Марина Ушакова
Восхождение нелюдя

1. Его имя казалось ему бессмысленным набором звуков. Он не помнит свою фамилию. Да и не слышал ни разу от родителей, чьи лица остались в памяти мутными пятнами. Остались только тряпьё от матери да отличный нож от отца, что надёжно спрятан от любопытных или алчных взглядов – за такой нож могут запросто убить, а ему без него не выжить. В этом мире без мяса долго не протянешь.

Бенир медленно плёлся по чёрному полю, не останавливая взгляд на раненных и мёртвых. В руке почти каждого врага его народа покоились круглые или овальные камешки: пористые, красно-коричневого цвета, разного размера, но обязательно такие, чтобы помещались в ладони. Релины не носили камней в отличие от народов вайи.

В небе прямо перед ним сверкнул тонкий серп неизвестного, но привычного явления и тут же исчез. Через несколько минут появятся такие же в других местах. Эти сверкающие, тончайшие, еле заметные “серпы” двигаются в небе слева направо без остановки иногда на мгновения заслоняя садящееся или всходящее Солнце. Луну они редко закрывают.

Перед ним ещё десятки километров последствий боя. Каждая из двух этих рас преследует собственные интересы, не заботясь о тех, кто останется в живых и будет влачить такое же существование, как Бенир: нищета, голод, холод, паразиты, опасности на каждом шагу. А то и калеками многие остаются, не способные заработать на кусок хлеба. Да и интересы эти – тайна за семью печатями власть имущих, которых и в глаза-то никто из простого люда не видел.

– Эй, сын врага, помоги! – раздался сдавленный голос.

Мальчик метнул равнодушный взгляд на умирающего вайи и, дёрнув бровью, перешагнул его, следуя своему пути. Сказать, что виды ран и искажённые болью лица не вызывали в нём ничего нельзя. Ему было страшно. Он испытывал глубокое сочувствие к этим бедолагам. Но знал точно, что помочь никому из них не в состоянии.

Он отвёл взгляд от горбатой спины. Многие из вайи, не держащие в руках камешки, были чем-то больны или искалечены – уродливые горбы почти у всех зрелых солдат. У этого горба ещё нет. Совсем молодой. На вид лет двадцать.

– Подожди! Пожалуйста! Помоги! Дай воды! Я заплачу!

Бенир остановился. Ему не помешают любые ценные вещи. Воды хоть и мало, но он знает, где её достать. Конечно, придётся сделать крюк в несколько километров за водой, но до заката он не успеет вернуться сюда снова.

Он присел рядом с раненным и поднёс к его губам свою изрядно помятую флягу. Боец, прикрыв нервные, покрасневшие веки, припал к горлышку и жадно потянул драгоценную влагу. Несколько раз он заходился кровавым кашлем, брызгая на руку мальчика.

– Благодарю.

Боец откинулся и тяжело дышал, глядя в пасмурное небо, затягивающееся жирными тучами. Не иначе, дождь будет.

– Я обещал тебе оплату. Достань из кармана. Из правого.

– Ты должен сам это сделать, – нахмурился Бенир. – Я не мародёр, и, если полезу в твой карман, это будет выглядеть, как грабёж. Доставай оплату сам. Я жду.

Серые глаза раненного окинули грязное лицо мальчишки. Чёрт, не разобрать из-за размазанной сажи. А вот глаза у мальца ядовитого, светло-серого цвета. Релин. Чистокровный. Враг. Дитя врага. Но это не имеет значения: никто из солдат никогда не поднимет руку на ребёнка. Детьми промышляют только бандиты и продавцы рабов. Куда-то продают их. Но никто не видел рабов на вражеских территориях. Есть слуги.

– Согласен.

Боец потянул слабую руку к мундиру и погрузил её в глубокий карман. Он извлёк оттуда свёрток и, положив на него свой крошечный камешек, вложил в руки мальчика.

– Возьми. Мне всё равно уже не жить, а тебе это может пригодиться и сослужить хорошую службу в будущем. Удачи, путник.

Оставив без ответа умирающего, Бенир поднялся и направился дальше, уже с интересом поглядывая на раненных: если ещё отпоить водой врагов, у него накопится достаточно ценных вещей, чтобы заплатить за ночлег в деревне в грядущую грозу. И раненным возможно спасение, и он не останется в накладе.

Впрочем, здесь ему все враги: и вайи, и релин. И те, и другие на каждом шагу его длинного пути пытались сделать его своим рабом, слугой, ограбить, избить, а то и…

Бенир поджал бледные губы и зло сплюнул в сторону. Он едва тогда сумел сбежать. Кто-то из пленных перерезал глотку командиру преступной группы, посеяв хаос, которым и воспользовались многие невольники и бежали куда глаза глядят.

Говорят, раньше во время сражений на поля приходили специально обученные люди и оказывали помощь раненным; забирали в некие больницы и там лечили. Даже раны зашивали. Теперь никто не заботится о раненных. Если кто выживет и сам поднимется на ноги, то пойдёт воевать дальше или вступит в ряды бандитов. А нет – значит, судьба такая. Никто никого не жалеет, никто никому не помогает. Тысячи, сотни тысяч детей-сирот бродят по миру в поисках хорошей жизни. Некоторое так бредут до самой старости, если выживают.

Люди разучились любить и проявлять милосердие. И он такой же. Или нет? Всё же, он испытывает к раненным искреннее сочувствие. Где-то глубоко, очень глубоко в душе.

С сомнением взглянув на круглый пористый камешек в своей руке, мальчик с сомнением огляделся на горы тел вокруг себя. Зачем раненный отдал ему то, с чем каждый вайи живёт всю жизнь и умирает с ним же в руке?

– Помоги.

Бенир остановился – кто-то ухватил его за лодыжку слабыми пальцами.

– Заплатишь, помогу. Чего надо?

Он грубо выдернул ногу из кривых, чёрных пальцев.

– Закопай его.

Да, этот уже точно не жилец. Бенир присел рядом, внимательно разглядывая совершенно серое, обескровленное лицо просителя. Тоже без горба. Нет горбов у тех, кто держит в руках камешек. Что за удивительное совпадение?

– Закопай. Это. Вот. Оплата.

На землю высыпалась горсть монет.

– Меня закопать ты не сумеешь. Так закопай его. Прошу тебя.

По земле покатился камешек. Этот был чуть крупнее, чем у большинства, с продольной риской.

– Закопай. Он ещё слепой.

Бред какой. Но Бенир молча ковырнул ножом рядом с умирающим землю и, вложив туда камень, накрыл пропитанной кровью почвой.

– Готово.

Но боец уже не дышал, слепо глядя в небо.

– Приехали.

Оглянувшись по сторонам, Бенир нагнулся и вытряхнул содержимое карманов бойца. Он обещал себе никогда не влезать в карманы. И сейчас он просто всё вывалил наружу. Он выполнил просьбу и заслужил награду.

На земле рассыпались кубики чая, пара кусочков пожелтевшего сахара, старая фотография, которую мальчик не стал разглядывать; портсигар, кажется, из серебра. Не нужен. Здесь этого добра навалом. Очки. Вот эта нужная штука. Блокнот. Весь исписанный мелким почерком. Можно взять и почитать на досуге. Книга. Очень маленькая, но красивая, красная с позолотой по краям плотной кожаной обложки. Тоже с собой. Нож. Отличное лезвие, но маленький. С таким не поохотишься. В зубах разве что поковырять.

Бенир истратил всю воду, отпаивая за вознаграждение раненных. Возможно, кому-то эти несколько глотков спасут жизнь. Но больше никто из вайи не отдал ему свои камни. Они умирали, крепко сжимая их в своих негнущихся и посиневших кулаках или из последних сил закапывали их рядом с собой, а затем тихо умирали. Только горбатые уходили в мир иной очень спокойные: ничего не просили, не плакали от боли и страха, а с улыбками смотрели в небо или на лежащих рядом раненных или убитых.

К релинам он не подходил вовсе, зная, что его соотечественники слишком горды, и не станут просить ни о чём.

Окинув поле боя, Бенир двинулся своим курсом, понимая, что до темноты непременно нужно добраться до ближайшей деревни, чтобы избежать встречи с ночными падальщиками и не попасть под ливень. Но дождь всё же застал его на спуске с горы к благодушно сияющим огонькам жилищ одного из кланов вайи.

Он лишь на мгновение обернулся и, заметив падальщиков, ускорил шаг, периодически поскальзываясь в жирной грязи. Тропа уже изрядно размокла под дождём, и ноги скользили. Последние метров двадцать Бенир съехал на широкую дорогу и побежал к домам, слыша за спиной коварный шелест падальщиков. Утром на том поле уже ничего не останется. И выжившие, если не покинут это поле, тоже останутся на съедение тварям. Падальщики не трогали только тех, у кого не было никаких ран или царапин. Они преследовали запах крови, а от Бенира пахло кровью раненных.

Мальчик уверенно вошёл в двери первого же попавшегося ему на пути постоялого двора и приблизился к стойке.

Хозяйка неодобрительно окинула его с головы до ног и презрительно фыркнула.

– Тебе чего?

– Воду, еду, комнату на ночь.

Бенир положил на стойку пару монет, глядя на дородную женщину сощуренными и злыми глазами.

– Забирай свои деньги и убирайся с моего постоялого двора!

Женщина смахнула монеты на пол и занялась своими делами, больше не глядя на него.

– Я не крал эти деньги, а заработал, – сквозь зубы процедил Бенир, угрожающе взглянув на пьяного посетителя, пытавшегося поднять его деньги.

Заметив, что мальчишка смотрит на него, пьяница быстро ретировался, так и не коснувшись двух монет.

– Дай мне комнату, – повторил он, глядя в маленькие глазки женщины. – Иначе я разнесу весь твой постоялый двор.

Женщина на мгновение застыла, разглядывая мальца. Сложив в голове неизвестные “два плюс два”, осторожно вышла из-за стойки, подняла монеты и протянула мальчику ключ.

– Свободна только комната в мансарде, – буркнула она. – Еду принесу через двадцать минут. Вода в комнате есть.

Хозяйка мрачно проводила уходящего в комнату мальчика и недовольно бурча, принялась готовить ему плотный ужин. Она поняла, кто нагрянул в дождливый вечер в её дом. Это тот, кого опасаются все местные бандиты. Мелкий, щуплый и смертельно опасный зверёныш, выросший без родителей. Много о нём ходило слухов. Но ни одна из сплетен не была о милосердии и доброте. Проклятый релин, которого не могут изловить власти. И донос на него писать опасно. Пробовали некоторые. Но за его поимку объявлена неплохая награда. На эти деньги можно отремонтировать левое крыло.

Хозяйка покосилась на лестницу, ставя на поднос тушёное мясо, овощи и кувшин с молоком. Положила было небольшой отрез хлеба, но тут же заменила его на большой ломоть.

Внутренний голос говорил, что пацан уйдёт до того, как прибудут жандармы. Но, может, стоит попытаться? Тем более, он нужен им живой. Это главное условие.

В зале стояла удивительная тишина: местные забулдыги молча доедали свои ужины и обильно запивали алкоголем, поглядывая на лестницу. Никто не осмеливался обсуждать маленького проклятого релина. Пока он мал, то может почти беспрепятственно перемещаться через границы. Но едва ему стукнет шестнадцать, потребуются пропуск, документы и разрешение вайийских и релинских властей. Бродяга и так уже много дел натворил по слухам. Ему приписывали убийство вайиского генерала. Будто бы мальчишка зарезал его словно наёмник по приказу руководства Релина.

Не многие задумывались о том, как наглый мальчишка-убийца свободно расхаживает по их землям: не прячет лица, среди бела дня посещает публичные места. Настоящий убийца был бы осторожен. Но логика сельских жителей предпочитала молчать, приписывая мальчишке всё более несуразные преступления лишь по причине его розыска властями обеих враждующих сторон. Да и жандармы не горели особым желанием даже за вознаграждение его хватать. Они часто отворачивались, делая вид, что не замечают его или не узнают.

Хозяйка подняла поднос и, сделав шаг в сторону лестницы, на мгновение задумалась. А знает ли сам мальчишка, что его разыскивают?

Пожав плечами, женщина подтянула одной рукой свои длинные юбки и направилась к постояльцу. Ей всё равно. Есть ключ и надёжный замок. Она закроет его, когда он заснёт и вызовет жандармов. Сбежать с мансарды ему не удастся: окно маленькое годится только для голубей, крыша крепкая, стены каменные и высокие. Никуда не денется.

Вручив ужин странному постояльцу, женщина украдкой сунула записку своему малолетнему сыну и выпроводила под дождь. Тот должен был отнести бумагу в штаб жандармерии. После этого она тихо поднялась к мансарде и осторожно провернула в замке ключ. Всё, мальчишка не уйдёт.

Сын вернулся через час и сообщил, что записку передал и скоро прибудут за гостем.

Женщина уселась в кресло в углу и принялась за вязание, слушая тихие разговоры других постояльцев и дождь, барабанящий по крыше и закрытым ставням. В такую погоду ни один нормальный человек не выйдет. По лесам и лугам сейчас снуют голодные падальщики, а могут и в селение заползти. Хорошо, что сын вернулся до наступления темноты.

Бенир прикрыл глаза, лёжа на достаточно чистой кровати, хоть и жёсткой. Спартанская обстановка комнаты его не смущала – во многих селениях такие дома не могут похвастаться богатыми комнатами и мягкими постелями. Спасибо и на этом.

В крошечное окошко робко заглянул лучик утреннего солнца, когда Бенир проснулся и потянулся, хрустя суставами. Надо же, никто не побеспокоил его этой ночью. Как это хозяйка жандармов не вызвала?

Он услышал, как тихо провернулся ключ. На пороге появилась явно не выспавшаяся хозяйка, тихо прошла в комнату, поставила на стол завтрак и вышла, даже не взглянув на него. Наверное, гроза не дала ей спать. Или падальщики слишком близко к её дому приближались.

Бенир быстро позавтракал и, собрав свой вещевой мешок, спустился вниз. Зал пуст. Все забулдыги, скорее всего, спят где-нибудь или уже на работах. Для них сейчас слишком ранний час. Они появляются обычно ближе к вечеру.

Положив монету на прилавок хозяйки в благодарность за спокойный сон и хорошую еду, мальчик направился к выходу.

– Подожди, – окликнула его женщина. – Забери эту монету.

Бенир удивлённо обернулся.

– Почему?

Женщина отвела взгляд и хмыкнула.

– Я вызывала ночью жандармов, чтобы они тебя забрали. Но никто из них не смог дойти до моего постоялого двора. Все сгинули в ночи. Двоим только удалось укрыться у соседей от непогоды. Так, что, забери. Я не заслужила доплату.

Бенир окинул её с ног до головы и, так и не забрав монету, вышел, бросив через плечо:

– Может, в следующий раз у меня не будет денег, и ты найдёшь для меня место в сарае и кусок хлеба. Береги себя.

Хозяйка опустила глаза на монету. Золотая. А ночь с ужином у неё стоит два медяка. Она посмотрела на сына, который жадно облизнулся, глядя на сверкающий кругляшек.

– Запомнил гостя, Стан?

– Да.

– В следующий раз, как объявится, не смей отказывать ему ни в чём. И, если потребуется, найди ему укрытие от жандармов. И никому ни слова.

Мальчик кивнул, ткнул грязным пальцем в монету и широко улыбнулся. Мама сможет починить левое крыло, а это значит, что комнат станет больше на четыре. Это значит, что и денег прибавится, когда из шахт начнут возвращаться вахтовики. Им потребуется отдых и еда, и они будут останавливаться в их постоялом дворе, возможно, не на один день.

Он выбрал путь по прямой. Хотел знать, что за границей земель вайи. Месяц в дороге с периодическими ночёвками в постоялых дворах и заработками на полях сражений.

Его вещевой мешок пополнился удивительными предметами. Те, что не могли ему пригодиться, выменивал. Были вещи загадочные, предназначение которых Бенир не мог понять. Такие находки он оставлял себе, чтобы позже выяснить, что они такое. Однажды он пытался расспросить у прохожего предназначение одного из предметов, но едва не лишился не только своих вещей, но и жизни. С того дня он стал осторожен. Лишний раз свой мешок не открывал при посторонних.

Он обзавёлся несколькими большими флягами для воды, сигаретами и бинтами. Всё это он использовал на полях сражений: умирающие бойцы часто просили сигарету, а не воду. А троим однажды Бенир перетянул раны своей изорванной одеждой. Те парни сумели покинуть поле боя до появления падальщиков. Вероятно, и по сей день здравствуют.

Бенир, окинув взглядом бескрайнее поле, покрытое редкими цветами и островками слабой травы, сел на уступе и вынул кусок хлеба с сыром и принялся за еду. Он останется здесь. Рядом растёт огромное старое дерево, в ветвях которого можно остаться на ночь. Падальщики не способны подниматься на высоту более десяти метров.

Где-то на горизонте уже поднимались тучи пыли, делая уходящее светило алым. Скоро разразиться ещё один бой. Нужно подготовиться и ждать финала.

Каждый раз, глядя как люди убивают друг друга, мальчик пытался понять смысл этих сражений. Никто ведь по-настоящему не выигрывал. Обе стороны несли колоссальные потери. Командиры обеих армий, оставив на поле тысячи, а то и сотни тысяч своих солдат, в какой-то момент просто, разворачивали свои полка и уходили. Они не пытались перед боем договориться, не пытались остановить его или, просто, не явиться. Шли. Убивали. И уходили.

Бессмысленная битва казалась мальчику неправильной, сюрреалистичной, неоправданной, жестокой. Так и родители его погибли. Вот в такой войне. И у этих вояк тоже, небось, дома ждут их жёны, дети.

Два народа без конца воюют, оставляя на полях сотни тысяч умирающих своих сограждан. И никогда не пытался вмешаться некий третий народ, чтобы остановить это. И есть ли другие народы в этом мире? Каков он этот мир, если здесь постоянно воюют, отдавая тяжело раненных и тела мёртвых на растерзание ужасным тварям?

Бенир отвлёкся от размышлений, услышав у ног знакомый скрежет и шуршание. Падальщик!

Мальчик застыл с поднятой рукой у рта. Кусок хлеба и сыр зависли в воздухе. А у ноги выворачивалась земля, выпуская наружу ещё пока очень тонкую, едва заметную чёрную полоску. Маленький. Очень маленький падальщик выбрался и тоже замер, разглядывая сотнями микроскопических ярко-зелёных точек-глазок человека. Чёрная полоска. Просто прямоугольник не более двух сантиметров в длину и полутора сантиметрах в ширину. Вот и весь смертельно опасный падальщик. Детёныш пока ещё.

Хищник приподнял переднюю часть своего тельца, продолжая с любопытством рассматривать гору мяса перед ним.

– А хлеб будешь? – сглотнув от страха, прошептал мальчик. – Я ещё жить хочу. Давай, я тебе дам хлеба, а ты не тронешь меня? А?

Детёныши в стократ опаснее взрослых особей. Тех можно увидеть и убежать, а вот от их потомства не удрать – прыгают высоко, стремительно, их почти не видно на фоне тёмной земли, особенно ночью.

Бенир медленно стал опускать руку с хлебом к чёрному, качающемуся кусочку тряпочки, на которую так похожа эта тварь.

– Хлеб. Это хлеб. А сверху сыр. Вот, попробуй, – продолжал Бенир.

По его спине лился холодный пот, сердце от ужаса почти перестало биться, но рука продолжала опускаться к земле, к плоской морде крошечной твари. Бенир знал, что бежать бесполезно. Чтобы убежать, должна быть дистанция не меньше трёх метров. Тогда ещё есть хоть какой-то шанс на спасение.

Хлеб упал на землю прямо перед мордой твари, которой отпрянула, но через пару секунд набросилась на обед мальчика. Падальщик накрыл головой еду, и та стала распадаться на частицы, едва ли не в пыль. И пыль втягивалась в острые края прямоугольника твари.

Так, вот, значит, как они питаются!

Заинтригованный Бенир подтолкнул к твари кусочек сыра и склонился, наблюдая, как падальщик “уплетает” его обед. Над телом твари начали проступать контуры ещё одного прямоугольника – полупрозрачный, едва видимый, напоминающий марево, какое случается над дорогами во время жары.

Падальщик поднял переднюю часть тела и закачался вперёд-назад, вращая крошечными глазками, рассыпанными по поверхности того места, где у других животных есть голова.

– Что? Ещё еды? Погоди. Есть ещё. Вот.

Бенир извлёк из мешка тушку крысы, которую собирался обменять у солдат в военном лагере – те не гнушались никаким мясом. Ели даже воробьёв и мышей. Жаловались, что довольствие скудное, а то и не свежее, от чего случаются частые отравления порой и со смертельным исходом. А крыс они и сами ловят в промежутках между боями. Варят их подолгу. Так и выживают.

Крыса пришлась по вкусу падальщику. Тварь её так же расщепила в пыль и втянула в себя. Над её спинкой появилась ещё одна полоса, ещё более тонкая и прозрачная. Но под определённым углом можно её рассмотреть.

– Это ты так растёшь?

Бенир осторожно приблизил палец, пока тварь доедала крысу, и коснулся верхнего прямоугольника, будто бы висящего на расстоянии от спинки хищника. Тварь резко вскинулась, и мальчик испуганно отдёрнул руку, нервно облизнув сухие губы.

– Ну, ты, аккуратнее! Я же не собирался тебя давить!

Детёныш падальщика снова поднял верхнюю половину туловища и закачался. Опять вперёд-назад. Опять жрать просит?!

– Ну, нет. Хватит. Тебя не прокормишь. Иди уже.

Бенир осторожно отполз подальше, волоком таща за собой свой мешок, затем поднялся и быстро полез на дерево, поглядывая на всё ещё качающуюся пластинку твари на земле.

Пока он развлекался, рассматривая падальщика, в поле уже началось очередное сражение. Ничего интересного. Бьются на смерть. В основном стреляя в упор из слабых пистолетов или убивая друг друга обычными, но крепкими и большими ножами.

Бенир несколько раз зевнул и потёр глаза, уже понимая, что финал близок. Вот, точно: командиры внезапно подняли свои стяги, и их бойцы начали отступать, спотыкаясь о раненных или мёртвых. Никого из своих не поднимали, не пытались спасти, просто уходили.

Пора спускаться. Убедившись, что у подножия дерева нет падальщиков, Бенир закинул лямки мешка на плечи и полез вниз. Детёныш падальщика не оставил даже крошек. Возможно, он ещё где-то рядом. Нужно быть внимательным. Такие мелкие твари могут пронзить ногу, внезапно выпрыгнув из-под земли.

До земли остался буквально метр, и мальчик бросил в сторону кусочек хлеба. Нет. Ушёл тот падальщик. И других, похоже, рядом нет. Теперь точно можно спокойно спускаться. До наступления темноты у него ещё есть примерно часов пять на работу.

Он переходил от раненного к раненному: кому воды, кому выкурить последнюю сигарету, кому раны перевязать. Но он не помогал никому подняться на ноги, лишь забирал свою плату и переходил к следующему пока не остановился перед офицером. Тот лежал навзничь, раскинув руки в стороны. Камешек в руке. Большой, размером с кулак и с горизонтальной небольшой прорезью.

– Голову поверни мне, – попросил он. – Хочу видеть небо.

Привыкший уже ко всему, Бенир спокойно подложил под затылок раненному чей-то свёрнутый мундир и присел рядом, разглядывая чумазое лицо солдата.

– Вы все хотите видеть небо, – тихо сказал он, убирая в мешок опустевшую флягу и вынимая полную. Тихо добавил:

– Ты же знаешь, что бесплатно я ничего не делаю.

– Да, слыхал, – согласился офицер. – Мне уже не жить. Забери всё, что придётся тебе по нраву.

Бенир смущённо отвёл взгляд и спросил:

– А если я попрошу в уплату рассказать про те предметы, что я уже заработал? Многие солдаты отдавали мне своё имущество, но я не знаю их предназначения и ценности.

Офицер на мгновение прикрыл глаза, сглотнул, качнув кадыком.

– Смысл-то оставлять земле мои сокровища? А тебе они все пригодятся. Могу и на твои вопросы ответить. Давай, сын врага, показывай, что тебе оставили. Только смотри, чтоб ходячие не увидели, отберут. А то и побьют ещё. Аккуратней.

Бенир огляделся по сторонам и достал первый предмет, поднёс его к глазам бойца.

– Что это за штука?

– Бинокль. Помогает видеть в даль. Там кнопка есть. Можно включить фильтр, тогда будешь видеть в инфракрасном диапазоне. Он работает от аккумуляторов. Со временем они садятся, и нужны новые. Их можно выкупить только у офицеров. Там сзади крышка есть для замены аккумуляторов.

– А как это: в инфракрасном диапазоне? – Бенир нажал на кнопку и поднёс к глазам бинокль, оглядываясь вокруг себя. Занимательная штука. Видно далеко, и очень чётко. Но почему-то только светящиеся пятна.

– Ты включил инфракрасный фильтр, поэтому ты сейчас видишь то, что ещё тёплое. Живые люди тёплые. Мёртвые некоторые ещё тёплые. Чем больше будешь им пользоваться, тем быстрее научишься различать в инфракрасном диапазоне живых и мёртвых. А можно и без фильтра. Он помогает в сумерках вовремя заметить нашествие падальщиков. Они очень, очень горячие. Светятся так сильно, что их в этот бинокль заметно даже тогда, когда они ещё под землёй.

Тебе повезло. Видать какой-то высокого чину офицер отдал тебе его. Дорогая очень штука и редкая.

Мальчик убрал бинокль в мешок и полез искать следующую вещицу. Вот она. Плотный, корявый слиток металла с щелями с обеих сторон.

– А это что?

– Мультитул.

– Что? Не понял.

– Набор инструментов для ремонта или еды, не знаю. Поддень выступающие части и потяни на себя, инструменты откроются. А может, там кнопка есть, поищи. Тоже очень, очень ценная вещь. Такие можно достать только у купцов, пребывающих с дальних земель.

Офицер замолчал и наблюдал за мальчишкой, который высунув язык, открывал инструменты в мультитуле и с любопытством крутил их в руках. В этом мультитуле оказались инструменты для ремонта разной техники: отвёртки, кусачки, свёрла, универсальный гаечный ключ и даже штангенциркуль.

– Для чего все эти инструменты? – Бенир сложил мультитул и убрал в мешок.

Офицер усмехнулся.

– Если не дурак, то со временем разберёшься. А отдавать или продавать не стоит, потом можешь пожалеть. Таких штуковин на наших землях почти ни у кого нет. Тебе кареты с лошадьми будут предлагать за него, не меняйся ни на что. И держи его при себе. Не в кармане, не в мешке, а на груди под одеждой или привяжи к ноге там, где его никто не увидит.

Бенир дал солдату попить воды. Он не хотел уходить от этого общительного человека, хотя ясно было, что он не выживет. Немного подумав, он вынул круглый камешек, который ему отдал первый солдат.

– Что это? Почему вы все их носите?

Боец скривился и отвёл взгляд, уставился в небо.

– Не ответишь?

– Камень души, – без желания буркнул боец. – Хватит уже. Забирай мои вещи и иди с миром дальше. Жаль мне того, кто отдал тебе свой камень. И тебя жаль. Ты релин. Нельзя вам – релинам касаться наших камней. А ты взял по глупости. Я и так понял, что у тебя чужой камень. Думал по началу, что украл ты его. Но краденный камень душу вора убивает. А ты жив. И здоров.

– Как ты это понял?

Бенир смутился, поднимаясь и закидывая свой мешок на плечо.

– Ты меняться начал. Скоро совсем перестанешь быть похожим на релина. И на вайи не станешь похожим. Будешь другим. Как те, кто появляются у наших границ иногда. Давай, иди уже. Не хочу, чтобы ты был рядом, когда моё сердце остановится.

Бенир кивнул и зашагал дальше, озираясь по сторонам и прислушиваясь к стонам раненных. Спохватился, вернулся за вещами, что обещал ему офицер. Но то уже был мёртв.

Мальчик достал нож и, выкопав ямку, положил туда камень офицера, прикопал и со спокойной совестью забрал всё, что было у этого бойца.

На этом поле почти не было выживших и раненных, у которых он мог ещё что-то заработать, а потому, направился к дереву, периодически оглядываясь на закат. Успевает.

Обернувшись в сторону дерева, Бенир на мгновение застыл, но тут же продолжил идти вперёд. У дерева возвышалась высокая фигура судьи. Принесли ж его падальщики!

Недовольно поджав губы, мальчик быстро огляделся по сторонам. Больше никого. Рука непроизвольно сжала рукоять ножа под одеждой.

Поднявшись на холм, он остановился в двух метрах от судьи и вопросительно поднял голову, глядя в чёрные, непривычно страшные глаза старика.

– Чем промышлял? – прогудел жуткий, утробный голос. Губы старика не двигались.

– Зарабатывал честно, – проворчал Бенир, спуская с плеча свой мешок.

– Показывай.

Мальчик опустился на колени и вывалил все свои сокровища, затем по порядку разложил пустые фляги из-под воды, бинты и сигареты. Их он положил ближе к старику.

– Этим зарабатывал: перевязывал раны, давал воду и закурить по желанию.

Старик приблизился и носком сапога раскидал весь заработок в стороны, рассматривая каждый предмет. Удовлетворённо кивнул.

– Лицензия. Предъявляй другим судьям при досмотре. Показывай купцам при обмене. Можешь продолжать работать на полях сражений. Но живым и здоровым сигареты не продавай. Они опасны.

К ногам Бенира упал диск. Простой белый диск с изображением изогнутой ленты и отверстием для шнурка.

Вытерев внезапно выступивший пот со лба, Бенир быстро собрал все вещи, засунул лицензию в карман и стремглав кинулся к дереву, заметив, как опасно вытянулись тени. С минуты на минуту начнут выползать из-под земли падальщики.

Он едва успел подняться на безопасную высоту, как снизу начали раздаваться скрежет и шуршание.

Заранее подготовленные палки уложил поперёк нескольких ветвей, застелил импровизированную площадку старыми тряпками и лёг спать, чутко прислушиваясь к каждому звуку. Завтра можно отправляться в город и выменять себе что-нибудь на приличную одежду, одеяло и еду. Он не заметил, как на подошве его истрёпанного ботика шевельнулся крошечный чёрный прямоугольник, мигнув сотнями светящихся зелёных глазок.

Детёныш падальщика пополз по обуви к голой лодыжке, осторожно коснулся тёплой кожи одним уголком своей “головы”, и тут же отдёрнулся, посинев. Некоторое время маленький падальщик качался, потом свернулся в трубочку и втиснулся в отворот ботинка.

2. Судьи. Всем с детства родители, соседи объясняют, как себя вести при встрече с ними. Ничего нельзя утаивать. Нельзя лгать. Нельзя убегать. Нужно честно ответить на любой вопрос судьи и, даже если человек нарушил закон, наказание будет смягчено максимально. В ином же случае судья может жестоко покарать виновника.

А ещё судьи никогда не спускаются на поля сражений до тех пор, пока падальщики там всё не зачистят до голой земли. Но их часто можно увидеть на холмах, внимательно следящими за битвой.

Бенир рассматривал облака, шагая широким шагом по пыльной дороге. Он ещё помнил неприятную историю, когда сосед побежал прочь от судьи. Судья лишь взмахнул рукой, и человек рассыпался пеплом. Всё. Не стало человека. А всё из-за страха, с которым тот сосед не сумел совладать. А может и преступление было им совершенно страшное.

Трудно сказать наверняка, какие именно преступления караются судьями смертью. Бенир помнил только несколько условий. А побег всегда заканчивался гибелью. Нападение на судью тоже ничего хорошего не сулило бунтарю. Судью невозможно убить. Любое оружие беспрепятственно проходит сквозь него.

Самое страшное наказание – поцелуй судьи. Душу высасывает, оставляя иссушённое тело до костей. Не убивает, а лишает тело жизни медленно и мучительно. Такое наказание судья назначает тем, кто тронет невинную девушку до свадьбы. Даже если она сама дала согласие.

Мальчик остановился на гребне холма, увидев внизу разноцветные дома. С южной стороны раскинулось пёстрое поле базара. Ему туда.

По пути вынул из кармана лицензию и, продев шнурок, надел на шею, оставив диск болтаться поверх одежды. Это его пропуск через границы, разрешение на работы, разрешение на обмены и продажи. Это его защита и будущее. Лицензию, разрешающую столько много разных действий трудно получить. Чем он заслужил белую лицензию? Обычно первой дают зелёную. И если человек не нарушает правил, то со временем ему её заменяют на синюю, потом красную. Белая считается почти универсальной. Самая редкая лицензия прозрачная, с золотой каймой по краю. Такой лицензией владеет только мастер, живущий на отшибе Релина и изготавливающий ножи для солдат. Больше ни у кого Бенир не встречал такой лицензии.

Если купец нарушает закон, лицензия сама чернеет, а иногда и увеличивается в размерах так, что даже крепкий мужчина не в силах её поднять. А уж если она прижмёт шнурок, то сидеть такому купцу, пока не появится судья, и не определит будущее преступника.

Ещё раз взглянув на белый диск, Бенир облегчённо вздохнул и мысленно сам себя похвалил за смелость. А ведь мог испугаться и дать дёру. Ох, плохо бы это закончилось, наверняка. Хотя, он не слышал, чтобы судьи убивали людей до шестнадцати лет. Вроде бы детей они не трогают. Но лучше не рисковать.

Вокруг города плотно прилегают поля, на которых в широкополых шляпах работают крестьяне. Обыденная картина. Тут же дети, помогают родителям. Крестьянских детей не увидишь сидящими без дела. Позволить себе развлекать могут дети солдат, если те ещё живы, сыновья учителей и мастеровых. И, само собой разумеется, бездельничают дети управляющих и купцов. Это уже элита. Они могут себе позволить свободно разгуливать по городу с леденцом во рту, подбоченясь, свысока глядеть на остальных.

В этом городе много детей, играющих на улицах. Ничем нельзя объяснить такое явление, кроме как наличия в городе производственной фабрики или артели. Родители на работе, а дети, выполнив все домашние поручения могут вдоволь играть и веселиться. Играть.

Бенир остановился, заметив на площади десяток мальчишек, гоняющих мяч и путающихся в ногах прохожих. Они смеются, а Бенир не помнил, когда так беззаботно смеялся последний раз. Внезапно он захотел тоже поиграть с ними. Он выполнил достаточно работы, хорошо заработал, получил лицензию, и теперь имеет право отдохнуть.

Он сделал шаг в сторону детей, но тут же остановился, поджал губы и нахмурился. Мешок, набитый сокровищами, нельзя оставлять без присмотра. Сначала нужно надёжно спрятать его, а уж потом игры и веселье. Да и есть охота, в животе всё стянулось от голода до самой спины. Он не ел нормально несколько дней.

– Гляньте-ка, делец!

Мальчишки заметили его и с уважением обступили со всех сторон, рассматривая его лицензию, тыкая пальцами в мешок на спине и споря о его содержимом.

Бенир отступил и насупился, готовый отстаивать свои вещи и лицензию. Но те, заметив, что он не из народов вайи, осторожно тоже сделали шаг назад, опасливо зашептались.

– Ты не местный, да? Релин? – поинтересовался самый старший из них, держа мяч прижатым к боку и не отрывая зачарованного взгляда от лицензии.

Бенир утвердительно кивнул и быстро окинул опытным взглядом всю улицу, отмечая вывески и запоминая последовательность зданий и проулков, уходящих в стороны от площади.

– А чего в наш город пришёл? Торговаться?

– Меняться, – мрачно поправил его релин, сдвигая в сторону свой мешок, чтобы освободить при необходимости руку с ножом из кармана.

Мальчишки переглянулись. Старший лишь вскинул брови.

– Ну, так тебе нечего опасаться в нашем городе. Добро пожаловать, сын врага. Преступников у нас нет, а детей врагов здесь не обижают. Вон там хорошая гостиница. Моя мама хозяйка. Хочешь, провожу?

Бенир исподлобья посмотрел в указанном направлении. Ещё бы, нигде нельзя трогать детей до достижения шестнадцати лет. За такое сразу голову с плеч, даже если ты сын релина в городе вайи.

– Веди.

– А деньги есть? – не унимался старший, поглядывая с высоты своего роста: вайи был на голову выше путешественника.

Бенир недобро зыркнул и незаметно пересчитал всех мальчишек. Такую толпу он вряд ли осилит. Но старший, пожевав губами махнул в сторону гостиницы головой.

– Иди за мной. А то чую, что не простой ты парень. В обиду себя не дашь.

Тут он рассмеялся, направившись в нужном направлении.

– Мы не станем тебя грабить, сын врага. Нам потом от мамок достанется. Да и перед судьёй что-то не хочется ответ держать, если по нашей вине ты пострадаешь.

Бенир ничего не ответил и молча пошёл следом, поглядывая с опаской на плетущихся позади него остальных мальчишек. Те перешёптывались, указывая то на его потрёпанные ботинки, то на старую одежду, то на огромный и явно очень тяжёлый мешок.

– Меня Доном зовут, – представился старший. – А это мои два младших брата и соседи. С пелёнок дружим.

– Бенир, – без желания буркнул релин, зацепившись взглядом за раскрасневшееся лицо прохожего забулдыги, алчно таращащегося на его мешок. Но встретившись со взглядом путника, тот быстро отвёл глаза и исчез за углом. Похоже, без приключений в этом городе не обойдётся.

– Ты очень взрослый для своего возраста. Видать, сын погибшего солдата и выживаешь, как можешь. Много таких проходят в поисках лучшей доли через наш город. Но никто ещё не возвращался, – задумчиво молвил Дон, открывая перед гостем дверь в гостиницу и пропуская его вперёд. Громко крикнул:

– Мама, у нас гость! Есть свободная комната?

Бенир замешкался в проходе, заметив в зале за столом много отдыхающих солдат. Одного он узнал сразу: один из тех, кому он перевязывал раны на поле боя. Выжил. И теперь смотрит пристально, недобро то на него, то на его мешок.

Мальчика отвлекла румяная, пышущая здоровьем красивая женщина, заслонив собой солдата:

– Добро пожаловать, сын врага. Проходи. Комната есть. Вот ключ…

– Тоже запрёте, чтобы жандармов вызвать и сдать меня им? – прервал её Бенир, беря ключ.

Женщина оживлённо вскинула брови.

– Зачем мне это? Мой гостевой двор процветает. Мне всего хватает. Иди с миром, сын врага. Заплати лишь два медяка, да отдыхай себе, сколько потребуется. Еду принесу чуть позже: обед ты пропустил, а ужин я ещё не готовила. Ступай. И не обращай внимания на вояк. Они скоро уйдут снова на войну.

Бенир шагнул в сторону и многозначительно посмотрел на солдата. Едва заметный жест на кругляш на груди, и боец отвёл взгляд, рыкнув что-то нецензурное в сторону. Лицензия судьи. За этого пацана судья может голову оторвать.

Дон проводил гостя в его достаточно просторную комнату. Окно выходило на другую сторону двора: видна река, луг и часть поля, на котором медленно двигались согбенные фигуры крестьян.

– Нравится комната?

Бенир не ответил, внимательно обследовал замок на двери, распахнул окно и осмотрел всё внизу. В окно воры не влезут – слишком высоко, а у стен густые колючие заросли тёрна.

– Запасной ключ от комнаты у кого? – спросил он, укладывая свой мешок у кровати.

– Только у мамы.

– Пусть отдаст его мне. Мне хочу, чтобы кто-нибудь входил сюда, пока я буду в отлучке. И где помыться и постирать вещи можно?

– Внизу. Во дворе есть отдельная постройка. Баня. Она сегодня свободна. Можешь воспользоваться.

Дон всё ещё разглядывал гостя как диковинку. Невысокий мальчик-релин с яркими прозрачными серыми глазами, смуглая кожа, острое лицо, жесткий рот, высокий лоб, тёмно-русые волосы. Таких как он на землях Релина сотни тысяч. Заострённое лицо – особая примета жителей соседнего государства. В Бенире нет ничего запоминающегося или особенного. Но взгляд больших глаз с приподнятыми внешними уголками жуткий. Взрослый. Проницательный. Он словно видит всех и вся насквозь, отчего на душе становится очень неуютно.

– Ты это, если вечером будешь свободен, приходи играть с нами в мяч. А второй ключ мама тебе отдаст, не сомневайся. У неё здесь хорошая охрана. Никто не осмелится грабить комнаты гостей. Да и прежде такого не случалось у нас.

Дон направился к выходу. Ответа не последовало.

Проводив взглядом мальчика, Бенир плюхнулся на топчан. Да, в этом постоялом дворе гораздо всё чище. И спокойнее. Можно смело закрыть комнату на замок и идти на базар.

Ещё раз выглянув в окно, он заметил скользнувшую за угол тень судьи, но не придал этому значения – мало ли по каким делам шастают эти существа? Они периодически везде появляются: и в крупных городах, и в портах, и в деревнях. А то и просто их можно встретить в дремучем лесу или в заброшенном храме в горах.

Почему-то язык не поворачивался назвать любого судью человеком. Ну, не похожи они на людей! Долговязые, острые, сухие, с пергаментными, бледными лицами, светлыми спутанными волосами, сливающимися с цветом кожи бровями и ресницами. Но при том узкие, совершенно безжизненные чёрные глаза. Даже не глаза – дыры, прорези. Ног не видно из-за длинных бесформенных балахонов. И руки спрятаны в длинных рукавах.

Что же они такое? Откуда они приходят? Нет ни в Релине, ни в Вайи ни одного города или селения судей. У них нет домов. Нет семей. Нет ничего, кроме надетой на них одежды. Они никогда не останавливаются в постоялых дворах или гостиницах, не покупают пищу на базарах, не говорят с жителями на отвлечённые темы, не отвечают на их вопросы. Только судят поступки и тут же вершат приговоры. На месте. И никто не видел, как они принимают пищу.

Они так примелькались, что никто из людей давно не обращает на них внимания. О них вспоминают только когда ждут вознаграждения за добрые дела, либо наказания за преступления. Наказывают судьи чаще, чем вознаграждают. Значительно чаще. Но многим бандитам удаётся ускользать от них годами.

Вытряхнув всё содержимое мешка на кровать, Бенир принялся раскладывать вещи: те, что на продажу или обмен в одну сторону, а те, что решил использовать сам – в другую. Все свои сокровища сложил под кровать, а остальное снова сложил в мешок. С тем и вышел, проверив крепость двери и по пути забрав второй ключ у хозяйки.

На пустой желудок вести переговоры о купле-продаже разных предметов было тяжко и, не выдержав, мальчик после двух успешных обменов, успел вернуться к ужину. Рьяно набросился на горячую еду, ощущая странные толчки в подошву правого ботинка. На мышь наступил? Поднял ногу и склонился. Падальщик!

Бенир замер, с ужасом глядя, как тварь ползёт вверх по его штанине. Детёныш падальщика остановился на его рукаве и склонился над тарелкой, потом повернулся к мальчику и застыл, качаясь вперёд-назад.

– Погоди, ты что, прицепился ко мне из-за хлеба и сыра?

Бенир удивлённо потянул руку к еде и опустил её рядом с тарелкой. Падальщик спустился с рукава и принялся уминать варёное мясо, сыр, хлеб, овощи.

Снова над тельцем крошечного хищника начали проявляться полупрозрачные полосы.

– Ну, насытился? Дай теперь мне поесть.

Мальчик аккуратно взял кончиками пальцев чёрную полоску, извивающуюся тугой стальной проволокой. Зверь посинел, и Бенир, почуяв неладное, быстро выпустил его снова на столешницу. Выходит, падальщика нельзя трогать голыми руками?

– Погоди, сейчас.

Обмотав на руку тряпку, он снова подсунул к зверю палец, и тот охотно заполз к нему на ладонь, свернулся трубочкой и замер.

– Вот те на.

Бенир почесал затылок, рассматривая чёрную трубочку.

– Нажил себе “друга”. Ну, так и быть, будешь со мной путешествовать.

Он оставил спящего хищника в коробочке на подоконнике, накрыл тряпкой, и вышел на улицу, сразу заметил фонарщиков, зажигающих огни.

– Привет.

Бенир оглянулся. Дон стоял рядом и грыз яблоко.

– Как устроился? Всё нормально?

– Да. Отлично.

Релин привалился спиной к косяку двери, бросил взгляд в зал, где шумно дискутировали пьяные солдаты и местные забулдыги.

– А ты чего?

Дон пожал плечами и присел на крыльцо.

– Да, что, матери помог по дому, так теперь свободен. Может, поиграем в мяч? Народу на площади нет, как видишь. Да и время ещё позволяет. Младшие браться скоро тоже выйдут. А, вот и они.

Поиграть? Бенир растерялся, нервно облизнул губы. Его никогда, никто не звал играть. У него не было друзей, соседей или приятелей. С момента смерти мамы он всегда был один.

– Пошли. Мы научим.

Дон потянул гостя за руку и таинственно прошептал: – Идём.

– Я не умею играть, – Бенир попытался высвободить свою руку, и Дон отпустил, остановился.

– Не волнуйся. Мы будем просто гонять мяч по площади. Учиться-то особо нечему.

Бенир занервничал ещё больше и, насупившись, спросил:

– Я должен потом заплатить за то, что ты пригласил меня играть с вами?

Дон резко повернулся к нему с вытянутым от удивления лицом.

– Нет. Ничего не надо платить. Я же от чистого сердца позвал тебя. Но если тебе плохо от моего предложения, можешь не играть, а посидеть и посмотреть на нашу игру. А потом сам решишь, участвовать или нет. Пойдёт?

Они снова пошли. Дон подозрительно несколько раз сощурился, вглядываясь в лицо Бенира. Не выдержал и поинтересовался:

– Слушай, ты, случаем, не завёл себе камень души, как у нашего народа? Уж дюже ты странный.

Бенир непонимающе отвернулся, не уверенный в том, что стоит отвечать на этот непонятный вопрос.

– А что не так-то со мной?

Дон преградил ему путь.

– Слушай, Бенир. Если ты украл чужой камень души, то заболеешь и умрёшь. Если тебе его кто-то отдал добровольно, то лучше отдай его любому парню из народа вайи, когда тому исполнится шестнадцать. Эти камни не для релинов. Мы разные по природе. От такого камня релину будет только вред.

Дон засопел и отвёл взгляд, чувствуя, что гость ему не верит.

– Я не настаиваю. И не полезу отбирать его у тебя. Но, оставив такой камень у себя, превратишься в иное существо. Ты перестанешь быть релином. И вайи тебе не стать.

– Почему? Я хочу знать всё о ваших камнях души.

Дон снова засопел. Если бы он сам знал!

– Пойдём играть, а то скоро совсем стемнеет, – бросил он и двинулся вперёд, вынимая из своего мешка мяч. Он действительно не представлял, как объяснить релину связь народа вайи с камнями души. Может, мама сумеет объяснить?

Бенир не стал продолжать беседу. Явно Дон ничего толком сказать не может. Но и другие вайи не торопились раскрывать свой секрет, связанный с камнем души. Ничего больше не придумав, Бенир влился в игру, с удивлением поймав себя на отличном настроении. Он смеялся вместе с другими мальчишками, гоняя мяч и порой путаясь в просторных одеждах прохожих. Никто на них не кричал, не отгонял, и мальчик совершенно потерял счёт времени. Мяч перекатывался от ноги к ноге, сопровождаемый весёлым смехом.

Внезапно Бенир споткнулся о выставленную ногу какого-то прохожего, а мальчик упал, разодрав колени о каменную улицу. Взвыв от жгучей боли, он согнулся, прижимая грязные ладони к ранам. Между пальцев проступала кровь. Прохожий в редких сапогах с кованными каблуками исчез в толпе так же внезапно, как появился.

Его мгновенно обступили мальчишки. Дон быстро опустился рядом.

– Дай посмотрю. У меня с собой мазь есть. Убери руки, а то заразу занесёшь.

Бенир, сморщившись от боли, отодрал от липких коленей руки, позволив Дону заняться ободранными до костей ранами.

– Ого, вот это ты поранился. Потерпи. Вот. Так. Лучше?

Дон лихо и плотно замотал раны бинтами.

– Ты их всегда с собой носишь? – процедил сквозь зубы Бенир.

– А как же?

Дон улыбнулся.

– У меня же братья младшие. Они вечно падают. Так, что, мне пришлось учиться лечить всякие травмы. Даже к доктору ходил на уроки.

Разорвав зубами бинт, Дон ловко затянул узел и помог гостю подняться.

– Не переживай, завтра уже забудешь о травме. Только корки не отдирай. Сами отпадут, когда придёт время.

Бенир подозрительно покосился на баночку с мазью. Завтра? Так быстро? Неужели есть средство, способное так быстро заживлять раны? Почему тогда её не используют, чтобы помочь солдатам на поле боя?

– Что за мазь?

– Из перетёртых особенных трав, воска, жира. Сам научился делать её.

– А меня научишь?

Дон нахмурился.

– Доктор запретил мне делиться своими знаниями. Мне разрешено делать эту мазь только для малышей своей семьи. И то, что я намазал твои раны, может мне аукнуться завтра. Доктор, если узнает, не простит. Передаст меня судье. Сам знаешь, как строги законы о неразглашении чужих профессиональных тайн. Но доктор недавно исчез. Возможно, уехал в соседние города или селения за травами. А когда вернётся, мне несдобровать.

Бенир побледнел и кивнул.

– Я понял. Не волнуйся. Я никому не скажу. Спасибо, Дон.

Они оба не заметили, как за углом качнулась тень в длинном плаще. В темноте сверкнули зубы. Наблюдатель криво ухмыльнулся и исчез.

Спустя время Бенир мыл посуду вместе с Доном на кухне постоялого двора. Он сам вызвался помочь новому другу. Они весело плескали друг другу в лицо пушистой пеной, пока мама Дона укладывала малышей спать. Вместе вымыли все столы в обеденном зале, подмели, хохоча над смешными историями, которые знал Дон в немыслимом количестве.

– Завтра утром я должен буду маме помочь приготовить завтрак для семьи и всех постояльцев. А на сегодня мы всю работу сделали. Даже чуть больше, чем обычно делаю один.

Устало вытирая лоб, Дон плюхнулся на скамью и удовлетворённо оглядел зал.

– А ты ещё и готовить умеешь?

Более выносливый Бенир, однако тоже повис на черенке метлы, удивляясь, как много работы в этом огромном доме. И все заботы на плечах одной женщины и её ещё маленьких четырёх сыновей.

Тот рассмеялся и мотнул головой.

– Да. Умею. Вкусно нарезать сыр и аппетитно, ровными кусочками закладывать его себе в рот. Ладно, пошли спать. Спасибо за помощь, Бенир. Без тебя я бы провозился с уборкой до рассвета.

Бенир поставил метлу на место, придирчиво оглядел напоследок зал и, заметив в углу брошенную кем-то из посетителей куртку, поднял её, отряхнул и развесил на спинке стула. Теперь всё.

За окнами назревала гроза. Тяжёлые тучи нависли прямо над городом. Первые, крупные капли громко забарабанили по крыше и пока открытым ставням.

– Пойду ставни закрою, – Дон направился к выходу.

– Я с тобой.

Бенир больше не хотел уходить из этого дома. Дом. Дом? Неожиданно по его щекам потекли слёзы. Дождь скрыл это. А мальчик думал о том, что у него тоже когда-то был дом. Была семья. Была любящая мама. Наверное, любящая. Возможно, у него были тоже братья и сёстры. Но их он не помнит.

Закрывая последнее окно, Бенир прижался лбом к откосу, продолжая надрывно плакать. Он уже не сдерживал себя, будучи уверенным, что его никто не услышит из-за оглушительных раскатов грома и ливня. Он не плакал с тех пор, как покинул руины своего сгоревшего дома. Не плакал с того дня, как покидая родную деревню, положил вялый, невзрачный цветочек на могилу матери. Он обещал себе больше никогда не плакать.

На плечо легла тёплая рука.

– Пойдём в дом, Бенир.

Дон взял его за руку и повёл к теплу, свету и горящему камину.

Друг ни о чём не спрашивал, лишь накинул на его плечи старое одеяло и дал стакан молока. Молча сел рядом и открыл большую книгу. Он начал читать вслух какую-то историю, смысл которой не сразу начал доходить до сознания Бенира.

Трещал огонь в камине, разливая уютное, благодатное тепло вокруг, освещая мягким, золотистым светом лицо Дона, который погрузился в чтение так, что начал озвучивать голоса героев книги разными интонациями, проникнувшись сюжетом. Книга действительно оказалась очень интересной: история про собаку, которая потерялась и искала своего хозяина. Но Дон начал зевать.

– Давай спать ложиться, – предложил Бенир, поднимаясь. Он аккуратно сложил одеяло и положил в кресло, где сидел.

– Да, отличная идея. Что-то мы засиделись.

Дон с улыбкой закрыл книгу и поплёлся в свою комнату, заглянув по пути в комнату младших братьев и убедившись, что они крепко спят и не слышат грозу.

Бенир не мог заснуть до самого рассвета, размышляя над поведением Дона. Этот сухощавый высокий мальчишка с широким лицом и большими тёмно-серыми глазами показал, что в мире много доброты. Она вот в таких пацанах, умеющих успокоить, способных дружить, подставить в трудную минуту плечо, своевременно пошутить, улыбнуться, сказать доброе слово. А Бенир? Умеет Бенир дружить?

Мальчик перевернулся на другой бок и накрыл тёплой ладонью спящего детёныша падальщика, чтобы тому было тепло. Зверёк не шелохнулся.

Кто бы мог подумать, что самый страшный и загадочный убийца привяжется к человеку?

2. Он принял решение идти дальше. Деловые вопросы он завершил в этом городе, проведя выгодны сделки по обмену и продаже ценных, но не нужных ему предметов. Он боялся, что привяжется к Дону, его матери и братьям. Боялся, что не захочет уходить. А он и не хотел. Поморщился, завязывая свой тяжёлый мешок.

Старая одежда была сегодня выброшена. Теперь Бенир выглядел вполне успевающим купцом: длинная кожаная куртка с капюшоном, добротные сапоги с отворотами и на крепкой, толстой подошве; перчатки из брезента. В мешке появилось небольшое, но очень функциональное одеяло с пуговицами, чтобы можно было надевать его плащом или завернуться в него как в конверт. Появились жгуты для перетяжки вен и артерий при тяжёлых кровотечениях. Появилась та самая мазь. Одна маленькая баночка. И клочок исписанной бумажки с рецептом – это Дон поддался на уговоры и за приличную стоимость всё же выдал секрет состава волшебной мази.

Бенир волновался не на шутку: а вдруг кто узнает, что Дон поделился с ним тайными знаниями доктора?

Внезапно он ощутил нарастающую, едва заметную тяжесть в кармане. Вынул крошечный камушек души, доставшийся ему от одного из офицеров. Камень увеличился в размерах. Не на много. Чуть-чуть. Растёт?

Падальщик, увидев камешек, издал какой-то странный звук и жадно потянулся к нему.

– Эй, стой. Не твоё. На вот тебе кусочек сыра, дружок. А камни есть не стоит.

Бенир засунул крошечного падальщика в потайной карман под воротником своей новой куртки, подхватил мешок и спустился вниз с намерением оплатить последние два дня, что он провёл в этом доме. Пару минут ему пришлось ждать, пока от стойки отойдёт местный забулдыга, который, вытянув к хозяйке руку с кривыми пальцами, говорил:

– Дай бутылку вон того вина.

– С собой?

Женщина достала с полки напиток и повернулась к покупателю.

– Нет, – мотнул тот головой. – Без тебя. Только бутылку.

Оплатив покупку, забулдыга удалился неверным шагом.

Бенир положил на стойку пару серебряных монет и застенчиво произнёс:

– Это за последние два дня и питание. Я ухожу.

Но мама Дона денег не взяла, отмахнувшись.

– Ты достаточно заплатил за лечение, сын врага, – пожала она плечами. – Нам этих денег хватит надолго, не беспокойся. Ты заходи ещё, когда будешь в нашем городе. Дон будет рад тебя видеть.

– Я бы хотел попрощаться с ним.

Бенир отчего-то смутился, но заметив пристальный взгляд того же солдата, что в прошлый раз на него пялился, сердито сдвинул брови и демонстративно вынул наружу свою лицензию.

Тот усмехнулся, поднялся и, проходя мимо, шепнул так, что его услышал только мальчик:

– Тебе эта лицензия больше не поможет, мелкая тварь. Ты ограбил меня.

Бенир открыл было рот возмутиться, но боец ушёл, стуча кованными каблуками своих сапог. Он никого не грабил! Он честно зарабатывал!

Мать Дона в этот момент повернулась к нему. Она вытирала тарелку полотенцем, и её мягкие движения вызвали у мальчика неконтролируемый приступ тоски.

– Он ушёл куда-то. Сказал, вечером вернётся.

– Понятно. Прощайте.

Улица встретила его ярким солнцем и прохладным ветром. Кожаная куртка куплена своевременно.

Накинув на голову капюшон, Бенир двинулся в южном направлении, убеждённый, что когда-нибудь дойдёт до границы известной ему страны Вайи. Ему не терпелось узнать, что же там дальше за последними селениями и деревнями.

Проходя мимо одного из проулков, заметил судью и остановился. Судья, накинув свой плащ на коленопреклонённого незнакомца слушал его с непроницаемым лицом. Неожиданно резко повернул голову и посмотрел прямо в глаза Бенира, продолжая слушать исповедь. Плохой знак. Очень плохой знак.

Мальчик попятился, медленно развернулся и снова двинулся к городским воротам. Почему взгляд судьи он принял за плохой знак? Что его насторожило?

Всю дорогу Бенир тщательно обдумывал увиденное, перебирал в голове детали и мелочи. Не обратил внимания на прошагавшую мимо него колонну солдат, которые снова шли в бой.

– С дороги!

Бенир шарахнулся в сторону и проводил взглядом бегущего почтаря с кипой писем в руке. Тот явно догонял командира полка уже исчезнувшей за холмами и деревьями колонны.

Заметив башмаки почтаря, Бенир нахмурился и свернул от дороги к кустам. Там расстелил одеяло и сел, решив дождаться окончания боя здесь. Ни сегодня, ни завтра он не пойдёт на поле брани на заработки. А всё дело в башмаках почтаря. Тот, кто подставил ему ногу во время игры в мяч на площади был обут в солдатские сапоги. Это были не простые сапоги, а с кованными каблуками. Такие носят помощники командиров. В таких же сапогах был тот солдат, что угрожал ему на постоялом дворе. Такие же сапоги были у того, кто исповедовался судье. Но раньше этих сапог не было у бойца, которого Бенир бинтовал на поле боя. И помощником командира, судя по погонам, он не был. Сапоги краденные. Либо он получил их от умирающего помощника, что весьма сомнительно.

Помощников командиров можно пересчитать по пальцам. Их не отправляют в бой. Они могут погибнуть лишь по нелепой случайности или от руки бандита. У релинов и вайи помощников всего-то по трое, и они идут за своими командирами по очереди. Все трое никогда не идут на места сражений всем составом. И уходят с места сражения вместе со своими командирами.

Бенир осторожно выглянул из кустов и, убедившись, что никто не видел, как он спустился в небольшую лощину, остался ждать окончания боя. Он должен вернуться в город и выяснить судьбу троих помощников командиров вайи. Так он сумеет понять, кто выдаёт себя за одного из них. И с какой целью преступник так открыто и нагло исповедовался судье? Почему судья мгновенно отреагировал на появление Бенира? Почему он не наказал вора?

Мальчик растянулся на земле, достал еду и принялся есть и подкармливать маленького падальщика. Тот доверчиво распластался на его предплечье и с аппетитом расщеплял в пыль кусочки мяса, варёное яйцо и ломоть хлеба. Куда в такую крошку столько лезет?

Бенир склонился и с любопытством наблюдал за зверем, совершенно забыв об опасности.

– У тебя тоже нет мамы? И имени у тебя нет. Ты слышишь меня? У тебя ушки есть?

Зверь приподнялся и закачался вперёд-назад. Как перед атакой. Бенир осторожно отстранил лицо от него, но малыш продолжал качаться, сверкая капельками зелёных глазок.

– Давай придумаем тебе имя. У меня от тебя мурашки по спине бегают. Точно. Буду звать тебя Мурашкой. Ты такой маленький и вечно голодный. Да, Мурашка?

Зверь издал удивительный звук, напоминающий бульканье жидкости и треск одновременно.

– Мурашка. Тебя зовут Мурашка.

Бенир с улыбкой протянул к нему палец, но зверь посинел и приподнялся чуть выше.

– Только не кусайся. Просто хочу потрогать твою спинку. Она гладкая такая, блестящая.

Падальщик опустился и выгнул спинку мостиком. Мальчик очень аккуратно коснулся гладкой спинки зверя, тихо разговаривая с ним. Он так увлёкся, что спохватился, когда последние оставшиеся в живых солдаты прошли мимо незамеченным им.

– Надо возвращаться в город, Мурашка. Битва закончилась. Давай, залезай в кармашек.

Зверь послушно заполз под воротник и затих. А Бенир, быстро скатав одеяло, побежал следом за двадцатью солдатами. Последним шёл их командир и помощник. Они что-то жарко обсуждали, но, заметив догоняющего их мальчика разом остановились, вопросительно и неодобрительно вскинув брови. Оба с небольшими горбами.

– Тебе чего?

– Я к вам. Простите за беспокойство, офицеры. У меня очень серьёзный вопрос.

Бойцы переглянулись. Отдав команду своим солдатам продолжать путь без него, командир повернулся к мальчишке, окинул его сердитыми глазами.

– Говори, чего тебе и убирайся, сын врага.

Бенир кивнул на сапоги помощника.

– Обувь. Ваши сапоги, помощник командира.

– И что с ними не так?

Оба офицера удивлённо уставились на мальчика.

– Я видел такие сапоги на простом солдате без погон. Он не помощник. Он украл их?

– Почему тебя это волнует?

Командир поджал губы и нахмурился. Кража обуви у офицеров считалась очень плохим делом.

– Мне нужно это знать. Пожалуйста, объясните мне, по каким причинам у обычного солдата могут оказаться сапоги помощника командира? И все ли ваши помощники живы, офицер?

Командир дёрнул густыми усами и метнул встревоженный взгляд на своего помощника. Да, двое должны быть в городе. Но один пропал несколько дней назад и не вышел на дежурство. Такое случалось крайне редко и лишь по причине обильных алкогольных возлияний, что позже строго наказывалось.

– Да, у нас один помощник пропал. А тебе что-то известно о его судьбе?

– Нет, – мотнул головой Бенир. – Но я видел его сапоги на обычном солдате.

– Сейчас разберёмся.

Командир отдал приказ своему помощнику, и тот, подняв в руке свисток, призвал остатки полка.

Изнурённые бойцы вернулись и молча выстроились в один ряд по приказу командира, который быстрым шагом прошёл и осмотрел обувь каждого.

– Здесь нет ни одного солдата в сапогах помощника. Может, ты ошибся, сын врага?

– Нет, я не ошибся, офицер. Я обойду тогда поле сражения. Возможно, вор остался там раненным или мёртвым.

Командир кивнул и, взмахнув рукой, повёл своих бойцов в город, бросив мальчику через плечо:

– С тобой пойдёт почтарь, сын врага. Как что-нибудь узнаешь, пришли его ко мне с известиями. Верни почтаря до темноты. Не хочу, чтобы его сожрали падальщики. Понял?

– Понял, всё сделаю, командир.

Бенир отдал честь по-взрослому и побежал за жилистым почтарём, который по привычке бегал рысцой. Ему трудно было не отстать от тренированного бегуна, но с огромным трудом, он всё же сумел бежать с ним рядом.

Искать мертвеца или раненного в редких сапогах пришлось второпях – солнце садилось стремительно.

Осталась половинка солнца на горизонте, когда Бенир склонился над очередным мертвецом, разглядывая каблуки сапог. Опять не та обувь. Позади внезапно раздался хрипло-свистящий звук. Бенир резко оглянулся и прыгнул в сторону от летящего в него ножа. Лезвие пролетело рядом с его шеей. Нож весь в крови. Даже рукоять.

На землю сползал умирающий почтарь с выпученными от ужаса глазами. А за его спиной стоял ухмыляющийся тот самый боец в сапогах помощника командира.

– Зачем ты это сделал?

Голос Бенира разом охрип от страха. Он начал осторожно отступать, опасаясь споткнуться о какое-нибудь тело и растянуться на зловонной земле.

– Он мне мешал. Теперь не помешает с тобой разобраться. Я ждал тебя здесь весь день.

Лицо бойца перекосилось нервным тиком. Он извлёк из ножен второй нож и двинулся на мальчика.

– Я уже сделал всё возможное, чтобы растоптать твою чистую репутацию купца, тварь. Я же не забыл, сколь много вещей тогда отдал тебе за несколько глотков воды и пару катушек бинтов. Ты считаешь цена была справедливая? Оправдана? Мне показалось, что ты обокрал меня. Нет, не показалось. Я уверен в этом.

Он продолжал медленно наступать.

– Я расскажу, что ты убил почтаря. И уже рассказал судье, что ты грабишь мёртвых. Я знаю, что ты прячешь в кармане. Там чей-то камень души. Ты украл даже его!

Бенир продолжал отступать, чувствуя, как от ужаса перехватило дыхание, а ноги стали ватными и непослушными. Он никогда в жизни так не боялся! На глаза навернулись слёзы. Хотелось кричать, доказать свою невиновность. Попросить прощения за то, чего он не делал! Но из горла, схваченного спазмом, не вырывался ни единый звук.

Потеряв равновесие, мальчик завалился на спину, бессильно наблюдая, как взрослый человек ускоряет шаг и заносит оружие. Лезвие ножа остановилось в двух сантиметрах от глаза Бенира. Солдат несколько мгновений удивлённо смотрел ему в лицо, затем начал медленно заваливаться в сторону. И затих.

Бенир обречённо смотрел в темнеющее небо. Пронеслась неуместная мысль, что убежать от падальщиков теперь не успеет. Их шорохи и стрекот уже надвигались плотной волной, пожирая мёртвых и раненных, брошенных на поле битвы воинов. А он всё лежал, задыхаясь от неконтролируемого ужаса, ледяными клешнями захватившего всю его суть от макушки до пяток.

По щеке что-то щекотно и легко поползло, и на кончике носа вытянулась полосочка Мурашки. Падальщик сидел на носу мальчика и качался вперёд-назад, издавая приятные, мелодичные трели. Зверь словно пытался успокоить мальчика. Он качался в такт его дыханию.

– Сейчас, сейчас встану, Мурашка. Сейчас.

Бенира затрясло с неимоверной силой. Дрожащими руками он схватил свой мешок и резко сел, оглядываясь по сторонам. Малыш падальщика скатился на его рукав и тут же заполз за отворот.

Крупные падальщики ползали вокруг мальчика, расщепляя в пыль тела, вещи и оружие.

Бенир впервые видел воочию и так близко, как звери очищают поля сражений. Они съедали все, абсолютно все следы войны, оголяя первобытную почву.

3. Он понятия не имел, почему сделал именно так, а не иначе. Он шёл, вытянув перед собой раскрытую ладонь с надетой брезентовой перчаткой, на которой в такт его дыханию качался маленький Мурашка. Взрослые твари расступались перед мальчиком, позволяя беспрепятственно покинуть опасное место.

Ответ на вопрос, что случилось с напавшим на него солдатом он так и не нашёл. Боец просто умер. Внезапно. Только крошечная капелька крови выступила у него на груди, и больше никаких видимых повреждений.

Сейчас только страх его вёл через всё поле в розоватом сиянии наступающей ночи. Огромные твари копошились вокруг, расщепляя в прах всё, что находили чужеродным их земле. Бенир думал лишь о том, чтобы поскорее добраться до города, до постоялого двора, рассказать страшную историю своему новому другу. Но в город он попал далеко за полночь. Тихонько постучал в двери дома, которые тут же открылись, словно его здесь ждали. Но вместо улыбки на красивом лице хозяйки, мальчик увидел гримасу ненависти и боли. Женщина с силой оттолкнула его обратно на улицу.

– Убирайся, убийца, вор! Прочь из моего дома!

Бенир растерянно сглотнул, с трудом выдавил из себя вопрос:

– За что вы так? В чём я провинился перед вами, хозяйка?

– Из-за тебя судья забрал Дона!

Бенир отвёл взгляд, быстро перебирая причины. Мазь.

– Его не убили? – набрался смелости поинтересоваться он.

– Нет. Но тебе здесь больше не рады. Тебе лучше покинуть город, иначе утром тебя забросают камнями, сын врага. Все уже знают, что ты богатеешь грабежами. Ты крадёшь у раненных и мёртвых солдат их вещи, а затем обмениваешь их на нашем базаре. Убирайся, если хочешь жить.

– Нет.

Бенир решительно шагнул к ней.

– Эти обвинения ложны. Судья может это доказать, если я исповедуюсь ему при всех жителях города. И я хочу помочь отыскать Дона. Он мой друг. И он жив. Я знаю это. Единственный друг…

Он не договорил – женщина с силой толкнула его в грудь кулаком и тут же взвизгнула от боли, схватилась за окровавленную руку. Порезалась? Но обо что? О пуговицу?

– Убирайся, – прошипела она, сверкая в темноте яростными глазами. – Прочь, тварь! Делай, что хочешь, но уже ничто не вернёт мне сына! И ты знаешь это! Никто ещё не мог обжаловать приговор судей! Никто из них не вернёт мне Дона!

Внезапно Бенир поднялся в воздух. Чья-то сильная рука держала его над землёй. Его медленно развернули, и мальчик увидел перед собой перекошенное от злости лицо командира отряда, который ждал от него почтаря с известиями.

– Я возвращался на поле битвы, маленькая тварь. И видел тело почтаря. Одного не пойму: зачем ты убил его? Чтобы скрыть улики? Замести следы своих краж?!

Офицер с силой отбросил его в сторону. Его белые ноздри раздувались от бешенства.

Бенир больно ударился всей спиной о каменную улицу, обхватил голову руками и закричал:

– Я не вор! Я никого не убивал. Требую судью!

– Ты не доживёшь до утра, – бросил с презрением командир и указал ему пальцем на городские ворота.

– Убирайся из нашего города!!! Пусть судьи наказывают тебя не на нашей земле! Прочь, пока я собственными руками не повесил тебя в назидание другим лжецам, ворам и убийцам!!! Беги, зверёныш, пока с тобой не разобрались жители нашего города! Каждый из них сейчас жаждет поквитаться с убийцей невинного почтаря!

Офицер смотрел несколько секунд на быстро удаляющуюся в темноте фигурку. Затем изумлённо поднял руку и осмотрел страшную рану на ладони. Кровь лилась по пальцам на землю из страшной раны, будто вырвано кусок мяса. Охваченный злостью, он не сразу ощутил боль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.