# Доктор Аддер

Кевин Уэйн Джетер

«Эта книга пробирает до мозга костей. Нет тут ничего бездумно-сладенького. Мне понравилось. Я ее полюбил. Цензор, прочтя роман, ударится в истерику, но мы переживем». – Филип К. Дик.

Лос-Анджелес разделен на Крысиный город, где обитают маргиналы и окопался Фронт Освобождения, и на округ Ориндж, где живут корпораты и сытенькая буржуазия, пристрастившаяся к телевидению. Между ними находится Интерфейс – нейтральная зона, где бродят девочки Доктора Аддера, которых он хирургически модифицирует в соответствии с тайными желаниями клиентов.

Э. Аллен Лиммит покидает родное ранчо, чтобы пережить великое приключение в Городе Ангелов. Отправляясь на встречу со знаменитым хирургом, он и не подозревает, что вскоре окажется под перекрестным огнем между доктором и его заклятым врагом Джоном Моксом, телепроповедником и главой Видеоцеркви Моральных Сил в городе, душа которого прогнила настолько же, насколько и отчаялась…

Книга, превозносимая Филипом К. Диком, который безуспешно пытался ее опубликовать, увидела свет только после смерти Мастера и сразу стала классикой. Написанный более чем за 10 лет до «Нейроманта» Уильяма Гибсона, этот роман стал предвестником волны киберпанка, которая навсегда изменит научную фантастику. Спустя столько лет после публикации «Доктор Аддер» не утратил ни своей брутальности, ни ярости, ни актуальности.

«Автор заставляет сочувствовать Аддеру, сталкивая его с кем-то, еще более мерзким – бессмертным представителем нравственного большинства». – Дэвид Лэнгфорд

«Времени остается мало, для тех, кто еще следит за его течением. Время говорит: скорей же, шевелись, хватит позорить своего отца, откуда бы ни смотрело на тебя его лицо, из небесной выси, кабины вертолета или иконостаса в подземном соборе. Ведь на самом деле киберпанк должен был начаться, пожалуй, еще в 1972-м, когда Кевин Уэйн Джетер передал Филипу Дику через Уиллиса Макнелли рукопись «Доктора Аддера». – FixedGrin, Лаборатория Фантастики

«Если вы выглянете за пределы чернухи и ультранасилия, то насладитесь веселым путешествием, которое выдерживает любую серьезную проверку временем». – scurrilous rag

«Автор создает антиутопический мир будущего куда беспросветнее, чем может представить даже самое мрачное воображение, но делает это так, что оно выглядит очень привлекательным». – Amazon

Содержит нецензурную брань

> K.W. Jeter

> Dr. Adder

> Copyright © K.W. Jeter, 1984

> © Dark Crayon

> © К. Сташевски, перевод на русский язык, 2024

> © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

> Мне бы хотелось поддержать идею демонстрации моделей-ампутанток в вашем издании. Однорукие и в особенности одноногие девушки внушают уникальное чувство, и нет сомнений, что иллюстрация с привлекательными ампутантками будет пользоваться вниманием большого числа читателей…

> Письмо в редакцию журнала «Пентхауз»

> Ноябрь 1972


## Часть 1. Горделивая плоть

Только один эпизод своего детства я помню очень хорошо, и надо полагать, потому что как следует тогда напакостил. Я сидел у входа в здание группы продленного дня и разрезал земляных червей на части ножницами такими большими, что мне приходилось держать их обеими руками. День был солнечный и жаркий, висела дымка; я превосходно это помню. Словно это было вчера.

Наверное, нянюшка искала меня уже довольно долго, потому что, увидев ее, я сообразил, что она мной чертовски недовольна. Одним движением она, словно выдергивая растение из грядки, поставила меня на ноги, отняла ножницы и оттащила меня в комнату с небольшой табличкой «ДЕТСКАЯ ГРУППА 4» на двери, где она усадила меня перед огромным телеэкраном. В комнате были и другие малыши; разинув рты, они безотрывно следили за происходящим на экране. Няня не увидела, что я оборачиваюсь ей вслед и смотрю, как она выходит из комнаты, неся ножницы на манер захваченного в битве трофея.

В кладовой она выдвинула ящик, где эти самые ножницы хранились. Я помню эту женщину: довольно молодую, эмоционально подавленную. Вероятно, она подумала: а как, блин, он вообще их отсюда вытащил? И затем: странное дело… тут ведь должны бы лежать другие ножницы. К тому моменту я уже подкрался к ней сзади и вонзил эти самые другие ножницы ей в нижнюю часть ноги, проткнув сетчатые колготки, мягкую плоть и жесткие мышцы, так что лезвие достигло кости и отскочило от нее. Я смотрел, как стекает кровь по выступающей из тела части ножниц и льется мне на руки. Я до сих пор могу представить себе это зрелище. Когда она повалилась передо мной на колени, ее глаза и рот безмолвно округлились от боли и шока.

Спустя двадцать пять лет я чуть живой лежал в заваленном мусором переулке. Целых двадцать пять лет прошло. Мне казалось, что та кровь так и не переставала течь, пока я не промок в ней весь, с ног до головы; она была теплая и липкая. Густо-красная кровь стекала по моему телу и собиралась под ним небольшим прудиком, а к одежде и плоти цеплялись осколки костей и липли ошметки фрагментированных тканей. А одна рука без устали подергивалась, щелкала и клацала, просчитывая траектории, сулящие гибель почти недосягаемым врагам.

– Я уезжаю, – сказал юноша. На Яйцеферме Финикс его знали как Э. Аллена Лиммита. Он был корпоративным сутенером.

– Да ну, – отвечала Бонна Камминс, менеджер ранчо по персоналу. Под ее тяжелыми, шириной чуть ли не в большой палец бровями вспыхнули зловещие огоньки. В них читалась мысль:вот же мелкий засранец.

Лиммит кивнул, подавив в себе робость перед тяжело нависавшей над ним всем своим телом начальницей.

– Все верно, – проговорил он, – у меня билет в ЛА на вечернем яйцевозе. Все оплачено и оговорено.

– В чем дело? – фыркнула Камминс. – Как так получилось, что этот гребаный птенчик из КУВП отказал тебе в обратной поездочке на его личном лайнере? Боятся, что ты пару перышек прихватишь себе для подушки?

Она откинулась в кресле и полезла ковыряться между резцами длинным ногтем указательного пальца.

В этот момент Лиммит окинул тесный офис отсутствующим взглядом. На одной из стен виднелись пыльные пожелтевшие фотографии лучших несушек ранчо, к ним иногда прилагались снимки какого-нибудь яйца, рядом с которым для масштаба стояла человеческая фигура. «Ох уж эти глаза», – подумал Лиммит, глядя в тупые пернатые морды; глаза у них словно лошадиные.

Через окно у дверей он видел весь первый этаж главного инкубатора: там и сям встречались белые стойла, между которыми расхаживали техники. Даже сквозь оконное стекло донесся резкий визг. Лиммит поморщился, вспомнив, что он означает. Недалеко от инкубатора, за другими сельскохозяйственными и жилыми постройками ранчо, лежали занесенные аризонским песком улицы и автотрассы города Финикса.

«Больше, – сказал он себе, – я ничего этого не увижу».

– Это часть плана, – откликнулся он наконец, ощутив на себе тяжелый взор Бонны. – Мне нужно прибыть в ЛА именно таким образом, и…

– Думаешь, нужен мне твой план, идиотина? – осклабилась Камминс. – С хера ли мне сдался твой гребаный план. Ты мне лучше скажи, кто вместо тебя будет управлять этим сучьим борделем?

Лиммит пожал плечами:

– А это уже твои проблемы.

– Тебе бы массаж костлявой физиономии не помешало сделать за такой ответ, голубчик. Ты понимаешь, кто теперь будет рулить тут всем? Я – вот кто! – Было видно, что ей стоило усилий овладеть собой. – Но я на тебя не обижаюсь. Когда тебе в ЛА жопу надерут, можешь сюда возвращаться, я тебя снова приму на старую добрую работку. Я даже никому сдавать твои комнаты не стану. Не трудись вывозить оттуда вещички.

– О, спасибо. – Он развернулся к двери и, подумав, добавил мрачно: – Но возвращаться я не собираюсь.

– Ну да, ну да. Поживем – увидим.

Не успел он закрыть за собой дверь офиса, как ему вдогонку долетел скрипучий голос:

– Пока не свалил, до вечера ты по-прежнему отвечаешь за эти койки, ясно? Так что подготовь-ка моего любимого, ты знаешь, Ларри 4B. Мне расслабиться надо, денек выдался дерьмовый.

Лиммит шел через главный инкубатор, лавируя между вилочными погрузчиками, сновавшими туда-сюда, чтобы перевезти очередное яйцо в морозильники ранчо. Он миновал одно из стойл – на двери было оттиснуто кодовое обозначение и мелом нацарапано «ЛЕОНА». Внутри на боку, словно сраженная какой-то немощью, валялась курица. Рядом слонялись в ленивом ожидании яйцевики и техники; одна женщина-техник бесстрастно обследовала огромную, раздутую изнутри клоаку. Солома под ногами техника промокла от крови Леоны: очевидно, в какой-то момент решили, что дальше менять ее на сухую – пустая трата времени.

– Гляди в оба, Кэл, – со смехом обратился к женщине-технику один из яйцевиков. – Не смей туда глубоко соваться, можешь застрять. К тому времени как вытащим, наверняка уже задохнешься.

Лиммит опустился на колени рядом с головой курицы. Красные лошадиные глаза сверкнули, узнав его, и затуманились опять.

– Бойно, – возник где-то в глубинах птичьего клюва смешанный с блевотными спазмами голос. – Осинь бойно.

– Знаю, что больно, – погладил ее по клюву Лиммит. – Не бойся, все будет в порядке.

Он поднял глаза и перехватил изумленный взгляд техника. Глаза Леоны закрылись, словно курица погрузилась в безмятежный детский сон.

Лиммит поднялся, посмотрел на женщину-техника на корточках за куриным туловищем.

– Как она? – бесстрастно спросил он.

– Она? – озадаченно повторила техник. – В смысле, курица? Ну, подыхает. Бластома. Ей не снести этого яйца живой. Даже если бы мы его вырезали по частям, ее внутри всю так порвало, что она не выживет. – Кроме того, – добавила она холодно, – она слишком старая, чтоб это имело смысл. Ей в любом случае считаные месяцы кладки оставались.

Техник выразительно пожала широкими плечами и отвернулась.

Он молча, свирепо зыркнул ей в удаляющуюся спину.Скотина ты тупая, – прошептал он беззвучно. Снова вскинул глаза и заметил, что какая-то женщина-яйцевик на него смотрит; узнав ее, он немедленно двинулся к выходу из стойла; ему в лицо от гнева бросилась кровь.

– Лиммит, погоди! – окликнула его яйцевичка.

Он лишь ускорил шаг. Леона позади в стойле застонала, потом завизжала; очередная конвульсия сотрясла ее массивное тело.

Яйцевичка догнала его у квартиры рядом с борделем.

– Привет, Джоан, – вынужденно проговорил Лиммит, не оборачиваясь.

– Я слышала, ты уезжаешь, – сказала девушка, глядя, как он поднимает с койки открытый чемоданчик.

– Да, это правда, – ответил Лиммит. Всматриваясь в пустой чемодан, он не мог придумать, что бы забрать с собой отсюда. Лиммит поднял глаза на книжную полку над кроватью, уставленную пожелтевшими книжками в мягких обложках; он откопал эту коллекцию в дюнах, там, где некогда располагался один из городских книжных магазинов. «Самая крупная подборка научной фантастики на всем Юго-Западе, – подумал Лиммит, пробегая взглядом по их потускневшим от времени обложкам. – А может, и во всем мире. Кому оно теперь надо?»

– И?

Он захлопнул пустой чемоданчик и развернулся к яйцевичке.

Ее широкое лицо с грубыми чертами выглядело ровно так же, как и шесть лет назад, когда они, окончив корпоративные курсы, вместе пришли на эту работу.

– Достаточно будет сказать, что мне наскучило это местечко.

Выражение обиды отразилось на ее лице.

– Нельзя было позволять, чтоб они тебя так достали, – произнесла она. – Они не тупые, у них просто нет времени, чтобы привязаться так же сильно, как ты…

Он презрительно фыркнул:

– О, ты мне будешь это говорить? Я же управляю этой лавкой, забыла? Я точно знаю, кто тут к чему привязан. И кстати, спасибо, что напомнила, пойду-ка Ларри 4B обработаю для Бонны Камминс.

Джоан мгновение стояла в молчании, понурив коротко стриженную голову, словно исследовала мыски своих рабочих ботинок.

– И это единственная причина, по которой ты уезжаешь? – негромко спросила она. – В смысле… не можешь выкинуть из головы, что всем вокруг известно, кто твой папочка, а?

Лиммит взглянул на нее, но не ответил.

– Ну, ты же понимаешь, – она смущенно переминалась с ноги на ногу и глотала слова, – э-э… ну, м-м… нечего тут стыдиться, ведь, эм-м-м, без него бы вообще не было Яйцефермы Финикс, ну правда…

Она взглянула на него с немым сочувствием.

– Что вынуждает тебя думать, будто я стыжусь своего отца?

– Ну, ты же понимаешь, ты принял фамилию матери и все такое.

– Просто потому, что она меня вырастила. Ни он, ни я к этому отношения не имели. Глупо было бы сейчас менять фамилию.

Она постояла еще некоторое время, молча глядя на него с грустью в глазах, потом развернулась и быстро вышла за дверь. Лиммит со вздохом открыл шкаф, где хранились запасы наркотиков и алкоголя на весь бордель, и проглотил, не запивая, две таблетки дорогущих амфетамин-аналогов, не потрудившись отметить в журнале сей факт. «Там, куда я направляюсь, – подумал он рассеянно, – такого добра полно. Недостачу я возмещу Бонне по почте».

Он сел на койку и уставился в пустоту.

«Без отца, – подумал он, – не было бы никакой Яйцефермы Финикс. Надо же, чем гордиться предлагаете. Одной из великого множества чудесных штуковин, которые нам оставил после себя Лестер Гэсс». В мыслях он окинул взглядом ангарообразные инкубаторы ранчо, в каждом стойле увидел огромную гороподобную курицу, несущую по одному яйцу в неделю, которое разрезали на части и перерабатывали в тысячи эрзац-блюд. Вместе с размерами ее тела увеличивались и размеры мозга. В результате курицы так отяжелели, что передвигаться самостоятельно уже не могли, но с интересом наблюдали и слушали все происходящее вокруг.

«И бордель, о да, – подумал Лиммит, – старик обо всем позаботился».

Почувствовав, как первая волна энергии от приема таблеток прокатывается по телу, он поднялся и покинул комнату. Ну, за работу, подумал он, пересекая коридор и направляясь к женской секции.

Он ввел Ларри 4B двойную дозу. Красные глазки пернатого наблюдали за действиями Лиммита с бессмысленным интересом. Сам Лиммит ощущал бо́льшую близость к несушкам, чем к другим обитателям борделя. У здешних животных размеры мозга все еще были недостаточны для самосознания или речи, хотя клювов им не удаляли, то есть освобождали от единственной проводимой на ранчо негенетической операции. Пару минут Лиммит смотрел, как начинает действовать наркотик. Когда Бонна оторвется от работы и заявится сюда, действие препарата как раз достигнет максимума.

Больше он не ввел наркотика ни одному петуху и ни одной курице. «Пускай теперь сами, всё сами, – думал он, возвращаясь в квартиру. – Или друг с другом развлекаются, что, впрочем, маловероятно; изначальный пункт устава Лестера Гэсса, предусматривавший штрафы за секс между сотрудниками, давно забыт, поскольку им и пользовались-то от силы пару раз».

У его квартиры стоял Джо Гунсква из КУВП.

– Готов сваливать? – поинтересовался он. По ангельскому личику Джо от улыбки проступили ямочки.

– Ну да, – коротко ответил Лиммит. Под действием амфетамин-аналога он сделался подозрительным.

– Ясно. – Джо Гунсква просиял. – Корпорация Увеличения Валовых Показателей лишь хотела бы попросить тебя еще об одной маленькой услуге напоследок. И, конечно, это дело конфиденциальное.

Он протянул Лиммиту большой черный чемодан.

– Вот, пожалуйста.

Лиммит принял чемодан и чуть не упал под его тяжестью.

– Твою мать, он же тонну весит!

– Ну, гм, ты понимаешь, что там. – Гунсква отступил на шаг и свел ладони вместе. Развернулся, оглядел комнату. – Ты уверен, что ничего не забыл? Обо всем позаботился?

Лиммит кивнул.

– Да тут немного.

Гунсква прокашлялся.

– Я так понимаю, – продолжил он, – что у тебя остались определенные… гм, штучки, не предназначенные для, эм-м, чужих глаз?

Он широким жестом указал на квартиру и бордель за нею.

– Да, – подтвердил Лиммит, – и хорошо, что ты напомнил. Придется отдать ключ от борделя Бонне Камминс.

Он вытащил ключ из кармана и посмотрел на него. Вспомнил теплые перья на груди, щекотку своих собственных волос о член. «Наверное, – подумалось ему, – стоило бы с ней проститься, если бы она все еще была способна меня понять».

– Нет, все в порядке, – ответил Гунсква, – я об этом позабочусь.

– А, ладно, – сказал он, опуская ключ обратно в карман, – все равно мне по дороге.

– Дай-ка ключ, – проговорил Гунсква. Лицо его вдруг разрумянилось и стало серьезным.

Лиммит смотрел на него некоторое время, пока внутри что-то не успокоилось.

– Не вопрос, – понимающим тоном протянул он. Выудил из кармана ключ и бросил его на подставленную ладонь Гунсквы. – Один раз не пидорас.

«Ну кто бы мог подумать? – размышлял Лиммит, пересекая первый этаж главного инкубатора и направляясь наружу, к ВПП, где его ждал грузовой самолет компании. – Кто бы мог подумать, что напыщенный уебан таким заинтересуется?»

Умирающая несушка вновь издала жалобный вопль и яростно дернулась на мокрой от крови подстилке.

По всему Лос-Анджелесу включались телевизоры. В округе Ориндж они уже работали.

На крыше здания появилась первая группа наемников. Когда они начинали восхождение по темным лестничным колодцам, закатное солнце еще виднелось, а теперь пропало, продолжив путь в Китай. Эдди Асуза, ориентируясь в свете звезд, пристегивал оружие и отдельный многолинзовый оптический прицел к поручню. Милч, наводчик и неофициальный хозяин вечеринки, приложился к пластиковой фляжке с мутной коричневой жидкостью – самогонкой, – потом передал малышу Моррису, который обессиленно привалился к стене шахты. Моррис был новичком, так что на него взвалили самый тяжелый груз.

– Готово, – возвестил Асуза и всмотрелся в главный окуляр прицела. Всего окуляров было два: первый, основной, служил для выцеливания почти сколь угодно малых мишеней, другой позволял вести параллельное наблюдение. Устройство разрабатывали для цэрэушных спецназовцев, привыкших все вопросы решать коллегиально.

– Но там сегодня тесновато, я скажу. Трудно будет хорошую мишень выцепить.

Милч отогнал Асузу от окуляра и осклабился:

– Наверно, – пробасил он, – не стану я сегодня ждать сероплащников, просто выцелю первую попавшуюся мишень, какая приглянется.

Он уже основательно накачался, но алкоголь, в свой черед, служил лишь буфером для других веществ, которые Милч по мере приближения урочного часа неспешно, растягивая удовольствие, вводил себе для лучшей концентрации; в обычных условиях они бы его уже прикончили, ну или по крайней мере обездвижили.

Наблюдая за его эрратическими движениями, Асуза размышлял, что в Крысином Городе мало вещей более омерзительных, чем алкоголь. Он-то сам предпочитал каинин в умеренных дозах; как и другие продукты потайных лабораторий доброго доктора Бетрича где-то в Голливудских холмах: это вещество побочных физических эффектов не имело, и его чисто психическое, почти духовное, воздействие ничем не маскировалось. «Но сегодня, – сказал себе Асуза (его рука почти бессознательно потянулась к внутреннему карману куртки), – ничего такого; звезда вечера может себе это позволить, аудитория тоже, а вот агент, на которого возложена обязанность убирать за ними дерьмо, – ни в коем случае».

С другого конца крыши донеслись звуки сильной рвоты. Для малыша Морриса, навьюченного, как ишак, эти шестьдесят с лишним этажей вкупе с непривычным алкоголем оказались не по зубам.

– Похоже, не слишком он пригоден к нашей тяжкой работе на дело революции, – сказал Асуза.

Милч пренебрежительно хмыкнул:

– Ну и отошли его к Страстотерпице.

Из мрака выскользнула Патти Ф. с нетронутой пластиковой фляжкой, на сей раз полной – вытащила из поклажи Морриса. Новая подружка Милча и, следовательно, неформальная хозяйка вечеринки. Она поставила фляжку на поручень и остановилась рядом с ним. Лицо ее, по мнению Асузы, выражало меньше, чем коровья морда.

– Хошь глянуть? – Милч предложил ей место у второго окуляра. Вместе они сфокусировали прицел на ярко освещенной улице далеко внизу. Не отнимая глаз от окуляра, Милч сгреб фляжку, отхлебнул из нее, поставил на место и неуклюже принялся поглаживать Патти по талии. Асузе было известно, что у него такая прелюдия. Позже, когда Милч сочтет себя готовым, он пробежится пальцами и по другим возбуждающим его местам.

– Присмотрела себе кого-нибудь? – спросил Милч, поворачивая селекторные диски.

– О да-а, вон красавчик, я бы его, или вот этого, или…

Асуза посмотрел вдаль над их головами, в сторону Интерфейса. С такого расстояния тот напоминал червя или змея, наполненного медленно разгорающимся светом и подвешенного близ края пустых полуразрушенных улиц и зданий, составлявшего, за вычетом уже полностью разрушенного трущобного района, Лос-Анджелес. Змей. Интересная метафора, подумал он, ведь, вопреки неизбежному функциональному цинизму, вечеринка имела и квазимистическое обоснование. Откуда-то из тьмы раздался слабый гортанный звук. Это храпел в отключке малыш Моррис. Асуза пошел на звук.

– Всего лишь счастливая шайка убийц, – сказал он темноте, отстегивая от лежащей пластом фигуры Морриса небольшой переносной телевизор и подключая его к одной из вездесущих розеток кабельной сети – живой нервной системы лос-анджелесского трупа. «Благословен будь Джон Мокс, – подумал он, – и его раздутое до размеров округа Ориндж эго – протянуть кабельное телевидение в трущобы даже вопреки тому, что шансы заполучить там новообращенных в свою секту были ничтожно малы». Он включил телевизор, и трапециевидный участок крыши озарился мягким серым сиянием.

– Сутенер, – сказал Лесли. Он его так и чуял: раз увидишь таких – потом отличаешь безошибочно. Лесли следил за фигурой с большим черным чемоданом, медленно движущейся им навстречу с другой стороны захламленного Интерфейса. Фигура смешалась с толпой.

– Он не местный. Может, из Нью-Йорка.

– А? – переспросила шлюха, державшая его за руку. Малышке было восемнадцать. В ЛА она заявилась неделю назад, на следующий день после своего дня рождения.

– Вон тот чувак, – сказал Лесли, указывая на худощавую фигуру, которая на миг вынырнула из толпы на противоположной стороне улицы.

– Он сутер?

– Ага, но не местный.

Она задумалась.

– А что он тут делает? – спросила шлюха. – Никто ж так далеко не летает, кроме больших шишек из КУВП и военных. Ты уверен, что он из Нью-Йорка?

Улыбаясь, он разглядывал тесные ряды книжек с иероглифами на стойке рядом с порнушечной лавкой. За их с девушкой спинами лениво извивался и подергивался Интерфейс. Яркие обложки, розовые, словно сладкие драже, привлекали его. «Как зелье, – подумал он, – разбавленное зелье, двумерное зелье». Мысль эту он счел вполне удовлетворительной.

– А откуда еще? – добродушно поддразнил он ее. – Разве что из Финикса?

– Ну ладно, пускай из Нью-Йорка, ночто он здесь делает? – «По крайней мере, – подумала она, смотря на Лесли, – настроение у него хорошее. Такой длинной беседы у нас еще не бывало».

Лесли пожал плечами:

– Кто его знает? Я за ним наблюдал уже с десяток раз. Шляется вдоль Интерфейса. Похоже, ждет чего-то или кого-то. Важного. Если сутенеры на трансконтинентальных летать стали, значит, точняк что-нибудь готовится.

Вдруг он задумался, но никак не мог подобрать нужных слов, чтобы описать ощущение присутствия прежде недоступных уровней сутенерства за этим первым барьером, который он, со всем пылом восемнадцати лет, пытался преодолеть. Он задумался, догадывается ли девушка, что она у него первая.

Она прижалась лицом к рукаву его кожанки.

– И что, это меняет планы?

На миг обложки журналов перед ним ослепительно вспыхнули: светившие резким химическим светом фонари вдоль Интерфейса испытали скачок напряжения.

– Ой, бля, нужен кто-нибудь покруче этого мудака, чтоб я переменил свои планы. Когда откроются ворота и доктор Аддер выкатит свою машинку, нужно стоять точно в определенном месте. Если все правильно устроить, будет у тебя работка, которой все шлюхи на улице обзавидуются.

Его голос взлетел и упал на несколько октав.

– А разве тебе не этого надо? А? Для твоего лучшего друга?

На кожаном рукаве возникла круглая, точно чернильная, слеза. Девушка потупилась, спрятав лицо.

– Я… мне все еще немного страшно, – уставясь на свои стройные бледные ноги, сдавленно пробормотала она.

– Не переживай, – сказал он, отвернулся от стеллажей порнушечной лавки и потащил ее, взяв за голую руку, дальше в толпу. Он чувствовал нарастающее внутри приятное напряжение. «Словно, – подумалось ему, – я уверен, что сегодня вечером точно это сделаю. Мой великий прорыв». Лос-анджелесский сутер способен преобразить двумерные фантазии в это. В девичью руку, что касается его руки.

За их спинами лысый коротышка в порнушечной лавке включил небольшой телевизор, висевший над кассовым аппаратом. Девушка, оглядываясь, четко различала светящийся через дверь лавки серый экран, и лишь проходящие по тротуару фигуры время от времени заслоняли его.

С воздуха Лиммиту казалось, что округ Ориндж и Лос-Анджелес медленно пылают в последних красных лучах заходящего солнца, точно раскаленные уголья. Сидя рядом с пилотом, безумно ухмылявшейся девушкой с именем «ЭЛИС» на груди, он вполуха слушал ее пояснения и наблюдал, как приближается земля.

Округ Ориндж, по впечатлению, составляли случайно разбросанные пирамиды разной высоты, но все как одна – внушительные даже на расстоянии. «Жилые комплексы», – пояснила летчица. Их окружали остатки тех пригородов и городов, каким пока удалось устоять перед распадом и растительностью холмов, что упорно захватывала все вокруг. К северу тянулись прямоугольные промзоны, что казались гротескно маленькими рядом с пирамидами; Элис объяснила, что бóльшая часть производств теперь располагалась под землей. Она указала на маленький аэродром, куда они держали путь.

Лос-Анджелес накатывал на округ Ориндж, словно лавина. «Словно раковая опухоль», – подумалось ошеломленному этим горизонтальным напором Лиммиту. Отсутствие явной планировки придавало раскинувшемуся внизу городу сходство с сорными зарослями. Последний луч солнца выцвел до фиолетового и погас. Следом погасли сложные переплетенные очертания скученных вместе улиц и зданий Лос-Анджелеса, а по мере наступления темноты их сменила некая плотная черная коагулирующая жидкость. В северных районах мертвого города вспыхнули маленькие, почти неразличимые огоньки. У южного края, на самой границе темной массы, загорелась узкая полоса искусственного света.

– Вот Интерфейс, – кивнула на полосу летчица и снова ухмыльнулась: – Надеюсь, там вы найдете то, что ищете.

Лиммит промолчал, пытаясь оценить расстояние от аэродрома в промзоне округа Ориндж до другой, почти параллельной, светоносной полосы.

– Вы не переживайте, – летчица прочла его мысли. Самолет пошел на снижение вместе с людьми и яйцами. – Нет смысла торопиться.

Она была права. Близ ВПП слонялся унылый юнец, один из множества себе подобных; когда Лиммит вытащил из рулончика сбережений купюру и вручил ему, парень отвез новоприбывшего и черный чемодан к ближнему краю Интерфейса и высадил там, не проронив ни слова. После чего с шумом укатился к оставшейся позади границе округа Ориндж за новыми пассажирами, если такие появятся.

С тех пор прошло больше часа; скорее даже около двух, рассудил Лиммит, глянув на свои часы. Он коротал время, медленно прохаживаясь по тротуарам вдоль Интерфейса и порой позволяя толпе нести себя. Сперва он привлек внимание десятков других парней, не таких унылых, как первый; ему стали наперебой предлагать таблетки, капсулы и пробирки с незнакомыми веществами. Все предложения Лиммит отклонял, крепко сжимая одной рукой чемодан, а другой – рулончик купюр в кармане, пока барыги наконец не отстали и не ушли.

Шлюхи – другое дело. Их пустые лица и резкие, неестественные глаза сутенеров будто насквозь пронизывали его, дожидаясь, подойдет ли он, как другие клиенты, или пройдет мимо. Лиммит, испытывая нарастающее смущение, прошел мимо. «Ампутантки», – решил он, искоса оглядев одну из них; похоже, почти у половины чего-нибудь не хватает. Руки или ноги, или того и другого, или еще чего-то. Он с изумлением и омерзением наблюдал, как безногая проститутка появилась из двери развалюхи ниже по улице и под пристальным взором одного из старших и лучше одетых сутенеров начала пробираться сквозь толпу.

«Господи, – подумалось Лиммиту, – что тут происходит? Они кто, инвалиды войны? И как их много…» Впрочем, с теми, кто был без увечий, тоже что-то не так; было в них нечто неуловимое, роднившее с искалеченными сестрами. Еще удивительнее показалось Лиммиту другое: ампутантки, похоже, пользовались большим спросом.

Осознав увиденное, Лиммит пришел к выводу, что Интерфейс – это бесчисленные лавки с порнухой и салоны (такое впечатление, что, кроме сутенеров и шлюх, тут вообще никто не работал); раскиданные там и сям мрачные здания, где шлюхи исчезали, подыскав себе клиентов. Тут же примостился единственный неимоверно грязный киоск по продаже гамбургеров и тако, щеголявший неоновой вывеской «ГОРЯЧЕНЬКОЕ ДЕРЬМО ОТ ГАРРИ» (Лиммит счел это потугой на юмор, хотя у него не возникло желания проверять, насколько извращенными в действительности окажутся лос-анджелесские нравы). Лиммит заметил пришельцев из округа Ориндж, в основном особей мужского пола. Они составляли половину встречавшихся ему людей. Тут же Лиммит увидел и нескольких полицейских в униформе, но, как ему показалось, те ничего не делали, просто стояли и смотрели по сторонам. Никакого транспорта на улице не имелось, кроме драндулетов, неустанно извергавших все новые полчища зевак. Движение здесь было такое плотное, что не оставалось иного выхода, кроме как перемещаться пешком.

«И еще одна деталь, – подумал Лиммит, задержав взгляд на рассекавших слой мусора на тротуаре мысках своих ботинок, – еще одна деталь, отлично выражающая всю суть Интерфейса». При этой мысли по коже у него пробежали мурашки. Черные кованые ворота – точно в середине северной стороны улицы. Именно на них указал ему какой-то старик, когда Лиммит, только приехав сюда, спросил, где можно найти доктора Аддера.

Но больше старик ничего сказать не успел, тут же появился пузатый юноша в сером плаще и, выхватив из стопки под мышкой листовку, сунул им в руки.

– Вот, – проговорил он унылым монотонным голосом. – Вот ваше спасение.

– Иди к черту, – огрызнулся старик, отталкивая протянутую руку.

– Сам иди, – пробормотал распространитель листовок, точно приняв какое-то трудное внутреннее решение. После этого он обрушил всю стопку своих брошюр на голову старика, повалив того на тротуар, развернулся и удрал в толпу.

– Что это было? – спросил Лиммит, поднимая старика на ноги.

Тот фыркнул:

– А, уличный сектант. Это пацанята гребаного Джона Мокса. Мессеры.

Лиммит задумался.

– А они всегда себя так ведут?

– А, забудь. – Старик крепко вцепился в его руку. – А ты про доктора Аддера спрашивал. Зачем он тебе?

Лиммит инстинктивно стиснул ручку чемодана, но не придумал ответа, и старик заговорил снова:

– Про него много всяких гадостей рассказывают, и про то, чем он занят, тоже. Можешь мне поверить, мальчик, я рулил этой улицей, когда Аддера еще в проекте не было. Даже Интерфейсом она тогда еще не звалась. Ты мне можешь доверять. Это я воздвиг те кованые ворота, для своих целей. Так что послушай меня и сэкономь денежки.

Лиммит не понимал, как реагировать, но исхитрился освободиться от хватки.

– Стой! – завизжал ему вслед старикан. – Я знаю, чего ты хочешь! От Аддера ты этой херни не получишь!

Он попытался догнать Лиммита, но равнодушная толпа затерла старика.

С той поры Лиммит успел намотать десяток кругов по улице близ черных кованых ворот, на которые указал ему старик. За воротами имелся небольшой дворик с парой засохших декоративных растений в кадках и устройством, в котором Лиммит, напрягшись, узнал фантасмагорически переделанный мотоцикл. Еще дальше виднелась входная дверь здания, служившего доктору Аддеру резиденцией и офисом одновременно. Лиммит с черным чемоданом в руках преодолел неблизкое расстояние от Финикса, чтобы повидаться с этим человеком.

«Но как?» – размышлял Лиммит, смотря поверх кованых ворот. Гребаный придурок Гунсква и его идиотские планы! На воротах висел замок размером с небольшую картофелину. Ни кнопок, ни других способов отпереть их Лиммит не заметил. «Как прикажете связаться с хозяином? – с грустью подумал он, но саркастическая нотка пропала зря. – Господи, я ведь даже не знаю,кто такой этот доктор Аддер и чем он занимается!» Загадка, полный мрак и неизвестность стояли за этим именем. С каждым новым кругом кованые черные ворота представлялись ему все более высокими и зловещими. Прибавить к ним ампутанток, странного старикана-балабола и весь остальной Интерфейс, так и, право, пожалеешь, что из Финикса приперся.

«Ну уж нет, – подумал он мрачно, – я бы там медленно задохнулся. Даже в здешнем странном месте у меня может оказаться достаточно денег». Он покосился на чемодан, взвесил его на руке и слегка воспрянул духом: «Как знать, может, со временем мне тут даже понравится».

Он бросил взгляд на улицу и заметил, как на него лениво посматривают шлюха с сутенером. В отличие от многих рабочих Яйцефермы Финикс, Лиммит мог похвастаться сексуальным опытом, выходившим за пределы корпоративного борделя. Пылкая, оставляющая чувство вины интрижка с Джоан в университете (Джоан уже тогда была полновата) – и более приятные воспоминания о кратком периоде службы в армии Юго-Запада.

«Да вашу ж мать, – размышлял Лиммит, перелистывая купюры в кармане, – это ведь ЛА… Ага, вон у той вроде бы все конечности на месте, пускай на лице такое же коровье пустотное выражение, как, по впечатлению, у всех здешних проституток». Он двинулся к ней через толпу. «Как знать, – подумал он, – вдруг меня это встряхнет. Может, в ЛА всем приходится заново вишенку распробовать. Издержки бизнеса. После нее, – загадал он, – я буду как один из них, как местный, и узнаю, как пробраться к доктору Аддеру».

Наверху, в обшарпанной комнатке, куда она его отвела после того, как Лиммит отсчитал несколько купюр ее «дружку», на письменном столике стоял небольшой телевизор. Шлюха включила его. Кроме телевизора, из предметов интерьера присутствовала только большая кровать, словно бы замороженная на полпути к окончательной дезинтеграции. Лиммит присел на край – кровать была мягкая, как жировая ткань, лишенная даже намека на упругость. В сером свете телеэкрана кожа девушки проявлялась сегмент за сегментом. Ее рассеянная бездумная полуулыбка будто отражала призрачную люминесценцию ящика. Спектр этого света был неполон, так что соски казались темными, как монеты. Все точно во сне, думал Лиммит, наблюдая за движениями ее озаренного телевизором тела. Двигалась она словно в замедленном повторе, со скоростью вдвое меньше реальной. Темные гротоподобные пространства комнатушки внушали ему странное удовлетворение.

Заскучав, доктор Аддер стал наблюдать, как его коротышка Паццо чистит хирургическим скальпелем под ногтями. Внезапно он сообразил, каким именно скальпелем воспользовался Паццо, и потянулся через стол отобрать инструмент у старшего ассистента.

– Еще раз так сделаешь, – сказал Аддер, возвращая инструмент на столик, – и я тебе толстую кишку вырежу, помяни мое слово.

Он сложил руки на столе рядом со скальпелем, отстраненно порадовавшись произведенному эффекту. Они сами как инструменты, подумалось ему, как режущие кромки. Узкие и угловатые. Его лицо и тело выглядели аналогично.

– Да что ты взъелся за этот ножик? – раздраженно огрызнулся Паццо. Они сидели в главном офисе Аддера.

– Это тебе не просто ножик, идиот. К тому же я к нему, можно сказать, питаю сентиментальную привязанность.

Паццо фыркнул:

– Не надо на мне злость вымещать. Не был бы ты так крут на руку, не нужно было бы сейчас и дожидаться битый час, пока та машинка в задней лабе разогреется.

Аддер хищно ухмыльнулся:

– Придурок, таких больше не делают! Эта машинка уникальна.

Он остался доволен сказанным, потому что Паццо протянул:

– Ладно, ладно, сдаюсь.

Разговор утрачивал остатки смысла: Паццо казалось, что накатывающая на него усталость растягивала и длила промежуток, после которого в операционной все снова должно быть готово. Как Аддер это делает? Он задумался о синих капсулах аналог-амфетаминов, коих за последнюю пару дней он принял несколько горстей, лишь бы поспевать за Аддером. Паццо чувствовал не просто усталость – полное выгорание. Его точновысосали досуха. Он поднялся и подошел к окну.

– Слышь? – проговорил он, глядя поверх черных кованых ворот на окутанный ночью Интерфейс. – Ты ни за что не догадаешься, кто пришел.

– Ой, бля, – с отвращением отозвался Аддер, успевший водрузить ботинки на стол в том месте, где раньше лежал скальпель. Речь могла идти только об одном человеке. – Эта мне заноза в заднице… – Он взвесил скальпель на ладони, вытянул руку и вонзил его в край столешницы. – Надо было мне дважды подумать и забить на него со всем баблом. Нужны мне потом побочки? – Он мечтательно начертил указательным пальцем прямой угол между лезвием и столешницей. Паццо в стиле Чарли Чаплина изобразил пантомиму, выворачивая пустые карманы.

– Да, – вздохнул Аддер. – Что ж, спускайся и приведи его.

«Мои старые клоунские трюки, – подумал Паццо, устало спускаясь по лестнице, – и старые извраты Аддера. Сил моих больше нету».

Аддер спустил ноги со стола и стряхнул с одежды несколько крошек. Скатал в шарик несколько грязных упаковок от разовых обедов с эмблемой «ГАРРИ» и зашвырнул их через комнату. Он был аккуратист на работе, но в том, что не касалось хирургии, допускал вольности, коробившие всех, кроме свыкшегося с этим Паццо. Там и сям из гор маленького и большого мусора, высотой временами по щиколотку, торчали пустые бутылки, стопки пожелтевших иероглифических журналов и предметы, вовсе не поддающиеся опознаванию. Черно-белые фото работ Аддера на манер каталога были криво прикреплены к стенам. В действительности здешний беспорядок нес в себе элемент тонкого расчета; Аддер намеревался таким образом имитировать архетип не то берлоги древнего татушника, не то абортария, не то вовсе какой-нибудь забытой богом дыры. Ему нравилось унижать по мелочам своих клиентов.

Вернулся Паццо, эскортируя широкоплечего человека в военном мундире. Вид у обладателя мундира был обмякший и полумертвый, как если бы лицевые мускулы под кожей поочередно рассекали ножом. Аддер узнал симптомы каининовой ломки.

– Добрый вечер, генерал, – произнес он.

Генерал плюхнулся в кресло напротив Аддера, словно в его теле не осталось ни единой целой кости.

– Я принес… – выговорил он. – Половину того, что просите. Я… У меня больше нет денег.

Аддер пожал плечами:

– Как вам будет удобнее. Можете вообще не платить. Полная цена или ничего.

Генерала прошиб пот. Кресло, в котором он сидел, пропиталось нервическим потом многих сотен клиентов Аддера.

– Послушай, – перешел он в атаку, – не смей шутить с Романцей. Я знаю, чего хочу, и я получаю, что мне нужно. Ты пожалеешь.

Нижняя губа его отвисла и раздулась, словно обожженная; соленый пот с серых щек собирался на ней.

Аддер питал патрицианское омерзение к мелодрамам в реальной жизни. Подмигнув подпиравшему дверной косяк Паццо, он наставил большой палец на генерала.

– Надо же, какой крутой, – произнес он.

Паццо, храня странно бесстрастное выражение, сложил колечко из левых большого и указательного пальцев и начал в ритме механизма тыкать сквозь него указательным пальцем правой руки.

Свиные глазки генерала дергались, взгляд перебегал с одного насмешника на другого.

– Гребаные панки!

– Э нет, – сказал Аддер, – так дело не пойдет.

Понемногу вживаясь в роль, он упер ладони в столешницу и подался к генералу так, что их лица оказались разделены всего парой дюймов.

– Размажь его! – внезапно крикнул Паццо от двери. Аддер, удивленный и на мгновение озадаченный, вскинул голову и посмотрел на него, но тут же вернулся к генералу.

– У меня достаточно клиентов, – сказал Аддер с театральной усмешкой, – чтобы договориться с людьми, которые надерут тебе задницу. Честно говоря… – он воздел скальпель, – мне бы стоило просто раскроить тебя сейчас, а потом дать соскользнуть с лезвия. Это можно сделать.

– Скажи ему, – снова влез Паццо. – Покажи ему, что в старые игры от переизбытка гормонов можно играть и на пару. Ты же достаточно старых фильмов у Бетрича смотрел.

– Да заткнешься ты или нет? – Аддер гневно повернулся к Паццо, его лицо было похоже на лезвие ножа. «Что это с ним, в самом деле?» – явилась раздраженная мысль. Он снова повернулся к генералу, чувствуя, однако, что настроение его меняется и эффект уже не тот.

– Хочешь ее? – спросил он. – Ты знаешь, сколько это будет стоить.

Слова показались ему самому глупыми. «Паццо прав, – подумал Аддер, – все как в старом глупом кино».

Романца, самое странное, словно и не замечал вмешательства Паццо. Лицо генерала хранило застывшее выражение – перед ним будто внезапно возник какой-то крупный хищник. Трясущимися руками генерал извлек из кармана плаща серебряную шкатулочку, оттуда выудил красную таблетку и проглотил ее. Аддер следил за медленным, натужным спуском таблетки по его покрытой жировыми складками глотке.

– Аддер, – прошептал генерал, – ну пожалуйста.

Бледные тупые пальцы зашарили по редким волосам на макушке.

– Я не смогу собрать столько денег, ты знаешь. Но у меня… ты знаешь, у меня…

Он осекся. Многочисленные подбородки затряслись в приступе детского плача.

Всегда этим заканчивается, размышлял Аддер. Гребаный самовлюбленный говнюк ломается. Он повидал более чем достаточно таких вот чуваков с яйцами крупнее мозгов и сформулировал общие закономерности их поведения. Он мог предсказать точный момент их личностного слома с превосходной точностью, спрогнозировать мгновения, когда с них будут слетать напыщенность, юморок, самолюбие, а вскоре – и деньги. Вскорости они готовы будут что угодно ему отдать за исполнение желания, на котором зациклились. Генерал Романца даже среди них проявлял себя слабаком, а пристрастие к различным наркотикам лишь ускорило процесс. Точка слома стремительно приближалась.

Аддер понимал, что делать дальше. Нужно было поскорее обчистить генерала до нитки. Достичь определенной скорости, которая позволит содрать с него почти все жировые прослойки.

– Не переживай, генерал, дружище. – Аддер поднялся из своего кресла. Ему снова стало хорошо на душе. Но все равно, подумал он, Паццо за такие кунштюки причитается основательная взбучка. Он двинулся к большому пыльному телевизору в углу и включил его. В комнату упал серый прямоугольник света. «Пока в операционной все подготовлю, – подумал он, – вполне сойдет и проповедь старины Мокса». Он остановился, проходя мимо генерала, и потрепал того по трясущемуся плечу.

– Я не сомневаюсь, – продолжил он сочувственно, – что в скором времени мы найдем устраивающее нас обоих решение твоих финансовых трудностей. Решение, которым мы оба останемся очень довольны. Вот увидишь.

Лиммит слышал долетавшие сквозь стены шумы счастливого или, чаще, ожесточенного совокупления. Он стоял у покрытого слоями грязи окна шлюхиной комнаты и глядел на суету Интерфейса внизу. «Выхода нет, – подумал он в отчаянии. – По крайней мере – не этой ночью».

– Прости, – снова донеслось сзади. Голос прозвучал жалко, словно признание вины. Лиммит отвернулся от окна и пошел обратно к кровати.

– Да ладно, – сказал он, тронув ее за плечо, – все в порядке.

Теперь, когда коровья пассивность с нее спала, девушка показалась ему красивей прежнего.

– Это не твоя вина.

Его взгляд скользнул по маленьким упругим грудям, плоскому мальчишескому животу… и, не удержавшись, метнулся ниже, между бедер и раскинутых по койке без намека на изящество ног. Зрелище, впервые открывшееся ему там, вынудило опрометью выскочить из постели и метнуться через комнату к окну, у которого он и остался стоять, глядя невидящими глазами в ночь, потея и пытаясь сладить с неожиданным приступом страха и омерзения.

Он вспомнил, как девушка закончила отработанные движения танца – спустя считаные секунды после этого сдавленный смех из динамиков маленького телевизора куда-то отдалился и приглушился, Лиммит шагнул к постели, держа руки на пряжке ремня, склонился над девушкой, терпеливо лежащей в горизонтальном положении, и обнаружил, что трепещущая под ним вагина модифицирована и переделана почти до неузнаваемости. Лепестки плоти, налитые истинной или показной страстью, покраснели и стали изгибаться под его взглядом. Барочные сокращения пассивно подставленной вульвы. Новые и новые части увеличенных гениталий постепенно проявлялись из пещеры матки, как влажные морские растения. Эффект получался неописуемый; Лиммиту почудилось, что он сейчас потеряет сознание и провалится туда, но в последний момент, ловя ртом воздух, он успел отскочить и спасся бегством к окну.

Девушка лежала теперь на боку, уныло глядя на него, и явно никак не могла взять в толк, что случилось. Лиммит, продолжая внутренне дрожать, но уже понемногу контролируя себя, вновь смотрел на нее. Какие проявления похоти призваны удовлетворить эти органы, какие извращенные страсти разбередить? Он и представить себе не мог. Но понял, что в Лос-Анджелесе много такого, о чем он даже не догадывался.