обязательно обмозговать услышанное.

– А вы приезжая, не так ли?

– Да.

– Я так и подумал, – бармен удовлетворенно кивнул. – Вряд ли кто-то в столице не осведомлен о привычках ее величества.

Я улыбнулась.

– Ну вот, теперь о них знаю и я.

Мы еще немного поболтали, правда, уже больше об этом заведении и его работе. Посетителей было немного, наверное, было еще слишком рано, нормальные люди предпочитали надираться ближе к вечеру.

А потом я поехала домой, то есть в «Приют принцессы». Даже странно, как это я так быстро привязалась к этому местечку.

В любом случае сегодняшняя прогулка оказалась явно небесполезной. Лишняя информация никогда не повредит.

Если она касается интересующей вас темы, разумеется.

Глава седьмая. Катастрофа      

– Мариетта, а вы часто видите королеву?

Хозяйка, если и удивилась, то ничем не подала вида.

Наверное, многие провинциалы страдали склонностью к болезненному монархизму.

– Не так уж и часто, но случается…Во время торжественного шествия в Короткую Ночь, ну и на других празднествах.

– Ну и какова же она? Хороша?..

– Королева очень красива, – сдержанно ответила Мариетта.

Я побарабанила пальцами по столу.

– Я слышала, ее величество часто катается в парке… Не знаете, в какой день можно на нее поглядеть?

– Обычно она там бывает по воскресеньям. Попробуйте завтра.

Я благодарно кивнула.

– Спасибо, Мариетта. Увидеть саму королеву – мечта моего детства…

Женщина чуть улыбнулась.

– Увидеть ее несложно. Но не думайте, что так же просто с ней поговорить. Ее величество не любит… навязчивость.

– О, конечно…

– Так что… будьте благоразумны, Корделия.

Эту фразу, мне показалось, она произнесла с особой интонацией.

– Я – само благоразумие, сударыня.

– В таком случае не буду за вас беспокоиться.

Я наклонила голову, показывая, что вняла предостережению.

Неужто за Урсулой и вправду водилась привычка обращать назойливых просителей в неприглядных земноводных?

В голове слегка шумело от выпитого. Я поймала себя на том, что совершенно не боюсь предстоящей встречи.

Будто предстояло отыграть второстепенную роль в эпизоде давно набившей оскомину пьесы.

Оставшуюся часть дня я провела за созданием маленьких недолгосрочных иллюзий у себя в комнате. Я не думала, что кто-то из постояльцев «Приюта» способен учуять мои проделки, но все-таки поставила защитный экран – мало ли что. Обои на стенах расцветали кроваво-красными розами, розы осыпали лепестки и свивались в тонкие крепкие веревки, из которых плетут канаты, канаты по наитию складывались в изображения гордых парусников, плывущих далеко-далеко за горизонт…

Я жила вдали от моря, и парусники получились какими-то нереалистичными.

В конце концов я разозлилась и уничтожила все, что сотворила.

А экран оставила – пускай висит.

Я знала, что мне нужно больше практиковаться, если я хочу когда-нибудь победить.

А уж как я хотела победить!..

У меня не было другого смысла жизни и другой цели.

Следующим утром я надела свое лучшее платье – темно-зеленый шелк, под цвет глаз, яшмовые бусы – подарок Бероса на предыдущий день рожденья – и отправилась в путь. Пошла я пешком – как следовало из агентурных донесений (то бишь из слов все той же Мариетты), столь любимый Урсулой дворцовый парк находился совсем недалеко, да и не хотелось светиться с машиной.

Насколько я могла судить, открытый «шевроле» вовсе не был популярной в столице маркой.

Парк показался мне действительно достойным августейшего внимания. Множество изящных фонтанов и затейливо разбитых клумб, статуи обнаженных девиц и юношей – тут было на что посмотреть бедной провинциалке. Я вздохнула, в который раз задумавшись об ущербности своего образования.

Людей было, на мой взгляд, немного. Вероятно, в это время – десять часов утра – большинство горожан предпочитало отдыхать после вчерашних кутежей, нежели любоваться на конные прогулки своей королевы, в которых тем более не было ничего выходящего за рамки обычного. Наверняка половина из неспешно прогуливающихся по дорожкам господ были переодетой охраной, несмотря на всю самоуверенность Урсулы.

Парк расположился широким кольцом, охватывающим непосредственно дворцовую площадь. В том, что он был открыт для публики, заключалась, конечно же, особая милость королевы.

Я обратила внимание на то, что любопытствующие группируются в основном вокруг широкой, посыпанной песком дорожки (видно, здесь-то и должна была проезжать Урсула) и скромно встала рядом.

У меня возникла запоздалая мысль изменить облик, но был ли в этом смысл? Сомневаюсь, чтобы чары выросшей в глуши девочки обманули саму Урсулу… А вот привлечь к себе внимание я бы вполне могла.

Вытирая о платье вспотевшие ладони, я подумала о том, что появляться здесь было, наверно, все-таки ужасно глупо.

Кортеж королевы появился минут через двадцать. Стоявшие вокруг дороги тихо разговаривали, обмениваясь последними городскими сплетнями или обычными светскими любезностями. Но когда из-за поворота показалось ее величество со свитой, все тут же замолчали.

Они приближались справа, неспешной рысью, и это зрелище действительно могло поразить воображение.

Урсула ехала впереди – высокая, статная, в длинной алой амазонке, расшитой золотой нитью удивительной красоты узорами – драконами, изрыгающими пламя и высоко вскидывающими мощные крылья… кажется, эти твари совсем не напоминали нравом милого Гарда. Тяжелые темные волосы венчали голову вторым венцом, первый же – золотой обруч, украшенный одним-единственным алмазом, – наверное, придавил бы другую особу, не столь уверенную в себе. Но Урсула сидела прямо.

За ней, на полтора корпуса сзади, ехали две девушки – в зеленом и голубом. Я догадалась, что вижу принцесс, о которых говорил Берос. Та, что в зеленом, была очень похожа на мать – то же надменное лицо, те же темные волосы и взгляд, который выдержит не всякий. Другая была светловолоса и голубоглаза и казалась куда добрее своей сестры, обе, впрочем, заметно скучали.

А уже за ними следовала свита, впрочем, небольшая, всего пять или шесть человек, среди которых преобладали женщины, вероятно, фрейлины.

У меня колотилось сердце. Неужели я сейчас так близко увижу ту, виновней которой нет передо мной на свете?

– Кто из принцесс кто? – спросила я осипшим голосом.

На меня посмотрели как на полоумную.

– В зеленом – Агнесса, которую называют Гордой, а в голубом – Виолетта, и народ зовет ее Прекрасной или Златоволосой.

Прекрасная Ви, вспомнила я. Любимица отца, младшая из принцесс.

Если, конечно, не считать меня. Я саркастически усмехнулась.

Однако приблизиться к зевакам, среди которых находилась и я, королевскому кортежу было не суждено. Когда до нас оставалось так мало, что я могла различить крошечные бусинки на платье Виолетты, раздался взрыв.

Грохот, лица, искаженные ужасом и изумлением, и меня куда-то несет, и земля, такая твердая… И среди этих лиц – одно, на котором нет ни ужаса, ни изумления, совсем напротив, лицо, почему-то знакомое, ну конечно, это шут, которого я видела тогда в храме, тот, красно-желтый, но сегодня он в цивильном, а впрочем…

Это покушение, понимаю я. Смешно: чародейке подложили бомбу. Кажется, так не делал еще никто, а ведь это происшествие создаст прецедент… Соблазнительный прецедент.

И я кричу, но не слышу своего голоса.

Зачем ты влезла в это, Корделия? В Вершене теперь так хорошо, и сегодня должна быть ярмарка, а потом устроят танцы, и еще там дорогая Герта, и Гард, и Берос, и они так любят тебя…

И я поднимаюсь с земли, кругом лежащие в беспорядке люди, и на некоторых кровь, и я бегу.

Ужасно глупо.

Я почти сразу понимаю это, но поздно об этом думать.

Я уже почти у парковых ворот, они распахнуты широко, я оборачиваюсь… За мной следуют двое, и оба конные. Почему их лошади не понесли? Я узнаю Агнессу, с ней мужчина, весь в черном.

Он опережает ее.

Я бегу.

Ворота миновали, широкая улица – ах, дура, почему не взяла машину. Сейчас бы уехать и никогда не возвращаться в столицу. Ныряю в арку, меняю облик – теперь я голубоглазая блондинка, впрочем, вряд ли поможет, а вот и они…

Мужчина говорит что-то, я вижу по его губам, принцесса с легкостью срывает мою маскировку и выбрасывает руку вперед.

Будь ты проклята, дочь Урсулы.

Ко мне летит серебристое легкое кольцо, и я понимаю – это Аркан, Берос рассказывал мне о нем, хоть и не мог научить. Со мной нет жезла – дура, какая же все-таки дура, – и мне даже нечем ответить.

Кольцо обвивается у меня вокруг пояса и тащит к Агнессе. Я спотыкаюсь, но не могу не идти – если я встану, то упаду. Она, кажется, усмехается.

Мужчина рядом с ней качает головой.

И я понимаю, что это конец.

Глава восьмая. В плену

Впрочем, это, к сожалению, был не конец.

Поместили меня в лучшем духе готических романов в подземелье. И как всякое подземелье, оно было сырым и мрачным.

Только крыс да соломенной подстилки не хватало… У стены стояла простая деревянная кровать, имелся в наличии стол и стул, приспособление, имитирующее уборную, электрическая лампочка под самым потолком… Больше, впрочем, ничего не было.

Но как знать, может быть, такая меблировка считалась признаком особо высокого статуса преступника?

Роскошный конец моей столичной карьеры, ничего не скажешь.

Камера представляла собой узкое помещение в шесть шагов в длину и три в ширину. Стены были выложены из камня, наводившего грустные мысли: едва ли подвиг графа Монте-Кристо мог бы быть повторен в таких условиях… Впрочем, как мне было известно, пресловутый граф был весьма посредственным психологом и не владел даже основами чародейского искусства…

Я вздохнула. Чем я-то лучше? Если чем и владею, так именно основами, не более, а высокое искусство понимания людей в моем нынешнем положении едва ли способно хоть как-то помочь… Тем более что с ним у меня, боюсь, было не многим лучше, чем с магией.

В восемнадцать лет вообще плоховато с практическими навыками.

Да и куда делать подкоп? Дворец, под которым находилось подземелье, велик… и я пока не располагала пожизненным сроком заключения графа, чтобы ставить столь глобальные эксперименты.

Интересно, что мне собираются инкриминировать? Неужели покушение на королеву? В парке было так много людей… Не раскидали же они всех по камерам?

А если Агнесса, взглянув на мое лицо, заподозрила что-то?

Я помотала головой. Нет. Она не должна помнить Катарину… и вряд ли Урсула хранила на видном месте портрет горячо любимой сестры.

Перед тем, как запереть замок, меня, разумеется, обыскали. Но не взяли ничего – хотя что было взять?

По моим наручным часам прошло два часа, когда я наконец стала различать их тиканье. Никогда не думала, что смогу так обрадоваться этим монотонным звукам.

А еще через полчаса ко мне пожаловал первый посетитель.

Это был тот самый мужчина, который следовал за мной с Агнессой и который самолично препроводил меня в камеру. И он по-прежнему был в черном.

Я всмотрелась внимательнее в этого человека.

Высокий, хорошо сложенный… и совсем не урод, если быть откровенной. Светлые вьющиеся волосы, ясные синие глаза, приятное, располагающее лицо… Когда он улыбался, на щеках, наверное, появлялись ямочки. Не знаю.

На меня он смотрел без улыбки.

И черный костюм, на мой взгляд, был ему совсем не к лицу. Мне казалось, ему пошли бы яркие, радостные цвета, а вовсе не этот траурный наряд… я опустила глаза, сообразив, что веду себя довольно-таки нескромно.

И, наверное, зря, потому что он смотрел на меня не менее изучающе.

– Я рад, что к вам вернулся слух, – наконец сказал он.

Я недоуменно подняла глаза.

– Вы обернулись на звук ключа в замке, – пояснил он. – Или на звук шагов, а вероятнее, и на то, и на другое. Впрочем, неважно. Предлагаю познакомиться. Меня зовут Ян Кайренд, начальник дворцовой стражи, к вашим услугам.

Он умудрился выговорить это, кажется, почти без иронии.

– Корделия, – растерянно произнесла я. – Корделия Флёр.

– Ну что ж, – вздохнул начальник дворцовой стражи. – Рассказывайте.

– Что?

– Все. С самого начала. Кто вы, откуда и как оказались в дворцовом парке в это несчастное утро, – он помрачнел. – А я, с вашего разрешения, сяду, – он опустился на единственный стул.

– Да-да, конечно… – пробормотала я.

Мне оставалось только устроиться на кровати.

Все это было странно. Во-первых, почему меня так поздно допрашивали? Ведь за прошедшее время я могла прийти в себя и выработать тактику поведения на допросе, что, в общем, и сделала (если, конечно, мои потуги можно было назвать тактикой). Во-вторых, почему так неофициально и столь… дружелюбно, что ли? В тоне начальника дворцовой стражи не было агрессии, а между тем масштаб преступления предопределял, кажется, совсем иное отношение к подозреваемым… И, в-третьих, мне не приходилось раньше бывать в столь неприятной роли, но почему-то у меня было убеждение, что на допросе обязательно должен вестись протокол… или нет?

И наконец, начальник дворцовой стражи… не слишком ли мелкая сошка для такого дела? Или все в том, что именно этот человек преследовал меня лично?

Эти мысли еще хаотично толкались у меня в голове, а между тем я уже рассказывала о своем детстве, о семействе, в котором была воспитана и главой которого был добропорядочный лавочник, господин Флер, вдовец и отец пятерых детей… Не знаю, к чему я приплела это вдовство. Должно быть, сказалось подсознательное стремление задушить Урсулу, другого объяснения я не вижу.

Вся моя жизнь прошла в Вершене, городишке на севере, где худ виноград, но изумительно вкусны яблоки, а жители промышляют больше скотоводством, нежели земледелием, ввиду крайней скудости почвы. Вершен славится своим кожевенным производством и тонкой шерстью, из которой изготавливается мягчайшее и теплейшее волокно…

Я выбрала для своего рассказа Вершен попросту оттого, что боялась слишком врать. А ну как этот господин вздумает проверить меня на знание реалий родного города?

Выдать же местонахождение нашей с Гертой башни я не боялась. Все-таки от Вершена она далеко, а главное, с няней был Гард и учитель…

Башня из слоновой кости, выстроенная чародейством, хитростью и долготерпением Бероса, мой дом, мой приют, мое детство… Нет, они не найдут ее.

Да и зачем она им, если у них я сама.

Неожиданно сдавило горло. Сколько я проживу, если мое инкогнито раскроют?

Пока, если судить трезво, все было не так уж скверно. Если даже меня и подозревают в покушении на королеву, все-таки все, что можно предъявить – это попытку бегства. Но это как раз так объяснимо… испугалась… запаниковала… шок опять-таки.

Плохо лишь, что стало известно мое владение Искусством, пусть примитивное.

Ах, Корделия, разве обучают дочерей лавочников менять облик! И способны ли они – в подавляющем большинстве своем – к этому…

Умение пользоваться румянами и губной помадой не в счет…

Но что еще можно было придумать? Назваться аристократкой невозможно: фамилии титулованных семейств хорошо известны при дворе, во всяком случае справиться даже и о представителях какого-нибудь захудалого чародейского рода не представляет труда. А низшие сословия, как правило, понятия не имеют об Искусстве. Исключения только подтверждают правило.

И все же дочь лавочника– это не селянка, в младенчестве овладевшая всеми секретами превращения комковатой овечьей шерсти в тончайшую дорогую материю и на этом завершившая свое образование.

– Какова была цель вашего визита в Кайну? – говорит между тем начальник дворцовой стражи.

– Мне хотелось увидеть город, о котором я так много слышала, – говорю я и даже не вру. – К тому же папа решил, что мне пора дополнить образование.

– Где вы остановились?

– В гостинице… – Я называю адрес.

– Как вы оказались в парке?

– Я хотела увидеть королеву, разумеется, – дерзко вздернутый подбородок, надменный взгляд. Интересно, подействует?

Судя по ровным интонациям начальника дворцовой стражи, подействовало не очень.

– Кто может подтвердить ваши слова?

– Хозяйка гостиницы… Я говорила ей, что собираюсь посмотреть на прогулку ее величества.

– Как получилось, что вы владеете Искусством?

Ну вот, чего я и боялась.

– Ну, Искусством это сложно назвать, – скромно опущенные глаза. – Папа в детстве мечтал стать магом, да судьба повернулась иначе. Вот он и отдал меня в учение, ненадолго, правда.

– У кого вы учились?

– У городской ведьмы, – выпаливаю я.

Ведьмы промышляют знахарством, акушерством и мелким колдовством. Обитают они, как правило, в провинции, сила их, а также скверный характер, плохо уживаются с цивилизацией. Настоящие маги относятся к ним обычно с презрением и плохо скрываемой брезгливостью.

Не очень-то правдоподобная версия, конечно, но времени придумать другую у меня не было.

– Ведьмы не умеют менять облик, – бесстрастно произносит Ян Кайренд. – Приписываемые им способности к оборотничеству не более чем свидетельство доверчивости простолюдинов, среди которых они ведут свою практику, и непомерного самомнения дам, создающих себе подобную репутацию.

– А эта умела, – упрямо говорю я. – Может, она была необычная ведьма, не знаю.

– Как ее звали?

– Тана. О своей фамилии она не распространялась.

– Как же к ней обращались окружающие?

– В городе ее называли просто Старая Тана или Тана-ведьма и все.

– Она живет сейчас в Вершене?

– Конечно.

Ага. Так же, как и папаша Флёр.

Впрочем, о лавочнике и местной знахарке в забытом богами городишке справиться не в пример труднее, чем о маге любой силы. На это потребуется время.

Даст ли это что-нибудь мне, вот в чем вопрос?

– Вы можете объяснить, почему вы попытались скрыться после взрыва?

– А как бы вы поступили на моем месте?

– Я постарался бы оказать помощь королеве.

– Ну так я не состою у нее на службе, – я демонстративно передергиваю плечами. – Да, я хотела убежать, исчезнуть, испариться оттуда… Вполне естественное желание, по-моему. Вы не имеете никакого права держать меня здесь.

– Милая, вы понимаете вообще, что произошло? На королеву совершено покушение… Совершено таким способом, который еще никогда не применялся в этой части света… Только совершенное владение Искусством спасло ее, принцесс и свиту от неминуемой смерти. Вы были на месте покушения, вы бежали оттуда, вы обнаружили знакомство с магией… Наконец, вы сопротивлялись, когда мы пытались вас остановить. Биография же ваша выглядит довольно сомнительно.

– Что в ней сомнительного?

– Ведьмы не умеют менять облик, – почти мягко говорит начальник дворцовой стражи. – И не способны никого этому научить. Многие вообще не верят, что они на что-то способны… и у них есть на то основания.

– Но я ни в чем не виновата… Ну почему же вы мне не верите?

– Потому что у меня нет права кому-то верить, – после паузы он добавляет: – Вы желаете передать что-то родственникам или друзьям?

– Нет… Я не хочу огорчать папу. Послушайте, вы задержали кого-то кроме меня?

– Это не должно вас беспокоить.

– Но беспокоит, черт побери! Что же меня ждет?

– Вас ждет подробное разбирательство вашего дела… и суд, высший в государстве. Советую вам хорошенько подумать, не желаете ли вы добавить что-то к изложенной вами версии.

– Мне нечего добавить.

Начальник дворцовой стражи, кажется, улыбнулся.

– Я сказал «подумайте».

Он закрыл дверь, и я осталась одна.

Глава девятая. Златоволосая Ви

Подробное разбирательство и королевский суд.

Разбирательство, в течение которого выяснится, что никакого папаши Флёр не существует в природе, а ведьма Тана никогда не жила в Вершене.

Суд, на котором мое инкогнито будет раскрыто.

Я закрыла глаза.

Даже если бы я и могла связаться с Беросом, едва ли он мне бы чем-то помог. Стены королевского дворца непроницаемы, а опальному магу не стоит в них появляться.

Возможно ли, чтобы я сохранила свою тайну, и Урсула не узнала во мне дочь Марка?

Я не могла сказать. В любом случае ложь будет раскрыта, и это навлечет самые мрачные подозрения.

Но разве у меня был выбор, разве могла я избежать этой лжи?

Я в отчаянии покачала головой, когда в замке снова повернулся ключ.

У меня мелькнула мысль, что это вернулся начальник дворцовой стражи, но я ошиблась.

На пороге стояла принцесса Виолетта. Златоволосая Ви, как ее называли в народе.

Я уцепилась за спинку стула.

Волосы ее действительно напоминали золото – расплавленное золото, льющееся по плечам. Длинные, до талии, они так не походили на темные, почти черные кудри Агнессы. Глядя на них, вообще сложно было поверить, что они сестры. Яркие, грубо чувственные черты старшей из сестер мало напоминали тонкое, прекрасное строгой, классической красотой лицо Виолетты. Видимо, Агнесса пошла в мать, а Златоволосая Ви – в отца.

В нашего общего отца. Марка Великого, по праву занимавшего трон в Кайне.

Она успела переодеться, теперь на ней было простое, совсем простое платье, даже странно, что августейшая особа могла надеть такое. Единственным украшением было жемчужное ожерелье, но и оно выглядело очень скромно.

– Вы очень хороши собой, – изучающе рассматривая мое лицо, заметила принцесса. – Агнесса не сказала об этом.

– А должна была? – вырвалось у меня.

– Я ждала от нее подробного рассказа, – протянула Виолетта. – Скажите, вы действительно покушались на маму?

– Разумеется, нет!

– Да, я тоже думаю, что это было бы крайне неблагоразумно с вашей стороны… Ни один человек в здравом уме не пойдет на это.

– Значит, это дело рук сумасшедшего?

– В каком-то смысле, конечно, да. Кто бы он ни был, участь его будет незавидной.

Я растерянно смотрела на посетительницу.

– Я не покажусь нетактичной, если спрошу, зачем вы пришли?

– Любопытство кошку погубило, – улыбнулась принцесса. – Ужасно хотелось взглянуть на ту, кого подозревают в попытке убийства ее величества.

– И как впечатления? – язвительно осведомилась я.

– Я уже сказала, – и снова улыбка. Да с чего это, в самом деле, столько дружелюбия? – Кстати, как вас зовут?

– Корделия.

– Хорошее имя. Должно быть, ваши родители мечтали о преданной дочери.

Я пожала плечами.

– Почему вы мне доверяете?

– А разве я вам доверяю?

– Во всяком случае вы пришли сюда одна, без охраны, и разговариваете со мной так, как будто уверены в моей невиновности.

– Ну, во-первых, я не верю, что вы способны причинить мне какой-нибудь вред, принцесса Кайны вполне способна постоять за себя. А во-вторых, да, я сомневаюсь, что вы были той, кто заложил эту бомбу. Слишком уж глупо вы вели себя для этого – бросились бежать, а потом еще вступили в сражение с Агнессой… Да и возраст и пол говорят в вашу пользу. Молоденькие девушки не занимаются политическими убийствами.

Я устало потерла лоб.

– Если вы так хорошо настроены, может быть, вы ответите на несколько вопросов?

– Смотря что это будут за вопросы.

– Кого-нибудь, кроме меня, задержали?

– Всех, кто был в парке в момент взрыва, допрашивают. Проводится расследование.

– Подозревают кого-то еще?

– Серьезно, по-моему, нет. Организовано все, что ни говори, было здорово, улик почти нет.

– Ясно. Когда я убегала, я видела радугу…

– Защитный экран поставила мама. Ей по-прежнему нет равных ни в скорости реакции, ни в умении сохранять хладнокровие.

– Значит, никто не пострадал?

– Ну не совсем, конечно. Все, кто оказались за экраном, отделались легким испугом. Не повезло тем, кто был с другой стороны – верноподданным зевакам, пришедшим полюбоваться на прогулку ее величества. Среди них действительно есть серьезно пострадавшие. Но никто не погиб, остается радоваться этому.

– Как странно… Неужели тот¸ кто это устроил, не понимал, что ее величество сумеет защитить себя и своих людей…

– Возможно, бомба взорвалась раньше, чем следует, – на этот раз без улыбки сказала Виолетта. – Боюсь, окажись мы в эпицентре взрыва, мамино Искусство вряд ли бы нас спасло. Разве что удалось бы придержать время… Но заклинание хронопаузы требует длительной подготовки и совместных усилий нескольких сильнейших чародеев… Словом, всем нам здорово повезло.

– Видимо, да.

– Вы хотели бы узнать что-то еще?

– Только когда меня выпустят отсюда,

– Этого я не знаю. Должна вас предупредить: мама настроена крайне скверно. Это первое покушение за последние десять лет… и она просто мечет громы и молнии.

– Не сомневаюсь.

– Может быть, вам что-нибудь нужно?

– Только зеркало… и щетка для волос. У меня ведь ничего нет.

– Да, волосы у вас чудесные… Я прикажу принести все необходимое.

– Принцесса… Почему вы все-таки так добры ко мне?

– По воскресеньям я всегда особенно милостива. Не обольщайтесь на мой счет. Вы просто заинтересовали меня и все. Это ничего не значит.

– Хорошо… Я учту.

– Да… И не говорите Яну, что я была у вас. Если, конечно, хотите увидеть меня еще.

Я склонила голову в знак согласия.

– Вот и все. До свиданья, Корделия.

И принцесса Виолетта ушла.

Я в растерянности опустилась на кровать.

Вот я и познакомилась с сестрой.

Как странно, что она пришла сюда. И почему она не хочет, чтобы я говорила об этом начальнику дворцовой стражи? Неужели принцесса может бояться какого-то челядина?

Интересно, что сказала бы она, узнав, что только что разговаривала не просто с пленницей, подозреваемой в покушении на королеву (и подозреваемой без всяких веских оснований), а со своей сводной сестрой, плодом преступной любви короля и тетки, конец которой к тому же окрашен в весьма зловещие тона? Катарина не могла покинуть Марка, это несомненно, тем более вскоре после родов. Причиной исчезновения была Урсула, иначе и быть не может.

Я должна бежать. Виолетта вряд ли могла помнить Катарину и, кажется, ничего не заподозрила. Но Урсула не сможет не заметить сходства…

И тогда… лучше не думать об этом.

Глава десятая. Фокус с зеркалом

Виолетта не обманула, и скоро угрюмый низкорослый стражник принес мне зеркало, щетку и кувшин воды, а также поднос с едой. Очевидно, даже самых страшных преступников тут не морили голодом, что, конечно, заставляло порадоваться такому расцвету гуманизма в тюрьмах королевства. Если все это, разумеется, не было милостью принцессы.

Златоволосую Ви любили в народе гораздо больше другой сестры. О ее красоте слагали легенды, многие огорчались, когда она отказала принцу Кару, наследнику даккарского трона. Газетчики превозносили ее доброту, девочки вешали ее портреты над своими кроватками… Сколько правды, а сколько лжи в этом созданном журналистами образе, я не знала. Во всяком случае пока казалось, что они не врали. Даже удивительно.

Смогу ли я когда-нибудь назвать ее сестрой?

Если это даже и случится, то явно не в ближайшее время.

Ладно. К черту сантименты, главное дожить до этого замечательного момента, да что там, главное вообще дожить до чего-нибудь хоть сколько-то отдаленного.

В том, что Урсула не остановится перед убийством, я не сомневалась.

Однажды она уже отдала приказ отнести в лес невинного младенца. Тот факт, что младенец жив, должен привести ее в ярость.

Нужно бежать.

Ни будь двор окружен такой мощной магической защитой, при которой ни одно боевое заклинание не сработает или сработает, но не так, как предполагалось в оригинале, все было бы, конечно, гораздо проще.

Однако приходится играть теми картами, что сданы.

Впрочем, защита не препятствует ведь делать фокусы. А фокусы я любила с детства.

Я поела и выпила кофе, размышляя, как быть. Неизвестно, когда у меня выдастся время на еду в следующий раз, так что упускать представившуюся возможность не следовало.

Потом я тщательно умылась над тазиком, а слитой водой ополоснула зеркало. Подождала, пока оно высохнет, и села перед ним, рассматривая свое отражение.

Это был один из самых интересных фокусов с зеркалом, о которых я читала в купленной в вершенской лавке книге.

– Иди ко мне, не бойся. Ты мне нужна. Очень.

Это было истинной правдой.

И я принялась вынимать отражение из зеркала. Выглядело со стороны это, должно быть, чудно. Поскольку зеркало было небольшое, отразиться во весь рост я в нем не могла. Поэтому приходилось, вынув одну часть (руку, к примеру), отражать другую и заниматься уже ей. Отвлекаться на что-либо другое было нельзя, сил этот процесс отнимал много, так что под конец у меня даже голова закружилась.

Я водила руками по зеркалу, звала своего двойника и медленно, по чуть-чуть, вынимала отражение из зеркала. Темным серебром блестел двойник, освобожденный из зеркального плена, но постепенно набирал краски, и скоро отличить нас можно было бы только по расположению родинок на теле – та, что была у меня на правом плече, у него оказывалась непременно на левом и так далее.

Жизни ему было двенадцать часов.

А в зеркале я больше не отражалась.

Я села отдохнуть на кровать, любуясь плодами рук своих, и пожалела, что выпила весь кофе. Немного возбуждающего сейчас совсем бы не помешало.

Двойник оказался живым во всем кроме одного: говорить он не мог. Ну и взаимодействовать с предметами материального мира ему было бы затруднительно. Словом, это была иллюзия, только очень правдоподобная и долговечная иллюзия.

Я удовлетворенно кивнула, испытывая законную гордость. Этому меня не учил Берос, я дошла до всего сама, и потому видеть, как здорово у меня получается, было вдвойне приятно.

Интересно, удивился ли бы наставник, узнав, что его воспитанница освоила уже и такие премудрости?

Я испытала мгновенный и острый приступ ностальгии. Как там мой дорогой учитель, как нянюшка, как Гард, наш общий любимец?

Не слишком ли я поторопилась их покинуть, не переоценила ли я свои силы?..

Ерунда. Не к лицу дочери Марка и Катарины сомнения, не к лицу ей раскаиваться в сделанном выборе.

Впрочем, от раскаяния я была очень далека.

Передохнув, я разместила двойника на кровати, взяла в руки принесенный кувшин, встала за дверью и принялась громко стонать. При этом я очень надеялась, что местная охрана если не достаточно гуманна, то хотя бы любопытна: вдруг с государственной преступницей в самом деле нехорошо?

Надежда моя оказалась не напрасной: вскоре за дверью послышались шаги.

– Ну что тут… – начал все тот же низкорослый стражник, который приносил мне еду, когда я, испуганно всхлипнув, опустила на голову ему кувшин. Добротная глина разлетелась вдребезги, а стражник рухнул как подкошенный. Я осторожно перешагнула через неподвижное тело. Кто бы мог подумать, что все окажется так легко.

Пробормотав экранирующее заклинание (вдруг поблизости был кто-то, способный уловить магические эманации), я приняла облик принцессы Виолетты. Это было первое, что пришло мне в голову, к тому же я полагала, что к особе королевской крови цепляться никто не будет: мало ли где взбредет в голову разгуливать эксцентричной принцессе.

«Ну, Арни, даруй мне удачу», – пробормотала я и вышла из камеры.

Коридор был пуст.

Я зашагала вправо, где, как я помнила, должен был быть выход. Вскоре коридор вывел меня на площадку, где начиналась винтовая лестница. Кроме лестницы здесь было две двери, из одной из них слышались громкие голоса и брань: судя по доносившимся фразам, там играли в покер.

– Удваиваю!

– Поддерживаю.

– Дама бубен.

– Повышаю на десять.

– Поддерживаю.

– И напрасно. Полный дом, как видишь.

– Ах ты черт!

Рассудив, что играть в карты в таком месте может только стража, видеться с которой у меня не было ни малейшего желания, и не жаждая изучать и дальше топографию подземелья, я стала подниматься по лестнице.

Один круг, другой, колотится сердце, и вот я уже стою в полутемном пустом зале, откуда открывается выход в дворцовые покои. Это явно не парадная часть дворца, и все-таки увиденное поражает воображение.

Стены, обитые вручную расписанным шелком, витражи, бросающие на пол причудливые разноцветные тени, бронзовые напольные вазы с какими-то незнакомыми удивительными цветами…

Интерьер дворца был выполнен не просто со вкусом и стремлением поддержать августейшее достоинство… была в стремлении украсить дом правителей королевства какая-то нежность.

Я судорожно вздохнула. Имела ли я право хоть на самую малую толику этих богатств?

Едва ли. Бастард, незаконнорожденный всегда будет чужим в доме того, кто волею случая и чувства, которое, может быть, слишком самонадеянно называть любовью, дал ему жизнь.

Бастард.

Бастард.

Бастард.

Я иду по дворцу в образе своей сводной сестры Ви Златоволосой, и это слово, как марш, как проклятье, звучит у меня в ушах. Я иду и думаю о том, сколько уже успело произойти с тех пор, как я въехала в Кайну, и сколько произойдет еще…

Как же самонадеянна и жестока ты, дочь Катарины.

Не более самонадеянна, чем те, кто дал мне жизнь, не более жестока, чем та, кто отняла их у меня.

И я чувствую, как ярость закипает в моей крови, и готовы пролиться на грудь злые слезы, слезы обделенности и разочарования, и я убыстряю шаг, и высокомерно киваю слугам, попадающимся на пути, и я выхожу из дворца, никем не остановленная и неузнанная, я иду по парку, где сегодня едва не погиб мой враг, и где теперь о случившемся напоминают только поломанные кусты и развороченные клумбы, и вот я уже там, где нет ни стражников, ни королевы, ни короля.

И я смеюсь, смеюсь до слез: я на свободе, и как же это оказалось просто.

Глава одиннадцатая. Снова в путь

Зайдя в ближайший двор, я сбросила личину Виолетты: на поддержание иллюзии требовались силы, которых у меня почти не осталось, – и впервые задумалась над тем, что же делать дальше.

Возвращаться в «Приют» за вещами я, конечно, не рискну. Черт с ними, с платьями от Мариеттиной портнихи, хотя там и должно было получится несколько очень симпатичных вещичек. А вот машину, стоящую невдалеке от гостиницы, забрать, конечно, придется…

Нет, в «Приют» мне нельзя.

А куда можно?

Только если… От «Приюта принцессы» мысли мои естественно перешли к самой принцессе.

Королева-мать, насколько мне известно, живет в почетном одиночестве в южной провинции Картхан в Бранкарском замке. Любопытно, обрадуется ли она неожиданно объявившейся внучке?

Я не знала, какие у нее отношения с невесткой, не знала, имеет ли королева-мать какое-то влияние при современном дворе… В любом случае особого выбора у меня не было. Возвращаться ни с чем домой, не выполнив ничего, что собиралась… или рискнуть и попытаться повернуть колесо судьбы в свою сторону.

Я предпочитала второе.

Я ничего не теряла, в случае же выигрыша приобретала все.

Единственный шанс из тысячи.

Шанс, который должен был стать моим.

Я быстро дошла до припаркованной неподалеку от гостиницы машины, села, нажала на газ и отправилась вон из этого города, города, который должен был стать моим… и не стал им.

Но это только пока, это не навсегда.

Улицы Кайны неслись мимо, и мне казалось, город говорит «до свиданья». «До новой встречи, Корделия, возможно, мы еще будем вместе».

Впрочем, хватит об этом.

Что-то я стала не в меру сентиментальна, в самом деле.

Был уже вечер, а я очень устала за этот бесконечный день, так что отъехала я недалеко.

Путь мой лежал на юго-запад, я покинула столицу через западные ворота и через час остановилась в одном из многочисленных придорожных трактиров. Многие жили за счет путешествующих из конца в конец королевства, и хозяева этого славного места – два брата – не были исключением. Они с радостью отдали мне ключ от комнаты на втором этаже и пообещали помыть и заправить машину. Я порадовалась, что хоть о чем-то не надо болеть моей голове, и заказала ужин. Он оказался вполне сносным, во всяком случае я съела его с аппетитом и, устроившись на чужой кровати, почти сразу заснула.

Все сегодняшние магические опыты, переживания и разъезды совершенно исчерпали мои силы.

И сон мой был крепок и глубок почти как смерть…

Я проснулась, когда уже миновал полдень, солнце стояло высоко, и пожалела, что не попросила прислугу разбудить меня раньше. Расслабляться было рано, мне угрожала опасность, и как раз сейчас должен был кануть в небытие мой зеркальный двойник… если, конечно, его не обнаружили и не уничтожили раньше.

Я умывалась, размышляя о вчерашнем и обдумывая завтрашнее.

Мог ли подумать Берос, что стоит его ученице оказаться в столице, как ее тут же закружит водоворот событий?

Во всем происшедшем было слишком много несуразных несовпадений.

Сначала «Приют принцессы», так кстати оказавшийся рядом, когда мне понадобилось место, где можно было бы остановиться на ночь.

Затем это покушение, совершенное, мягко говоря, странным способом. Взорвать бомбу посредине самого магического города королевства – это было крайне нетривиально. И опять я оказалась рядом.

Потом начальник дворцовой стражи, почему-то не соблюдающий обычные формальности во время допроса… Может быть, меня просто не подозревали всерьез?

Златоволосая Ви, любезно навестившая пленницу и даже предоставившая ей некоторые житейские мелочи, приятные, но без которых вполне можно обойтись.

И то, как легко мне удалось бежать.

Вчерашняя эйфория куда-то испарилась, на душе сделалось тревожно. Такое чувство, как будто мне кто-то помогал… или вел по неизвестному мне пути.

Не то, что бы я возражала против того, как развивались события… просто мне нравилось думать, что я сама управляю своей жизнью.

Мне хотелось самой выбирать себе дороги, а не идти по тем, что предоставит мне кто-то другой… кем бы он ни был.

Хотя, возможно, под влиянием всего произошедшего я просто становилась параноиком.

Я спустилась вниз, на первый этаж, и заказала завтрак. Меню не отличалось особым разнообразием – чечевичная похлебка, жареная рыба и сырный пирог. Пришлось ограничиться пирогом и чаем. Ненавижу чечевицу. Рыба же, как бы искусно ни была она приготовлена, по моему глубокому убеждению, должна плавать в воде, где ей самое место.

Расспросив о дороге, я попрощалась с гостеприимными хозяевами трактира и села за руль.

И тут мне пришло в голову то, о чем следовало подумать раньше.

Довольно неблагоразумно было продолжать путь в машине, о которой могла рассказать Мариетта. Конечно, я могла ненадолго изменить ее облик… беда была в том, что это именно ненадолго, моих усилий хватило бы часа на полтора, и после этого я едва ли была бы способна на еще какие-то магические манипуляции в этот день. Автомобиль – довольно большой объект, и, хотя в общем неодушевленные предметы легче поддаются маскирующим чарам, нежели живые существа, заклятье Кумушки Марты потребовало бы больших усилий. К тому же вещи, при создании которых использовались только достижения техники, вообще сложнее поддаются воздействию Искусства.

Не говоря уже о том, что изменять внешний облик и технические характеристики без ведома дорожной полиции было, кажется, запрещено законом.

Впрочем, скорее всего, я сама сейчас вне закона, так что нарушением меньше, нарушением больше…

Но если не на машине, то как же мне добраться до провинции Картхан?

В распоряжении богатых аристократических родов обычно были воздушные колесницы, носимые чудесными птицами Аош, или фаэтоны, запряженные удивительными конями с острова Хон. И те, и другие доставили бы меня к замку королевы-матери и быстрее, и с большим комфортом, чем любая машина. Но мне о такой роскоши мечтать не приходилось.

Кажется, в Картхан существовал железнодорожный путь… Но я понятия не имела, где находится ближайшая станция, а кроме того, предчувствовала, что мне станет неуютно в замкнутом пространстве вагона. Если когда я вела машину, у меня оставалась хотя бы какая-то иллюзия свободного выбора, возможности изменить направление пути, когда я сяду в поезд, эта иллюзия испарится.

Купить другую машину или попросту угнать? Но первое представлялось мне почти столь же опасным, как продолжение путешествия в старой – ведь если будут искать мой «шевроле», его найдут, у каких бы хозяев он ни находился, а это неизбежно приведет преследователей к той точке, где я побывала… Да и сама продажа машины должна немало задержать меня в пути.

На второе же у меня, честно говоря, просто не хватило бы смелости… да и умения, если на то пошло. Например, я представления не имела, что делать с ужасными воющими чарами, которыми окружают машины их владельцы или специальные мастера этого дела. Берос ничего мне об этом не рассказывал, и его можно понять: он вовсе не предполагал, что его подопечная начнет карьеру преступницы.

А если в машине окажется еще какой-нибудь злобный Хранитель… Связываться с этими существами, выращенными в темноте, без света и ласки, непосредственно для того, чтобы оберегать законное имущество от непрошенных гостей, и отличающихся редкостным недружелюбием, мне совсем не хотелось.

В общем, рассмотрев проблему и так, и этак, я не нашла ничего лучшего, чем продолжить путь в своем стареньком автомобиле. В случае погони я всегда могла изменить его облик, пусть и ненадолго… Крайне сомневаюсь, правда, что это бы меня спасло.

В конце концов, если верить братьям-трактирщикам, до провинции Картхан можно было добраться часов за десять быстрой езды. Не так уж это и много… Я, правда, никогда еще не проводила столько времени за рулем. Ну да, впрочем, все бывает в первый раз.

И выкинув из головы все соображения безопасности и прочие обременительные размышления, я отправилась в путь.

Глава двенадцатая. Фонтаны Силенции и сады Верна

Провинция Картхан лежит на юго-западе королевства. Это край, где растят виноград и делают вино, где деревья в садах ломятся от удивительных фруктов, а волны залива Кен обещают прохладу уставшим путникам в жаркий день.

Во всяком случае именно это сообщалось в путеводителе, купленном мной по дороге. Я наконец сообразила, что гораздо разумнее приобрести карту, нежели расспрашивать всех подряд о предстоящем пути.

Впрочем, нужно сказать, путеводитель тоже нередко грешил против истины. Расхваленный сверх всякой меры постоялый двор вполне мог обернуться дешевым и крайне неопрятным мотелем, где вместо кофе вам подадут какую-то жидкую коричневую бурду, больше напоминающую разболтанную в воде глину, да еще и обхамят, когда вы выразите свое негодование, а маленькая уютная гостиница с умеренными ценами и приличной кухней вовсе не будет там упомянута. Несколько раз клюнув на эту удочку и уразумев наконец, по какому принципу составлялся путеводитель, я так разозлилась, что решила вообще обращаться к нему только в крайнем случае. Впрочем, с пути было трудно сбиться, в королевстве не столь уж много больших ухоженных трактов, и мне встретились всего две солидные развилки.

Я никогда особенно не любила жанр, что обычно определяется как «роман-путешествие», но все же фонтаны Силенции и улица Цветов Верна, как мне кажется, заслуживают упоминания.

Силенция – небольшой городишко в ста милях от Кайны, через который я проезжала через час пути. Захолустный и, казалось бы, безнадежно мещанский, он вряд ли мог показаться кому бы то ни было интересным, если бы не его знаменитые фонтаны.

Рассказывают, однажды одного из предков короля Марка, Горта Молчальника, настигла жажда в пути. Стояло небывало жаркое лето, уцелели лишь небольшие реки, малые же ручьи, лесные озерца и болотца пересохли, и зверье, и птицы, и сама земля, кажется, изнемогали от нестерпимого зноя. Изнемогал от него и Горт, но, как ни искал, не мог найти, где бы ему утолить жажду. Как известно, воду можно добыть при помощи заклятья Синей Ленты, но Горт к тому времени уже дал во искупление прежних грехов обет молчания и практиковал редкую разновидность Искусства – так называемую невербальную магию. И вот грозно стукнул он по земле посохом (жезлы тогда еще были не в моде) и произнес мысленно положенные формулы, но ничего не произошло. Стукнул другой и еще грознее пожелал воде пробиться наружу, и ничего не вышло. Тогда рассердился Горт и стукнул посохом третий раз, присовокупив к обычному пожеланию несколько изобретенных им выражений, – и хлынула из земли вода: холодная, сверкающая, чистая… Вдоволь напился Горт, а за ним и лесное зверье, а рядом с чудесным источником, мощной струей бьющим ввысь, вырос город, названный Силенция, что на одном из древних наречий значит «молчальница».

Злые языки утверждают, что в третий, последний раз Горт не выдержал и прошептал-таки заклинание, тем более что впоследствии никому не удалось повторить его подвиг и вызвать воду ментальным способом. Однако факт остается фактом – Горт остался в истории как один из величайших волшебников, практикующих невербальную магию, и до конца жизни хранил свой обет, что не помешало ему жениться, наплодить кучу детишек, развестись с женой, вдоволь накуролесить, а под старость примириться с супругой и умереть в окружении скорбящих внуков, которые, правда, сразу после его смерти начали делить власть и устроили современникам такое, что они называли не иначе как Новые Темные времена. Потомки их, однако, обозначают данный период как Вторые междоусобные войны, ну да ведь современники всегда склонны к преувеличениям.

Правдива эта история или нет, но только в центре Силенции действительно красуются удивительной затейливости фонтаны, созданные природой, чародейством и смекалкой местных жителей. Посмотреть на них приезжают даже из дальних провинций.

Некоторым из фонтанов приписывают магические свойства. Например, по тому, окатит ли молодоженов водой или нет, когда они ступят под знаменитый фонтан-грибок, гадают, стоит ли ждать в ближайшем будущем появления потомства. Вода из другого фонтана якобы лечит от косоглазия, но почему-то только на один глаз, левый… Если же у болящего косит правый глаз, ему здесь делать нечего. Рядом с одним из фонтанов, самым простым (именно он по преданию является изначальным), стоит статуя Горту – и вид у него такой, что на месте воды я бы не кобенилась, а быстро подчинилась его воле – себе дороже.

Полюбовавшись на знаменитого предка и не обнаружив в его чертах ни малейшего сходства, я отправилась дальше.

Однако если фонтаны Силенции навевали в основном юмористические ассоциации (возможно, таково было мое сугубо личное восприятие, но тем не менее), то улица Цветов Верна располагала скорее к сентиментальности.

Верн намного больше Силенции и находится гораздо ближе к провинции Картхан, так что я посетила его уже изрядно уставшей и вымотанной. Как раз перед этим у меня состоялось неудачное знакомство с кухней одного из рекомендованных в путеводителе трактиров, в результате чего мной овладело странное состояние: с одной стороны желудок поднывает от голода, а с другой – от вида и запаха еды просто тошнит.

И все же красота главной улицы Верна даже меня не могла оставить равнодушной.

Справа и слева расположены одно- и двухэтажные домики, увитые до самых крыш разными видами плюща и других вьющихся растений. Перед фасадом зданий высажены кусты роз и гортензий, разбиты причудливой формы клумбы – звезды, ромбы, шестигранники, традиционные круги и овалы… На клумбах – лилии, ирисы, гиацинты, лаванда, множество цветов, о названиях которых я даже не догадывалась. Цветы в вазах у кирпичных ступеней крылец, цветы у крошечных декоративных прудиков… Все балкончики без исключения украшены горшками с бархатцами, космеей или анемонами, перила переплетены луноцветом, лимонником и жимолостью… На иных – что-то вроде стеллажей, на которых рядами выставлены самые разные растения, с других фиолетовой бахромой свисают какие-то буйно разросшиеся лианы…

Дома утопали в цветах, в цветах утопал город.

А самая прелесть – это цветочные арки, через которые проезжаешь в конце. Всего их двадцать четыре, и каждая – настоящее произведение искусства. Ни одна из них не похожа на другую. Та алая с белым, другая нежно-сиреневая, третья лимонно-желтая, четвертая – голубая, как небо в штиль… Самые разные сочетания, неожиданные и привычные глазу.

Сколько ухода требовали эти сады, сколько труда нужно было вложить, чтобы посетивший Верн никогда не мог позабыть этот город!.. Но одно я знала точно – труд этот не напрасен. Разве что слепой мог остаться равнодушным к такой красоте, разве что безумный не пожелал бы замедлить шаг и задержаться здесь дольше, чем требовала необходимость.

Улица Цветов была прекраснее всех, но и другие были хороши, все жители Верна без исключения увлекались садоводством, словно задались целью доказать миру, что нигде не живет столько эстетов-альтруистов, сколько здесь. Альтруистов – ведь каждый ухаживал за своим садом по велению сердца, никого к этому не принуждали. Но так повелось – хочешь прославиться в Верне, разбей самый необычный сад, придумай самую оригинальную клумбу, найди сочетание, которого до тебя не изобретал никто.

Я читала прежде об этом городе, но и представить не могла, как он в действительности прекрасен.

Как чудесно было королевство, которым правил мой отец…

Было ли в мире другое, сравнимое с ним по великолепию и славе?

Я была уверена – нет.

Завороженная садами Верна, я остановилась здесь, чтобы выпить чашечку чая. Перевалило уже далеко за полдень, и до провинции Картхан оставалось меньше половины пути.

Цены в кафетерии, который я обнаружила в центре чудесного города, кусались (не следовало ли поискать что-то ближе к окраинам?), но булочки с апельсиновой начинкой оказались необычайно вкусны. Я даже почти забыла о своем предыдущем гастрономическом опыте.

Перекусив, я продолжила путь. Мне очень хотелось отдохнуть, но я едва ли могла себе это позволить. Самое главное – погони не было, а это оставляло надежду, что все кончится хорошо.

Глава тринадцатая. Августа

К восьми часам вечера я добралась до провинции Картхан. Дорога до Бранкарского замка заняла еще час. Никогда в жизни я не проводила столько времени за рулем, и чувствовала себя выжатой, как лимон. Добираясь до Кайны, я все же не так торопилась и была не столь напряжена…

После красот Силенции и Верна другие города уже не способны были тронуть меня так сильно. Я проезжала их, не останавливаясь. Лишь единожды я прервала путь, чтобы купить кувшин ежевичного морса. Приветливые хозяева прибавили к нему пирожков с начинкой из той же ягоды, я устало поблагодарила их и подумала о том, как жаль, что кроме слов и пары лишних монет мне нечего им дать. Увы, благословение незаконнорожденной принцессы не стоит ничего, да и какая разница, каковы были обстоятельства моего рождения, все легенды о том, что прикосновение короля и его августейшего потомства исцеляют – не более чем легенды.

Наконец я пересекла границу провинции Картхан, в одном из глухих уголков которой укрылся Бранкарский замок. Было хорошо известно, что королева-мать не любит придворной суеты, и свита ее так малочисленна, насколько это вообще возможно для особы ее ранга. Здесь, в Бранкарском замке, крайне редко устраивали балы и приемы, здесь не ждали навязчивых чужаков и не приветствовали искателей удовольствий. Королева-мать вела в своем родовом имении уединенную, почти замкнутую жизнь.

Старый замок, давно уже забывший, что такое осады и штурмы, притаился в глубине заповедного леса, простиравшегося вокруг на добрые десять миль.

Сумрачный лес сейчас казался страшноватым, но при свете дня был, наверное, очень красив…

Я сбросила скорость, по лесной дороге сложно было ехать быстро. Никто не попадался мне навстречу, ни зверь, ни человек. Было тихо и пусто, совсем как в том лесу, что соседствовал с башней, в которой я выросла.

Наконец из-за поворота показался замок, расположившийся на высоком холме. Он показался мне куда менее величественным, чем я его себе представляла. Гораздо меньше, чем я ожидала. А каменная кладка… кажется, она требовала ремонта?

Сердце сжалось в мучительной тревоге. Встречу ли я здесь защиту, да просто симпатию?

Ворота были открыты, мост опущен. Я вышла из машины.

– Добрый вечер, прелестная леди, – обратился ко мне пожилой привратник. – Что привело вас в столь поздний час?

Странно, но я не заметила стражников. Королева-мать обходится совсем без охраны?

– Добрый вечер, – ответила я, стараясь казаться уверенней, чем чувствовала себя на самом деле. – Я должна увидеть ее величество.

– Так запросто? – улыбнулся привратник. – Ее величество очень занята.

– Я понимаю. Скажите, что это касается… что это касается ее внучки.

Мой собеседник чуть посерьезнел.

– Юная леди, понимаете ли вы, что одного подобного заявления недостаточно для того, чтобы встретиться с королевой?..

– Понимаю, – рявкнула я. – Однако у меня важная информация. Позвольте ее величеству самой принять решение.

– Как доложить о вас? – поколебавшись, привратник, кажется, решил изменить тактику.

– Корделия Флер, – уже более мирно ответила я.

– Филимон к вашим услугам, – поклонился привратник и велел появившейся из какой-то хозяйственной постройки немолодой женщине: – Бавкида, проводи гостью к хозяйке.

– К хозяйке? – изумленно переспросила та.

– Проводи, – с нажимом повторил Филимон.

И Бавкида, видимо, не посмела возразить.

Мы прошли во внутренние покои замка. Старинная дубовая дверь (ей было лет триста, не меньше), стены, обитые резными панелями, пол из наборного паркета… Однако меня вновь посетило чувство, что все здесь знавало лучшие дни. Как странно… королева-мать не стремится к пышности? Или львиная доля средств уходит на содержание столичного дворца и летней резиденции Урсулы?

– Пойдемте со мной, – тихо пригласила Бавкида. – Я оповещу ее величество о вашем приходе, и она примет решение, принять вас или нет…

Мы прошли в небольшую комнату, должно быть, служившую приемной. Стены здесь были обиты все теми же панелями. В центре стоял небольшой кофейный столик, вокруг которого расположились несколько изящных кресел с витыми ручками. Украшало комнату несколько акварелей.

Такой интерьер приличествует скорее гостиной провинциальной баронессы, но уместен ли он во владениях королевы-матери?

Я не стала садиться. Сердце билось в каком-то мучительном рваном ритме. Сколько зависело от этой встречи…

Мне не пришлось долго ждать.

Бесшумно открылась дверь, и в комнату вошла она. Королева-мать. Августа. Моя бабушка.

Это была женщина среднего роста, темноволосая, с редкой проседью, зеленоглазая, сохранившая стройность стана, но не худосочная. Ее лицо было скорее некрасиво, если судить о нем беспристрастно: низко посаженные глаза, слишком широкий для женщины лоб, упрямо сжатые тонкие губы. Это лицо дышало внутренней силой, силой, которая, кажется, вот-вот вырвется наружу, стоит лишь немного ослабить контроль… Ослабляла ли она его хоть когда-нибудь? На королеве было длинное платье темно-зеленого цвета, перетянутое широким поясом. Темные волосы уложены короной вокруг головы. Из драгоценностей я заметила только несколько колец и бусы из камня, напоминающего яшму. В целом она была одета тоже гораздо скромнее, чем следовало ожидать.

– Итак, о чем вы хотели поговорить со мной? – наконец сказала она, видя, что я не начинаю разговор.

Я вздрогнула, выходя из ступора.

– Здравствуйте, ваше величество… Я счастлива встрече с вами. Простите, что я решилась вас побеспокоить, но…

– Но что же?

– Но мне больше не к кому обратиться.

– Чего ты хочешь?

– Признания и защиты.

– Защиты? Кто тебе угрожает?

– Ваша невестка, – прошептала я. – Ее величество, королева Урсула.

– Но почему? Что сделала ты такого, что королева представляет для тебя опасность?

– Всего лишь появилась на свет.

Королева-мать сильнее сжала губы.

– Рассказывай, – велела она.

– У ее величества Урсулы была младшая сестра, Катарина… – я запнулась.

– Продолжай.

– Ваш сын полюбил ее, – я поневоле вновь понизила голос до шепота. – Плод этой любви перед вами. Я их дочь.

Августа опустилась в кресло.

– Если бы только я не видела твоего лица… – произнесла она устало. – Подойди ко мне, дитя.

Я приблизилась.

– Садись, – указала она на кресло напротив. – Как зовут тебя, моя дорогая?

– Корделия.

– Что значит фамилия, которой ты назвалась при входе?

– Ничего. Это выдумка.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Восемнадцать, – повторила королева. – Да, восемнадцать… Конечно… Как быстро летит время… Где ты жила все эти годы?

– В башне из слоновой кости, неподалеку от Вершена. Ее возвел для меня Берос.

– Берос? Он служил когда-то нашим архивариусом, верно?

– Да, это так…

– Что ж… не ожидала от него столь смелого поступка. Казалось, такой скромный мальчик… Впрочем, внешность обманчива. Но не всегда. Если бы я только не видела твоего лица, дитя…

– Я похожа на маму?

– Ты – сама Катарина. Только глаза… у тебя мои глаза, девочка. Как же ты жила все эти годы? Тебе было известно о своем происхождении?

– Нет, я ничего не знала. Берос учил меня всему, что знал, Герта вела хозяйство… Герта – это моя няня. Гард, дракон, стерег башню. Еще у нас был василиск для охраны, подслеповатый, правда… но об этом никто не догадывался. Да и вообще о нас мало кому было известно. Я редко бывала в городе.

– Вершен – это, кажется, захолустный городишко на севере?

– Да.

– Приходилось как-то бывать проездом… тысячу лет назад. Почему Берос открыл тебе, кем были твои родители?

– Наступил день моего совершеннолетия. Я стала взрослой.

– Чего он добивался?

– Добивался? Не знаю…

– Зачем он укрывал тебя все эти годы? У всего есть какая-то цель.

– Может быть, он просто любил меня?

– Любил, – усмехнулась Августа. – Ради любви к чужому младенцу не будешь рисковать шкурой. Как ты попала в его руки?

– Берос рассказывал, после того как я родилась, Урсула велела отнести меня в лес и оставить там, на съедение диким зверям.

– А он не послушался?

– Нет.

– Отважный архивариус, – пробормотала королева. – Где теперь Катарина, тебе, полагаю, неизвестно?

– Конечно же, нет… Я никогда ее не видела.

– Я верю тебе. Я знала об их романе. Все знали. Это было слишком… слишком заметно. Марк никогда не умел держать что-либо в секрете, тем более от меня. Но я не знала о беременности Катарины… хотя подозрения у меня были. А потом, когда она исчезла… это было чертовски подозрительно. Я никогда не сомневалась, что к этому приложила руку Урсула. Значит, ты хочешь признания. Признания и защиты. Во всяком случае ты честна. Это хорошо. Но понимаешь ли ты, что я не могу назвать тебя принцессой?

– Я… не рассчитываю на это, – я проглотила ком в горле. – Когда я говорила о признании, я имела в виду иное. Мне бы хотелось, чтобы вы… вы приняли меня как родственницу… как внучку.

– Ты бастард, – резко сказала Августа. – Плод беззаконной любви. У тебя нет никаких формальных прав. Бастарды исключены из линии престолонаследия, их имена не указывают в генеалогическом древе, ты понимаешь это?

– Конечно, – я была готова расплакаться. – Конечно… Я не претендую…

– Признать же тебя как родственницу, как внучку… Это просто сказать. Признать тебя как внучку – значит не только объявить о твоем существовании, но и уравнять тебя в правах с законными детьми Марка. Это больше, чем я могу тебе дать, девочка. Ты не понимаешь, чего ты просишь.

– Но… что же мне делать? Вы хотите, чтобы я вернулась обратно?

– Нет. Не хочу. Да и не станешь ты больше сидеть в своей башне. Детство кончилось.

– Тогда что со мной будет? Вы выгоните меня?

– Нет. Я должна подумать, Корделия. Если бы ты только знала, сколько хлопот причинила своим появлением… А я люблю покой. Я старая женщина и терпеть не могу семейные дрязги.

– Но ведь я не виновата…

– Нет. Иди отдыхать. Я велю, чтобы тебе приготовили ванну и постель. И ничего не бойся. Пока ты со мной, тебя никто не тронет.

Глава четырнадцатая. В гостях у королевы

Да, не того я ждала от этой встречи! Не того…

Но ведь могло быть и хуже? Правда же, могло?

Я могла бы вовсе не добраться до Бранкарского замка, могла бы сгнить в подземелье в королевском дворце Кайны, меня могла убить Урсула, признав во мне дочь Катарины, или просто убить, не рассчитав силы заклинания тогда, во время покушения в парке…

А я цела, невредима, мне предоставили кров, стол и защиту.

Кстати, по поводу стола… К столу-то ведь меня никто не пригласил. После встречи с королевой молчаливая служанка провела меня в спальню, предназначенную для гостей. Здесь меня ждали чистые простыни, завернутый в пеленку кирпич в постель, а вскоре должна была подоспеть и ванна…

Но вот поесть мне никто не предложил.

Зато здесь был колокольчик для вызова прислуги.

Рассердившись, я позвонила.

Через две минуты в комнату заглянула давешняя служанка.

– Вы что-то хотели, леди?

– Да, – я решила отбросить прочь ложный стыд. – Я весь день провела в пути и очень проголодалась. Можно мне что-нибудь поесть?

– О, конечно… Я принесу поднос в спальню.

Пока прислуга ходила на кухню, я рассматривала комнату, в которой мне предстояло провести ночь. Это было уютное, небольшое помещение, которое содержали в чистоте, и где, однако, явно никто давно не жил. Единственное окно выходило во двор замка, но сейчас было уже темно, и что там, снаружи, разглядеть было нельзя. Центральное место в комнате занимала кровать, вполне обыкновенная на вид. Я почему-то думала, что принцессам положено спать лишь под балдахином на сооружении, способном с легкостью разместить троих, а то и четверых, но здесь этого не было и в помине. Впрочем, я ведь и не была принцессой, что совершенно прямо дали понять. У кровати примостился столик, на котором стоял кувшин с водой и парой стаканов. Помимо этого имелся доисторический гардероб, куда можно было сложить багаж, которого у меня не было, и зеркало в резной оправе, в которое можно было бы любоваться, будь у меня хоть малейшее на то желание…

Я вспомнила о платьях, оставшихся у Мариеттиной портнихи, и вздохнула.

Впрочем, стоит ли печалиться о тряпках, когда надо думать о том, как спасти свою жизнь?

Стоит, когда на вас только одно помятое платье, и переодеться не во что…

Наконец явилась служанка с подносом. На подносе обнаружилась холодная баранина, хлеб, сыр и чай. Достойная трапеза для незаконнорожденной принцессы, в самом деле…

А ты чего хотела, Корделия? На что ты надеялась?

– Как поедите, можно будет принять ванну, – сообщила служанка.

– Хорошо, – согласилась я. – Спасибо, я позвоню.

Она вышла, присев в реверансе.

И я принялась за свой ужин.

Я жевала баранину и думала о том, что бабушка могла бы встретить меня более ласково. Могла бы сказать: «Корделия, дорогая, разумеется, мы с тобой совсем не знаем друг друга, но мы должны приложить все усилия, чтобы исправить это упущение».

О боже, что за чушь лезет в голову! Когда это королева (как странно называть ее так!) отличалась сентиментальностью? Она обещала тебе защиту. Защиту!

А признание? А с признанием придется повременить.

Закончив с едой, я снова позвонила. Явившаяся на зов прислуга провела меня в ванную комнату, где была приготовлена теплая вода и ароматное мыло. Я почувствовала, как начинаю все же проникаться симпатией к бабушке.

После ванны я отправилась в постель. И Морфей в эту ночь недолго меня искал…

Утро началось с осторожного стука в дверь.

– Войдите, – сонно пробормотала я.

– Ее величество ждет вас в столовой, – сообщила служанка. – Ваше платье вычищено и выглажено, леди. Вам помочь одеться и уложить волосы?

– Что?.. Нет, спасибо, я справлюсь. Как пройти в столовую?

– Я подожду за дверью, пока вы оденетесь, леди, а потом покажу вам дорогу.

– Что ж, хорошо.

Я быстро расчесала волосы, заплела косы и оделась. В самом деле, мое скромное коричневое платье с белым воротничком выглядело если не новым, то во всяком случае идеально выглаженным и выстиранным. Значит, прошедшей ночью кто-то из прислуги не спал, приводя его в приличный вид… Была здесь и новая пара чулок, и чистое белье, а мои туфли тоже были вымыты и натерты воском.

– Это вы занимались моей одеждой? – спросила я у служанки, ждавшей за дверью.

– Нет, леди, – кажется, она удивилась. – Это дело Элины, нашей младшей горничной.

– Поблагодари ее от меня. Она отлично справилась со своей работой.

– Хорошо, леди, – склонила голову моя собеседница. – Вам сюда.

Тем временем мы подошли к массивным дверям, за которыми, видимо, была столовая. Я сглотнула подступивший к горлу комок и вошла.

Моему взору открылось средних размеров помещение, выдержанное в теплых, темных тонах. Стены были обиты теми же панелями, шторы на окнах были темно-зеленые, с золотистой искрой. За столом сумело бы разместиться восемь человек, не так много, как можно было ожидать…

Ее величество была уже здесь, за столом. Перед ней лежала газета.

– Доброе утро, – вспомнила я о хороших манерах.

–Доброе утро, – ответила она. – Присаживайся.

Я последовала ее приглашению. Завтрак был уже накрыт: каша, яйца, сладкие булочки и кофе… Честно говоря, я думала, ее величество питается лучше. Собственно, у меня дома стол был не хуже.

– Тебе кажется странной скромность нашей трапезы? – проследила за моим взглядом Августа.

– Если честно, то да…

– Не удивляйся. Я не люблю излишества. Тем более здесь, дома. Что тебе известно о покушении на королеву?

Я вздрогнула, не ожидая столь резкого перехода.

– Покушении?..

– Вчера ты не посчитала нужным об этом мне рассказать.

– Просто не успела…

– Как ты связана с людьми, которые охотятся на Урсулу? Кто за тобой стоит?

– Никто. Послушайте… Это совпадение. Так бывает… Я должна сказать вам. Я была в парке в момент взрыва.

– Продолжай.

– Просто хотела посмотреть на… ее величество. Она с принцессами совершали верховую прогулку. Когда произошел взрыв, я оказалась рядом. Испугалась, бросилась бежать. Ее величество поймала меня… Арканом. Так я оказалась в тюрьме, в подземелье дворца.

– Как же тебе удалось выбраться?

– Принцесса Виолетта приходила навещать меня… не знаю зачем. Может быть, ей было любопытно? Я попросила у нее зеркало. Она передала. Я ополоснулась водой и вызвала двойника. А из дворца сбежала, приняв облик Златоволосой Ви… Вот и все…

– Ты сумела вызвать зеркального двойника? Кто учил тебя, девочка?

– Этому никто, я прочитала в книге. А так Берос показывал все, что знал…

– Хорошо. Пусть так. Доедай и пойдем со мной.

Я быстро покончила с завтраком. Затем, следуя указаниям Августы, мы поднялись по винтовой лестнице в комнату, спрятавшуюся под самой крышей донжона. В маленьком круглом помещении стояла конторка, древний стул, книжный шкафчик и этажерка, уставленная какими-то снадобьями… Кажется, это был рабочий кабинет королевы.

– Показывай, чему тебя научил наш архивариус, – велела она.

Я вздохнула. Как же я не люблю, когда мне приказывают…

А я-то думала, что это все вместе с детскими штанишками осталось в прошлом.

Что ж…

Я разбросала по стенам розы, вроде тех, которые создавала в «Приюте принцессы». Это были прекрасные цветы, пышные, ароматные. Волшебные.

Их нельзя было потрогать, их нельзя было унести с собой. Ими можно было только любоваться. Вдыхать их благоухание.

– Даже запах… Ты смоделировала даже запах, – пробормотала Августа. – Дальше.

Дальше?

Я развеяла розы движением руки.

Несколько магических пассов, произнесенных шепотом слов, мгновенное усилие воли – и по стене поплыли разноцветные тропические рыбы. Они махали хвостами, подныривали друг под друга и поднимались прямо к потолку. Кажется, они чувствовали себя на каменных стенах ничуть не хуже, чем в море.

– Еще! – повторила приказание королева.

Я почувствовала, что начинаю злиться.

Оставив рыб и далее изучать двумерный аквариум, я сотворила заклинание Кумушки Марты, приняв чужой облик. Однако на этот раз не Виолетты, а голубоглазой женщины с руками, как лилии, женщины из моих снов…

Я так хорошо помню ее лицо, мне не составляет никакого труда воспроизвести его.

– Катарина, – говорит ее величество Августа, моя бабушка. – Катарина, ты пришла, чтобы мстить?

Глава пятнадцатая. События развиваются

– Нет, – отвечаю я, принимая свой естественный внешний вид. – Нет, я не Катарина, не бойся. Я ее дочь.

– На минуту мне показалось… – произносит Августа. – Откуда тебе знать, как выглядит твоя мать? Ты не можешь ее помнить…

– Нет, но она мне снится.

– Снится? Должно быть, это странные сны… Отвечай, кто стоит за тобой? Кто послал тебя ко мне?

– Говорю же, никто… Вы уже спрашивали, – я отворачиваюсь к стене. Рыбы отправляются обратно в небытие. Я устала.

– Почему ты оказалась на месте взрыва?

– Просто совпадение. Так бывает.

– Хорошо, хорошо, пусть так, – бормочет Августа. – Оставим это пока? У тебя ведь ничего с собой нет? Из одежды?

Опять эти резкие переходы…

– Конечно. У меня не было времени взять багаж.

– Я прикажу подобрать тебе что-нибудь из моего гардероба… не переживай, мои вещи хранятся в безупречном порядке…

О боги, что может оказаться в гардеробе моей бабушки, пусть даже носящей столь высокий титул?

– В молодости я была такой же стройной… – читая мои мысли, говорит она. – Нужно поискать среди моих старых нарядов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.