# Звериное начало. Том I

Ксен Крас

Чем отличается от любого другого этот дружный отряд, выполняющий поручения Общины и проводящий неприлично долгую жизнь в бесконечных странствиях? Может быть, полукровкой, каждое полнолуние превращающейся в голодное чудовище?

А может предводителем, который вроде бы верно служит верхушке, но на самом деле ведет собственную игру? Или тем, что каждому есть, что скрывать? Размеренная жизнь заканчивается, когда из-за собственной глупости компания встречается с пробудившимся злом. Несколько тысяч лет назад оно истребляло альянс народов, ныне едва поддерживающих шаткий мир.

Отряд пытается бежать от эпицентра событий, оставляя борьбу на более сильных. Но никто не знает, сколь глубоко проникла в них древняя магия, пробуждающая в каждом низменные желания, пороки и звериное начало.

Книга так же продается в бумажном формате.

## Пролог

Дневное небо пронзил вой.

Не леденящий душу, не предупреждающий, не испуганный. Одинокий вой того, кто ведет свое войско вперед. Направляющий, указывающий и не терпящий неповиновения. Вой предводителя. Вой-приказ. Вой-призыв.

Он не звучал оглушающе громко, скорее всего стоящие в арьергарде вражеской армии не сумели расслышать его, но первые ряды противников непроизвольно вздрогнули. Страх проникал в их тело вместе со звуком – они знали, что случится совсем скоро. Вой-призыв, недоступный уху большинства смертных народов, доберется до всякого перевертыша, находящегося в часах пути от сражения, и тот, кто услышит его, не сумеет не откликнуться. Каждый, кто еще не явился на поле брани и не присоединился к великому сражению, поспешит на зов. Появление новых воинов поднимет боевой дух перевертышей и перевесит чашу весов в сторону их победы.

Сознание Рэйары будто раздвоилось – она одновременно и наблюдала со стороны, паря в вышине, и полностью чувствовала свое тело, стоящее в первых рядах. Женщина осознавала себя, но была лишь зрителем, неспособным повлиять на разворачивающиеся пред глазами действа. Марионеткой, покрытой крепкой серой шкурой, вооруженной смертоносными лапами с острыми, призванными разрывать плоть недругов когтями, из пасти которой вырывалось прерывистое дыхание вперемешку с рычанием.

Тело было напряжено, оно предвкушало сражение и не желало отступать. Одно из десятков и сотен таких же. Воинство, состоящее из перевертышей самых разных видов – от трусоватых зайцев до грациозных оленей, от вертких куниц до неспособных вовремя остановиться буйволов, было готово стоять до конца. Это была их земля, их дом, их привычная жизнь, которые никто не имел права отнимать.

Истоптанное поле, на котором не виднелось ни травинки, покрытое лишь красно-бурой грязью, перемешивающейся с льющимися с неба потоками дождя, уже не раз впитывало кровь воюющих и было готово принять ее и в этот раз. Растянувшиеся нестройные ряды перевертышей казались лишь небольшим островком по сравнению со стоящей напротив вражеской армией, которая занимала значительную часть расползающегося под ногами поля боя. Вооруженные не только клинками и щитами, но и готовые использовать все магические ресурсы, дававшие им преимущество, противники дрожали, и их страх лишь придавал сил Рэйаре и ее союзникам. Воинственная, жестокая, видящая цель армия, несмотря на тесный строй, не была сплоченной. Каждый народ сражался сам за себя, он преследовал личную цель и не желал отдавать жизнь за соседа, в то время как перевертыши сделались единым целым.

Рэйара лишь бессильно наблюдала, как как волны противников схлестывались, подобно морским. Она видела среди наступающих врагов тех, кто давно стал ее новой семьей; видела, как они падают и слышала их предсмертные хрипы; наблюдала, как тот, кого женщина звала братом, тот, кого она знала долгие годы, занес меч, надеясь отрубить ей голову. Смертоносное серебро сверкнуло в послеполуденном солнце, а капли крови уже сраженных перевертышей, оставшиеся на острой грани, лишь подтвердили серьезность намерений. Женщина увидела, как ее собственное тело словно бы сжалось, напряглось перед прыжком, который должен был решить, кому благоволит удача…

Этот сон приходил уже не первый раз, словно призванный напоминать о происхождении Рэйары и заставлять сомневаться, вынуждать видеть, как могла бы обернуться жизнь, если бы женщину окружала стая, а не новая семья. Побуждая предполагать и бояться.

Рэйара не желала смотреть, как своими же руками расправляется с теми, кого зовет братьями, не желала когда-либо увидеть в их взглядах ненависть и ярость.

Друиды считали, что любой повторенный многократно сон является пророческим, но женщина была не согласна. Ее видения были не более, чем отражением борьбы, происходящей внутри нее. Сражения, но не между светом и тьмой, а между сущностями, двумя душами, неспособными примириться и жаждущими одержать полноценную победу.

Сон приходил всякий раз, когда до страшного дня оставалось совсем немного. Когда, перебарывая все остальное, пробуждалось и выходило на свет звериное начало. Когда прошлое и судьба становились ближе настоящего и избранного, желаемого и верного пути…

## Глава I

Звенящая в ушах полнейшая тишина накрывала шатер и простиралась вокруг него.

Для тех, кто привык постоянно находиться в движении, куда-то идти, выполняя поручения, ночевать в лесу, подобная тишина – явление непривычное. Но только если рядом нет заклинателей.

Эйэ постарался на славу, и поляну, несмотря вчерашние громкие перепалки и горящий всю ночь костер, никто не обнаружил. Это позволило трем путешественником отложить на время ссоры и хорошенько выспаться. Редкое удовольствие.

Рэйара проснулась первой. Такое случалось нечасто, женщина любила поспать, особенно хорошо ей было вдали от городов, где чувство безопасности не покидало ее, и только в преддверии полнолуния она теряла покой. То, что она считала то даром, то проклятием, было с ней всю жизнь. Оно вносило изменения в любые планы, вынуждало напряженно вглядываться в небо и гадать, не пора ли в очередной раз сбегать подальше от новой семьи.

Во время полной луны женщина не могла отвечать сама за себя и, как на зло, прибавляла в силе. Только полным составом отряд путешественников был способен сдержать зверя, только совместными усилиями братья могли защитить друг друга и продержаться до восхода солнца. Когда все были в сборе, Рэйара не боялась. Последние десятки полных лун дела шли хорошо, но не в этот раз. семья разделилась, ушедшие в Мрачный лес обещали вернуться, но что-то пошло не так.

Не только Рэ, но и оба ее спутника чувствовали тревогу. Женщина боялась, она молчала столько, сколько могла – до прошлого вечера, ино теперь поддалась панике. Она просила отпустить ее, твердила, что не желает никому вредить, надеялась, что сумеет убежать как можно дальше, а обоняние и память не приведут ее обратно к семье. Эйэ, предводитель отряда, выступал против, а Таэль в своей привычной манере разглагольствовал на тему таких как Рэ и необходимости сажать не соображающих товарищей на цепь. Он много болтал, как всегда, но всякое его слово не помогало разрешить конфликт, а лишь усугубляло ситуацию. Мужчина не чувствовал грани, по которой ходил, рассуждая о том, что семья не имеет никакого отношения к Ордену Оберега, призванному спасать невинных. По этому поводу с ним никто не спорил – за пределами своей Общины отряд скорее относили к преступникам, пусть и полезным, нежели к героям – но лишний раз напоминать об этом на пороге полнолуния с его стороны было неразумно.

Вечером, у костра, состоялась долгая перепалка и Таэль в очередной раз добился своего – он указал Рэйаре на ее слабость, на ее неспособность держать себя в руках, на ее бесполезность отряду. Женщина не сдержалась, она позволила зубам смениться, а лицу – вытянуться и чуть не набросилась на обидчика. Предводитель разнял ссорящихся и тоном, не терпящим возражений, отправил всех спать. Рэ подчинилась сразу, но знала, что Таэль еще долго говорил о ней гадости. Может, она даже слышала их через сон.

Теперь же, покидая тепло и уют со своим излюбленным оружием – луком – Рэ испытывала стыд. Всякий раз, когда женщина винила себя, она становилась неуклюжей, дважды подряд она наступала на собственную каштаново-рыжую растрепавшуюся косу, и один раз ее рука скользнула по влажной от росы траве.

Огонь почти потух. Утро выдалось промозглым и влажным; мужчины, с которыми ей пришлось делить место и тепло, еще спали. Чтобы они не замерзли, Рэйара подложила побольше дров, раздула пламя, и только после этого отошла подальше, к лошадям – их запах хотя бы не сбивал ее с толку и позволял в полной мере принюхиваться.

Защитный барьер пропускал воздух, но искажал его. Невидимая преграда защищала от ненужных гостей, всякий, кто не обладал магией, видел лишь поляну, и быстро терял к ней интерес, а тот, кто понимал в искусстве волшебства, хоть и мог почуять неладное, скорее всего ушел бы ни с чем. Руны Эйэ не были видны другим участникам похода, но он сам видел их на земле и в воздухе, и, если бы здесь имелся ручей или озеро, увидел бы их и в воде. Предводитель утверждал, что для него знаки начертаны яркими красками. Мазками настолько тонкими, что рассмотреть их можно лишь если встать в правильном месте и по-особенному скосить взгляд.

Мужчина хорошо знал, под каким именно. Нужный угол смог бы отыскать и один из отсутствующих братьев, по совместительству, ученик предводителя, но более никто. У каждого волшебника имелась своя уникальная и неповторимая защитная магия, ее невозможно было скопировать, если не добраться до самой сути и не понять того, что чувствует и думает ее создатель.

Рэйара с удовольствием наблюдала за движениями Эйэ в те моменты, когда он обходил по периметру временный лагерь, водил руками, предварительно засовывая пальцы в висящие на поясе мешочки с перетертыми в порошок минералами. Женщине нравилось смотреть, как длинные светлые вьющиеся волосы чуть подпрыгивают в такт движениям. Рэйара с некоторым смущением восхищалась силой, таящейся в худосочном, кажущемся невесомом теле. Краснела, разглядывая узкое мужское лицо с отчетливо вычерченными выступающими скулами, худое и лишенное растительности, необычайно отталкивающе-привлекательное, несмотря на некоторую угловатость. Во время колдовства светло-серые, почти белые, глаза словно лишались зрачка, а бледные тонкие губы почти растворялись, растягиваясь в легкой улыбке.

Магия всегда радовала Эйэ и манила Рэйару. Женщина никак не могла найти с ней общий язык, из-за чего часто чувствовала раздражение. Барьер, приносящий чувство защищенности ночью, с утра только сердил. Он лишал тех качеств, которыми Рэ отличалась от братьев в лучшую сторону, из-за него все ароматы, доносившиеся из леса, смешивались в единый поток. Магия мешала разобрать их на составляющие, но знакомые нотки, те, которые никто не был способен сокрыть от Рэйары, пробуждали в женщине аппетит – в лесах водились зайцы, олени, лисы, барсуки и еще множество других зверей. Аппетитных и питательных.

Выходить без предупреждения было нельзя – как только один из отряда пересекал границы изнутри, барьер спадал. Если же Эйэ вновь возобновит защитные руны, то женщина уже ни за что не сумеет отыскать своих товарищей и даже ее превосходное обоняние будет не в силах помочь. Для начала придется кого-нибудь разбудить.

Предводитель сладко спал, а Таэль, когда лежавшая между мужчинами спутница покинула шатер, начал ворочаться и что-то тихо бурчать – острый слух помогал Рэ улавливать каждый звук.

Тэ не мог решить, какой из миров ему ближе, и пора ли выныривать из сновидений. Женщина присела у входа в шатер – небольшого и прикрытого двумя отрезами ткани, пришитыми сверху внахлест, чтобы не выпускать тепло – и до половины пролезла внутрь. Удивительно, как миролюбиво могло выглядеть спящее создание, во время бодрствования легко изводившее каждого встречного. Подумать только, еще вечером Таэль донимал спутников капризами, ему не нравилось абсолютно все, что делает отряд, он критиковал всякое действие, движение и слово. Эйэ хотел избавиться от него уже давно, и теперь, переживая о долгом отсутствии других братьев, волнуясь перед полнолунием, он позволил себе высказаться вслух о намерении сбросить балласт.

Предводитель, разняв очередную только начавшуюся драку – в обычное время Рэ почти не поддавалась провокациям и не лезла сражаться со своими же – пообещал, что напишет в Общину отчет и потребует, чтобы Тэ отправили куда-нибудь в другое место.

– Ты больше не отправишься с нами в поход, – холодно произнес Эйэ вчера, он устал терпеть выходки, – Я позабочусь об этом.

– У тебя ничего не получится, – вступил в спор Таэль, в такие моменты он старался держаться от Эйэ на почтительном расстоянии или прятался за спиной защитника, – Моя мать перед смертью с трудом смогла убедить старейшин приставить меня к какому-нибудь отряду, чтобы я обучался и смотрел мир, в котором мне предстоит жить – так она сказала. Я слишком долго ждал, пока это случится, и раз уж кроме вас не нашлось подходящего отряда, то придется нам уживаться. Нравится вам или нет. Я хочу продолжать идти этим путем, хочу стать частью команды и завоевать уважение нашего народа.

– Ты хочешь прославиться и заработать, – прорычала Рэйара. Чтобы успокоиться, она часто рассматривала штанины или рукава рубашки, отвлекаясь от ссоры. На одеяниях красовались впечатляющие масштабностью рисунки из пыльцы, травы, земли, ягод и всего, что успело встретиться за этот поход.

– Любой хочет богатства, власти и славы, – голосом проповедника произнес Таэль, – Даже ты. Пусть ты и твердишь без устали о помощи нашему сообществу, о борьбе за справедливость и равенство во всем мире, а начать хочешь с нашего материка. Несложно делать правильный выбор, когда не приходится выбирать. Сейчас у тебя нет ничего кроме нас и Общины. Но если бы тебе предложили богатство, сомнения появились бы, я уверен. А предложи кто-то тебе еще больше богатств и славы в придачу, ты бы сразу же согласилась на любые условия.

– За все это время ты так и не понял, кто мы, что мы делаем и какие цели преследуем, – возразил предводитель, – Тебе нет места в наших рядах. С каждым днем я понимаю это все отчетливее. Я смотрю на пламя и вижу всех, но не тебя. Тебе пора домой.

– Ты не посмеешь меня отправить, – скривился Таэль, – Если ты это сделаешь, то вся Община узнает о вашей маленькой тайне. Об особенности Рэйары, той, которую вы столь отчаянно скрываете.

– Она не виновата в том, что стала такой. Ты ничего не сможешь сделать. У тебя нет доказательств, а Община не поверит тебе, – Эйэ говорил недостаточно уверенно, это чувствовалось. Его взгляд был наполнен злостью, а в глазах Рэйары скорее сквозила обида. Тэ угрожал не впервые, но женщина становилась ранимее, когда над головами сияла почти полная луна.

– А мне и не потребуется искать доказательств. Достаточно будет привести ее в Общину и закрыть там до полнолуния, а после все случится само по себе. Никакие твои знания, никакая магия и самомнение не сумеют сдержать зверя.

Слова Таэля хоть и звучали грубо, но были правдой. Что бы Рэйара ни делала для Общины, как бы ни старалась быть полезной, сколько бы ни выполнила поручений, если старецшины узнают о небольшом секрете женщины, на нее устроят охоту. Такое уже случалось, переживать ужас еще раз она не желала. Тэ знал обо всем, понимал, что ранит, и все равно продолжал давить на больное.

Сейчас, спящий, такой же хрупкий, как и Эйэ, раза в два меньше по ширине, чем женщина, еще и без своего извечного защитника Бау – тот резвился где-то у барьера – мужчина казался беззащитным. Пара быстрых движений и рядом с Эйэ останется только бездыханное тело… Переместив вес на одну руку, чтобы не вставать коленями на мокрую траву, вторую женщину протянула вперед.

– Таэль… Таэль! – Рэ дотронулась до ноги спутника, но тот только взбрыкнул, дергая конечностью, чтобы отогнать возвращающую его в реальный мир женщину. Рэ не сдавалась, – Таэль! Да проснись ты уже!

Мужчина все же разлепил глаза в ответ на шипение и тычки и уставился на крепко впившуюся в его штанину спутницу с удивлением, смешанным с интересом.

– Если тебе хочется подержаться за меня, то нога – не лучшее место, – самовлюбленно ответил мужчина и Рэйара закатила глаза, – Попробуешь еще раз? Если угадаешь со второй попытки, я не возьму ни монеты. А может быть, и сам тебе заплачу.

– Обязательно! Но только не здесь, не сейчас, не я и не с тобой, – девушка убрала руку, – Вылезай.

Рэ ловко выбралась из шатра, так и не коснувшись росы, и через минуту к ней присоединился полуголый соратник. Он сладко потягивался и нарочно старался продемонстрировать себя с наилучшей стороны, поиграть отсутствующими мускулами, покрасоваться плоским, если не впалым животом, и состроить из себя что-нибудь мало-мальски привлекательное. Рэйара же смотрела на него скорее с сочувствием. Неискушенному общением с соратниками Рэ оба мужчины, пожалуй, показались бы братьями, а кому-то и вовсе близнецами. Почти такие же бледные, но более голубые глаза Таэля выглядели похоже пугающе-манящими. Более желтые волосы не вились, а свисали аккуратными прямыми и длинными прядями; их концы посерели от грязи, а на затылке виднелась пара засохших листиков, едва уловимо шуршащих, когда мужчина поворачивался.

Эйэ, хоть многие и считали, что они с Таэлем очень похожи, казался женщине красивее. Было ли так на самом деле, или всему виной личное отношение, накладывающее отпечаток на восприятие внешности, она ответить затруднялась.

– Я собираюсь идти на охоту. У нас почти кончились припасы, а остальные наверняка будут голодными, когда присоединятся к нам.

– Если присоединятся.

– Не если, а когда, – упрямо проворчала представительница прекрасной половины населения материка. Уже с самого утра ей пытались испортить настроение. Весьма успешно.

– Ты не думаешь, что они могут до нас не добраться живыми? В конце концов, они шли через Мрачный лес, а все знают, что это может означать для свэтов. Они – не ты, –заявил Таэль. Он выделил Рэ, вот только с какой стороны – хорошей или плохой?

Рэйара нахмурилась.

Путешественники, включая отсутствующую во временном лагере часть отряда, принадлежали к одному из древнейших народов – свэтам. Даже женщина, несмотря на некоторые особенности своего рождения, по праву считалась одной из них.

Свэты отличались от людей и других жителей Дкадиара. Ростом они были со среднего человека, иногда и выше, но выглядели куда более угловатыми. Несмотря на это, представители древнего народа выделялись своей гибкостью. Их кости весили меньше, чем человеческие, и хуже ломались – это делало их схожими с крылатыми существами, именуемыми посланниками богов, или, попросту, дэбэсами, преимущественно предпочитающими обитать в горах или городах на возвышенностях.

Свэты выглядели чрезмерно худыми, многие называли их худобу болезненной и некрасивой. Тех же людей, если не брать во внимание другие аспекты, тело с выступающими костями, лица, похожие на черепа, наспех обтянутые кожей, и большие белые глаза с едва заметным зрачком неизменно отталкивали. Среди своих же братья Рэ ценились, ведь именно наличие как можно более хорошо проступающих частей скелета и вен считалось признаком красоты. И мужчины, и женщины при этом обладали огромным, чаще всего губительным в первую очередь для них же обаянием, умели привлекать внимание и очаровывать. Даже те, в ком худосочные существа должны были вызвать неприязнь, не могли устоять перед свэтами при личной встрече. Те кто и без этого заглядывались на интересных созданий, порой и вовсе сходили с ума. Свэты по всему миру страдали от своих же природных способностей, когда их похищали, пленили и насиловали.

Пары этот народ зачастую строил только лишь со своими именно потому, что, во-первых, кровосмешение на большинстве территорий считалось страшным грехом, а, во-вторых, из-за того, что на братьев и сестер по несчастью не действовало очарование. Лишь сородичи могли быть искренними в своих чувствах и уверенными в настоящей взаимности.

Имелось совсем немного способов избавиться от силы, похожей на проклятье – например, родиться в запрещенной смешанной семье. Родителя-свэта, если находили, всенепременно казнили за нарушение законов, но самого ребенка наказание не касалось – ему всегда оставляли жизнь. Вторым вариантом являлось проведение магического ритуала, который навсегда высасывал из свэтов всё их очарование. Он был опасен, так как часто влиял и на другие таланты, а волшебникам и вовсе был противопоказан – вместе с непроизвольным обаянием они лишались и магии. Кроме того, нередко случалось, что вместе с даром уходили и жизненные силы, из-за чего век свэта значительно сокращался. Третьим хорошим способом избавления являлось старение – когда свэты переступали определенный возрастной порог, их чары начинали ослабевать и со временем сходили на нет. К сожалению, из-за того, что продолжительность жизни худосочного народа в несколько раз превышала человеческую, ждать, пока проблема отпадет сама собой, верным решением было далеко не всегда.

Об этих способах Рэйара узнала в Общине, а про еще один, четвертый – только после очередного путешествия с отрядом. Зелье, которое разработали братья и сестры, сидящие за стенами, временно отбивало обаяние. Настойка делалась из корня горного красноцвета. Впрочем, в крайнем случае можно было хорошо разжевать и проглотить несколько кусочков растения, но это помогало ненадолго. К сожалению, самочувствие принимающих отвар на регулярной основе постепенно портилось, и им требовалось время на восстановление. Главным побочным эффектом считались нервные срывы, способные привести к самоубийству и потере контроля над собственным телом. Вплоть до весьма неприятных последствий с разбушевавшейся магией.

– Ты обвиняешь меня в том, что я такая, какой меня родили? Или хочешь, чтобы я сама отправилась в Мрачный лес?

Стоя рядом с Таэлем, Рэйара хоть и смотрела на него снизу вверх, но ощущала себя скорее здоровым дубом рядом с тонкоствольной сосной. Ниже компаньонов на полголовы, а то и больше, по ширине плеч и таящейся внутри тела мощи женщина значительно превосходила мужчин. Крепкая и немного сгорбленная, готовая к прыжку в любой момент, Рэ знала, что ее зеленые глаза начали желтеть, как и во время любой вспышки гнева. Она надеялась, что с возрастом в ней проявится больше схожих со свэтами черт, но кроме более вытянутого лица и выступающих скул она не замечала ничего.

– Я не понимаю, почему не ты пошла этим путем. Ты уже давно собрала бы все, что нам нужно, и мы успели бы добраться до какого-нибудь города до полнолуния. У любого кузнеца есть крепкая клетка на продажу. Нам не пришлось бы переживать за свою и чужие жизни.

– Ты-то уж точно не переживаешь за чужие, – хмыкнула в ответ женщина, – Мрачный лес может свести меня с ума. Чары свэтов, вся ваша магия не действует на лес, но он способен подействовать на вас, и особенно на меня. Однажды ближе к полнолунию я попала туда, и только благодаря Эйэ смогла вернуть разум и выбраться. Тогда оставалось не меньше шести дней, может семь, а сейчас? Что, если бы я угодила в ловушку и осталась там до полнолуния?

– Ты могла бы справиться быстрее, – упрямо возразил собеседник, не желая думать и слушать аргументы. Хотелось верить, что он делал это потому, что переживал за остальную часть отряда, а не из вредности, – Тем более, с твоим обонянием отыскать нужные травы – не проблема. Дело на час, не больше. Но Эйэ решил, что ты будешь полезнее нам и защитишь при необходимости. Доблестную же четверку можно отправить на смерть. Прекрасное решение! Он подыгрывает тебе, а сам думает только о том, как бы тебя соблазнить. Проклятый эгоист! Семья должна быть превыше любовных игрищ. Нечего пучить глаза от удивления, я вижу, как он смотрит на тебя, а ты – на него.

В душе Рэйары затрепетала надежда – быть может, Таэль прав? Может, он видит то, чего не замечает она сама?

Эйэ был предводителем небольшого отряда не только из-за опыта и старшинства, но и из-за доверия Общины. Его считали уравновешенным, умным, когда требовалось хитрым – истинным представителем своего рода. Во всех смыслах. Он был первым, решившимся помочь в свое время женщине, тем, кто предложил присоединиться к отряду в самый нужный момент. Пожалуй, Рэ решила остаться со свэтами в первую очередь именно из-за него.

К сожалению, несмотря на всю заботу которую он проявлял, несмотря на то, что предводителя тянуло к Рэйаре, он изо всех сил старался относиться к ней скорее как к сестре, нежели свободной представительнице прекрасной половины сообщества. Мужчина не проявлял должного внимания, такого, какое очень хотелось получить. Рэ винила в этом жестокую судьбу, постоянно проверяющую ее на прочность – та навсегда оставила женщину между двух народов, не позволяя принадлежать ни одному из них.


Мать и отец Рэйары родились свэтами и по праву считали себя чистокровными представителями народа. Пары, созданные двумя существами с неконтролируемым даром к очарованию – рядовое явление. Рэ и сама могла бы стать самым обычным ребенком, если бы незадолго до ее рождения из леса не пришла беда, которой никто не ждал.

Один из чистокровных перевертышей, тех, кто был способен контролировать свою звериную натуру почти все время, и потому имевших возможность в полной мере пользоваться силами своего народа, заскучал. Он слишком долго смотрел на человеческий род, настолько, что захотел стать на него похожим. Перевертыш размечтался стать подобным людским королям, заполучить себе толпу вассалов, глядящих в рот сюзерену, и потому принялся создавать ее собственными силами.

Чистокровный одиночка, когда-то лишившийся стаи, начал собирать единомышленников и провозгласил себя вожаком. Долгое время он нападал на путников, выбирая из них тех, кто мог бы присоединиться к нему и был бы достоин зваться частью новой семьи. Он заражал их, помогал освоиться и находил следующих претендентов. Понемногу самопровозглашенный вожак сумел собрать себе поражающую воображение стаю послушных, подчиняющихся ему сородичей, плохо контролирующих себя, а к полнолунию и вовсе теряющих всякое самообладание.

Напуганные и взбудораженные властью и силой, передавшимися им вместе с укусом вожака, не способные противиться зову луны, они крепли с каждым днем. Их ярость и ненависть к вожаку, которую они не могли выплеснуть на главаря, находила альтернативные пути. Постепенно бывшие невинные, или не очень, путники превратились в полчище, начавшее истреблять целые деревни, пожирать скот и ломать все, что встречалось на их пути, чтобы поразвлечься.

Охотники из окрестных городов поначалу совершали одиночные походы, чтобы прогнать зараженных, а после – чтобы расправиться с беснующейся стаей и, главное, вожаком. Лишь когда жители поселений лишились нескольких своих собратьев, они осознали, чем чреваты разрозненные походы и начали объединяться, невзирая на расовые различия. Отец Рэйары, переживавший, что первый и, скорее всего, единственный отпрыск, так как свэты часто ограничивались одним ребенком, родится в ужасное время, опытный охотник, не остался в стороне – его настигли вести о бедах из деревень неподалеку, и он откликнулся на призыв о помощи. В один день он собрал вещи, взял оружие и немного припасов на дорогу и отправился расправляться с чудовищами. Домой мужчина так и не вернулся.

Когда прошло четверо суток, не получив никаких вестей, встревоженная мать не нашла ничего лучше, чем броситься на поиски возлюбленного. В лесу на ее пути встал вожак, направлявшийся к поселению. Он мог убить женщину, но предпочел укусить и тем самым передать проклятие.

Вся деревня, бывшая родной для беременной жертвы, не пережила нападения. Свэты, люди и вэйши сражались до последнего, и те, кого заразили, предпочли смерть. Рэйара понимала, что у лишившейся мужа женщины в положении не было выхода, кроме как присоединиться к стае, и не винила мать за это. Свэт родила свою дочь в полнолуние, приняв, пусть и против своей воли, облик волчицы. Рэйара же, поскольку все это время была связана с матерью, переняла от нее проклятие, так, словно была рождена чистокровными перевертышами. Почти.

На деле Рэйара являлась и перевертышем и свэтом, поэтому при рождении, когда ее тело не могло выбрать, каким ему следует быть, была и ни тем, и ни другим. Застряв где-то между человеком и зверем, девочка, если верить словам матери, родилась обросшей шерстью, с обычными длинными пальцами на руках и ногах, с лицом, которое только начало превращаться в волчью морду, но так и не вытянулось до конца, из-за чего более всего напоминало кошачью. Волчьи уши и короткий пушистый хвостик смотрелись нелепо с человеческим, пусть и покрытом серым мехом, теле.

Мать постоянно говорила дочери, что в тот день лишилась чувств, когда увидела своего чудовищного отпрыска. Непонятное и уродливое существо должны были изгнать или уничтожить, но вожак назвал Рэйару своей дочерью и своим последователем. Он оставил и мать, и младенца-полукровку.

Со временем девочка смогла сменить облик, она научилась быть и перевертышем, и свэтом, и легко принимала любую форму, в том числе и ту, которая сопровождала ее появление на свет. В этом она была уникальна.

Вожак, которого Рэйара воспринимала как родственника и называла отцом, воспитывал ее как собственную дочь. Он всему обучал ее, особенно когда мать, не в силах продолжать жить не своей жизнью, покинула стаю, бросив полукровку. Теперь Рэйара понимала, что ей очень повезло – она вспоминала, как к ней относилась ее собственная родительница, помнила, как та предпочитала объяснять кулаками, и что только защита вожака спасла ребенка от неминуемой гибели в первый же день жизни. Но в то время Рэ страдала и пыталась отыскать сбежавшую.

Мать боялась своего чада, и всякий раз, когда оно принимало облик чудовища по собственной воле, жестоко наказывала. Рубцы на теле, еще неокрепшем и не способном полностью восстановиться за считанные часы или дни, остались воспоминанием, которое не искоренялось даже временем. Еще больше они врезались в память и душу.

Стая стала настоящей семьей, той, о которой может только мечтать ребенок – за Рэйарой присматривали абсолютно все, наставляли ее и иногда баловали. А главное – девочку любили. Быть может, именно поэтому она все время чувствовала себя счастливой и с готовностью перенимала традиции перевертышей, считая себя принадлежащей к их роду.

Со временем вожак устал от нападений и завоеваний. У него собралась стая, подчиняющаяся его воле, соратники из чистокровных перевертышей, перешедшие к нему, и дочь, которая нуждалась в спокойной обстановке для взросления. Деревни перестали страдать от чудовищных нападений и кровопролитных сражений, во время которых потери несли обе стороны, да и к тому же другие народы объединялись против главаря и все чаще давали стае отпор. Еще до того, как девчонке исполнилось восемь, перевертыши удалились глубже в леса.

Летом и осенью пропитания более чем хватало, зараженные члены стаи строили хижины, создавали семьи, занимались обустройством временного лагеря. Постоянные жилища были бесполезны, перевертыши предпочитали вести кочевой образ жизни – в теплое время года они передвигались глубже в лесную чащу, подальше от людей и поближе к беспомощной еде с молодняком, а зимой – в противоположную сторону. Чистокровные перевертыши, которых. благодаря славе о вожаке, с каждым годом примыкало все больше, охотились и обеспечивали защиту. Рэйара бегала вместе со своим отцом и не знала горя до тех пор, пока не наступила особо суровая зима.

В тот год зверье то ли вымерло, не оставив после себя ни единой тушки, то ли смогло бесследно исчезнуть, скрывшись от прирожденных охотников. Засушенные ягоды и фрукты, собранные орехи и вяленная рыба, которые остались с осени, некоторое время спасали ситуацию, но надолго их хватить не могло. Особенно остро в мясе нуждались растущие организмы. Стая увидела спасение в торговле с поселениями, благо история с налетами осталась далеко в прошлом. Перевертыши жили значительно дольше людей, в два раза дольше вэйшей, новые поколения соседей не помнили старых конфликтов, а выжившие свэты, способные о них напомнить, давно покинули поселения.

Чтобы вести разговоры о каком-либо обмене, нужны были способные наладить контакт и хорошо говорящие на языке горожан представители. За проведенное в изоляции время многие утратили навыки общения. Тех, кто хоть иногда говорил на торговом языке, общем для всех народов, в стае насчитывалось всего трое – Шайрсэ, женщина из чистокровных перевертышей, которая добровольно присоединилась одной из первых, и теперь ни за что не желала возвращаться к людям; вожак, которого знали и в лицо и в морду жители всех окрестных поселений и крупных городов и, если уже не ненавидели, то считали опасным; и Рэ, почти забросившая изучение и обще-торгового языка, и языка свэтов, когда ее покинула мать. Отец иногда заставлял ее вспоминать о корнях, но с каждым годом она все чаще отбрехивалась. Бегать за молодыми оленями, дразнить красных волков, слабых из-за малочисленности, или ввязывать в драки с шакалами и медведями казалось Рэйаре куда более интересным занятием. А говорить при этом было совсем не обязательно.

На тот момент уже ставшая из несмышленой девочки юной девушкой Рэ помнила, как поздороваться, попрощаться, пожелать хорошего дня, поблагодарить, спросить, как пройти куда-либо или поинтересоваться, где находится площадь. Она умела считать до двадцати, знала наименование некоторой еды, оружия и предметов интерьера. Все предложения, которые она умела строить, соответствовали скорее уровню пятилетнего ребенка.

С языком свэтов дела обстояли еще хуже, хоть полукровка являлась представителем и этого народа. Сейчас Рэ думала, что, если бы мать меньше тратила времени на ненависть к отпрыску и больше на образование и заботу, жизнь могла бы сложиться иначе. Вместо знаний перевертышу внушали ее никчемность и бесполезность. Родительница постаралась на славу, чтобы вбить в голову дочери неуверенность в себе и отбить всякое желание самосовершенствоваться.

– Зверю положено быть безграмотным, – так постоянно, каждый день, говорила мать, – Не ходить под себя – вот предел твоих способностей.

Девочка тогда была только рада проводить меньше времени с родительницей. Да и кто в детстве хотел бы учить языки или осваивать письмо, когда можно носиться по лесу и практиковаться в тех вещах, которые помогут выжить в любой ситуации?

Простенького запаса слов было достаточно для того, чтобы говорить о каких-то повседневных вещах, вроде пропитания, уборки, охоты, послушания и капризов. Когда же мать и вовсе отказалась обучать свое чадо, и с радостью поручила опеку другим, Рэйара стала пользоваться языком перевертышей – тем, на котором рано или поздно начинали говорить все чистокровные члены стаи, тем самым лишь больше выделяя свою принадлежность.

С зараженными перевертышами Рэ почти не общалась, их воспринимали скорее как пушечное мясо во время сражений или прислугу. Грязные были обязаны подчиняться вожаку и всем чистокровным сородичам; они были в два раза слабее, неспособны противостоять животным инстинктам и держать под контролем эмоции. Такие не могли и пробить выше в стае, и вернуться в общество. Те, кто пытался, либо прибегали обратно, либо заканчивали свое существование в виде головы, надетой на кол. Очень редко особо смелые охотники отлавливали грязных и превращали их в домашних зверьков, обитающих в клетках. Чаще всего зверолюд не переживал более трех-четырех лун в неволе – либо умирал от голода, либо переставал веселить толпу.

Чтобы выживать, присоединившиеся зараженные вынужденно соглашались играть по чужим правилам. Несмотря на то, что подавляющее большинство стаи состояло как раз их них, именно грязным требовалось учить язык своих главарей, а не наоборот. Зараженные перевертыши, бесспорно, помнили все и могли бы переговорить в деревнях, но любая глупость, резкое замечание или неудачная шутка могли вывести их из равновесия и вынудить наброситься на собеседника. Из-за чудовища, которое слишком чутко дремало в них до наступления полнолуния, и периодически проявляло себя, торговля была не для них. Портить и без того плохие отношения с поселениями было губительно для стаи.

Если грязные потеряют над собой контроль, то для города или деревни обмен может закончиться плачевно – так рассуждал вожак на совете – и, что хуже, это может привести к еще более жестокой охоте на перевертышей. Разбираться в первопричинах никто из других народов не станет, в этом сомневаться не приходилось. Большинство, особенно среди многочисленных людей, не делало различий между стаями, в зверином облике их и вовсе постоянно путали. Для напуганных народов даже не имело значения, матерый волк перед озлобленными людьми, сердитыми свэтами и яростными зэмэсками или совсем еще волчонок – они предпочитали уничтожать всех. Обе стороны сметали врагов, словно лесной пожар, ни перед чем не останавливаясь и ни о чем не жалея.

Зараженные пригодились, чтобы немного подтянуть Рэйару. Они говорили с ней, пока стая кочевала в сторону поселений. Каждый вечер у костра девушка по просьбе отца вела беседы с низшими и понемногу осознавала, что хоть про них и говорили не самое приятное, называли «грязными перевертышами» и «проклятыми», на самом деле зараженные ничем не отличались от остальных. Да, они легче поддавались эмоциям, звериная натура чаще брала вверх над разумом, а за день до полнолуния, во время него, и на следующие сутки они могли находиться лишь в облике зверя и становились агрессивными ко всем, кроме своих. Бывало, что во время полной луны, зараженные вовсе сходили с ума и могли наброситься даже на членов стаи. Только вожак всегда оставался неприкосновенен, будучи их создателем.

Грязные перевертыши охотились хуже и долго обучались работать командой, в то время как чистокровные понимали мимолетные движения сородичей и чувствовали друг друга. Рэйара находилась где-то посередине между первыми и вторыми. Сколько бы она ни старалась, но догнать своих братьев и сестер, рожденных высшими перевертышами, ей никак не удавалось, а опускаться до уровня грязных – не хотелось.


– Я знаю, что отличаюсь от вас. Ты не забываешь напоминать мне об этом при каждом удобном случае. Да и не только ты. Я уверена, что наши братья справятся, и сегодня же мы встретимся, как и планировали, – Рэйара в упор смотрела на Таэля, и он отвечал ей тем же. Наконец, мужчина отвел взгляд, обыграв это так, словно хотел подкинуть в огонь дров, но полукровка знала – этого пока не требовалось, он не выдержал игры в гляделки.

– Если братья мертвы, это всецело только твоя вина. Ты и сама это понимаешь, верно? Я не хочу и не стану брать на себя ответственность за их смерть, – не поднимая головы буркнул Таэль.

– Я и не сомневалась, что ты ни за кого не захочешь отвечать. Пусть это будет только моя вина, – согласилась женщина, – Но почему ты так часто говоришь об их смерти? Признайся, ты хочешь, чтобы они погибли. Ты не отговаривал меня, когда решалось, кто и каким путем пойдет, не отговаривал и их. Ты молча стоял рядом и ждал, пока наши тропы разойдутся, дожидался, пока мы будем далеко друг от друга, и уже не сможем ничего изменить, и только тогда начал говорить, что мы поступили неправильно. Лишь когда ничего уже было не исправить, ты заговорил об их неминуемой смерти и моем неверном выборе. Потому, что хочешь обелить себя? Потому, что знаешь, что что-то случится?

– Я не понимаю, в чем ты меня обвиняешь. Я говорю о смерти и об опасностях Мрачного Леса только потому, что переживаю за них! Они – мои братья.

– Быть может двоих ты бы и рад был снова увидеть, но не Алорэ и уж тем более не Фэйэна, верно? Фэйэн до сих пор твой главный конкурент и злейший противник. Да-да-да, нечего строить кислую физиономию! Я знаю, что ты здесь, с нами, только потому, что надеешься стать учеником Эйэ вместо Фэйэна. Ты мечтаешь, чтобы он сгинул в Мрачном Лесу и освободил тебе путь к знаниям!

– Ты сошла с ума! – Таэль выпрямился и театрально вскинул руки прямо перед лицом Рэйары, но она даже не шелохнулась и продолжала сверлить собеседника взглядом. Светловолосый свэт тем временем не переставал возмущаться, – Я никогда бы не пошел против наших законов и ни за что бы не стал проливать кровь братьев ради призрачного шанса обрести какие-то там знания. Тем более, мне никогда не занять место Фэ. Ты не разбираешься в магии, но должна знать, что заклинатель и призыватель – совершенно разные сферы.

Женщина не верила ему, почти все его слова были лживыми. Единственное, во что она кое-как еще готова поверить – Таэль и правда не желал самостоятельно причинять вред сородичам. Свэтов, по сравнению с другими народами, в Дкадиаре проживало слишком мало, в последние столетия рождаемость и вовсе сошла на нет. С тех пор как их законные территории, просторы, жизненно необходимые для полноценного и счастливого существования, и священные места мало-помалу начал отбирать самый многочисленный, самый слабый, самый маложивущий, и, одновременно с этим, самый быстро развивающийся и размножающийся народ – люди.

Человек всегда считался немощным и излишне самоуверенным существом. Быть наглым могли себе позволить только сильные – так раньше думали коренные жители континента. Пусть люди хорошо обучались, быстро схватывали и могли проявлять удивительный талант практически во всем – от выпекания хлеба до изучения сложнейших магических заклинаний, никто и помыслить не мог, что они способны доставить хоть какие-либо проблемы. Поначалу на континент их прибыло совсем немного, но с каждым десятилетием их количество увеличивалось – они продолжали и продолжали приплывать, оседать и рожать потомков.

Радушные свэты и хитрые зэмэски, которые в каждом городе управляли трактирами и тавернами, нередко и винодельнями с пивоварнями – решили приютить первых переселенцев и выделили им часть своих земель. Надеялись получить рабочую силу, за которую не придется много платить. После коренным жителям материка пришлось пожертвовать еще часть, затем еще и еще. Через некоторое время люди забрали те владения, что долгие столетия считались нейтральными, так как когда-то принадлежали нескольким стаям перевертышей, ныне вымершим. После того, как в старой войне тысячелетней давности звероподобных совместными усилиями четырех народов смогли одолеть, на отбитые земли не пускали других представителей звериной натуры, а поделить лакомый кусок между собой не хватило времени, сил и умения договариваться.

Пока свэт отживал свой век, успевало родиться не меньше семи новых человеческих поколений, и знания старших народов компенсировал численный перевес нового. Необремененные муками из-за проклятий и даров, люди легко находили пару и не брезговали менять ее в течение срока жизни. Они были непохожи на представителей других народов, и долгое время на материке казались необычными и притягивали всеобщие взгляды. Люди знали, как этим пользоваться.

Быстроживущий народ постепенно начал расселяться по небольшим деревням, затем по более крупным поселениям, и постепенно стекался и в самые крупные города, где понемногу создавал союзы со старожилами континента. Количество полукровок, которые до этого считались диковинками и были крайне редки, стремительно возрастало.

Дети смешенных кровей, ранее считавшиеся ошибками, заслуживающими жалости, перестали признаваться большинством коренных жителей Дкадиара, зато их с большой охотой принимали быстроживущие. С помощью новых союзников люди стали быстрее захватывать все большее количество территорий, отбирая, выманивая или выпрашивая земли у соседей, стараясь добиться лояльности сразу всех. Это продолжалось до тех пор, пока новоприбывшие не создали свое собственное королевство. Казалось, на этом пора бы остановиться, но поползновения быстроживущих не закончились.

По сей день человечество продолжало увеличивать свои владения – где-то силой, где-то хитростью, где-то браками, а где-то – торговыми союзами. Свэты уже не раз пожалели о том, что позволили переселенцам обосноваться и проявили к ним участие.

– Призыватели, заклинатели, управляющие огнем или иномирцами – не важно. Все вы волшебники. Эйэ нужен ученик. Он боится, что все то, что он скопил за свою жизнь, может попросту пропасть. Уж не знаю, с чего он это взял, ведь он еще весьма молод и прожил не больше половины отмеренного ему срока, но тем ни менее. Тебе, разумеется, тоже известно о его страхах. Они известны многим и не редки – у всех волшебников схожие опасения. Если Фэйэн умрет, единственным претендентом на роль ученика станешь ты – только у тебя есть талант к магии. Именно такой, какой должен быть у его приемника, – не унималась Рэ.

– Сразу можно понять, что в тебе почти ничего нет от свэта, но очень многое – от зверя! Только чудовищам вроде тебя, мерзким перевертышам, может прийти мысль, что свэт, и, тем более такой как я, столько времени проведший с отрядом, способен желать смерти своему собрату. Вот ты и показала свое истинное лицо! Если Фэйэн умрет, я буду знать, кто в этом виноват и сделаю все, чтобы и другие узнали правду, – очень шустро переложил Таэль с больной головы на здоровую.

– Ты назвал меня зверем? – Рэйара ненавидела, когда ее считали неразумным существом, кем-то вроде бешенной собаки – люди ее частенько называли именно так. Она зарычала, чувствуя, как лицо начало менять форму, нос удлиняться, а человеческие зубы – выпадать, чтобы на их месте моментально выросли новые, крепкие, острые, с четырьмя выступающими, немного загнутыми внутрь клыками. Мелкие волоски, покрывающие тело и пушок на лице утолщались, отрастали и темнели, превращаясь в шерсть.

– И ты сейчас лишний раз доказываешь, что я был прав! – мужчина отскочил назад, за костер. Он понимал, что ему может грозить, если девушка в самом деле перекинется и пожелает отомстить за все грубые слова – в преддверии полнолуния ее силы значительно возрастали, а способность контролировать происходящее и свои собственные эмоции – напротив. Это была та самая неприятная часть проклятия перевертышей, та, от которой не было спасения и чистокровным, чего уж говорить о полукровках.

Таэль выкрикнул слова заклятия одновременно с тем, как отступил от взбесившегося чудовища, и перед ним появились две призрачные собачьи фигуры, между которыми стояло почти такое же нематериальное, напоминающее человека существо. Последний – защитник и приятель призывателя, носил имя Бау и никогда не отходил от своего хозяина далеко. Похожее на человека существо, имеющее шесть закрученных бычьих рогов на голове и две пары рук с семью пальцами на каждой, принадлежало двум мирам одновременно и потому не могло полностью материализоваться, но и не исчезало, когда заканчивалось действие заклинания.

Звери же всего за пару мгновений обрели физическое тело. Волшебник-призыватель готовился выкрикнуть еще одну формулу. Рэ предполагала, что тем самым он сумеет усилить призванных помощников и тогда справиться с ними будет гораздо сложнее.

Женщина бросилась вперед, не успев до конца перекинуться – ее лицо только-только перешло в некое подобие морды, и в узкой пасти не помещались все зубы, они торчали во все стороны, превращая Рэ в подобие крокодила. При этом сзади уже мотался из стороны в сторону длинный и холеный серый хвост, только две руки успели преобразиться в ужасающие своей мощью и остротой когтей лапы, ноги же, тем временем, оставались обычными, пусть и покрытыми шерстью, конечностями свэта. Из-за их слабости полукровке было сложнее удерживать равновесие и, тем более, хорошенько оттолкнуться, но и без этого Таэлю не стоило рассчитывать на победу.

Призрачная собака зарычала и не успела даже куснуть Рэйару, перевертыш разорвала ее в один присест, и та беззвучно превратилась в клубы дыма. Чародей прошипел еще несколько слов, и на полукровку набросилась стайка наполовину материальных хищных птиц. Они, как и остальные помощники волшебника, появлялись одна за другой из ниоткуда, окружая противника.

Рэ ударила передней лапой, и одно крылатое животное, издав крик, напоминающий звуки клекота морских птиц, обратилось в дым.

– Что вы здесь устроили? – Эйэ вылез из походного шатра и оба его спутника – что чародей с щепоткой алмазной крошки, необходимой для призыва души умершего, застывший с открытым ртом, что Рэ, держащая в пасти очередную птицу – застыли на месте. Таэль и перевертыш сделали это не по своему желанию – такова была воля сероглазого сородича.

Через пару мгновений он отпустил товарищей, и Рэйара, незамедлительно прохрипев что-то невразумительное и дважды повторив «я на охоту», в несколько прыжков преодолела расстояние до барьера, полностью перекидываясь в большого серого волка. Она помчалась прочь, что было сил.

Женщина чувствовала, как Эйэ смотрит ей вслед и радовалась, что волки не способны краснеть.

## Глава II

Охота не задалась. Рэйара, настроенная принести столь много добычи, сколь сумеет поднять, не могла обвинить себя в неумелости. Она не оправдывалась перед самой собой, не боялась осуждения братьев и не считала себя неспособной ошибаться. И все же в этот раз виноват, как ни странно, был сам лес. В нем творилось что-то необъяснимое, непонятное, то, что вызывало тревогу.

Зверья, судя по следам и тем слухам, которые ходили о Вечном лесе, должно было быть не просто много, а немерено, но увы, Рэйаре так никто и не попался. Ни одного здорового олененка, ни единого кролика, лишь тушка мертвой белки. Она пахла еще весьма достойно, но внешний вид зверька был настолько отвратительным, словно она лежала в лесу не меньше пары лун. И без того не очень вкусное животное вдобавок высохло как будто лежало в песках, а его шерсть, в которой виднелись проплешины, свалялась и полностью соответствовала месту, в котором обнаружила тушку охотница.

Рэ ожидала вновь полюбоваться вечнозеленым и вечноцветущим лесом, славу которому принесла, прежде всего, история его появления – он вырос из друида, своего главного защитника, продолжающего даже после смерти приносить пользу. Благодаря его любви к природе и его сумасшедшей самоотдаче, каждое дерево, каждый куст и клок мха, каждый цветок и каждая травинка впитывали его силу и магию, и оттого с каждым днем только крепли. Даже когда друид умер, а он, конечно же, сделал это в лесу, в самом его центре, магия не перестала распространяться по лесу. Тело источало живительную силу и питало все вокруг так же, как и тела всех предшественников-друидов. Подобно своим предкам, защитник зеленых просторов превратился в огромное дерево, но из-за своей безграничной любви и желания отдавать всего себя, не в простое, а в самое настоящее Сердце-дерево или, как его еще называли, Страж-древо.

После смерти прославленного друида прошли столетия, Вечный лес продолжал понемногу расползаться в стороны. Те, кто приходил в него, чтобы рубить стволы, убивать зверье ради удовольствия, а не пропитания, чтобы рвать редкие цветы, разводить большие костры где попало и творить зло только ради зла, могли разгневать друида, продолжающего оберегать свою территорию и своих подопечных. Вредители после горько жалели о содеянном, если выживали. Те же, кто приходил в лес со схожими намерениями, но сотворяли злодеяния только ради собственного спасения и не желали причинять вреда более, чем требовалось, могли надеяться на благословение и даже помощь.

Рэйара не хотела вредить, более того, считала, что и сама она – часть природы. Женщина принадлежала к этому миру и имела полное право охотиться. Не меньшее, чем обычный волк. Вечный лес был для нее почти таким же домом, как и для обитавших здесь хищников, а в ее поступках не углядывалось ничего предосудительного.

Рэйара ждала достойного отношения к себе, но… Но что-то было не так. Или, вернее, все было не так.

Откормившиеся местной вкуснейшей травой, всегда свежей и питательной из-за магии друидов, красивые, холеные и жирные олени, никогда не голодающие толстые и здоровые кролики, размножившиеся столь сильно, что запросто могли заполнить весь перелесок, здоровенные и увесистые лесные птицы, на худой конец сытые белки и змеи, коих насчитывалось немало в любом лесу, а уж здесь и подавно должно было быть целое полчище – вот кого ожидала увидеть Рэйара. Однако, она не увидела никого.

Пустые ветки без птиц выглядели удручающе и пугающе, никто не стрекотал песни и не хлопал крыльями у самого уха. Паутины покрывались тоской, листьями и ветками без своих хозяев. Слух не улавливал жужжания пчел, полукровка не обнаружила никаких кровососов или хотя бы мелких букашек. Острый нюх, на который женщина всегда полагалась, в этот раз совершенно не помогал, казалось, что из земли исчезли даже черви.

В Вечном лесу перестало пахнуть жизнью, а ведь еще совсем недавно, когда отряд свэтов шел в противоположном направлении, место выглядело иначе – Рэйара бегала под защитой деревьев и видела множество зверей, которые могли бы стать достойным обедом и ужином. Некоторые в итоге и оказались в котелке, распотрошенные и аппетитно пахнущие.

Удача в этот раз отвернулась от семьи полукровки; хотелось верить, что это ненадолго. Пока же женщина рассудила, что раз нет добычи, что можно воспользоваться подножным кормом – невкусно, не слишком питательно, однако, если нет иных вариантов, не до глупых капризов.

Ягоды, даже те, которым еще не пришел срок созреть, не висели на кустах и деревьях, а лежали съежившимися горошинами на земле. Грибы выглядели высохшими, как будто из них выпили всю силу. При этом запах от них шел неприятный, кисловатый и гнилой. Орехи сморщились, и даже те, которые выглядели более или менее съедобными, перевертыш ни самостоятельно есть, ни давать кому-либо другому не осмелилась бы. Даже Таэль не заслужил подобной участи. Не только потому, что в любом случае считался часть отряда, но и потому, что предсказать, что с ним может сотворить подобное угощение, женщина не взялась бы.

Рэйара продолжала углубляться в лес. Она шла все дальше и дальше, приближаясь к самому Сердцу – дереву-друиду – и никого не встречала на своем чрезмерно тихом пути. Эта тишина не несла умиротворение, скорее напротив. Отчаянно хотелось услышать чириканье или стрекот, убедиться, что место еще наполняет жизнь. Полукровка уже думала, или, скорее, надеялась, что могла напугать кого-то. Может, приближение полнолуния, как бы невероятно это не казалось, отпугнуло всех грызунов, копытных и даже хищников? Быть может, женщина только теперь перестала считаться щенком среди перевертышей, и учуявшие матерого волка звери бросились врассыпную?

Версия имела бы право на жизнь, если бы не одно «но» – обратить в бегство пауков и других мелких тварей, до самой последней осы, Рэ не могла даже при желании. То, что творилось с грибами и ягодами и вовсе не поддавалось никакому разумному объяснению. Кому подобное было подвластно? Ни один из братьев, даже Эйэ, ни большинство знакомых по заданиям от Общины, не обладал достаточной для этого силой.

Чем дальше женщина проходила, тем больше нарастал страх, противиться с каждым шагом становилось сложнее. Рэйара прижала уши и опустила нос к самой почве – обычно от земель, где обитали друиды, пахло по-особенному, и не имело значения, находятся ли они там в данный момент. Этот запах у всех перевертышей ассоциировался с домом. И оскверненные места и те, которые подчинялись отошедшим от дел и проклятым защитникам природы, все они имели общие нотки – с этим за время путешествия с отрядом перевертыш успела столкнуться. Первый раз принес немало проблем, но хорошо впечатался в память.

В Вечном лесу все было неправильно, незнакомо, непривычно и не походило ни на что, с чем за жизнь успела познакомиться полукровка. Друидами ничуть не пахло, вместо этого отчетливо прослеживался затхлый запах мертвых деревьев. Женщина в волчьем обличье остановилась.

Чтобы лучше рассмотреть масштабы вымирания, стоило залезть на дерево, для этого Рэ перекинулась в свою более человеческую ипостась – для всех она сама называла себя свэтом, дочерью женщины-свэта и мужчины-свэта, но на деле своей фигурой и отсутствием удивительной способности к обольщению она походила на человека, за которого ее регулярно принимали. На пути Рэйары уже встречались быстроживущие, и не один десяток – они расползались по материку словно корни хвойного иглосмерта – со страшной силой, и, пожалуй, уже не осталось никого, кто бы ни разу за жизнь не встретился с представителями нового народа. Каждый раз, когда полукровка смотрела на свое отражение, то понимала, что похожа больше на людей, чем на представителей своей Общины. К сожалению. Может быть, именно поэтому Эйэ не находил ее достаточно привлекательной или достойной?

Рэйара довольно ловко забралась наверх, у нее никогда не было проблем с подобными вещами, куда хуже дела обстояли с магией. Если к заклинаниям у нее и имелся талант, то он слишком хорошо скрывался. Проблемы возникали в том числе с обучением всему, что требовало большой концентрации и хотя бы минимальных навыков и образования.

Пожалуй, исключение составляли танцы и интересные ей самой языки. Рэ была не против учиться чему-то новому, но это всегда сопровождалось необходимостью прикладывать невероятные усилия. Она тратила уйму времени, просиживая на одном месте долгими часами, повторяя одно и тоже, но все бестолку. Лишь кровь свэтов, считающихся талантливыми во всех аспектах, где требовался ум, немного спасала ситуацию. Рэ сумела, и довольно быстро, освоить и письмо, и чтение на обще-торговом языке и на языке свэтов. Перевертыши не писали буквами, их письменность состояла из символов и рисунков, а разговор часто включал рычащие и шипящие звуки, отличая его ото все остальных.

Порой полукровка брала книги Эйэ – он носил их в удивительном кармане, в который могла с легкостью поместиться дюжина братьев и сестер – и читала. Она далеко не все понимала, часто приходилось возвращаться назад, перечитывать, но Рэ не желала сдаваться и пыхтела над книгой. К тому же, волшебнику нравилось ее рвение, и он с готовностью помогал, что подстегивало интерес полукровки – в это время они с предводителем оставались наедине.

Если требовалось нагнать беглеца, отыскать чьи-то следы, залезть на дерево или подстрелить кого-то, равных у Рэйары в ее компании не имелось. Было мало равных и среди других сородичей, ни в одном из отрядов, сформированных в Общине, не встречалось тех, кто бы сориентировался в лесу лучше полукровки. Почти не имелось и стрелков, способных в темноте посоревноваться в меткости – а все благодаря доставшемуся от укуса вожака обонянию и отменным слуху со зрением.

В Общине женщину знали как свэта-полукровку, но не как перевертыша. Народ хоть и удивлялся странному внешнему виду Рэйары, считая ее далеко не красавицей, но навыки и знания следопыта уважали. Женщину ценили, и она, не желая терять хорошего отношения, не спешила раскрывать своей природы.

К сожалению, все перевертыши, в том числе и неагрессивные и даже порой добродушные чистокровные, во всем мире были признаны чудовищами. Мерзкими тварями, которых требовалось уничтожать сразу же при встрече. Некоторые представители народов не поддавались влиянию большинства, но таких встречалось немного. Добиться равноправия и заставить жителей Дкадиара уважать все народы без исключения, и, разумеется, в первую очередь, похожих на Рэйару – такова была мечта женщины. И она шла к ней столь быстро, сколь могла.

Высокое дерево, выбранное в качестве дозорной башни, имело много крепких веток. Словно по лестнице, перевертыш поднялась наверх и вдохнула полной грудью – здесь, подальше от земли и пропавших ягод, далеко от искривленных и вылезших из-под земли корней и от пожухлой травы, дышалось значительно лучше. Легче.

Рэйара прикрыла глаза и принюхалась – затхлый запах еще преследовал ее, но на высоте он почти не ощущался, зато вместо него чувствовалось другое. Разложение и смерть, а еще что-то темное, непонятное и неизвестное полукровке. Все ее нутро сигнализировало – опасность.

Перевертыш повернула голову на запах и открыла глаза. Она смотрела в ту сторону, где росло Сердце леса. Огромное неувядающее дерево, неизменно покрытое цветами и крупными шишками, с кроной, возвышавшейся над всеми остальными, самое прекрасное из тех, что доводилось видеть Рэ, теперь своим внешним видом вселяло в душу тоску.

Часть листьев пожухла, другая и вовсе осыпалась, а верхушка высохла и изломалась как от сильного ветра – она была настолько большой, что ее не составляло труда разглядеть издалека. То, что располагалось вокруг дерева-друида выглядело еще хуже – гнилые и почерневшие ветви, отсутствие листьев и серые растрескавшиеся стволы. Казалось, что этот лес прожил не одну сотню лет, борясь с ужасающей болезнью, и не вышел победителем. Постепенно недуг расползался во все стороны, и то место, где сидела женщина в данный момент, оказалось почти не тронутым.

Увиденного хватило, и Рэйара спустилась обратно на землю.

Перевертыш не могла решить, что ей делать. С одной стороны, было бы весьма полезно проверить, что же произошло с Сердцем леса, а с другой – оставаться в чаще не хотелось, сердце стучало от страха и тело покрывалось липким потом. Чем дольше Рэйара вслушивалась в тишину, тем больше проявлялась тревога, и она продолжала топтаться на месте в нерешительности. Крепкая связь с природой, которая обычно помогала, в этот раз работала против нее. Каждым мгновение женщина чувствовала, как чьи-то невидимые руки-плети тянуться к ней, и понимала, что не представляет, как с этим бороться. Если бы с ней были братья, они бы давно придумали как разрешить проблемы, но увы…

Перевертыш не умела исцелять деревья, тем более магические, не знала, как отличить проклятие от другого воздействия, и, тем более, не умела снимать ни одно из них. Эйэ – вот, кто запросто мог разобраться с творящимся в Вечном Лесу, но что-то подсказывало женщине, что приводить его сюда – не лучшая идея.

От Сердца в сторону перевертыша ветер донес потоки тяжелого воздуха, наполненного зловонием настолько, что в какой-то момент ей показалось, что его можно взять в руки и скатать из него шар. Принюхиваться стало невозможно, и от того страх только усилился.

Когда за спиной шелохнулись сухие листья, Рэйара решительно повернула обратно и поспешила прочь из леса, в сторону лагеря. Стоило только выбраться на поляну, как ощущение постоянного нескончаемого ужаса, подгоняющего бежать со всех ног, отступило.

Полукровка отдышалась, прочихалась, вновь сумела принюхаться и уловила запах кроликов. Зверьки были недалеко, следы привели к небольшому леску в стороне от Вечного леса. Более безопасное место для охоты насчитывало от силы четыре сотни деревьев. Возможно, некоторая часть зверья сбежала из гниющего места с испорченным Сердцем именно туда, а значит сегодня и, может, завтра компании свэтов будет что есть.

Рэйара перекинулась в волка и, полагаясь на свой нос, отправилась за добычей.

Как она и предполагала, в мелком лесу охота прошла успешно. Магический браслет, сделанный Эйэ и его помощником и учеником Фэ уже довольно долго помогал Рэйаре жить свободной жизнью и не бояться менять форму. Волшебники сумели воспользоваться теми же знаниями, что применялись для создания почти бездонных сумок, выглядящих с виду обычными, но на деле вмещающими в себя двадцатикратный, если не больше, объем. Женщина не понимала, как именно, но братья сумели воспроизвести такое же пространство для одежды и вещей, которые были на Рэ в момент трансформации. Благодаря свэтам полукровка получила возможность доставать свой скарб одним только желанием, но лишь когда пребывала в форме, похожей на человеческую. Стоило начаться превращению – имущество втягивалось внутрь украшения. Конечно, случались сбои. Например, если женщина пребывала в своем уме и полностью контролировала процесс, но не думала о том, что пора бы спрятать одежду, браслет не всегда срабатывал.

Перевертыш долго пыталась разобраться, как работает эта магия, но даже после сотого объяснения Фэйэна так и не сумела. Как бы ни было жаль подводить Эйэ и разочаровывать его, но магия никак не желала подчиняться Рэйаре и становиться ее частью.


Множество раз, чтобы привлечь внимание предводителя отряда, перевертыш просила обучить ее хоть каким-то простеньким заклинаниям. Она оправдывала свое желание тем, что хочет быть полезной, и братья соглашались – владение чем-либо, даже ограниченное уровнем семилетнего человеческого отпрыска, в нужный момент могло спасти чью-то жизнь. Эйэ искренни радовался возможности обучить кого-то кроме своего ученика, и с готовностью бросался на помощь сестре.

Рэйара очень надеялась, что предводитель отряда делал это еще и потому, что хотел провести в ее компании побольше времени. В такие моменты никто не мешал, не лез с вопросами и не перетягивал на себя внимание. Таэль и тот предпочитал только усмехаться и многозначительно зыркать в сторону вожака и полукровки. Порой, братья подшучивали и интересовались, не стоит ли перенести обучение в походный шатер, а им самим при этом тактично ретироваться. Рэ огрызалась и краснела, но на деле была бы совсем не против. Эйэ же игнорировал шутки, словно не слышал – полукровка так не умела. Порой бывало, что заклинатель, поддерживая, брал сестру за руку и тогда весь мир переставал иметь значение.

На беду перевертыша, сколько бы ни пытался волшебник добиться отклика, все, что досталось женщине от родителей-свэтов – способность использовать некоторые магические предметы и, еще более редкие простенькие артефакты, преимущественно связанные с силами природы. Остальной талант представителей древнего народа заменился на хороший нюх, острое зрение, великолепный слух и другие полезные для выживания, но совершенно не помогающие в очаровании волшебника вещи.

Эйэ каждый раз утешал полукровку. Однажды, когда парочка практиковалась, наслаждающаяся обществом предводителя отряда женщина, понимая, что вскоре окончательно разочарует его своей несостоятельностью, была готова разрыдаться. Она редко плакала, предпочитала грусти злость, но на кого ей было злиться?

– Не расстраивайся, Рэ. Еще не пришло время, – улыбался ей мужчина, – Магия еще сумеет пробудиться в тебе. Быть может, не в полной мере, однако, ты освоишь все заклинания. Те, которые захочешь.

– Я безнадежна, – каждый раз после долгих часов попыток понимала Рэйара, но только в тот раз сказала это вслух. Она не поднимала головы и только сжимала руки в кулаки, – Я ведь свэт! Мои родители были свэтами, и их родители тоже. Я – часть Общины, я путешествую со свэтами, но не могу ничего, совершенно ничего! Жуж и тот, не желая обучаться, освоил простые заклинания и может хотя бы зажечь факел, если это требуется.

– Этому свэты обучаются с детства – разжигать костры, отпугивать насекомых, сушить мокрую одежду, если нет солнца… Бытовые мелочи не требуют траты сил, лишь самую толику магического дара, который так или иначе есть в каждом из нас. Эти способности делают нашу жизнь куда проще.

– Я еще хуже бездарности? То, что дети учат с самого детства, я не способна выучить в своем возрасте! Даже одно малюсенькое заклинание, и то получается один раз из пяти!

Волшебник подался к ней, обнял и крепко прижал к себе – это не было чем-то из ряда вон выходящим, свэты в отряде не стеснялись проявлять свои теплые чувства друг к другу, такое считалось обычным явлением. Тем более, когда грустила сестра. Обида на свое происхождение в тот раз глубоко засела в душе женщины, она и позабыла, что затевала обучение именно ради вот таких мгновений, ради объятий, которые могли перерасти в нечто большее. Теперь Рэ переживала, что справляется хуже, чем ребятня из Общины, и от этого становилось не по себе.

– У тебя есть масса других талантов, – Эйэ гладил ее по спине, а полукровка только повернула голову и всхлипнула.

– Но я должна научиться магии. Я же свэт! Я должна…

– Когда придет время, ты сумеешь освоить все, что требуется. И то, что захочешь. Мне кажется, тебе следовало бы переговорить на эту тему с друидами, они плетут свои заклинания совсем иным образом, не так, как я, Фэ, Ал или кто-либо еще. Более всего с ними схож Нэ. Он творит свою магию по наитию, меняет форму и структуру, не прибегая к огромному количеству разнообразных слов, жестов и компонентов.

– Не уверена, что это то, что мне нужно…

– Быть может, тебе в самом деле стоит попросить о помощи Наэма? Думаю, он не хуже меня сможет тебе объяснить суть, а может, и лучше. Понятнее, – Эйэ отстранился. Он держал женщину за плечи и улыбался.

Рэйара, глядя на лицо вожака, не сумела сдержать ответной улыбки. В первый раз он не произвел на нее впечатления большего, чем любое ранее встреченное существо с запоминающейся внешностью. Это не было любовью с первого взгляда, и со второго или третьего. Теперь же, когда Рэ узнал мужчину получше, то начала сомневаться – может, она сама не заметила, как влюбилась? Проснувшись в один день, она поняла, что смотрит на Эйэ совсем не так, как раньше и, стоило обернуться назад, как воспоминания искажались, подвластные ее нынешнему настроению.

Предводитель свэтов был очень близко. Рэйара чувствовала его руки, чуяла его запах – он всегда пах пыльцой, травами, порошком из драгоценных камней и огнем. Полукровка, и без того весьма расстроенная тем, что вместо предводителя ей хотят вручить утешительный приз в виде Наэма, только сильнее огорчилась. Непонимание Эйэ терзало ее чуть ли не больше всего остального.

Перевертыш насупилась, дернула плечами, отступила на несколько шагов и отвернулась. В первое мгновение ей захотелось ударить мужчину. Влепить ему такую пощечину, чтобы ее руке стало обжигающе больно, может, это поможет ему, наконец, обратить на сестру внимание. Или следовало накричать на него, а может, прямо объяснить почему она сердится и… И что дальше, а главное, как это отразится на их отношениях, Рэ не знала.

Заклинатель не стал идти следом, он продолжил стоять там, где стоял, и только медленно опустил руки, словно так и было задумано. Не поддаваясь эмоциям, как всегда.

– Что-то не так, Рэ? – мужчина не изменился в лице, но его голос стал холоднее.

– Нет, – как и положено представительнице слабого пола, покачала головой Рэйара. Волшебник продолжал смотреть, поэтому почти сразу она передумала и исправилась, – Да. Может быть.

– Ты ведь знаешь, что я ненавижу, когда женщины увиливают от ответа и не могут объяснить, что им не по душе. Мне приходится тратить свое бесценное время, чтобы играть в глупые игры с угадыванием. Прошу, лиши меня этого удовольствия. Рэ, именно за твою прямоту и способность не выматывать мужчин и не проверять на прочность наши нервы и силы, я тебя ценю и уважаю.

– Я не хочу, чтобы меня учили друиды, – выдохнула женщина, украдкой глядя на предводителя. Собеседник кивнул, принимая ответ, – Я не хочу, чтобы меня обучал Наэм, Фэйэн или кто-то еще, понимаешь?

– Не совсем, – признался мужчина, – Я уверен, что есть те, кто сумеет помочь тебе лучше меня.

– Ох, да как ты можешь не понимать очевидного? Я хотела обучаться у тебя, и только у тебя. Для меня был важен учитель, а не вся эта магия. Для меня важно, кто будет мне помогать, важен… Ты!

После этих слов заклинатель перестал выглядеть застывшим и поспешно подошел. Он не продолжал никаких разговоров, что радовало, не стал отмахиваться или отшучиваться, не делал вид, что не понимает. Рэйара и сама не заметила, как так получилось, что они начали целоваться. Тонкие руки волшебника с длинными и аккуратными пальцами, красивыми, как у любого свэта, оказались, когда он прижал к себе непутевую ученицу, куда сильнее, чем женщина могла себе представить.

В одно мгновение пара оказались в шатре, кажется, кто-то из них по дороге опрокинул котелок, который Алорэ совсем недавно снял с огня, и весь обед разлился по поляне. Эйэ даже не посмотрел в ту сторону, а Рэ заметила лишь потому, что почти бесконечное чувство голода вынуждало ее реагировать на любой запах еды. Взболтавшееся в полете и растекающееся лужей варево источало особо приятный аромат.

Эйэ ничего не говорил, а перевертыш не могла нарадоваться своему счастью и боялась спугнуть столь желанного мужчину. Впрочем, несмотря на всю податливость и молчаливость женщины предводитель остановился. В тот момент и на полукровке, и на нем самом из одежды остались только штаны.

– Нет, – он отпрянул от перевертыша, – Прости, Рэ, ты прекрасна, но… Но я не могу.

У Рэйары перехватило дыхание – только что все было более, чем прекрасно, и вдруг, не понятно почему, все вновь испортилось. А из-за чего? Из-за каких-то глупостей, которые Эйэ даже не смог произнести вслух!

Полукровка насупилась, и волшебник, поняв, что отвечать ему не собираются, продолжил.

– Прости меня, но мы не должны поддаваться искушениям. Мы работаем вместе, мы – отряд. Семья. Я называю тебя сестрой, и должен заботиться о тебе, а не предаваться порокам. Нет, все это не то, что мы можем себе позволить, и уж точно не сейчас.

Перевертыш думала, что заклинатель предпочтет сбежать, подобно трусу, и теперь будет стараться избегать оставаться с женщиной наедине, но ошиблась. Он не ушел и ничего не боялся. Эйэ оделся, укутал сестру в теплую шкуру, которую брал с собой в поход и носил от привала до привала в своей бесконечной сумке, и улегся рядом. Он завел непринужденную беседу, словно ничего не произошло. Когда Рэйара предприняла еще одну попытку настроить предводителя отряда на романтический лад, тот только мягко придержал ее руки, прижал их к своей груди и покачал головой.

Весь остаток вечера и часть ночи перевертыш лежала и думала. Эйэ, которому было достаточно всего пары-тройки часов сна, все это время продолжал лежать рядом с закрытыми глазами, ровно дышал и не шевелился. Скорее всего, чтобы не нервировать сестру, а может, чтобы дать ей возможность уйти, если она того захочет. Остальные братья не пришли к ним, а набились во второй, меньший по размерам шатер.

В середине ночи Рэ тихо собрала свои вещи и выбралась из уютного логова на свежий воздух. Прохлада немного отрезвила ее и ненадолго принесла успокоение. До самого полудня полукровка гуляла и несколько дней почти не говорила с главарем, а заклинатель не стремился это исправить. Через четыре дня отряд остановился в крупном городе, где обитало огромное количество калнсов и их потомков. Известные любители разнообразных плотских утех, они построили целых три борделя на поселение. В каждом из них обещали подобрать для посетителя приятную компанию на любой вкус и кошелек.

Рэйара бы ни за что не отправилась в подобное место, да и вовсе не понимала, зачем они нужны, но ее повел Жуж. После долгого ворчания по поводу плохого воспитания воина из величественного народа свэтов и пары кувшинов крепкого и дешевого пойла, ситуация изменилась. Женщина решила дать себе возможность расслабиться, как ей советовал брат.

С того дня Эйэ больше ни разу не целовал ее, не говоря уже о чем-то более откровенном. Он почти никогда не держал ее за руку, разве что в моменты глубоких переживаний, или когда того требовали заклинания, и редко обнимал. Предводитель отряда по-прежнему высказывал свое уважение и не забывал говорить о том, насколько перевертыш для них ценна. Быть может, он испытывал чувства – Рэ замечала его взгляды, а его объятия, когда таковые случались, по-прежнему были теплыми, однако, что-то изменилось. Почему же волшебник, после того, как сам отверг ее, ревновал и сердился, полукровка так и не сумела понять, а гордость не позволяла ей начинать разговор на подобную тему.


Возвращаться в лагерь Рэйаре пришлось на своих двоих. Женщина буквально увесила себя связками с добычей – пяток кроликов, несколько пучков жирных полевых мышей, пара сурков, кучка белок и одна, особенно аппетитная, лесная птица были привязаны веревками к крепкому поясу и перекинуты через плечи и болтались при ходьбе туда-сюда. При помощи браслета еду прятать не получалось, украшение могло испортить добычу. Тащить все на спине было неудобно, а в зубах – невозможно.

Венцом удачной охоты стал небольшой олень – зверь уже не был ребенком, но и взрослой особью его назвать не поворачивался язык. Остальное стадо успело сбежать, а этот олененок-переросток, который только начал набирать массу, уже отрастил маленькие рожки, но еще не привык носить свое тело на тонких ногах, стал легкой добычей. Рэйара сама себя громко похвалила, довольная проделанной работой.

Сначала перевертыш разобралась с мелкой добычей и ее транспортировкой, а после взвалила себе на плечи копытного. Женщина крепко держала каждой рукой по две ноги олененка и периодически облизывалась. Она уже успела с превеликим удовольствием позавтракать сырым и свежепойманным кроликом, а после не удержалась и облегчила связку с белками на одну особь. Этого было недостаточно. Братья всегда добро подшучивали над ее неуемным аппетитом и предлагали скармливать перевертышу своих врагов. Сложно представить, продолжили бы свэты веселиться, узнай, что Рэ нередко настолько хотела есть, что согласилась бы на их шутливые предложения?

Чистокровные свэты чем-то походили на змей, способных наесться наперед и долго переваривающих большой объем пищи. Порой, если все дни были сытыми, братья с легкостью пропускали завтраки, обеды и ужины и чувствовали себя превосходно. Древний народ с легкостью переживал длительные походы, даже пустыни для них не казались непреодолимым препятствием, так как обходиться в том числе и без воды, правда, намного меньший срок, чем без пищи, свэты могли без каких-либо последствий.

Рэйаре же любовь к еде досталась, пожалуй, даже не от перевертышей – среди стаи она не помнила ни одного обжору, похожего на нее. Аппетит у нее был поистине зверский, волчий, как бы забавно это ни звучало. Полукровка с легкостью могла умять всех кроликов за раз, закусить птицей, а после еще и немного пожевать оленя, и, конечно же, не отказалась бы при этом от похлебки и жареных на вертеле мышей. Она не позволяла себе подобного только потому, что пока еще проживала в стае, научили делиться. Рэ старалась не думать о болтающихся связках, держала себя в руках и считала минуты, оставшиеся до лагеря.

Вскоре должна была состояться долгожданная встреча с остальной частью дружной компании. Почти все время свэты путешествовали вместе, но в этот раз им пришлось разделиться и от того на душе у женщины все время было неспокойно. Одной из причин формирования двух групп являлся Таэль, мерзкий сплетник и любитель шантажировать информацией, которую он доставал любыми способами. Истинной причиной разделения с ним делиться никто не хотел, чтобы тот случайно не донес до Общины то, чего ей знать не следовало. По крайней мере пока что.

Недавно, возвращаясь с очередного задания, дружная компания свэтов разговорилась со знакомыми постояльцами и узнала, что древние артефакты, зачарованные еще самими Красными волшебниками – древнейшими заклинателями, которые жили десятки тысяч лет назад – вновь вышли из тени и начали привлекать внимание ценителей. Таэль, на счастье остальных, в это время спал в комнате, и никто не спешил посвящать его.

Эйэ был решительно настроен отыскать старинные реликвии, в которых, как считалось, все еще таилась огромная сила пращуров. Конечно же, предводитель решил до некоторых пор не оповещать Верхушку. Во время разговора об артефактах у него столь сильно горели глаза, что спорить с заклинателем, да еще и до обнаружения тех самых древностей, желающих не нашлось.

След, как выяснил предводитель отряда, тянулся в Мрачный Лес и туда на поиски доказательств отправились четверо братьев. Фэ и Нэ должны были обнаружить магию, Жуж – защитить их, а Алорэ – присмотреть за всеми. Именно в старых лесах, на местах погибших некогда великих городов, а также в разломах, появившихся несколько тысяч лет назад, жило нечто, что привлекало охотников за оставшимися с древности модными артефактами. Именно эти точки становились ключевыми в поисках.

Для Таэля и отчета братья всенепременно должны были собрать травы для исцеления страшной и опасной болезни, столь вовремя начавшей захватывать все больше народов рядом с Общиной. Подобную удачу, пусть это и звучало жестоко, было глупо игнорировать.

Поначалу Таэль намеривался присоединиться к четверке, однако, братья Рэ были дружны в том числе и в запугивании. Они вещали шпиону из Общины самые страшные из слухов, что ходили про Мрачный лес, и леденящие кровь версии происхождения названия. Некоторые легенды полукровка слышала впервые и, возможно, их придумали на ходу. Желание светловолосого призывателя меркло с каждой минутой и, наконец, Таэль придумал себе боль в ноге. Он притворился расстроенным, вещал, что, хоть и желал помочь, но опасается, что из-за травмы станет большой помехой при перемещении по лесу. Кроме того, у несчастного калеки развилась мигрень и запахи лекарственных трав, особенно цветов, могли, по его словам, лишь усугубить ситуацию. Свэты посочувствовали лжецу, не желающему казаться трусом, несколько раз вежливо интересовались, не прошли ли болячки и не передумал ли шпион, а после с радостью бросили балласт на шеи Эйэ и Рэйары.

Полукровка не хотела нянчиться с Таэлем, она желала помогать своей семье, защищать их и следовать вместе с ними, но не могла – до полнолуния оставалось всего ничего, в это время помощи от девушки не было бы никакой, скорее даже наоборот. В первую очередь, она представляла бы опасность для свэтов.

Живущие в Мрачном лесу народы не обрадовались бы присутствию перевертыша. Хотя они, в отличии от большинства городских жителей, понимали, что такое проклятье в виде рождения на перепутье, не позволяющее полноценно примкнуть ни к одной из сторон. Обитатели леса сочувствовали полукровкам и с радостью принимали к себе тех, кто не находил другого дома. Но перевертыши и там были не в почете. Мрачный Лес имел сильное воздействие на таких, как Рэйара. Слишком сильное. Настолько, что доброта местных жителей не пересиливала их жажду жить.

Женщина даже в новолуние подумала бы несколько раз, что лучше – рваться на помощь братьям, которые были в силах постоять за себя и нервировать хозяев леса, или дожидаться известий в стороне, уповая на дружелюбность лесных обитателей. Защитники Мрачного Леса редко покидали его границы, не вмешивались ни в какие события на континенте и, тем более, в мире, по мере сил помогали нуждающимся, но в случае малейшей угрозы превращались в опасных противников. Вставать у таких на пути опасались даже виверны, строящие гнезда по ту сторону Мрачного леса в горах. Если уж практически бессмертные и не очень умные твари понимали все, то остальные и подавно предпочитали спасаться бегством, когда защитники природы гневались.

При убывающей луне и до самого новолуния Мрачный лес был почти безопасен, но чем больше росла луна и чем ближе становилась к своему расцвету, тем большее влияние оказывалось на перевертышей – страдали и чистокровные, и грязные, и такие как Рэ.

Звериное начало, особенно у грязнокровок, брало вверх, и все человеческое уходило. Оно исчезало, и нередко случалось, что навсегда. Каждый час подобного сумасшествия имел значение. Те, кто проводил в лесу несколько суток, наслаждаясь свободой и увеличившейся силой, теряли возможность вернуться к привычной жизни. Мрачный Лес порабощал их, привязывал к себе и, что еще хуже, постепенно пробуждал чудовищ, которые жили внутри каждого перевертыша. Они становились не просто волками, медведями, рысями и другими животными – перевертыши были разнообразны и многогранны – лес выпускали из их душ на волю самое отвратительное, грязное, запрятанное в потаенных уголках и превращал зверей в мстительных, жестоких, неутомимых тварей, готовых уничтожать всех и каждого. Жители Мрачного Леса уже немало пострадали от перевертышей и продолжали страдать.

Рэйаре хватило всего одного похода в Мрачный лес, чтобы повстречать уже нескольких сородичей, которые потеряли рассудок и терроризировали местных – нападали на путников, оказавшихся поблизости, устраивали набеги на окрестные поселения, рвали домашних птиц, резали скотину, крушили заборы и дома и пытались заразить местных. Обитатели леса не желали причинять вред обезумившим существам и только ограждались от них, отмахивались, как от назойливых мух, сопереживали им и подкармливали, как бродячих псов хозяева трактиров. Взамен чудовища нередко оставались рядом с кормильцами, прогоняли других подобных себе, и защищали новых друзей от недругов. Бывало, что перевертыши продолжали терять рассудок и дальше, и в конце концов учиняли расправу над приютившими их существами, убивая целые поселения.

Озверевшие представители народа Рэйары и стали той самой причиной первого посещения Мрачного Леса. Отряд отравили с целым ворохом заданий и это числилось одним из первых. Свэтам не нравилось, что бывших разумных существ использовали как цепных псов. Община поручила отрядам разобраться и спасти от подобной участи стольких перевертышей, сколько возможно, или хотя бы уничтожить бедолаг – по мнению древнего народа это было лучше. Задание, которое поначалу казалось легким, на деле же чуть не лишило рассудка полукровку, едва не превратило Фэйэна в грязного перевертыша, когда один из зверолюдов напал на компанию, а после могло лишить жизни Эйэ, единственного, кто не побоялся выйти к Рэйаре и делал все, чтобы спасти сестру и вытащить ее из леса.

В тот день заклинатель много наговорил. Он признавался в своих теплых чувствах и был бесконечно опечален, когда видел вместо своей спутницы обезумевшего волка. Мужчина рисковал жизнью, не только своей, но и всей семьи, чтобы спасти женщину и, когда Рэйара вновь стала собой, очень долго не выпускал из объятий. Эйэ был нежен и вел себя с полукровкой совсем не как с сестрой.

Уже на следующий день, стоило окрыленной надеждой на ответные чувства Рэ прийти к волшебнику, как тот вновь стал холоден и отстранен. Полукровка не понимала, почему в моменты опасности и всегда, когда она нуждается в помощи, Эйэ без раздумий шел на жертвы и с легкостью отступал от своих принципов, но после не то что останавливался, но вовсе отбегал назад и вновь закрывался.

Ученик предводителя, Фэйэн, хоть проявлял себя в большинстве случаев как эгоистичная сволочь, с характером, не шедшим ни в какое сравнение с нравами даже самых мерзких представителей Верхушки, жалел сестру. Рэ видела и слышала, как несколько раз он обвинял учителя в жестокости, но куда чаще предпочитал успокаивать женщину – это было безопаснее, чем вызывать гнев того, кто может отказаться делиться знаниями.

Наибольшая же поддержка шла от Наэма – он нередко дарил подарки, смущаясь, когда перевертыш чрезмерно радовалась, всегда был готов выслушать, протянуть руку помощи и никогда не отворачивался. В Мрачном Лесу он до смерти перепугался и отступил, когда Рэйара бесновалась, но после взял себя в руки. Он первым встал рядом с Эйэ, рисковал, подманивая полукровку, которая не контролировала себя. Нэ понимал, что мог пострадать, но все равно тащил упирающуюся связанную волчицу прочь из леса, а после корил себя за минутную слабость и страх.

С трогательной заботой и добротой к Рэйаре относились и остальные члены семьи. Таэль, не прекращающий язвить, подшучивать над необразованной полукровкой и постоянно отпускать недвусмысленные замечания, и тот не поворачивался спиной, стоило случиться беде. Склоки, которые происходили в мирное и беспечное время у костра, забывались, как только случалось что-то серьезнее царапины. Перевертыш заверяла, что предано любит свою новую семью, что готова на любые жертвы и именно потому ей бывало очень стыдно. Женщина нередко ловила себя на мысли, что променяла бы всю теплоту братьев на ответные чувства Эйэ и выбрала бы заклинателя в любой ситуации.

Лагерь было не разглядеть издалека, Рэйара помнила путь, но в конце тропы растерялась. Потоптавшись на месте, женщина уже подумывала пойти дальше. Из головы совершенно вылетело, зачем она тащила добычу именно сюда и для какой цели, собственно, затевалась охота. Мысли путались, и в голове не было ничего ровно до тех пор, пока из ниоткуда не появился Эйэ. Бледные глаза свэта смотрели на охотницу, и она только тогда поняла – руны. В потере памяти виноваты именно они.

Эйэ стоял у костра, чье пламя разгорелось за время отсутствия женщины. Мужчина играл с огнем – он пытался поймать его, совал руки в самое его сердце и не обжигался. Он не мог гореть и страдать от жара, так как и сам являлся частью огня. Пламя принадлежало заклинателю, а заклинатель – пламени. Он говорил, что стал таким после посвящения, и с тех самых пор приобрел не только огромную силу, но и немало слабостей.

Огонь манил Эйэ и никогда не отпускал, мужчина не мог противиться его зову, он скучал, даже скорее тосковал, а по вечерам, едва дождавшись, пока разведут костер, или в те редкие дни, когда отряд сидел у камина на постоялых дворах, заворожено наблюдал за переливающимися желто-оранжевыми языками и улыбался. Порой казалось, что больше ему ничего не нужно.

Эйэ называл пламя цветком и не уставал говорить, что то, как распускается этот цветок – лучшее на свете зрелище. Рэйаре это не нравилось, из-за таких «букетов» горели леса, охотники на перевертышей вооружались факелами, они не боялись совать их как в сухую траву, уничтожая природу, так и в пленников. С самого детства Рэ знала, что несмотря на всю красоту огонь больно кусает.

Мужчина кивнул охотнице и направился к ней, на помощь.

– Охота прошла успешно, как я погляжу, – Эйэ помог Рэ спустить с плеч оленя, хоть в этом и не было необходимости. От проявления заботы женщина немного засмущалась.

– Охота – да, – кивнула полукровка; ее щеки налились румянцем. Лишь переживания из-за увиденного мешали ей выглядеть еще более глупо, – Я хотела поохотиться в Вечном Лесу, но никого там не встретила. Ни одного олененка или зайца. Там стоял отвратительный запах, какой-то гнилой. Я думаю, что-то случилось с Вечным Лесом. Я залезла на дерево и посмотрела на Сердце леса, оно было высохшее и мертвое. Все деревья вокруг него сейчас умирают, они гниют или высыхают, и эта зараза продолжает распространяться. Эйэ, в лесу не было никого живого! Совершенно никого! Все, кто могли – сбежали.

Таэль куда-то запропастился и можно было говорить в полный голос. Рэйара чуяла следы, оставшиеся от шпиона, запах остался и на его вещах, но близкого присутствия не ощущалось. Еще раз шумно принюхавшись, сразу после короткого монолога, она удивленно посмотрела на мужчину.

– А где Он? –дружная компания чаще всего называла выделенного им в помощь, как говорила Верхушка Общины, а на деле для слежки, Таэля простым «Он», или, более оскорбительно, «Этот». Рэ не всегда хотела обижать шпиона, чаще всего это случалось, когда она поддавалась настроению братьев.

– У ручья, поит лошадей и умывается. Скорее всего еще и отправляет послания в Общину, докладывает обо всех наших делах. Полагаю, в данный момент он выписывает своим неподражаемо безупречным почерком, сколько раз и кто из нас неодобрительно высказался о Верхушке или посмел не порадоваться очередному заданию. Это не важно, ничего полезного он им сообщить все равно не сумеет. Лучше расскажи мне, пока он не вернулся, что еще ты видела?

– Больше ничего, что бы помогло нам. Мне не понравилось в Вечном Лесу и поэтому я быстро убежала, не стала приближаться к Сердцу. За все время, пока я там была, меня терзала тревога и я… Я уже говорила про запах? Я ощущала его всюду, и чем ближе к Сердцу, тем сильнее он становился. Тухлый, пресный и… Я не могу описать, еще никогда я не встречала такого, но к нему примешивались и знакомые – гниющая древесина, пропавшее мясо, сырая и старая трава.

– Ты испугалась? – спросил волшебник в лоб.

Рэйара не хотела признаваться в собственных страхах, тем более перед Эйэ. Он смотрел на нее так, словно мог заглянуть в самую душу и увидеть все, что там скрывалось. Предводитель отряда не любил, когда ему врали и напрямую заявлял об этом с первого дня знакомства, об этом же предупреждали и братья. Однако, Рэ не желала лгать, лишь не показывать слабость. Она продолжала молчать, в голову ей не приходило никакого логичного ответа.

– Ты испугалась, – уже утвердительно произнес волшебник, – В этом нет ничего постыдного, Рэ. Ты же знаешь, я не пытаюсь оскорбить тебя или посмеяться над тобой. Если кто-то или что-то настолько сильно, что сумело испортить Сердце Вечного Леса и продолжает разрушать все вокруг, бояться не глупо, а правильно. Бежать оттуда не позорно, ты все сделала верно.

– Там пахло мраком, – наконец, подобрала нужное слово Рэйара, – Отсутствием жизни и мраком. Такого я еще не встречала… Надо было осмотреться получше.

– Нет. Не жалей ни о чем, я рад, что ты убежала. Было бы куда хуже и намного опаснее, если бы ты полезла к Сердцу леса, тем более, в преддверье полнолуния.

– Далось тебе это полнолуние, – проворчала женщина. Она говорила достаточно тихо, однако, волшебник все сумел расслышать и нахмурился.

– Ты становишься восприимчива. Каждый раз ты переживаешь стресс, твоя жизнь становится кошмаром, которым ты не способна управлять. Ты не можешь контролировать себя, инстинкты берут верх, и лишний раз испытывать судьбу не стоит. Не возражай и не оправдывайся, – прервал только начинающую говорить сестру Эйэ, – Я все понимаю. Я знаю, что ты стараешься и уверен, что вскоре ты переборешь себя и научишься контролю лучше чистокровных. А еще я знаю, что мы должны уходить отсюда как можно скорее, пока то, что отравило Вечный Лес, не дошло до нас.

– Мы можем обойти лес. Или можем подождать остальных здесь, братья ведь скоро придут, верно? О, или мы могли бы встретить их у тропы. А может, нам стоит двинуться в сторону Мрачного Леса и встретить их на полпути? – Рэ не могла сосредоточиться, вокруг пахло едой, а кролик давно переварился, – Нет, наверное, лучше вам с Таэлем идти навстречу остальным, без них справиться со мной будет непросто. Зря мы не послушали его и не приобрели в городе клетку. Или, как советовал этот трус, сразу несколько? Кузнецы бы смогли помочь нам и сделать конструкцию покрепче.

– Ты не чудовище, Рэ, и мы не станем держать тебя в клетке. Ничего хорошего бы из этого не вышло.

– Я боюсь причинить вам боль, боюсь, что могу ранить или… Или еще хуже. Жаль, что города сейчас слишком далеко от нас…

– Таэль был не прав и никогда правым быть не сможет, ты же знаешь, – Эйэ ободряюще подмигнул, а когда это не помогло и полукровка продолжила вздыхать, поджал губы, из-за чего стал казаться сердитым. Заклинателю не нравилось, если люди вокруг не принимали его советы с первого раза и продолжали настаивать на своем. Тем более, когда мужчина был уверен в своей правоте – такое случалось очень и очень часто, – Однажды ты уже пробовала спастись от последствий, запирая себя в клетке, и ничего хорошего из этого не вышло. Взаперти ты будешь ощущать себя еще хуже. Зверь, который берет верх над тобой, будет нервничать и злиться. Да и подумай, как бы мы тащили эту клетку, или, тем более, несколько, с собой?

– На телеге? – смущенно улыбнулась женщина. Создать что-либо из дерева, пока Наэм был рядом, не составляло проблем.

– Через горы, которые миновали шесть дней назад? – Эйэ недобро усмехнулся, – Нет уж, это не наш вариант. В любом случае, время уже упущено и думать, что было бы, если бы, глупо.

– Тогда вы можете отправляться дальше, а меня до этого привязать покрепче. Ты сумеешь убрать ваши следы, хотя бы немного. Спрячешь их заклинаниями, пока я буду волком, я не смогу разобраться в тех, которые оставлены магия. А Таэль может оставить пару призрачных образов этих своих… кхм… товарищей, которые отвлекут меня и уведут в другую сторону – вы уже так делали, помнишь? В Мрачном лесу.

– У тебя просыпается какая-то нездоровая тяга к лишению себя свободы, когда приближается полнолуние, не находишь, Рэ? – свэт, казалось, веселился, когда этого делать совсем не следовало. Ему было смешно, в то время как полукровка нервничала и от безалаберного отношения мужчины начинала злиться.

– Я могу напасть на вас, а тебе это кажется веселым?! А если вы пострадаете и… – даже говорить о смерти вслух не получалось, на глаза наворачивались слезы. Все же в некотором смысле Эйэ говорил верны вещи, напоминая о чрезмерной эмоциональности: полукровка реагировала на каждую мелочь со всей страстью, – А если не очень, но я укушу вас? Смесь ягод белладонны, вереска и синеглаза может и излечит вас, вот только у нас нет ничего из этого, а синеглаз и вовсе не растет в этих местах!

– Да, мне бы не хотелось становиться перевертышем, это могло бы пагубно сказаться на наших путешествиях, ведь сдерживать сразу двоих – уже слишком. Что-то мне подсказывает, что братья могут и не справиться, – волшебник перестал смеяться, но выглядел все еще слишком спокойным, – С другой стороны, Таэля давно пока кому-нибудь укусить, может в зверином облике от него проку будет больше. Не сердись, я понимаю всю серьезность, и уверен, что ты сумеешь справиться. Как всегда. Не бойся, мы найдем выход, все будет хорошо. Может, другие поспеют, а может, я совладаю с твоей звериной натурой и сам.

– Я знаю, что ты умеешь многое. Ты можешь все, абсолютно все, и ты прекрасный волшебник, – комплименты предводителю отряда уж очень нравились, ими свэта было несложно подкупить и смягчить. Рэйара знала это и нередко пользовалась. Фэ говорил, что она делает это слишком открыто, а Тэ называл прямолинейно простачкой, которая только портит образ мудрого народа, – Но ты творец заклинаний – ты сам себя так называл, а не главнейший из Богов. Ты не можешь быть уверен, что справишься, и никто не пострадает. А может, и Боги не могут ничего гарантировать.

– Если для твоего спасения и помощи тебе мне потребуется стать Богом, значит, я сделаю все, чтобы им стать. Не бойся, ты можешь доверять мне. В конце концов, Рэ, мы путешествуем уже не первый год, почему ты вдруг решила потрепать себе и мне нервы?

– Потому, что мы разделились.

– Такое уже бывало, – отмахнулся волшебник, – И тебе раньше никогда не было страшно со мной, разве не так?

– Мы никогда не делали этого за несколько дней до полнолуния. Когда вы вместе, я меньше боюсь за вас.

– Тебе не о чем переживать, – упрямо повторил Эйэ. Мужчина замолчал, он не отводил взгляда и соглашаться с женщиной не желал, как и всегда, когда он начинал вести себя подобно упрямому ослу.

Рэйара решила взять инициативу в свои руки и самостоятельно перевести тему разговора. Эйэ мог в любой момент продолжить спор, а ей не нравилось обсуждать предстоящую неприятную для всех фазу луны и, тем более, свои страхи. Как только получится, если остальные не придут к тому времени, полукровка убежит от братьев как можно дальше. Может, ей следовало бы взять пару веревок и после побега в самом деле привязать себя к дереву? Жаль, что даже сделанные калнсами толстые канаты из вэльия – травянистого растения с фиолетовыми стеблями и зелеными мелкими цветочками – не способны долгое время сдерживать перевертышей.

– Что мы будем делать с Вечным Лесом? – поинтересовалась женщина. Этот вопрос волновал ее немногим меньше.

– Не знаю. Я не уверен, что мы должны в это вмешиваться. В конце концов, у нас есть другие дела, а спасать леса и бороться с темными чарами оставим друидам. Я могу сообщить в Общину, но не думаю, что это принесет пользу и нам, и самому Вечному Лесу. Можем отправить сообщение нашим друзьям из Ордена Света, полагаю, я мог бы отправить предупреждение известным лично мне друидам. Кто-то из них, думаю, сможет понять, что делать и вмешается.

Полукровка понимала, что Эйэ прав – у них и без того было много проблем, однако, то ощущение страха, которое она испытала в Вечном Лесу, все еще не отпускало ее. Рэйара никогда не считала себя трусливой и слабой, скорее напротив, и, раз уж поспешила скрыться как можно скорее, значит дела и впрямь обстоят нехорошо. Сердце леса умирало, и, даже если спасти его не удастся, можно было попробовать помочь всему остальному.

– А если эта зараза распространится дальше? – спросила полукровка у заклинателя, – Сердце умирает, а вместе с ним умирает и лес. Ты думаешь, что эта болезнь остановится на границе леса и не пойдет дальше?

– Я не могу этого обещать, к сожалению. Скорее всего, лесом болезнь или что это еще может быть, не ограничится. Мы не знаем, как долго это длится, не знаем и какие опасности могут ожидать нас, если мы вмешаемся. У нас есть свои задания, есть цели и почти нет времени.

– Но все же, хоть немного, но оно у нас есть.

– Что есть? – переспросил волшебник. Он либо в самом деле отвлекся, либо прикидывался, чтобы не продолжать говорить на неинтересную ему тему.

– Время. У нас есть время, пусть и немного – ты сам сказал. Мы можем потратить его на то, чтобы помочь Вечному Лесу. Разве ты не думаешь, что если все это пойдет дальше, то и мы тоже можем пострадать?

– Я предполагаю, что если все и правда пойдет дальше, то найдется тот, кто все остановит. Один маг, целый народ или, быть может, десяток народов, но распространение заразы остановится и без нашего участия. Намного раньше, чем дойдет до наших земель. Мы в безопасности и наши соседи тоже.

– Но другие – нет. Мы можем что-нибудь сделать! – Рэйара упрямо настаивала на своем. Она не хотела спорить, и была готова уже смириться с гибелью Вечного Леса, пока Эйэ не сказал, что рассчитывает на способности других, незнакомцев и совершенно посторонних существ, а не на свои силы. Это было слишком. Волшебник возлагал надежду на народы, чьи территории располагались ближе к погибающему лесу не потому, что не мог справиться сам, а потому, что не желал вмешиваться. Он был готов подставить под удар тех, кто не представлял для него ценности, но почему он стал настолько жестоким – женщина не понимала. Раньше он никогда не вел себя подобным образом.

– Но не будем, – не менее упрямо повторил мужчина.

Рэйара скривила лицо, хмурясь и отвернулась. Волшебник положил ей руку на плечо, она рыкнула и клацнула зубами рядом с кистью, на безопасном расстоянии, чтобы ни в коем случае не заразить своего товарища. В человеческом облике она представляла опасность только в эту фазу луны, и то с вероятностью в пятьдесят процентов. На протяжении уже нескольких лет она переживала за жизнь Эйэ куда больше, чем за жизни остальных братьев и свою собственную.

Порой Рэ ловила себя на мысли, что бывают дни, когда свэт преследует ее в мыслях и днем и ночью; это походило на помешательство. Такие периоды случались регулярно, а первое проявление было через несколько дней после спасения свэтами от взбешенных людей, увидевших ее в облике перевертыша. Возможно, сама судьба вела полукровку на встречу с предводителем отряда, изыскивая наилучший путь.

Приближение к новой семье началось в тот день, когда полукровка вынужденно простилась с привычной жизнью, бескрайними просторами и всем, чем дорожила…


Рэ помнила, как пришли люди и другие народы, как они начали совместную охоту на перевертышей, как хотели отобрать их территории, все охотничьи угодья, которые принадлежали стаям. В тот раз это была не месть – вожак давно бросил забавы своих юных лет, он больше не чувствовал себя одиноким, он жил по правилам и большую часть из них установил сам. Захватчиков не волновали прошлые грехи, они охотились не на конкретных носителей звериной натуры, а на всех разом.

Стаи, вынужденные все больше ужимать свои территории, нередко сталкивались на охоте, мешая друг другу, или во время обходов, из-за чего происходили ссоры и драки. Каждый страдал в то нелегкое время, но до наступления голода к перемирию прибегать не желали. Несколько раз перевертыши нападали на людские поселения, чтобы прогнать незваных гостей, напугать и забрать себе то, что всегда принадлежало свободолюбивым умельцам менять обличие, но даже если удавалось убить десятки и сотни людей, через время на их место приходили новые. Врагов становилось только больше, словно быстроживущие умели выходить из тел поверженных собратьев.

Слабые смертные воспитывали в семьях по нескольку детей, а женщины продолжали рожать, не думая о том, как прокармливать, воспитывать и помогать образовываться своему потомству. Мужчины рано взрослели и брали оружие в руки тогда, когда свэты считались еще глупыми малышами и только осознавали себя. Когда люди уже становились искусными бойцами, заводили собственные семьи, рожали новых людей и были на пике своей силы, свэты еще считались детьми и даже о свиданиях не задумывались. Перевертыши развивались быстрее свэтов, больше размножались, чаще производили на свет по несколько детенышей, однако, до людей им было слишком далеко.

Заделать с десяток отпрысков, даже не предполагая, как они прокормятся, научатся ли чему-то стоящему и доживут ли до зрелости – маловато для выживания. Так поначалу думали вожаки перевертышей и смеялись над слабыми представителями человечества. Вскоре же их ждало разочарование – люди оказались свирепыми, а порой и безумными, куда более, чем меняющие облик могли предположить.

Перевертыши кусали врагов, часть поверженных не умирала от ран, а заражалась и могла перейти на сторону зверолюдов – это обидное прозвище давно закрепилось за вольным народом. На это тоже был расчет, ведь противостоять воле главаря грязные зараженные долго не могли, никакие прежние связи и кровные узы не спасали их от необходимости подчиняться. В некотором смысле присоединившиеся походили на марионеток, ниточки которых становились крепче с каждым полнолунием. Лишь когда кукловод-вожак позволял связи ослабнуть, зараженные получали немного свободы.

Люди же не страшились потерять своих односельчан и товарищей, более того, многие из них умерщвляли себя, чтобы не присоединяться к противникам, значительную часть казнили их же друзья, под одобрительные возгласы толпы, не страшась прослыть жестокими и неизменно называя убийство милосердием. Ряды перевертышей пополнялись жалкими единицами из тех, кто сумел избежать расправы односельчан, или проявил трусость и слабость, скрыв следы от укусов и тем самым оставив себя в живых.

Этих редких прибывших было недостаточно – перевертыши продолжали отступать, по-прежнему ругались между собой и даже сражались стаями против стай, не желая заключать союзы.

Люди не стеснялись этим пользоваться и пару раз заключали мир с одними зверолюдами, чтобы те помогли перебить других, своих соседей, в обмен на половину земель. Согласившихся вместо территорий обычно одаривали стрелами с серебряными наконечниками.

Однажды, в разгар противостояния, когда стая отчаянно нуждалась в информации, оружии и припасах, Рэйару отправили в деревню, поскольку она, чумазая и растрепанная, на первый взгляд не походила ни на свэтов, ни на зверолюдов, пока не выдавала своей принадлежности поведением, и потому пользовалась вполне себе сносным отношением. В городах ее уже знали и воспринимали как одну из охотниц какого-то далекого поселения, а в каждом городе она говорила разные названия своего якобы дома.

Полукровка приносила оленей, барсуков, сурков, белок, птиц, разнообразных кроликов и зайцев, довольно часто – куниц и лисиц, а иногда, бывало, волков и змей, которые считались у многих особым товаром и хорошо ценились. Все это она меняла на различную утварь, оружие, если требовалось, одежду, муку, крупы, нередко – хлеб или вяленную и нашпигованную травами и сушенными каштанами речную рыбу. А также, конечно же, на сладости, мед и вино.

Бывало, что она отправлялась вместе со своими приятелями из чистокровных, теми, кто был немногим ее старше. По дороге они ловили еще нескольких зайцев или птиц, чтобы поменять их на лишний кувшин вина. Дважды им удавалось загнать олененка, поймать двух больших жирных птиц и даже забраться в гнезда и прихватить яйца, а однажды – целого мясистого жирного и здоровенного оленя с большущими рогами. Лишь втроем они сумели уложить его в телегу, чтобы дотащить до города. Тогда счастливые и уверовавшие в свои охотничьи таланты перевертыши приобрели большущую головку сыра, по миске отменной похлебки, пять деревянных кубков и бочонок эля – после Рэйара узнала, что эль им дали второсортный, если не сказать хуже.

Молодые зверолюды с удовольствием разделили бочонок на свою дружную компанию и вернулись к стае под следующий вечер, хотя в лагере их ждали еще до рассвета. В тот раз им досталось так, что было страшно вспоминать. Вожак объяснил Рэ, в чем вред алкоголя и задержек на чужой и опасной территории тяжелой лапищей и, хоть и грозился продолжить воспитание, после первой порки более не трогал. Довольно быстро он простил глупую дочь, однако с тех пор ее отправляли отдельно от остальных перевертышей.

И вот, когда в самый обычный и похожий на остальные день полукровка, как всегда, нагрузила телегу и вернулась обратно, то обнаружила на месте, где остановилась ее стая, пепелище. Палатки и шатры, все деревянные лачуги, временные навесы над кострами и шалаши были сожжены. Тела ее соплеменников догорали в большом костре. Сколько бы Рэйара ни металась, ей не удалось найти никого живого. Девушка тушила огонь и растаскивала стаю, надеясь среди горящих тел найти хоть кого-то, кто будет еще дышать. Надежды были напрасными.

Жестокие люди уничтожили ее семью, они убили всех – от взрослых до совсем малышей, тех, кто даже выть толком не научился. Тел новичков, не так давно относившихся к людскому роду, ни в куче, ни отдельно от нее не оказалось, их захватчики не убили на месте, а увели с собой. Зачем – Рэйара могла только гадать. На небольшом холме был вбит кол, на который насадили обезглавленное тело, как поняла Рэйара, вожака. Головы отца она так и не сумела найти.

Девушка не могла сосчитать, сколько часов к ряду прорыдала рядом с убитым. Горе заполнило ее целиком, даже начавшие волноваться лошади далеко не сразу сумели обратить на себя ее внимание. Копытные взбеленились, и к тому времени, когда Рэ наконец поднялась, они успели перевернуть телегу и те припасы, за которыми она ездила в город – крупы и рыба, эль и вино, ткани и утварь, иглы и нитки, все, что было, попадало на землю. Два слабо перевязанных мешка с зерном рассыпались после удара.

Лошадей напугали несколько перевертышей из другой стаи. Вероятно, они пришли на запах крови и костра. Полукровка была уверена, они слышали звуки сражения и крики, но не вмешались и не помогли соседям.

– Вы пришли позлорадствовать? – соседи желали отобрать у вожака земли и Рэйара вспомнила явившихся, – Люди уничтожили мою стаю. Вы слышали, когда шло сражение, верно? Вы слышали, но не вмешались и пришли только сейчас!

– Слышали, – ответил один из них. Рэ не помнила, как его звали, но знала, что он, как и вся его семья, умел превращаться в шакала. Они считались значительно слабее чистокровных зверолюдов-волков, и даже грязный волк мог запросто победить любого, пусть и сильнейшего из них. Шакала могла одолеть и Рэйара, она бы справилась и с двумя, а может, и с тремя, но эти соседи никогда не являлись малым числом. Почти полтора десятка шакалов крутились вокруг телеги и, скорее всего, кто-то скрывался в лесу. Один из явившихся присел и принялся сгребать в мешок то зерно, что не успело коснуться земли и все еще могло быть использовано.

– Конечно же слышали, – вторил другой шакал, у него были желтые глаза и длинные шрамы от когтей на лице – однажды он нарвался на волков и ему на всю жизнь оставили память на левой половине морды, – Почему жива ты? Спряталась в какой-нибудь норе?

– Я отлучалась из лагеря, и будь я здесь…

– Отлучалась и потому пропустила смерть всех своих дружков. Какая жалость, да, полукровка?

– Тебе какое дело? Пошли вон от телеги! – Рэйара встрепенулась и впервые отошла от тела вожака, с тех пор как сняла его с кола.

До появления шакалов ей было все равно – есть у нее припасы или нет. Девушка не задумывалась, что ей делать с едой, но теперь собиралась защищать свое имущество всеми силами. Это последнее, что осталось у нее, все еще связывающее со стаей. Последнее, что могло помочь ей выжить. Что могло помочь пережить и сохранить разум. Мерзкие шакалы, которые наблюдали за смертью ее стаи, недостойны получить хоть что-то.

– Зачем нам уходить? Неужели это твоя телега?

– Да, – рявкнула в ответ девушка.

– А я полагаю, что она принадлежит нам, ведь это мы ее нашли. Так и быть, мы позволим тебе убраться. Дадим фору в, хм, десять минут, – засмеялся желтоглаз, – И, если ты успеешь за это время далеко сбежать, быть может, мы не станем гнаться за тобой.

– Лучше бы тебе не останавливаться, – подтявкнул из-за телеги еще один юноша. Рэ раньше не видела его вблизи, наверное, он опасался выходить к стае, зато против одного волка пойти не побоялся. Девушка запомнила его короткие серые косы, такие же серые глаза, здоровенное темное родимое пятно на лбу и широкий нос.

– Я не собираюсь бежать. Это моя территория и мои припасы! Это мой дом!

– Твой дом стал пепелищем, твоя стая мертва, твою территорию некому защищать. Как и эти припасы. Не думаешь же ты, что сумеешь одна справиться с нами всеми?

– Не сумеет! Не сумеет! – поддакивали приятели желтоглаза со всех сторон. Некоторые только молча кивали и гаденько улыбались.

– А даже если вдруг по какой-то счастливой случайности ты все же одолеешь нас, то после придут и другие. Не только наша стая, иные соседи тоже. Стаи, которых не успели истребить люди, захотят забрать себе эти владения, а тебя, разумеется, убьют.

Приятель шакала с родимым пятном снова тявкнул, выражая свое согласие. Еще несколько представителей стаи громко повторяли короткими фразами то, что произнес их вожак, намереваясь отвлечь Рэйару, пока остальные окружали ее.

Вожак этой внушительной компании ухмылялся – он был доволен собой. Одна из лошадей, видимо почувствовав изменения вокруг и предстоящую схватку, занервничала и мужчина поймал ее за поводья.

– Или тебя возьмут как рабыню и в качестве зверька для развлечения, – предположил желтоглазый, поглаживая подрагивающее копытное, – Медведи, может, и сжалятся над тобой. Может, они даже предложат жить среди них, у них нездоровая любовь устраивать приют для отшельников. Койоты же и рыси тебя однозначно убьют, а их стаи не так далеко… Рыжие шакалы, наши недобрые приятели, тоже, но ты и сама это понимаешь, верно? А уж что с тобой сделают красные волки мне и вовсе говорить неприятно – думаю, ты догадываешься почему.

С красными волками отношения у полукровки не заладились еще давно. Девушка скорее считалась пострадавшей, хоть и по собственной глупости, но в какой-то момент ситуация обострилась и переросла в конфликт двух вожаков, а после и двух стай. Красные волки, если прознали о случившемся, уже спешили со всех ног в надежде найти дочь вожака или его самого, и уж Рэйару найдут, то лучше будет успеть убить себя, чем попасться.

Рэйара зарычала на слишком приблизившегося шакала. Она бросилась в его сторону и тот, завизжав, отбежал. Двое, что подходили вместе с ним, также отскочили, но им на подмогу уже спешили товарищи. Вскоре их не выйдет так легко напугать.

– Мы же хотим отнестись к тебе с пониманием, в конце концов, ты всего лишь полукровка, у тебя и выбора-то не было, становится волком или нет. Меня учили относиться к таким убогим как ты с жалостью, как к блаженным, евнухам, старикам и уродцам. Мне говорили – они не выбирали себе подобной судьбы, они ее не желали и им нужно сочувствовать, – желтоглазый подался вперед, а Рэ, напротив, отступила на шаг, чтобы не сокращать дистанцию. Она слышала, как позади прошуршали сухие листья – кто-то перемещался, но пока достаточно далеко, – Не бойся, я отзову друзей. Никто не станет нападать на тебя и, тем более, со спины. Я разрешаю тебе еще раз подумать. Уходи сейчас и ты останешься жива.

Рэйара повернулась в сторону, как раз когда двое шакалов, сменивших форму, задрав хвосты, припали на передние лапы, готовясь к прыжку. Она оскалилась и оба зверя тут же отступили – им было страшно нападать отдельно от остальной толпы.

– Быть может, ты еще сумеешь найти себе стаю, – продолжал говорить вожак. Он пока что не двигался, – А может, тебе повезло, и кто-то из твоей семьи сбежал. Если ты уйдешь, то у тебя будет шанс встретиться с ними.

– Да-да, встретишься. Кто-то точно сбежал, так же как и те, которые попали на нашу территорию, – тощий и невысокий мужчина, слишком выделяющийся своим возрастом на фоне остальных явившихся позлорадствовать, продолжал собирать все, что рассыпалось, завязывать мешки и оттаскивать подальше, чтобы лошади это не потоптали.

– Т-ш-ш-ш! – шикнул на великовозрастного шакала желтоглазый, но девушка все расслышала. Она клацнула зубами в сторону очередного подобравшегося слишком близко противника, превратившегося в зверя, и тот, поджав хвост, отбежал к своим товарищам. По одному и по двое они прощупывали, как быстро она реагирует, как хорошо видит и слышит.

Рэйара понемногу меняла свое тело, кожа трескалась и болезненно слезала, и из-под нее появлялась другая, покрытая густой серой шерстью. На ее конечностях начали отрастать когти, а пальцы выгибались и хрустели, прежде чем увеличиться, ладони распухали, медленно превращаясь в подобие лап. Морда полукровки удлинялась и с хрустом выдвигалась вперед. Нос задирался и расширялся, человеческие зубы выпадали, а под ними тут же вырастали новые, более крепкие, крупные и острые. Каждое превращение протекало мучительно и болезненно, равно как и для любого другого перевертыша. Говорили, что с годами становится легче, но это была ложь. Впрочем, происходило привыкание. За любую силу требовалась плата.

Рэ слышала хриплые вздохи шакалов за спиной и по сторонам – они также перекидывались и расплачивались за это страданиями.

– Моя стая! – прохрипела полукровка, ее голосовые связки пока позволяли ей говорить, – Те, кто сбежал. От людей! Они пришли к вам. Где они? Они все еще у вас? Что с ними? Они не пострадали?

Желтоглаз поджал губы и не ответил, его приятели, в том числе и великовозрастный товарищ бросали на него взгляды. Вероятно, именно его, самого болтливого из компании, считали вожаком и повторяли за ним. Этот юноша не был сыном главаря, и Рэйара не понимала, почему он имел такое влияние на остальных.

– Они живы? – снова спросила полукровка. Девушка-шакал мелькнула справа от нее, пока еще не полностью поменявшая форму, на теле зверя красовалась человеческая голова. Вскоре к ней присоединились и подружки, но полукровка не уделила им внимания больше, чем требовалось. Для Рэ куда важнее было узнать про свою семью, – Где моя стая сейчас? Сколько сумели сбежать к вам?

Рэйара поняла, что вожак хорошо держит себя в руках и перевела взгляд на тощего мужчину. Тот только ухмыльнулся. Его выражение лица вместе с ужимками и молчанием остальных давало более, чем полный ответ. Часть ее стаи, если и сумела пережить встречу с людьми и сбежать, попала в руки врагов, которые поспешили расправиться с волками. Шакалы не могли позволить жить тем, кто всегда был сильнее их и с легкостью давал отпор. Они боялись возрождения перевертышей-волков и потому прибегнули к подлости.

– Вы их убили! – закричала девушка, ей не давались длинные фразы, горло саднило от слов, но молчать она не могла, – Вы убили тех, кто пришел! Пришел к вам. За помощью. Люди – наши враги! Наши общие врагами, а вы… Вы убили своих же. Мы все из одного народа. Мы должны противостоять вместе, а вы… Вы!

Желтоглаз успел что-то крикнуть и начал перекидываться, остальные, кто еще не принял звериное или полузверинное, доступное только для чистокровных и, по счастливому стечению обстоятельств, и девушке-полукровке, обличие, отступили назад. Рэйара бросилась в сторону вожака, но передумала. Поменяв направление и раскидав комья грязи лапами, пока поворачивалась, Рэ прыгнула на носителя шрама – он замешкался и был лучшей добычей. В тот день она наградила его еще одним, хоть и более узким шрамом, уже на другой стороне лица.

Как бы ярость ни подпитывала Рэйару, она не принадлежала к чистокровным перевертышам, а шакалов было слишком много. Девушка сумела справиться с двумя сразу же, их тела упали к ногам желтоглазого. Еще двое достаточно пострадали, отступили, поджав хвосты, но остальные… Полукровка была вынуждена бежать в тот день. Она, израненная и униженная, лишившаяся не только дома, но и своего оружия неслась по лесу, падала, поднималась и снова бежала. Она потеряла еду, потеряла все, что у нее имелось, дорогие сердцу вещи, большая часть которых сгорела, а некоторая – досталась врагам.

Шакалы гнались за ней. Она слышала их подвывания и тявканье, она чуяла их вспотевшие шкуры. Их смех и радостное улюлюканье, что они сумели расправиться с волком и обратить его в бегство, долгое время преследовали ее. Это раздражало, особенно потому, что Рэйара ничего не могла сделать. Лишь у самого городка, небольшого и незнакомого – волки, как и другие перевертыши, постоянно передвигались, чтобы добыча не заканчивалась – шакалы отстали. Скорее всего, они испугались встречи с людьми.

Рэйара же не боялась уже никого. Городская стража, завидев израненную девушку в разорванных одеждах, пропустила ее в город сразу, как только стало понятно, что укусов на ее теле нет. Ей посочувствовали. В последние месяцы зверолюды буйствовали в лесах и раненные прибывали из самых разных деревень и городов.

Пожилой мужчина, коренастый, невысокий, с густыми усами и длинной рыжей косой, более всего напоминающий потомков калнсов – горного любвеобильного народа – предложил ей помощь. Рэйара с радостью приняла ее и разглядывала стражника все время, пока тот вел ее до врачевателей. Для калнсов он был недостаточно высок и слишком загорелым, но определенное сходство в чертах лица и мощных руках прослеживалось.

Потомок горного народа заплатил за лечение полукровки и дал несколько медяков, чтобы раненная смогла купить себе еды. Почему он был добр, перевертыш не понимала, однако, с радостью приняла эту заботу. В тот раз Рэйаре в самом деле повезло, она сумела оправиться, хорошо и плотно поела и, благодаря тому же незнакомцу, поняла, что в городе в тяжелое время девушкам не очень рады. Мужчины считались лучшими воинами и больше ценились. Новый знакомый предостерегал ее, поначалу советовал, что делать и чего не делать.

Немного освоившись, Рэйара нашла себе место среди бедняков.


– Я чувствую твой страх. Чего ты боишься, Эйэ? – перевертыш чувствовала, чем веет от казавшегося всемогущим волшебника и от понимания этого становилось как-то не по себе.

До этого то нарастающая, то спадающая тревога не очень-то и страшили Рэйару – она знала, что часто накручивает себя. Теперь же, после того, как она получила доказательство своей правоты в виде страха мужчины-предводителя, ее собственное ощущение стало настоящим, осязаемым и полукровке всюду начала видеться опасность. Она даже покрутилась на месте, осматриваясь.

– Я не боюсь, – волшебник попытался соврать ей, но вовремя одумался, – Хорошо, ты права, я боюсь. За тебя. Опасаюсь, что ты пойдешь туда, куда не следует, и что сделаешь это именно сегодня.

– Не переживай за меня, я не щенок, и вполне могу за себя постоять. Я понимаю, что нельзя идти туда, где может быть опасно, – Рэйара попыталась принять наиболее воинствующе-героическую позу. Неприятные ощущения все еще не покидали ее и потому женщина почти сразу вновь сгорбилась и прислушалась.

– Неужели? – Эйэ усмехнулся, – Мне показалось, ты уже давно решила, что обязательно станешь спасать Вечный Лес. Даже если мы не будем тебе помогать.

– Не стану. Ладно-ладно, стану, но не сейчас. Я знаю, что смогла бы справиться, или хотя бы должна была бы попытаться. Если я ошибаюсь, то вы пострадаете – я этого не хочу. Конечно же, вы отправитесь за мной, если я пойду в Вечный Лес. Я ведь права? – собеседник кивнул, – Ты отправишь послание в Общину? Мы не можем рассчитывать только на тех, кто живет поблизости. А вдруг Верхушка что-то придумает, или кто-нибудь захочет вмешаться?

Эйэ вновь едва заметно кивнул. На его лице играла легкая улыбка – он был доволен, что у женщины появился инстинкт самосохранения, или голова на плечах, чтобы понимать к чему приведут братьев ее необдуманные поступки.

Солнце пробило в густых и пушистых облаках брешь, через которую на волшебника падали его лучи. Рэ часто бывала нетерпелива. Она протянула руку, коснулась свэта, и ей показалось, что он хотел ответить взаимностью и обнять ее, но вместо этого быстро отдернул руку и отступил на шаг назад.

На лице расстроенной Рэйары появилось выражение, свойственное ребенку, не получившего игрушку, которую он давно выпрашивал. Ей поманили, потрясли перед лицом, а после спрятали за спину и показали язык. Эйэ то тянулся к ней, то отстранялся; то был заботлив и нежен, то становился холодным и жестким как лед. Иногда женщине казалось, что он просто играет с ее чувствами, смотрит, как далеко она решится зайти и что позволит предводителю. В этот раз Рэ смогла найти причину отвратительного поведения и оправдала его.

Таэль вернулся.

Светловолосый шпион с любопытством поглядывал на волшебника и полукровку. К его сожалению, разговор прервался и ничего компрометирующего услышать не удалось. Призыватель приветственно помахал сестре и направился к сваленной куче добычи.

– Неплохой улов, но я ожидал большего. Одна ты сожрешь половину и не поморщишься, а ведь скоро к нам присоединятся еще братья, – неодобрительно покачал головой Таэль. Он достал нож и принялся потрошить туши.

– Поймаю еще, – огрызнулась Рэйара. Эйэ воспользовался моментом и отгородился необходимостью помочь призывателю, что весьма огорчало полукровку. Настроение было окончательно испорчено, – На сегодняшний день и ночь, да и на следующие тоже, должно хватить на всех. Потом я смогу снова пойти в лес и поохотиться.

– Конечно же пойдешь, должна же от тебя быть хоть какая-то польза! – засмеялся своим же словам-оскорблениям голубоглазый свэт – он считал себя забавным и остроумным, причем не стеснялся расхваливать себя перед всеми.

Мужчина ткнул ножом в брюхо белки и струя крови ударила ему прямо в лицо. Отплевывающийся и размахивающий руками призыватель бросил тушу и нож, отскочил от места разделки, споткнулся о бревно и чуть не упал, пока пытался стереть вязкую жидкость с глаз рукавом.

– Мерзость! Помоги мне, Рэ! Рэ, дай что-нибудь! – кричал мужчина.

Рэйара засмеялась. Она видела, что Эйэ с прежним хладнокровием продолжает расправляться с добычей, методично потроша и свежуя животных. Не было никакого намека на то, что он произносил заклинания. Предводитель давно научился творить свою магию почти незаметно.

Женщина присела на бревно рядом, пока Таэль, громко ругаясь на нерасторопность и злопамятность перевертыша, наощупь пополз в сторону шатра.

– Это был ты? – прошептала Рэ.

Волшебник улыбнулся и пожал плечами. Большего ответа и не требовалось.

– Ты бы лучше поспала, мы и сами справимся. Тебе предстоят сложные сутки, бессонные и наполненные волнением. Нам скоро отправляться, но пока у тебя есть несколько часов, чтобы вздремнуть.

– Я переживаю за наших братьев. Боюсь, я не сумею уснуть, даже если выпью сонного зелья.

– Тогда ты хотя бы полежишь с закрытыми глазами и немного отдохнешь, Алорэ убеждал нас что это полезно, и я склонен с ним согласиться.

Рэйара вздохнула и поднялась – спорить с Эйэ бесполезно. В том числе и потому, что он знает действенные усыпляющие заклинания и следующим пунктом, скорее всего, предложит свое вмешательство.

Таэль уже привел себя в порядок и вернулся. Пусть это была не лучшая компания для заклинателя, но все они служили на благо одной Общины. Вдвоем всегда безопаснее, чем в одиночку – так говорили перевертыши.

## Глава III

Рэйара поежилась от холода, скрутилась и притянула ноги ближе к груди. Руке и лицу было щекотно, и женщина, не приходя еще в себя, помахала рукой. Щекотка не закончилась, и тогда Рэ снова повторила движение, а затем еще раз и еще, и, в довершении всего, случайно себя ударила. От этого она, наконец, и проснулась. Приподнявшись на локтях и зевнув, женщина осмотрелась – вокруг был лес, а она лежала на земле, на груде сухих листьев. По ее рукам, лицу и телу ползали небольшие любопытные и безобидные жучки.

Полукровка сдула нескольких с рук, провела по лицу, прогоняя особо назойливых. Это не очень помогло, и тогда она поднялась, оттряхнула себя и потрясла головой, избавляясь от насекомых в волосах.

В первую очередь перевертышу хотелось понять, где именно она находится. Вечный Лес сейчас выглядел не лучшим образом и, поскольку вокруг зеленела трава, покачивали верхушками здоровые деревья, а разной мелкой живности не терпелось изучить гостью, Рэйара предположила, что забежала в иное, показавшееся более безопасным, место. Там же и уснула, утомившись после полной луны. Можно было бы подождать, пока к ней вернутся воспоминания о ночи и дне, но порой это занимало довольно много времени. Женщине не терпелось найти семью. Единственное, что всплыло в памяти незамедлительно, это вечер перед полнолунием. Троица отправилась на встречу с друзьями, однако, в назначенный час никто не явился. Может, братья всего лишь опоздали? Рэ пришлось расстаться с Эйэ и Таэлем, а когда она ушла, отряд все же воссоединился?

Рэйара переживала, что Эйэ один не справится с перевертышем. Она хотела убежать подальше, пока было время. Мужчина выступал против, он не желал, чтобы сестра случайно забрела в Вечный Лес, или, что еще хуже, добралась до Мрачного. Но и удержать перевертыша в момент, когда взойдет полна луна, у заклинателя, да еще и без поддержки, могло не хватить сил. Он медлил и ждал подмоги, рассчитывая на ученика и братьев. Он упускал драгоценное время.

Продолжать ждать неизвестно чего, когда стало ясно, что братья не прибудут вовремя, было нельзя. Слишком опасно. Рэйара не стала более прислушиваться к Эйэ. Тот как раз начал создавать клетку из магии и подручных материалов, наивно полагая, что она сумеет удержать взбешенного волка, или, что хуже, полу-волка, если женщина застрянет между своими сущностями.

Перевертыш позорно сбежала, как только волшебник отвлекся. Хоть Таэль и видел, как она смотрела вдаль, и как она воспользовалась тем, что Эйэ сосредоточился на магии, и поспешно скрылась за деревьями, он не поднял шум. Призыватель не пытался остановить сестру, и наверняка радовался, что окажется подальше от перевертыша. В этот раз его трусость была женщине на руку.

Как обычно, Рэйаре пришлось бежать в человеческой форме, избегая всего, что могло бы свести ее с ума и заставить обратиться к звериной натуре – полукровка очень старалась не принюхиваться и не думать над распознаванием запахов, не реагировать на белок и птиц, подавляя желание поохотиться. На четырех конечностях она могла бы бежать в разы быстрее, но вот разумно себя вести – вряд ли.

Рэ надеялась, что сумеет уйти как можно дальше и думала только об этом. После у нее хватит сил найти путь к лагерю и братьям, если они куда-то уйдут. Да и свэты, привыкшие бегать за сестрой по лесам каждую полную луну, научились отслеживать женщину. Полукровка сама обучала их, как выдавалось свободное время, а предводитель и Алорэ еще и вешали на нее свои метки. Таэль, когда немного освоился в отряде и понял, что иного варианта у него нет – стал призывать призрачных псов, чтобы те помогали находить Рэ. Если влияние полной луны долго не отступало – порой такое случалось – перевертыш раздирала псов на куски. Они не умирали в привычном смысле этого слова, в отличии от свэтов. Таэль горевал из-за потерь, но собственную жизнь ценил выше.

Рэйара помнила, что, стоило ей почувствовать злость, как ее голова сама собой задралась и взгляд выхватил в просвете крон ровный желтый круг луны. Она помнила, что продолжала двигаться вперед, пересиливая себя, борясь с искушением опуститься на все четыре конечности. Мысли путались, сознание затуманивалось, пока, наконец, не растворилось окончательно. На передний план вышло совсем другое существо, и настоящая Рэ на некоторое время словно отодвинулась. Женщина-свэт наблюдала за происходящим откуда-то из глубины, ничего не могла сказать или сделать.

По инерции тело, покрывающееся шерстью, продолжало двигаться в том же направлении, что и до этого, пока звериная сущность не взяла верх окончательно. Женщина видела лес, видела землю и траву, чувствовала запахи и… В какой-то момент она перестала думать. Рэйара будто заснула и пришла в себя только теперь, в этом лесу, среди жучков, вдали от семьи.

Женщина осмотрела себя – когда она перекинулась обратно в человеческую форму, то сделала это бессознательно, и одежда по-прежнему оставалась спрятанной. Привычные царапины, ссадины и синяки, оставшаяся под ногтями кровь вперемешку с грязью – каждый раз она видела одно и тоже. Руки, по самые локти испачканные той же смесью, покрывало целое полотно порезов – наверное, полукровка хорошо поохотилась там, где было много влажной почвы и росли колючие кустарники. Перевертыш чувствовала, как кожа на лице вокруг рта стягивается, а когда она терла подбородок, то с него сыпалась бордовая и коричневая крошка – засохшая кровь. Аккуратностью в такие ночи сестра свэтов не отличалась.

Память никак не желала возвращаться. Оставалось только надеяться, что жертвой стал кролик или олень, а не случайно попавшийся на пути странник-неудачник. Подобное уже случалось несколько раз; Рэйара, конечно же, переживала – может, не так сильно, как требовалось, и даже на четверть не раскаивалась столь яростно, как демонстрировала это братьям, но тем не менее. Перевертыш не хотела вновь испытывать угрызения совести, и еще меньше хотела, чтобы ей указывали на совершенные проступки. Конечно же, она не желала в том числе и плодить грязных перевертышей, привлекая тем самым лишнее внимание к себе, к своим братьям, к своему народу и теперь еще и к этому месту, рядом с которым раскинулся ставший опасным из-за болезни Вечный Лес.

Рэйара принюхалась и навострила уши.

Женщина чуяла воду невдалеке, а значит, и возможность привести себя в порядок, напиться, а после уже искать путь к семье. Маловероятно, что им понравится нынешний внешний вид полукровки, особенно Эйэ, он любил чистоту и аккуратность. Являться к заклинателю с перепачканным кровью лицом означало приложить минимум усилий, чтобы еще больше оттолкнуть его.

Небольшое озерцо и правда оказалось довольно близко, женщине пришлось пройти всего полмили. Полукровка прислушивалась и принюхивалась, прежде чем выйти из спасительной тени леса, и не обнаружила никого лишнего – пара водных птиц кряхтела в камышах, ветер трепал кусты недалеко от берега… Опасности не было, и теперь Рэйара могла в полной мере насладиться прохладной водой. Пусть денек выдался не из жарких, полукровка любила холод. Он приносил успокоение.

Потрогав предварительно безмятежную гладь ногой, перевертыш заулыбалась, отступила обратно на берег, добежала до небольшого обрыва, и с улюлюканьем прыгнула с него, хорошо оттолкнувшись. Вверх взмыл поток брызг.

Когда Рэйара вынырнула, вокруг стояла почти полная тишина. Только звуки ударов о поверхность озера капель, стекавших с ее лица и волос, поначалу напрягли ее. В последние месяцы у Рэ развилась паранойя. Птицы у берега тихо и недовольно покрякивали и хлопали крыльями.

Женщина еще несколько раз подряд нырнула, смывая грязь. Она обнаружила в середине озера едва прикрытые водой камни и доплыла до них – судя по тому, что удалось рассмотреть внизу, под водой, это были остатки каких-то скульптур. Рэйара, подавшись ребяческому желанию, забралась на руины чьих-то памяти и величия. Птицы вдруг затихли. Не ожидавшая опасности женщина взглянула на берег и тут же бултыхнулась обратно в озеро.

На берегу стояло несколько фигур. Было сложно разглядеть их с такого расстояния, но они походили на мужчин. Или ей хотелось так их воспринимать? Рэйара замерла, она перестала бить конечностями по воде, быстро заплыла за камни и выглядывала уже оттуда. Мужчины подошли ближе к кромке озера, но приблизиться сильнее не стремились. Они стояли почти неподвижно, лишь один из них пару раз махнул рукой – то ли призывая Рэ, то ли отмахиваясь от жучков и мошек.

Идти к незнакомцам не было никакого желания, Рэ уже успела понять, что наблюдать за обнаженной женщиной в глухом лесу, да еще скрывая лицо капюшоном темного балахона могут разве что весьма неприятные личности. Быть может, если притвориться, что ее нет, застыть на месте и никак не проявлять себя, то они успокоятся и уйдут?

Мужчины могли и вовсе не заметить полукровку, а значит они должны были вскоре уйти. Если же они решат остаться и насладиться видом, то женщина подождет, пока они отвлекутся, аккуратно и тихо доберется до другого берега, выберется из воды и сбежит. Разрабатывать хоть сколько-то удачные планы у полукровки не особо получалось, зато она умела импровизировать и верила, что может полагаться на свою скорость и силу.

Несмотря на чаяния Рэ, странные мужи упорно продолжали стоять, словно истуканы. Они не шевелились, не крутили головами, не предпринимали попыток зайти в воду. Острого слуха полукровки доставало, чтобы услышать шевеление листвы у берега, но не разговоров незнакомцев. Они молчали с самого момента появления. Тревога понемногу поселялась в сердце полусвэта, а кажущаяся раньше приятной прохлада понемногу превращалась в отвратительный, пронизывающий до костей, холод.

Рэйара уже начала жалеть, что прыгнула в воду. Она чувствовала, как ее перестают слушаться пальцы, а кожа сморщилась от долгого пребывания в воде. Ноги то и дело ныли от постоянного движения, тем более после неспокойной ночи; женщина почти физически ощущала, как посинели ее губы, ими стало сложно двигать, а из-за судорог свело мышцы лица. Зубы все норовили начать стучать, хоть пока Рэ и удавалось справляться с этим желанием. Она опасалась, что именно стук выдаст ее месторасположение.

Сложно было сказать, сколько времени прошло, солнце еще светило, а посмотреть, как оно сдвинулось, Рэйара не могла – она боялась оторвать взгляд от фигур в плащах, вдруг из-за этого она что-то упустит? Полукровка никогда не боялась, что ее могут обидеть, ведь умела защищать себя и прекрасно справлялась с любыми опасностями. Женщина ни за что бы ни стала сидеть в воде, тем более, столько часов, из-за какой-то неизвестной троицы, явившейся насладиться видами, отдохнуть от повседневности или, что тоже было возможно, решившей поиздеваться над одинокой путницей и попугать ее.

Эйэ нередко ругался, называл перевертыша глупой и бесстрашной потому, что она не задумывалась о последствиях своих решений и не видела опасности ни в ком из окружения. Дважды в людских городах свэтам пришлось ночью спасать ее от недобрых компаний. Сила, которой обладала перевертыш, частенько лишала ее необходимости относиться ко всем с подозрением.

В этот раз все было иначе.

Три существа, так как называть их людьми, или свэтами, или кем-то еще женщина не хотела, за все время так и не шелохнулись. Они с первого взгляда напугали Рэ, да так, что она была готова замерзнуть в озере, лишь бы не выбираться на берег к незнакомцам. Она испытывала подобный страх только в Вечном Лесу, когда подошла ближе к его Сердцу. Тьма и гниение – они ощущались там всюду, и теперь эти же запахи, один в один, доносились до носа перевертыша с берега.

Казалось, что больной Вечный Лес был огорчен поспешным побегом Рэйары и самостоятельно явился за полукровкой.

Продолжать сидеть и ждать неизвестно чего – глупость. Рэйара лишь через некоторое время смогла пересилить себя и взглянуть на солнце – дело близилось к вечеру. Оставаться наедине со страшными существами ночью совершенно не хотелось. Полукровка не боялась темноты, однако сейчас почему-то испытывала звериный ужас при одной только мысли о ней. Когда Рэ представляла ночь в жуткой компании троицы, единственное, о чем она мечтала – о побеге. Вероятно, это было бы самым правильным решением за последние годы.

Женщина оттолкнулась от камней и начала перебирать плохо слушающимися конечностями. После нескольких минут гребли ей стало полегче, кровь разогналась по телу, движение помогало согреться и озеро перестало казаться ловушкой, способной заморозить ее насмерть. Рэйара направилась почти что к противоположному от фигур берегу. Дважды она поворачивалась и видела те же тени на том же месте, но, когда до нового берега осталась треть пути и полукровка вновь обернулась, незнакомцы исчезли. Поняли, что не догонят или устали ждать и ушли?

Успокоившись, перевертыш выдохнула, посмотрела на ближайший берег и замерла. Впереди, у самой воды, стояли привычные силуэты, темные и молчаливые. Теперь она смогла рассмотреть их серые плащи, черные свободные одежды, напоминающие робы, капюшоны, скрывающие лица, и торчащие из рукавов тощие-тощие руки с длиннющими пальцами. Эти конечности не могли принадлежать живому существу – слишком высохшие, слишком серые, слишком… Неживые.

В душе нарастало волнение. Рэйара не могла понять, смотрят на нее эти существа, или нет. Она снова повернула, но на этот раз не стала отплывать от берега до середины озера и поплыла параллельно ему. Силуэты преследовали ее, и стоило ей приблизиться к суше на определенное расстояние, как там молниеносно возникали высохшие люди. Они не издали ни звука, продолжая лишь источать зловоние. Двое застыли, и даже их одеяния не трепыхались на ветру. Третий же продолжал махать рукой.

Оказалось, что ему не было дела до букашек, те предпочитали не приближаться к чудовищу, а руками он двигал потому, что колдовал. Раз в пару минут он чертил непонятные символы в воздухе, после чего вновь замирал, как и его товарищи, похожие на каменные статуи, вроде стоявших посередине озера, тех, постаменты от которых некоторое время служили убежищем для полукровки. Существа не перешептывались, не переговаривались жестами, они за все время не обменялись ни одним, даже самым коротким взглядом. Рэйара не знала, что за заклинание творит один из них, ни хотя бы из какой области оно было, и надеялась, что никогда этого не узнает.

Когда сразу выбраться на берег не удалось, Рэйара решила, что стоит найти другой выход. Быть может, если скрыться из виду, то страшные люди отстанут от нее? Или она сумеет перехитрить их?

Полукровка поплыла в сторону одного из берегов, набрала побольше воздуха в легкие и нырнула. Уже будучи под водой, она поплыла в совершенно другом направлении. Тренированная, выносливая, как и все перевертыши и способная надолго задерживать дыхание, она смогла преодолеть большую часть расстояния до новоизбранного берега. Показалась она на поверхности всего в десятке шагов от свободы, там, где плыть уже было возможно, только царапая грудь о песок и торчащие в этой части озера коряги. Женщина еще не успела прийти в себя, когда подняла взгляд и увидела перед собой молчаливых.

Рэ и испугаться-то толком не смогла, только открыла рот от изумления и шумно вдохнула, а мужчины вытянули руки в едином, синхронном, хорошо отточенном движении. Невидимая удавка обмоталась вокруг ее шеи. Поднявшаяся до этого в полный рост Рэйара пошатнулась, замахала перед собой руками, тщетно пытаясь отыскать продолжение той петли, которой ее душили. Незнакомцы потащили женщину к берегу.

Сопротивляться было почти невозможно, дыхание перехватывало, и все мысли сосредоточились вокруг единственного желания – освободиться и сделать еще один вдох.

Женщина попробовала перекинуться в волка, однако, впервые за все прожитые годы, ей этого не удалось. Магические тиски молчаливых существ, незнакомые, никогда до этого не встречавшиеся Рэйаре, ограничивали ее дар. Они перебарывали звериную натуру, с которой женщина появилась на свет, до того подобное не удавалось никому. Полукровка не слышала о таком ни от одного из братьев, и потому страх лишь усиливался. Как бы ни хрипела Рэ, как бы ни упиралась и ни пыталась нащупать невидимые путы, у нее ничего не выходило. Берег приближался. Двое из троих недругов уже готовились схватить перевертыша, как только до нее удастся дотянуться.

Уже в полуобморочном состоянии Рэ обратила внимание, что враги стоят у самой воды, но не делают в озеро ни единого шага. Почему? Они не умели плавать? В таком случае они могли бы не опасаться мелководья и давным-давно схватить барахтающуюся жертву. Места в озерах, где воды было по колено, даже для совсем еще маленьких щенков перевертышей считалась безопасными.

Третий, тот, кто тащил к себе веревку, сделал резкое движение, дернув в свою сторону перевертыша. Он хотел поскорее притянуть жертву, однако, вместо этого полукровка, упирающаяся и наклонившаяся тогда в противоположную сторону, не удержалась на ногах и рухнула в воду. Вода попала ей в открытый в попытке хлебнуть больше воздуха рот и в нос. Дно оказалось совсем рядом и удар об него, пусть и с высоты ее небольшого роста, был ощутимым. Рэйара подняла голову, отфыркиваясь от перемешанной с тиной и водорослями жидкости и почувствовала, как ее шею перестали сжимать. Только после того, как женщина встала на четвереньки, она осознала это окончательно.

Темные фигуры на берегу еле слышно шипели. Они отскочили от кромки озера и нелепо трясли своими одеяниями. Казалось, мужчины потеряли всякий интерес к почти пойманной жертве. Та же, пользуясь ситуацией, поспешно отползла еще на пару шагов, ее движения заколыхали воду и тени, издав тихое стрекотание, отступили еще на шаг.

Полукровка встала в полный рост. Озеро спасло ее от… От чего именно оно спасло, было сложно сказать, так как намерения незваные гости не открывали, но, тем не менее, произошедшего хватало, чтобы понять, что пока Рэйара в воде, она под защитой. Конечно же, ей захотелось проверить предположение. Женщина затопала на мелководье и замахала ногами, стараясь откинуть брызги как можно дальше. Одновременно с исчезновением удавки Рэ почувствовала, что может перекинуться. Перевертыш с удовольствием этим воспользовалась, развернулась спиной к врагам и принялась копать воду, как землю.

Тени продолжали издавать странные звуки и метаться по берегу. Двое жались к деревьям, а один, когда Рэйара остановилась и повернулась, зашипел и бросил что-то в ее сторону. Рядом с полукровкой раздался едва слышны всплеск, вода растворила очередные оковы, но это пока. Дожидаться, когда существа придут в себя и, тем более, кинут свое заклинание метче, было опасно и волчица поспешила спрятаться от них над спасительной глубиной.

Лишь спустя некоторое время тени достаточно осмелели, чтобы вернуться на исходные позиции. Они не шевелились, и, кажется, даже не дышали. С приближением заката фигуры продолжили смелеть, теперь они подошли к самой кромке воды – Рэ даже показалось, что они готовятся ступить в озеро. Кроме того, мужчины понемногу раздувались, к ночи их рост составлял не меньше двух свэтовских.

Это противостояние с самого начало было неравным. В отличие от мужчин, Рэйара с каждым часом теряла силы. Она уже не могла плавать, и без того уставшие после веселой ночи под полной луной конечности сводило. Женщина подумывала просто лечь на воду, однако опасалась, что может уснуть и не заметить, как ее отнесет к берегу и врагам. Периодически она собирала всю свою храбрость и силу воли и выходила туда, где вода едва доставала ей до груди. Твари не могли добросить до нее свои путы, зато полукровка вставала, выпрямлялась и немного разминалась. Это мало походило на полноценный набор сил, но ей и правда становилось легче. Ненадолго.

В какой-то момент Рэ поняла, что и это больше не помогает. Она продолжала мерзнуть, лицо и вовсе перестало слушаться, пальцы на ногах почти не сгибались. Нужно было хоть что-то сделать, чтобы окончательно не закоченеть. Тогда перевертыш решилась на риск и подошла ближе к берегу. Она продолжала идти до тех пор, пока не поняла, что теперь может сесть на дно и при этом держать голову над водой. У берега было немного теплее, а это положение позволяло двигаться, ерзать, ползать и всячески разминать все части тела, тем самым немного согреваясь. Существа продолжали стоять, как и прежде, не шевелясь. Они упрямо ждали, когда же жертва самостоятельно выйдет.

Перевертыш с каждой четвертью часа все отчетливее понимала, что существа пугали ее уже не столь сильно, как необходимость продолжать сидеть в озере. Ноги и руки, как бы она ни старалась терпеть, толком не подчинялись, кожа сморщилась и посинела, нос не улавливал уже ничего, кроме смрада, исходящего от врагов, зубы перестали стучать, так как челюсти то и дело сводила судорога. Глаза женщины слезились и болели от постоянного попадания воды и особенно из-за мелких кусочков водорослей и песка. Сидеть было невыносимо холодно, а бесконечно двигаться не хватало сил. Усталость давила на плечи, голова едва соображала. Хотелось то ли сдаться, то ли погрузиться в воду целиком и утонуть.

Быть может, если перевертыш сразу, как появились тени, узнала, как их отогнать, выбралась на берег и побежала, то смогла бы спастись. Быть может, если бы она побежала тогда, когда тени отшатнулись… Когда еще она могла. Когда у нее был шанс. У женщины было время, пока стоял день, светило солнце и недруги были слабее и меньше. Была надежда и было желание. Тогда, но не теперь.

Луна убывала, и вместе с ней убывала и сила Рэйары – перевертыши сразу после полнолуния чувствовали некоторую опустошенность и слабость. Разумеется, они могли постоять за себя и по-прежнему славились силой и остротой обоняния и зрения, однако, это не могло сравниться с их возможностями во время растущей луны. Что полукровку, что ее братьев по несчастью, из грязных перевертышей, полнолуние очень истощало.

Вода ненавязчиво и медленно подталкивала Рэ к берегу. В любое другое время она не обратила бы внимания на тычки в спину, в этот же день они ощущались как болезненные. Смердящие как кучи перегноя тени продолжали приближаться, а женщина даже не сопротивлялась. Вода, которая раньше доставала до шеи, после – до груди, теперь едва покрывала живот. Мужчины и сами двинулись навстречу жертве, удавка снова обхватила шею Рэйары.

Жертву тащили к берегу, а руки, уставшие от долгих часов плаванья, даже не поднимались чтобы нащупать веревку и попытаться ее снять. Зловонное дыхание врагов ненадолго отрезвило перевертыша, когда один из них навис над ней. В тщетной попытке защититься женщина едва сумела вскинуть руки и закрыть ими голову.

Одновременно с прикосновением существа холод и страх пронзили душу Рэйары. Смерть уже готовилась принять женщину в свои объятия – она стояла рядом и протягивала руки. Глаза Рэ не видели ничего, кроме темноты, абсолютной, бесконечной, всепоглощающей, мрачной. Безысходность – вот, что наполняло всю сущность перевертыша.

Где-то вдалеке, словно явившийся из другого мира, послышался знакомый голос:

– Сгиньте, слуги смерти и муки!

## Глава IV

Рэйара открыла глаза и увидела над собой белое полотно шатра. На тонких нитях с перемычек под потолком свисали пучки трав, в воздухе пахло маслами, которые обычно использовал Алорэ, чтобы провести обряд для скорейшего выздоровления, а на полу поставили маленькую жаровню и тепло от углей прогревало помещение.

Полукровка снова была среди своих – она поняла это сразу, еще до того, как в нос ударили знакомые запахи. Где-то недалеко женщина чуяла Эйэ, она могла бы узнать его из сотни, из тысяч похожих на него огненных заклинателей. Он находился не в помещении, где-то за ним, но и в шатре его запах был силен. Там же стоял душок Таэля, и… О, быть не может! Остальные братья присоединились к ним!

Перевертыш попыталась приподняться на локтях, но руки не просто не слушались, они болели настолько, что любое движение и даже небольшое изменение положения незамедлительно отзывалось резью и жжением. Однажды, еще в беззаботном детстве она уже столкнулась с подобным, после того как весело поплескалась в реке с утра до самого позднего вечера, пока отец не вытащил ее из воды за шкирку. Несколько дней дочь вожака страдала от ноющих мышц. После этого она почти год отказывалась плавать и всячески избегала нахождения в воде дольше, чем требовалось для мытья или выполнения поручений. После, как обычно и бывает, воспоминания понемногу поблекли, притупились, со временем и вовсе позабылись. Тогда полукровка снова полюбила проводить время на речках и в озерах.

Рэйара постоянно развивала свое тело и никогда бы не подумала, что когда-нибудь сумеет довести себя до подобного состояния. Страх все еще трепыхался в ее душе, подобно умирающей птице, едва касаясь разума. Теперь женщиной куда более владели обида и стыд. Тот голос на берегу, когда существа склонились над ней, был не просто знакомым, он был родным. Тот голос принадлежал Эйэ, а значит, мужчина явился на помощь. Заклинатель в очередной раз спасал ей жизнь.

– Эйэ!

Голос женщины звучал хрипло, горло саднило, безумно хотелось пить. Рэйара чувствовала, что мужчина недалеко и надеялась, что он услышит. Отдышавшись, несколько раз сглотнув слюну и восстановив дыхание, она снова крикнула:

–Эйэ! Эйэ!

Волшебник вбежал в шатер. Мужчина был необычайно взволнован – таким Рэ не видела его почти никогда. Первым же движением он вскинул руку для того, чтобы незамедлительно атаковать врагов, которые посмели явиться к пострадавшей.

– Все хорошо, здесь никого нет, – попыталась успокоить предводителя Рэйара. Заклинатель предпочел убедиться в безопасности самостоятельно, и даже заглянул за кусок ткани, который отгораживал одну половину помещения от другой и в шутку именовался «тряпичной стеной». Лишь после он, наконец, подошел к сестре.

– Со мной все хорошо, – повторила девушка, – Они вернулись?

– Как ты себя чувствуешь? – ответил вопросом на вопрос Эйэ.

– Лучше. Только очень хочется пить. Они вернулись, Эйэ?

Свэт молча взял со стола деревянный кубок с чем-то ароматным, пахнущим травами, и помог Рэ осушить его. Столь же безмолвно он наполнил еще один из деревянного кувшина, горлышко которого было до этого заткнуто плотно скомканной льняной тряпкой. Мужчина потрогал лоб Рэ и уже хотел, ничего не говоря, уйти, чтобы оставить сестру отсыпаться. Рэйара попыталась поймать предводителя за кисть, но только царапнула по коже.

Царапины чистокровных перевертышей считались хоть сколько-то опасными лишь четыре дня до полной луны и четыре дня после, а полукровки и вовсе не могли никого заразить. В ином случае женщина бы опасалась касаться братьев. Она даже не хотела представлять себе, насколько одинокой бы тогда себя ощущала.

Эйэ не отстранялся, он остановился, и его рука повисла вдоль тела. Полукровка взяла его ладонь, мужчина не сопротивлялся. На пару мгновений женщина переплела свои пальцы с длинными и тонкими пальцами заклинателя, который присел на край тюка, сооруженного из тряпок и шерсти, которую умели создавать Фэйэн с Алорэ, видоизменяя траву. Он сразу же забрал свою руку и положил ее на колени.

Рэ обиженно нахмурилась. Сейчас было не время в очередной раз выяснять отношения. Может, через пару дней, когда она окрепнет, она вспомнит все эти шаги назад, которые опять начал делать Эйэ, но не сейчас. В данный момент некоторые вещи волновали ее намного больше невзаимной симпатии.

– Фэйэн здесь? Я чую его. Я чую Алорэ и Наэма тоже. Эйэ, я боялась, что с ними что-то случилось… Я могу увидеть их? Эйэ, помоги мне подняться, я не могу пошевелить руками. Мне необходимо их увидеть, я должна!

– Ты слишком устала, Рэ, – волшебник звучал и выглядел мрачным. Его глаза всегда смотрели на собеседника, но в этот раз они были обращены в пол. Тревога пробуждалась в женщине, она отчаянно принюхивалась и не могла понять, что не так.

– Эйэ, я хочу всех увидеть!

– Не сегодня. Ты пережила полную луну, блуждала по лесу, а после еще и наткнулась на саргов. Тебе повезло, что рядом было озеро и ты смогла продержаться до нашего прихода. Мы едва поспели, ты нас очень напугала… – мужчина погладил полукровку по голове. Он хотел отвлечь ее таким образом, как обычно. В этот раз Рэ не поддалась.

– Кто такие эти сарги?

– Помощники проклятых друидов и шаманов. И некоторых заклинателей. Тех, которые отказались от своего истинного ремесла и посвятили жизнь уничтожению, тех, кто пошел против правил и забыл о своем происхождении. Но даже один сарг – непосильный труд для обычного проклятого друида, я полагаю, что всему виной те, кто сотворил свои темные дела с Вечным Лесом. Если Сердце его, как ты говорила, умирает, а вместе с ним и все вокруг, существа, которым это под силу, вполне были способны призвать себе в услужение и саргов. Только когда я увидел этих существ… Я должен был подумать раньше.

– Я говорила, что все не так просто! Я говорила, что нам обязательно надо помочь Вечному Лесу! Теперь мы должны вмешаться, ты убедился?

– Я убедился только в том, что нам ни в коем случае нельзя вмешиваться. Сарги – не шутки. Если мои опасения подтвердятся и это окажется делом рук отрекшихся, то мы ни в коем случае не должны к ним соваться. Свэты слишком подвержены воздействию их магии. Если мы вмешаемся и пострадаем, если мы позволим себя победить, если им удастся схватить нас… Отрекшиеся сделают нас своим оружием, Рэ. Мы станем безвольным, послушным, и при этом весьма сильным оружием в их руках, и избавления от этой участи нет.

– А почему я никогда не слышала про отрекшихся? Ты… – Рэ удивленно втянула носом воздух, – Ты что, их боишься?

– Общины не любят вспоминать про отрекшихся, да и остальные народы тоже предпочитают делать вид, что не знают кто это такие, – мужчина не стал отвечать на вопрос про страх и сделал вид, что ничего не услышал, – Мы с ними вышли из одного народа, у нас были одни предки, но они забрали львиную долю силы себе. Мы можем почувствовать их, можем проникнуть в их мысли и попытаться завладеть их телом. Несколько свэтов одолеют одного отрекшегося.