Олег Барышников
Посох Инорога

Глава 1-2

ПРОЛОГ

Ветер гнал тучу, подгоняя резкими, как удар пастушьего кнута, порывами. Он собирал тучи со всей округи, сбивая их в огромное чёрное стадо, и гнал вперёд, с немыслимой скоростью. Туча хмурилась. Ей не очень нравилось, что ветер так нагло себя ведёт. Она набухла от воды, и ей было тяжело, но ветер не позволял туче пролиться дождём, чтобы освободиться от тяжести. Такого обращения туча давно не припоминала.

А ведь было время, когда она парила над землёй белым пушистым облаком. Играла с тёплыми ласковыми ветрами, что постоянно дули над бескрайними степями. Гоняла наперегонки с подругами. Даже Стрибог, владыка ветров, бывало, запрягал её в свою небесную повозку, и они мчались, скользя по гребням ветров, наслаждаясь безудержной гонкой.

Сейчас же всё было иначе. Туча уже давно не так молода, как прежде, и такая скорость ей не по силам. Тяжесть воды в её утробе не позволяет мчать по небу с той скоростью, что задаёт ветер. Но разве ему объяснишь? И избавиться от воды нельзя, она нужна изнывающим от жары землям, далеко за виднокраем, куда гонит их ветер.

И туча мчит дальше, в окружении таких же хмурых подруг-туч. Они сталкиваются, наползают друг на друга, цепляются краями, обмениваясь хлёсткими вспышками молний и с гулким рокотом, под завывание злого ветра, несутся дальше.

Чёрная, как сама ночь, башня возникла перед тучей слишком неожиданно. Туча не успела свернуть и ударилась об неё, разбрасывая мелкие водяные брызги. Пресветлые боги, туча едва угадывала далеко внизу серое пятно земли с узкими полосками рек. Это какой же высоты башня встала на пути?

Человек поморщился от мелких брызг, попавших на лицо и, тряхнув головой, отвернулся от окна. Он ждал. Он давно научился ждать. В том, чем он занимается, чему посвятил свою жизнь – главное терпение.

Он колдун.

Вот и сейчас он ждал, глядя в прорезь окна, за проплывающими тучами. Чёрные как смоль, слегка вьющиеся волосы собраны в косу, которая свесилась вдоль спины, намокнув и отяжелев, от излишней влаги. Сыро и промозгло. Даже утеплённый плащ, накинутый на плечи поверх широкой мантии, не спасал от холода, а скорее мешал, напитавшись сыростью и давя на плечи.

Чародей поёжился и отошёл от окна. В комнате, а точнее в зале башни, царил сумрак. Слабого света из узких окон едва хватало, чтобы разглядеть небольшое пространство, в два-три шага. Но колдуна это не смущало. Он привык к полумраку. Свет режет глаза. Будь его воля, он вообще бы убрал с небосвода солнце, закрыв его непроницаемыми тучами, чтобы погрузить весь мир в бархатный полусумрак. Ничего, скоро он это сможет сделать, и ни какие боги ему не помешают. Скорее бы…

Колдун прошёл в глубину башенного зала, к едва видимой в центре чаше. Длинная чёрная мантия, перехваченная в талии широким золотым шарфом, тяжело шуршала по неровным плитам каменного пола.

Огромная бронзовая чаша-алтарь, опирающаяся на растущие, казалось из самого пола, три каменные руки, была наполнена тусклым багровым светом. Свет, будто жил своей жизнью, где-то в глубине чаши, рдел, едва заметно переливаясь дымными разводами. На мгновение жизнь тусклого света замерла и…, алтарь, наконец, осветился багровыми языками светящегося тумана. Чародей будто этого и ждал.

– Ну, наконец-то!– колдун приблизился и опёрся руками о край чаши. – Говори. Ты узнала, что мне нужно?

Багровое сияние внутри чаши стало бултыхаться и закручиваться в спираль, словно открывая окно в другой, потусторонний мир. Когда-то давно, колдуну удалось вызвать в этот мир и заключить союз с одним из духов нижнего мира. Теперь этот дух, вернее душа древней колдуньи, служила чародею. Взамен колдун отдавал ей для насыщения живые души своих пленников, которых держал в подвале башни.

– Да, колдун! – женский голос, глубокий и гулкий, разлился по всему залу башни, порождая эхо. Разлился и замолчал.

– Во имя Чернобога, не томи же, Маржель! Говори,– нетерпеливо поторопил чародей.

– Да, колдун. Я нашла его,– сияние алтаря на мгновение затихло.– Я знаю, где хранится Посох Инорога.

Внутри чаши опять заклокотало и забулькало. Дымные языки багрового света поднялись к краю чаши, лизнули руки колдуна и вновь втянулись внутрь. Колдун нахмурился. Ему показалось, что дух Маржель решила ограничиться этой короткой информацией и опять уйти назад, в свою бездну, из которой колдун с таким трудом вызвал её несколько часов назад. Чародей умел ждать и никогда не жаловался на, порой, излишне медленно текущее время, которое с пользой посвящал размышлениям, но только не сейчас.

– Будь ты проклята, Маржель! Ты, верно, решила испытать моё терпение? Говори же, наконец!

– Сначала плата, – усмехнулась Маржель. – Ты знаешь закон.

– Знаю, знаю, – проворчал колдун.

Он вынул из рукава мантии небольшой ритуальный нож с треугольным лезвием и прижал острие к большому пальцу левой руки. Выступившую на пальце кровь колдун стряхнул прямо в чашу. Багровое сияние в чаше вспыхнуло и сыто заурчало.

– Ты довольна? – зарычал колдун. – Теперь говори.

– Посох Инорога хранится в Чудском урочище, – в голосе Маржель послышалась обида.– В Капище древних Невров, под охраной Даждьбога и Заклятия Рода

– Заклятия Рода? – колдун нахмурился. – Что это значит?

– Это значит, что только сами Невры могут туда войти.

– Только Невры? Но Невры давно ушли из нашего мира. Это заклятие невозможно преодолеть. Выходит всё бессмысленно?

– Не совсем так, колдун, – багровые разводы внутри чаши стали ярче. – Невры ушли, но их кровь осталась в этом мире. Заклятие Рода может преодолеть их прямой потомок.

– Что ты имеешь в виду, Маржель? – колдун поднял брови и упёр взгляд вглубь багрового тумана, внимательно следя за дымными завитками. – Ты хочешь сказать, что в Капище может войти не только Богородич, но и тот в ком течёт его кровь ныне?

– Именно так, – ответила Маржель, всколыхнув багровые завитки.

– Хм. Невры, жили до того, как появилось Гиперборейское царство. Потом ушли и гипербореи. Пришли росы, берендеи, скифы, чудины,– в задумчивости произнёс колдун, глядя в багровый туман. – Неужели кровь Невров ещё осталась? Слишком много народов жило на этих землях со времён Богородичей.

– Росы потомки Невров, повелитель, – произнесла Маржель. – А их князь ведёт свой род от самого Гиперборея, последнего Богородича, основавшего Гиперборейское царство.

– Ярослав – Невр? Ты это хочешь сказать?– колдун удивлённо вскинул брови.

– Да, чародей. Ярослав Китежский и его дочь прямые потомки Невров. И они могут войти в Капище. Даждьбог пропустит их.

– Хм, интересно. Почему я раньше этого не знал? – чародей отвернулся и задумчиво потёр подбородок, намотав на палец хвост небольшой вьющейся бороды. – Надо поразмыслить, как тут быть. Значит, Ярослав может достать его из Капища. Не так всё плохо оказалось, как я думал. Однако не просить же самого Ярослава принести мне Посох, в самом-то деле. Хм. Это было бы смешно.

– Ладно. Об этом я ещё подумаю, – колдун вновь повернулся к алтарю.– Что ты узнала об Алатырь-камне?

Маржель промолчала. Только багровые сполохи внутри чаши закрутились в хороводе. Колдун вздохнул.

– На, держи, ненасытная тварь.– чародей смахнул в чашу ещё несколько капель своей крови.

Внутри чаши алтаря снова заурчало.

– Я не смогла его отыскать, повелитель, – алтарь качнул языками багрового тумана, будто с сожалением разведя руками.– Я осмотрела весь мир, и даже заглянула в доступное моему взору прошлое, но за столетия Алатырь-камень, не проявлял свою силу. И пока его сила спит, найти его невозможно.

– Стало быть, или никто не использует его силу, или же он канул в бездну веков. А может про его силу никто, кроме меня и не знает уже. Может такое быть, Маржель?

– Всё может быть. В любом случае он тебе не помеха и не стоит беспокоиться на его счёт, повелитель. Даже если Алатырь-камень не утерян, он тебе не опасен.

– Прекрасно! – колдун потёр руки. – Но ты всё равно будь настороже и продолжай его искать. Может камень проявит себя. Не очень-то хочется, чтоб мои планы были под угрозой. Я и так слишком долго ждал.

– Как прикажешь, колдун! Но ты должен дать мне больше, чем жалкие капли твоей крови. Ты же знаешь, что нам демонам тяжело в мире живых без пищи.

– Хорошо,– колдун усмехнулся. – А теперь ступай, более не держу тебя. Бери свою плату. Ты знаешь где.

– О, да, я знаю! – багровый свет в чаше алтаря на мгновение радостно вспыхнул, чтобы тут же угаснуть.

Колдун с улыбкой прислушался к тому, что происходило в подвале его башни. Он знал, какое наслаждение испытывала сейчас Маржель, насыщаясь, свежей плотью и кровью, которой была лишена в своём мире. Когда ему надоело слушать, чародей задумался и стал мерить шагами зал башни. Плащ скользнул с плеч на каменный пол, но чародей не обратил на него внимания, продолжая ходить из угла в угол, глубоко погрузившись в размышления. Наконец, когда прошло уже достаточно времени, колдун остановился.

– Тугарин! – резкий окрик чародея эхом прокатился по залу. – Эй, Тугарин!

Эхо его голоса не успело затихнуть, как за его спиной возникла тень. Колдун вздрогнул от неожиданности, хотя и ожидал его появления. Всякий раз этот раб, словно в насмешку, появляется именно за спиной и колдуну ни как не удаётся поймать это мгновение, чтобы успеть повернуться лицом. Он мог бы уничтожить его за такую дерзость щелчком пальцев, но нуждался в столь ценном рабе. Пока нуждался…

Воин, который возник словно из пустоты (а это был именно воин), молча ждал, скрестив руки на груди. Облачённый с ног до головы в чёрную броню он смотрел на своего господина пустыми глазницами вечно опущенного на лицо стального забрала. Шлем, выкованный в виде уродливой лысой головы с безносым лицом, жутко скалился искусно вмонтированными медвежьими клыками, и колдуну порой казалось, что это и есть истинное лицо воина.

Но всё же, колдун знал, что это не так, ведь он сам поработил этого, некогда, поистине, великого, воина, сделав своим верным рабом. Чародей звал его Тугарином. На языке берендеев, к роду которых принадлежали и сам колдун и его раб, это означало – могучий. Больших трудов ему стоило покорить этого человека, но зато теперь у него был надёжный и преданный слуга, способный выполнить любую волю своего господина. Беспрекословно, без жалости и сомнений.

Хотя, иногда, глядя в пустые глазницы, колдуну казалось, что в глубине шлема он угадывает взгляд Тугарина, полный ненависти к своему поработителю. Но заклятие, наложенное на воина сильнее воли последнего и ненависть вспыхнув на мгновение, тут же угасает. Такая внутренняя, яростная, но бессильная борьба, порабощённого раба настолько забавляла чародея, что он даже прощал редкое проявление воином остатков былой гордости: скрещённые на груди руки, извечное появление за спиной колдуна, молчаливую и покорную ненависть.

Вот и сейчас, когда колдун смотрел в лицо воину, ему показалось, что в глазницах шлема мелькнул знакомый взгляд. Мелькнул и угас. Колдун усмехнулся.

– Слушай меня, раб,– колдун в упор посмотрел на Тугарина. – У тебя много работы.

Тугарин слушал, как расхаживающий вокруг него колдун описывал ему свои планы. Воин не поворачивался услужливо вслед за чародеем, как это делают обычные рабы. Он слушал молча, глядя прямо перед собой, не меняя позы, со скрещёнными на груди руками, но колдун знал, что раб неотрывно следит за ним своим взглядом. Даже когда чародей заходил ему за спину, он чувствовал, что Тугарин видит его. Он не знал, как воину это удаётся, да его и не особенно это интересовало. Главное, что Тугарин точно выполнит всё, что он прикажет ему.

– Тебе всё ясно?– спросил чародей закончив.

Тугарин молча поклонился. Колдун опять усмехнулся.

– Когда всё закончится, и мои планы осуществятся, я тебя освобожу. Обещаю. А теперь убирайся, раб.

Тугарин снова поклонился и, развернувшись, ушёл в темноту так же неслышно, как и появился. Колдун смотрел ему в след, и улыбка блуждала на его лице.

– Освобожу. Ведь смерть – избавление.

Глава 1

Толстый хомяк шнырял в траве, собирая и запихивая в рот семена. Обе щеки уже надулись до неимоверных размеров, но зверёк продолжал совать зёрнышки – чем больше наберёт за раз, тем меньше будет ползать в траве, а принесёт домой сразу гораздо больше обычного.

Много будет зерна в кладовой, значит, зимой можно не экономить. А то в прошлую осень поленился лишний раз сходить, чуть с голоду зимой не пропал. Набрав столько, что уже не помещалось во рту, хомяк потрусил к норке.

Солнце уже село, скоро стемнеет и на охоту сова отправится, надо успеть, хотя бы раз ещё сходить туда и обратно. Солнцеворот давно прошёл, на дворе осень и сумерки теперь стали короче, но одну ходку сделать можно.

Хомяк освободился от зерна и снова вылез наружу. Вдалеке послышался едва уловимый рокот, будто камни в горах обвалились. Гроза что ль идёт? На небе ни облака, но хомяк мал, ему не всё видно из-за травы. Может там, за виднокраем, уже собираются тучи. На всякий случай надо поспешать.

Он огляделся ещё раз, втянул носом воздух и принялся за работу. Когда он уже наполнил обе щеки, земля неожиданно качнулась, и хомяк растянулся, едва не выплюнув, с таким старанием, собранное зерно. Что за чудеса? Устал поди-ка за день, вот лапки и не держат.

Земля вновь качнулась, на этот раз, подбросив его гораздо сильнее. Ударившись об неё опять, он всё-таки не сумел удержать зерно во рту. Вновь подняться хомяк уже не успел. Земля под ним заходила ходуном. И тут же зверёк понял, что это вовсе не гроза рокочет.

Спасаться. Спасаться немедленно.

Зверёк заметался, не зная – то ли бежать, то ли попытаться собрать по пути хоть часть обронённого зерна.

Огромный чёрный конь выскочил на взгорок. Хомяк упал, вжимаясь в землю. Копыта, размером много больше самого хомяка, поднимая ветер, пронеслись у него над головой.

Уф! Это, пожалуй, пострашнее совы будет, едва уцелел. Надо спешно собрать, что можно и в норку прятаться. А то вона… земля как дрожит не переставая. Не иначе табун следом несётся.

Взлетев на взгорок, Тугарин осадил коня. Перед ним расстилалась широкая долина, удобная для устройства лагеря. Здесь и будет он собирать армию, достойную величия своего господина. Здесь же будет ждать дальнейшего приказа. Время у него есть, тем более что часть войска уже движется у него за спиной.

Солнце село и землю мгновенно, словно боги опустили полог, накрыла ночь, потому всадники, скачущие вслед за Тугарином, выглядели жуткой чёрной тучей опустившейся на землю и накрывшей степь от края и до края. Они текли мимо Тугарина, переваливались за гребень холма, разливались по долине широкой рекой. Их было много. Но должно быть ещё больше.

Воины-киммеры, составляли основную силу армии Мрака. Жившие некогда в Киммерийском каганате, они, после покорения их колдуном, верой и правдой служили новому хозяину. Не было на земле более злобных и безжалостных воинов. Ещё во времена, когда ими правил каган, они уже сыскали славу кровожадных убийц. Совершая внезапные набеги на окрестные земли, грабили и вырезали всё, до чего успевали дотянуться.

Но в те времена, соседние народы объединёнными усилиями могли всё же сдерживать алчность киммерийского кагана, держа на границах сильные дружины. Однако всё изменилось, когда Мрак сверг тогдашнего вождя киммеров и подчинил своей воле жестоких воинов.

Первым делом колдун привёл эту безжалостную армию в земли своего народа. Огнём и мечом он сломил сопротивление берендеев и воссел на престол своего отца. За очень короткий промежуток были покорены все соседние государства. Теперь пришёл черёд свободных народов живущих по эту сторону степи.

Тугарин ещё раз окинул своё воинство, уже разлившееся по долине. Тут и там кипела работа по обустройству лагеря. Ставили шатры, зажигали костры, стреноживали коней. Раздавались гортанные крики, лязг железа.

Хорошая армия. Сильная.

Чёрный ворон опустился Тугарину на плечо и скосил глаз, заглядывая, в пустую глазницу шлема. Где-то в глубине шлема, птица уловила посланный ей безмолвный приказ. Ворон мотнул головой, переступил своими лапами по плечу воина и, взмахнув крыльями, с резким отрывистым хрипом, сорвался в темноту ночи.

– Тихо! Не торопись, Тишок. Она идёт к тебе.

Марьяна стояла почти по пояс в воде и смотрела как большая форель, медленно перебирая плавниками, смещалась в сторону притаившегося в камышах, приятеля. До рыбы было всего-то пара шагов, но Марьяна не хотела рисковать и упускать её. Пусть лучше она подойдёт ещё поближе к ней или к приятелю, замершему сейчас в воде недалеко от Марьяны в ожидании удобного момента. Мелкие рыбёшки плескались возле её ног, царапая плавниками, но девушку они не интересовали. Ребята хотели поймать именно эту форель.

– Ну что там у вас? Скоро вы?– нетерпеливо зашипел с берега Мизгирь. Он не видел рыбу и сильно волновался.

– Тс-с!– Марьяна качнула острогой, не поворачивая головы. – Спугнёшь.

– Марьяшка, – Тишок осторожно повернул голову. – Она снова к тебе идёт.

– Вижу.

Девушка затаила дыхание. Большая рыбина медленно приближалась к ней. До рыбы было два шага. Один…. Есть! Резко кинув руку вниз, Марьяна насадила жирную форель на острогу, пронзив её насквозь. Рыба ударила хвостом по ногам, и девушка полетела в воду, но острогу из рук не выпустила. Мелкую рыбёшку как ветром сдуло.

– Быстрее! Вырвется! – Марьяна вцепилась обеими руками в скользкое древко.

Рыбина билась в агонии, стремясь освободиться от пронзившей её остроги и уйти в глубину озера. Тишок с Мизгирём бросились на помощь, разбрызгивая воду. Втроём ребятам удалось вытащить трепыхающуюся рыбу из воды. На поверхности форель разом потяжелела и чуть не вырвалась из рук.

– За жабры её хватай, Мизгирь! За жабры!

– Уф! Вот это рыбина! Тяжёлая какая. А огромная-то!– Мизгирь восхищённо смотрел на лежащую и разевающую рот рыбу, общими усилиями вытащенную на берег.

– Что бы вы без меня делали, – сказала Марьяна, отжимала подол понёвы.– Ловили бы всякую мелкоту одну.

– Это я первый её заметил. И место тебе показал, – обиженно ответил Тишок, мотая головой и стряхивая с волос воду.

– Да ладно, я же шучу, – Марьяна улыбнулась и, не удержавшись, показала мальчишкам язык. – Ну что уже, понесли её домой а?

Мальчишки подхватили рыбу, положив концы остроги на плечи, и пошли по тропинке к городу, оставляя в пыли мокрые разводы воды, стекающей с одежды. Пойманная рыбина уже не трепыхалась. Сейчас она казалась ещё больше, особенно в сравнении с невысоким Мизгирём и свешивалась с остроги, волоча хвостом по земле.

– Тяжёлая форелька-то! – сгибаясь от тяжести, пробормотал Тишок. – Мамка зажарит, вот вкуснятина-то будет.

– Мне не забудьте дать кусочек, – девушка отжала косу и забросила её за спину.

– А, то! Лучший кусок твой, Марьяшка.

Марьяна зашагала следом за приятелями, размахивая полами промокшей понёвы, стараясь скорее обсушить мокрую одежду, прямо на ходу. Негоже дочери князя ходить в таком неприглядном и мокром виде по улицам. Вот раньше было проще. Марьяна любила носить мальчишескую одежду и коротко стричь волосы, как парни. В таком виде её никто порой за девчонку и не принимал. Особенно те, кто не знал её в лицо. А сейчас….

В какую бы мальчишечью одежду не рядись, всё одно видно, что не парень она, а девка. Ей уж, через седмицу, шестнадцать сполнится и девичьи округлости, как не старайся, всё равно не скрыть. Да и косу пришлось отращивать, как-никак всё ж девка на выданье и должна соблюдать обычаи. Тем более что с годами Марьяна, ох как похорошела: темные каштановые волосы с медным отливом, коса до пояса толщиной с руку, алые слегка припухлые губы, идеально изогнутые брови, под которыми сверкают синие небесного цвета глазищи в пол лица под пушистыми ресницами. А уж, когда Марьяна улыбается, то жемчужные зубки, да ямочки на щеках, просто здорово смотрятся, на бронзовом от загара овальном лице.

И хотя все почему-то считают, что девица должна быть лицом кругла, кожей бела да щеками румяна, Ольгерд всё равно говорит, что краше Марьяшки нет никого. Да она и сама стала это замечать, то и дело, ловя восхищённые взгляды не только парней, но и зрелых мужчин. А старики, те вообще прицокивают языками, утверждая, что молодая дочь князя дюже на мать свою похожа и лицом, и станом.

Мама.

Какая она была? Марьяна задумалась, пытаясь вспомнить её лицо, но почему-то вспоминаются только ласковые руки, которые гладят засыпающую маленькую Марьяну по головке, да потеплее укутывают её тёплым одеялом.

Марьяна, как и Ольгерд рано потеряла свою мать. Ольгерд, же потерял ещё и отца, когда его мать уже на сносях была. Потом мать Ольгерда умерла при родах, и парень вовсе сиротой родился. Поэтому отец Марьяны, князь китежский Ярослав, воспитывал паренька как родного, тем паче с отцом Ольгерда Трувором в побратимах ходили.

Марьяшки тогда ещё и на свете не было. Ольгерд старше её на две зимы. А когда девочка у князя с княжной родилась, пацан взялся опекать её, будто взрослый муж уже, хотя самому от горшка два вершка было, а туда же. Вот так и росли они вместе – не разлей вода.

В Китеже уже никто и не сомневался, что как сполнит княжна совершеннолетие, так Ольгерд непременно сватов зашлёт к князю. Да и князь не откажет, знает, как относятся друг к другу молодые.

Да и породниться с варягами для Китежа дело полезное, не зря Ярослав отпустил Ольгерда к родне, что живут на Варяжском море. Ну и варягам то ж выгоден такой союз – Китеж княжество не только сильное, но и на торговых путях удобно стоит. Всё это князь понимал.

Когда прошлой осенью из Греков караван купцов варяжских шёл, да в Китеже остановку сделал ну и упросил Ольгерд с караваном тем пойти. А караваном этим тогда дядька Ольгерда правил – Сигурд. Трувор ему родным братом приходился, хоть и младшим, стало быть, Ольгерд для него родная кровь. Охрана у купцов справная была, так что Ольгерду ничто не грозило. Да и сам молодой Труворович уже не раз с малой дружиной китежской в походы ходил, порубежье оберегал, и сам мог неплохо своим мечом варягам помочь. Ну и уехал. Как только санный путь стал, так и уехал.

А Марьяна тут осталась.

Вот скоро исполнится ей шестнадцать вёсен, недолго уже осталось. Всего-то седмицу переждать. Ольгерд обещал к нужному дню вернуться, а после и сватов заслать. Марьяна уже сильно соскучилась по верному другу своему. Так надолго он ещё никогда не уезжал. Сердце девичье истосковалось.

Вот поэтому она и отправилась с мальчишками на озеро, «агромадную рыбину ловить», как зазывал Тишок. Тишок с Мизгирём эту рыбину уж третий день заострожить не могут. В последний момент она словно чует что-то и уходит вглубь озера. И когда парни ей предложили на рыбину пойти, она с радостью согласилась. И рыбу поймать и время скоротать в разлуке с милым.

Тогда как, Ольгерд был для княжны всё ж будущий жених, хотя с детства росли они как брат и сестра, то Тишок с Мизгирём были с Марьяной лучшими друзьями-приятелями. И, разумеется, они с княжной тоже росли вместе среди дружинных воинов, среди железа и удали молодецкой. Ольгерд, так тот вообще за братьев младших их считал и везде горой за них стоял. А мальчишки, со своей стороны, души в витязе не чаяли и браткой звали молодого Труворовича.

Тишок младше Марьяны на пару годков. Он сын сотника княжеского, воеводы Кукши, и живёт с семейством, как и положено ближникам князя в детинце вместе с княжеским двором. Зим восемь назад Тишку волк сухожилье на левой руке порвал. Волки тогда дюже оголодали в лесу и один, не побоявшись, напал на ребятню, что в проруби на озере, рыбу таскали. С тех пор Тишок не может владеть левой рукой так, чтоб воинским делом заняться, как и положено сыну воеводы. Купец Могута его к себе взял, к делу купеческому приучает теперь.

Мизгирь, тот из городских, ему годков дюжина всего-то. Он младший брат Всеслава, справного молодого воина, которого пестовал сам воевода Ратибор. Сейчас-то Всеслав уже сам десятком правит. С Ольгердом Всеслав погодки, вместе нынче с дружиной ходят на порубежье.

Ну и Мизгирь, когда старший брат в походе или надолго по делам куда уезжает, в княжеский терем перебирается. Что малому дома-то одному делать. Хозяйство у них не большое, за ним и соседи присмотрят ежели что. А там глядишь, брательник-то старший и возьмётся сам Мизгиря натаскивать. Ведь кроме старшего брата у Мизгиря никого и нет, почитай, разве что тётка – седьмая вода на киселе. Мамка их умерла сразу, как младшим разродилась, а вслед за ней и отец их ушёл в Вирий.

Было то, двенадцать лет назад, во время великого мора, в который умерла и мать Марьяны. Много тогда жизней унесла смерть. Говорили, что мор тот напустил сам Мрак, чародей из Чёрной башни, которую он отстроил далеко за краем земли.

Что в том правда, а что вымысел сейчас и не узнает никто, но с тех пор уцелевших сирот и тех, кто многих своих потерял от мора, взяли под своё крыло и защиту почитай все горожане. Кого дружинные приютили, кого купцы, да ремесленники к себе пристроили. Многие сироты семьи новые обрели. Не бросили на произвол никого. Помогали, кто, чем может. Потому и выжил Китеж, потому силу былую набрал быстро, да разросся больше прежнего.

Вон он Китеж. Во всей красе вырос, как только Марьяна с мальчишками из-за поворота вышли: до того город-то камыши закрывали. А вот сейчас любо-дорого посмотреть.

Китеж стоял на большом холме. На самой вершине был выстроен княжеский детинец, окружённый крепким дубовым тыном. За этим тыном располагались княжьи палаты, да три десятка дворов с подворьями, где жили ближники князя с семьями, да челядью.

Когда город только появился, один детинец почитай и был сам город. Даже не город, а просто застава сторожевая. С тех пор много зим утекло, и Китеж сильно разросся вокруг холма. С начала как выселки, вокруг княжьего терема. Позже весь холм обнесли стеной из морёного дуба и лиственницы. И теперь уж это не выселки, а собственно город и есть. Четыре сотни дворов, да амбары, да конюшни, да казармы дружинные, да прочие постройки. Почти к самому Светлояру стены подходят.

Снова князю надо думать, а не обнести ли новой стеной, то, что теперь является выселками. Ещё почти тыща дворов к стенам, что выходят на озеро, примыкает. Тут и пристани и склады купеческие и ремесленные селятся и рыбаки. Защита этому люду тоже требуется.

Вон у греков, купцы сказывают, все пристани под защитой крепких стен внутри города стоят, а это значит, что при осаде можно по воде в город и подмогу и провиант подвозить, да и вода… вот она, под боком, стало быть, жажда городу уже не страшна.

Ну а зимой, когда лёд станет, тоже отбиться можно. Большое-то войско лёд не выдержит, со дна озера много тёплых ключей бьёт, и лёд в тех местах никогда толстым не бывает, да и в устье реки тоже течение сильное, вода там вообще не замерзает всю зиму. Горожане-то знают, где коварные места и стороной их обходят, когда зимой по льду озера по надобностям идут. Вона, какие тропы хитроумные прокладывают да петли накручивают. А кто не знает… – вмиг под тонкий, как слюдяное оконце, лёд уйдёт, да и не выплывет, затянет.

А с малым врагом…, так можно на сваях стены в озеро вынести, да ворота широкие, чтоб корабль купеческий или боевая ладья пройти могли, поставить. Тогда хоть зимой, хоть летом отбиться можно.

Марьяна с мальчишками, волочащими на своих плечах рыбину, только подошли к выселкам, как из-за угла ближайшего дома выскочил Посташка и чуть не врезался в Тишку с Мизгирём. Увидев Марьяну, он набрал в лёгкие воздух и выпалил на одном дыхании.

– Марьяшка, там Олька приехал! Тятьку велел срочно бежать на озеро тебя искать. Вот! Ну, я сразу и побёг, за вами. Тишок-то мне объяснил, куда вы идёте и где вас искать. Поймали рыбину-то? Ух, ты, какая огромная. Можно потрогать? А можно я помогу нести?

Посташка, младший брат Тишка, вытаращил восторженные глаза на трофей, который несли мальчишки. По сравнению с ним рыбина была просто огромной. Правда и было ему всего-то шесть годков.

Ольгерд! Как? Когда?

Марьяна глянула на озеро. Действительно у причала уже стоял большой, величественный корабль варягов. Широкий, гораздо шире узких, но более манёвренных славянских ладей, драккар варягов гордо возвышался над всеми своею красной драконьей головой. У его синих бортов уже суетились люди. Разгружали бочки, ящики и какие-то тюки.

Как же ребята его пропустили не заметив? Наверное, увлечённые охотой на неуловимую рыбину, они даже не услышали (из-за камышей-то видно бы корабль всё равно не было) ритмичные резкие «кий-йех» варяжских гребцов.

– Ольгерд вернулся! Здорово! Мальчишки, ну я побегу тогда, ладно?– Марьяна подобрала подол, чтоб не мешал, и помчалась вверх по холму, к воротам не дожидаясь ответа от своих друзей.

– Вот так всегда, – проворчал Тишок. – Стоит Ольгерду объявиться, как она тут же забывает про старых друзей. Одно слово, девчонка, хоть и княжна.

– Значит, говоришь пятьсот мечей?– князь сидел на резном стуле с высокой спинкой и слушал рассказ Ольгерда о путешествии к варягам.

Ярослав был не стар. Ему не было ещё и сорока лет. Возраст князя как нельзя лучше подходил для того, чтобы править своим народом с умом и рачительно. И нет уже той молодой горячности, что приводит ко многим ошибкам, и исправлять кои уйма сил, а то и жизней людских, требуется. Но и умудрённой дряхлости, которая больше смахивает на упрямство выжившего из ума старика, из которого даже песок уже не сыплется, тоже нет. Волевой, сильный духом и телом мужчина, прирождённый вождь, сидел в своей горнице и слушал рассказ молодого витязя, что только вернулся из земель варягов.

Хоть и посеребрила седина виски да бороду Ярослава, и прорезали морщины высокий лоб красивого, мужественного лица, то не от возраста – от забот княжьих седина и морщины. Серые глаза князя лучились мудростью, и равно способны были, как метать молнии гнева, так и загораться безудержным весельем и молодецким задором или же нежною лаской согреть.

Ярослав был одет в простую домотканую рубаху, из неокрашенного льна. Такие же простые синего цвета штаны были заправлены в сапоги, коричневой кожи. Будучи у себя дома, князь всегда одевался просто. К чему излишнее? Он же не греческий базилевс, провозгласивший себя сыном солнца, дланью богов или кем там они себя объявляют? Он князь. Отец и сын своего народа. Плоть от плоти земли родной.

Что роскошь и богатство? Тлен.

Жил бы народ и земля родная всегда бы родила, своим во благо и на зависть соседям. Ему не зазорно есть с походниками из одного котла, спать на простой земле, положив под голову седло, жить, как живёт простой народ. Да и в родных стенах он порой забывает поесть толком. Не о том голова должна болеть.

– Да, княже. Пятьсот мечей. Это только у дядьки моего, Сигурда. Да у побратимов его по две сотни. Всего почитай дюжина драккаров будет, а то и больше.

– Хорошие вести.

Да, действительно хорошие, коли, варяги пришлют свои дружины в помощь Китежу, буде случится война. А то, что война может случиться, князь почему-то не сомневался. Не тот колдун Мрак, чтобы просто сидеть в своей башне до старости. Его приход на Рось это лишь вопрос времени.

А потому, девять сотен варягов под водительством дядьки Олгердова, которые тот обещал своему будущему тестю, будут не плохим подспорьем китежской дружине.

Нет, конечно, Ярослав и без союза с варягами отдал бы дочь в жёны молодому Труворовичу. Знает ведь, как молодые любят друг друга. Тем более что, сам растил его словно сына, душу вкладывая. Да и князь из Ольгерда выйдет толковый. Вот опыта поднаберёт, возмужает, тогда можно и передавать стол. Не вечно же Ярославу сидеть на одном месте. Пора и честь знать, молодым дорогу уступать. А Ярослав будет с внуками нянчиться, молодых витязей взращивать.

А пока же у князя насущными делами голова болела.

Скифы вон, сказывают, что участились набеги прислужников Мраковых на их приграничье. Силу скифов проверяют. Но стоят крепко скифы на своей земле, хотя и многих справных витязей положили в той войне с Мраком.

Они ведь тогда первыми поспели на помощь берендеям, когда Мрак с мечом к тем пришёл. А ведь Мрак сам из берендеев. Сын царя Картауса, тогдашнего правителя. И ведь поднялась у поганца рука не только на народ свой, на самого отца родного со злом поднялся. Молва сказывает, что Мрак, то ли самолично убил его, то ли держит в темнице в цепях, как раба. А народ свой частью истребил, частью поработил.

Росы тогда тоже на помощь спешили, да только не поспели. Всего и смогли, так это скифам подсобили отбиться: те как раз отступали, хоть и, сохраняя порядок, но многих оставили на земле берендеев. Много зла призвал Мрак к себе, когда уселся на престоле отцовском. Башню чёрную выстроил, волшбой чёрной стал промышлять много, и соседей окрестных порабощать стал.

Мрак.

А ведь немало чего с этим именем у Ярослава в памяти осталось. Раны эти никогда не затянутся. Нет-нет, да и дают о себе знать старые шрамы. Только Ратибор знает, что у Ярослава на душе происходит при каждом упоминании имени чёрного колдуна.

Старый Ратибор, верный сподвижник братом старшим был для Милолики. Как же Ярослав скучает по своей красавице жене. Уж сколько лет минуло, а не отпускает князя тоска-печаль. Только вот в дочери своей, Марьяночке находит он утешение.

После смерти жены чуть руки на себя не наложил, в проруби хотел утопиться. Ратибор тогда вовремя появился. Как оглоушил кулачищем по темени, да не якшаясь, схватил за шиворот и так волоком по снегу в терем и притащил. Бросил у кроватки Марьяшкиной и ушёл. Стражу у дверей выставил и велел, ежели что, так не смотреть, что князь – бить не жалеючи, пока дурь из башки не вылетит.

Первое, что увидел Ярослав, когда в себя пришёл это испуганные глазёнки Марьяны. Она сидела на своей кроватке, смотрела на него и тихо, беззвучно плакала, словно говоря ему: «Что же ты, совсем меня сиротой оставить хотел?».

Так и нашёл их потом Ратибор, сидящими на полу в обнимку. Марьянка спала у Ярослава на груди, обвив шею маленькими ручонками. А князь нежно покачивал её, сидя с закрытыми глазами и тихо поскуливая: одно, что воин каких поискать. И по щекам его катились крупные слёзы.

С тех пор всю свою любовь князь обратил к дочери. Да и дружина, понимая как тяжко князю на душе, Марьяшку опекать стала. Удивительно смотреть было, как тёртые и битые жизнью суровые воины нянчатся с малой девчонкой. Хоть князь и запретил дружине баловать дочь, но кто ж устоит, когда живой вихрь радости и задора днями крутится вокруг.

Ну и дружина старалась на совесть. Заодно и премудростям кой-каким обучили. Из лука-то Марьяна весьма ловко стрелять научилась. Да и Ратибор ухваткам разным с ножом боевым (меч да топор, как ни крути, всё ж тяжел для девчонки) обучил. А уж на коне ездит Марьяшка почище некоторых воинов, одно, что те сызмальства к седлу приучены были.

Ну, а уж, купцы заезжие, дочери князя старались угодить всячески, одаривая её подарками разными. Понятное дело, что как-никак, будущая княжна и если не самим, купцам, то детям их всё одно здесь торговлю вести. Посему задел должен быть. Один арамейский купец даже научил Марьяну ухваткам хитрым, коими владеют далёкие воины, то ли из Индии, то ли из Китая.

Ну и Марьяна не преминула воспользоваться ими. В одном из потешных поединков с дядькой Ратибором, в те разы, когда он обучал её с ножом управляться, княжна и применила одну хитроумную ухватку супротив воеводы.

Когда от очередного, безуспешного выпада княжны воевода, выбив деревянный нож из её руки, снова уклонился уходом в сторону, Марьяна неожиданно присев, крутнулась вокруг себя и подсекла Ратибора ногой.

Упав на спину, воевода мгновенным перекатом вскочил, было на ноги, но получил ногой в живот. А Марьяна отскочив назад, встала в какую-то невообразимую позу, подняв согнутую в колене ногу и, немыслимым образом, раскинув над головой руки.

Не ожидавший от своей ученицы ничего подобного воевода, так и сидел в пыли с раскрытым от удивления ртом. Все кто наблюдал за этим потешным поединком, грянули хохотом, распугав всех кур и гусей по округе.

Воевода поднялся, потирая ушибленный зад, и расплылся широченной улыбкой. Давненько никому не удавалось его повалять в пыли, да ещё кому – пестышу! Не важно, что не сам Ратибор научил княжну этим ухваткам, а вот что многоопытный ветеран так попался и проглядел удар, будто необученный ещё отрок, это вызывало восхищение. Ратибор с гордостью смотрел, тогда на Марьяну, а та смущённо опустила глаза, мол, прости дядька Ратибор, не зашибла ли?

Правда, с тех пор княжне так и не удалось больше применить свои хитрые ухватки. Ратибор не был бы воеводой, если позволил бы себе снова такую оплошность. Теперь он знал, что от Марьяны можно ждать не только того, чему сам же её и обучал.

Да и воины дружины заинтересовались новыми приёмами. Пришлось Марьяне показывать им всё, что она запомнила из того, чему научил её тот арамейский купец. Ну а дружинные быстро смекнули, что из нового мастерства можно и должно применять в бою, да ещё и сами развили и придумали многое, благо опыта и воинской смекалки было не занимать. Так и родилось новое и весьма полезное умение воинское, которое стали широко использовать в бою, даже будучи раненым или безоружным против более сильного врага.

Тот арамейский купец называл сие мастерство заумно: «самооборона без оружия против вооружённого противника, нужная с целью выживания самому и победы над своими врагами», но кому охота произносить такие длинноты? Так и родилось у этих ухваток своё название.

По примеру купцов, которые предпочитают в своих записях сокращать слова до первых буквиц, или вообще до хитрых закорючек, то ли чтоб места много экономить на восковых дощечках, то ли просто из-за стремления к тайности своих подсчётов, стали называть это мастерство просто и не затейливо – «собор».

– Олька!– Марьяна ворвалась в горницу и бросилась на шею варягу. – Ты что так долго там гостил? Я уж извелась вся. Привет, тяту.

– Ну ладно, – Ярослав хлопнул по подлокотникам кресла и встал. – Не буду вам мешать. Вижу, хотите побыть наедине. А я пока пойду, распоряжусь на счёт твоих воинов, Ольгерд.

Ярослав потрепал дочь по непослушной чёлке и вышел, слегка пригнувшись, в дверь.

– Каких воинов? – Марьяна подняла глаза на любимого.

Ольгерд был статным молодцем. Но, будучи почти на голову выше Марьяны, всё же был немного худощав. Тем не менее, витязь был крепок и силён. Старше Марьяны всего на два года, он уже считался вполне зрелым и опытным воином. Не раз бывал с малой дружиной в приграничье, когда туда наведывались в набег прислужники Мрака, и имел уже достаточно стычек кровавых за плечами.

У юноши были густые, цвета спелой соломы волосы и серые, как у Ярослава, глаза. На волевом подбородке уже вовсю росла, хоть и редкая, борода да усы. Его можно было бы назвать красавцем, если бы не многочисленные мелкие оспинки на его лице. Это были следы того мора, что унёс много жизней в городе. Ольгерду тогда повезло, он выжил, но вот следы на лице остались.

Правда, Марьяне не было дела до внешности своего милого. Не за это она его любила. Более нежного и преданного друга у неё не было. Нет, конечно, Тишок с Мизгирём тоже её друзья, но они как младшие братья. А Ольгерд…. За ним она как за крепкой стеной, ничего не боится. С ним хорошо. Ну, ещё отца она тоже любит так же сильно, да дядьку Ратибора, но то – отец и родич. И теперь её любимый обнимал её за плечи и нежно смотрел в глаза.

– А! Что? – очнулся Ольгерд, вынырнув из глубины глаз своей любимой.

– Про каких, спрашиваю, воинов отец говорил?

– А. Так, они ж со мной пришли. Мне дядька Сигурд драккар дал. На нашу свадьбу дарит его. Ну и семь десятков воинов, кто захотел со мной пошли. Князю нашему теперь служить будут. А я их сотник теперь.

– Правда? – Марьяна прижалась к варягу, положив ему на грудь голову. Ольгерд прижался щекой к её волосам и закрыл глаза.

Так он и стоял, прижав к себе девушку и вдыхая аромат её волос. Незаметно для него самого, его руки спустились сперва на талию девушки, а потом, видно решив проявить самостоятельность, скользнули ниже к упругим девичьим ягодицам.

– Ты чего это удумал, а? – Марьяна резко отпрянула от него и, уперев руки в бока, склонила голову, сверкнув на Ольгерда синими глазами.

– Марьян. Дак, мы всё равно ж скоро поженимся. Чего ты?

– Вот когда поженимся, тогда и будешь руки свои распускать, – Марьяна ткнула пальцем в грудь юноши.– А пока, терпи. Негоже раньше времени…счастья, говорят, не будет.

– Да ладно, потерплю уж.

– Вот и терпи, витязь, – констатировала девушка, и, сморщив свой носик, всё же не удержавшись, высунула язык, стремясь подразнить любимого. – Ты так смешно закраснелся, прям как девица.

– Ах ты, – варяг попытался схватить Марьяну, но та увернулась.

– А ты чего такая мокрая-то?– спохватился Ольгерд.

Когда девушку обнимал, до него не сразу и дошло, что она в сыром платье да с мокрыми волосами, так соскучился по любимой.

– А! Так мы ж с мальчишками рыбу поймали. Совсем забыла. Вот такая рыбина, представляешь? Хвостом меня в воду скинула. Чуть не утопла.

Марьяна развела руки, чтоб показать Ольгерду каких размеров достигала пойманная рыба. Ольгерд недоверчиво мотнул головой.

– Да ну?

– Да! Я ж прямо с берега. Мне Посташка как сообщил, так я сразу сюда бежать, даже переодеться не успела.

– Ты спешила меня увидеть?

– Вот ещё, – Марьяна надула губки и, отвернувшись, скрестила на груди руки. – Нужно мне видеть, такого, который сразу руки, куда нельзя протягивает. Отцу бежала сообщить.

– Марьяш, ну ты что, в самом-то деле? Сердишься?– Ольгерд привлёк девушку к себе. – Ты же знаешь, что я ничего такого…. Я ж люблю тебя.

– Знаю, – Марьяна прижалась к нему и потёрлась щекой. – Я соскучилась.

– Я тоже по тебе скучал.

– Только рукам своим воли не давай больше, ладно? А то обижусь,– девушка вновь посмотрела на Ольгерда, слегка приподняв красиво изогнутую бровь.

– А давай хотя бы поцелуемся?

– Ты что? Очумел?– Марьяна чуть дар речи потеряла. – Да и увидит вдруг кто, вот сраму-то будет. Нельзя же нам пока.

– Да кто увидит-то?

Марьяна огляделась вокруг. Кроме них в горнице никого не было, но вдруг домовой кого принёс, а они и не заметили.

– Ну, нет же никого. Сама видишь, – Ольгерд развёл руки в стороны.

– А боги-то видят же.

– Да нечто они прогневаются? Им же только в радость, что молодые любят друг друга. Да и осталось-то до свадьбы, всего ничего. Ну не проклянут же они нас, за один-то поцелуй!

– А ты умеешь?

– Ну…, нет. Но я видел, как целуются.

Несмотря на то, что витязь уже считался взрослым мужем, он действительно не умел целоваться. Да и не пытался научиться, считая, что само придёт. Хотя, будучи у родичей, ему выпадала возможность познать радость женщины. У варягов с этим проще было, да и дядька Сигурд намекал, мол, только скажи, от девок отбоя не будет. Да только Ольгерд хранил себя для одной Марьяны, которую единственно по-настоящему любил.

– Я тоже не умею. А, ладно, – махнула рукой Марьяна. – Только один разок, слышишь? И больше ни-ни.

Марьяна встала на цыпочки и потянулась губами к своему любимому. Их губы неумело сомкнулись. Всего лишь короткое мгновение, показавшееся вечностью, губы Марьяны прижимались к губам молодого варяга. Потом молодые отпрянули и посмотрели друг, на друга, заливаясь краской.

Чуть придя в себя, Марьяна осторожно протянула руку к лицу Ольгерда и коснулась его юношеских усов.

– А они пушистые и вовсе не колючие оказывается.

Ольгерд схватил её пальцы, прижал к своим губам, одновременно обнимая за талию и притягивая к себе. Марьяна быстро отскочила, и спрятала руку за спину.

– Хитрый ёжик! – она погрозила ему пальцем.

– Давай ещё разок, а?

– Не-а! – Марьяна засмеялась, и быстро повернувшись, выбежала из горницы. – Потерпи! Скоро уже.

Ярослав, выйдя из горницы и оставив наедине молодых, спустился по узкой лестнице, пригнулся в дверях и вышел во двор. Поймав за шкирку пробегавшего мимо мальца, что-то ему сказал и, получив утвердительный кивок, отпустил.

– Давай, дуй! Одна нога здесь, а другая там.

Во дворе вовсю кипела стройка. И хотя работа длилась уже не первую седмицу, всё ж, протекала быстро и близилась к завершению. Осталось крышу закрыть и резные наличники навесить, да ещё по мелочи. А украшать дом внутри уж бабы будут. Вернее не дом, а пристроенное к терему крыло (для этого пришлось в глухой стене княжеского терема разобрать часть брёвен), где молодые обитать станут. Свадьба-то не за горами уже, но поспеть должны, вон как споро мастеровые работают.

Князь не занимал весь терем, жил в восточном крыле. Остальные клети занимали работники княжеские, да помещения были хозяйственные. Ну и, разумеется, были палаты и для официальных церемоний, хотя, если была возможность, князь нужный народ прямо в своих покоях принимал. Так проще, да и по-домашнему уютнее вопросы решать.

Сейчас же расширяться потребность назрела – молодым ведь тоже жить где-то надо. В покоях Марьяниных уже вдвоём тесновато будет, а там детишки пойдут, так и вовсе не повернуться будет.

А Ольгерд-то всё с ратниками дружинными жил последние годы. Как с ними стал ходить на порубежье, так ближе к ним и перебрался. Раньше он в соседней с князем горнице обитался, под княжьим приглядом был. А теперь, как ни крути, свой угол должен иметь.

Два дюжих работника подавали бревно тем, кто был на крыше. Скрипели блоки и трещали верёвки. Хорошая балка, прочная, должна лечь точно в приготовленный для неё паз.

– Давай навались, мужики!

Бревно оторвалось от земли и, скрипя верёвками, медленно поползло наверх.

Ярослав оглянулся на звук шагов.Во двор зашёл Ратибор.

– Звал, княже? – произнёс подошедший воевода.

Старше князя зим на пятнадцать, воевода Ратибор был, тем не менее, довольно-таки моложав и подтянут, и по-прежнему считался лучшим бойцом. Простая кольчуга ладно сидела на мощном, бугрящемся мышцами торсе воеводы. С бритой, чёрной от загара, головы одиноко свисал длинный седой чуб, который воевода по обыкновению забирал за левое ухо, украшенное скифской серьгой из серебра. Седые же густые усы воеводы свисали ниже бритого подбородка, едва не касаясь груди. От тёмно-синих, почти чёрных, глаз воеводы Ратибора, веяло сильной волей и многоопытной мудростью. Широченные мозолистые ладони могли в равной степени, как держать тонкую рукодельную иголку, заплатку пришить иль одёжку заштопать, так и крутить, складывая смертельные узоры, тяжеленную боевую булаву, что невесомое пёрышко.

– Звал, воевода. Надобно варягов, что с Ольгердом пришли, разместить. Среди дружинных или по домам разобрать.

– Уже позаботились, княже. Могута, купец, свою новую житницу не пожалел. Хотел под товары использовать, но, узнав такое дело, ладно, говорит, берите. Варяги ж селиться общинами привыкли, вот пусть под общинный дом используют. Перегородят по-своему, места там ещё на стольких же хватит.

– Надобно Могуту-то одарить.

– Подарок, говорит, на свадьбу для славной дружины молодого Труворовича. Чай защитниками городскими станут, в дружину княжескую вольются, стало быть, не чужие уже, а китежские. А я, говорит, не обеднею.

– Ну, добро, коли так.

– Ну, что, поспеваем, княже?– воевода пригладил усы, оглядывая кипящие работы мастеровых, строящих жильё для молодых.

– Поспеваем. Даже не верится, воевода, что дочь замуж скоро выйдет. Только вот малая по двору бегала, а, поди, ж ты…, невеста! Почитай совершеннолетняя уже, седмицу только переждать и осталось.

Воевода кивнул.

– Ольгерд-то тебя в сваты, небось, заприметил?– князь, усмехнувшись, поддел Ратибора локтем. – А, друже?

– А, то! – Ратибор усмехнулся в усы.

Седмицу спустя, почитай, чуть не с раннего утра, к княжьему двору начал стягиваться народ. Все пришли по такому случаю, приодевшись во всё лучшее и праздничное. Во дворе детинца перед красным крыльцом стояли, и дружинные и простой люд. Места занимали чуть не с вечера, но всё равно всех желающих двор вместить не мог: забрались даже на тын и сторожевые башни, ребятня, так и вовсе оседлали ближайшие крыши. Тем, кому во дворе места не хватило, расположились перед крепостцой, заняв все прилегающие улицы. Остальные улицы и внутри и на выселках словно вымерли, даже тех, кто сам идти не мог, принесли.

Князь сидел в своих палатах, приодевшись, как подобает князю в таких случаях. Расписная белоснежная рубаха лучшего заморского шёлка, добротные штаны заткнуты в узорчатые сафьяновые сапоги. Позади и по бокам князя сидели его ближники и старосты посадов, да окрестных деревень и хуторов, что приехали в город по случаю праздника, все, как и князь, в праздничных одеждах.

Самих-то молодых, ради коих собственно всё и было затеяно, видно нигде не было. Они в данный момент по своим светёлкам сидели, в одиночку ожидая, что там старшие решат. Хоть и знали, чем всё закончится, но волновались всё ж, как без этого.

В двери, пригнувшись, ступил воевода Ратибор, сменивший кольчугу на дорогой атласный кафтан, подпоясанный расписным кушаком. Следом за ним вошли остальные сваты, в числе коих был и купец Могута. Двое варягов внесли тяжеленный сундук.

– Добро тебе, князь! Добро вам, старейшины!– Ратибор и остальные вошедшие, низко поклонились сидящим князю и старостам.

– И вам того же, люди добрые, – в глазах князя плясали весёлые огоньки.

– Ведомо ль, тебе, княже, с чем мы пожаловали?

– Ой, не ведомо. Поведайте же, люди добрые.

И хотя все присутствующие прекрасно знали, что привело воеводу, но, стараясь сохранить невозмутимость на лицах, всё ж не могли удержать в глазах пляшущее веселье. Как бы ни известно, да решено, всё было за ранее, обычай надобно соблюдать.

– Слыхал ли ты княже, об Ольгерде, сыне Трувора?

– Слыхал, как не слыхать. Справный витязь.

– Послал он нас к тебе, князь, чтоб от имени его просили мы у тебя, Ярослав, сын Мстислава, руки дочери твоей – Марьяны. И шлёт он тебе для выкупа за неё виру богатую, – по знаку Ратибора, варяги вынесли на середину сундук и поставили его перед князем. – Отдашь ли ты, князь Ярославну в жёны Ольгерду Труворовичу?

Люди во дворе и на улицах гудели как растревоженный улей. Всем не терпелось, чтоб воевода поскорее вышел из княжьего дома и сообщил радостную весть. Наконец их терпение было вознаграждено. Ратибор появился на крыльце и стал спускаться к народу. Люди во дворе сдали назад, освободив пустое пространство в две дюжины шагов. Ратибор остановился на последней ступени и, заткнув руки за кушак, оглядел собравшихся горожан.

– Князь, дал добро! – провозгласил воевода. – Свадьбе быть!

Он ещё не успел договорить, а толпа уже разразилась ликующими криками, которые волнами побежали, охватывая всё больше и больше жителей. Быть свадьбе! Быть! Ох, как гулять будет, Китеж!

Глава 2

Колонна псиглавов, мерно печатая шаг, двигалась по ночной дороге. Мрак созывал свои войска, и псиглавы шли без остановок на отдых, покрывая огромные расстояния за день.

Их было много. Очень много.

Рослые люди с головами собак, которые можно было бы принять за искусно сделанные шлемы, хотя на самом деле являлись именно головами, для многих народов являлись лишь легендами. Теперь эти легенды, вырванные колдуном из мрачных глубин мира, шли на соединение с войском Тугарина.

Ловкие, сильные и неимоверно злобные, они и голыми руками могли натворить много бед, а уж оружные и вовсе представляли собой не шуточную угрозу. Вооружённые, как правило, боевыми булавами да секирами псиглавы презирали доспехи. Лишь кожаные кирасы прикрывали их мощные торсы, рельефно подчёркивая и без того ужасающую мускулатуру.

Ворон с хриплым карканьем пал с неба и пронёсся в голову колонны. Шедший впереди воин, должно быть командир, взмахом руки остановил колонну. Глянув на приближающегося ворона, он вытянул вперёд руку, сжимающую секиру. Ворон плавно опустился на протянутое оружие и, усевшись на крестовине, сложил крылья.

Каррр!

Главарь молча ждал, прищурив жёлтые глаза и оскалив ужасные клыки, что поведает ему ворон. Он знал этого ворона. Именно он прилетал тогда, несколько седмиц назад, и позвал их на войну. Теперь ворон передавал псиглавам новый приказ.

Карррр! Карррр!

Главарь коротко кивнул и ворон, с хриплым карканьем взлетел в чёрное небо. Повернувшись к своему воинству, псиглав прорычал команду и махнул оружием в сторону степи. Повинуясь приказу своего командира, колонна начала движение, сходя с дороги и углубляясь в чернеющую степь. Главарь понаблюдал какое-то время, стоя на дороге и двинулся следом.

Жрать. Как же хочется жрать.

Толстый упырь, наполовину вылез из своего болота. Он вертел уродливой головой во все стороны, пытаясь высмотреть хоть что-то, что годилось бы в пищу. Хорошо бы конечно вкусить человеченки, но теперь, с голодухи, годится даже тощая лягушка.

Его блёклые, слегка светящиеся глаза, рыскали вокруг не мигая, но не находили вожделенной добычи. Даже лягушек в этом болоте не было. Всё сожрано уже давным-давно.

Вообще-то упырю еда была без надобности. Мертвяк, которому нет смысла питаться, чтоб поддержать жизненные силы. Но память о том, что когда-то давно ему доводилось, есть пищу настойчиво стучала в, покрытом гнилостной слизью и плесенью, мозгу. Вернее том, что от его мозга уже осталось.

Людские отбросы, безжалостные враги, тати, потерявшие человеческий облик. Проклятые души не достойные быть принятыми в Вирий, в объятия Пресветлых богов. Они так и оставались гнить после смерти не захороненными, не прошедшими очистительного обряда. Даже Мать-земля не желала их принимать. Так и гнили они, постепенно превращаясь в упырей.

Жрать!

Вот единственная мысль, что ещё жила в уродливых головах. Всё что попадало в желудок упырей, так и оставалось там протухать, оттягивая к низу и без того раздувшееся брюхо.

Чёрный ворон приземлился на сухую корягу почти перед самой мордой упыря. У мертвяка тут же потекла слизь из вонючей пасти, его блёклые глаза разгорелись. Пища!

С омерзительным чавканьем вылезла из болотной жижи уродливая рука с кривыми когтями и протянулась к птице, чтоб одним движением схватить, смять, запихать в ненасытную пасть.

Карррр!

Ворон расправил крылья и клюнул упыря в протянутую лапу. Упырь осклабился, выставляя внушительный арсенал полусгнивших, но довольно острых клыков, однако руку убрал.

Он всё понял. Появился тот, кто может повелевать. И с ним лучше не шутить.

Ворон оттолкнулся от коряги, взлетел на засохшее дерево и уселся на ветке, разглядывая раскинувшееся под ним болото.

Каррр! Каррр! Карррр!

Зачавкала жидкая грязь. С потоками лопающихся пузырей стали вылезать на поверхность уродливые головы. Светящиеся буркалы уставились на наглую птицу.

Каррр!

Им обещают пищу! Много пищи! Надо только пойти туда, куда их зовёт ворон, и взять её. Надо подчиниться и сделать то, что им приказывают. Тогда они смогут нажраться вдоволь.

Жрать!

Болото застонало и захлюпало, выпуская из своих недр уродливые тела. Упыри двинулись, пробираясь сквозь грязную жижу и стали вылезать на берег. Они шли медленно, раскачиваясь из стороны в сторону, стряхивая на ходу липкую грязь и болотную тину. А болото выплёвывало на поверхность всё новых и новых мертвяков.

Медведь крался, опустившись на все четыре лапы, по краю поляны. Ветер дул в другую сторону и олень не мог его учуять. Осторожно ступая, чтоб не хрустнула ни одна ветка, медведь подкрадывался ближе. Он двигался легко и грациозно, словно и не тяжеленный медведь это был, а призрак, тень.

Но как ни осторожен был хищник, чуткие уши оленя вздрогнули и повернулись в сторону, затаившегося на окраине поляны, медведя. Олень не видел врага, но что-то почуял и теперь внимательно осматривал окрестности, втягивая ноздрями воздух.

Резким, молниеносным рывком, медведь вынес свою огромную тушу на поляну. Несмотря на кажущуюся неповоротливость, мчался он очень быстро. Олень рванулся в сторону, но медведь, последним прыжком успел опустить свои когтистые лапы ему на спину. Олень закричал.

Медведь терзал шею оленя клыками, не переставая лупить огромными лапами уже не сопротивляющуюся жертву, вырывая когтями большие куски. Наконец олень полностью затих и хищник выпрямился.

Каррр!

Граааууу!

Медведь резко обернулся и ощерил окровавленную пасть, показывая ужасающие клыки. Он не станет делиться своей добычей. Но никто, похоже, не собирался посягать на трофей.

Чёрный ворон уселся на ближайшем дереве и, склонив голову, стал разглядывать место битвы двух зверей. Медведь выжидающе смотрел на ворона. Он не доверял этим птицам, уж слишком много о них знал. А этот ворон был не здешний, и от него можно было ждать любой пакости. К тому же эта птица была, ой как, не проста. Медведь это чуял, и шерсть на его загривке шевелилась.

Каррр! Каррр!

Так вот оно, что?

Медведь задрожал всей тушей. Косматая шерсть заходила волнами и стала клочьями спадать на землю, постепенно освобождая из-под себя человеческое тело. Перед вороном появился обнажённый человек.

Бер-оборотень. Вождь клана.

Мощная грудь оборотня устало вздымалась, изо рта вырывался хрип, ещё не отошедшего от недавней схватки охотника. Вождь стоял перед вороном и, насупив косматые брови, вслушивался в резкое карканье посланника. Как некстати, он тут появился.

Двенадцать лет назад, во время Великого Мора, голод вынудил клан искать помощи у чёрного колдуна. Мрак выслушал оборотней, которых привёл к нему вождь, и согласился помочь. С тех пор земли беров всегда изобиловали дичью.

Только за помощь, Мрак взял с клана клятву явиться на его зов, когда придёт время и послужить ему. Время пришло. Пора отдавать долги. Вождь уж думал, что колдун забыл о своем договоре с берами. Он ошибался.

– Хорошо! Передай своему повелителю, что клан придёт.

– Каррр!

Ворон сорвался с ветки и, набирая высоту, скрылся в темноте. Вождь ещё долго смотрел в след улетевшей птице, и на душе у него было не радостно. Клан был не многочислен. А уж теперь и вовсе мог исчезнуть с лица земли. Но клятва, есть клятва.

– Слыхал кум, Могута-то купец, свою новую житницу варягам отдал.

– А то! Могута – купец справный. Он не какой-нить арамейский купчина, который только и знает, что барыши с покупателя в три шкуры драть. Я вот месяц назад у него отрез шёлку для девок своих новый заказал, да малость не хватило. Я вишь на пацанёнка потратился – сладость купил малому, а вспомнил когда про шёлк, так поздно стало.

– Ну и…?

Два крестьянина ехали в телеге, запряжённой сивой кобылкой, и лениво беседовали, развалившись на сене, укрытом рогожкой. Лошадь мерно трусила по, насквозь знакомой дороге и не требовала ни каких понуканий со стороны людей.

Тот, кого назвали кум, лениво потянулся и выудил из-под сена кринку с квасом. Сделав пару крупных глотков, он протянул кувшин своему приятелю.

– Вот и ну! – ответил кум, вытерев усы, – Так Могута мне и сказал, когда в Китеж снова поедешь, мол, тогда и вернёшь. А сейчас мол, не переживай. Свои люди, росы, мол. Стало быть, верить друг дружке должны, а иначе напастей всяких накличем, коли, веры никому не будет. Так и сказал. Хороший муж.

– Э, не скажи, кум. Могута, хоть и кажется щедрым, да своего всё одно не упустит. Ежели всем в долг давать станет – сам по миру пойдёт.

– Тута ты прав, конечно, – кум почесал подбородок, – Я вот как мыслю. Вот, ежели, Могута к тебе отнёсся так, по доброму…, то к кому ты снова пойдёшь за товаром? К нему, али к кому другому?

– Ну, к Могуте, разумеется. К кому ж ещё.

– Вот! – кум поднял палец, – И, стало быть, чем больше к Могуте люду ходить будет, тем больше он продаст. И тем лучше у него дела идти будут. Я вот так мыслю.

Кум замолчал и уставился в небо, развалившись на рогожке и лениво отмахиваясь от назойливой мошки. Второй задумчиво почесал живот под рубахой, поправил намотанные на облучок вожжи и снова повернулся к куму.

– А помнишь кум, как на зимних проводах, мы вашу ватагу в озеро загнали?

– Нашёл, что вспомнить! С вами ж тогда, Ратибор был.

– И что, что Ратибор? Вас тогда, сколько было-то, а?

Весной, когда провожали зиму, в Китеже на ярмарочных гуляньях, завязалась традиционная потеха, стенка на стенку. Хмельной народ, разделившись на две ватаги, схлестнулись на кулаках на льду озера. Одетые в тяжёлые шубы и тулупы, разгорячённые бойцы от души лупили и валяли друг друга в снегу, под озорные крики и улюлюканье зрителей. Человек триста тогда набралось с обеих сторон. В тот раз ватага, в которой был кум, проиграла потасовку. Половина сражающихся ухнула в воду, когда лёд не выдержал такой массы народа и треснул сразу в нескольких местах.

– Ты сам-то, Борко, тогда в воде вместе со мной барахтался. Али забыл?

– Так ты ж, вцепился в мой полушубок, как клещ, – возмутился Борко, – Чуть не утоп из-за тебя.

– Так уж и утоп бы?

– А-то! Если б не заехал тебе промеж бровей, точно бы утоп.

– Кхе… – кум почесал то место, про которое помянул его приятель, – Да уж, заехал ты мне тогда знатно. Что оглоблей. Ну да ничего, нынче на свадьбе, мы с вами поквитаемся.

– Ох, кум! Чья бы корова…

– Точно побьём вашу ватагу.

– А вдруг мы с тобой в одной ватаге будем?

– Ты никак испугался, что я с тобой поквитаюсь?

– Это я-то испугался? Нет, ну нарочно я возьму и пойду к тем, кто против вашей ватаги будет. И снова промеж бровей тебя приголублю.

– Ох! Ну, рассмешил! – кум выплюнул соломинку, – В прошлый раз тебе это удалось, потому что я оступился на льду. Нынче-то льда вам взять негде.

– А причём тута лёд. Уж не хочешь ли ты, кум сказать, что мы вас тогда побили из-за одного везенья?

– А как же? Везенье. Нас ведь тогда больше на ногах-то осталось стоять. Вот лёд под нами и проломился. Кабы не это, я бы тя, сам промеж косых приложил бы.

– Это у кого косые-то? – возмутился Борко.

– Да у тебя, у кого ж. Не у меня же.

– У меня, выходит, да?

– Ага! – кум даже скривил лицо и перекосил взгляд, чтобы было убедительнее, – Как у зайца.

– Да я щас тебе самому косые сделаю.

Бороко приподнялся и схватил кума за ворот рубахи. Кум, не долго думая, махнул кулаком. Борко дёрнул головой, уходя от удара, но рук не разжал. Оба приятеля не удержавшись, упали на дно телеги и, вцепились друг в друга, лягаясь и бранясь, на чём свет стоит. Кобыла, почувствовав, что телега заходила ходуном, стала посреди дороги.

Так, пыхтя и ругаясь, оба крестьянина затеяли потасовку, сотрясая телегу, и не слышали приближавшихся ударов копыт по дороге. Закованный в кольчужную броню белогривый конь без седока промчался мимо, обогнув стоящую на дороге повозку и, скрылся в клубах пыли.

Оба разом вскинули головы. Разжав объятья, выпрямились и сели, провожая взглядом удаляющиеся клубы пыли.

– Кто это был? – спросил кум, поправляя разорванный ворот рубахи.

– Да вроде скиф. Быстро проскакал, толком и не разглядел.

– А по что решил, что скиф?

– Дак вона, грива белая мелькнула. Ну и в кольчуге весь.

– Куда это он так спешит? – кум почесал бороду. Вынул из неё пару соломинок и сплюнул на землю кровь.

Появление белогривого коня, прекратило потасовку. Теперь кумовья уже не пытались набить друг другу рожи, разом позабыв о недавней ссоре.

– Да в Китеж, куда же ещё. – Борко взял поводья, – Скифы ж, тоже на свадьбу званы. Но! Пошла, родимая!

Ольгерд быстро нырнул вправо и попытался достать Ратибора., но тот легко отклонил меч юноши и снова ушёл в сторону. Всеслав попытался, было, достать воеводу снизу, но и у него ничего не вышло.

Двое витязей, вот уже битый час наседали на воеводу с двух сторон. Но Ратибор раз за разом, отбивал их атаки, легко, словно играючи крутя два тяжёлых деревянных меча. Оба уже не по разу получили довольно болезненные уколы, но сами никак не могли достать воеводу.

Он будто играл с ними, как сытый кот играет с мышами. Только ухмыляется в усищи. Они уже взмокли оба, а ему всё ни почём. Приятели вертелись вокруг воеводы, наседая на него словно собаки на медведя. Крутились, скользили, перекатывались, пытаясь найти брешь в защите, но Ратибор как будто чувствовал каждый их шаг, заранее упреждая и сводя на нет любую атаку. Опытный воин видел намеренья своих противников, словно они сами ему заранее сообщали, что и как будут делать.

По мнению воеводы, двигались оба витязя уж больно медленно и не торопливо, хотя сами нападавшие так не считали. Да и все кто следил за поединком, тоже видели перед глазами лишь смазанные и размытые движения: уж так быстро всё происходило, что глазом и не уловить вовсе.

Ольгерд крутанул свой меч и напал в очередной раз. Всеслав одновременно ринулся в атаку со своего бока. Воевода плавно перетёк между ними, походя, отклонив направленные в него мечи, и нырнул им за спину.

Всеслав не успел развернуться и чуть не получил болезненный укол в плечо, успев вскинуть свой деревянный меч в самый последний момент. Рука сразу отсохла и будто налитая свинцом стала. Ольгерд оказался более расторопным, и сумел отпрыгнуть. Меч воеводы просвистел перед грудью.

Ответный выпад. Воевода пошёл под удар с уходом в бок и подсёк Ольгерда носком сапога под коленом. Не удержавшись, юноша упал в пыль, но успел всё ж перекатиться, чтоб не попасть под верхний удар.

Ратибор отошёл на пару шагов к краю площадки и встряхнул кистями рук, крутанув оба меча. Он даже не запыхался. Витязи же напротив, тяжело дышали, стояли перед ним и не нападали, давая себе небольшую передышку.

Белогривый конь влетел в ворота княжеского двора, заставив отпрянуть немногочисленных зрителей, следивших за потешным поединком. Оставляя глубокие борозды, задними ногами конь попытался сбросить ход, одновременно вскидываясь на дыбы. Опуская передние ноги наземь, конь неожиданно их подогнул и перекувырнулся через голову.

Выпрямился и встал на ноги уже не конь, а человек, облачённый в серебристую кольчугу, что давеча служила бронёй коню. За спиной воина был, перекинут круглый синий щит с изображением белого коня, а над плечом выглядывала рукоять меча, которые ранее так же были приторочены к конскому крупу хитроумной упряжью.

Воин оглядел двор и судорожно сглотнул, облизывая пересохшие губы. Тут же к воину метнулся дворовый работник, протягивая ковш с колодезной водой. Воин-скиф принял протянутый ему ковш, благодарно кивнул и надолго припал к нему губами. Скифы были дальними родичами древних Невров и до сих пор сохранили способность к оборотничеству. В облике лошадей они могли быстро перемещаться по равнинам своей страны. С росами они были в крепком союзе ещё со времён гиперборейского царства.

Утолив жажду, скиф отдал ковш и, вытерев ладонью усы, повернулся к Ратибору.

– Привет тебе, Конич, сын Китовраса!– произнёс воевода, крепко пожав скифу руку, – Что привело тебя раньше родовичей? Свадьба княжны с княжичем только через седмицу.

– Беда привела меня, воевода, – скиф устало посмотрел на Ратибора, – Мрак войной идёт. Веди меня к князю.

Тяжкий выдох пронёсся по двору при этих словах. Все, кто стоял рядом, и слышал слова скифа, разом потемнели в лицах. Ратибор скрипнул зубами, коротко кивнул и отодвинулся, пропуская воина вперёд.

Некоторое время спустя из дверей терема выбежал Всеслав и начал быстро отдавать короткие приказы. Несколько воинов бросились к конюшням и начали спешно седлать коней. Со смотровой башни детинца ударил набат. Звонкий и тоскливый звук понёсся над городом, заставляя жителей в ужасе вскидывать головы. И хотя, со времени Великого Мора, набат не звучал над Китежем, но всё же его звук хорошо знали и помнили все.

Беда!

Вскоре на сторожевых башнях города чадно задымили сигнальные костры, разнося страшную весть по округе. Все кто видел эти дымы, спешно бросали свои дела и торопились в город. А из города высыпали всадники и, рассеявшись, помчались в разные стороны, сообщить всем землям о надвигающейся угрозе.

Тугарин смотрел с взгорка на движущуюся перед ним армию. Вытянувшись в бесконечную колонну, войска Мрака шли по сухой степи, поднимая клубы пыли. Сегодня утром армия перешла границу земель скифов, но в бой со скифами пока не вступала.

Скифские разъезды и дозоры держались поодаль и при малейшей опасности быстро уходили вглубь степи. В облике коней, без седоков, они не могли сражаться и поэтому предпочитали только наблюдать за вторгшейся армией.

Тугарин знал, что скифы уже послали гонцов всем своим союзникам, но его это не беспокоило. Пусть видят, какая сила идёт на них. Пусть видят и трепещут. Воин тронул коня и уже стал спускаться с холма, как его внимание привлёк резкий звук и крики.

Отряд беров, недавно присоединившийся к армии двигался в обход холма. Обойдя препятствие, колонна оборотней снова вливалась в общий строй. Беры несли с собой тяжёлые дубины, окованные железными полосами. Сражаться оборотни предпочитали в человеческом облике. Тяжёлая дубина в бою всё же лучше, чем когтистая лапа, несмотря на звериную силу и ловкость. Особенно против нескольких выставленных рогатин, да топоров. Что-что, а росы прекрасно умели охотиться на медведей.

Поэтому дубины были излюбленным оружием оборотней. Случайно один из беров неосторожно задел своей дубиной псиглава, идущего в колонне, параллельной берам.

– Стррожно! Стрри кда пррёш, хррыз, – пролаял псиглав.

Между собой псиглавы общались на своём, лающем языке, но многие знали и человечью речь. Правда собачья пасть плохо была приспособлена для этого. Поэтому людские слова они, скорее лаяли, чем произносили. Но бер его понял. Понял и то, что его только что оскорбили. «Хрыз» или «грыз» на языке псиглавов, означало низшее существо

– Это ты кого так назвал, пёс смердячий? – бер перекинул дубину в другую руку и, схватив псиглава за плечо, повернул к себе. – Ну-ка, повтори.

Оба остановились, что вынудило остальных обходить их, нервно оглядываясь, но, не рискуя вмешиваться. Псиглав оскалил огромные клыки и приблизил морду к лицу оборотня.

– Тбя, хрыз! – пролаял псиглав и показал жёлтые клыки.

Бер усмехнулся, отбросил дубину и, прянув назад, затрясся всем телом. Оборотень решил показать противнику, кто из них «хрыз». В мгновение ока его тело покрылось густой шерстью, а лицо превратилось в ужасную медвежью морду. Он раскрыл пасть. С клыков закапала слюна, и раздался тяжёлый рык.

Псиглав бросился на медведя, целясь топором ему в голову, но бер уклонился и ударом тяжёлой лапы, выбил топор из рук противника. Тогда псиглав просто схватил оборотня за густую шерсть и притянул к себе, намереваясь вцепиться клыками ему в горло. Бер тоже вцепился в противника, пронзив когтями кожаный панцирь псиглава и не давая тому вонзить клыки в свою шею.

Противники были равны по силе и потому, никому из них не удавалось взять верх. Так вцепившись, друг в друга, они и боролись посреди марширующей армии, пытаясь опрокинуть противника, рыча, лягаясь и мешая всем. Они даже не заметили, как вокруг них разом, словно по чьему-то приказу, образовалось пустое пространство.

Тугарин неторопливо пустил коня в их сторону. Воины расступались перед ним и, втягивали головы в плечи, стараясь не встречаться глазами со своим воеводой. Они даже отводили взгляд в стороны, только бы не смотреть туда, где происходила свара. Все и так понимали, что сейчас произойдёт.

И это произошло.

Тугарин неторопливо, даже лениво, слегка наклонившись в седле, без замаха, качнул топором. Оружие, описав короткую дугу, сверкнуло сталью, и начисто снесло звериные головы обоим. Оскаленные морды, кувыркнувшись, грохнулись в пыль, разбрасывая красные капли крови и ещё пытаясь шевелить челюстями, так и не поняв, что сомкнуть их уже не удастся. Вцепившиеся друг в друга, обезглавленные тела, ещё какое-то время стояли, качаясь, а затем рухнули на землю.

Тугарин, слегка мотнув кистью руки, стряхнул с лезвия топора успевшие зацепиться за гладкий металл редкие капельки крови. Ставшее вновь чистым и холодным оружие скользнуло рукоятью в петлю и вновь привычно закачалось у ноги хозяина. Воевода пустил коня вдоль строя.

Видевшие, столь скорую расправу своего командира воины притихли, и уже ни кому не приходило в голову затеять свару, какие бы причины к этому не возникли. Войско продолжало движение по степи, отматывая версту за верстой, молча, глотая пыль.

Дружина медленно покидала двор и колонной втягивалась в ворота. Марьяна провожала воинов, едва сдерживая слёзы. Собственно она даже и не пыталась их сдерживать. Коль пришла беда, и вместо свадьбы кровавая сеча грядёт, радоваться не приходится.

Уже и урожай собрали весь, народ жил в предвкушении знатного пира, а тут…. Вон даже столы заготовили, лежат теперь никому ненужные у стены, сваленные, как попало. Мужчины не в наряды, а в брони облачились, не кушаками, а мечами подпоясались. Ольгерд, жених, так и не стал её мужем, да и вернётся ли, чтоб стать, одним богам ведомо.

– Прощай, Марьяша, – Ярослав подошёл к девушке и положил руки ей на плечи, заглянул в заплаканные глаза, – Видишь, как всё получилось. Вот побьём врага, тогда и свадьбе быть.

– Да, отец. – Марьяна грустно посмотрела на отца.

Ярослав улыбнулся и провёл пальцем по щеке дочери, смахнув слезу. Девушка прижалась к нему, уткнув лицо ему в грудь. Князь погладил её по голове.

– Ну, ну, дочка. Не надо плакать. Ты же дочь князя Китежского. На тебе остаётся забота о тех, кто останется. Не уж-то не справишься?

– Я справлюсь, отец.

– Ну вот, и ладно. За хозяйством следи. Но ежели, что – уводи народ в леса. Не мешкая. И не думай о плохом. Боги нам помогут, ибо наша, правда, сильнее вражьей.

Марьяна кивнула и посмотрела на Ольгерда. Юноша стоял поодаль, переминаясь с ноги на ногу. Ярослав кивнул ему, подзывая, и пошёл к своему коню.

– Не грусти Марьяшка, – витязь обнял девушку, – Вот побьём Мрака, там и свадьбу сыграем.

– Ты себя береги, герой. Мрака ещё побить надо.

– Побьём! Обязательно побьём.

Марьяна улыбнулась и, притянув юношу за голову, жарко припала к его губам. Теперь они не стыдились, что не женаты и их могут осудить. Нечего было стыдиться. Хоть свадьба и не состоялась, но всё равно они муж и жена. А боги, глядишь, и простят. Ведь неизвестно увидятся ли они снова.

– Ольгерд, сынок, пора! – князь уже сидел в седле.

– Марьяна! С тобой остаются воевода Кукша с сотней дружинников… Мало ли, что.

Ярослав тронул поводья и, не оглядываясь более, выехал за ворота. Большая часть дружины уже покинула город, и надо было поторопиться. А то и не уедешь вовсе. Ольгерд прыгнул в седло, повернулся к девушке.

– Я люблю тебя, Марьяшка!– крикнул он и пустил коня, догонять остальных.

– Я тоже тебя люблю! – прошептала девушка вслед.

По щекам у неё катились крупные слёзы. Подошёл воевода Кукша. Этот воин уже давно не ходил в походы. Старый стал для этого, но руководить обороной города мог вполне успешно, благо опыта было не занимать. Положил руку девушке на плечо.

– Ну что, княжна? Пойдем, не то ли.

Чёрный ворон влетел в узкое окно и с хриплым клёкотом приземлился на краю чаши. Скосил глаз на тускло багровеющий туман внутри алтаря, и повернулся к чародею. Мрак пристально посмотрел на ворона. Ворон молча сидел перед ним и привычно ждал, когда колдун выудит всю информацию из мозга птицы, которую ворон собрал для него, летая с разведкой в земли росов.

Наконец колдун узнал, что хотел и жестом отпустил птицу.

– Прекрасно! Всё идёт, как я и задумал. Эй! Сим! Рагль! – колдун хлопнул в ладоши.

Где-то в вышине зала произошло шуршание, и из темноты вынырнули два крылатых создания. Небольшие, чуть больше волка, создания сели прямо на пол перед колдуном и, сложив кожистые, как у нетопырей, крылья, уставились на своего хозяина. Один из них был чуть покрупнее второго собрата, и его шерсть была тёмно серая, в отличие от рыжей шерсти меньшего.

– Да, хозяин! Это мы! – заговорил тот, что был крупнее, – Мы здесь. Сим и Рагль – это мы, хозяин. Мы Сим и Рагль!

Эти существа называли себя семарглами, но люди называли их симураны. Эти симураны, полу-собаки с крыльями как у летучих мышей, были тварями хоть и разумными, но весьма недалёкого ума. Вреда от них было, в общем-то, никакого, но и пользы тоже. Люди не причисляли их род к нечисти, потому и внимания не уделяли. Живут себе и живут, не мешают и ладно.

Мордами они были даже похожи, скорее, не на собак, а на кошек, хотя и имели вполне собачьи глаза и мохнатые вислые уши. Цепкие передние лапы тоже были скорее похожи на обезьяньи, чем на собачьи. А вечное глуповатое выражение могло вызывать лишь улыбку, но ни как не страх. Вот и сейчас они, глупо скаля зубы, радостно кивали своему хозяину, высунув розовые языки.

– Д-да, хо-хо-зяин, – заикаясь, повторил рыжий, – М-мы и есть С-сим и Р-р-ра-ггль!

– Я знаю, как вас зовут, идиоты! – рявкнул колдун.

Он гневно посмотрел на них, и оба зверя втянули головы в плечи.

– Вы тотчас, отправитесь в земли росов. Летите в Китеж и доставьте мне девчонку, дочь тамошнего князя. И чтоб ни один волос не упал с её головы.

– Как скажешь, хозяин, – закивал серый.

– Пошли вон!

Оба семаргла, мешая, друг другу, устремились наружу. Мрак проводил их презрительным взглядом.

– И чтоб, не задерживались там!– крикнул он им вдогон, – Она мне нужна срочно! Шкуры спущу!

Глава 3

Глава 3

Ярослав не хотел отсиживаться за стенами Китежа, а решил принять честный бой в поле. Дружины скорым маршем шли к границе. Там их уже ждали скифы, и надо было поторопиться. Армия Мрака двигалась очень быстро, как бы скифам не пришлось одним битву принять.

Умеющие перекидываться в коней, скифы обладали преимуществом в битве на просторе. Особенно против пешего строя. В союзе с росами, скифы не раз использовали оборотничество и одерживали победы над более многочисленными врагами. Беря седоками пеших ратников, конница вклинивалась в ряды противника, разрезая строй и сминая конскими крупами врага. Человеческий разум позволял скифам легко уклоняться от направленных в грудь копий пешего строя. А если не получалось, то скифов спасала крепкая броня на груди. А дальше вступали в дело седоки.

Ратники на ходу слетали с коней прямо на вражьи головы, а скифы, тем временем, молниеносно перекидывались в людей. И несколько сот конных, вдруг в одночасье становились двукратно большим числом пеших, невесть каким образом, возникшим среди вражьего строя.

Скифы достигли в этом такого мастерства, что умудрялись выхватывать оружие прямо в момент переворота, ещё не до конца перекинувшись в людей. Эта скифская особенность, вносила смятение в души врагов и повергала их в ужас. А ратники, воспользовавшись замешательством, наносили врагу огромный урон.

Так же быстро, как и в момент атаки, скифы перекидывались в коней и, подхватывая седоков, исчезали, оставляя за собой лишь порубленные тела врагов. А уж конных врагов, скифы и вовсе не опасались. Будучи в родстве с лошадьми, они могли повелевать ими. И как бы ни были кони врагов обучены и вымуштрованы, они зачастую выходили из подчинения своих седоков, сбрасывая их на землю и не желая преследовать скифов.

По мере продвижения китежских дружин, к ним присоединялись дружины окрестных соседей и ополченцы местного населения. В мирное время простые крестьяне да мастеровые, сейчас это были оружные воины, сплочённые общей бедой.

К тому ж каждый из них, хоть и уступал дружинным в бою, всё ж мог довольно неплохо владеть боевым оружием, сменив на него плуг, да плотницкий топор. Дело-то привычное. Почитай в каждом доме, что в деревнях, что в градах, были и кольчуги и боевые топоры, да палицы с мечами. Да и другое оружие сыщется. Да и опыт ратный тоже был.

Не раз уж народу приходилось облачаться в брони – то упыри из болота повылезают, то кочевники в лихой набег на Рось придут. Да и многие в дружине да на заставах бывало, службу несли, порубежье охраняли. Особенно зимой, когда времени свободного не в пример больше.

Древляне, так те вообще непревзойдёнными лучниками считались. Они своей дружины не имели, жили-то всё в чащах непролазных, враг туда не шибко-то сунется. Сейчас, вона, тоже, с дружиной идут, неся за плечами ужасающей силы луки. Хмуро зыркают по сторонам, да руками дубины сжимают.

Войско как раз огибало оконечность древлянского леса, когда из него вышло ещё два рослых детины, в меховых безрукавках. Один нёс на спине огромный пук стрел, завёрнутый в рогожку, а в руке держал круглый щит, да излюбленную дубину. Второй же, кроме оружия, нёс на спине плетёный короб, в котором сидел жилистый седой старик.

Странная компания поравнялась с колонной войск, вызывая недоумённые взгляды воинов. Только когда древляне приблизились на достаточное расстояние, всем стало видно, уродливые ноги старика. Уважительный шёпот пронёсся вдоль колонны. Об этом старике все слыхали. Это были Груздь с сыновьями Лехом и Лёном.

Будучи ещё молодым, этот древлянин потерял возможность нормально ходить. Напоролся зимой в лесу на шатуна. И хоть ему удалось, тогда, одолеть зверя, тот всё ж покалечил Груздя сильно. Одну ногу сломал, так что висела на одних жилах, а другую и вовсе чуть не оттяпал. Как тогда древлянин сумел развести огонь, да прижечь раны, да ещё не помереть до прихода помощи, никто не знает. Ноги свои, как мог, он перевязал и закрепил в лубок, но как уж там они срастутся, только богам было ведомо. .

С тех пор он и живёт с такими ногами, с которыми, почитай, что без ног. Но, коль скоро, руки есть, то стал он развивать их, занимаясь стрельбой из лука. И таких высот он в этом достиг, что стал не просто лучшим, а невообразимо лучшим. Руки его, хоть и жилистые да не шибко мускулистые с виду, обладали такой силой, что любой лук в них просто ломался, стоило тому натянуть тетиву. Поэтому смастерил он себе лук такой, что кроме него никому не под силу согнуть.

Тетиву для него сплёл из нескольких жил (обычная-то тетива, сразу рвётся, как только на лук натянешь), да и стал охотой промышлять. Выносят его сыновья в коробе на берег, садят поудобнее, и только успевают стрелы ему подавать. А тот сидит себе и посылает их, одну за другой, на противоположный берег, шагов за полтыщи или того более. Утку бьёт. Ни разу не промахнулся.

Как-то, на торжищах в Китеже, куда его принесли сыновья, Ратибор взялся, было, пустить стрелу из его лука. Взялся-то, взялся…. С трудом сумел накинуть тетиву, а уж пустить стрелу…, чуть все жилы себе не порвал, но даже на палец не смог оттянуть. А старик легко, не напрягаясь, оттянул до самого уха, и отпустил, усмехаясь в усы. Тетива загудела и ударила так, что с дальних крыш попадали воробьи, а все кто рядом стояли, почувствовали, как поднялся ветер.

Тогда, Груздь, велел одному из сыновей отнести подальше щит, да закрепить на дереве. А до дерева там более полтысячи локтей было, может даже, и все шесть сотен было. Сын отнёс, как было велено, и дал сигнал из рога, мол, закрепил. Народ тогда недоверчиво качал головами, а некоторые даже крутили пальцем у виска, как, дескать, можно послать стрелу так далеко, да ещё попасть. Почти с человечий рост, красный каплевидный щит, на таком расстоянии смотрелся размером едва ли с угольное ушко.

А Груздь наложил стрелу, да пустил её над полем, даже не взяв поправку на ветер. Стрела взлетела и быстро скрылась из глаз. А, несколько мгновений спустя, с той стороны раздался сигнал рога. Попал! Когда принесли щит, все так и ахнули. Стрела засела точнёхонько посерёдке, пробив окованный щит насквозь, почти по самое оперение.

Народ тогда даже подумал, что не иначе сам Стрибог ворожит стрелку. Так и закрепилось за Груздем прозвище Стрибожич. И теперь сыновья несли его на себе, чтоб старый Груздь со своим грозным луком, общему делу послужил, посылая во врагов свои, не знающие промаха, стрелы.

Ярослав ехал во главе колонны вместе с Ратибором и ближниками. Вчера он послал Ольгерда с Всеславом на встречу варягам. Те уже должны были к Светлояру подходить. Дядька Ольгердов-то, Сигурд, обещал непременно к свадьбе поспеть, да и дружину свою привести. Ещё, когда Ольгерд зимовал у варягов, решено было заставы росов варягами усилить. Да и на свадьбе родича пусть бы погуляли. Вот теперь Ольгерд и отправился им на встречу, дабы перехватить.

Потому князь и приподнимался порой в стременах, всё вглядывался в виднокрай, не идут ли варяги. Своих-то сил может и не хватить, каждый меч да топор сейчас дорог. Разведчики скифов сообщают, что войско колдун дюже огромное собрал.

– Что, княже, – Ратибор подъехал ближе, – Варягов высматриваешь?

– Варягов, друже, варягов. Что-то сердце не на месте, как бы чего не случилось.

– Да, что с ними случится-то? Варяги воины справные, отобьются ежели что.

– Да не это меня беспокоит, воевода, – князь в задумчивости кусал губу.

– А, что?

– Тугарин этот, воевода Мрака, дюже толковый, говорят. А ну как решит на нас порознь нападать. Ни к чему ему, чтоб мы объединились, да силу в кулак собрали. И он это наверняка понимает.

– Твоя, правда, княже. Да только не выйдет у него ничего. Я разведку вперёд и в стороны разослал, чтоб сигнал дали, ежели что.

– А ну как перебьют твоих пластунов?

– Это вряд ли, – Ратибор усмехнулся, покручивая ус. – Таких даже берам не просто одолеть, а уж людям и подавно.

– Это что ж за воинов ты нашёл таких? – князь повернулся к воеводе.

– Не воинов. Берегинь попросил.

– Берегинь? Когда это ты успел? Откуда? – Ярослав удивлённо вскинул бровь.

– Да ночью, на привале. Мне не спалось, ну и сидел я у костра. Так они прямо на меня и вышли. Семеро их было.

– А как же они тебя не усыпили? Они ж обычно к не спящим….

– Вона, оберег висит на шее, видишь? Дед ещё дал, когда я малой бегал. Я почуял их, ну и притворился, что заснул. А когда они вышли, так перед ними и встал. Ну, отступать-то им уж поздно было….

– И чего они хотели?

– А то ты не знаешь, князь, что берегиням надобно от людей. Своих-то мужиков у них нет. Детей-то надо ж откуда-то брать.

– Ха! Ну, ты хват, воевода, – князь ткнул соратника в бок, – И как ты один-то их усластил?

– Да не я вовсе. Вона, скока воев справных идёт. Нашлись добрые души и без меня. Да к тому ж, знаешь ведь, что они сами выбирают, кого им надобно. А я уже однажды у них побывал. А, как известно, дважды берегини одного человека не выбирают.

– Ну, ты и попросил их нам помочь?

– Попросил.

– И не отказали? – князь недоверчиво посмотрел на воеводу.

– Им страшно. Они боятся, княже. Нет, не людей, – лицо воеводы потемнело, а в глазах заплясали недобрые огоньки, – Мрак пробудил зло. Много нечисти, допреж сидевшей в глуши, повылезало из своих нор.

Ратибор замолчал. Молчал и князь. Да, много зла идёт со стороны земель колдуна. Упыри, псиглавы, убийцы-киммеры, да и просто всякий сброд стекается под его знамёна, в надежде лёгкой поживы. Нелегко приходится всем народам, что не дружат с тёмными силами, не только людям.

Берегини же, хоть и были лесными духами, наделёнными огромной силой и живительной волшбой, супротив нечисти были беззащитны. В лучшие-то времена, они могли отвадить от лесов, где обитали, любую нечисть. Теперь же, когда зло ширилось и множилось, они стали отступать перед натиском, покидая давно обжитые леса.

Без пригляда этого народа леса быстро хирели, превращаясь в гиблые места. Вся надежда у берегинь была на то, что люди выстоят. И поэтому они согласились помогать им. Погибнет мир людей, погибнут и берегини.

Несмотря на долгую, по людским меркам, жизнь, берегини не были бессмертными. Для продолжения своего рода им необходимо была помощь мужчин-людей, поскольку своих мужчин у этого народа, отродясь, не было. Да и рождались у них только девочки. Хотя, некоторые считают, что лешие и есть мужчины берегинь, но только это не так. Лешие сами по себе, скорее они в родстве с водяными и домовыми, чем с лесным народом. Берегини же в родстве с русалками были.

Посему, как и русалки, берегини используют каждый удобный случай, чтоб завлечь в свои сети неосторожного путника, решившего заночевать в их лесах. Они не делали им ничего плохого, просто усталому путнику снился чудесный сон, о том, что он проводит ночь в объятиях дивной красавицы, а то и нескольких. Проснувшись же поутру, человек напрочь обо всём забывал, помня только о чём-то прекрасном и радостном.

Потому и вышли берегини этой ночью к людям, когда рядом с их землями стал лагерем большой отряд воинов. Вышли, не таясь, понимая, что сами они, без помощи людей, не выстоят. Тогда-то Ратибор и заручился их поддержкой, в обмен на разрешение выбрать себе на ночь мужчин.

Вот сейчас Ратибор ехал на своём коне и, посмеиваясь в усы, наблюдал, за блаженными лицами некоторых воинов, которые и сами не могли объяснить, что за блажь на них такая снизошла. Воевода-то знал, что за блажь, знал и посмеивался. В молодости он и сам однажды испытал подобное, только в отличие от большинства помнил всё прекрасно. Дедов оберег помог.

Солнце давно уже перевалило за полдень. Внезапно закричал Конич. Молодой скиф ехавший верхом с небольшим дозором, чуть впереди колонны войск, повернул коня и помчался к князю, крича и размахивая руками. Сейчас воину скифов не было нужды быть в облике коня. Среди дружинных князя, у него было много приятелей, с которыми можно перекинуться парой шуток, да просто поболтать, коротая время в томительном пути. А в облике коней скифы говорить не могли. Потому ехал он на простом коне, взятом в княжеской конюшне.

– Что там? – спросил Ратибор.

Он, увидев мчащегося на встречу скифа, пустил своего коня вперёд. Не зная, что произошло, там, впереди, воины дружины напряглись, перехватывая оружие и скидывая на руку щиты.

– Варяги, воевода. Варяги это, – Конич осадил коня и махнул рукой вперёд и чуть в сторону.

– Уверен?

– Да! Стяги их узнал. Там, кажись, Всеслав с Ольгердом и дядькой его впереди едут. Вон за поворотом они, слышишь?

Действительно, из-за небольшой рощицы показались идущие скорым маршем воины. Впереди, как и говорил Конич, ехал их воевода Сигурд с племянником и небольшим отрядом соратников, да росов, посланных им на встречу.

Вопреки ожиданиям Ярослава, варягов было не много. Три сотни воинов и небольшой обоз.

– Не серчай, князь, что нас так мало, – Сигурд пожал протянутую руку Ярослава, – Кто ж знал, что мы, вместо свадьбы на битву пойдём. Так бы всех своих взял.

– Сколько мечей у тебя, Сигурд? – спросил князь.

– Тут, три сотни. Да ещё сотню с кораблями в Китеж отправил. Твоим, там, в городе, помогут, если что. Заодно корабли укроют.

– Добро. Быстро шли? Как твои воины?

– Да выдюжим. С утра-то, лишь вёрст семь прошли. Ольгерд нас ещё с вечера встретил, ну и с нами плыл, пока река позволяла. А на сушу-то, мы утром ступили, так что, почитай и не взопрели ещё.

– Тогда двинулись, что ль?

– Айда.

Варяги смешались с дружинными, а их повозки и носилки поставили в хвосте колонны, вместе с остальным обозом. Войско вновь двинулось по пыльной дороге.

Лето ещё не сдавало свои права, хотя и наступила ранняя осень. Днём по-прежнему было жарко, и только ночь приносила приятную прохладу с озера. Закончив дела, Марьяна поднялась к себе в горницу. Вроде всё сделала, как надо, ничего не забыла. Вон, даже, воевода Кукша, оставленный отцом в помощь, ни разу не вмешался. Только кивал, да кидал на неё уважительные взгляды.

Только вот, недавно, была Марьяна смешливой, озорной девчонкой, а теперь княжна. Настоящая правительница Китежа. И откуда всё взялось? Чётко, толково, отдаёт приказы. Ничего не упустит, ни единую мелочь.

Припасы свезены в город, под защиту стен. В деревни и веси разослала гонцов, с наказом, чтоб старосты не мешкая, готовили тайные схроны к вторжению, если враг прорвётся. И пошёл люд, неся припасы и инструмент, в непролазные чащобы, дорогу куда, только свои знали.

Там в этих схронах тайных, народ пережидал бедовые времена. Не раз уже выручало это росов. Дома, да скарб – что…, это восполнимо, людей сберечь надо. Тайных мест этих по всей земле было достаточно, и пути к ним тщательно охранялись. Чужаки же заставали только брошенные селища, да хутора.

Вызванные из своих скитов, да капищ волхвы готовили в Китеже вар, по своим, только им ведомым, рецептам. Горожане промазывали варом стены города. Да и не только стены. Каждый дом, каждую крышу, каждый забор во дворах тщательно пропитывали волховским настоем, чтоб защитить от огня, да пламени вражьего, коли подойдёт тот к стенам.

В городе и остались-то только взрослые, кто мог при нужде с обороной помочь. Все лишние рты ещё вчера ушли в леса, неся на себе только самое необходимое. Утром ещё варяги свои корабли пригнали. Те, которых Сигурд в Китеж отправил. Немного их, всего-то сотня, чтоб хватило на вёсла посадить, но городу и это подспорье не лишнее. Кукша их сразу же разместил, да и в подготовку к обороне приставил.

Ещё раз, перебрав в памяти прошедший день, Марьяна села у окна. Солнце уже зашло за виднокрай, и на небе высыпали мириады звёзд. Но по-прежнему было душно. Прохлада ещё только неспешно вплывала в окно и Марьяна решила распахнуть ставни пошире. Ночной воздух, освежающей волной ворвался в комнату.

Девушка высунулась в окно, перегнувшись через подоконник, окинула взглядом двор, убедилась, что всё в порядке, и хотела уже податься назад, как чьи-то цепкие лапы протянулись к ней и схватили её за руки. Марьяна дёрнулась, пытаясь вырваться, но лапы держали крепко и, рванув, вытащили девушку из окна. Марьяна закричала прежде, чем мохнатая ладонь успела зажать ей рот.

Тревога! Враг!

Вмиг запылали факелы, и с башен разнёсся набат. Ещё не понимая, что случилось, стража подняла тревогу. Ясно было одно – крик раздался со стороны княжеского крыла терема, где находились покои княжны. Стражники, находящиеся в тереме, бросились к палатам и, выбив запертую изнутри дверь, влетели в горницу. Княжны в ней не было.

Две крылатые тени поднялись над крышей и поволокли что-то тяжёлое за пределы города, в сторону недалёкого леса. С башен, вдогон, полетели запоздалые стрелы.

– Не стрелять! Там княжна! – из дверей выбежал воевода, – Не стрелять!

– Кто это был?

– Не успел заметить.

– Я видел. Похоже на симуранов, – со смотровой башни перегнулся воин.

– Куда они полетели? – крикнул ему снизу Кукша.

– К лесу. На полдень.

Несколько всадников, не дожидаясь приказа, прыгнули на коней и умчались за симуранами. Весть о похищении княжны с быстротой молнии разнеслась по Китежу. К терему стал подтягиваться народ.

– Неужто симураны колдуну служить стали?

– Да они всегда были, не пойми какими. От них всего можно было ждать. Одно слово – твари не разумные.

Собравшиеся во дворе гудели как растревоженный улей, строя догадки, одна другой страшнее. Во двор влетели всадники, ускакавшие ранее вдогон за симуранами.

– Воевода! – крикнул десятник, спрыгнув с коня, – Мы их до самого леса проследили. Нам-то с конями там никак не продраться было. Там мы и отстали, но слышали, как они кричали на лету. Похоже они наискось на восход летят.

– Понятно, – старый воин почесал макушку, – Значит, к чёрной башне полетели.

– Почто так думаешь?

– Дак, ежели, их Мрак послал, то они к нему напрямки и полетят. Ума-то в них, кот наплакал. Что им следы-то путать. А то, что их послал чёрный колдун, то и так явно. В спину нам ударить хочет.

– И то верно, – десятник потёр подбородок, – Что делать будем? Надо бы погоню отрядить. Хотя, как их крылатых-то нагнать? Да и князя бы, предупредить надо. Как думаешь, воевода?

– Надо. Если Мрак, что задумал, то Ярослава предупредить необходимо. Хотя, перед битвой такие вести узнать…, врагу не пожелаешь.

– Угу. Не пожелаешь.

– Слухай сюда, мужики, – воевода обернулся к столпившимся людям, – Кто по лесу добрый ходок, седлайте коней. Вдогон пойдёте. И не мешкайте. Твари эти уже добрый путь проделали.

– Дак по лесу их разве догонишь, воевода, – сказал кто-то из молодых гридней.

– Ты поперёк старших рот-то не разевай, дитятко, – сурово глянул старый Кукша, – Догнать симуранов, можа и не догонишь. Так ведь княжна, хоть и не тяжела, а всё ж ноша. Симуранам роздых требуется – не железные они чай.

– Тоже верно мыслишь, воевода, – спорщик почесал затылок.

– То-то. Посему следы оставят. Да и Ярославна, то ж не глупа девка, поймёт, что погоню отрядим. Метку ли оставит, иль вовсе в лесу сбежит. Вещует мне сердце, что не оставит её удача.

Воевода Кукша, вообще давно славился своим почти звериным чутьём на различные события. И если он говорил, что «сердце вещует», то к его словам прислушивались все. И хотя он и сам не мог толком объяснить, что именно оно вещует, но обязательно происходило что-то, а хорошее или плохое становилось видно уже в ближайшее время.

– Сбрую оставьте. Берите только еду и оружие. Луки возьмите, и поспешай, мужики, время летит. В самом-то лесу следы не шукайте, споро идите. Этим тварям там не развернуться будет, промеж деревьев-то крыльями не шибко помашешь, а вот на открытых местах глядеть в оба. Поляны там, али лужайки какие. Торопись, колченогие!

С десяток воинов попрыгали в сёдла и, один за другим, умчались прочь из города.

– А ты, старшой, – воевода повернулся к десятнику, – Возьми двух коней и скачи не мешкая. Скачи к урочищу, что за Кльязьвой. Знаешь то место.

– Знаю, воевода. Бывал, и не раз.

– Князь войско туда ведёт. Место там самое удобное. С одной стороны болото, а с другой лес непролазный. Дорога на Китеж от скифов там только эта и есть. По другому пути враг до нас и к зиме не дойдёт. А через гати идти…, большое войско враг провести не сможет.

– Ясно, – десятник кивнул, – А я-то как раз через гати и пойду, напрямки. Князь с дружиной почитай второй день как в пути и по дороге их не успею нагнать. А через гати одному-то мне, будет в самый раз там пройти. Дорогу знаю. И время сокращу.

– Вот и добро. Коней береги, шибко не загоняй. Деревенские-то мужики своих уж наверняка укрыли всех. Свежих тебе взять будет негде. Ступай, не мешкай. Глядишь завтра к вечеру иль может позже к утру, князя в урочище и нагонишь. Он-то уж, наверняка, там с войском будет.

Воевода положил руку на плечо воина.

– Тебе досталась самая тяжёлая ноша, десятник. Дурные вести князю нести. Будь осторожен, князь на руку-то горяч.

Десятник кивнул и прыгнул в седло. Один из стражников протянул ему небольшой узелок и флягу с водой.

– Вот, возьми старшой. Сам только поужинать собрался, да не успел. Тута немного хлеба, да мясо. В дороге будет, чем перекусить.

– Спасибо, – кивнул десятник и, подхватив под уздцы заводного коня, выехал за ворота.

Симураны летели быстро. Поначалу княжна пробовала вырваться из цепких объятий, но, увидев, как стремительно земля ушла вниз, под сильными взмахами крыльев, наоборот, вцепилась в крылатых похитителей сама. Так они и мчались по чёрному небу прочь из Китежа.

Они летели долго и симураны уже начали уставать. Скоро, высмотрев зоркими глазами, проплешину посреди леса, звери пошли на снижение. Сделав небольшой круг над приглянувшейся поляной, твари часто замахали крыльями, сбрасывая скорость и, зависнув над землёй, бросили Марьяну на землю.

От удара воздух вылетел из её лёгких, и девушка едва не потеряла сознание. Сильно болел бок, которым она приложилась об корень ближайшего к поляне дерева, выступающий из земли. Тем не менее, девушка инстинктивно подобралась и подтянула себя к дереву, прижавшись к стволу спиной.

Симураны сложили крылья и сели по бокам от княжны, с любопытством разглядывая свою пленницу. Марьяна же, в свою очередь, с любопытством разглядывала своих похитителей. Она никогда прежде не видела симуранов, те жили далеко в горах, где-то у греков. Она слышала только рассказы об этих летучих созданий ещё в детстве. А теперь вот увидела воочию.

Нет, страха девушка не испытывала, скорее наоборот, симураны могли вызвать только улыбку. Глуповатые вислоухие морды зверей смотрели на княжну без угрозы, выпучив любопытные кошачьи глаза. Тем не менее, именно эти глуповатые существа её и похитили и тащили теперь неизвестно куда.

Один из симуранов, тот, что был поменьше и рыжее, внезапно протянул свою лапу к шее девушки. Та невольно отпрянула, вжавшись плотнее в ствол дерева, а рыжий схватил висевшее на шее княжны янтарное ожерелье и, резким движением рванул к себе. Это был подарок Ольгерда, который тот привёз с варяжского моря.

Часть камушков сорвалась с нитки и рассыпалась в траве. Симуран приблизил к своим глазам остатки украшения и восторженно заурчал. В самом большом камне, в глубине, застыл крупный муравей, навеки впаянный в прозрачный янтарь.

– Ты что творишь, – зашипел на меньшего собрата серый симуран, – Хозяин что сказал? Чтоб ни один волос не упал с её головы.

– Т-т-так я ж-ж и н-не трог-гаю з-за в-волос-сы, – огрызнулся, заикаясь, рыжий, – Я всег-го лишь, к-камуш-шки с-себе х-хочу. С-смотри к-какие к-крас-сивые.

– Тогда и мне дай немного, – серый протянул лапу.

– Н-не. Вон в т-траву уп-пали. Их и б-бери. А эт-то м-моё.

– М-м-моё! – передразнил серый, – Ну-ка давай сюда, говорю, а то хуже будет. Буду я ещё их в траве искать.

Рыжий симуран тут же спрятал руку за спину и отскочил в сторону.

– Н-не дам. В-возьми д-другое у неё.

– Да у неё и нет ничего другого. Делись, давай.

– Н-не б-буду, – рыжий отпрыгнул ещё на пару саженей.

– Ах ты, тварь, – зашипел серый, – Ну, погоди! Сейчас я тебе крылья-то пообломаю.

Он бросился, было отобрать камни, но рыжий симуран, неуклюже растопырив крылья, во всю прыть рванул с поляны к спасительным деревьям и быстро скрылся в темноте. Второй, поначалу, бросился за ним, но на мгновение приостановился и повернулся к Марьяне.

– Сиди тут. Никуда не уходи.

Марьяна машинально кивнула, а серый повернулся и рванул вслед за своим собратом. Девушка оторопело смотрела, как симураны, погнавшись, друг за другом, покинули поляну и скрылись в лесу. Их крики ещё долго раздавались из чащи, но вскоре стихли. Похоже, увлёкшись ссорой, они совсем забыли про княжну, оставленную под деревом в одиночестве.

Марьяна тряхнула головой и медленно поднялась. Постояла, слегка прислушиваясь к лесным звукам. Симуранов уже не было слышно. Н-да. Вот уж действительно твари не разумные. Стало быть, россказни не врут и симураны умом уж точно не блещут, тогда и сидеть тут да ждать их, дело ещё более глупое. Марьяна пожала плечами, потёрла ушибленный бок и, развернувшись в сторону, противоположную той, куда скрылись похитители, бросилась в чащу.

Странное существо, перебегая от дерева к дереву, следовало за убегающей княжной. С самого начала таинственный наблюдатель видел всё, что происходило на поляне, оставаясь при этом невидим, укрывшись в тени деревьев. И когда симураны начали ссориться, а после и вовсе покинули свою пленницу (а то, что эта девушка их пленница, не вызывало сомнений), наблюдатель даже тихо крякнул, мол, этого и следовало ожидать. Таинственное существо прекрасно знало о недалёком уме этих собак с крыльями.

Правда, когда пленница тоже не спешила покинуть поляну, существо даже хотело пугнуть её, мол, беги скорее дурёха, но не пришлось – девушка, к счастью, не была столь недалека умом, сообразила, что надо тикать во всю прыть. И вот теперь лесной наблюдатель следовал за ней по пятам. А бывшая пленница улепётывала во весь дух, аж ветки трещали.

Марьяна действительно бежала, что есть силы, лишь бы очутиться подальше от своих похитителей. Может они конечно, и выглядят смешно и наивно, но силы и ловкости им не занимать. Да и питаются они отнюдь не травкой. Все слышанные россказни говорят об этом. А посему, надо уйти как можно дальше. Когда, как ей показалось, она убежала достаточно далеко, княжна замедлила бег, а там и вовсе остановилась, чтобы перевести дух.

Девушка стала оглядываться, чтобы определиться, куда же её занесло и как отыскать дорогу в Китеж. Она не боялась ночного леса, тем более в родной земле. Посему, надо только выбрать направление, а там уж как-нибудь дойдёт. Она повернулась и…, встретилась с двумя горящими огоньками зелёного цвета, глядящими на неё из темноты.

Волк!

От неожиданности Марьяна отпрянула и прижалась к ближайшему дереву. Бежать некуда. Но тут обладатель зелёных огоньков, неожиданно заговорил по-человечьи.

– Не бойся! Я тебя не обижу.

– Ты кто? Покажись, – голос Марьяны неожиданно стал хриплым.

Огоньки глаз медленно качнулись и вышли под, пробивающийся сквозь кроны деревьев, луч лунного света. Существо оказалось невысокого роста, со всклокоченными тёмными волосами и бородой, отливавших зеленью. Одетое в меховую безрукавку на голое тело, домотканые штаны и лапти, существо выглядело вполне привычно простому глазу. Разве, что, из-за тонких чешуек, покрывавших всю его кожу, напоминало скорее шишку, чем человека.

Леший! Фуф.

Девушка облегчённо вздохнула. Слава богам, что они послали ей лешего, а не волка. Марьяна сползла по стволу дерева и села, поджав ноги. Леший подошёл поближе и присел на корточки перед девушкой.

– Мох, – представился он, – Леший тутошний.

– А я Марьяна, – представилась княжна.

– Я знаю. Ты дочка Китежского князя.

– А откуда ты меня знаешь, – удивилась Марьяна.

– Так я ж, бывал там, у вас. Али ты думаешь, мы лешие, только по лесам своим обитаемся, да мхом обрастаем.

– А когда ты у нас был? – девушка уселась поудобнее.

Здесь, рядом с лешим, она почувствовала себя в безопасности. Зла от этого народа не исходило. Конечно, бывали и пакости от них, но только тем людям, что сами леших и прочий народ духов забижали. А если с ними в ладу жить, то и помочь могут. Поэтому Марьяна, увидав хозяина леса, облегчённо вздохнула. Коли сам перед ней появился, то действительно не со злом.

А тот протянул руку и прикоснулся к боку Марьяны. Она уж и забыла, что ушибла его, всё как-то не до этого было. А вот сейчас боль снова дала о себе знать. Леший поводил немного вокруг, перебирая длинными, узловатыми, как корни, пальцами. Марьяна почувствовала разлившееся в боку тепло, и боль стала уходить.

– Дак у меня ж там батьку с мамкой домовуют теперя, – усмехнулся леший, колдуя рукой над Марьяниным боком, – Годков сто, почитай, как ушли к вашим. Старые, говорят, стали. Пора и на покой.

– А где они там?

– А. Купца вашего, Могуты, прадед, тогда на выселках хоромы новые справил, вот они там теперя и обитают. А я к ним в гости захаживаю. Им там хорошо. Хозяйство у купца доброе, а за хорошим хозяйством и приглядывать шибко не надо – там и своих работников хватает. Разве, что, когда уж ни как без домового не обойтись. Так они всё больше на печи лежат, кости старые греют, да девкам косы ночами заплетают.

– Чудно как, – произнесла Марьяна, – Лешие в домовые подались. Я и не знала, что такое бывает.

– Чудно? – удивился леший, – Так ведь, что лешие, что домовые или полевые там…. Мы тута, почитай, все друг дружке родня. Родители или кумовья да братья с сёстрами. У кого к чему душа лежит. Брательник вона мой, младшенький, полевым стал. В землях, что на границе с чудинами.

Леший почесал живот и встал.

– Вот такие дела, княжна. Пойдём что ль.

– А куда мы идём, в Китеж.

– Да нет. До Китежа далече будет, что ночью то брести. Есть тута место одно, заветное. Вот туда и пойдём. Тут не далеко.

– Заветное?

– Да. Тут старец один живёт. Велемудром зовут. Вот у него и переночуем, а поутру и в Китеж отправимся.

– А что за старец? – Марьяна поравнялась с лешим и зашагала с ним по тропинке.

– Да волхв один, отшельник. Я его знаю ещё, когда родители тута лешеводили.

– Он колдун?

– Да нет. Скорее знахарь он, всё по травам да кореньям мастак. Ну и знает много чего. Ваши его ведуном почитают. Нешто не слыхала про него?

– Да что-то вроде слышала. Только мало помню. А он нас пустит?

– Да. Он добрый. В Китеже, когда мор был, здорово вашим помог, а потом опять в лес ушёл.

– Тогда ладно, – Марьяна повеселела, – А то я боюсь, как бы эти симураны снова меня не похитили.

– Вот, ведь, дурень старый, – леший остановился и хлопнул себя по лбу, – Совсем про них забыл, пень трухлявый. Погодь-ка.

Мох присел на корточки и начал водить руками над тропинкой, временами бурча себе под нос, что-то вроде: «Чуфр чурфыр фыр чур чуфр». Под его рукой на траве, засветился зеленоватый огонёк, и от него во все стороны побежали искорки и, извиваясь змейками, скрылись в лесу.

– Всё, – Мох радостно вытер руки о штаны, – Я тута немного заговорил тропу. Теперь симураны сто лет плутать будут, а тебя не найдут. Придётся им восвояси убираться.

– А если они сверху меня высмотрят, – недоверчиво спросила княжна.

Леший усмехнулся, и Марьяна почувствовала, как зашевелились кроны деревьев. Она задрала голову и увидела, как густые ветки сомкнулись над ней, закрыв небо.

– Ежели я захочу, то они ничего сверху не увидят, – засмеялся Мох, – Я ведь тут хозяин или не я?

И он, поманив рукой Марьяну, двинулся в глубину чащи, весело насвистывая какую-то песенку.

Глава 4

Глава 4

Мрак пытался заниматься своими делами, но сегодня что-то всё валилось из рук. Он хватался то за колбы с зельями, то пробовал смешивать разные порошки, только бросал всё на середине. Нетерпение всё сильнее и сильнее одолевало его. Семарглы давно уже должны были возвратиться, принеся ему пленённую княжну. Чары, которые он наложил на этих крылатых собак, позволяли им лететь намного быстрее, чем летают птицы.

Наконец его терпение кончилось, он вышел из комнаты и стал подниматься наверх, в башню. Как назло ещё проклятая винтовая лестница стала казаться ему длиннее прежнего. Одолев последние ступени, колдун буквально ворвался в зал и стремительно бросился к своему алтарю. При его приближении багровые языки тумана вскипели и поднялись к самым краям чаши.

Колдун воздел над чашей руки и пробормотал заклятие. Багровый туман начал проясняться, открывая его взору быстро меняющиеся тусклые картины. Наконец движение в глубине алтаря прекратилось, и Мрак увидел то, что хотел. С минуту он всматривался в увиденное, и его лицо постепенно сводило судорогой.

– Проклятье! Тупые собаки, – взревел колдун, – Они её упустили.

Колдун бросился прочь от алтаря. Он стремительно спускался по лестнице, рискуя свалиться в колодец башни, и ругался на чём свет стоит.

– Ну, за что мне такое наказание? Ну, неужели в этом треклятом мире нельзя никому ничего доверить. О, тёмные боги! Так и знал, что эти глупые нетопыри всё испортят. Не надо было торопиться. Теперь всё придётся заново начинать.

Он ворвался в свою лабораторию, подняв ветер, который разметал бумаги по всей комнате. Не обращая на это внимание, колдун стал рыться в, сложенных на одном из столов, книгах. Наконец, найдя искомое, он лихорадочно стал перелистывать страницы, грозя их вовсе оторвать.

– Так, где же это…, ага, вот. И что я с самого начала это не сделал?

Леший шёл быстро, Марьяна едва поспевала за ним. Наконец, они вышли на широкую поляну. Посреди неё стоял огромный дуб. У девушки аж дух захватило: вот так дуб – всем дубам Дуб. Мало кому доводилось видеть этот дуб воочию, ибо места здесь считались заповедными, от чужого глаза заговорёнными. Но девушка слышала о нём из рассказов гусляров и прочих сказителей. А, коль скоро, очевидцев почитай ныне не было, все россказни передавались изустно, то и описание дерева этого было весьма разнообразным и красочным неправдоподобно. Посему народ с интересом слушал, да головой качал недоверчиво, но проверить байки не решался никто, ибо места здесь действительно волшбой сильные были, лишний раз проверять охотников мало.

И вот сейчас Марьяна стояла перед этим величественным деревом и могла сама воочию убедиться, что в этих слухах правда, а что нет. Огромная крона Дуба накрывала собой, всю не маленькую поляну, а узловатый ствол дерева, был такого обхвата, что и десять человек не смогут его руками обнять. В переплетениях огромных корней притулилась избушка из потемневших брёвен, с выстланной дёрном плоской крышей. Она выглядела очень древней, и так искусно была пристроена, что казалось, произрастает из самого дерева. Над крышей избушки вился сизый дымок – значит хозяин дома.

– Дедушка Велемудр, – крикнул Мох, – Я к тебе гостью привёл.

Почти тотчас же скрипнула дверь, и наружу вышел, слегка пригнувшись в проёме, седой старец. Он выглядел ровесником не только своей избушке, но, наверное, и самому Дубу. При этом, не смотря на годы, старец был вовсе не согбенным и немощным. Выпрямившись, он показался Марьяне довольно высоким. Длинные волосы стянуты поперёк лба кожаным ремешком. Длинная, седая борода была заткнута за пояс его серого, до земли, одеяния. На плечи была накинута такая же, как у лешего, меховая безрукавка. Из-под кустистых бровей старца, на Марьяну смотрели мудрые, внимательные, но в то же время, лукавые небесно-голубые глаза.

Старец опёрся на палку и окинул взглядом пришельцев.

– Ну, здравствуй, Ярославна, – произнёс волхв.

– А, откуда…, – начала было Марьяна, но старец её перебил.

– После. Чего на пороге-то стоять. Заходи в дом, княжна. Там и поговорим. Проголодалась, небось, с дороги-то?

Старик посторонился, пропуская княжну с лешим в дом. Немного задержался, окинув взглядом темнеющий лес, и зашёл следом, тщательно притворив дверь.

В избушке у старца оказалось на удивление просторно. Было светло от горящих лучин, и от печки исходило тепло, и доносились запахи, от которых у Марьяны заурчало в животе.

– Проходи, не стой на пороге, – произнёс мудрец, – Оглядись пока, а мы с Мохом на стол накроем.

Леший, как заправский знаток, не раз тут бывавший, сразу прошёл вглубь дома и начал греметь на полках посудой. Марьяна постояла какое-то время на середине избушки, огляделась и робко пошла вдоль стены, вертя головой. А посмотреть было на что. Все стены были увешаны полками с различными, непонятными девушке, склянками, коробочками, пучками разных трав. Свитки и книги лежали вперемежку с чучелами змей и лягушек, и ещё каких-то непонятных загогулин. Настоящая колдовская избушка. Только было очень чисто, никакой тебе пыли или паутины, как описывает молва жилища колдунов.

Со стороны дуба, в стене избушки была вырезана дверь. Марьяна постояла немного, соображая, зачем тут дверь, дерево ведь, но потом решилась и приоткрыла. За дверью оказалось ещё одно помещение, прямо внутри исполинского ствола. Марьяна не смогла разглядеть какое оно размером. В помещении было темно, а света из горницы было мало. Марьяна увидела только широкую лавку в глубине, укрытую шкурами, да прислонённую к косяку узловатую палку.

Закрыв дверь, девушка снова вернулась к столу, который уже был накрыт. Старец оглянулся и, кивнув девушке на лавку у окошка, сам уселся на деревянную чурку, заменявшую, по-видимому, ему стул. Мох поставил на стол последнюю чашку и плюхнулся рядом с Марьяной.

Заснула она прямо за столом, едва успев утолить голод.

Марьяна проснулась, когда солнце уже давно поднялось над кронами деревьев. Так долго она давно уже не спала – сказались переживания последней ночи. Девушка потянулась, выгнувшись всем телом, и чуть не упала с узкой лавки, на которой лежала. Мягкая козья шкура свалилась на пол. Марьяна села, подняла шкуру и огляделась.

В избе никого не было.

С улицы раздавались голоса. Марьяна выглянула в окошко, но никого не увидела, кроме нескольких коз и… огромного медведя, развалившегося посреди поляны и дремавшего, положив морду на передние лапы. Марьяна даже опешила от такой картины, а козам, похоже, было абсолютно наплевать, что они щиплют траву прямо под носом у огромного хищника.

Княжна соскочила с лавки и, как была, босиком, вышла наружу. У самой двери на завалинке, сидели и мирно разговаривали леший и волхв. Когда скрипнула дверь, они замолчали и обернулись.

– Как спалось, Ярославна? – спросил старик, – Доброе утро.

– Спасибо, дедушка Велимудр, хорошо. И вам доброе утро.

– Ну, ежели, выспалась, то пойдём завтракать, – подхватил леший, – А то уж мы заждались, пока ты бока отлёживала. Я бы уж давно разбудил, да дедушка не велел.

– Ой, – Марьяна смутилась, – Честно я… не хотела.

– Мох, что ты такое говоришь, – старик поднялся, – Совсем гостью нашу напугал. Не обращай на него внимания, княжна. Шуткует он. Сам-то давно уж брюхо набил. Ему только дай повод.

– И вовсе я не набил. Так, червячка заморил.

После завтрака Марьяна, стала, было, собираться, да волхв её остановил.

– Не спеши, Ярославна. Поговорить надобно.

Марьяна послушно села на лавку. Леший пересел ближе к окну, забрав с собой миску с мёдом, и продолжая черпать его деревянной ложкой.

– О чём поговорить, дедушка Велимудр?

– Много о чём. Зачем тебя слуги Мраковы похитили, знаешь?

– Зачем?

– Посох ему нужен, вот зачем, – ответил за старика леший.

– Какой посох? – Марьяна перевела взгляд с волхва на лешего, – Для чего?

– Дак, ясно для чего, – леший облизал ложку, – Чтоб власть над миром получить. Потому и послал своих собачек, чтоб они тебя значит, к нему доставили.

– А я-то ему, зачем понадобилась?

– Только ты, княжна и можешь ему его принести, – ответил волхв, – Ты, да ещё твой отец, Ярослав.

– Ага, – опять встрял Мох, – Только князя похищать – себе дороже. Он этим дворнягам башки бы тут же скрутил.

Марьяна недоумённо повертела головой. Она ещё больше запуталась во всём этом.

– А причём тут отец?

– Мох, помолчи, – старец дёрнул бровью, останавливая открывшего было рот лешего, – А ты, княжна, послушай, что я тебе скажу.

Старик немного помолчал, собираясь с мыслями.

– Тебя похитили, чтоб завладеть одним древним посохом. Посох Инорога он зовётся. Его ещё древние Невры упрятали в тайное Капище, а вход запечатали, чтоб никто туда войти не мог.

– Ага, заклятием Крова, кажется, – опять встрял леший.

– Крови, а не крова, – Велимудр снова зыркнул на лешего, – А ещё точнее Заклятие Рода оно зовётся. Ты помолчишь или нет, наконец. Дай же мне рассказать.

– Молчу, молчу, – леший протянулся к кринке с молоком и переставил её себе на колени.

– Так вот, – продолжил волхв, – Посох сей, ещё до самих Невров был. Сила в нём не мерянная и древние про то знали, потому и упрятали подальше. Капище выстроили, чтоб значит, под присмотром Рода был. И наложили на него Заклятие Крови. Древние в волшбе большие мастера были, нечета нам убогим.

– А откуда, дедушка Велимудр, ты сам об этом знаешь, – спросила Марьяна.

– Ну, мне по роду занятий положено знать это, хоть я и не такой мастак, как древние, – усмехнулся старик, – Да и Капище это я видел не раз. Не о том речь. Ты дальше слушай.

Старик пожевал ус и продолжил.

– Только сам по себе посох не даёт своему владельцу власти над миром. Он лишь связующее звено.

– С чем связующее?

– С камнем одним, который в навершие его вставляется. Гагат-камень. Так вот, не знаю, как уж Мрак проведал, про то ему виднее, но завладел он камнем этим. Теперь только посоха ему и не хватает. Сам-то я про Гагат от чудинов узнал, когда с ними ещё мир был. Я тогда всё изучить его пытался. Всё хотел понять, почему Невры не уничтожили его, а отдали на хранение, ведь силой он обладает отнюдь не светлых богов. Черна сила Гагат-камня. Да только так и не понял, а тут ещё, Мрак его у чудинов выкрал. Много уж лет тому прошло. И теперь ему нужен посох, чтоб связать воедино силу камня и силу посоха. Вот тогда и вырвутся силы ужасные в этот мир.

– А я-то здесь причём?– Марьяна по-прежнему ничего ещё не понимала.

– Так ты же тоже из Невров, – вмешался леший, – Заклятие Рода … их ведь, Невров, только пропустит.

– Ну, во-первых, она не Невр, а всего лишь их потомок, хотя и прямой потомок. Но Мох прав, ты можешь войти в это Капище. Ты и твой отец. И твой дед, если б ещё жил. Ну и твои дети, и потомки, тоже. Капище распознает родную кровь, как бы за века она ни была разбавлена другими кровями.

– И чёрный колдун решил, что я вот так просто возьму и принесу ему посох? Чтоб он мой народ покорить мог?

– Ну не совсем так, княжна, – волхв посмотрел на княжну, – Перед этим он бы тебя околдовал.

– Защита Невров ведь только родную кровь чует, – опять встрял Мох, – Что Капищу до того, что на тебе будут злые чары. Пошла бы туда и принесла, как миленькая.

– Ну, теперь-то посох ему не достался, – сказала Марьяна, – Не видать ему власти над миром, как своих ушей.

– Ха! – крякнул леший, – Ты что думаешь, он оставит попытки им завладеть?

– Мох прав, – подтвердил Велимудр, – Мрак не оставит попыток обрести силу посоха. Он попытается похитить тебя снова. Только на этот раз пошлёт кого пострашнее симуранов.

– В Китеже мне нечего бояться, – ответила девушка, – Его воины защитят меня от любых посланников Мрака.

– Так-то они тебя уже защитили, – усмехнулся ехидный леший.

– Теперь-то я знаю чего ждать. Просто так в руки не дамся.

– Тебе ещё до Китежа добраться надо.

– Ой! И верно, я как-то забыла. Что же теперь делать?

– Ну, положим, в лесу тебе бояться нечего, – Мох допил молоко, поставил кринку на стол и икнул, – А вот за лесом посложнее будет. Как думаешь, дедушка Велимудр?

– Я думаю, Мох прав. В Китеж тебе, княжна, сейчас и вправду опасно идти. Только и здесь оставаться ещё опаснее.

– А чего ей в нашем-то лесу опасаться-то?

– Как чего? – старик удивлённо взглянул на лешего, – Уж не думаешь ли ты, что чёрный колдун не прознает, где его симураны упустили княжну. Да и помнит меня колдун. Знает, что я в лесу этом живу. Прямиком к дубу и направит своих нечистых слуг.

– Нешто мы с тобой дед, нечисть отогнать не сумеем?

– Да нечисть-то отгоним, – старик погладил бороду, – Кабы только её одну сюда и послал бы колдун. Вот как отбиваться, коль с упырями сюда беров своих пошлёт. Не силой, так числом задавят. И волшба не поможет.

– Беров? – Мох оглянулся на медведя, дремавшего на лужайке.

Марьяна вопросительно посмотрела на старика. Тот в ответ утвердительно кивнул.

– Да, он бер. Оборотень. Мрак как-то давно, во время Великого Мора услугу оказал их племени. За это они служить ему взялись.

Волхв кивнул в сторону окна.

– То сын вождя ихнего. Не захотел Мраку служить. Сбежал. От того теперь медведем до смерти жить будет. Прокляли его свои же.

Марьяна посмотрела на спящего оборотня, который лишь ушами повёл, когда речь зашла о нём.

– Скажи, дедушка Велимудр, а посох тот…, его можно сломать? Ну, чтоб он Мраку не достался.

– Нет, – старик задумчиво посмотрел на княжну, – Он вырезан из цельного бивня Инорога. А рог тот только волшбой можно уничтожить. Причём волшбой нечета моей. Даже Мрак не сможет разрушить крепость посоха. Да ему и без надобности. Колдуну-то он целым нужен. А вот унесть его из Капища да схоронить, можно.

– А зачем же его уносить из Капища, если Мрак его там достать не сможет.

– Видишь ли, Ярославна, – Велимудр потеребил бороду, – Есть ещё один способ добыть тот посох. Мрак ведь просто не стал рисковать, потому и велел тебя доставить живой. Так проще и безопаснее было бы. Но если у него не получится, он может рискнуть…

– Рискнуть что? – насторожилась княжна.

– Кровь Невров не обязательно должна быть живой. Можно просто смешать свою кровь с древней. Ему достаточно было просто приказать убить тебя и доставить ему немного твоей крови. Есть, конечно, риск, что Капище не пустит, но тут уж как повезёт.

– Они могли меня убить?

– Да. Единственное, по-моему, что остановило чёрного колдуна, это то, что ты со своим отцом последние потомки Невров из ныне живущих. И если мёртвая кровь не поможет, а живых потомков древних не останется, тогда посох станет для него недосягаем навсегда. Поэтому он не перестанет охотиться за живой кровью.

– Но если у него будет кровь Ярослава? – спросил леший.

– Кровь моего отца? Да что ты говоришь такое! – возмутилась, было, Марьяна, но волхв её остановил, подняв предостерегающе руку.

– Да, княжна. Ярославу предстоит тяжёлая битва, и всякое может случиться. И если враги одолеют…

– Они никогда нас не одолеют, – перебила княжна.

– …И если враги одолеют, – невозмутимо продолжил волхв, – И твоему отцу суждено будет пасть в битве, то Мрак может попробовать получить посох с его кровью. Ну а если не выйдет, то у него в запасе будешь ты, Ярославна. Только тогда расклад будет несколько иной. И защитить тебя и остальных сможет только посох Инорога.

– Посох сможет нас защитить? Как?

– Я же говорил уже, что сила в нём великая сокрыта. Вот только как её использовать, тут уж я не помощник тебе, княжна, – волхв развёл руками, – Я ведь его и в глаза не видал. Да и никто этого не знает. Думаю даже Мрак.

– И как я буду его тогда использовать, – спросила Марьяна.

– Тут уж тебе будет виднее, когда добудешь его. Я полагаю, кровь Невров проснётся и сама тебе подскажет что делать.

– Но я не могу так просто отправиться неизвестно куда. Меня же в Китеже ищут. Воевода Кукша наверняка послал в погоню людей. Я не могу так просто бросить людей в такое время. Отец меня вместо себя оставил.

– Не волнуйся, Ярославна, твоих я уже предупредил, пока ты спала. Послал гонцов, – и, видя недоумённый взгляд княжны, пояснил, – Кречета отправил с письмом. Он у вас уже был, дорогу знает, да и воевода его знает. Так что без тебя там управятся. А я подсоблю, если что, вот только закончу кое-какие дела и в Китеж подамся. Время ещё есть, к тому моменту и сама вернёшься. Мох вон, короткий путь до Капища укажет. Он знает его.

– А ты разве не пойдёшь с нами, дедушка, – спросил леший, – С тобой-то нам сподручнее было бы. Да и веселее втроём-то.

– Не до веселья сейчас старый друг, – грустно ответил волхв, – Чует моё сердце, что скоро гостей ждать придётся. Надо бы подготовиться к встрече. Сейчас-то уж поздно выходить, а вот завтра с утра и отправитесь. Пожитки пока в дорогу соберём.

К Клязьве вышли после полудня и сразу стали разбивать лагерь. Князь выбрал это урочище для битвы. Место было удобное для тех, кто держит оборону и крайне не выгодное для войск атакующих. А поскольку Ярослав предпочитал сам выбирать место для битвы, то и торопил дружины, чтоб враг не занял его первым.

Здесь начиналась граница Китежских земель. Огромный вытянутый поперёк дороги холм служил естественным укреплением, позволяющим расположить на нём войско. Это было самое узкое место, с одной стороны окружённое непроходимой топью, а с другой чащей леса с густым кустарником по границе. Дальше перед холмом местность расширялась, переходя в бескрайнюю степь, из которой на Рось надвигался враг. И вот в этом, узком как горлышко греческого кувшина, урочище предстояло встретить армию Мрака.

Когда княжьи дружины подошли, скифы уже были здесь. Деловито суетились, готовясь к предстоящей битве. Росичи сразу же включились в работы по подготовке обороны. И весь холм и окрестности зашевелились как растревоженный муравейник с удвоенной силой. Перед самим холмом плотными рядами вбивались заострённые колья и натягивались бечёвки и рыбацкие сети. Невидимые в высокой траве, они должны были послужить первым препятствием на пути врага. Рыли широкий ров на склоне холма, в который так же вбивали заострённые колья. Позади холма и на нём самом вырубался кустарник, чтоб не путался под ногами и не мешал всадникам, которых князь решил поставить в резерв. Напротив, перед холмом кустарник не тронули. Пусть-ка враги спотыкаются.

На обратном, высоком берегу Клязьвы, тоже шли приготовления. Наводились переправы, на случай если враг опрокинет дружину и придётся отступить за реку. Там готовился второй рубеж обороны. А переправа делалась так, чтоб можно было её быстро разобрать и не дать врагу ворваться на противоположный берег на плечах отступающих.

Враг пришёл на второй день, когда солнце уже легло на виднокрай, окидывая землю в последний раз, перед тем как скрыться до утра.

Все последние приготовления были уже закончены. Ещё днём вернулись дозоры, сообщив, что враг приближается и будет здесь до захода. Никто не снимал сбрую, и дружина была готова к немедленному построению на своих позициях. В армии Мрака было много нечисти и прочих тварей, которые и в темноте могут прекрасно напасть.

Только уже когда стемнело, стало понятно, что враги ночью нападать не станут. Растянувшись на многие поприща войска Мрака всё, шли и шли, собираясь на равнине и становясь большим лагерем. Разведчики, постоянно высылаемые вперёд, подтверждали это.

Ну и хорошо.

Князь отдал приказ воинам отдыхать, но в полглаза, чтоб вскинуться к бою при первой угрозе. Были выставлены усиленные дозоры, и войско начало обживать холм, ложась прямо на голую землю, укрываясь плащами и держа оружие под рукой.

Сам он, как и ближники его, отдыхать, пока не ложился. Он стоял на вершине холма и смотрел вдаль, на костры лагеря врагов.

– Ох, и сильную рать собрал колдун, – мрачно сказал он после долгого молчания, – Тяжёлая сеча завтра будет.

– Ничего, – произнёс сквозь зубы Ратибор, стоя рядом с князем, – Как-нибудь одолеем, чай не в первой.

– Дак, и у нас сила не маленькая, – подтвердил, стоявший по другую руку от Ярослава, высокий седой скиф, – И место у нас удобное. Врагам тут тесно будет.

Скиф этот был нынешний князь Китоврас, ближник и побратим ещё отца Ярослава. Теперь он сам привёл войско скифов на эту битву. Китоврас, несмотря на преклонный возраст, выглядел по-прежнему очень крепким и сильным воином. Он стоял, опёршись на длинный меч и прищурившись, смотрел на дальний лагерь врагов. Его длинные седые волосы развевались на ветру подобно плащу. Завтра, перед битвой, он заплетёт их в длинную косу, как делают все скифы, идя на смертную битву.

– Что думаете, други, – задумчиво произнёс Ярослав, – Может правую руку усилить. Для упырей болото, что дом родной. Если по нему попрут, а они обязательно попрут, сотни три-четыре дружинных не помешало бы на фланге иметь.

– Уже поставил, княже, – кивнул Ратибор.

– Я туда своих ещё сотню послал, – заговорил Сигурд, – Упырей сподручнее топорами охаживать.

Варяг сидел на своём щите и неторопливо точил меч. Слышно было только скрипучее: «Вжик, вжик». Время от времени он прерывался и критически осматривал проделанную работу, после чего снова принимался точить, и без того острый как бритва, меч.

– Главное чтоб центр не дрогнул. Первый удар выдержал, – произнёс Ратибор, – Первый удар самый сильный будет.

– Ничего. Опрокинем. – Сигурд попробовал кромку лезвия пальцем, – Мои точно не дрогнут.

– Да и наши не дрогнут, – ответил Ратибор, – Не в том дело. Вдруг, что упустили, а?

– Ладно. Айда, что ли спать, – мотнул головой Китоврас, и отправился к своим воинам – Утро вечера мудренее. Завтра тяжко придётся. Отдых всё равно требуется. А в ночь пялиться всё одно толку чуть.

– Да, ты прав. Пора отдохнуть, – князь кивнул и отстегнул ножны с мечом, – Если что упустили, завтра и выяснится.

Сигурд, наконец, убрал точильный камень и, подхватив щит, двинулся к лагерю варягов, махнув на прощание рукой.

– А я пойду пока дозоры проверю и тоже прилягу.

Ратибор повернулся и скрылся в темноте. Ярослав выбрал свободное место среди спящих воинов, снял плащ и бросил на землю. Немного поворочался, устраиваясь поудобнее, и тут же уснул, едва только смежил веки. Воинам не привыкать спать на голой земле.

Обойдя дозоры, Ратибор уже начал подниматься на холм, чтобы присоединиться к спящему князю, как его слух привлёк конский топот со стороны Клязьвы. Стук копыт вскоре затих, аккурат там, где стоял дозор. Но никакого шума не последовало, значит, свой всадник. Вот только что за всадник был, коль скоро разъезды уже вернулись, Ратибор и отправился выяснить.

Из темноты на него выскочил дружинный из дозора.

– Гонец из Китежа, воевода. К князю.

– Спит князь, – ответил воевода, останавливая воина, – Случилось что?

Не сбавляя шаг, Ратибор подошёл к дозорным. Он с трудом узнал в усталом, облепленном с ног до головы грязью человеке, десятника из сотни воеводы Кукши. Тот сидел на земле и жадно пил из протянутой ему фляги. Когда появился воевода, десятник хотел, было, встать, но ноги подкосились, и он чуть не упал, вовремя подхваченный под руки.

– Сиди, – махнул Ратибор, – Что стряслось?

– Беда воевода, – воин вытер мокрые усы, – Слуги Мрака княжну похитили.

Ахнули все, кто стоял рядом. Воевода недоверчиво мотнул головой.

– Как это случилось?

И по мере того, как гонец рассказывал, воевода темнел лицом. Картина не радостная вырисовывалась. И это перед самой-то битвой.

– Что делать-то, воевода, а? – спросил один из дозорных.

– Князю-то, как сообщить? Зашибёт ведь гонца, – подхватил другой.

Воевода и сам это понимал.

– Не торопись пока, друже, – из темноты вынырнул Китоврас, – Князю сказать всегда успеем.

Ратибор даже не удивился внезапному появлению скифского вождя. Он лишь глянул на старого воина и увидел утвердительный кивок. Знает уже. Слух у скифов отменный, и Китоврас уже услышал всё, что тут говорилось, пока шёл сюда. Его тоже привлёк стук копыт.

– Ладно, – воевода кивнул дозорным, – Ступайте. И чтоб никому ни полслова.

– А мне что делать, воевода? – спросил гонец.

– Ступай в лагерь, отдыхай. И тоже пока рта не открывай. И князю, смотри, на глаза не попадись.

– Что ты задумал воевода? – спросил Китоврас, когда они остались одни.

Ратибор потеребил ус и произнёс, глядя в землю:

– Княжну вызволять надо. Если прав гонец, то симураны напрямки полетят, как летают птицы. А до башни седмица пути.

– Думаешь можно перехватить?

– Не знаю, но попытаться стоит.

– Кому поручить, надумал уже? – спросил князь скифов.

– Сам пойду.

– В своём уме? – скиф удивлённо глянул на воеводу, – Войско бросить решил.

– А, вы тут с князем, для чего? – воевода зло посмотрел на скифа, – Сами не справитесь?

– А что ты князю скажешь? Не поймёт.

– А ничего не скажу, – воевода в сердцах пнул лежащий под ногой камешек, – Вот прямо сейчас и уйду. Пусть что хочет, то и думает.

Китоврас мрачно смотрел на воеводу. Потом захотел было ответить, но Ратибор его опередил.

– Если я не уйду за ней, Ярослав же сам пойдёт. Пойми. Я-то, что… одним воином больше, одним меньше. Ну, воевода, ну боец из лучших. Таких в дружине и так не мало. А ему ни в коем разе войско бросать нельзя. На нём всё держится, на его воле. А удержать, коли сам за княжной пойдёт, тоже не сможем.

– Да это-то я понимаю, потому и велел пока Ярославу не говорить. Вот только самому тебе соваться зачем? Сам же говоришь, что, справных воинов у нас мало, что ль?

– Не мало. Вот только ежели не перехватят симуранов, что тогда? – воевода в упор посмотрел на скифа, – В башню идти придётся. Кто сдюжит к Мраку в логово сунуться?

– А ты сдюжишь?

– А я сдюжу. Да и бывал я там ранее. Посему тропы скрытные мне известны. Такие тропы, о которых даже сам колдун, не смотря на всю свою силу, не ведает.

Китоврас ненадолго задумался.

– Может ты и прав, друже. Кого с собой возьмёшь? Ольгерда?

– Да. Ольгерда, пожалуй, возьму. Не поймёт, если его невесту пойду вызволять без него. Но, только его. Если в Башню идти придётся, то чем меньше народа, тем больше шансов скрытно подойти. А риск всё одно одинаков, что для двоих, что для большого отряда. Разве что, меньше проживём.

– Добро, – согласился Китоврас, – Коней не бери. Моих воинов троих дам. Они вас и повезут, и в бою подмога. Да и княжне будет, на чём ехать, коль освободите.

– Хорошо. Пойду Ольгерда подниму.

За лагерь пробирались как можно тише. И только там скифы перекинулись в коней. Ратибор одним прыжком взлетел на спину скифа. Ольгерду было непривычно. Он первый раз сидел на спине скифа. Не было ни седла, ни стремян. Даже узды скифы не использовали, и приходилось хватать за гриву. Ольгерд даже хотел спросить, не больно ли, всё ж за волосы как бы держится.

Когда Ратибор его разбудил и сообщил ужасную весть, юноша чуть было волком не взвыл на весь лагерь. Воевода ему тут же рот зажал и придавил к земле, чтоб не дёргался. И пока шептал ему на ухо, Ольгерд успокоился и перестал вырываться. Когда воевода его отпустил, варяг сел, молча кивнул и стал собираться.

– Ты-то как, князь? – спросил Ратибор, – Как думаешь Ярославу сообщать про всё?

– Придумаю как-нибудь, – ответил Китоврас, – Время ещё есть. Вы там сами берегитесь-то. Неизвестно где будет тяжелее.

– Ты уж воинам объясни, что, мол, не трус их воевода. Просто так надо, мол, и всё.

– Да дружина и сама всё поймёт, когда узнает, что стряслось. Они сейчас врагов рвать будут за княжну

– Вот посему, ты главное за князем приглядывай. Как бы смерти искать не удумал. Такие вести не каждый выдержит. А войско без головы, хоть и не отступит, но всё поляжет напрасно.

– Да пригляжу уж, воевода. А смерть, коли, потребуется, сама найдёт каждого в своё время.

– Кого смерть найдёт?

Из темноты вынырнул Ярослав. Ратибор в сердцах сплюнул. Скифы зафыркали, переступая копытами.

– Воевода, ты куда это? Ольгерд! Князь! Что происходит?

– Скачи, Ратибор, не задерживайся более, – Китоврас хлопнул ладонью по конскому крупу.

Всадники не стали себя уговаривать и тут же скрылись в темноте. Никто не хотел присутствовать при разговоре, что сейчас произойдет.

– Куда они? – князь недоумённо застыл, тупо глядя в след исчезнувшим всадникам, – Объясни мне, друже, что случилось и куда ты их отправил без моего ведома?

– Они уехали, потому что так надо, князь, – повернулся скиф, – Сядь, друже, в ногах правды нет.

– Что случилось? – побагровел Ярослав, и в груди у него зашевелилось нехорошее предчувствие.

Крик ярости переполошил всё войско. Все повскидывались, хватаясь за оружие. Решив, что напал враг, воины тут же бросились занимать свои места в общем строю, стряхивая на ходу остатки сна. Вскоре ужасная весть о похищении княжны, облетела всё войско, но никто не покинул строй. Дружина, ошеломлённая вестью, бурлила и лишь крепче сжимала оружие. Сна уже не будет. Тем более что на горизонте уже появилась полоска света.

Первый порыв князя, был броситься вслед ускакавшим всадникам. Он потребовал коня, но Китоврас, а после, подоспевшие Конич, Всеслав и Сигурд, удержали его, вцепившись в метавшегося князя. Подоспели другие воины, плотным кольцом окружив Ярослава.

– Пустите меня! – кричал Ярослав.

– Тихо! Успокойся, князь!

– Предали! Волчье семя!

Мощный удар в живот согнул князя пополам. Китоврас не нашёл ничего лучше, чем применить силу для успокоения вырывающегося сподвижника, и двинул тому рукоятью меча. Несмотря на доспехи, удар вышиб из Ярослава весь воздух. Князь, как-то сразу обмяк, и больше не порывался сопротивляться.

– Разойдись народ! – заорал Всеслав, – Неча тут глазеть.

Князю помогли встать. Он тяжело дышал, держась за живот, с хрипом прогоняя через лёгкие воздух. Повинуясь жесту Китовраса, воины вернулись на позиции. Князь с другом остались одни.

– Спасибо тебе, друже, – прохрипел он, – Пошто ты меня так?

– Чтоб дурь из головы выбить, – ответил Китоврас.

– Так по голове и надо было бить.

– По голове тебя, вон, враг будет бить, коли, подставишь, – парировал скиф, – А мне не с руки.

– Почему не пускаешь меня?

– Потому что, ты здесь нужен, князь. И без тебя нам не справиться.

– А ты на что? – Ярослав повернулся к скифу, – Ты поопытней меня будешь.

– Я стар, друже. Быть может это моя последняя сеча. А тебе войско доверяет. На тебя, князь, надеется. В твою удачу люди верят. И тебе нельзя их бросать.

– Похитили мою дочь. Моё дитя. Мою кровиночку. Её я бросать не могу. Это ты понимаешь.

– Нет, – отрезал Китоврас, – И не стану понимать.

Ярослав удивлённо посмотрел на своего соратника, а тот помолчал немного и продолжил:

– Посмотри на своих воев, Ярослав. Это твой народ. Они разве не дети тебе? Те, что за спиной нашей остались, что в силу мечей наших верят – они не дети твои? Те старики, матери, жёны и дети малые, чьи мужья и братья стоят на этом холме – они тоже не твои дети? Ты – князь их! Ты им отец. И муж. И брат. И надёжа, и защита им. И о них ты думать должен. Бросишь их? Сейчас?

– Но Марьяна моя родная дочь.

– Дочь. И не только тебе. Она всем нам дочь и сестра. И любим мы её не меньше твоего, князь. Я понимаю, что у тебя на душе, друже. Но кабы была княжна не девкой, а воином, тоже оберегал бы от всех бед. Сам бы позора такого не пережил.

– Ты что говоришь-то, – князь чуть дар речи не потерял, – Я, значит, должен бросить её на съедение, только бы позора не обрести?

– Да кто говорит, что княжну на съеденье бросили? Ратибор с Ольгердом и без тебя справятся. Ты ли не знаешь. Али не доверяешь своему воеводе? Не этого ли Мрак от тебя хочет, чтоб войско бросил, и сам к нему в пасть сунулся? А коль скоро колдун её живой доставить потребовал, значит, верил, что сам к нему явишься. Что народ свой без вождя оставишь. Или, может, он ещё задумал что. Но раз княжна жива, то у Ратибора с Ольгердом есть шанс вернуть её.

Прав Китоврас! Во всём прав. Но как же больно на сердце! Хоть волком вой. Князь только в бессилии крепче сжимал рукоять меча. Выхватить меч, и бросится сейчас туда, где враг. Рубить! Крушить! Выплеснуть всю злость и ярость. Перун-Громовержец! Дай же мне силы! Быть может, впервые в жизни князь не знал, что ему делать, какое решение принять.

– Если воевода не справится, – Китоврас положил руку на плечо своего друга, – То никто не справится. А за княжну мы их сейчас рвать будем. Клянусь. Недолго осталось. Светает.

Ярослав молча кивнул и, прищурившись, посмотрел на светлеющий виднокрай.

– Веди нас в бой, князь. Ты вождь наш! – скиф сжал плечо Ярослава и стал быстро подниматься на холм.

Ярослав ещё несколько мгновений смотрел в сторону рассвета. Потом вытянул руку вперёд, посмотрел на ладонь. Пальцы чуть подрагивали. Князь до хруста сжал кулак. Поднял глаза к небу, глубоко втянул ноздрями воздух и медленно выдохнул. И только когда почувствовал, что слабость и дрожь уходят из него, пошёл к войску. И глазами его сейчас сам Перун смотрел.

Глава 5

Глава 5

Тугарин сидел в седле и смотрел сквозь прорези шлема в сторону лагеря росов. Он не спал всю ночь. Он вообще мог подолгу не спать. Колдовство наложенных на него заклятий сделало из воеводы непобедимого и выносливого воина. Он и раньше славился своим мастерством и опытом, а теперь ему и вовсе не было равных. Про собственную армию речи вообще не шло. Здесь его не просто боялись, а испытывали перед своим воеводой панический ужас. Все его приказы исполнялись с молниеносной быстротой, только бы не навлечь на себя гнев Тугарина.

Даже Мрак, несмотря на свою власть над покорённым воином, побаивался его. Тугарин это прекрасно видел. Но что с того толку? Он всё равно был рабом. А ненависти мало, чтобы разбить силу заклятий. Даже умереть он не может по собственной воле. Одна надежда оставалась, что колдун выполнит обещание и даст ему свободу, когда получит свою власть. Нет, Тугарин не верил в доброту своего хозяина. Смерть – вот та свобода, которая его ждёт. Он умрёт, как только положит мир к ногам своего господина. По крайнеё мере Тугарин надеялся на это и жаждал такого исхода.

Ах, если бы он мог умереть в бою. Стать свободным, пав от меча. Об этом можно только мечтать. Кто в силах соперничать с ним? Кто способен преодолеть броню заклятий и чар наложенных на него? Ни князь росов, ни его воевода Ратибор – лучший из лучших, не смогут сделать Тугарину такой подарок и позволить ему пасть от их руки.

Тугарин прекрасно знал их обоих. Знал и вождя скифов. И многих других славных воинов, которые стояли лагерем на другой стороне поля. Не раз он сражался с ними плечом к плечу, когда был ещё молод. А сколько мёда было выпито вместе на хмельных пирах! Знают ли они, кто нынче идёт на них с мечом? Кто скрывается под вечно опущенным забралом звероподобного шлема? Хотелось выть волком. Пасть с коня и кататься по земле, пытаясь сорвать с себя эти ненавистные доспехи.

Чёрный конь переступил передними ногами, и, мимолётная слабость воеводы упорхнула, растворившись в наползающем тумане. Потух в глазницах своевольный огонёк. Пора! Светает! Тугарин снова стал воеводой Мрака. Безжалостным и беспощадным врагом.

Небо уже просветлело на столько, что можно было бы увидеть вражескую армию, но появившийся к утру туман скрывал от глаз всё, что происходило на другом конце поля. Лишь приглушённо, словно увязнув в болоте, раздавался лязг и шум готовящейся к битве армии врага. «Хум, хум», приглушённо стучали в тумане вражеские барабаны. «Хуум».

Всеслав сидел верхом на коне, морщась от влаги и постоянно теребя намокшие от росы усы. Князь поставил молодого сотника по правую руку. Туман, да ещё близкое болото не прибавляли Всеславу радости. Он с нетерпением ждал битвы, поминутно дёргая поводья. За спиной негромко переговаривались воины, костеря сырой туман.

Неожиданно из тумана вынырнул всадник. Конич подъехал к сотнику и, придержав коня, приветливо махнул рукой.

– Как некстати наполз этот туман, – Конич тряхнул головой, скидывая с волос капли влаги. – Как бы прямо из него вражины не полезли.

– Не полезут, – ответил Всеслав, – Им же самим ничего не видать. Да и на колья напорются. Предупредят.

– Слышь, Всеслав. Я вот что подумал. Они же наверняка выставят поединьщика, верно?

– Ну?

– Я к чему, – Конич посмотрел на друга, – Может кинем жребий, кто из нас пойдёт с ним биться.

– Жребий, говоришь, – хмыкнул Всеслав, – А что, доброе дело.

– Смотри, – Конич протянул руку, – Вытянешь короткую травинку – ты будешь биться с их поединщиком. А длинную – то я. Добро?

– Ну-ка, покажь, – прищурился Всеслав.

– Не доверяешь, – обиделся скиф, – На, смотри.

Воин разжал руку и показал, лежащие на ладони две соломинки. Одна была короче.

– Да ладно, не обижайся. Это я так. Пошутил просто. Давай.

Скиф отвернулся, чтоб Всеслав не видел, где какая соломинка будет.

– Тяни, – Конич вытянул руку.

Всеслав на мгновение задумался. Пошевелил пальцами сперва над одной травинкой, затем над другой.

– Эх, была – не была! – он выхватил одну из травинок. Это оказалась короткая.

– У! – разочарованно протянул Конич, – Опять тебе повезло.

– На всё воля Перуна, – изрёк сотник.

Видя разочарование своего друга, Всеслав хлопнул его по плечу:

– Ладно, не серчай. Давай знаешь что, копьями обменяемся. Тащи мне своё. Тогда вроде как, вместе биться будем с поединьщиком.

– Ага, – скиф развернул коня, – Я сейчас, мигом.

Дружина росов выстроилась на склоне холма, пересекающего горловину урочища. Несколько десятков плотных рядов протянулись по всей его длине, прикрываемые с флангов болотом и густым перелеском с кустарником. Первые пять шеренг состояли из отборной дружины князя и ближних воевод. Помимо мечей и топоров, они имели длинные копья и тяжёлые каплевидные щиты. Заострённый конец щита было удобно втыкать в землю, обеспечивая воину дополнительную устойчивость при лобовом столкновении и удержании монолитного строя. Далее стояли уже все остальные воины и ополчение, готовые принять в мечи каждого кто пробьётся сквозь первые ряды.

Со стороны болота дружину прикрывали воины Сигурда. Варяги бились с круглыми щитами и поэтому могли оказаться слабым звеном в строю, которому предстояло принять на себя ужасающий удар. К тому же северные вои предпочитали копьям топоры и мечи, что тоже могло ослабить крепость строя. А вот когда враги уже сшибутся грудью, тут уж варягам будет, где развернуться. Пока же они присматривали за болотом, из которого могли полезть упыри. Берег топи укрепили кольями и хитрыми ловушками стянутыми из спрятанных рыбацких сетей, набросали кучи сухого валежника да ветки срубленных на холме кустов. Пусть-ка попробуют пролезть.

Скифы тоже стояли пеше на фланге у леса. В узком горле урочища коням было не развернуться, и потому скифы оставались в людском обличье. Но если ситуация позволит, они всегда могут перекинуться и подхватить седоков. С этой целью, князь и поставил их на фланг, чтоб не принимали на себя первый удар. Для усиления скифов, было решено поставить позади конный полк, который должен находиться в резерве, укрывшись за густым кустарником. Заодно и прикрыть войско может, если враги всё ж решат обойти дружину лесом.

Позади шеренг на вершине, князь поставил древлян со своими луками, а так же всех стрелков. Среди лучников выделялся хромоногий древлянин. Он сидел на, приготовленных для него сыновьями, козлах, словно на коне и готовил к бою свой страшный лук. Рядом стояли его сыновья. Лех держал тяжёлый щит, чтобы прикрывать родителя, а Лён перебирал и готовил стрелы, чтоб быстро подавать нужную.

Старый Груздь спокойно согнул лук и накинул первое ушко трёхжильной тетивы. Потом второе. Приложив немного усилия, он накинул на рог и третье. Лук стал выпрямляться и, натянувшаяся тетива загудела. Стоявшие поблизости стрелки уважительно зацокали языками.

Хромоногий стрелок жил отшельником, поэтому мало кому доводилось видеть его за этим занятием. Груздь надел на левую руку защитную рукавицу и оттянув тетиву до самого уха, спустил. Тетива ударила по толстой коже рукавицы с таким звуком, что заставила оглянуться даже тех, кто стоял в первых шеренгах. Рукавица выдержала. Тетива тоже. Удовлетворённо крякнув, старик положил лук на колени и прикрыл глаза. Сыновья разом подпёрли его со спины своими телами, чтоб не упал. Пусть вздремнёт родитель.

Солнце уже начало, наконец, подниматься. Медленно отходя ото сна, оно робко коснулось первыми лучами клубившегося в долине тумана. Туман сразу вздрогнул, заклубился холодными мокрыми языками, но не отступил. Он продолжал перекатываться, словно бурлящая пена прибоя, неспешно съёживаясь, пронзаемый тёплыми лучами.

Дружинный строй нервно колыхался, звеня железом и всматриваясь в редеющую муть. Кони переступали ногами, фыркая и всхрапывая в нетерпении. Им передалось людское волнение. Но никто не кричал, не шумел. Переговаривались почти шёпотом или вовсе хмуро отмалчивались.

– Скорее бы уж, – вполголоса проворчал хмурый воин, стоящий в первом ряду, – Стоим как пни – ноги затекли.

– Не торопись, паря, – молвил в ответ стоящий рядом седоусый дружинник, ещё крепче сжав копьё, – Успеешь ещё голову сложить. Их там тьма тьмущая, судя по всему.

– А по мне так, сколько бы их там не было, – весело подхватил разговор молодой воин стоявший по другую руку от первого, – И не таких бивали. Верно, я говорю, кум?

– Так-то оно, так, Борко, – ответил первый, – Да только…

Кум так и не договорил. Солнце окончательно взяло верх над сырой мглой тумана. И тогда стало видно, что происходит на другом конце поля.

Во всю ширину поля, а оно в том месте почитай с версту было, от самых болот с одной стороны, до леса с другой, стояло вражье войско. Темное море врагов заполнило всё видимое пространство, уходя рядами за самый виднокрай. Ещё вчера, всем казавшееся крепкой и мощной дружиной, войско росов с союзниками, теперь выглядело лишь жалкой горсткой храбрецов.

Рать как-то разом замолчала. Неслышно стало ни единого вздоха. Даже варяги, которые всё это время задорно пересмеивались и подбадривали друг друга шутками, да подковырками, и те притихли в тягостном молчании.

Улыбка сползла с лица Борко. Он судорожно сглотнул и повернулся к куму.

– Слышь, Путята, – он ещё раз сглотнул, – Я вот думаю, от такой силищи нам крепко достанется. Похоже, мы с тобой и не свидимся более. Ты уж, прости меня, ежели, когда обидел, словом, аль делом.

Кум посмотрел на Борко несколько удивлённо, не шутка ли это. Но, встретив серьёзный взгляд товарища, только медленно кивнул.

– Прощаю, друже, – Путята перехватил копьё в левую руку и правой обнял своего товарища, – И ты прости меня, Борко, ежели, в чём провинился перед тобой.

– Прощаю, родич, – Борко тоже обнял его.

Потом он приподнялся на носках и повернулся лицом к остальному строю.

– Гей, други! Простите меня, если когда обидел кого. Может, более не свидимся уже. Не хочу с виной на душе в Вирий уходить, пред богами не прощёным представать! Не держите зла, братья.

– Прощаем тебя, друже!– раздалось со всех сторон, – И ты прости.

Вся дружина пришла в движение. Стоящие рядом вои обнимались, прося прощение, друг у друга, за обиды былые или мнимые. Все понимали, что более может не выпасть такая возможность и коль суждено будет кому пасть в сече, чтоб не было после тех, кто мог бы не добрым словом помянуть, обиду припомнив.

Ярослав стоял пешим чуть впереди строя. Рядом с ним стояли Сигурд и Китаврас. Князь был мрачен и неотрывно глядел прямо перед собой. Друзья не решались прерывать его молчание, понимая, что у него на душе.

Когда туман рассеялся, и им предстало войско Мрака, взгляд Ярослава ещё сильнее потемнел. Сигурд краем увидев глаза своего товарища, даже поёжился. Ничего хорошего эти глаза не предвещали. Варяг повернулся к скифскому вождю и стрельнул взглядом в сторону Ярослава. Китаврас положил руку на плечо князя. Тот вздрогнул и тень, набежавшая на его чело, отпрянула.

Когда же князь услышал за своей спиной, как просят прощение друг у друга его воины, он глубоко вздохнул и повернулся к спутникам.

– Вы правы, други, – Ярослав сжал их плечи, – Здесь моё место.

– А, то, – варяг потеребил усы.

– Не держите зла, если обидел когда. Не по умыслу, сами знаете.

– И ты нас прости, – ответил скиф, – Не таи обиды. А княжну Ратибор с Ольгердом вызволят. Ты верь.

– Верю, – князь обнял своих друзей.

– Простите, люди добрые! – закричал Ярослав, повернувшись к дружине, и низко поклонившись, – Простите, вои мои храбрые, князя своего, если волею княжьей обидел кого зря. Не держите обиды и,… не поминайте лихом!

– И ты прости нас, княже!– дружина разом ухнула оружием по щитам. – Веди нас битву, Ярослав! За Рось!

Дружно взлетели вверх копья и загрохотали по умбонам щитов мечи. «За Рось! За Рось! За Рось!» – неслось со всех сторон.

На другом конце поля, в стане врагов царило молчание. Даже барабаны замолкли. Тугарин восседал на своём чёрном коне далеко впереди разношёрстного строя. Он вглядывался в туман, надеясь разглядеть своих врагов. Когда же последние клочья тумана уползли в болото, он увидел ровную линию красных щитов росов, оседлавших холм.

Воевода Мрака представил, что сейчас чувствуют те, кто стоят против его армии, видя с какой силой им придётся сражаться, и усмехнулся. Конечно, росы заняли самую выгодную позицию, но им это не поможет. Его армия сомнёт их ряды и опрокинет в считанные мгновения. Не смотря на то, что равных росам и их союзникам воинов в армии Мрака было немногим больше чем самих росов: кимеры, да псиглавы, с немногочисленными берами – остальное рабы из покорённых народов, Тугарин не сомневался в победе. Толпа безмозглых упырей да рабов просто растопчет росов, превосходя их своей численностью в несколько раз.

И эта толпа сейчас занимала всё пространство у него за спиной. Тугарин даже не озаботился, чтобы выстроить своё воинство в боевые порядки. Потери его не смущали. Чего жалеть рабов, которых и так пруд пруди. Киммерийских всадников, правда, пришлось спешить – мало толку от конницы в бою со скифами. Но даже пеше кимеры грозная сила. А уж про псиглавов и вовсе говорить не приходится. Эти стоят в подобии строя в центре. И каждый из них стоит, по крайней мере, двух росов, а то и трёх.

Когда до него долетели звуки боевого клича росов и удары мечей о щиты, Тугарин усмехнулся. Не испугались. Что ж, тем лучше. Тем веселее будет сеча. Тем большую славу стяжает он сам. Хотя, нужна ли ему слава? Не этого он жаждет больше всего. Мимолётная тень былых воспоминаний мелькнула в глазах из глубины шлема. Набежала и пропала.

Пора начинать.

Тугарин тронул коня, перехватывая, лежавшее всё это время поперёк седла, копьё. Неспешным шагом он пустил вороного на сближение с росами. Не доехав до середины поля, он остановился и стал ждать.