Стрелка
Барс

Пролог

Было очень холодно.

Любопытство никогда не доводило детей до добра, а уж тем более столь чрезмерное. И в этот раз совершённая по наивной глупости ошибка могла стоить ещё совсем юному мальчику жизни.

Снежная стихия всегда казалась ему мирной подругой, готовой укрыть от любой-любой опасности! Зароешься в толщу холодного, рыхлого снега, и уже никакой злобный монстр тебя не заметит – даже Пернатый, заклятый враг его родителей. Мальчишка ещё не знал, кто такой этот «Пернатый» и отчего он хочет навредить его семье, однако в этот злосчастный день понял – снег был опасен не меньше.

Жадно глотая ртом воздух, юнец обжигал своё горло. Он барахтался в коварном сугробе, всеми силами пытаясь вырваться наружу, но тщетно. Голубое небо раскинулось очень-очень высоко над мальчишкой, а под ним – поток горной речушки, неглубокий, но смертоносный своим холодом. Мальчик успел промочить ноги; шерстяные сапожки, заботливо связанные матерью, никак не позволяли согреться. Даже кожаная курточка, подбитая тёплым мехом, вымокла из-за снега, сковавшего маленького мальчика под своими ледяными цепями.

Закричать? Да кто здесь услышит! Пятилетний кроха сам сбежал из дома: подсобило рвение изучать и исследовать. Так он и угодил в коварную ловушку родных ему гор. Мама, папа, сестра… они на вряд ли придут на помощь, мальчишка забрёл уже слишком далеко.

Однако отчаянный детский вопль, больше похожий на плач, вырвался из его груди. Печальный и немного дикий, мальчик был похож на беспомощного зверя, загнанного в тесную клетку. Он рвался и метался из стороны в сторону, кричал, выл во весь голос, но лишь пуще прежнего разбрызгивал ледяные капли воды. Шум горного ручья заглушал его отчаянный вой.

И мальчишка наверняка бы погиб, если бы не внезапное чудо.

– Эй, потеряшка? Ты как туда попал?

Серебристые глаза расширились от страха и ужаса, когда навстречу к малышу потянулись две мощных руки в валяных варежках. Он не знал этого человека, голос показался совсем незнакомым, однако кроха слишком ослаб, чтобы сопротивляться. Мальчик беспомощно обмяк на руках чужака.

Незнакомец вызволил бедолагу из смертельно опасной ловушки, оттащив его к соседней ели. Ослабевший мальчишка не побоялся раскрыть глаза. Теперь он мог видеть своего внезапного спасителя: им оказался коренастый человек, чем-то похожий на его маму с папой, но в другой одежде. Более тёплой и мешковатой, менее изящной, с непонятными ему сверкающими узорами – словно капельки ручейка собрались на ткани, став её частью!

Мальчишка несмело разглядывал незнакомца, пятясь назад; ветвистая ель стала преградой к отступлению. Малыш был готов сорваться и убежать в любой момент! Да, он всё ещё ощущал усталость и слабость после изнуряющего сражения со снегом и горным ручьём, но что, если этот незнакомец был не менее опасен?..

Хотя он его спас!

Мужчина с задумчивым интересом наблюдал за мальчишкой, жавшегося к стволу ели с глазами дикого зверька. Он протянул руку и спокойно произнёс:

– Не бойся, я тебе не наврежу. Где же твои родители?

Так невовремя мальчик заметил два блёклых пера воробья в чёрной копне волос…

Он сразу узнал в незнакомце того самого «Пернатого», которого ему говорили бояться. Малыш стрелой сорвался с места, и, по колено утопая в пушистых сугробах, пустился вверх по склону. Он помнил дорогу домой, помнил очень хорошо – поэтому всё бежал и бежал без оглядки!

Пернатые убивают, мальчик знал это. С самого детства, с тех самых пор, как научился выговаривать самые первые слова! Но почему же этот Пернатый его спас?..

Ребёнок остановился, когда посчитал отрыв от незнакомца достаточным. Тяжело дыша, малыш оглянулся назад: длинный след от его измокших до ниточки сапог тянулся вверх по горному склону, а значит, у врага ещё был шанс отследить его, а затем прийти в их родной дом.

И юнец, ещё не осознавший сути жестокости этого мира, но уже боявшийся рокового слова «смерть», намеренно забрёл в чащу суровой тайги. Он принялся петлять между могучими стволами деревьев, содрогаясь от пережитого страха и ужаса. Кроха бежал, что есть сил, путал след. А ещё всеми силами пытался не замёрзнуть – вымокшую одежду быстро продувал ледяной ветер.

Но этот загадочный Пернатый спас его. Или, быть может, просто не стал лишать жизни настолько маленького ребёнка?..

Глава 1. Две пташки

Уютная кровать словно нарочно не хотела выпускать из своих тёплых объятий. Зимнее утро редко могло порадовать ласковым солнышком; гораздо чаще оно встречало жителей хмурым небом, затянутым кучерявыми тучами. В горах облака стелились особенно низко. Казалось, протянешь руку, и уже их коснёшься!

Холод постепенно охватывал всё тело, так что полежать лишние несколько минут сегодня в любом случае не удалось бы. Девушка спешно скинула медвежью шкуру, в которую куталась во время тёмной ночи, и поднялась на ноги. Большую часть одежды горные жители не снимали даже в тёплом доме: спать было прохладно несмотря на холод, шедший от печи. Потому тёплые штаны, рубашка и кожаная накидка сопровождали её и сейчас.

Распахнув голубые глаза, она в задумчивости взглянула комнату: всё было безмятежно и спокойно, тишину прерывали только грузные шаги, доносившиеся с первого этажа – это тётя уже хлопотала по кухне.

А ещё отчётливо слышалось сопение младшей сестры. Эта девчушка даже спала робко, словно боялась чего.

– Ворина, – она мягко улыбнулась и подошла к противоположной кровати. Сестра девушки была худая, с белой, словно снег, кожей; вечно уставшие синие глаза она держала сомкнутыми. Половицы тихо скрипнули, когда тёплые сапоги настойчиво опустились на пол. – Милая, просыпайся. Уже утро.

– Волика, – жалостливый голос раздался из-под меховой накидки полушёпотом. – Подожди хотя бы минутку…

Старшая из сестёр тяжело вздохнула, примостившись на постель рядом с младшей. Она знала этот тон. В мельчайших подробностях запомнила все оттенки горести голоса, молившего о лишней минуте сна.

– Опять кошмары? – с тоской произнесла девушка, мягко коснувшись плеча сестры.

– Да.

Прошла какая-то минута затяжного молчания. Волика хотела наконец оставить младшую сестру в покое и самой приняться за все сегодняшние дела, но вскоре младшая лёгким рывком поднялась на ноги.

Ворина резво направилась к лестнице, вмиг позабыв и о кошмарах, и о бессонной ночи. Волика в задумчивости наблюдала за каждым шагом младшей сестры в попытке выцепить в них какой-то изъян. Но нет, всё было совершенно обыкновенным, пожалуй, даже слишком.

Чёрные волосы сестры блеснули на солнце, когда её голова попала под лучи света, исходившие из крохотного оконца на потолке. Девочка сдержанно улыбнулась:

– Ты идёшь?

– Иду. – Ну а что ещё она могла ответить? Волика по привычке поправила два воробьиных пера, вплетённых в густые локоны. Волика любовалась этим особым украшением каждый раз, когда имелась такая возможность. Перья – символ её рода и племени. Племени Пернатых.

Легко и вольно Ворина двинулась вниз по лестнице, а Волика метнулась следом за ней. Всего две зимы разницы между сёстрами, но насколько же сильно они друг от друга отличались! Мягкие черты лица Волики сочетались с немного смуглой кожей, которую обрамляли чуть завитые каштановые пряди. Чёткие и выверенные движения девушки порой могли показаться излишне грубыми.

Её сестра – всегда бледная, словно вовсе неживая. Чёрные волосы ярко контрастировали со светлой кожей, что ещё сильнее подчёркивало заострённые черты её сухого лица. Глаза сестёр тоже отличались: если у Волики они больше походили на кристально чистый лёд, то у Ворины были сравнимы с глубокой рекой или озером. Волосы девушек украшали перья, по два на каждую. Обязательно воробьиные.

Они жили в небольшом домике, от которого веяло теплом и уютом. Деревянные стены надёжно защищали от ледяных ветров, а каменная печь на первом этаже не давала замёрзнуть. Сёстры почти одновременно очутились внизу – комната на каждом этаже выделялась только одна, но довольно широкая и исполнявшая все роли разом.

– Две моих медведицы соизволили проснуться!

Смешливые нотки в родном голосе тёти было сложно не узнать. Самые маленькие детали она имела привычку подмечать остроумными колкостями и прозвищами.

Эту женщину – хотя трудно назвать её женщиной, при своих сорока зимах тётя выглядела весьма молодо, – звали Вонолой. Она была сестрой-близнецом их отца, Вонореля, которого не стало в живых, когда Волике было всего пять. С той самой поры о них целиком и полностью заботилась тётя. Она стала для сестёр заменой не только отцу, но и матери, погибшей сразу после рождения младшей из дочерей.

– Да! Уже готовы отнести варенье Клёдеру, – с энтузиазмом заявила Волика, усевшись за резной стул около прямоугольного стола. Ворина примостилась рядом, с любопытством хлопая ресницами и наблюдая за шустрыми движениями тёти.

В плетёную корзину Вонола плотно составила друг к дружке глиняные банки. В них, как хорошо помнила Волика, находилось свежесваренное варенье из папоротника-орляка – подобное очень ценили в их племени, ведь правильно приготовить столь привередливое растение могли немногие. Вонола хорошо справлялась с этой задачей, и все Пернатые в Речной деревне это знали.

Побурчав под нос и несколько раз выругавшись, тётя расставила все ёмкости по четырём корзинам и торжественно вручила их вскочившим с места сёстрам.

– Здесь ровно двадцать крупных банок, – деловито заявила она. – И пусть этот пройдоха только попробует снова совершить неравноценный обмен! Смотрите за ним в оба.

– Думаю, Клёдер всё понял ещё в прошлый раз, – миролюбиво протянула Ворина, крепче сжав ручку одной из корзинок. Волика прыснула, припоминая ту ситуацию: Клёдер пытался выменять двадцать банок за один улов и старый поломанный меч, однако Вонола весьма быстро разъяснила хитрому торговцу, что к чему. Крики в тот день слышала вся деревня.

– Тем лучше для него.

Девочки на какое-то время отставили корзины в сторону. Волика схватила с тёплой печки шерстяную курточку, спешно нацепила ту на себя и застегнула деревянные пуговицы. После этого девушка надела утеплённые оленьими шкурами штаны, затем – сапоги, плотные настолько, что не промокнут даже если стоять ногами в реке.

Как для Пернатых, Волика одевалась весьма легко. Она почти не мёрзла и могла себе позволить выходить на улицу без шапки – это в их-то лютую зиму! Младшая из сестёр куталась во всевозможные шубы, кофточки и курточки, но этого не хватало, чтобы согреться. Тонкое личико Ворины в утепляющем обмундировании смотрелось комично – собственно, так выглядели почти все Пернатые, но не из цели повеселить сородичей. В горах без тёплой одежды замерзали насмерть.

Схватив в руки тяжёлые корзины, сёстры выбежали на улицу. Чем ещё примечателен их дом? Что ж, здесь царила вечная зима.

Такого понятия как «лето» для этого мира просто не существовало, как и «весны», «осени». Скалистые склоны и уступы всегда прятались под пушистой шапкой снега, ветер пробирал до дрожи, а мороз щипал кожу. Наверное, странно для людей обосновываться в таком неприветливом месте, как горы. Но Пернатые рассуждали иначе, поэтому племя считало это место своим домом, родным и любимым. Единственным.

Холод дал о себе знать, стоило ступить за порог. Волика вырвалась вперёд, гордо расправилась и вышла на дорогу: теснившиеся деревянные дома образовывали одну из трёх вытянутых улиц на этом берегу деревни. Собственно, широкая улица отличалась от высоких сугробов разве что тем, что снег на ней Пернатые старательно вычищали. Вот и сейчас по дороге спешили их соплеменники.

День выдался удивительно приятным: солнце красовалось в лазурном небе обыкновенно гордо, а освещаемый им снег вспыхивал искристо-белым пламенем. Даже смотреть на сугробы порой было больно – они слепили глаза, из-за чего приходилось постоянно жмуриться.

Проходящие мимо сестёр люди приветливо улыбались, а девушки кивали им в ответ. Деревня была не такой уж большой – хотя по меркам Пернатых одной из самых крупных, – так что все здесь знали друг друга поимённо и всегда приветствовали при встрече. Оттого путь по широкой заснеженной улице превращался в радостную встречу с племенем – Волике нравилось ощущение сопричастности. Всё ведь так и было.

– Доброе утро, Воробьи, – по имени рода обратилась к ним молоденькая врачевательница. Волика кивнула в ответ:

– Доброе утро, Синора.

Примерно такими же были приветствия при каждой встрече:

– Приятного дня, Волика и Ворина!

– Вам тоже, уважаемый Физатай.

– Хорошего настроения, девочки.

– А вам счастливой охоты!

Улица начала подходить к концу, и к их тропе присоединились сразу три соседних, сливаясь в одну. Теперь снежная дорога расстелилась вдоль широкой бурной реки, вода которой изгибалась чёрными лентами. Похожая на ночное небо, в котором изредка проглядывали светлые полосы густой пены, эта горная река звалась у Пернатых Большой Кормилицей. Именно вокруг неё строилась жизнь всей их деревни, недаром звавшейся Речной: по Большой Кормилице передвигались, в ней же ловили рыбу, черпали воду. Племя гордилось могучей рекой, по праву считая её своей.

Через реку тянулся деревянный мост. Длинные столбы, поддерживавшие прочную площадку, упирались прямо в воду: чёрная поверхность сопротивлялась человеческим надстройкам, бурлила и шипела, пытаясь снести с места чужеродные колонны. Те стояли достаточно крепко. Подобных мостов в деревне было всего три, и сейчас девушки переходили по одному из них. Сейчас сёстры направились на самый оживлённый берег, где происходили все товарообмены.

Люди в тёплых шубах появлялись на пути всё чаще, а морозный воздух заполонил приглушённый ропот торговцев и покупателей. Девушки проходили мимо вытянутых лавочек. Деревянные строения располагались одним протяжённым рядом и отделялись друг от друга тонкой перегородкой, больше походившей на штору, нежели на полноценную стену.

Пернатые менялись всевозможными товарами, начиная с рыбы и заканчивая оружием. Цель происходивших сделок состояла в получении большей выгоды, однако оппоненты не давали себя обманывать. Спустя какое-то время препирательств обмен получался вполне равноценным – ну, в большинстве случаев. Без должного навыка красноречия обвести вокруг пальца мог любой пронырливый торговец. К примеру, взять больше положенного или наоборот, дать меньше взамен. Оттого так суетилась их тётя, отдавая в руки племянницам двадцать банок папоротникового варенья: оно ценилось очень высоко, а Клёдер любил не докладывать обещанной рыбы.

Вот показался и он. Волика и Ворина через толпу прорвались к крайней левой лавке; в нос ударил сильный запах рыбы. Он не вызывал какого-либо отвращения, ведь Пернатые в основном питались именно ей: охота в горах была делом сложным и опасным, тем более что в ней у них имелись безжалостные конкуренты.

– Волика, Ворина! А я вас с самого утра жду. – Низкорослый мужчина с тёплой улыбкой приветствовал девушек. Сёстры молчаливо переглянулись и разом поставили корзины на мёрзлый прилавок. Клёдер сощурил тёмно-зелёные глаза, расценивая принесённый ему товар: в этот момент он чем-то напоминал деловитую ворону, которой удалось стащить у волка лакомый кусок его добычи. Всё лицо его как-то вытягивалось, становилось хищным. – Прекрасное варенье, просто замечательное. Будете обмениваться им, да?

Не дождавшись ответа, Клёдер двинулся вглубь лавки к подобию склада. Из-за прилавка можно было разглядеть, как Пернатый набирал рыбу в высокую деревянную корзину.

– Будем, – робко кивнула Ворина, вжав голову в плечи и с немым вопросом взглянув на сестру. Волика одобрительно кивнула младшей, уверенно расставив руки по бокам – в этот раз Клёдеру уж точно их не обмануть!

Мужчина возвратился к покупательницам, с довольной ухмылкой поставив громадную корзину рыбы на прилавок.

– Два с половиной улова, так своей тёте и передайте! – он говорил улыбчиво, и всё-таки в голосе скользнуло некоторое напряжение. Про себя Волика невольно усмехнулась. Клёдер точно не забыл тот самый случай.

– Хорошо, передадим.

Волика уцепилась двумя руками за толстую ручку корзины на боку. Такой ёмкость была сделана специально, чтобы, поставив груз, можно было катить его прямо по снегу. Младшая присоединилась к старшей. Ворина добродушно крикнула Клёдеру на прощание:

– С-спасибо!

Благодарность прозвучала с дрожью в голосе. Волика знала, что сестре часто не хватало уверенности в себе, но рядом со старшей ей удавалось немного расслабиться даже в шумной толпе. Клёдер лишь улыбнулся в ответ.

Волика и Ворина опустили корзину на снежный покров и потащили её за собой. Дорога назад оказалась гораздо длиннее, особенно тяжело было тянуть корзину в гору. К счастью, преодолеть препятствие им учтиво помог молодой Пернатый.

В племени все друг другу помогали. Неважно, кем ты был, ведь если ты нуждался в помощи – к тебе подбежит любой прохожий и обязательно сделает всё, что в его силах. В следующий раз ему поможешь уже ты.

На этом принципе строилась вся жизнь Пернатых – они были друг за друга, как птицы в стае. Порознь их легко бы могли одолеть враги, а вместе племя было непобедимо. Самое лучшее, самое сильное, самое дружное!

Довольно много деревень Пернатых – в том числе и Речная, где жили сёстры, – располагались на северном склоне гор, поселение было не единственным. Однако именно их родной дом располагался гораздо ближе к вершине гор, Пику Ворона – тот был не виден из-за возносившегося к самому небу горного хребта. Притом, вполне себе обитаемого. Вот только о его жителях в положительном ключе у Пернатых говорить было не принято.

Волике и Ворине удалось дотащить грузную корзину до дома, где их, пыхтящих от усталости, уже встречала тётя. Женщина с недовольным ворчанием завела племянниц в дом, оставив рыбу на улице.

Жар от камней казался живительным. В ледяную кожу будто бы вонзались сразу несколько десятков тоненьких иголочек тепла, которые разгоняли кровь по телу с новой силой. Волика глубоко дышала, чувствуя приятный запах дерева: он становился особенно отчётливым, стоило печь хорошо натопить. Смола ели давала о себе знать, и в жилище начинало пахнуть истинным лесом – диким, прекрасным и загадочным.

Необузданная людьми тайга взгромоздилась на протяжённый горный хребет, вдыхая в, казалось бы, необитаемые скалы жизнь. Простые жители не осмеливались заходить в лес, прозванный Кровавым. Там обитали злейшие враги Пернатых, враждой с которыми и жило их племя. Барсы.

– Ну что ж, я вас поздравляю, – тётя широко улыбнулась, её карие глаза превратились в две узкие щёлочки. Подобный знак указывал на особое удовлетворение Вонолы чем-либо, в данном случае, выменянной рыбой. – В этот раз Клёдер вас не обманул! Что не может не радовать.

– Мне кажется, для понимания ему вполне хватило прошлого раза, – хмыкнула Волика. Она растирала между собой замёрзшие ладони. Даже тёплые варежики не спасали от вездесущего холода.

– Да, на вряд ли он это когда-то забудет… – Ворина кивнула скорее даже с сочувствием, нежели злорадством: ей было немного жаль рыбака. Познать на себе гнев Вонолы – считай, смертный приговор, поэтому спорить с ней не осмеливался никто в деревне. Тётя пригрозила пальцем воображаемому Клёдеру, пробасив:

– Пусть знает своё место. А вам пора к Мудрым, помните?

– Уже? – Волика была удивлена. Неужели они всё утро провозились с рыбой, совсем позабыв про сегодняшнюю встречу? Младшая сестра засуетилась, натягивая поношенные перчатки:

– Пойдём, нельзя опаздывать! Сегодня же о даре… самое интересное пропустим, пошли!

Волика мгновенно встрепенулась. Как она могла забыть? Дар – это то, что она жаждала получить. Собственно, как и любой юный Пернатый. Магией владели уже все её ровесники, в отличие от неё. Не иметь дара в шестнадцать зим – не просто странно, это позорно. Тем лучше будет поскорей его заполучить!

– Тогда чего же мы стоим?

Волика накинула на себя сброшенную в спешке куртку, а после ринулась к тяжёлой деревянной двери. Та противно заскрипела и подалась вперёд после некоторых усилий. Сёстры уже неслись по широкой заснеженной улице к ещё одному из мостов.

***

До слияния двух рек Большая Кормилица смотрелась куда темнее. Под мостом красовалась пристань, небольшая, но очень прочная: с неё чаще всего в путь отправлялись на лодках. Волика и Ворина спешили как можно скорее пересечь реку, после чего они оказались в противоположной части деревни.

Идти до Мудрых пришлось немного, а их дом виднелся издалека. Он сильно выделялся среди жилищ остальных Пернатых: такой же деревянный с редкими каменными элементами, вот только выстроен был в форме купола, заострённого к верхушке. Стены плавно образовывали крышу, а окон в доме не было вовсе. Фасад пышно украшали еловые ветки и раскрывшиеся старые шишки, подвешенные к строению на толстой бечёвке вместе с высушенными ягодами.

Вокруг дома Мудрых, как и всегда, было очень многолюдно. Особенно выделялись из толпы шумные ребята, только-только вступавшие в подростковый возраст: их импульсивность и безграничная энергия так и лились через край, норовя захлестнуть бедных прохожих. Ворина и Волика под горячую раздачу попадали чаще всего.

– Глядите! Да это же воробьи шагают, – надрывался от смеха один из мальчишек, ещё далеко не взрослый, но внешне уже не ребёнок. Ему и его друзьям в их двенадцать-тринадцать зим позволяли, пожалуй, излишне многое. Дети же!

– Что, всё ещё дар хотят получить? Ах, совсем забыл: у них же папочка сумасшедший… таких магия не слушается. Не ждите, что Мудрые вам как-то в этом помогут!

Ворина спряталась за спиной сестры, и Волика взяла «вежливые» переговоры с наглецами в свои руки. Им это развлечение – разовое лекарство от скуки, а вот девушки страдали каждый день из-за «клейма» на роде.

– Да, наш отец был поехавшим, – кивнула Волика под удивлённые взгляды мальчишек. Она равнодушно пожала плечами. – Все в деревне об этом знают, мы ни от кого, собственно, и не скрываем. Но Вонорель был не прав, и мы с сестрой это прекрасно понимаем.

– Прямо-таки понимаете? – фыркнул кто-то из шайки ребят, прежде промахнувшись брошенным в Волику снежком. – И даже Барсов людьми не считаете?

– Сам-то веришь в ту ерунду, которую на ходу сочиняешь? – Пернатая усмехнулась. – Вот и мы не верим. Я буду убивать Барсов вместе с остальными, так что прошу отстать от нас. А то снежками и я кидаюсь вполне метко…

Ребята расхохотались на публику, но после первого снежка, удачно угодившего негласному лидеру прямо в лицо, их боевой настрой как-то поутих. Мальчишки сами собой разбежались, кто куда, потеряв всякий интерес до девушек.

– Ты в порядке? – прошептала Волика, и, получив молчаливый кивок в ответ, немного успокоилась. Эти выскочки всегда искали, кому бы ткнуть носом их происхождением.

Все роды Пернатых в племени были равны, но лишь условно. Небольшие преимущества у определённых родов всё-таки были. Это зависело как от дара, который чаще всего передавался по крови, так и от «знатности» – приближённости кого-либо из родственников к самым элитным отрядам воинов-Крылатых. Деревней управляли именно они. Никто не был против подобной системы, но воробьям сильно не повезло: дурная репутация отца Волики и Ворины принесла свои плоды, и теперь с представителями их рода мало кто считался. Воробьи в племени в целом были большой редкостью, ещё и вышло так, что никаким примечательным даром они не обладали.

Вонола, к примеру, имела нечто среднее между способностями к врачеванию и защитой. Когда-то она хотела попасть в ряды Крылатых, но после смерти брата-близнеца забросила всякие стремления примкнуть к элите племени. Погибший Вонорель владел умением почти мгновенного исцеления сородичей, поэтому до того, как Пернатый сошёл с ума, Крылатые ценили его дар и часто звали с собой в отряды. О способностях матери Волика не знала ничего; впрочем, о ней в принципе известно было мало. Если облик отца она могла восстановить в своей памяти по крупицам, то маму не помнила совсем, а тётя рассказывала о ней редко и с большой неохотой.

Сёстры зашли в дом Мудрых одна за другой. Внутри их встретил просторный зал, сплошь усеянный длинными лавочками, выставленными рядами одна к другой. На них шумными кучками располагались все Пернатые от мала до велика. По большей части это были подростки возраста Ворины, дар которых норовил пробудиться уже в ближайшее время. Поменьше собралось маленьких детей: тех сюда привели неравнодушные родители. Нестерпимый гам стоял именно из-за младших. Взрослые всеми силами пытались утихомирить ребят, но в силу возраста дети их, конечно же, почти не слушались.

Среди них Волика смотрелась слишком большой, чтобы слиться с младшими подростками, и слишком маленькой, чтобы примкнуть к обществу родителей. Она неудачно застряла где-то посередине и смотрелась в толпе белой вороной. Большинство ребят её возраста свой дар уже заполучили и закономерно покинули родные дома, став учениками старших соплеменников. А вот сила внутри Волики не желала пробуждаться.

Они с сестрой с трудом отыскали свободные места и наконец примостились на одну из лавочек. Прибежавшие в последний момент Пернатые суетились в надежде найти желанное место до того, как рассказ начнётся. Волика наблюдала за их паникой сквозь сдержанные смешки: до чего же уморительная картина спешки!

В зал вошли двое Мудрых, и тут же воцарилась тишина. Девушка задержала дыхание, приготовившись слушать.

Мудрыми называли Пернатых в преклонных годах, которые пережили на своём веку немало испытаний. Таких было совсем немного, около пяти на всю Речную деревню, и племя уважало их за безграничный опыт, который старцы переняли за свою долгую жизнь и теперь охотно делились им с молодыми Пернатыми. Пожалуй, в некоторых вопросах слово Мудрых превышало по значимости даже слово Крылатых.

Всех Мудрых Пернатые Речной деревни знали по именам. Сегодня рассказ должны были вести Сиутла и Кенорт: Волика узнала обоих почти сразу. Собравшиеся соплеменники приветствовали вошедших стариков тихим завыванием, которым они подражали ветрам и журчанию рек. Эти звуки обозначали для Пернатых вечное процветание. Мудрые ответили молодым широкими взмахами рук – узорчатые накидки из ткани потянулись за плавными движениями старцев.

Кенорт снял со стены один из факелов и поджёг поленья в небольшом очаге. В тёмной комнате посветлело; всё внимание Пернатых было приковано к Мудрым, вставшим между ласковым пламенем и соплеменниками. В полумраке их морщинистые лица смотрелись куда моложе.

Волика и Ворина с восхищением дожидались начала рассказа. Пернатые продолжали едва слышно подвывать.

– Какие чудные молодые птички собрались сегодня, – мечтательно проворковала Сиутла, – уверена, все вы здесь замечательные будущие Пернатые! Быть может, и Крылатые тоже есть.

– Как вы знаете, мы с Сиутлой в прошлом были ими, – продолжил Кенорт следом за своей спутницей. – На нашем веку мы повидали очень много Барсов, и все они без исключения – кровожадные твари, угрожающие нашему существованию. Неясно, отчего они нас так ненавидят, но племя готово к каждому удару от Барсов. К нашему счастью, горы поделились с Пернатыми крупицами своей магии, чтобы мы могли успешно защищаться от злейших врагов.

– Именно поэтому так важно научиться владеть даром, который непременно появится у каждого из вас! Это подарок от гор, чтобы вы смогли защищать своих близких и помогать родной деревне. Да что деревне? Всему племени!

Волика с досадой закусила губу. Она слышала всё это уже не в первый раз, однако громкие речи ни разу за шестнадцать зим так и не позволили ей заполучить желанный дар. В такие моменты девушка начинала задумываться о том, мог ли отец действительно «сломать» магию в своих дочерях…

Но ведь это неправда! Пернатая шумно выдохнула и продолжила слушать Мудрых.

– Магия пробудится рано или поздно, – подхватил Кенорт. – Вы растёте и взрослеете, горы наполняют вас силой уже сейчас. Дар проявится сам, для этого не нужно ничего делать. Усердно поработать над магией придётся уже после.

– В этом помогут ваши наставники, к которым вас распределят после получения дара. Вы же знаете, что у каждого Пернатого магия особенная и двух идентичных не бывает?

Ребята одобрительно закивали. Даже самые младшие охотно подключились к обсуждению. Получение магии было сокровенной мечтой всех мальчишек и девчонок.

– Да! Вот бы подчинить мощь рек!

– А я всегда хотела ветром управлять…

– Да ну вас, нужны врачеватели, они самые мощные!

– Кто такие ваши врачеватели без следопытов?

Среди подростков началась бурная дискуссия, за которой Мудрые следили с плохо скрываемым удовольствием. Про себя Волика думала о том, что всегда хотела заговаривать пламя. Очень редкий и ценный дар, который позволял подпаливать шкуры Барсам, несмотря на их временную неуязвимость к атакам мечами, копьями и стрелами.

Девушка также знала, что её младшую сестру больше привлекали врачеватели. По большей части из-за отца.

– Ребята, успокойтесь! – сквозь сдержанный смех улыбнулась Сиутла. – Все дары очень важны для племени, совсем неважно, какой будет у вас. Каждому найдётся применение, над этим позаботятся ваши наставники.

– А кто распределит нас по ним? – воскликнул один из мальчишек. Собравшиеся притихли, искренне заинтересованные ответом на заданный вопрос.

– Главные Крылатые ведают обо всех Пернатых в Речной деревне. Как только у кого-то из вас проявится дар, они проведут испытание и определят «склонность» вашей магии. На основе этого они назначат по возможности свободного от других учеников наставника, и выбранный Пернатый сразу же вступит в эту должность.

– Хочу учиться у Берасвета, он самый сильный!

– У Берасвета как раз нет учеников. Вполне возможно, ему отдадут именно тебя, – обнадёжил юного Пернатого Кенорт. – Осталось только дождаться появления дара! Дело за малым.

– Дело за малым, – шёпотом повторила Волика, печально усмехнувшись.

Из года в год одна и та же речь о магии, ничего принципиально нового. «Дело за малым» было для всех Пернатых, кроме неё; Волика оказалась неудачно поломанной. Девушка очень надеялась, что её сестры это ни в коем случае не коснётся, и Ворина непременно станет замечательной врачевательницей! Было так здорово об этом мечтать.

Основной рассказ закончился. Взбудораженные девчонки и мальчишки закидывали Мудрых всевозможными вопросами, на которые те терпеливо им отвечали. Волика потянула сестру к выходу. Ворина охотно подалась вперёд, и совсем скоро они стояли на улице, вдыхая жгучий морозный воздух.

– Ну и ну, уже вечер, – выдохнула младшая, улыбнувшись раскрашенному в яркие оттенки небу. – Весь день проносились! Если честно, я очень устала.

– А у меня ещё сна ни в одном глазу, – обречённо выдохнула Волика, слабо усмехнувшись. – Наверное, пойду прогуляюсь до особняка Крылатых.

– На площадь, что ли? – нахмурилась Ворина. Это место она не очень любила из-за многолюдности. – Можно я не пойду с тобой? Пойду домой, как раз тётю предупрежу, что ты задержишься…

– Без проблем. Я постараюсь вернуться совсем скоро!

Сёстры разминулись около моста. Ворина переправилась через Большую Кормилицу и сразу же очутилась на нужном ей берегу, но Волике повезло меньше. Ей предстояло добраться до третьего моста, который раскинулся над Малой Кормилицей. Впрочем, небольшая прогулка девушке была только в радость.

Волика шагала по улице, любуясь красотой Речной деревни. Она с большим удовольствием влилась в шествовавшую к площади толпу. Поначалу девушка не замечала ничего особенного, однако после ощутила, что сбивавшаяся компания стала как-то неестественно больше. Пернатая покрутила головой в поисках объяснения странному явлению, но вокруг крутились лишь её сородичи. Даже дома едва можно было разглядеть сквозь толщу людей!

Волика решила прислушаться к разговорам Пернатых и с удивлением для себя отметила, что все они были взбудоражены грядущим ритуалом. Девушка вновь посмотрела на западавшее за горизонт солнце. Закат. Лишь одну церемонию проводили в это время суток.

«Крылатые поймали Барса! Какое счастье!» – думая об этом, Волика ускорила шаг и вырвалась в первые ряды ликующей толпы. Вскоре они перебрались через мост, легко выдержавший огромный вес одновременно шагнувших на него Пернатых.

Перед ними раскинулась широкая площадь, ограждённая рядом высоких домов и центральным зданием, напротив которого был зажжён огромный жертвенный костёр.

Гибкие языки огня танцевали под лучами закатного солнца. Девушка жадно вглядывалась в их плавные движения, с блаженством вдыхая пропитанный дымом морозный воздух. Невероятных размеров костёр жил отдельно от людей. Он по-своему прекрасно пел, трещал, что было сил, разрывая сухую древесину. Племя выстроилось вокруг него и наблюдало за пламенем с молчаливым восхищением.

Пернатые уважали огонь, он делал существование возможным. А ещё они почитали птиц, ведь они дарили шанс лучшим из лучших на вторую жизнь после смерти. С вольными крылатыми существами людей мало что связывало за исключением перьев, вплетённых в волосы каждого без исключения.

– Сделайте огонь выше! Да, так, ещё выше!

Пернатые громко кричали. Они поддерживали горение костра, подбрасывая всё новые и новые ветви. К счастью, леса вокруг было много, и лес относился к ним благосклонно. Племени было под силу с ним договориться, приручить. Вредить они не имели никакого права и хорошо это понимали, брали лишь самое необходимое.

– Пусть горит, горит ярко! Совсем скоро ребята прилетят… что ж вы стоите? Дайте больше пламени нашим героям!

Пернатые единодушны в своём желании, одном на всё племя. Поэтому обряд должен пройти идеально! Сожжённый враг – залог их будущего счастья. Конечно же огня должно быть гораздо больше. Волика подумала, что и сама бы с большим удовольствием помогла костру вспыхнуть с новой силой, но, увы, по её рукам не текла магия. Лишь пока.

Она с вниманием наблюдала за тем, как доблестные воины-колдуны Крылатые подпитывали огонь своей силой. Пламя вырывалось из их рук, устремляясь к костру; тот охотно поглощал магию и рвался всё выше к красочному вечернему небу. Крылатые улыбались, принимая благодарность соплеменников, которая шла к ним со всех сторон.

Ещё бы, ведь эти люди – герои сегодняшнего праздника, лишь благодаря их защите Пернатые выживали. Воины заслуживали жаркой любви соплеменников.

– Летят! Вон они, уже совсем близко… – Волика завопила так громко, что едва не сорвала голос; сейчас на это было всё равно. Она горящими от счастья глазами ловила полёт величественных существ, разрезавших небо белыми крыльями. Похожие на полярных филинов, эти невероятных размеров создания могли удерживать на своих спинах по нескольку взрослых человек! Они летали. Цеплялись за верхушки елей и сосен заточенными когтями четырёх лап – за них существа были прозваны Острокогтями, – а после, взмахивая крыльями, снова набирали высоту.

На пяти Острокогтях гордо восседали пять наездников: отряд Крылатых вернулся домой без потерь. Волика легко могла назвать всех их по именам, как и любой Пернатый в деревне! Для неё это было чем-то особенным и сокровенным: девушка мечтала однажды пополнить ряды доблестных защитников. Сразу же, как появится дар, она начнёт упорно тренироваться, чтобы стать одной из них.

Крылатые парили на Острокогтях над деревней, вызывая бурные овации у столпившихся на земле соплеменников. Наездники плавно снижались навстречу Пернатым, однако не спешили врываться во всеобщий ураган ликования; Волика затаила дыхание, пытаясь рассмотреть, на котором из Острокогтей расположилась шкура поверженного чудовища.

Один из воинов спустил своего летающего спутника вплотную к огню. Острокоготь протестующе заклекотал, но Крылатый вернул его в небо сразу после того, как на глазах у всего племени сбросил красивую пятнистую шкуру прямо в костёр.

Люди закричали наперебой друг другу.

– Узрите, Пернатые: мы убили Барса! В горах стало на одного кровожадного хищника меньше, мы защитили наш дом, наши горы. Сегодня все вы можете спать спокойно и прославлять своих соплеменников! – Крылатый, сбросивший тело загубленного зверя в пламя, производил особое впечатление на племя.

Пернатые с торжествующими улыбками наблюдали за тем, как стремительно пламя поедало сброшенное тело злейшего врага. Он стал таким беспомощным благодаря Крылатым; тихий бездумный убийца превратился в несчастную жертву, которую люди не щадили даже после смерти.

Шкура зверя обуглилась, и от былого могущества Барса не осталось ничего, кроме презрения Пернатых ко всем ему подобным. Огонь охотно разъедал лишённое жизни тело. Чудовище не имело ни малейшего шанса на сопротивление: путь жестокого убийцы завершился на радость мирным людям.

Волика смотрела на Барса и думала, скольких Пернатых за свою никчёмную жизнь бесцельно погубил этот зверь. Как хорошо, что племени пятнистые хищники были подвластны! И девушка мечтала однажды внести свой вклад в общее дело. Она была готова на всё ради своей цели

Глава 2. Проклятый подарок

Ночь снова выдалась бессонной.

На этот раз кошмары Ворины захлестнули её с такой силой, что бедная девочка впала в беспамятство. Измученный вид и пронзительные крики младшей сестры – всё это свалилось на Волику, а самое ужасное – она ничем не могла ей помочь.

Очень сильные приступы были явлением самим по себе редким, однако подобного сегодняшнему не случалось ещё никогда. Ворина вопила во весь голос, рыдала с закрытыми глазами, билась в страшных судорогах, изо всех сил пытаясь отогнать от себя нечто, что ошарашило её во сне:

– Отойдите! Оставьте меня в покое, оставьте…

Волике хотелось крепко-крепко обнять сестру, прижать её к бешено колотившемуся сердцу и вытащить тем самым из проклятого сна, но она не могла. В подобных приступах Ворина не отличала своих от чужих, кошмар от реальности – тонкая грань между ними для неё становилась незримой. Всегда робкая и тихая девчушка могла ненароком ранить дорогих ей людей, даже не осознавая этого! Чудовищная пытка.

Подходить к сестре было опасно, поэтому Волика, прижав ноги к груди, примостилась у изголовья её кровати. Ворина дышала часто и тяжело, жадно глотала раскалившийся от натопленной печи воздух, пропитанный еловой смолой.

Смотреть на муки младшей сестры было страшно. При каждом возгласе, вырывавшемся из её груди, Волике хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось! Кошмары захлестнули юную Пернатую около полуночи, а время близилось уже к рассвету: голубые глаза приметили немногим посветлевшее небо в крохотном оконце.

– Не трогай их! – взревела Ворина, вскочив с места и размахнув руками. По бледным щекам девушки вновь заструились слёзы.

– Тише, милая, я здесь, – шептала Волика, с болью глядя на страдания младшей сестры, – я рядом… я спасу тебя, кто бы тебе там не угрожал!

Старшим всегда хочется защитить младших, да только не всегда от них что-то зависело. Тем больнее было Волике смотреть на приступ сестры и с ужасом осознавать свою позорную безысходность.

Наверное, Ворина видела во сне Кровавый лес – так подумалось её старшей сестре. Тот самый, который она однажды посетила в детстве, и откуда девушка так и не сумела окончательно выбраться. Частичка души Ворины продолжала блуждать средь могучих сосен и коварно расправивших свои пышные лапы елей в поисках желанного покоя, который ей было не суждено там отыскать.

При новом возгласе сестры Волика зажмурилась, ощущая на себе боль и страх, которые волнами опоясывали её сестру в тот момент. Вот бы у Волики был дар, который мог бы избавить Ворину от страданий! Но пока что она могла лишь беспомощно сидеть у расправленной постели, упрямо твердя утешения:

– Всё хорошо…

– Уходи!

– Я хочу помочь, я не наврежу.

– Хватит пытаться меня окружить!

– Я с тобой, Ворина, только держись!

– Оставьте меня в покое!

Этот диалог не имел никакого смысла. Сестра её не слышала – а если и слышала, то на вряд ли понимала смысл обронённых слов. Её состояние стремительно ухудшалось, кожа пылала от охватившего тело жара, крики и мольбы о пощаде раздавались чаще и жалобнее. Ворина не протянет так слишком долго, она сойдёт с ума…

Дверь на первом этаже отворилась – Волика мгновенно это поняла по уже ставшему привычным скрипу постаревшего дерева. Тётя вернулась и, судя по участившимся шагам, ей удалось привести помощь для Ворины.

Волика оживилась. Им нужна была хоть капелька какого-нибудь чуда, которое вытянуло бы сестру из этого бесконечного кошмара!

На второй этаж стремглав взбежала Вонола, и Волика подошла к тёте. Вид у обеих был уставший и измученный, однако две пары глаз пылали вновь вспыхнувшей надеждой.

– Ну что? Позвала врачевателя, который мог бы помочь?

– Нет. Нам согласилась помочь сама проводница.

Глаза Волики вспыхнули вместе с зажжённым в полумраке огоньке свечки.

Проводница… это было куда больше, чем просто дар или статус. Проводники – одни из сильнейших среди всех Пернатых, местные шаманы, проводившие абсолютно все обряды в племени. Проводников уважали, но в то же время боялись их силы. Они общались с миром по ту сторону жизни – грешными Пернатыми, заключёнными на вечные страдания и службу живым. Проводники дорого платили за эту силу, но дар был поистине незаменим.

Волика тоже боялась проводницу, и не только потому что она общалась с мертвецами. Эта женщина – хотя сложно было назвать её женщиной, ей было не больше тридцати зим, – пронзала своим взглядом насквозь, смотрела в душу, говорила холодно и отчуждённо. Она знала больше, чем простой смертный. Это читалось в её взгляде.

Она степенно вошла в комнату. Походка у проводницы была крадущейся, при этом уверенной и грузной. Колдунья немного горбилась. Её тяжёлые шаги отдавались протяжным скрипом досок, тёмная мантия, сделанная из лёгкой тонкой ткани и подражавшая птичьим крыльям, струилась следом за ней.

– Благодарим вас за то, что согласились помочь, уважаемая Келуни, – слова были произнесены тётей в особо уважительном тоне, хотя у Пернатых не было принято выслуживаться даже перед высшими по статусу. Проводники были исключением, ведь их боялись. Вернее, её боялись. Келуни была одной на всю Речную деревню.

Взгляд поразил Волику своей холодностью. Зелёные глаза, оттенок которых больше походил на еловую хвою в ясный солнечный день, смотрели на неё не то со скрытым интересом, не то с угрозой. Дикий взгляд, непривычный.

Келуни небрежно взглянула на комнатушку, остановившись на вжимавшейся в деревянную стену Волику. В её глазах всё-таки блеснул загадочный огонёк, будто бы проводница пришла сюда не для того, чтобы помочь младшей из сестёр. Она пришла за ней, за Воликой.

Хотя, быть может, Келуни смотрела так на всех.

Проводница обратила внимание на Ворину только тогда, когда спящая девушка закричала во весь голос, подобно волчонку, неумело взвывшему на молодую луну.

– И часто с ней такое? – Келуни пристально всматривалась в черты побелевшего лица девушки, намеренно растягивая каждый свой шаг, будто бы испытывая подопечную на прочность. Чего она ждала? Быть может, изучала? Хотя на вряд ли…

– Раньше приступы случались не больше раза в год, – пояснила Вонола. – Вот только чем старше она становится, тем чаще они происходят. Теперь уже по два раза за смену луны. Её сложно вывести из этого состояния.

– А ещё сестре каждую ночь снятся кошмары, она не высыпается из-за них, – робко добавила Волика. Она не знала, было ли это столь важно, но если проводница действительно могла избавить Ворину от мучений, то ей стоило знать всё!

Келуни ещё какое-то время вглядывалась в лицо черноволосой девушки. Зелёные глаза сверкнули внезапной догадкой.

– Становится всё интереснее.

Проводница рывками двинулась к бьющейся с незримым врагом Ворине, мягко коснувшись её горячего лба загрубевшей ладонью. Девочка измученно застонала, резко всплеснув правой рукой колдунья успела перехватить удар. Келуни глухо усмехнулась, казалось, довольная произошедшим: улыбка показалась Волике хищной, будто бы немного злорадной, хотя, быть может, ей просто хотелось защитить младшую сестру от чужого человека.

Келуни с любопытством изучала лицо измученной девушки, склонившись над ней горбатой чёрной тенью. Чем-то в тот момент она напоминала ворона, играющего со своей добычей. Проводница вновь протянула руку к Ворине, тонкими, как веточки, пальцами коснувшись её горящей ладони. Девушка отдёрнула руку, жалобно протянув:

– Не трогайте меня, прошу, не трогайте!

Келуни пробормотала что-то самой себе одними только губами, а после резко развернулась к Воноле и Волике.

– Сколько ей зим? – проводница указала на Ворину.

– Недавно исполнилось четырнадцать.

– Четырнадцать, значит… – Келуни тяжело вздохнула. Волика видела в этих зелёных глазах тревогу. Проводница умалчивала нечто значимое о Ворине, но зачем? Они с Вонолой хотели знать причину, избавить её от приступов и нескончаемых ночных кошмаров! Приходившие врачеватели могли лишь единожды прервать мрачный сон, но что потом? Кошмар возвращался из раза в раз, преследовал Ворину, но у неё уже не осталось сил убегать.

Неужто такая «великая» и «могучая» проводница ничем не сможет помочь?

– Что это значит? – не выдержала Волика, смело шагнув навстречу немало поражённой Келуни. – Вы знаете что-то, чего не знаем мы? Но ведь это так важно! Можете ли вы ей помочь, избавить мою сестру от кошмаров раз и навсегда?

Келуни задумчиво усмехнулась, пристально всматриваясь в голубые глаза храбрившейся Волики. Что она там искала? Ладони девушки сжались в кулаки; она непременно добьётся правды!

Волика уже чувствовала на себе суровый взгляд тёти, но отступать не собиралась. Она выяснит всё.

– Храбрая птичка, – отчуждённо пробормотала проводница. Она хотела добавить что-то ещё, но опомнилась и продолжила: – Милая, у меня есть предположение, что происходит с твоей сестрой. Вот только боюсь, что правда вам не очень понравится… однако я должна убедиться лишний раз в своей догадке. – Келуни перевела взгляд на Вонолу. – Позволите ли вы провести один небольшой ритуал? В случае успеха мы не только вернём вашу племянницу в сознание, но и выясним, кто же её так пугает. Ведь обычно она забывает об этом, я права?

– Да, именно, – тяжело вздохнула тётя. – Делайте так, как считаете нужным. Только помогите ей, прошу!

Проводница коротко кивнула, скинув плащ с хрупких плеч. Она осталась в привычной для Пернатых тёплой верхней одежде.

Келуни примостилась на деревянном полу около раскинутого плаща. Она вынула из карманов несколько гладких цветастых камней, два пучка сушёных трав, а также маленький кожаный мешочек с загадочным содержимым.

Проводница лёгким движением руки раскинула горсть камней по полу – в тот момент Волика забыла, что вообще означало «дышать» и почему для людей это было так важно. Грудь её замерла вместе с глухо упавшими меж камнями травами, которые Келуни принялась суетливо отделять одну от другой. Ловко и умело толстый пучок был превращён в отдельные шелковистые ниточки, которые в пламени тусклых свеч напоминали вспыхнувшие лучики света. Они заструились между ритуальными камнями.

Зелёные глаза наполнялись азартом, нетерпеливым ожиданием свершения обряда, словно это означало бы нечто важное лично для проводницы. Однако Волика сразу отбросила эту мысль – кому в деревне было дело до дочери сумасшедшего Пернатого?

По комнате пронёсся новый звук – не то скрип, не то басовитые вопли. Келуни тихо запевала ритуальную песнь, в которой сливалось и журчание горной реки, и шёпот вольного ветра, и движение непоколебимых гор. Этот голос не был похож на человеческий. То был даже не птичий свист, скорее утробный рёв пробудившейся ото сна медведицы. Он угнетал, но в то же время пленял загадкой, мраком и свободой, которой был пропитан. Всё сливалось в приглушённом пении проводницы. Слов в череде клокочущих звуков разобрать не получалось, скорее всего, их там попросту не было. Или же простым Пернатым не суждено понять их смысл.

Не прекращая петь, женщина раскрыла мешочек и волнами разбросала его содержимое по камням и травам. Проявился некий рисунок. Белый порошок напоминал рыхлый снег, а по форме проложенные «тропы» являли собой раскрывшие крылья птицу – это Волика сумела понять лишь когда проводница закончила рисунок, отбросив кожаный мешочек к своему плащу.

Песня становилась громче. Она накатывала неконтролируемыми импульсами, заставляя тело то и дело содрогаться в необъяснимых приступах паники. Келуни крадучись вышагивала вокруг камней, трав и светлых тропинок между ними. Она нагибалась к полу, будто бы старалась оказаться ближе к ритуальному рисунку.

Проводница закрыла глаза, и в ту же секунду остановилась. Вместе с ней затихла и песнь, прежде лившаяся беспрерывно. Келуни замерла. Она прислушивалась к чему-то, однако Волика не могла уловить источник встревожившего проводницу звука. Можно было услышать лишь ветер, разгуливавший за окном на рассвете нового дня.

Повисшая тишина продолжалась какое-то время. Что удивительно, даже Ворина, до этого змеёй изворачивавшаяся в судорожных припадках, успокоилась и почти перестала дышать.

Келуни сорвалась с места. Она не глядя вынула короткий острый меч из кожаных ножен, после раскрыла глаза, и, сдержанно выдохнув, скользнула остриём оружия по бледной руке Ворины. Разлилась кровь. Тёмная струйка побежала по белёсой коже девушки.

Волика ахнула в ужасе – да как она посмела! Как она посмела нанести вред её сестре, кто она такая, чтобы вонзать меч в больного человека… даже Барсы, и у тех была честь – у диких, неразумных монстров, убивавших спящих людей по ночам. Но они не трогали больных, не трогали детей, а проводница! Волика готова была броситься на неё – да, возможно, поступок был бы и необдуманным, но эту жестокую женщину нужно было срочно отвести подальше! – если бы не одно маленькое обстоятельство.

Ворина резко распахнула глаза, громко закашлявшись. Келуни выдохнула вместе с ней.

Очнувшаяся девушка в ужасе оглядывалась по сторонам. Растрёпанные чёрные волосы клоками ложились на взмокшую от жара одежду, руки продолжали колотиться в судорогах, а глаза… глаза были наполнены страхом. А ещё непониманием.

Проводница демонстративно убрала подальше короткий меч, зафиксировав его на кожаном поясе. Женщина осторожно протянула руку к подопечной:

– Извини за пролитую кровь, дорогая. У меня не было иного выбора, мои маленькие друзья желали познакомиться с тобой поближе.

Ворина в ступоре смотрела на Келуни, не в силах проронить и слова. На девушке не было лица; широко распахнутыми глазами она смотрела на деревянные стены, на кровать, на сестру с тётей и будто бы не узнавала их.

– О, Ворина! – голос Вонолы дрогнул, но она выдохнула с огромным облегчением. Племянница вернулась в сознание, и, кажется, рана на руке не особо волновала Пернатую.

Волика не могла смотреть на сестру без горести и сожаления, а ещё обиды на саму себя. Стоило остановить эту проводницу, не дать совершить обряд. Как наивно они ей доверились, ума не больше, чем у разгуливающих по лесу олених! Пернатая надеялась, что рана скоро заживёт, а сестра станет прежней. И всё будет, как раньше, они навсегда забудут о роковой ночи.

– Скажи, можешь ли ты говорить? – Келуни вновь приблизилась к Ворине. Пернатая боязливо куталась в плед, только бы скрыться от проницательного взора проводницы. – Мне нужна хотя бы пара твоих слов.

– Д-да… кажется, могу, – голос Ворины дрожал, и слова она произносила с большим трудом, однако девушка будто бы поняла, что хочет узнать от неё проводница.

– Хорошо. Тогда подскажи мне, кто так сильно напугал тебя во сне? Я провела обряд, так что ты должна была запомнить.

Ворина недолго думала: пугающие образы не вышли из её головы даже с пробуждением. Девушка прижимала одеяло к кровоточащей ране на руке.

– Это были птицы. По-настоящему уродливые птицы. У части из них был лишь один глаз или их и вовсе не было, крылья изломаны и вывернуты. А ещё их крик… – Ворина резко вздрогнула, издав что-то наподобие тихого возгласа боли или страха. Волика больше не могла терпеть – она кинулась к сестре, заключила её в объятия, прижимая к груди. Девушка тут же почувствовала стук её колотившегося от страха сердца, а после выпалила, злобно глядя на проводницу:

– Хватит пугать мою сестру! Ей страшно, она устала и измучена, как вы этого не видите? Не понимаете? Или не хотите понимать!

– Волика, ты переходишь грань, – голос Вонолы посерьёзнел. Тётя всерьёз намеревалась оттащить непокорную племянницу от младшей, однако её остановила Келуни коротким взмахом руки.

– Не утруждайте себя, – мягко произнесла она, усмехнувшись, – это ничего не изменит. Девчушка истинная Пернатая, она не доверяет чужаку, защищает своих близких. Это, бесспорно, поступок, достойный похвалы.

– И всё же… – Вонола попыталась возразить, но была прервана всё тем же жестом Келуни и её многозначительным взглядом.

– И всё же, – продолжила проводница за Пернатую, вновь обращаясь к Ворине, – что такого необычного было в крике тех птиц?

Волика покрепче прижала к себе сестру, приготовившись успокоить её в случае новой волны неприятных мыслей о прошедшем кошмаре. Но этого не произошло. Ворине стала заметно спокойнее в объятиях сестры, в ней появилась капля уверенности. Пернатая уставилась на проводницу, а после, судорожно вздохнув, ответила на вопрос:

– Они говорили. Не кричали, не пели, как обычные птицы, а говорили со мной – как люди, как любой Пернатый из нашего племени! Но ведь эти существа – лишь птицы…

– Они не просто птицы, ты верно говоришь. Когда-то они были Пернатыми. – Проводница глухо усмехнулась. – Я всё-таки оказалась права.

Келуни направилась к месту проведения уже свершённого ритуала, подняла плащ и вновь накинула его на себя. Складчатая ткань вновь сокрыла проводницу от любопытных глаз, оставив видимыми лицо и сухие тёмные волосы.

– Правы в чём?.. – Вонола с мольбой в глазах воззрилась на проводницу. Та, похоже, не собиралась уходить.

Келуни молчала какую-то томительно долгую минуту, будто задумалась над чем-то своим. А после она, наконец, обратилась к одной только Ворине:

– В моей догадке. Птицы, являвшиеся во сне – это грешные Пернатые. У девчушки необычайный дар, ведь она способна понимать их слова, говорить с ними и даже призывать к себе на помощь. – Келуни развернулась спиной к сёстрам и добавила, по-прежнему улыбаясь: – Ворина – новая проводница.

***

Бледно-розовое солнце робко выплывало из-за островерхих пиков Воробьиного Клюва, только-только набирая силу на заре нового дня. Небо светлело на востоке, в то время как его противоположный край всё ещё был укрыт мраком уходившей ночи – тихой, спокойной и безмятежной, какой она редко бывала в горах.

Природа находилась в состоянии дрёмы, куталась в полупрозрачную тень гордо возвышавшихся скал. Речная деревня уже не спала – это Волика подметила сразу, в безмолвном одиночестве стоя на мосту и наблюдая за скитавшимися на рассвете соплеменниками, коих было немного. Собственно, это оставалось чуть ли не единственной отрадой её опустевшему сердцу. После злополучного вердикта проводницы их жизнь изменилась до неузнаваемости.

Прошло одно полнолуние, но окончательно оправиться Волика так и не смогла.

В тот же день после выяснения правды о таинственных кошмарах Ворина была публично провозглашена ученицей Келуни. Конечно, вся деревня возрадовалась и заликовала – Волика помнила это, словно всё произошло вчера. Даже все отряды Крылатых явились, чтобы поздравить новоиспечённую проводницу с получением долгожданного дара.

Завидовала ли Волика сестре? Конечно нет! Разве что совсем чуть-чуть.

Теперь у Ворины была магия, а вместе с ней и уважение племени, чёткий жизненный путь… он означал для неё так многое. Ворина больше не была для Пернатых робкой, застенчивой девчушкой, дочерью сошедшего с ума Воробья. Нет, она стала для них проводницей – связующим звеном с пугающим миром мёртвых. Какой почёт!

Волика взглянула в бушующий чёрный поток и не разглядела собственного отражения. Не виднелись ни голубые глаза, ни каштановые волосы. Лишь вечно встревоженная горная река.

– Однажды и у меня будет дар, – сквозь зубы процедила Пернатая, не сводя взора с бурлящей воды, – и тогда я смогу быть полезной для племени. Может, меня даже начнут уважать.

Раннее утро успело превратиться во вполне себе позднее, и девушка спешно направилась к домой. Деревянное жилище, прежде казавшееся самым милым и уютным местом из всех возможных, опустело без сестры. Ворина, прежде всего как ученица Келуни, была вынуждена переехать в жилище проводников на самом краю деревни – оттуда она уже никогда не вернётся домой.

Разлуку Волика переживала очень тяжело, как и её тётя. Однако с Вонолой, всё же, было не так одиноко и всё ещё казалось, что Ворина по-прежнему оставалась рядом с ними.

«Рано или поздно это должно было случиться, – успокаивала себя Пернатая, с тоской глядя на молчаливые стены дома, – не Ворина, так я бы получила дар и ушла со своим наставником!»

В своё время Волика рассчитывала оказаться первой, как старшая на две зимы. Но волею судьбы их дом покинула младшая из сестёр.

– Волика? Я всё утро тебя жду! Где же ты пропадала, беглянка?

Слышать этот наигранно-встревоженный голос тёти было отдельным удовольствием. Так Волика знала, что она всё ещё кому-то нужна.

– Я была у Большой Кормилицы, – натянув улыбку, пояснила девушка. Она прошла в середину комнаты к Воноле, хлопотавшей у каменной печи с непривычной для неё задумчивостью. – Смотрела на рассвет, на деревню. Впрочем, ничего важного. Ты что-то хотела?

– Если честно, да.

Вонола отвлеклась от готовки, достав из-под деревянного стола небольшую корзинку. Волика ожидала увидеть привычные баночки с папоротниковым вареньем, но там лежало нечто гораздо более ценное.

Волика затаила дыхание. Дрожащими от трепета руками девушка подтянула к себе две мягкие игрушки – тканевые птички, набитые чем-то вроде пушистого меха. Они были маленькие – одна легко помещалась на ладони, – потрёпанные и выцветшие, местами на изношенной за годы ткани проступали дырочки, сквозь которые выглядывала рыжеватая набивка. И всё же, какими бы старыми и пыльными они ни были, от этих птичек веяло теплом и воспоминаниями о далёком детстве. Девушка робко провела пальцем по крылу одной из птичек: рваный след на нём виднелся особенно чётко. Эта игрушка принадлежала Волике, вторая же, гораздо более опрятная – Ворине.

– Такие крохи играли в них когда-то, – Вонола печально улыбнулась застывшей над игрушками племяннице. – Вас с сестрой было не разлучить с этими игрушечными пташками. Впрочем, как и вас друг с другом. Эти игрушки…

– Подарил нам отец незадолго до своей смерти, – закончила за тётю Волика.

–Тебе было четыре зимы, Ворине – и того меньше. Папа очень любил вас обеих, но по причине некоторого… сумасшествия, не мог позаботиться о своих дочурках. Он сильно винил себя за это.

– Я совсем его не помню, – честно призналась девушка, стыдливо отведя глаза. На момент смерти отца ей было всего пять. Казалось бы, что мог запомнить ребёнок в этом возрасте? И всё-таки Волике очень хотелось знать о Вонореле хоть что-то помимо того, о чём ей рассказывали взрослые Пернатые. Детских воспоминаний практически не осталось. – Он всегда был добр к нам, приносил игрушки, разговаривал. Никогда бы не подумала, что он мог сойти с ума до такой степени, чтобы…

Волика осеклась. Ей не хотелось лишний раз ерошить неприятные для тёти воспоминания: Вонола, зачастую, реагировала на них болезненно и ещё долго не могла успокоиться. Сейчас её взор хоть и был довольно печальным, но Пернатая держала себя в руках ради племянницы.

– Вонорель умер в лихорадке, ты и без меня это знаешь. Да, он говорил много бреда о Барсах и о несправедливой войне Пернатых против них, но он оставался хорошим любящим отцом до самого конца. Вот, что самое главное вы двое должны помнить о нём.

Девушка была с этим полностью согласна, хоть и не забывала о виновнике дурной репутации рода. А ведь когда-то Вонорель был одним из самых уважаемых людей в Речной деревне: молодым Крылатым, единственным выжившим из своего отряда после одной из вылазок на Барсову гору. Видимо, именно это происшествие сильно ударило по нему.

– Он оставил эти игрушки, чтобы быть рядом с вами даже после своего ухода, – продолжала Вонола. – Я думаю, самое время передать их твоей сестре.

– Чтобы всегда быть рядом с ней.

Волика выдохнула, восхищённая осознанием важности этих невзрачных, на первый взгляд, игрушек. Теперь у неё был весомый повод попытать удачу и встретиться с сестрой – это будет не так просто, но иного выхода девушка уже и не желала видеть!

– Тогда мне стоит поспешить к Ворине, – пропыхтела она, под тихие смешки тёти натягивая утеплённую курточку, – шансов застать её свободной от обучения мало, но я всё-таки попробую!

– Ну хоть пташек не потеряй по пути, торопыга! – с теплом улыбнулась Вонола, провожая племянницу за порог деревянного дома.

***

Прижимая к меховой курточке игрушечных птичек, Волика спешила к проводницам.

Пернатая суетливо взглянула на солнце: оно переместилось к самой середине неба. Это означало скорое наступление полудня, а значит, возможного коротенького перерыва в обучении Ворины, которым Волика намеревалась воспользоваться, чтобы поговорить с сестрой. По крайней мере, стоило попытаться это сделать. Упускать единственную возможность – непростительно!

Она ускорилась. Проходившие мимо соплеменники с удивлением оглядывались на нёсшуюся по снежной дороге девушку, прятавшую две тканевых «тряпочки» от холодного ветра. Волике было некогда обмениваться с ними приветствиями – сделает это на обратном пути, а сейчас нужно было спешить.

Жилище проводников находилось на самом краю той части деревни, которая была зажата между Большой Кормилицей и Малой, причём со стороны, ближней к Кровавому лесу. Волика и не заметила, как вереница стоявших плотными рядами домов сама собой закончилась, и неподалёку от лесной опушки гордо возросла обитель проводников.

Дом этих особенных Пернатых отличался от обыкновенного. Он был выше, но менее широк, с небольшим окном на втором этаже. Деревянные стены снаружи были усеяны изящными перьями птиц самых разных видов – пожалуй, некоторые представленные здесь роды Пернатых в Речной деревне даже не проживали, только в соседних, близких к подножию гор. Во всём этом пёстром великолепии Волика сразу приметила знакомые перья воробья. Они были собраны в небольшой пучок, перевязанный тонкой верёвочкой.

Девушка рассматривала перья какую-то недолгую минуту, и в тот же миг появилась её сестра. Она вынырнула из-за двери осторожно и тихо, словно не хотела кого-то потревожить или просто желала остаться незамеченной. Но сейчас это было совсем неважно; Волика бросилась ей навстречу.

За прошедшее время Ворина сильно изменилась. На хрупких плечах девушки появился лёгкий «птичий» плащ, характерный для проводников. Взгляд стал ещё более испуганным и задумчивым, и только улыбка – робкая, но такая искренняя, – оставалась прежней. Такой Волика успела её запомнить. А ещё на кожаном поясе сестры появился железный клинок.

– Ты почти опоздала. – Волика с удивлением воззрилась на сестру. Та печально улыбнулась. – И всё-таки успела… я так боялась, что ты не придёшь. А ещё очень-очень скучала.

– Тогда ты себе даже не представляешь, насколько скучала я.

Они не виделись уже с четверть полнолуния – Келуни сильно нагружала свою ученицу, и застать ту хотя бы немного свободной от обучения было большой удачей даже в полуденное время перерыва.

Сёстры обнялись. Волика почувствовала облегчение, когда прикоснулась к сестре – живой, а главное, настоящей. За время разлуки порой начинало казаться, что Ворина никогда и не существовала. Вдруг младшая сестра стала плодом её измученного тоской и одиночеством воображения?! Ну разве не глупо?..

– Как ты?

Ворина неопределённо пожала плечами.

– Всё не так плохо, как могло бы быть. Пока что Келуни обучает основам: рассказывает про травы, схемы обрядов. К практике, – голос девушки дрогнул, будто от страха, – к практике мы пока не приступали…

Волика вздохнула. Конечно же обучение владению одним из самых таинственных и опасных даров давалось сестре нелегко. Однако сегодня что-то изменилось: над Вориной словно нависла мрачная серая туча, а сама она стояла чуть дыша. Волика взглянула в синеву глаз сестры. Проводница поймала этот изучающий взор на себе, и судорожный вздох предательски вырвался из её груди.

– Сестрёнка, что-то случилось? – Волика с тревогой смотрела на девушку, по щекам которой одна за одной начинали катиться горькие слёзы. Пернатая не могла понять, какие это были слёзы – радость, печаль? Или попросту… страх?

Сначала Ворина в нерешительности отпрянула от сестры, боясь показать свою боль, но потом, не выдержав нахлынувших эмоций, бросилась к ней и заплакала. Она рыдала тихо и скованно, чтобы никто не услышал помимо самого родного ей существа.

Волика смолкла, прижав содрогавшуюся девушку к себе и положив подбородок ей на плечо. Она закрыла глаза, давая Ворине выплеснуть все копившиеся в её душе переживания. Проводница продолжала плакать довольно долго.

Волика ещё не знала причины этих эмоций, но чувствовала, что это было нечто действительно ужасное. Сердце сжималось в тревожном испуге, но она не позволила себе задавать вопросы. В перерывах между глухими всхлипами Ворина всеми силами старалась проронить хоть слово; голос срывался болезненным хрипом, и девушка пуще прежнего заливалась слезами.

– Тише, тише, тише… всё будет хорошо…

– Нет, не будет.

Ворина смогла выдавить из себя три этих слова, прежде чем замолкнуть. Она с большим усилием сдержала новый порыв, подняв глаза – о, как страшно было в них смотреть в тот момент!

– Волика, я… – проводница опять сорвалась и закричала во весь голос: – Грешники берут плату за дар жизненной силой! Я, я умру… умру скорее, чем ты можешь себе представить… чем я сама могу себе представить!

Волика опешила. Теперь ей стала ясна причина и страха, и сомнений, и горьких слёз, да только легче от этого знания точно не становилось. Сначала Пернатая надеялась, что проблема сестры пусть и окажется весомой, но будет вполне решаема, однако… как она могла спасти Ворину от смерти? Ранней смерти, которую повлекут за собой эти уродливые птицы из снов?

Все Проводники умирали молодыми. Теперь Волика знала, почему.

Пернатая ничего не могла сказать: сами по себе слова в этой ситуации казались каким-то чудовищным преступлением. Она лишь прижала сестру к себе, зарывшись в густые чёрные волосы, и тихо заплакала вместе с ней. Волика боялась её потерять.

Через какое-то время им обеим удалось успокоиться. Волика осторожно вынула из-за курточки тканевых птах, решив, что принесла их как никогда своевременно. Девушка протянула обе игрушки сестре, с грустью улыбнувшись при виде её широко распахнувшихся глаз.

– Тётя просила отдать их тебе, – пояснила Пернатая, со скованной нежностью наблюдая за тем, как бережно Ворина касалась двух потрёпанных птичек. – Они будут напоминать тебе о нас, пока ты находишься на обучении, да и в всегда…

Ворина с любовью прижала к груди игрушечных пташек.

– Спасибо. Ты не представляешь, как много это для меня значит!

– Я всегда рядом, если понадоблюсь. – Девушка взглянула на солнце: диск уже давно отошёл с верхушки неба, степенно приближаясь к его краю. Им с сестрой пришла пора расстаться. Ворина проследила за её взором и всё сразу поняла, а потому поспешила втолкнуть одну из птичек Волике прямо в руки.

– Эта игрушка твоя, – деловито сказала проводница. – Пусть у тебя и останется, как напоминание обо мне.

– Что? Ну уж нет, я не просто так несла тебе обе! – Волика вернула свою игрушку к пташке сестры: рядом они не смотрелись так одиноко. – Этих малышек нельзя разделять, понимаешь? Им будет очень одиноко порознь, как нам с тобой.

– Но ведь это просто игрушки, – попыталась возразить младшая, вот только Волика и слушать не желала её пустые отговорки.

– Я так не считаю. Пусть всё-таки обе останутся у тебя.

Ворина ещё раз посмотрела на птичек, а после согласно кивнула:

– Пусть будет по-твоему. Передай спасибо тёте!

– Непременно, – Волика улыбнулась сестре напоследок. Суетливыми рывками она направившись прочь от жилища проводников. Снег под сапогами скрипел довольно звучно, а значит, стремительно холодало – похоже, сегодняшней ночью стоит ожидать мороз.

Волике ещё много чего предстояло сделать до наступления темноты, однако она покидала сестру с неспокойным сердцем. Стоит ли получение дара такой платы? Все Пернатые получали его без подобных жертв, так почему же проводники должны были платить своей жизнью? По праву, они были сильнейшими в племени, но заслужила ли эта мощь такого риска? Про себя девушка сочла, что, пожалуй, вполне, а они с Вориной пока просто слишком мало осведомлены, чтобы это осознать. Горы всегда верно рассуживали своих детей.

Глава 3. Прелестные ночи в горах

Вечер в Речной деревне завораживал по-особому. Волика любила выйти на прогулку в это время суток невзирая на наступление темноты, а вместе с ней и значительного похолодания: одеваться приходилось теплей. Подобные неудобства, определённо, стоили той атмосферы, в которую погружалось их племя с заходом солнца.

Девушка ступила за порог дома и глубоко вздохнула: подобные вечерние прогулки она обычно совершала с сестрой, но сейчас Ворины не было рядом. Волика, как ни странно, начала привыкать к ощущению пустоты без неё, и возможность прогуляться вечером – всё равно, что томящейся в клетке птице вырваться на волю! Атмосфера тёплого и душевного, трепетно-радостного праздника помогала хоть на время избавиться от гнетущих мыслей.

В чёрном небе со стороны хребтов клубились облака, вот-вот готовился посыпать снег. Полумесяц пузатым серпом красовался на противоположной стороне неба, вот только звёзд не было видно вместе с ним. Сочилось лишь очень тусклое сияние, едва ли походившее на чарующий свет настоящей звезды. Горные вершины скрылись за мутной дымкой тумана, который ещё не успел опуститься ниже, к деревне – здесь было по-прежнему ясно и, как для ночи, довольно светло.

Волика шла по заполонённой Пернатыми улице. Вечером становилось шумно и оживлённо. На высившихся деревянных столбах, окольцованных каменной чашей к верхушке, Пернатые зажгли пламя. Его тёплый свет мягко озарял почти все улицы в тёмное время суток, но даже при нём окружение погружалось в таинственный полумрак. Лица соплеменников можно было разглядеть, подойдя вплотную.

Она влилась в поток шествующих по деревне Пернатых, наслаждаясь каждым мигом единения с племенем. Глаза девушки светились счастьем. Сейчас все были равны: дети, подростки, молодёжь, взрослые, старики – они прогуливались по затенённым улицам деревни, и Пернатая чувствовала себя их неотъемлемой частью.

Волика радостно оглядывалась по сторонам; в её голубых глазах плясали приглушённые огоньки фонарей. Она даже не скрывала умиротворённой улыбки, вслед за толпой подходя к мосту, пересекавшему Малую Кормилицу. Эта река была меньше и тише Большой Кормилицы, причём Малая несла свои лазурные воды в Большую, чтобы слиться воедино немногим ниже по течению. Мост над этой рекой вёл к центральной части Речной деревни.

Волика приметила, что пламя церемониального костра давно затухло, а значит, Крылатые вот уже несколько дней не могли поймать ни одного Барса. Девушка самоуверенно усмехнулась. Ну ничего, вот когда она сама примкнёт к рядам искусных воинов деревни, ни один зверь не ускользнёт в свой Лес Крови живым!

Около костра и пристанища Крылатых всегда было много Пернатых. Повсюду слышались оживлённые разговоры и смех, чуть поодаль дети пытались вскарабкаться на самый высокий сугроб наперегонки друг с другом, чтобы потом с задором столкнуть «победителя» вниз. Они тонули в рыхлом снегу, посмеивались от некоторой своей беспомощности перед зимней стихией, а после снова начинали лезть выше и выше. Всё здесь было радостно, жизнь кипела.

Волика оглядывалась по сторонам, раздумывая, с кем из соплеменников поболтать сегодня: она уже проделывала подобное ранее, и разговоры всегда приносили Пернатой большое удовольствие. Можно было узнать много нового как о деревне, так и о жителях, а также все самые свежие новости, обычно не получавшие широкую огласку!

Девушка хотела было присесть на край деревянной лавочки, но мощный толчок сбил её с ног. Волика успела приглушённо вскрикнуть, однако кто-то ухватил её за запястье, предотвращая болезненное падение.

– Прошу прощения… о, я правда не хотел вас задеть, это досадная случайность!

Незнакомец помог ей подняться на ноги, и Волика с удивлением взглянула на него. Отсутствие освещения помимо блёклого мерцания фонаря не позволяло разглядеть его лицо, но по голосу девушка поняла, что этот человек был ещё очень молод. Одежда на нём показалась Волике причудливой: тёплая шуба, привычная для Пернатых, сидела мешковатыми складками и совсем не подходила по размеру, а макушку венчала огромная широкополая шляпа, превышавшая размеры его головы в несколько раз.

– Не стоит извиняться, – вежливо улыбнулась ему Волика, поправляя растрепавшиеся волосы. – Вечером здесь всегда многолюдно, ненароком кого-то задеть – обычное дело. Вы не местный, верно?

По интонации Волика предположила, что он всё-таки улыбнулся, пускай и не могла этого увидеть.

– Именно так. Что же меня выдало?

Слабый огонёк фонаря позволил разглядеть очертания двух перьев, прикреплённых к шляпе. Небольшие, чёрно-серые, с плавным цветовым переходом; девушка уже видела подобные. В полутьме она не смогла заметить насечек на них, но, собственно, одного их присутствия было достаточно, чтобы понять: Пернатый пришёл из другой деревни.

– Речные не носят таких шляп, – терпеливо пояснила Волика. – Мы слишком высоко, порывы ветра будут сносить громоздкие головные уборы. А ещё у нас нет рода Снегирей, – девушка кивнула на два пера, – поэтому могу сделать вывод, что вы из более южной деревни.

Незнакомец довольно усмехнулся, приподнимая край головного убора – на миг стали видны его глаза, вспыхнувшие в свете пламени. Они оказались серебристыми, смотрели немного непривычно: Волика не могла понять истинную «природу» этой причудливости в его взгляде и всё-таки отметила её про себя.

– Вы полностью правы. Я из Еловой деревни, она значительно ниже по склону. Знаете о такой?

– Слышала, но не так много, – подтвердила Волика. Следующий вопрос она решила задать сугубо из своего интереса: – Например, для чего жителям вашей деревни такие головные уборы?

– Очень рад, что вы спросили! – незнакомец удовлетворённо развёл руками. Он уже приготовился пояснять. – Наша деревня расположена значительно южнее Речной, поэтому у нас нет таких резвых ветров, зато снегопады… о, снег идёт чуть ли не каждый день, застилает всё-всё вокруг! И вот, когда он падает, то оседает на широкой, плоской поверхности шляпы, откуда потом его можно лёгким движением руки удобно стряхнуть. То есть улучшается не только обзор, но и…

Волика всеми силами пыталась понять суть приводимых доводов, вот только ей это никак не удавалось. Тем не менее Еловый говорил так пылко и с энтузиазмом, что девушке оставалось только смириться со своей неспособностью его понять. Родись она в Еловой деревне, наверняка бы прекрасно знала, зачем нужны такие шляпы.

– Кажется, я уловила суть, – Волика неловко усмехнулась. Она совсем не умела врать, и её лицо всегда открыто выдавало любую, даже самую маленькую ложь виноватой улыбкой. Быть может, вечерние потёмки помогут ей в этом хотя бы сегодня?

– Как вас зовут? – поинтересовался незнакомец, забавно наклоняя голову. Увесистая шляпа потянулась следом за ним, вот-вот норовя перевесить Пернатого.

– Волика, – ответила девушка. – Я из рода Воробьёв.

Еловый удовлетворённо кивнул. Девушка как-то постеснялась спросить его имя в ответ, собственно, ей и не пришлось. Он вновь перехватил инициативу в свои руки – уж больно был разговорчив.

– Как давно живёте здесь?

– Где «здесь»?

– В вашей… Речной деревне.

– С самого рождения. – Пернатый с интересом разглядывал её. Это настораживало Волику, но, по-видимости, еловому тоже было непривычно видеть перед собой речную Пернатую. В конце концов, Волика сама продолжала исподтишка за ним наблюдать; природного любопытства было не унять, как не крутись.

– То есть вы коренная речная Пернатая?

– Да, именно так.

Незнакомец хотел ещё что-то спросить, но его остановил пронзительный вопль, раздавшийся в одном из домов неподалёку. Волика ошарашенно выдохнула, резво развернувшись в поисках источника звука, и долго ей искать не пришлось. Громкие возгласы и крики объясняли причину, а вместе с тем и всю опасность происходящего.

– Барс нападает! Все мирные по сторонам!

Девушка часто-часто задышала; соплеменники в ужасе разбегались, кто куда, проталкиваясь по двум мостам, что вели в две другие гораздо более безопасные части деревни. Началась всеобщая паника, но при всём этом Пернатые действовали слаженно – не в первый раз происходило нападение, пускай вечернее и было явлением крайне редким. Барсы практически никогда не нападали в это время суток, они предпочитали убивать по ночам, когда у них, по-видимости, было особое преимущество. Как минимум скрытность и эффект неожиданности.

Волика прежде уже видела живых Барсов, но издалека. Её вдруг сильно потянуло взглянуть на неразумного зверя поближе, посмотреть, как он готовится разрывать в клочья мирных людей… девушке хотелось помочь его убить.

Она сделала короткий шаг, сближаясь с манящим чувством опасности, но путь ей преградил тот самый незнакомец из другой деревни. Его серебристые глаза тревожно сверкнули, отражая всполох пламени.

– Не стоит. Лезть к Барсу без магии слишком опасно.

– Откуда ты… – только и успела выпалить девушка, как в тот же миг в небе раздался громогласный клёкот ширококрылых птиц: это Крылатые на Острокогтях стремительно рвались в бой со смертоносным врагом своим немногочисленным отрядом. Пять Острокогтей, а значит, пять Крылатых на них.

Волика хотела снова встретиться взглядом с еловым Пернатым, но того уже след простыл. Девушка в недоумении уставилась на место, где только что стоял незнакомец в забавной шляпе: куда он мог запропаститься? Зачем ушёл, неужели тоже испугался, как и вся толпа?

«Воспользовался моментом и ускользнул!»

Сейчас не было возможности его найти. Скрыться во встревоженной толпе догадался бы даже самый недалёкий Пернатый, это было в их крови на уровне инстинкта. Птицы сбивались в стаи, чтобы в случае нападения хищника могли схватить не тебя, а твоего товарища по соседству, в этом состоял механизм деревни. Порознь поймать Пернатых Барсам было бы проще.

Её инстинкт отключился на какое-то время, просто пропал. Напряжённая, Волика оставалась на прежнем месте, не сводя внимательного взора с дома, который уже оцепили громадные белоснежные птахи.

Трое Крылатых окружили жилище снизу, двое – с крыши. Мощные лапы Острокогтей неуклюже разъезжались в попытке впиться когтями в припорошённую снегом гладкую поверхность, однако существа легко балансировали, размахивая широкими крылами. Все защитники были готовы встретиться со зверем лицом к лицу. Они крепко сжимали в руках каждый своё оружие: Волика насчитала двух с арбалетами и трёх с короткими лёгкими мечами – собственно, другие в горах особо не использовали, тяжёлое оружие в долгих переходах по скалистым тропам доставляло больше неудобств, чем пользы.

Глава отряда подал короткий знак рукой – трое Крылатых на крыше соскочили со своих Острокогтей и двинулись к двери дома. Один из них мимолётным взмахом поджёг прежде холодную сталь меча, изготовившись к атаке; Крылатые ворвались в жилище, а дальше… тишина.

Двое бойцов снаружи продолжали наблюдать за происходящим. Стрелковое оружие было заряжено, в любой момент снаряд по воле владельца мог сорваться с тетивы прямо в сердце врага, если этого прежде не сделают мечи трёх других Пернатых. Крылатые в доме продвигались бесшумно. Волика никак не могла их ни заметить, ни отследить, но с бешено колотившимся сердцем замерла им в тон, мысленно желая удачной охоты.

Кто-то из соплеменников резко схватил её за руку и оттащил в толпу, где девушку встречали осуждающими, взволнованными возгласами:

– Куда ты полезла?!

– Ты же могла погибнуть, беспёрая!

– Без дара, и на Барса собралась!

В какой-то момент Волике стало неловко, но мысли об осуждении племенем ушли на второй план, как только послышалось отчётливое рычание. Толпа замолкла.

Чёрная тень вырвалась из бревенчатого дома и метнулась к потоку реки; зверь бежал к Большой Кормилице, а не к Малой. Двое Крылатых в мгновение ока выстрелили из арбалетов – стрелы со свистом понеслись следом за монстром, но в этот раз он оказался проворнее. Нескольких непредсказуемых рывков из стороны в сторону хватило, чтобы уйти от каждой летевшей стрелы. Зверю удалось скрыться во мраке у берега реки.

Крылатые осознали свою оплошность и бросились в погоню, но тщетно. Даже на Острокогтях, способных летать, выследить скрытного хищника в ночи будет попросту невозможно. Разве что отправят какого-нибудь следопыта – Пернатого со способностью ощущать нити горной магии, а значит, магию как Барсов, так и Пернатых, – за ним следом, и то на вряд ли чего-то добьются. Ловить и наказывать Барса нужно было до того, как он скрылся в вечернем полумраке. Тьма играла уж точно не на стороне Пернатых: они плохо видели в темноте, в отличие от Барсов, являвшихся порождением этого самого мрака.

– Проклятие, – выругалась Волика, с досадой глядя на реку, около которой исчез враг. – Они опять его упустили.

Остальные Пернатые разделяли её недовольство. Они с возмущением перешёптывались между собой: обсуждали ещё двух Барсов, упущенных за это семидневку – сегодняшний был уже третьим по счёту. Речная деревня была встревожена собственной беззащитностью перед кровожадным убийцей, и недаром.

Волика прикрыла лицо ладонями, чтобы не завопить во весь голос. Увиденное шокировало абсолютно всех. Один из трёх Крылатых, пытавшихся совершить охоту на Барса, вышел из дома с понуренной головой; на руках он нёс обезображенное тело соплеменника.

Это был не Крылатый, а совсем молодой парень. Житель, который просто заснул в этот мирный вечер. И уже никогда не проснётся. Одежда свисала рваными клочьями, кровь стекала на белый снег, разливаясь на нём рубиновыми ручьями.

Навстречу Крылатому из толпы с горестным плачем вырвалась женщина. Не веря своим глазам, что застлала пелена горячих слёз, она вырвала парнишку из рук воина, беспомощно прижимая того к своей груди.

– Сохоль, мой милый Сохоль… ну ответь же, ответь!

Отчаянные крики матери не были услышаны её сыном. Он не мог отозваться на её голос, жизнь стремительно покидала охладевавшее тело. \

Кто же посмел совершить подобное? Барс, сомнений не было, как и двух совиных перьев на поясе убитого Пернатого.

Волика судорожно вздохнула. На месте Сохоля в этот вечер мог оказаться любой из них. Зверь был вправе назначить жертвой её сестру, Вонолу или саму Волику.

Звери подкрадывались тихо и незаметно, пробирались в дом, убивали спящего Пернатого. Они забирали его перья и скрывались в горах, гораздо выше и севернее Речной деревни, за преграждавшим путь к вершине хребтом. Редко кого из кровавых убийц удавалось поймать на месте преступления: эти монстры были смертоносны своей внезапностью, убивали быстро и тихо, почти не оставляя следов.

Даже такой прежде замечательный вечер мог обернуться трагедией для всего племени.

***

Начало следующего дня сразу не задалось. Просыпаться было очень тяжело: ноги и руки приковало к постели, а тело ломило с такой силой, словно по нему разом пробежалась стая горных баранов. Усилием воли девушка заставила себя подняться, не понимая причины плохого самочувствия. Она надеялась, что через пару часов всё точно пройдёт само по себе.

Завтрак тоже не оказался приятными посиделками за кружкой ягодного морса. Морс, конечно, был, как и другие яства вроде зажаренной до корочки рыбы, лёгкого салата из стеблей мёрзлого орляка и других блюд. Всё было свежим и очень вкусным, рыба сочилась жиром, а салат приятно хрустел на зубах; Волика с большим удовольствием уплетала очередную его порцию, однако не могла не заметить сухого подозрительного взгляда тёти.

Девушка отвлеклась от еды, и, приподняв голову, вопросительно выгнула бровь:

– Ты что-то хотела сказать?

Вонола была не в лучшем расположении духа, её племянница поняла это сразу.

– Да. Как ты вчера оказалась замешана во всей этой кутерьме с нападением Барса? – без всяких предисловий, прямо и спокойно.

Волика тяжело вздохнула. А какого ещё вопроса стоило ожидать? Конечно, остаться невзрачной серой мышкой в событиях прошлого дня она уже не могла, ведь ринулась поглядеть на Барса поперёк толпы. По правде говоря, девушка успела пожалеть о необдуманном поступке, но было слишком поздно – она сделала то, что сделала. Всему виной был звериный инстинкт под названием любопытство, который Пернатая не смогла унять.

– Я вышла погулять вечером, – терпеливо начала Волика. Девушка решила говорить правду, ибо скрывать особо-то нечего, да и лгать она, по правде, совсем не умела, – было шумно и весело, держалась ближе к соплеменникам, любовалась деревней…

Разговор с еловым Пернатым в своём повествовании Волика намеренно опустила, посчитав элементом событий, не очень-то влиявшим на восприятие правдивой истории тётей.

– А потом откуда не возьмись явился Барс, – устало вздохнула Вонола. – Да, это я прекрасно понимаю. Но зачем ты сунулась к этому чудовищу? Вся деревня болтает о твоём… хотя и храбром, но ужасно глупом поступке.

– Во-первых, я не сунулась прямо к нему, – фыркнула Волика. Напуганные Пернатые имели свойство несколько преувеличивать действительную историю, из-за чего верить слухам не стоило, а распускать в деревне их очень любили, – только подошла чуть ближе к дому. А во-вторых, мне просто хотелось своими глазами увидеть живого Барса, только и всего!

– К чему тебе это? – Вонола нахмурилась, опустив на стол узорчатую кружку с морсом.

– Я хочу стать Крылатой, в конце концов! Нужно хотя бы раз посмотреть на настоящего Барса, прежде чем всю свою жизнь посвятить истреблению ему подобных.

– Ты всё ещё хочешь вступить в эти отряды? – Девушка утвердительно кивнула. – Ох и плохая идея, бельчонок…

– Почему? – Волика подалась вперёд, опираясь руками о стол. – Отчего ты не хочешь, чтобы я стала частью Крылатых? Это ведь такой почёт!

Вонола устало взглянула на племянницу.

– Потому что твой отец был Крылатым, и ни к чему хорошему его это, как видишь, не привело.

Юная Пернатая смело возразила:

– Крылатые тут не причём.

– Здесь ты ошибаешься. Немудрено ли! Сойти с ума, зная, что всё, что ты делаешь в этой жизни – это убиваешь.

Вонола помрачнела. Волика была с ней в корню не согласна, и вообще, что за чушь она несла! Любой Пернатый мечтал однажды стать Крылатым, это… это главная цель. Крылатые главные, именно они управляли жизнью племени, им были подвластны небеса на крыльях Острокогтей. Стать Крылатым – значит достигнуть всего!

– Убивать, защищая, – воскликнула голубоглазая девушка. – По-другому нельзя, иначе Барсы истребят Пернатых.

– Да, этим правда кто-то должен заниматься. – Волика с облегчением вздохнула, когда тётя пошла на уступки в споре. – Но… может, это всё-таки не твой путь?

– Мой, – вымолвила Волика, – я это чувствую.

Голова после напряжённого завтрака разболелась пуще прежнего, и всё же Волика заставила себя покинуть стены тёплого, согретого каменной печью дома и выйти на улицу.

Утро выдалось недружелюбным. Облака беспокойно метались по небу, гонимые мощным ветром. Его порывы на земле ощущались не хуже, чем наверху: воздух обжигал неприкрытую кожу лица так, что приходилось жмуриться, только бы не разъедало глаза. Погода вынудила Волику идти почти вслепую, но заученная назубок дорога позволяла девушке эту временную слабость.

Она натянула капюшон в попытке спрятаться от ветра – немного помогло. Пернатая сумела открыть глаза и оглядеться. Прохожих на улице оказалось не так много: в ненастье Пернатые предпочитали не высовывать носов из тёплых жилищ. Среди немногих прогуливавшихся храбрецов девушка заметила особо важного.

Волика уже видела его раньше, и не раз, но пообщаться с этим Пернатым удавалось редко. Молодой мужчина крепкого телосложения, высокий; он ходил с гордо поднятой головой, а его тёмные глаза почти всегда смотрели с настороженностью. Как ни странно, Пернатый тоже обратил на неё внимание – он неторопливо направился к ней.

Это был Берасвет, лидер одного из самых престижных и опытных отрядов Крылатых! Он был тем самым человеком, который принимал активное участие в управлении деревней. К чему такой важной персоне, как он, понадобилась девчонка без дара вроде неё?

– Доброе утро, —отважилась поздороваться Волика, сдержанно улыбнувшись. Спокойствие перед Крылатым давалось ей с огромным трудом. В глубине души она мечтала стать хотя бы отдалённо похожей на него!

– И тебя приветствую, Волика, – добродушно кивнул Берасвет. Шуба на нём была полностью сделана из драгоценного меха пухоплёта – подобную могли себе позволить далеко не все Крылатые! Да и среди них ею владели немногие. – Наверное, ты сильно испугалась после вчерашней встречи с Барсом?

– Нет, ни капли. Мне ещё больше захотелось стать Крылатой.

– Правда? – Берасвет будто удивился её желанию. Но почему? Волика не понимала, что в этом стремлении такого!

– Да. Когда я наконец получу дар, начну оттачивать его днём и ночью, чтобы довести до вершины мастерства и выйти в бой со зверем!

Крылатый недолго подумал о своём, прежде чем ответить, мягко улыбнувшись девушке:

– Похвальное стремление, Волика. Крылатым сейчас очень не хватает бойцов с такой силой духа, как у тебя.

– Силой… духа?

– Да. Желанием бороться до последней капли крови, отдавать всего себя своему делу. Сила духа у тебя уже есть – вот и половина успеха. Осталось лишь соблюсти маленькую формальность и получить дар… верно?

– Именно так, – ответила Волика, пытаясь угадать, к чему же клонил Крылатый. – Что вы хотите этим сказать?

– Твой вчерашний поступок был безрассудным, но всё же полным отваги и стремления вступить в схватку с врагом – похвально, такой должна быть настоящая Пернатая! Я это заметил. – Он снова замолчал. Голос Берасвета звучал безмятежно, но, на удивление, убеждал. – Не забывай, что такой тебя сделало твоё племя, хорошо? Это тебе обязательно пригодится.

– Когда я стану Крылатой?

– Да. Когда ты станешь Крылатой.

***

Нестерпимая головная боль разбудила её посреди ночи.

Сон был прерывистым и беспокойным, он бесцеремонно бросал её между мечтами и болезненной реальностью. Волика распахнула слезившиеся глаза, с ужасом отметив, насколько громко в голове стучало её сердце. Ощущение складывалось такое, словно весь дом охватило пламенем страшного пожара, из-за чего воздух раскалился. Не получалось сделать даже крохотный вдох: лёгкие сковывало стальными цепями. Вот только огня нигде не было видно.

Стены давили, чёрные тени зловеще выплясывали в полумраке, а боль усиливалась, не желая отпускать. Терпеть девушка больше не могла.

Пернатой не хотелось тревожить тётю. Волика надеялась, что всё пройдёт само по себе, стоит ей выйти в лес и подышать свежим воздухом. К счастью, хватило сил, чтобы подняться с постели и удержаться на ногах. Девушке удалось сделать несколько шагов по лестнице; ноги отяжелели, тело ломило. Волика, пересиливая себя и делая очередной шаг, чувствовала, как стремительно кровь неслась от сердца к мышцам. Раскалённый свинец разливался по всему телу.

Она скорее машинально, по привычке, схватила и накинула на плечи куртку, хотя было очень жарко. Дверь отворилась. Пернатая выскочила на освещённую фонарными огнями улицу, вдыхая мороз, и…

Не помогало.

Волика жадно заглатывала воздух снова и снова, но ей не становилось легче; дышать по-прежнему было очень тяжело. Немного постояв на улице, она поняла, что облегчения не последует: ей будет становиться только хуже с каждой минутой.

Пока Пернатая была в сознании, она судорожно пыталась понять, что стоило делать дальше. Вспомнился недавний приступ сестры – сама собой всплыла здравая мысль о том, что ей могли бы помочь проводницы.

А вдруг её прокляли? Кто вообще мог сотворить подобное? Разобраться могли только проводники, не иначе. По крайней мере, Пернатая не будет переносить происходящее в одиночку: Ворина окажется рядом и всё непременно наладится.

Волика собралась с духом и бросила последние силы на то, чтобы добраться до дома проводников. Идти было не так далеко, но каждый шаг приносил нестерпимые страдания, которые девушка чудом заставляла себя игнорировать, продолжая тяжко ступать по снегу.

Дорога казалась ей длинной, а путь – бесконечным. Пернатая шла и шла, подавляя головную боль. Она старалась не чувствовать бешеного ритма сердца и заставляла изнывавшие мышцы работать. Это принесло свои плоды: идти оставалось немного. Домик проводников, вальяжно раскинувшийся на отшибе деревни, манил мелькнувшим в окошке огоньком. Волика сделала тяжёлый шаг ему навстречу – и не удержалась на ногах.

Подняться она уже не смогла.

В тщетных попытках подчинить своё тело, девушка сдавленно стонала от боли; вся она дрожала, конечности разрывало на части, а внутри вместо крови разливался раскалённый металл. По-настоящему страшно стало тогда, когда по рукам коварными змеями расползлись чёрные полосы.

Тьма захватила Пернатую стремительно и беспощадно. Тёмная жидкость разлилась внутри: она сковала сердце, поработила истощённый разум. Видеть девушка тоже перестала. Слышала хруст ломавшихся костей, которые расползались по её телу вместе с чёрной кровью и вновь срастались; слышала собственный рёв – рёв? – она припоминала подобный.

Волике хотелось закричать, позвать сестру на помощь – она же была так близко, Пернатая знала об этом! – вот только вместо мольбы о помощи вырывалось глухое рычание измученного хищника. Девушка не могла спокойно думать – сознание ушло глубоко, куда-то, где тёмная сила его не запятнала бы и не осквернила.

Спина прогнулась дугой, позвоночник сломался; боль не ощущалась, ведь больней быть попросту не могло. Волика попыталась пошевелиться и, к удивлению, ей это удалось.

В глазах прояснилось, а чёрная пелена схлынула. Пернатая дышала тяжело и часто, жадно глотая терпкий воздух. Он охлаждал, живительным морозом наполнял её израненное тело, дарил силу. Волика ощутила, что больше ничего в ней не разрывалось и не ломалось. Боль утихла. Неужели на этот раз ей повезло?..

Наконец-то все муки закончились.

Не вставая со снега, девушка оглянулась по сторонам: она удивительно хорошо различала даже самые незаметные предметы вокруг себя. В полной темноте, ночью. Факелы-огни остались далеко позади. Мир окрасился в блёклый чёрно-белый, и эта же бледность, глухая, тоскливая, поселилась в почерневшей душе. Как же ей стало всё равно.

Звуки открылись с новой стороны, столько всего одновременно! Она услышала: где-то на опушке леса веточки коснулась птичка, веточка качнулась, скрипнула и замерла. Пташка с тихим чирканьем склёвывала мёрзлые ягодки, а ветер продолжал раскачивать дерево. Оно трещало, видно, совсем уже старое. А птичка маленькая. Крылышки трепетали совсем слабо, словно у мотылька, а не птицы.

Шорох снега… чьи-то приглушённые шаги, мягкие, словно кто-то намеревался напасть со спины.

Напасть. Запах чужака ударил в нос, хотя, казалось бы, с чего это именно чужак? Скорее всего, Пернатый, такой же, как и она. Но от его духа исходила смертельная опасность.

«Защищаться…» – подсказывал инстинкт, но Волика устала бороться.

Снег, на котором она лежала, был мягким, как взбитая перина. Ей не хотелось покидать это ледяное царство спокойствия. Ветер завывал совсем рядом, взметал вверх столбы полупрозрачных ураганов, с силой рвал тело, и… и ей это нравилось. Шаги звучали всё чётче.

Беззвёздное небо над головой венчало ночь, и Волика, слабо улыбнувшись, перевернулась на спину с довольным мурлыканьем. Она протянула руку к пустоте, желая коснуться её слабо, едва ощутимо, но вместо привычной ладони увидела когтистую лапу. Как и от любой опасности, девушка попыталась отпрянуть, встать на ноги, убежать; задние конечности не удержали, а потому пришлось опираться на неестественно длинные руки, чтобы не потерять баланс, и…

Это были не руки. Мощные пушистые лапы зверя. Волика в панике огляделась по сторонам: она воспринимала слишком много деталей одновременно, ей не удавалось сконцентрироваться! Вот птичка вдали, вот ели в тени, вот омерзительный вражеский смрад…

И вот она сама. Не чувствует боли и холода. Видит, слышит и чувствует всё, стоя на мягких пятнистых лапах.

Девушка в отчаянии попыталась позвать на помощь, и снова, как назло, вырвалось жалкое кошачье мяуканье. Волика схватилась лапами за пасть, чтобы приглушить неестественный звук, но стало лишь хуже. Она нащупала клыки острее любых мечей и копей Пернатого племени.

«Что… что со мной произошло?»

Волика рванула к дому проводников, но четыре лапы не слушались. Пернатая неуклюже заваливалась набок, ныряла носом в снег, падала, но продолжала идти. Хвост волочился следом за ней мёртвым грузом.

Девушка судорожно выдохнула. Едкий запах ударил в нос; она поморщилась, суетливо оглянувшись по сторонам. К облегчению Волики, навстречу ей из дома проводников спешно двинулась тень, и звериные глаза быстро сфокусировались на силуэте и угловатых чертах лица этой женщины. Пернатая узнала в ней Келуни, а не свою сестру.

И это так бессмысленно её разозлило. Нос вновь защекотал тёплый запах, исходивший от проводницы: травы и кровь, кровь и травы. Опасность. Осторожные шаги хищницы в человеческом обличии, неужели… неужели Келуни хотела её убить?

«Защищаться!» – упрямо повторил инстинкт, и в этот раз Волика послушно исполнила его волю. В голове что-то щёлкнуло, и лапы сами собой понесли Пернатую на проводницу. Волика оскалилась, горячее дыхание вырвалось на воздух клубом пара, и девушка почти настигла Келуни.

Колдунья оказалась проворнее. Проводница с сочувствием посмотрела на Пернатую, прежде чем крепко огреть ту по голове чем-то очень тяжёлым. Волика пошатнулась. Последним, что она увидела, прежде чем потеряла сознание, стали виноватые глаза проводницы. За ними последовало тихо обронённое:

– Прости…

Глава 4. Чужак

Когда Волика очнулась, то сразу почувствовала, что находилась не в своём доме. Она очутилась чужом, совсем ей незнакомом месте, пропитанном странными навязчивыми запахами, непривычными шорохами и звуками.

Первым, что она сделала, когда открыла глаза, был глубокий жадный вдох. Будто прежде она задержала дыхание на несколько часов, в томительном ожидании превозмогая непреодолимую тягу к жизни; ей стало легче. Она открыла глаза и осмотрелась: почти ничего не было видно, всё застлал полумрак. Лишь где-то поодаль лился свет из крохотного окошка, робко и несмело, словно этому месту само существование света и солнца было чуждо.

Тогда Пернатая начала вспоминать события прошлого вечера. Дыхание вновь перехватило, и в голове против её воли начали всплывать страшные картины; тело болело при одном лишь воспоминании о ломающихся костях, рычании, и…

И лапах. Зверином теле. Сейчас Волика не видела рук, однако, насчитав на своей кисти ровно пять пальцев без всякой шерсти, с облегчением выдохнула.

Неужели просто сон? Ужасный кошмар, подобный всем тем, которые пугали её сестру столь долгое время. Это казалось разумной мыслью, тем более что от ночного «превращения» не осталось и следа: она снова самая обыкновенная Пернатая в привычном человеческом теле. Волика пошевелила ногами, даже попыталась приподняться с подобия кресла, в котором она находилась: тело отозвалось весьма послушно, а главное, что она чувствовала себя в нём собой. Привычной нормальной собой. Хотя, стоило признать, усталость никуда не делась.

«Не могло это быть правдой. Видимо, перепугалась зверя и пожара в тот вечер, вот и снится… такое!» Догадка казалась простой, а потому и прекрасной, потому что не влекла за собой никаких последствий. И Волика с удовольствием осталась бы именно при ней, если бы не одно обстоятельство.

Девушка проснулась не у себя дома. Что же она упустила?..

Тихие шаги Волика уловила по скрипу деревянных дощечек, которыми был выстлан пол жилища. Где-то сверху, неподалёку от оконца, вспыхнул огонёк. Он приближался осторожно и неспешно; кто-то нёс крохотный лоскуток пламени в своих руках. Волика настороженно наблюдала за происходящим. Этот шаг, эта мягкая крадущаяся походка кого-то ей напоминала.

Так некстати перед глазами мелькнул отрывок сна.

– Не стесняйся, Волика, – хриплый голос раздался в полутьме; огонёк оказался на столике напротив девушки. Пламя появилось и в камине. Отблески огня грозно плясали в хвойных глазах проводницы. – Чувствуй себя как дома. Хотя, будет правильнее называть тебя Пургой с этих пор.

В доме проводницы было темно и мрачно несмотря на разгоравшийся очаг. С обшарпанных деревянных стен на девушку смотрели уродливые шаманские маски; плетёные украшения и бубны нередко были запятнаны иссохшей кровью. Пучки трав – да, именно их запах показался ей странным! – развешали немного небрежно, а потому всё жилище представляло собой царство хаоса. Никому неподвластного, необъяснимого хаоса, который на вряд ли даже сами проводники могли до конца понять.

Келуни хорошо вписывалась в эту буйную картину потусторонних сил, её образ, сама её сущность были с ней неделимым целым. Таинственная, навеивающая мрак одним лишь словом или манящим, но в то же время пугающим обликом.

– Ч-что?.. – голос Пернатой дрогнул. – Я не понимаю, к чему вы клоните.

– Ну зачем эти церемонии, милая? – Келуни расхохоталась, но смех вышел сдавленным. – Давай будем на «ты», раз уж жизнь так удачно сводит нас вот уже в который раз. Видимо, своим неосторожным поступком я ненароком связала наши судьбы.

– Ты меня прокляла? Всё то, что было вчера…

– Не делай поспешных выводов, пташка, – строго заметила проводница. Она смотрела Волике прямо в глаза и наверняка ощущала бушевавший внутри неё ураган страха, ярости и непонимания. А самым отвратительным было то, что, похоже, лишь Келуни знала причину всего происходящего. – Я никого не проклинаю просто так. Да и незачем, грешники с этим прекрасно справляются и без моей помощи.

Волика виновато сгорбилась под пристальным взором проводницы. Что ж, сейчас колдунья была права, девушка действительно поторопилась с обвинениями.

– Всего лишь хочу узнать правду. Я такая же как Ворина и ты, верно? Я тоже проводница. Этот сон…

– Милая, ты кое-чего не понимаешь, – Келуни облокотилась на спинку кресла, и её лицо оказалось напротив Пернатой. Проводница почти стояла перед ней на коленях, внимательно разглядывала и думала о чём-то своём. Совсем далёком, давно ушедшем в прошлое, а оттого никому неведомом.

– Чего именно?

Сердце девушки кольнуло от неприятной догадки. Келуни слабо усмехнулась в ответ:

– Это был не сон.

Волика опешила. Сначала она не поверила в слова проводницы, мол, это всего лишь ошибка – разве такое могло быть реальностью? Нет, нет, то лишь оплот её разбушевавшейся фантазии, не больше!

Проводница внимательно наблюдала за переменами в её лице, жадно ловя каждый взгляд и горестную усмешку. Келуни поднялась с места, придвинув ближе второе кресло, и гордо воцарилась на нём, как самая настоящая владычица этого мира. В полуприкрытые глаза блестели интересом.

– Как такое возможно? – промолвила Волика. Пернатая пыталась сложить все имевшиеся факты, но картинка не складывалась. Чего-то не хватало. – Я ведь… у меня кости ломались! Да и кровь чёрная…

Келуни тяжело вздохнула.

– Милая моя, прошу, ответь на вопрос. Только честно. В кого ты превратилась?

Волика догадывалась в глубине души, но боялась признаться. Вот только правда сейчас была гораздо дороже. Пернатая отвела взор, но колдунья требовательно коснулась её щеки.

– Кем ты стала, Волика? – повторила она.

– Барсом, – девушка судорожно выдохнула, назначив себе самый страшный приговор.

Она побывала в теле Барса, злейшего врага их племени; жестокого, кровожадного хищника, неспособного ни на что, кроме как убийство невинных. И тем страшнее стало, когда Волика вспомнила собственные ощущения в ту ночь… запах плоти казался ей сладким.

– Но ведь это лечится, правда? – с мольбой в глазах она смотрела на проводницу, понимая, чем сулило ей подобное перевоплощение. – Разок перетерпела и больше не случится! Иначе и быть не может, да? Я ведь не какой-то безумный зверь, убивающий из потехи! Я Пернатая. Пернатая из рода Воробьёв, именно так! Моя сестра Пернатая, моя тётушка Пернатая, мой отец тоже был Пернатым…

– Волика. Как бы там ни было, то, что случилось, уже не изменить. Понимаешь меня? Даже грешники не могут повлиять на твоё появление на свет.

Взгляд Волики потускнел, и Келуни, не теряя времени, принялась за изготовление напитка. В деревянной пиале колдунья преподнесла готовую жидкость гостье. Девушка видела и ощущала подобное впервые: то были запаренные кипятком травы, издававшие особый аромат, однако на лечебные почти не походили.

– Что это? – так и не притронувшись к напитку, глухо спросила она. Разве могла какая-то там вода с травами дать ей ответы на вопросы?

– Чай, – Келуни грустно улыбнулась, сделав небольшой глоток. – Им себя частенько балуют Барсы. На вершине подходящих трав много, вот и заваривают, что под руки попадётся. – Волика обомлела. Под руки попадётся? Какие вообще руки могли быть у неразумных горных кошек! – Таким меня при встрече угощал твой отец в своё время.

– Папа? Но ему-то откуда было взять напиток этих… Барсов?

Стоило признать, Волика плохо помнила отца и могла многое о нём не знать вовсе. Он являлся Крылатым, верно? А значит, хоть и редко, но бывал на вершинах и мог набрать трав для загадочного «чая», а после в знак уважения напоить им проводницу! Другого объяснения для себя она не находила.

Келуни сполна насладилась сладковатым ароматом, прежде чем снова заговорить:

– Ох и долгая же эта история, но я постараюсь тебя не запутать. Надо знать правду, верно? В конце концов, новая жизнь, новая правда… – проводница посерьёзнела. – Знаешь ли ты, Волика, почему твой отец сошёл с ума?

– Нет, – честно ответила девушка, – от меня всегда это скрывали. Только тётя постоянно роптала, что всё из-за службы Крылатым.

– Отчасти она права. Тот случай действительно произошёл по вине Крылатых. Очередная охота у горных вершин закончилась трагедией: из пяти членов отряда живым домой вернулся лишь один, Вонорель, – голос Келуни лился низко и плавно. – Какая досада, целый отряд самых достойных воинов погиб от лап проклятого зверя! И твоему отцу приходилось сносить это горе в одиночку. Всё бы ничего, оправился бы, смерть – что такое смерть? Для нас обычное дело, почти как праздник. Вот только в Речную деревню Вонорель пришёл не один. Он нёс на руках обмотанную звериной шкуркой человеческую малютку, истощённую от долгой дороги, но всё-таки живую.

Келуни многозначительно посмотрела на Волику, и та воскликнула с удивлением:

– Эта малышка – маленькая я?

Проводница ничего не ответила. Она, ухмыльнувшись, продолжила рассказ:

– Вонорель с крохой на руках ворвался на собрание Крылатых, и, как ведают слухи, «глаза его были дики». Воин потерял весь свой отряд. В отчаянии он пытался доказать, что девочка, принесённая им с верхушек гор – детёныш Барса. Однако Крылатые, как им и подобало в такой ситуации, громко смеялись над «недалёким» охотником; кто-то вовсе смотрел на него с сочувствием, кто-то – с презрением. И лишь самые главные из них знали, что Вонорель говорил правду. Но разве имели они право рушить иллюзию, которая так удачно подпитывала ненависть к горным кошкам?

Волика задумалась. Даже если предположить, что Вонорель действительно приходился ей лишь приёмным отцом, то всё ещё оставалось два вопроса. Касательно сестры и… самый главный.

– А Ворина? Она же обыкновенная Пернатая! Как так вышло?

– Ворина родная дочь Вонореля, – отмахнулась проводница. – Тут нет ничего сложного, она твоя сводная сестра. На твоём месте я бы задала совсем другой вопрос.

Девушка посмотрела колдунье в глаза.

– Неужели Барсы… люди?

– Сложно поверить, да? – Келуни рассмеялась, а после затихла с какой-то печальной задумчивостью. – Я тоже сначала не могла этого принять. Правда есть правда, её не изменить. Ты права, маленькая пташка: все Барсы – люди. Вот только сами они об этом предпочитают лишний раз не болтать.

Волика с сомнением посмотрела на проводницу. Как отряд Крылатых мог позволить жить… детёнышу Барса, столько лет бок о бок с племенем? Да, знали единицы, но всё же. Да и как вообще эти безумные звери оказались людьми! Такими же, как и Пернатые…

Барсы умели лишь рушить судьбы других существ, да бесцельно носиться по горам! Или нет? Или это ложь, которую так старательно выдавали за правду? Кажется, Волика совсем запуталась.

– Откуда тебе всё это известно? Или ты тоже одна из высших Крылатых?

– Я? Высшая? Ну уж нет, – колдунья прыснула. Подобная мысль очень её позабавила. – Помнишь, я упоминала чай, которым меня угощал твой папаша? – Келуни подтолкнула пиалу к гостье, но к напитку девушка так и не притронулась. – Так вот: отец не тот, который приёмный. Вонорель, конечно, был прекрасным и на редкость светлым человеком в наши времена, раз уж взял на себя ответственность и забрал тебя домой, а не бросил на произвол судьбы где-нибудь в лесу. Но речь сейчас не о нём. Я про твоего родного отца.

– Который… – Волика нервно сглотнула, – который Барс?

– Именно он. Знаешь, чай напоминает мне о нём. Я даже к вершинам гор хожу время от времени, чтобы собрать тех самых трав для чая… пью его и представляю, что я снова в логове Барса. Это от него я многое узнала, – добавила Келуни тише. – И о тебе в том числе.

Тогда Волика задумалась, какой он, её родной отец. Пытался ли искать свою малютку, когда ту выкрали из собственного дома? Похожа ли она на него, или… больше на маму?

Словно уловив ход её мыслей, Келуни как бы невзначай заметила:

– У тебя глаза, как у него. Такие же голубые.

Пернатая отвела взор, сдержанно улыбнувшись. Значит, что-то общее всё-таки было.

– Как же ты, одна из самых свирепых охотниц прошлого, смогла заговорить с Барсом? – Волика спросила очень осторожно, боясь разозлить проводницу. Келуни пояснила без былого энтузиазма:

– По правде, это была случайность. Обыкновенное стечение обстоятельств: твоему отцу потребовалась моя помощь, а мне его. И помочь ни ему, ни мне, больше никто не мог. Так что правильнее называть это временным перемирием, о котором ни одна живая душа кроме нас двоих не догадывалась.

– Хорошо, я… кажется, начала понимать, – больше слушать об отце, Барсах и своём с ними родстве Волика уже не могла.

Горькие слёзы наворачивались от осознания того, что все эти годы она жила и считала себя своей в племени тех, кто являлся ей кровными врагами. Но разве могла Волика видеть Пернатых чужаками просто потому, что по крови она принадлежала к другому племени? Да и какая вообще разница! Её вырастили Пернатой, она считает себя такой. И неважно, что там заготовила природа…

Наверное, проводница смотрела на Волику так пристально, потому что видела в девушке её папу. Но Пернатой совсем не хотелось, чтобы её воспринимали ненавистным ей самой Барсом – и нет, дело не в родном отце, о нём… о нём хотелось узнать больше. Хоть он и был чужаком.

– Как его зовут?

– Кого? Папку-то? – Келуни прикусила губу. – Буран. А твоё имя, когда ты ещё Барсом была – Пурга.

Волика поморщилась. Какое простое имя, Пернатые посмеялись бы! Очень уж для них странное. И всё-таки веяло от заветного «Пурга» горным ветром, затяжными холодами, в общем… оно было не таким уж плохим. Вот только знакомое с детства «Волика» звучало гораздо роднее.

– Буду знать.

Они замолчали, и Келуни позволила девушке остаться наедине со своими мыслями на какое-то время. Волика уставилась невидящим взором сквозь проводницу.

А для чего ей всё это? Что болезненная правда означала конкретно для неё, для Волики? В голове не было ни одной путной догадки. Пернатой не хотелось ничего менять! Но… никакая она уже не Пернатая. Только это ничего не поменяло в её душе, к горным кошкам там по-прежнему теплилась лишь ярость и презрение.

– Я ненавижу Барсов, – прошептала она, не глядя на проводницу. – Они несут смерть и муки. Я Пернатая, меня учили так, я… я не могу иначе! – девушка поднялась, шагнув навстречу тёмной комнате; Келуни требовательно потянула её за запястье. Волика остановилась. – Я поклялась убивать таких, как они.

Келуни гордой орлицей возросла над девушкой. Зелёные глаза холодно сверкали, и колдунья схватила Пернатую на этот раз за плечо.

– Таких, как они, – повторила колдунья, – кто эти «они»? Ты и есть их часть.

– Нет! Никогда не стану! – выпалила Волика, в истерике вырываясь из цепкой хватки проводницы. Шерстяная накидка осталась в мозолистых руках колдуньи, и Келуни, горько усмехнувшись, кивнула на плечо Волики:

– Взгляни же, Пурга: на тебе их след.

Пернатая скосила взгляд на свою грудь и обомлела. Из-под расшитой рубашки выглядывало чёрное пятно той самой жидкости, которая прошлой ночью заменила ей кровь. Сначала девушка закричала, но, усилием воли подавив ужас, заставила себя взглянуть ближе. Она оттянула край ткани, и показалась шероховатая чернильная лапа, раскинувшаяся между плечом и грудью близко к гулко стучавшему сердцу. В чёрной жидкости пролегала тонкая сеточка капилляров алого цвета, движение которых можно было заметить, внимательнее приглядевшись. Жуткое зрелище пугало.

– Этого раньше не было, – не веря своим глазам, Волика снова и снова смотрела на отпечаток чернильной лапы, тщетно пытаясь стереть «грязь» неосторожными касаниями. Больно не было, но и пятно не сходило.

– Время настало, вот и появилось. Дар Барсов проявляется позже, чем у Пернатых, – Келуни вернула Волику обратно в кресло. – Поэтому теперь ты не бездарна. Ну, с недавних пор.

– А если я его спрячу? Спрячу и никому никогда не покажу! Тогда никто не узнает, я смогу остаться в Речной деревне, и…

– Тебя засекут Крылатые-следопыты даже раньше, чем ты можешь себе представить. На тебе пятно чистой магии Барсов, это лишь вопрос времени, – Келуни вздохнула с раздражением. – Да и к тому же… не перевоплощаться совсем ты не сможешь. То, что произошло с тобой вчера, будет происходить каждое новолуние против твоей воли.

– Но почему? Почему с моим телом происходит такое?! – она была на грани истерики.

– Я не знаю. Честно не знаю. Все те крупицы, которые были мне известны, я тебе уже рассказала. Больше ты сможешь узнать только сама, – Келуни кивнула куда-то наверх. – Там, на вершинах. У сородичей.

– Я не пойду к Барсам.

– У тебя нет другого выхода, милая. Либо Барсы, либо тебя уничтожит собственное племя.

И Волика хотела возразить, но… так некстати вспомнилась пылавшая в пламени шкура убитого зверя, ликование в глазах Пернатых, счастье… Счастье видеть беспомощность заклятого врага. И то было не совсем нормальное счастье; оно опьяняло, лишало здравого смысла и способности думать. Все чётко делились на «своих» и «чужих».

Причём своим оказывался не тот, кто вырос среди них. Свой – это подобный внешне и по способностям, а значит, равный.

– Пернатые убьют меня, если узнают?

– Даже не задумываясь, – Келуни нахмурилась. – Знаешь, Барсы в плане предателей милосерднее Пернатых. Им, зачастую, просто всё равно. Ну… я не могу знать наверняка, но мне так кажется. Как бы там ни было, в Речной деревне оставаться тебе не стоит.

Волике не хотелось нестись сломя голову неясно куда и неясно зачем. Да и как? Ей шестнадцать зим, в деревне её тётушка и младшая сестра. Как она бросит их здесь?

– А Вонола и Ворина? – девушка помолчала какое-то время, и тут её пронзила внезапная догадка. – Они будут в большей безопасности, если я уйду?

– Гораздо. – Келуни поднялась с места, взяв в руки короткий меч и со странным блеском в глазах принявшись его разглядывать. Меч был старый, обшарпанный: видно, пережил не одну битву в руках проводницы. Колдунья обернулась к Волике: – По крайней мере, племя не признает их причастными в сокрытии Барса в деревне. Ну и, конечно, так их не убьёшь ты сама в порыве очередного перевоплощения.

– Убить?.. Их?.. – Волика взглянула на собственные руки; в голове всплыли облики двух самых дорогих её сердцу Пернатых. Неужели под влиянием магии она могла сотворить с ними такое?

«Нет, я не имею никакого права! Не переживу, если с ними что-то случится по моей вине…» – Волика зажмурилась, смаргивая слёзы; если ради безопасности родных ей придётся навсегда исчезнуть из их жизни, она это сделает.

– Хорошо. Я убегу, – Волика вскочила с кресла и оглянулась, пытаясь отыскать глазами сестру. Это же дом проводников, верно? Девушка давно догадалась об этом, – но сначала извинюсь перед Вориной. Она сейчас тут? На верхнем этаже? Я хочу с ней поговорить напоследок, и с тётей…

– Нельзя, милая, – Келуни тяжело вздохнула, преградив девушке путь стальным лезвием меча. – Вся деревня считает тебя трагично погибшей. Не благодари.

– Ты уже всё подстроила? Даже меня… не спросив? – девушка посмотрела на проводницу с недоверием, и когда та нависла над ней, как охотник, заигрывавший со своей жертвой, паника подступила снова. – Но откуда ты знала? В конце концов, к такому надо было долго готовиться, да и… – Волика судорожно вздохнула. – Я ещё не попрощалась со своей семьёй.

– У тебя нет никакой семьи в этом племени, – сняв надоевшую маску добродушной колдуньи, Келуни превратилась в гнусного шамана, способного убеждать одними только взглядом и голосом. – Ни сестры, ни тёти. У тебя больше нет здесь друзей, нет знакомых. Остались одни лишь враги. И чем раньше ты это поймёшь, тем проще будет существовать остаток своей жизни.

Волика хотела что-то сказать, но проводница сделала медленный шаг вперёд, и девушке, чтобы не попасть под остриё меча, пришлось попятиться. В небесно-голубых пронеслась тень ужаса с осознанием, но думать времени не было: Пернатая двигалась в такт железному мечу, не сводя взора с оружия. Келуни заметно наслаждалась разыгрываемым представлением.

– Ты кое-чего не поняла с самого начала: я не добрая волшебница из легенд, которая безвозмездно помогает главной героине по доброте душевной. Нет, я совсем не такая. Где же твоя злость, ненависть ко мне, которой так и сквозило твоё миленькое личико тогда, когда я пришла на помощь твоей сестре? – Волика упёрлась в стену и задержала дыхание: меч замер у её шеи. Заточенное железо едва не касалось кожи; проводница не спешила совершать удар. Келуни, улыбаясь, продолжала: – Боишься меня… а ведь раньше едва ли не рвалась с кулаками. Какая скука. Но оно, наверное, и к лучшему.

Проводница убрала лезвие. Волика смогла выдохнуть, исподлобья наблюдая за колдуньей: та вернулась в своё кресло, и на фоне всполохов камина выражения лица Келуни было невозможно разобрать: улыбалась она? Насмехалась? Ликовала? Или, напротив, была разочарована?

Волика прижалась к входной двери. Меч проводницы завёл её именно сюда.

– Беги, Пурга. Чем быстрее ты отсюда уйдёшь, тем больше шансов, что тебя не выследят Крылатые. Поверь, Пернатые любят лить кровь не меньше Барсов, и я в их числе, – колдунья ждала от неё дальнейших действий, но Волика никак не могла решиться.

Девушка сглотнула. Она дрожала, и дело было далеко не в холоде: свалившиеся эмоции били через край, Волика с ними не справлялась. Она в последний раз взглянула на Келуни.

– Зачем ты помогаешь мне уйти? Ты ведь такая же, как… все мы.

Девушка и не ждала получить ответа на свой нескромный вопрос, однако, к её удивлению, по лицу проводницы скользнула сдержанная улыбка.

– Здесь ты права, – философски заметила колдунья. – На моём месте тебя бы прикончил любой Пернатый, насколько ты лёгкая и беззащитная добыча сейчас… вот только я не могу так поступить. Знаешь ли, есть один должок, – Келуни повременила с ответом, подбирая слова, – должок, – повторила она, – который я так и не отдала твоему отцу. Что ж, отдам ему этот долг, оставив тебя в живых. Пусть считает моей благодарностью за то, что он раскрыл мне глаза на правду.

Волике стало страшно. Каким огромным должен быть этот «долг», раз уж, расплачиваясь с ним, проводница отпускала ценную «добычу», идя наперекор устоям и традициям племени? Неужели жизнь Волики так ценна? Да и в ней ли было дело?

Девушка колебалась. Келуни решила её поторопить, вновь направив короткий меч к тяжко вздымавшейся груди.

– Не стой на месте, пташка. Если снова появишься в деревне, я обещаю, что попытаюсь убить тебя первой. Моё милосердие не вечно. А теперь беги.

И Волика сорвалась с места. Не помнила, как открыла дверь, как обогнула домик и широкими рывками бежала через снежные ухабы; не помнила, как оказалась на опушке тёмной чащи. Вспомнились слухи о злосчастном Лесе Крови, но и выбора у неё сейчас не было.

Волика, тяжело дыша, оглянулась: рассвет, раннее утро. Все Пернатые ещё спали, и лишь она, изо всех сил стараясь не заплакать, смотрела на Речную деревню, жадно запоминала каждую деталь. Обыкновенно тёмная река на рассвете пылала нежными розовыми отблесками, а дома, по один берег от неё погружённые в тень, с жадной завистью смотрели на другую половину, которую уже успело согреть плавно всходившее солнце. Горы верными защитниками обступали поселение кругом, а белоснежные холмы несмело сверкали в свете новорождённого солнца.

Речная деревня показалась девушке такой же прекрасной, какой она видела её прежде; может быть, даже ещё лучше. Смотрела ли она на неё в последний раз? Жалела ли? Очень.

Бросив робкое прощальное «До встречи…», девушка сорвалась с места и нырнула в тень хмурого леса. Великаны-сосны смотрели на неё со всей присущей им строгостью, но Волика не останавливалась. Пернатая бежала, куда несли её ноги.

Глава 5. Любовь к жизни

Кровавый лес встретил её не с распростёртыми объятиями. Первое время мелкие деревья и кустарники больно били прутьями по лицу: девушка едва ли была способна их видеть. Немногим позже солнце поднялось выше, а глаза привыкли к постоянной темени. Передвигаться стало проще.

Великаны-сосны стремились своими пышными ветвями дотянуться до самого неба, а потому заметить их можно было, лишь резко вздёрнув голову. Изумруды хвоинок мешались с голубой пустотой и сверкавшими облаками – их природный зелёный искажался и превращался в чёрный. Тёмная сеточка деревьев в лесу испещряла светлое небо.

Несмотря на слухи, ходившие об этом месте, Пернатые здесь изредка бывали. Охотились, вот только девушка не имела понятия, на кого.

Волика знала про некоторую «обитаемость» Кровавого Леса не только по рассказам соплеменников, но теперь и благодаря тропинкам, протоптанным единицами путников до неё. Девушка впервые увидела эти дорожки собственными глазами и цеплялась за них, как за последнюю ниточку с родным племенем и разумными людьми.

Тропки были узкими, проложенными прямо по снегу между сосен и низеньких ёлочек. Язык не поворачивался назвать это дорогой: скорее уж указатель какого-никакого направления, чтобы не попасть в лесную западню. Наверное, заплутать здесь было легко. Но разве могла заблудиться та, у которой теперь не было дома? Ей и терять-то нечего.

В первый день гнетущие мысли отступили на второй план перед страхом, который неумолимо подгонял девушку вперёд. Несколько часов Волика просто бежала без оглядки, не останавливаясь; неясно, откуда вообще она черпала силы. Ноги несли её вперёд, Пернатая даже не особо думала, куда направлялась: следовала за петляющей змейкой дорожки, всё больше отдалялась от Речной деревни, и на тот момент этого было вполне достаточно.

Дыхание сбивалось, ноги проваливались в снег, но девушка рвалась вперёд, с яростью разрывая снежные ухабы руками. Она успела вымокнуть в снегу до нитки, отчего с каждой минутой становилось всё холоднее.

Она могла продолжить бежать. Долго, бесконечно долго убегать, не думая ни о племенах, ни о близких, ни о собственной судьбе! Нестись вперёд и ни о чём не думать. Лишь разум упрямо вторил, что стоило остановиться, передохнуть. Решить, что делать дальше.

Сердце в груди громко колотилось, но Волика не желала его слушать. Мимо проносились широкие сосны, и девушке казалось, что, стоит ей обернуться – из-за деревьев покажутся разъярённые лица соплеменников, бегущие следом…

Или Барс. Сейчас Волика не понимала, что было бы для неё хуже. Барс убьёт быстро; вонзиться клыками в мягкую плоть, перекусит глотку, заберёт перья, так и оставив умирать под соснами на холодном снегу в собственной крови. А Пернатые… Пернатые сначала измучают, потом будут пытать, допрашивать, а после её на глазах у всей деревни сожгут на костре, как заклятого врага.

Ладно. Барс был всё-таки лучше. По крайней мере, он будет единственным, кто увидит её предсмертные муки. И отчего-то Волике эта мысль показалась настолько ироничной, что она свалилась на снег и просто смеялась. Долго-долго хохотала во весь голос, пока по щекам текли горячие слёзы.

Ей было некуда идти, как и вернуться. Сейчас она бежала в никуда без всякой цели. Беспричинно цеплялсаь за свою никчёмную жизнь.

Воющий смех в безлюдном лесу раздавался далеко и громко. Будь рядом с ней хоть один Пернатый или Барс, её бы непременно услышали и нашли по ревущему голосу. Но кругом царила тишина. Даже птицы, и те замолкли; ветер тоже стих. Волика слышала одну себя. И осознание одиночества в этом могучем лесу отчего-то её успокоило.

Сосны скрывали от чужаков широкими стволами и пушистыми сугробами. Её смех растворялся в них, исчезая в призрачное никуда. Слёзы высохли. Девушка лежала на снегу, чутко наблюдая за качавшимися ветками деревьев над головой. Она думала о том, что, наверное, дремать на ледяной перине было очень даже мягко. И спокойно.

Интересно, Барсы спали прямо так, зарывшись пушистыми лапами в сугроб?

– Они люди, – вслух напомнила себе Волика, слабо улыбнувшись. – Наверное, у них есть простенькие дома. Интересно, Барсы боятся огня, как дикие звери? Я же не боюсь.

Она провела так какое-то время, переводя дух и вместе с тем вслух размышляя ни о чём. Сейчас Волике стоило бы как следует подумать о своём будущем, о том, что и как ей делать дальше, но…

Лес, облака и горы, вздымавшиеся гребни которых виднелись даже сквозь глухую чащу, в тот момент интересовали её гораздо больше.

Девушка поднялась на ноги и продолжила путь быстрым шагом. Она рассчитывала, что оторвалась уже достаточно далеко от деревни, чтобы не тратить драгоценные силы на излишнюю спешку.

Полдень остался позади, время шло к вечеру, а потому белёсое солнце уже клонило к закату. Волика остановилась, заострив внимание на небесном светиле:

–Там Воробьиный клюв, – констатировала она, глядя на зубчатый горный пик. Он был противоположен стороне, куда западало солнце. С Воробьиного клюва оно поднимется ввысь завтра. – Значит, чуть правее плато, где живут Барсы. Можно попробовать добраться до них, вдруг… у них свои деревни? Своя Барсовая Речная деревня. Прям как у нас.

Девушка погрустнела, но времени на уныние не осталось. С заходом солнца в лесу станет очень темно, двигаться дальше – себе дороже, а потому проще было остановиться и переночевать, чтобы уже с рассветом продолжить путь.

Волика чувствовала, что за это время сильно проголодалась, но ни одной речки на пути ей так и не попалось. Расчищая местность для ночлега, она подобрала со снега мёрзлые кедровые шишки. В некоторых из них уже отсутствовали семена – уж об этом-то позаботились юркие птички-кедровки, – в других крохотные орешки чудом уцелели. Девушка торопливо разложила их по кучкам на поляне, и, судя по всему, на сегодня это будет единственным её ужином.

– Ну, лучше, чем ничего, – кажется, разговоры с самой собой начали входить в привычку.

В роковой день она удосужилась вместе с курткой захватить с собой крохотный железный ножик, который теперь стал лучшим другом и единственным орудием на неопределённый срок. Делая засечки на стволах сосен, чтобы не потеряться, Волика сошла с тропинки глубже в лес: требовалось найти сухой мох и хворост для разведения костра.

Это оказалось сложной задачей. От дара Пернатых-воинов, умевших заговаривать пламя, при желании могли вспыхнуть и не потухнуть даже земля и камень. Хотя, казалось бы, гореть-то там нечему! Но вот ей с её… способностями Барса, которыми она понятия не имела, как пользоваться, до укрощения пламени было очень далеко. А потому Волика, с горем пополам нащупав сухие клочки мха в старом беличьем дупле и сунув их в карманы, отправилась на поиски хотя бы немного не промокших веток.

По засечкам она вернулась на поляну с охапкой хвороста, которую положила на предварительно заготовленные еловые ветви. Солнце почти зашло: с костром стоило поторопиться.

Проблема заключалась как раз-таки в том, что она ни разу в жизни не добывала пламя. Вернее, она совершала попытку однажды, но безуспешно. В Речной деревне огонь никогда не угасал – чаши с драгоценными сияющими искорками ежечасно пополнялись брёвнами и другими хорошо горевшими материалами, – поэтому любой желающий мог «позаимствовать» частичку для домашнего камина или очага. Огонь зажигали те самые Пернатые, подчинявшие пламя, так что Волике, как и любому другому нормальному соплеменнику, не приходило в голову, что однажды придётся разжигать его без всякой магии.

Она понимала, как это происходит в теории. Что сложного? Сделать прорезь в одной палке с помощью ножика, долго-долго тереть её другой… пойдёт дым, и нужно успеть поймать драгоценную искорку кусочком мха.

Вот только когда Волика повторяла всё то же самое наяву, противный дымок, как назло, не желал появляться. И чем дольше она с усилием растирала палки, тем стремительнее за горизонт заходило солнце. Кровавый Лес увяз в сумерках.

Девушка не оставляла своих попыток ещё какое-то время. Быть может, её усилий не хватало, либо же подобранные палки для подобных манипуляций оказались слишком сырыми – она не знала наверняка. Вот только огонь этим вечером не пожелал ей покориться.

Стало совсем темно. Волика с тоской взглянула на кедровые шишки: без желанного тепла смола не растопится, створки не раскроются, а значит, орехи тоже было не достать. Похоже, придётся поголодать один день, но завтра нужно будет решить проблему с огнём без отговорок и промедлений.

Пернатая сняла варежки, зачерпнув снега в ладони. От тепла рук он быстро растаял, и девушка с наслаждением выпила талой воды. То же самое она повторила ещё дважды. Тётя всегда ругала за подобные выходки, мол, простудишься, заболеешь, а лечить потом ей. Сейчас воду греть было не на чем, а потому другого варианта девушка не видела.

– Прости, тётя, – Волика грустно улыбнулась, обращаясь к соседствующей ёлочке. – Завтра на огне согрею как следует, обещаю. Я ценю твою заботу.

Пернатая подумала, что сейчас тётя весьма заслуженно наградила бы её одним из своих милых и нелепых прозвищ, но, так и не подобрав ни одного подходящего, бросила дурацкую затею с разговорами.

Девушка вернулась к разложенным на снегу еловым веткам, которые хоть и нельзя было назвать вершиной удобства, но всё же были лучше, чем снег без всякого покрытия. Она легла на хвою, и приятный запах смолы окутал Пернатую со всех сторон. Волика жадно его вдыхала, подкладывая руки под голову, чтобы хвоинки не кололись.

К её счастью, ночь выдалась тёплая и безветренная, иначе отсутствие костра могло очень плохо кончиться. Вокруг было темно, но девушка, к собственному удивлению, отлично видела происходящее вокруг.

–Быть может, это у Барсов так? – пробормотала она в недоумении. – Они по ночам рыщут, на нас нападают. То есть, на Пернатых. Но раньше-то у меня такого не было.

Волика осмотрелась по сторонам, и, не заметив ничего подозрительного, закрыла глаза. Усталость свалилась на неё в ту же минуту. Всё, что девушка успела сказать перед тем, как провалиться в глубокий сон, было:

– Спокойной ночи, сестрёнка! Спокойной ночи, тётушка! Сладких вам снов…

Ночь сменилась утром гораздо быстрее, чем она предполагала. Сон был крепким, никакими примечательными видениями не выделялся, как оно и происходит после затяжной усталости. Вот только проснулась Волика далеко не по собственному желанию.

Шквалистый ветер, завывавший в верхушках деревьев, нарушил тишину утра. Он налетел внезапно и обещал перемены в погоде: небо заволокло серой пеленой, стало пасмурно. Волика поняла, что совсем скоро пойдёт сильный снег. Это было очень плохо: тропинки могло замести, как и её собственный след, а значит, вернуться она уже не сможет…

Разум упрямо напомнил, что возвращаться ей некуда и незачем.

– Так, ладно, без паники, – Волика судорожно выдохнула, пытаясь привести спутанные после сна мысли в порядок. – Я пережила первую ночь, и… это хорошо! Первая ночь всегда самая трудная, да? Значит, дальше будет легче.

Неясно, откуда в ней взялось столько радости и оптимизма, но так было даже легче переживать всё происходящее. Девушка старалась не обращать внимания на портившуюся погоду: стало значительно холоднее, но она не мёрзла. Шерстяные куртки Пернатых спасали даже в лютые морозы.

Волика приводила поляну в порядок, раскладывала шишки по карманам, размышляя вслух:

– Надо найти реку. Я иду в противоположную сторону от Воробьиного клюва, вдоль Малой Кормилицы… к ней-то уж точно должны стекаться какие-то речки! А там и вода, и рыба, если повезёт, и, главное, след на воде запутаю, чтобы Крылатые не выследили. Построю убежище, разведу костёр, пережду непогоду, а дальше… – план казался почти идеальным, без сучка без задоринки, но заканчивался поразительно бессмысленно – А дальше разберусь. Надо хотя бы это сделать.

В приподнятом расположении духа она двинулась в путь.

В преддверии снегопада лес словно ожил, всполошился. Волика слышала пронзительный клёкот птиц, перелетавших с ветки на ветку прямо над её головой. Людей пташкам приходилось видеть редко, а потому они с любопытством разглядывали девушку своими чёрными глазками-бусинками, пускай и не теряли природной бдительности и осторожности. Временами Волика останавливалась, чтобы разглядеть их поближе. Птицы, издавая испуганный клич, в один рывок взмывали в воздух, лавируя между соснами.

– Что же вы улетаете? Я вам не наврежу, – девушка по-доброму улыбалась, понимая, что для лесных птиц то был обыкновенный инстинкт: бояться всех тех, кто на тебя не похож, а значит, может быть потенциальным врагом. Но Пернатые никогда не убивали птах, это считалось самым страшным грехом. Отнять жизнь птицы – значит, самому никогда в неё не переродиться. – Быть может, среди вас кто-то из моих соплеменников сейчас? Здорово, наверно, свободно летать по лесу со своей стаей…

Девушка подкормила бы их чем-нибудь, но у самой во рту не было ни крохи вот уже второй день. В знак уважения она кинула одну из своих шишек кедровкам, и те с пронзительным клёкотом принялись делить между собой внезапно появившуюся «добычу».

Ветер усиливался, но пока не сбивал с ног. Он заметал и без того не очень чётко видневшуюся тропинку, а потому через какое-то время Волика стала двигаться по зову сердца и внутреннему чутью.

– Ветра у нас постоянно задувают, – бормотала девушка, задумавшись. – И снег идёт. Если тропинки так быстро заметает, значит, та, по которой я шла, была проложена совсем недавно.

Она попыталась припомнить, как выглядела дорожке в начале: в самом деле, как будто не человек шёл. Довольно глубокая, больше похожая на невысокий «ров», словно сквозь сугробы пробирался кто-то широкий, но невысокий.

– Не мог же это быть… Барс? – Волика неловко усмехнулась, однако другого разумного объяснения этому явлению пока не находилось. – А даже если и Барс, то как давно он здесь был? Ни снега, ни ветра на протяжении четырёх дней не замечалось, а сегодня пятый. Наверное, он со своими огромными лапищами уже успел далеко уйти, да?

Меры предосторожности заставили девушку вытащить нож из-за пазухи, хотя умом она прекрасно понимала, что против голодного зверя подобие кинжала ей не шибко-то и поможет. Сама ведь… прочувствовала, каково быть пятнистой большой кошкой. Вспоминать лишний раз не хотелось совсем.

– Я тоже своего рода Барс. Они, наверное, не станут убивать своего же? – у Волики были некоторые сомнения на этот счёт, но, спустив взгляд на своё плечо, она мысленно представила находившийся за курткой чернильный отпечаток. – Я не похожа на Барса. Я одета, как Пернатая… надо хоть перья снять для приличия, – Волика потянулась к каштановым волосам, в которых уютно пристроились два воробьиных пера, но рука дрогнула в последний момент. Это был подарок от тёти! Да и у Ворины были такие же.

Перья связывали её с родными, делали Волику такой же, как они. Разве могла девушка так просто избавиться от единственного символа, который всё ещё делал её Пернатой, воробьём, неотъемлемой частью их рода! «Хотя какой уж теперь воробей, я Барс… Барс птицей быть не может».

– Нет, перья останутся, – упрямо пробормотала Волика, и, с гордостью поправив украшение, направилась дальше. Мысли о возможном новоиспечённом «соплеменнике» поблизости её пугали, но девушка успокаивала себя тем, что Барс, скорее всего, успел уйти достаточно далеко.

День прошёл быстро, но она не слишком-то продвинулась в поисках речонки. Пробивавшиеся из-под сугробов роднички попадались на пути, но от них не было никакого толку. Волике оставалось, тяжело вздыхая, перепрыгивать с одного края оврага на другой, чтобы минуть необитаемые рыбой подобия водоёмов.

Вернулась ночь, накрыв врановыми крыльями Кровавый лес. Пернатая предприняла ещё одну попытку по разведению костра, но её старания проходили даром. Уставшая, Волика провалилась в сон без всякого огня, а проснулась под утро от голода.

Отслеживать время по солнцу из-за снеговых облаков возможности не было, но по внутренним ощущениям девушки наступил полдень. Её со страшной силой терзала усталость, а ещё очень хотелось есть. Ножиком достать орехи из сырых шишек было не таким уж плохим вариантом, но девушка бросила эту затею – пустая трата времени, не больше. Увы, одни только усилия прокормить её не могли.

На долгие переходы уходило колоссальное количество сил, а взять их было попросту неоткуда; весь её рацион буквально состоял из одной только воды, которую она добывала благодаря снегу. Уж этого добра вокруг хватало. Ноги, как и руки, дрожали, но не от холода; мысли путались, и даже разговоры с самой собой были уже гораздо менее содержательными, чем они прежде.

Волике удалось выкопать из-под снега крохотную кучку заледеневших ягод, чудом не склёванных птицами сразу после Семидневки Цветения – тех редких семи дней в году, когда вечной зимой растения начинали цвести и обильно давать плоды. Эти ягоды могли бы стать настоящим подарком судьбы, вот только их оказалось никчёмно мало: Волика лишь раззадорила аппетит, надеясь, что плоды, по крайней мере, не были ядовиты.

Когда голод терзал её вот уже третий день подряд, Пернатая стала совсем по-другому смотреть на птиц, которые часто мелькали перед глазами. Они тоже живые, их тоже можно было поймать, в огонь, и…

У неё не было огня.

В этот момент Волика перепугалась по-настоящему. Как она вообще могла даже подумать о подобном?! Птицы, они… это же переродившиеся Пернатые, её соплеменники, которые прямо сейчас проживали самую лучшую из своих жизней в телах этих невинных крошек!

Девушка стиснула зубы от досады и злобы на себя. Миловидные иволги внимательно наблюдали за ней издалека, заставляя Пернатую ощущать вину ещё острее, чем прежде. Голод изматывал, голод мучал, беспощадным зверем следуя за ней по пятам; Волика старалась отвлечься, отмахнуться от него, но не получалось.

Столько беззащитной еды на тоненьких крылышках порхало вокруг! Примани орешками, дотянись – и убей, всего-то… но где-то в глубине её души по-прежнему жила Пернатая, вопившая о перерождённых собратьях, о грехах. И Волика действительно бы убила, если бы совсем скоро она не наткнулась на долгожданный водоём.

Речушка оказалась мелкой, неширокой. Она скользила по руслу пронырливой лентой, стремилась вниз по склону, как и любая уважающая себя горная река. Вода была чистая-чистая, совсем прозрачная. Ручей в гордом одиночестве пробивал путь сквозь острые камни.

Иногда ели скрывали его полностью своими пушистыми лапами, да и, что уж говорить, в пару прыжков по камням Пернатая легко могла перебраться с одного берега на другой, что она и поспешила сделать. Теперь требовалось какое-то время идти вдоль берега, чтобы запутать след: смысла в том, наверное, не было, ветер и снег уже справились лучше неё самой, но подстраховаться не помешало.

А ещё она пристально вглядывалась в бурлящий поток, надеясь отыскать проблески рыбьих спин. Других вариантов не умереть от голода у девушки просто не было, иначе… иначе она не выдержит и в пищу пойдут птицы.

Мучительные дни скитаний по Кровавому Лесу дали долгожданные плоды: река оказалась обитаема. У дна мелькнул чёрно-красный плавник, а за ним ещё несколько таких же. Волика остановилась, и, отследив направление стайки, постаралась приложить все усилия, чтобы рыба ничего не заподозрила; на её удачу, было пасмурно. Собственная тень, упавшая на воду, добычу не спугнула бы.

Даже подобия сетей у девушки не было, а потому она решила ловить обед прямо так, руками. Волика подождала, пока стая подплывёт ближе к ней. Сама Пернатая расположилась на камнях, чтобы не промокнуть – на таком холоде без огня это означало бы неминуемую гибель, – и вытянула руки, одну голую, другую с ножом, замерев в ожидании улова. Рыба соблазнительно проплывала рядом, но каждый раз недостаточно близко для рывка.

Девушке внезапно подумалось, что эта стая рыбы могла быть единственной в округе. У неё всего один шанс.

Волика сосредоточилась и, выдохнув, ножом пронзила одну из рыб, а вторую, подобравшуюся близко к берегу, выбила из воды на снег голой рукой. Стая тут же расплылась, кто куда, но девушку это уже совсем не заботило: Волика подбежала к рыбе на берегу и поспешила убить её тем же ножом. Лишь после девушка вернулась к кромке воды и подобрала вторую.

Хариусы, частые обитатели быстрых горных рек. Не такие большие, но после трёхдневной голодовки они показались Пернатой настоящим даром свыше.

– Спасибо, – улыбнулась Волика, оглянувшись по сторонам: лишь долго-долго прислушиваясь она смогла приметить тихое «цвик-цвик» робкой малиновки. Кивнула птичке, даже не видя её, а после подобрала рыбу и расположилась чуть поодаль от речки, в низине. На всякий случай девушка пометила путь к спасительной воде засечками.

Она отложила улов в сторону, закопав свежую рыбу под небольшим слоем снега. Волика предприняла очередную попытку разведения костра. Ветки нашлись сами собой, как и хворост – уж в лесу этого добра было навалом, – однако, как назло, огонёк опять не желал появиться от одного только трения.

– Ну же, – умоляла Волика, чувствуя, как слабели руки с каждой минутой. Голод давал о себе знать, а у неё лежали две аппетитные рыбины совсем рядом. Только приготовить не на чем. – Мне нужен дурацкий огонь! Это же почти как маленькое солнышко… солнце, можешь подарить капельку пламени заблудившейся Пернатой?

Девушка подняла голову к небу, но то было плотно затянуто тучами. Волика тяжело вздохнула.

Делать было нечего, и, в некоторой нерешительности посмотрев на хариуса, Волика счистила плотную колючую чешую, обнажив белое мясо. От водоплавающего существа исходил характерный рыбный запах, и туловище, несмотря на старательную чистку, всё ещё было покрыто слизью. Окажись огонь у неё под боком, девушка могла бы забыть об этом, как о страшном сне.

Но костра не оказалось, как и возможности развести его дрожащими от голода руками. Даже потрошить добычу сил не осталось. Она долго боролась с подкатывавшим к горлу комком тошноты, и звериный голод в этой схватке взял верх.

Волика сделала всё быстро, стараясь лишний раз не задумываться. Девушка вонзилась в сырую плоть рыбы зубами, и, резко дёрнув головой в сторону, заглотила пищу. Слизь неприятно обволакивала язык и щёки, но на вкус неприготовленный хариус оказался не так уж плох, как ей изначально казалось.

Волика подошла к реке и заставила себя съесть ещё немного, запивая сырую рыбу водой, которую она черпала свободной ладонью. От хариуса остались хребет, голова и внутренности, которые Пернатая не смогла бы проглотить даже под угрозой смерти. Вторую рыбину она решила оставить про запас.

Обед спустя три дня голодовки должен был показаться сказочным пиром, но теперь отдавался неприятным воспоминанием и стойким рыбным привкусом; по крайней мере, девушка наконец почувствовала, что голод отступил. Она устало выдохнула, ножом срезав нижние еловые ветки, и, расстелив их под этим же деревом, прилегла отдохнуть.

Волика почувствовала тяжесть в теле, и впервые за всё время скитаний девушку сморил дневной сон. Противиться ему девушка на вряд ли бы сумела, а потому покорно закрыла глаза, отдаваясь сладкому наваждению.

Ей снилась Речная деревня. Они с сестрой – ещё совсем маленькие, такие несмышлёные! – бежали по расчищенной улице и ловили на языки снежинки, которые медленно падали с неба. А вокруг расположилось племя, с гордостью глядевшее на двух малюток-Пернатых.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.