Белен Мартинес
Вальс ведьмы

© Belén Martínez, 2021

© Originally Published by Urano World Spain, SAU

© Прокопец С.Д., перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Для Джеро, который творит магию каждый день, не являясь при этом Черной кровью

Пять лучей обладают магией,
Подобно проклятой звезде.
Один – для проклятий,
Другой – для заклинаний.
Третий связан с алхимией,
Четвертый – с чарами,
А заключительный – с призывами.

Магия обладает пятью концами,
острыми, как кинжалы.
Они приносят вред и ранят нас,
И они никогда не должны пересечься,
Если, конечно, вы не хотите, чтобы
огонь коснулся и вас.

Пролог

Комната Алистера Вейла и Маркуса Кейтлера, 7 июня 1869 года

Когда я застал их в комнате, они взглянули на меня так, словно ничего не случилось. Их форма выглядела безупречной. Ни единой складки на рубашке, даже галстук не перекосился. Два прекрасных образа, грех не изобразить их маслом.

Их Стражи исчезли. Как и мой кот, которого мне пришлось оставить, ведь мы должны были участвовать только втроем.

Маркус поднялся с холодным спокойствием. Он даже потратил время на то, чтобы убрать со лба густую прядь черных волос. Сибил, напротив, продолжала сидеть на заправленной кровати, аккуратно сцепив руки на волнистой темной юбке.

Как обычно, в его тени. Не говоря ни слова, только поддерживая его.

Темнота окрасила все черным. Лишь зажженная лампа на комоде из красного дерева давала немного света. И делала тени еще глубже.

– Алистер… – начал Маркус.

– Ребята, как вы могли это сделать? – Голос, что вырвался из моего горла, не был моим. Он принадлежал человеку сломленному, раненому и истекающему куда бо`льшим количеством крови, чем можно было бы вынести.

– Как мог ты это сделать? – повторил он в ответ. – Ты бросил нас.

У меня задрожали губы. Я знал, на что он намекает, разумеется, знал. Но как он смел отвечать мне подобным вопросом? Мне всегда нравилось, каким порой бессердечным казался Маркус Кейтлер, признаюсь, ему даже удалось очаровать меня. Теперь же я чувствовал лишь отвращение. И ярость.

– Ты не представляешь, как мы разочарованы, – добавила Сибил. Похоже, она не могла контролировать только бледность своих щек. – Мы не ожидали от тебя такого.

Я развернулся и резко выдохнул, а затем провел руками по волосам, мокрым от пота и влажного воздуха. И снова в упор уставился на них двоих.

– Я убью вас, – прошипел я. Эти три слова освободили мои легкие настолько, что я наконец смог дышать нормально спустя несколько долгих часов. – Я убью вас обоих.

Маркус оставался спокоен. Он даже глазом не моргнул, не обратив никакого внимания. Сибил, однако, все же посмотрела в мою сторону. Но не на меня.

Я догадался, что происходит, еще до того, как дюжина тел материализовалась вокруг. И хотя и раскрыл губы, чтобы выпалить первое проклятие, мелькнувшее в голове, с них сорвался лишь сдавленный возглас, когда заклятия обрушились на меня и обездвижили.

Нас стало слишком много в общежитии, и это с учетом, что оно было одним из самых больших в Академии Ковенант. Здесь оказались преподаватели, Стражи и охрана Ковена. Мне даже польстило, что они послали так много людей за одной Черной кровью.

– Алистер Вейл, сообщаю вам, что вы арестованы за убийство…

Я повернул голову; голосов было так много, что я не понял, откуда именно исходил этот. Хотя, если честно, мне было все равно. Я снова обратил взгляд на двух моих бывших друзей, и у меня вырвался долгий, неудержимый смех, когда я мельком заметил на их царственных лицах что-то похожее на удовлетворение.

– Вы-то думаете, что у вас ничего не вышло, но все получилось, – сквозь смех прокричал я. И засмеялся еще истеричнее, когда увидел, как их лица побледнели. – О, ну а как могло быть иначе? Вы же Маркус Кейтлер и Сибил Сен-Жермен.

Выражения их лиц пропали из поля зрения, когда меня вывели из комнаты и потащили по коридору. Я засмеялся пуще прежнего, как только двери по пути открылись и из них выглянули мои товарищи, и хохот разорвал мне грудь, когда вдалеке я увидел, что они поймали и моего Стража.

Я так смеялся, что начал плакать.

Часть первая
Легендарная дочь
Сентябрь 1895 года

Академия Ковенант. Сентябрь, двадцать семь лет назад

Я выскочил из кареты, и мои ботинки затрещали по гальке.

Они были новыми, в отличие от туники и формы, разносившихся за прошлый год, хотя я изо всех сил старался быть осторожен, чтобы их не испортить. Увы, тем летом я вырос на несколько сантиметров, и черные брюки стали мне слегка коротковаты. Это рассердило отца (можно подумать, мой рост был чем-то, что я в силах контролировать), но мне было плевать. По крайней мере, в тот день.

Студенты шли через огромные деревянные двери Академии Ковенант; бесконечный ряд сундуков парил над их головами и уходил внутрь гигантского здания с черной крышей. Окна его были темными стеклянными прорезями меж белых камней. В стороне, отдельно от общего течения, стояли три человека, которых я больше всего на свете хотел увидеть.

Мой Страж протяжно мяукнул и выбежал навстречу двум другим, ожидавшим вместе с моей небольшой компанией друзей. Я последовал за ним с горящими глазами и улыбкой на лице.

– Прекрасно выглядишь, Сибил. Впрочем, как всегда, – добавил я, когда она закатила глаза и обмахнулась веером, который держала в руке в перчатке. Осень была не за горами, но еще стояла жара.

– Прибереги эти слова для Эстер. Она приказала горничной сделать ей новую прическу, которую якобы носит королева Виктория. – Ее губы изогнулись в лукавой улыбке. – Бедняжка отчаянно пытается привлечь его внимание. – Она склонила голову в сторону молодого человека, который сидел левее. – Не может вынести то, что заканчивает школу раньше него; сказала, что будет безумно по нему скучать.

Лео, сидевший справа от нее со скрещенными руками, прислонившись к фасаду здания, откинул голову назад и расхохотался.

– Принято считать, что старшие сестры – жестокие, но ты младшая, – сказал он, после чего бросил на меня веселый взгляд.

Я ответил ему тем же, но, прежде чем мои щеки вспыхнули, повернулся к молодому человеку, который до сих пор не произнес ни слова. Его черные гладкие волосы на солнце отливали синевой, а глаза были зеленее лугов Академии.

Пара учениц украдкой наблюдала за ним, проходя мимо.

– Отлично выглядишь, Вейл, – сказал он так, словно это не я прожил половину лета в загородном особняке, где их семья проводила самые жаркие месяцы.

– Ты тоже, Кейтлер, – ответил я.

А потом мы оба рассмеялись. И все обратили взгляды к нам. Потому что они всегда смотрели на нас.

1
Души Семи Сестер

Будить мертвых было плохой идеей.

Не важно, какова цель. От этого никогда не было никакой пользы. Единственное, чего нам удалось добиться, – напугать людей Красных кровей, свести с ума самых чувствительных и вдобавок вызвать головную боль. Однако стоит отметить, что зажать рот Кейт холодной рукой и вытащить ее из постели было моей идеей.

– В Академии и так много призраков, – сказала она, повысив голос, чтобы шум ветра и волн, бьющихся о скалы, не заглушал ее.

– Они старые и скучные. К тому же они даже не в состоянии напугать первокурсников, – возразила я. – Ты прекрасно знаешь, что те, кто только восстал из мертвых, не ведут себя так.

Я лично была этому свидетельницей, когда маленькой девочкой подглядывала за призраками через огромные ворота Шэдоу-Хилл, особняка тети Эстер. Мы собирались вместе с Лироем и Кейт, моими двоюродными братом и сестрой, и по очереди подсматривали в замок. Никто из нас еще не мог заколдовать двери, чтобы они стали прозрачными, или приготовить зелье, которое бы обострило наши чувства, так что это был единственный действенный способ наблюдать за собраниями в чайной комнате.

Раньше собрания были небольшими, на них почти никто не разговаривал, и тем не менее они казались намного интереснее пышных балов, которые устраивали тетя и дядя в течение сезона, с марта по июль или август, в разгар самых масштабных светских мероприятий Лондона.

Большинство присутствующих на этих встречах были людьми Красных кровей. Наши законы позволяли нам общаться с ними, заводить дружеские отношения и даже интимные (Кейт однажды видела, как миссис Холфорд развлекалась с виконтом, и это притом, что в его венах не текло ни капли магии), но нам не позволялось вступать с ними в брак, заводить детей или являть свои способности.

Тетя Эстер ходила по тонкому льду со своими спиритическими сеансами в чайной комнате, однако никогда не переступала черту дозволенного. В конце концов, гости так и не узнавали, что это моя тетя вызывала мертвых, они считали, что это делала мошенница-медиум, которую они наняли и которой в итоге всегда было страшнее всех остальных из Красных кровей.

Тогда это были всего-навсего невинные игры, но порой духи, которых вызвали обратно в мир живых, не испытывали особого восторга от возвращения, пугались либо просто хотели отомстить тем, кто их вызвал. Иногда они были видимыми, во всех же остальных случаях их могли заметить только такие же люди Черных кровей, как мы. Чашки летали и бились о стену. Невидимые руки таскали стулья, желая сбросить сидящих на пол. Однажды дух, бывший при жизни мелким воришкой, схватил бедняжку Красной крови и поднял ее за подол юбки к потолку. Он не меньше получаса держал ее на высоте, пока бедная женщина кричала изо всех сил и старалась прикрыться, хотя белые слои под ее юбкой и так скрывали все нужные места.

Кейт и Лирой валялись на полу, умирая от смеха, пока я не сводила глаз с замочной скважины. Помню, как в тот момент, когда тетя Эстер вернула призрака туда, где ему было самое место, а бедная женщина упала на чайный столик, дух посмотрел в мою сторону и подмигнул.

Конечно, тетя и дядя постарались стереть гостям память об этом, и с тех пор они значительно сократили количество сеансов спиритизма, которыми так увлекались люди Красных кровей.

По этой причине Кейт считала мою идею плохой. Она знала, что я не ограничусь вызовом только одного духа. Наш призыв не будет таким, как у тети Эстер или как те, что мы несколько раз практиковали в детстве забавы ради, в первые годы обучения в Академии.

Я подумывала разбудить все кладбище Литтл-Хилл, расположенное на вершине ближайшего к Академии холма. Призрака за призраком возвращать их в мир, которому они принадлежали, определенно должно вызвать головную боль у учителей и директора Бальзака.

Нам оставалось идти еще совсем немного. Мы обогнули небольшую деревню Литтл-Хилл; тут стояли дома из серого камня, а крыши из шифера такого черного, что нельзя было различить, где кончаются здания и начинается небо.

Если слегка поднять голову, отсюда виднелись далекие низкие стены кладбища, которые почти примыкали к краю обрыва. На горизонте вырисовывались кресты и ангелы с огромными крыльями. Их каменные глаза, казалось, наблюдали за нами, хотя я знала, что тот, кто действительно наблюдал, был не впереди, а позади нас.

Я просила Тринадцатого остаться в постели и притвориться спящим. На случай, если бы какой-нибудь учитель слонялся по нашим спальням и не увидел меня, он мог подумать, что я пошла в ванную, но отсутствие и Тринадцатого тоже вызвало бы подозрения, и учитель поднял бы тревогу. Несмотря на просьбу, он ослушался и последовал за нами, держась на небольшом расстоянии.

В конце концов, это была глупая просьба. Никому не под силу разлучить Черную кровь со Стражем.

Я не слышала шипения позади, но чувствовала, как его золотые глаза наблюдали за нами. Спустя столько лет невозможно было перестать задаваться вопросом, почему он решил остаться со мной в ту ужасную ночь, когда я проснулась посреди кровавой пятиконечной звезды, рядом с трупами моих родителей и их Стражей.

Тетя Эстер всегда ходила со своим Стражем на плече или прятала его в маленьких бархатных и кружевных сумочках. Мой двоюродный брат Лирой получил своего всего в четыре года. Предполагалось, что только самые могущественные представители Черных кровей могут обрести своего Стража.

Я знала и то, что наши учителя также задавались вопросом, как я смогла заманить себе одного, глядя как Тринадцатый свернулся калачиком в углу класса и притворяется спящим в своем кошачьем обличье.

Я ускорила шаг, и Кейт пришлось перейти на бег, чтобы догнать меня. Я не останавливалась, пока не дошла до калитки. Она была ржавой; порыв сильного ветра, который дул на вершине холма, открыл ее. Казалось, кладбище приветствовало нас.

– Ты принесла сверток? – спросила Кейт с дрожью в голосе.

Я кивнула и показала маленькую связку омелы, которую пронесла в кармане; нечто вроде защитной травы. Без нее мы не смогли бы пройти ни на кладбище, ни в церковь; острая боль охватила бы меня и постепенно стала невыносимой. Черную кровь не слишком радушно принимали на святых землях.

Я положила омелу обратно в карман плаща и двинулась в глубь кладбища; сестра поспешила следом.

Легкий озноб пробрал меня, как только я переступила черту священной земли, но больше ничего не произошло. Ни приступа боли, ни даже легкого недомогания.

Хотя было раннее утро, мы не взяли с собой никаких источников света; кладбище освещала полная луна, будто наблюдая за нами. Ревущий ветер гнал от нее все облака и яростно гнул кипарисы, пока их нижние ветви ласкали могилы. Ангелы, хранившие некоторые захоронения, следили за нами взглядом. Их каменные глаза были прищурены, словно они знали, что мы собираемся сделать. Белые крылья, распростертые на их холодных жестких спинах, казалось, не утешали, а, напротив, угрожали.

– Давай здесь.

Я остановилась на небольшой поляне, прямо в центре кладбища. Рядом с могилами, которые окружали нас, стояла пара железных и деревянных скамеек и небольшой колодец, откуда черпали воду для цветов усопших.

Не говоря ни слова, я начала копать. На дорожках не было асфальта, но земля оказалась твердой, и я чувствовала ее прохладу, несмотря на толстые перчатки. Можно было использовать заклинание, но призыв, который мы собирались выполнить, требовал, чтобы мы сами очистили землю. Магия всегда нуждалась в какой-то жертве. Кейт присоединилась ко мне и начала молча и сосредоточенно помогать.

– Думаю, этого достаточно, – пробормотала я, делая шаг назад, после чего вытащила из кармана плаща небольшой белый сверток и опустила в вырытую яму. Это была кость, которую я украла из кабинета профессора Мур. Фаланга. Требовалось что-то мертвое, чтобы совершить ритуал.

От той небольшой ямы с костью мы начали чертить каблуками ботинок несколько линий на земле. Разошлись, чтобы каждая нарисовала отдельные элементы.

Кейт взяла на себя задачу нарисовать землю – перевернутый треугольник с прямой горизонтальной линией, делившей его на две неравные половины. Я взялась за соль, одну из основ всего живого, которая олицетворяла воду и воздух. Ее рисунок представлял собой круг, разделенный пополам.

Схема, которую мы набросали, охватывала все кладбище. Когда мы закончили, Кейт стояла на одном его конце, а я на другом, обе потные, несмотря на холодный ветер, развевающий подолы наших юбок. Мы перевели дух и вернулись к месту, где лежала фаланга.

Я опустила взгляд к кости и сняла перчатку с правой руки, спрятала ее в карман плаща и вытянула руку так, чтобы лунный свет отражался от моего Кольца Крови. Оно выглядело как ничем не примечательная драгоценность, которую мог иметь любой человек Красных кровей, по крайней мере, если сильно не вглядываться. Золотистое, слегка толстоватое, его всегда нужно было носить на указательном пальце. Внутрь вставляли много разных драгоценных камней, но я использовала изумруд. Камень имел форму ромба, и его ребра были настолько острыми, что царапали кожу одним лишь прикосновением.

Люди Красных кровей носили кольца в качестве украшений, мы же прибегали к ним, чтобы заставить кровь течь. Всегда требовалось немного, чтобы сотворить призыв или произнести заклинание. Если ты хотел что-то получить, ты должен был предложить что-то взамен.

Не теряя времени, я сняла другую перчатку и поднесла кольцо к своей обнаженной руке.

– Элиза, ты уверена? – спросила Кейт у меня за спиной.

– Если боишься, можешь отвернуться. – Я бросила на нее насмешливый взгляд. – Ты же знаешь, я бы никогда тебя не выдала.

– Я не боюсь, – сказала она, слегка нахмурившись. – Хотя сомневаюсь, что это бы что-то изменило.

– Это я и так знаю, но я не хочу ничего менять. Я хочу, чтобы этот учебный год доставил всем учителям и ученикам кучу проблем, которые они еще долго будут разгребать. – Мои глаза вспыхнули опасным блеском. – Я хочу, чтобы они ненавидели это место так же сильно, как его ненавижу я.

Кейт кивнула, плотно сжав губы. Она сняла перчатки, и ее взгляд упал на кольцо, идентичное моему. Она прекрасно знала, как трудно мне будет провести еще один год в Академии Ковенант, особенно без Лироя. Я должна была окончить обучение в прошлом году, но не смогла сдать экзамены. Я – единственная в классе, кому предстоит остаться на второй год со всеми вытекающими последствиями. Особенно учитывая семью, из которой я была родом.

Даже перспектива учиться вместе с моей двоюродной сестрой Кейт, по совместительству моей лучшей подругой, не скрасила этого. Так что да, меня вынудят все повторить, заставят снова пройтись по коридорам и терпеть хихиканье, взгляды и перешептывания, но я уж позабочусь о том, чтобы они пожалели об этом.

– Давай разбудим спящих красавиц, – прошептала я, когда Кейт встала рядом.

Мы одновременно вонзили края изумрудов в кончики указательных пальцев. Мне пришлось слегка напрячься, кожа в этих местах немного огрубела после стольких лет прокалываний. В первый раз мне было всего семь, я расплакалась, испугавшись и обидевшись. Сейчас я уже почти ничего не чувствовала.

Багровые капли, почти черные в лунном свете, постепенно увеличивались и свисали с кончиков пальцев. Резким движением мы одновременно взмахнули руками, и кровь попала на кость. Кость притягивала ее, как магнит к металлу, и белизна исчезала под темными каплями.

Глаза, что спят и ждут, откройтесь.
Услышьте мой голос, что приказывает вам.

Наши слова эхом разнеслись по всему кладбищу. Ревущий ветер внезапно умолк, словно тоже хотел услышать призыв. Холод усилился и забрал скудное тепло последних дней сентября тысяча восемьсот девяносто пятого года. Я огляделась в ожидании, но ничего не происходило.

Должны были появиться десятки светящихся серокожих фигур, парящих в полуметре от земли. Но были только Кейт, я и каменные могилы.

– Ничего не понимаю, – пробормотала она и наклонилась к кости. – Рисунок выполнен идеально. Слова тоже правильные.

Я кивнула. Кейт, в отличие от меня, была образцовой ученицей во всех областях магии и редко ошибалась в заклинаниях. Она была одной из немногих выбранных для изучения проклятий, которые предназначались только избранным (коей я, конечно же, не была). Заклинания, чары, алхимия, заклятия – все это мы изучали в течение многих лет обучения в Академии, но о проклятиях говорили лишь на последнем курсе. Ученики, изучавшие их, тщательно отбирались учителями. У них был собственный язык, на котором говорили в Третьем Аду: в Аду Гнева. Кейт, если бы захотела, могла заставить мир сгореть дотла несколькими словами и каплей крови. Но ее дух был слишком добрым для этого. Те немногие замечания в ее досье, несомненно, были сделаны по моей вине.

Я не разжимала губы, пока она осматривала землю. Я знала схему, ведь практиковалась в ее черчении с тех пор, как приехала в Академию неделю назад. Обводка была приемлема. Понятия не имею, почему ничего не вышло.

Я как раз собиралась перевести взгляд на кость, чтобы внимательно ее рассмотреть, как мне что-то послышалось. Сначала показалось, что это шепот ветра, который снова поднялся, но потом я услышала снова.

Хруст.

Мы с Кейт обменялись взглядами. Она тоже это слышала. Мы одновременно посмотрели вниз, и внезапно кость раскололась надвое.

Во рту пересохло.

– Так и должно было произойти? – спросила я хрипло.

Ее молчание говорило само за себя.

«О-о, о…» – прошептал насмешливый голос в моей голове.

Я повернулась и обнаружила Тринадцатого лежащим на одном из надгробий. Он склонил голову набок, и в его глазах блестело что-то похожее на веселье. Белые пятна на шерсти выделялись на черном фоне.

Я сделала шаг назад, но скрежет снова разнесся по всему кладбищу. На этот раз он прозвучал так громко, что меня пробрало до костей.

Кейт завыла и резко повернулась ко мне, указывая окровавленным пальцем на что-то вдалеке, на границе кладбища. Я проследила за ее взглядом и широко распахнула глаза.

Перед надгробием, ближайшим к выходу с кладбища, что-то появилось. Рука. Она медленно вырастала из земли. Всего несколько костей, покрытых какими-то мышцами и сухожилиями. За этой рукой появилась еще одна, а за ней – тело, разорванное на куски. Фигура выглядела как мужская, судя по той скудной одежде, которая все еще покрывала его… если у него еще было что прикрывать. Он едва походил на что-то большее, чем скелет, покрытый небольшим количеством плоти. На черепе не было ни единого волоска. Остатки его глаз уставились на нас, и мы вскрикнули. Он наблюдал за нами мгновение, несколько сбитый с толку, после чего отвесил нам строгий поклон, встал и выбежал с кладбища.

Он был не единственным.

Земля под нашими ногами внезапно завибрировала. Сломанная окровавленная кость задрожала и застучала в яме.

Постепенно, без остановки, из земли поднималось все больше рук в сопровождении то разложившихся целых тел, то и вовсе не более чем пары костей, которые разваливались и начинали трястись.

На наших ошеломленных глазах каждый обитатель кладбища Литтл-Хилл вырвался из заточения и преодолел барьер, разъединявший его с миром живых.

Мы стояли неподвижно в самом центре схемы призыва, не в силах произнести ни единого слова. И уставились друг на друга, когда первый крик разорвал тишину ночи.

Мои губы изогнулись в странной улыбке, и я пробормотала:

– Сдается мне, это вызовет больше, чем просто ужасную головную боль.

2
Плохие ученицы

Никогда не думала, что молчание – это пытка. Но в тот момент все было именно так.

Сидя в кабинете директрисы Бальзак рядом с Кейт, с поджатыми губами и уставшими от недосыпа глазами, я молча ждала. Хотя, сказать по правде, это была относительная тишина. С тех пор как первая рука вырвалась из земли, тишина исчезла.

Не все трупы, которых мы оживили, направились в Литтл-Хилл, где они жили или, по крайней мере, где прожили свои последние дни. Некоторые из них всерьез восприняли мой призыв и теперь вовсю разгуливали по залам Академии Ковенант.

За закрытой дверью кабинета периодически раздавались крики, отдаленные шаги и взволнованные голоса, произносившие заклятия и заклинания. Время от времени также слышались странные звуки, словно кости падали на пол.

Мы просидели так около трех часов. И мы так и должны сидеть здесь до тех пор, пока не приедут тетя и дядя. А на это уйдет достаточно много времени. В сентябре они обычно останавливались в Шэдоу-Хилл, летней резиденции семьи Сен-Жермен, неподалеку от деревни Грумбридж. Я слишком хорошо знала, сколько времени им понадобится, чтобы добраться сюда. Мы сами проделали тот же путь чуть более недели назад, когда приехали в Академию после каникул.

Тетя Эстер обожала Шэдоу-Хилл, свой дом, когда сезон в Лондоне еще не начался. Она любила гулять по бесконечным садам, пить чай в беседке, увитой цветами, устраивать танцы до рассвета. Для нее все это было подобно мечте, поэтому уверена, она пришла в ярость, когда ее вытащили из постели, чтобы сообщить, что ее дочь и племянница разбудили более ста мертвецов. Которые, кстати, не проявляли особого желания возвращаться туда, где они принадлежали.

Страж директрисы обвиняюще смотрел на меня. Его круглые совиные глаза были очень похожи на глаза женщины. В свою очередь, Тринадцатый игнорировал ее с присущей ему уникальной кошачьей манерой. Хотя в глубине души он вовсе не был котом.

Его желтые глаза, казалось, сияли так же ярко, как пламя, которое мерцало в канделябрах в кабинете, а черно-белая шерсть, короткая на большей части тела и длинная на лапах, сливалась с тенями на огромных книжных полках из красного дерева, заставленных книгами и магическими трактатами. Помимо полки камина, письменного стола и большого окна, стекла которого дрожали от ветра, стены кабинета были увешаны картинами и фотографиями бывших профессоров и директоров. Мне не нравилось смотреть на них слишком пристально. Каждый раз, когда я так делала, возникало ощущение, что они насмешливо улыбались и смотрели на меня в ответ.

Внезапные голоса заставили директрису поднять взгляд. Поверх криков послышался отдаленный гул, который усиливался, приближаясь к кабинету.

Кейт выпрямилась, напряглась и бросила на меня взгляд в тот самый момент, когда в моей голове прозвучал хриплый голос Тринадцатого:

«Да начнется же шоу».

У меня не было времени, чтобы ответить ему. От стука дверь в кабинет широко распахнулась, и вошла тетя Эстер, разъяренная, без привычной идеальной прически и со шляпкой набекрень. За ней, стараясь не отставать, шла профессор Мур, наша преподавательница, а замыкал шествие дядя Гораций. По его виду было ясно, что он одевался впопыхах и едва поспевал за двумя женщинами. А по румянцу на щеках я могла догадаться, что сегодня у них был один из их нескончаемых ужинов.

Прежде чем он закрыл за собой дверь, мне показалось, что один из первокурсников бежал по коридору, спасаясь от преследования обезглавленного трупа. Когда он исчез из поля моего зрения, остался только его вой, заглушенный четырьмя стенами.

– Господа… – наклонившись вперед, начала директриса Бальзак. Ее голос звучал на удивление спокойно.

– Это самый настоящий скандал! – прерывая ее, воскликнула тетя. Она чуть не сорвала с головы шляпу, оставаясь с завязанным пучком. Ее рыжеватые волнистые волосы были такими же, как у ее дочери, однако глаза, в отличие от ясных глаз Кейт, были темными, и теперь в них светилось пламя всех Семи Адов, вместе взятых. Сестра могла похвастаться стройной, точеной фигурой, а тетя была фигуристой и высокой, даже выше дяди Горация.

Тетя Эстер всегда одевалась по последнему писку моды. Ее платьям завидовал весь Лондон и Шэдоу-Хилл, и это несмотря на то, что она не хотела отказываться от турнюра, как навевали новые течения. В обеих ее резиденциях у нее было четыре гардеробных, каждая под определенное время года. Подруги навещали ее во время званых обедов или балов, словно это был модный салон. Вот почему растрепанная, без макияжа, в мятом платье и дорожном плаще, она не походила на саму себя. Ее Страж, летучая мышь, всегда сидевшая у нее на плече, когда поблизости не было людей Красных кровей, нервничая, порхала в метре от нее.

– Почему бы вам не присесть, мадам Сен-Жермен? – спросила профессор Мур. Она указала на единственный свободный черный стул между мной и Кейт.

– Видите ли, после того, как меня вытащили из постели в безбожное время и мы проехали по адским дорогам без подходящей кареты, я предпочитаю оставаться на ногах, – ответила она, постукивая каблуком ботинка по деревянному полу. – Никогда за всю свою жизнь я не сталкивалась с такой срочностью. Мне даже не дали позвать моего кучера!

Дядя сделал глубокий вдох и сам занял стул. Он одарил нас легкой утешительной улыбкой, прежде чем жена пронзила его взглядом. Она даже ни разу не взглянула на нас.

– Я сожалею о доставленных вам неудобствах, мадам Сен-Жермен, – ответила директриса своим медленным расчетливым голосом. – Но я полагаю, вы поняли всю серьезность ситуации, когда стали свидетельницей происходящего в окрестностях Академии. И, поверьте мне, в Литтл-Хилл дела обстоят намного хуже. Нам пришлось вызвать стражей Ковена.

– Полагаю, они тоже были не в восторге от того, что их вытащили из постелей из-за пустяка, – парировала тетя, хмыкнув с отвращением.

– Мадам Сен-Жермен, думаю, вы не отдаете себе отчета в том, что происходит, – вмешалась профессор Мур. Она была в такой ярости, что я чувствовала, как вибрирует воздух вокруг нее. – Ваши дочь с племянницей оживили все кладбище Литтл-Хилл. Если точнее, сто семьдесят три трупа. Некоторые из них были похоронены более века назад.

– Сто семьдесят три? – повторил дядя. Он переводил взгляд со своей дочери на меня. – Просто потрясающе! А мы говорим о полноценных телах или?..

Он не смог закончить фразу, потому что тетя пихнула его. Кейт пришлось опустить взгляд, чтобы никто не заметил ее небольшую улыбку, а я изобразила внезапный приступ кашля, скрывая смех.

– Сто семьдесят три тела с неповрежденными разумами и сохранившимися воспоминаниями. – Директриса Бальзак пронзила меня взглядом, заставив закашляться. – Должна признать, это настоящий подвиг. Думаю, даже не все наши выпускники смогли бы выполнить подобный призыв. Это требует ловкости и больших магических знаний. Особенно учитывая то, что они использовали заклинание для пробуждения призраков, а не трупов. Что наталкивает меня на подозрение, что это был не более чем призыв, вышедший у вас из-под контроля, не так ли, дамы?

Мы с Кейт молчали.

Тетя тяжело вздохнула и махнула рукой в воздухе, выглядя все более измученной.

– Нет смысла выполнять мощный призыв, если его нельзя контролировать. Мы контролируем магию, а не магия нас, – добавила профессор Мур. – Это одно из первых правил, которое мы им прививаем.

Это правда. Но мне никогда не нравилось слу-шать.

– Стражники Ковена должны стереть память всему народу в Литтл-Хилл. Одному за другим. Однако даже это не может гарантировать, что все люди Красных кровей забудут этот эпизод. Есть ночные путешественники. Возможно, кто-то из воскресших даже перебрался в другую ближайшую деревню… мы не узнаем об этом, пока все тела не будут возвращены в их могилы. – Дядя раздраженно хмыкнул, а тетя замедлила шаг, несколько напряженная. Ее Страж не переставал яростно махать крыльями. – Как вы понимаете, это серьезное покушение не только на безопасность Красных кровей, но и на нашу собственную.

Услышав это слово, тетя мгновенно прекратила нервно расхаживать, а дядя поднял взгляд. Безопасность. Важный и тяжелый термин, особенно для нас. Мы, Черной крови, много страдали с момента нашего создания. Нас всегда было меньше, чем людей Красных кровей, и, несмотря на могущественность, на протяжении всей истории мы всегда оставались в проигрыше. Скольких они сожгли на костре? Скольких повесили на ветке дерева? А сколько из нас зачахло среди каменных стен тюремной камеры в ожидании несправедливого суда? По прошествии стольких лет нам удалось достичь равновесия. Держаться в секрете, объединившись с людьми Красных кровей, как вода и масло – рядом, но никогда не смешиваясь. Наша безопасность была важнее всего. И подвергать ее риску было величайшим преступлением.

Ковен являлся нашим руководящим органом и отвечал за поддержание этой безопасности… и за наказания для тех, кто подвергал ее риску. Не было пощады тем, кто создавал угрозу жизни своим ближним. Не важно, была ли это пара влюбленных или несколько молодых девушек, которые неправильно исполнили призыв, как это сделали мы.

Что, если кто-то, даже ребенок, сбежал от стражей Ковена и рассказал, что видел, как мертвецы ходят по ночам? Что, если кто-то подглядывал за нами из своих окон и видел, как мы шли с кладбища? Достаточно было только слуха, шепота. Искры, чтобы костер разгорелся и огонь распространился и охватил все вокруг.

– Господа Сен-Жермен, – директриса Бальзак обращалась к тете и дяде, хотя ее взгляд был прикован ко мне. – Вы должны отозвать документы ваших дочери и племянницы из Академии Ковенант. Сегодня же вечером.

Тетя Эстер широко открыла рот, готовая запротестовать, но директриса продолжила:

– Они исключены, но мы можем сделать вид, что это было их личным решением. В противном случае, если они этого не сделают, нам придется публично объявить об их исключении со всеми вытекающими последствиями… в частности, и для их семьи.

– Исключены? – повторил дядя Гораций в ярости.

Кейт бросила на меня испуганный взгляд, и я незаметно просунула руку под нашими юбками и нежно сжала ее запястье. Она дрожала, и совсем не от холода.

За всю историю существования Академии Ковенант, с момента ее основания, а это более пятисот лет назад, они исключили только одного ученика за то, что, как справедливо заметила директриса Бальзак, он поставил под угрозу безопасность остальных представителей Черных кровей. Его звали Алистер Вейл, он был лучшим другом моих родителей. Тот самый мужчина, который спустя много лет убил их.

Жестокая ирония судьбы заключалась в том, что их единственную дочь постигла та же участь исключения.

Тринадцатый мяукнул из своего угла, услышав мои мысли. Я не знала, было ли это смехом или стоном. С демонами сложно было сказать наверняка.

– Вы же это не всерьез, – прошипела тетя Эстер. Она впилась ногтями в узкие плечи своей дочери. – Вы не можете их выгнать.

– Я предлагаю вам самим забрать их из Академии, – поправила директриса; она поочередно разглядывала нас. – Мисс Кейтлер, хоть и не сдала итоговые экзамены, все же продолжила обучение. А что касается мисс Сен-Жермен, она могла бы выучиться на гувернантку. Я знакома с несколькими надежными людьми, если вас это заинтересует.

Я знала, что для тети Эстер, так привыкшей к тому, что люди и Черных, и Красных кровей целуют землю, по которой она ступает, это было большим ударом. Почти оскорблением. Сен-Жермен были одной из самых известных семей во всей Англии. Лирой, их первенец, старший брат Кейт и мой лучший друг, стал одним из лучших учеников Академии и окончил ее с отличием. Сам Ковен интересовался им так же, как интересовался моими родителями. Тетя обладала большой силой, а ее сестра, моя мама, была самой многообещающей Черной кровью во всем их поколении. Кейт тоже не отставала, став самой выдающейся ученицей на всем курсе.

В этом маленьком пространстве содержалось слишком много магии и эмоций. Книги покачивались на полках, странный ветер трепал пряди моих темных волос и путал их, пламя свечей колебалось. Золотая люстра, которая свисала с потолка, раскачивалась из стороны в сторону. Стражи были точным отражением своих хозяев. Сова директрисы Бальзак подняла крылья, а летучая мышь тети Эстер оскалила свои маленькие, но острые клыки.

Единственным, кто, казалось, наслаждался зрелищем, был Тринадцатый. Разнообразия ради.

– Я понимаю, как вам важны приличия и манеры, мадам Сен-Жермен, – спокойно добавила директриса, хотя, казалось, все вокруг нее вибрировало. – Вы знаете, чем может обернуться скандал для такой семьи, как ваша.

Разумеется, она знала. Мы все это знали, и, уверена, тетя Эстер не допустила бы этого.

Ее руки оторвались от плеч Кейт, и та слегка скривилась от боли, в то время как ее мать подняла подбородок, не сводя глаз с директрисы.

– Собирайте вещи. Мы уезжаем прямо сейчас.

Кейт практически вскочила со стула. Дядя Гораций испустил долгий вздох, встал и поклонился директрисе и профессору Мур. Тетя Эстер, конечно же, даже глазом не повела в их сторону.

Я поднялась и последовала за своей семьей, поспешно покидающей кабинет.

– Элиза.

Я замерла на месте. Не знаю, прошептала ли директриса какое-то заклинание на мое тело, чтобы парализовать, или то, что я почувствовала, было напрямую связано с удивлением, которое испытала, услышав свое имя. Учителя никогда не обращались к ученикам по именам.

– Похоже, ты добилась чего хотела, – медленно произнесла она. Я никогда не слышала, чтобы она обращалась к кому-то на «ты».

Я попыталась пошевелиться, но тело не отвечало мне. Тетя, дядя и Кейт уже вышли из кабинета. Остались только мы с Тринадцатым. Он навострил уши, насторожившись, когда учуял магию директрисы.

– Я поняла, что это место не для тебя, в тот самый день, когда твои тетя и дядя привели тебя в мой кабинет. Академия научила тебя всему, чему могла. Жаль только, что ты утащила за собой кого-то, кому действительно нужно было узнать гораздо больше, – добавила она, скользнув взглядом по спине Кейт, которая удалялась по коридору.

Я не разжимала губ, и не потому, что ее магия мешала мне. Директриса наблюдала за мной еще мгновение, а затем вздохнула. Едва заметно качнула головой, отпуская меня.

Я резко выдохнула, даже не осознавая, что задержала дыхание. Сделав быстрый неуклюжий поклон, я поспешно вышла из кабинета, направляясь в спальню, которую делила с Кейт, чтобы упаковать вещи и никогда больше не возвращаться.

Когда я уходила и Тринадцатый следовал за мной по пятам, услышала, как вздохнула профессор Мур:

– Клянусь Семью кругами Ада, она совсем не похожа на своих родителей.

3
Откровение

Я была знаменитой еще до того, как родилась.

Ребенок Маркуса Кейтлера и Сибил Сен-Жермен был бы таким в любом случае. Не важно, даже родись он светловолосым мальчиком, хотя нашему обществу они приходились не по душе. Было принято считать, что такие дети слишком напоминали ангелов. Порой это приносило неудачу.

Акушерки Черных кровей боролись за то, чтобы моя мама была ближе к их родильным домам. Они хотели своими руками привести в мир того, кого многие уже окрестили «будущим магии».

К сожалению, я была разочарованием с самого начала. После сложных родов я появилась на свет слишком маленькой и слабой, и моим родителям пришлось нанять сиделок следить за мной днем и ночью почти на целый месяц. Когда наконец опасность вроде бы миновала и мир встретил меня, я все еще не была той, кем меня ожидали видеть. От чар, алхимических зелий и мазей, которые наносили мне на тельце, на моей коже появлялись синие пятна, а волоски, с которыми я родилась, полностью выпали. Я даже не улыбалась. По-видимому, все время, когда не спала, я лишь безудержно плакала, а кричала так пронзительно, что распугивала всех гостей. Они и чашку чая не успевали допить. Всем было немного не по себе. Казалось, дочери героев должны быть красивыми и соблюдать определенные нормы приличия, даже если пока что умели только лепетать.

Со временем пятна на моей коже исчезли и у меня снова отросли волосы, но я все еще была трудным ребенком. В пять лет я впервые услышала фразу, которая повторялась на протяжении всей моей жизни и которую мне в конечном счете надоело слышать: «Она совсем не похожа на своих родителей».

Они были правы, бессмысленно это отрицать.

Я не походила на них внешне. Мне не досталось ни прекрасных рыжих волос моей матери, густых и вьющихся, ни отцовских черных и прямых, блестевших каждый раз, когда лучи солнца попадали на них. С точностью до наоборот, мои длинные каштановые волосы были прямыми и тусклыми и не отражали ни единого блика, даже в самые ясные дни. Глаза у родителей были светлые серо-зеленые, но мои оказались карими и настолько темными, что радужка и зрачок были едва различимы, и выглядела я странновато.

И не стоит забывать о магии.

Мир считал, что даже если я не была той красивой и хорошенькой девочкой, какой должна была быть, то все равно бы стала настоящим гением. Многие думали, что Откровение, пробуждение Черной крови, состоится у меня еще в младенчестве.

В конце концов, у отца оно появилось прямо в день его рождения. Одним движением пальцев он превратил деревянную колыбель в золото. Маму нельзя было назвать развитой не по годам, и тем не менее у нее тоже оказалось одно из самых ранних зафиксированных Откровений. В день, когда ей исполнился один год, она появилась в гостиной моих бабушки и дедушки и в слезах тащила за собой старого плюшевого мишку, который стал жестким и тяжелым из-за толстого слоя золота.

Люди Черных кровей покрывали золотом то, к чему прикасались, лишь те несколько раз, когда они впервые проявляли свою магию. После такое не повторялось. Несмотря на то, во что верили люди Красных кровей, и на легенды вокруг нас, мы не могли с помощью магии добывать богатства и товары, нам было по силам лишь совершать действия.

Однако в моем случае шли месяцы, а я все еще не подавала никаких признаков владения каким-либо особым даром. Мне исполнился год, затем второй, а после и третий. Время шло, а в моих венах по-прежнему не текло ни капли магии.

Родители забеспокоились, когда у моих двоюродных брата и сестры Лироя и Кейт, которая была младше меня на год, пробудились их Откровения. Поэтому, когда мне исполнилось пять, всего через год после начала моего базового образования, они решили, что пришло время отвести меня к целителю.

Было странно, что ребенок двух Черных кровей не обладал магическим даром. Тем более если родители росли вундеркиндами. У них не только оказались самые ранние Откровения в истории; они были отличниками Академии и по окончании учебы стали Высшими членами Ковена, крупнейшего руководящего органа в нашем мире. В дополнение к этому они опубликовали несколько кодексов, которые затрагивали алхимию и проклятия, а также создали заклятия и заклинания. Вдобавок ко всему, если бы не они, Алистер Вейл не был бы схвачен.

И несмотря на то что полмира наблюдало за мной, переживая, я наслаждалась своей свободой. Я была маленькой, но уже тогда знала, что не хочу быть Черной кровью, ведьмой, как нас называли люди Красных кровей. Я начинала понимать, что это значит. Я видела это в Лирое и Кейт. Когда Лирою исполнилось шесть лет, его отправили в Академию Ковенант, школу-интернат в районе Семи сестер в Сассексе. Он был там вдали от всех нас вплоть до зимних каникул.

Дети Красных кровей, как мы называли всех смертных, лишенных магии, получали образование дома, у гувернанток, или в школах. Я знала, что это вовсе не весело, но я бы охотнее предпочла такой вариант, нежели проводить месяцы вдали от семьи, затерявшись в чудовищном здании на вершине гигантской скалы. По вечерам, дома, я вспоминала бледное лицо Лироя, когда его сестра Кейт безутешно плакала и старалась изо всех сил запрыгнуть в карету и уехать с ним.

Время шло, и, несмотря на усилия родителей и беспокойство остальных членов семьи, у меня не возникало никакого Откровения. Я оставалась такой же невзрачной, как люди Красных кровей.

В день, когда мне исполнилось шесть, родители решили найти мне гувернантку. Дело не из легких, потому что гувернанток Черных кровей было не так много и, помимо всего прочего, я и впрямь не владела никакой магией, чтобы она требовала контроля. Но нанимать гувернантку Красной крови могло быть опасно. Пускай мы и были осторожны и нас редко обнаруживали, случалось, что кто-нибудь становился свидетелем заклятия или заклинания, и тогда приходилось стирать им память. Заклинание это обычно простое, но выполнять его нужно быстро. Чем больше времени потребуется, чтобы заставить человека выбросить из головы все связанное с магией, тем хуже будет. Моя семья знала это не понаслышке. Но это была не единственная проблема, потому что многократное стирание памяти человеку Красных кровей могло в конечном итоге повлиять на его собственные воспоминания.

Мои родители входили в число старших членов Ковена, они могли произносить эти заклинания даже во сне, но им показалось хорошей идеей пригласить в наш особняк гувернантку Красной крови, поэтому им приходилось стирать ей память пять раз в неделю.

К счастью, этот вопрос разрешился благодаря леди Констанции. Она была Красной крови и вместе с тем давней подругой тети Эстер, старшей сестры мамы. Дочь леди Констанции, Шарлотта, была моего возраста и на тот момент как раз начала посещать занятия у гувернантки, которую им порекомендовали. По-видимому, она чувствовала себя одинокой. У нее не было братьев или сестер, и ей не хотелось заниматься одной.

Леди Констанция сама предложила моим родителям, чтобы я каждое утро приходила к ним домой; они жили всего в пятнадцати минутах ходьбы. Я знала, что, будь я такой же, как остальные дети Черных кровей, они никогда бы этого не допустили. Но у меня было чувство, что они хотели скрыть меня с глаз. Я почти не проводила с ними времени; они много работали, а когда не работали, ходили на званые обеды или танцы и возвращались домой очень поздно. Я много раз ждала перед тем, как заснуть, в надежде, что, вернувшись, меня поцелуют на ночь. Но они почти никогда так не делали. Родители просто открывали щелку в двери моей спальни, мгновение наблюдали за мной, пока я притворялась спящей, а затем снова закрывали дверь. Я была огромным разочарованием для них.

Пока все сочувствовали мне и жалели родителей и мою прославленную семью, я улыбалась больше, чем когда-либо. Я наконец-то ощутила себя свободной от того бремени, что преследовало меня со дня моего рождения. Я не была обязана быть Черной крови. Я не должна была быть такой же, как родители.

Несмотря на то что мадам Грей, наша гувернантка, была суровой и почти не позволяла нам разговаривать во время уроков, мы с Шарлоттой всего за неделю стали не разлей вода.

Я чувствовала себя самой счастливой девочкой в те утренние часы, которые проводила с ней, мадам Грей и леди Констанцией. Здесь меня приняли как свою, наконец освободив от стольких опасений и слухов, которые нашептывали мне в уши. Когда же я должна была терпеть собрания и ужины с людьми Черных кровей в доме родителей и меня заставляли проводить время с остальными детьми, уже успевшими опрокинуть несколько ваз или случайно призвать душу какого-нибудь мертвеца, я больше и бровью не вела в их сторону.

Для меня их больше не существовало.

Они больше не имели ко мне никакого отношения.

К сожалению, однажды ночью все изменилось, когда я собиралась укрыться одеялом.

Ощущение продлилось не больше секунды, но в тот момент, когда я его почувствовала, поняла, что все кончено. У меня только что пробудилось мое Откровение.

Оно произошло, когда я коснулась бархатной подушки, чтобы отложить ее в сторону. Нечто похожее на озноб, но более глубокое и жгучее, охватило меня от корней волос до кончиков пальцев ног, от чего голова закружилась и перехватило дыхание.

Когда я моргнула и опустила взгляд, подушка покрылась позолотой.

Я душераздирающе вскрикнула, вскочила на ноги и попятилась, пока не уперлась в стену. Золотая подушка упала на пол и издала звон, частично заглушенный толстым ковром.

Я была Черной кровью.

Я была ведьмой.

Как мои знаменитые мать с отцом.

Я ошиблась. Кошмар еще не закончился. Это оказалось только началом.

Остальной мир не должен был узнать об этом.

Я сглотнула. Сердце колотилось в ушах, когда я присела на корточки, оттолкнула золотую подушку и спрятала ее под кружевами и балдахинами, висевшими над моей кроватью. Я уставилась на нее и перевела взгляд на свои руки, но в них, казалось, ничего не изменилось. Может, это была всего лишь ошибка. Еще одна ошибка, которую совершила девочка-разочарование Элиза Кейтлер. Я покачала головой, задула колеблющееся пламя свечей и легла в постель. Несмотря на то что я закрыла глаза, мне так и не удалось заснуть в ту ночь.

На следующее утро я первым же делом опустилась на колени у кровати и заглянула под нее. Увы, подушка все еще была там, слегка поблескивая в тени.

– Мисс Элиза?

Я резко повернулась к Лотте, одной из наших служанок, которая хмуро наблюдала за мной у открытой двери. В руках она держала кувшин с водой, чтобы привести меня в порядок. Я не слышала, как она подошла.

– Что-то не так?

– Нет, ничего, – ответила я, изобразив на лице слабую улыбку.

В то утро я едва позавтракала. Хотя родители обычно не обращали на меня особого внимания, мама спросила, плохо ли я себя чувствую, увидев, что я отодвинула тарелку, к которой едва прикоснулась. Я ограничилась тем, что покачала головой, заставив ее нахмуриться, как это сделала Лотта.

Подойдя к дому леди Констанции, мне едва удалось улыбнуться. Было так страшно, что я не смела ничего трогать, ведь знала, что, как только у меня случится Откровение, не перестану превращать предметы в золото до тех пор, пока меня не внесут в реестр Черных кровей и не дадут Панацею – она лишит меня внезапно обретенной способности, и только тогда я смогу сдержать неукротимую магию, безудержно текущую по моим венам, что даст мне возможность контролировать новые силы.

Я была так отвлечена, что забыла взять с собой ручку.

– В чем дело? – спросила меня мисс Грей, когда увидела, что я не выполняю ее заданий и зависла, глядя на чистый лист тетради.

– Я… я забыла свое перо, – пробормотала я, бледнея.

– Я могу одолжить тебе, – ответила Шарлотта. Она открыла пенал и предложила его мне.

– Нет… в этом нет необходимости, – поспешила сказать я, волоча стул по полу, чтобы отодвинуться от нее подальше.

– Что за ерунду вы говорите? – Мисс Грей сжала губы в нетерпении. – Возьмите перо и начните писать. Не нужно нас задерживать.

В ужасе я смотрела на Шарлотту, как она крепко держалась рукой за меня. Что, если я случайно превращу ее перо в золото?

– Элиза? – спросила она, озадаченная, и придвинулась ко мне.

Я резко отшатнулась в сторону, стараясь ее не касаться. Она секунду смотрела на меня удивленно, после чего сердито хмыкнула и положила перо на стол.

Измученная, я наблюдала, как она сжала руки в кулаки и дрожала, не в силах сдержаться. Затем я очень медленно перевела взгляд на перо, невинно лежащее на деревянном столе рядом с чернильницей.

Я не смела даже прикоснуться к нему.

– Мисс, чего же вы ждете, чтобы начать писать?

Гувернантка выжидательно смотрела на меня, но взгляд Шарлотты был тяжелее. Я почувствовала, как у меня горят щеки, спина стала мокрой от холодного пота, пропитавшего ткань моего пышного желтого платья.

Дрожащей рукой я протянулась к мягкому серому перу и слегка потерла его кончиками пальцев. Я ждала, и сердце бешено колотилось в груди, но ничего не происходило. Перо не трансформировалось, даже когда я крепко сжала его.

Мисс Грей вздохнула и переключила внимание на книгу, которую держала в руках.

Я все еще сидела словно парализованная, с мокрыми от пота пальцами, чувствуя, как перо медленно выскальзывает из них. Не было никакого нового содрогания, подобного тому, что я почувствовала прошлой ночью, и не ощущалось озноба. Разумеется, я старалась никого не трогать. Даже Шарлотту, которая не переставала с подозрением смотреть на меня до самого конца уроков.

После занятий Лотта, горничная, все никак не приходила за мной, хотя она всегда была пунктуальной. Я знала, что не могу уйти в одиночку, даже если живу всего в пятнадцати минутах ходьбы, но и оставаться здесь мне не хотелось. Я боялась очередного разоблачения.

Леди Констанция вошла в библиотеку, где мы проводили занятия, и заговорила с мисс Грей, которая хвалила ее за успехи Шарлотты. Воспользовавшись тем, что они отвлеклись, я соскользнула со стула и подошла к ближайшему окну, чтобы оттуда наблюдать за улицей. Мне хотелось увидеть, как худенькая Лотта повернет за угол.

Шарлотта подошла следом за мной и встала слишком близко. Ее карие глаза вспыхнули, когда она на меня посмотрела.

– Ты больше не хочешь быть моей подругой? – спросила она, плотно сжав губы. – Сегодня ты не позволила мне даже приблизиться к тебе.

Мое сердце замерло, когда я увидела первые слезы в ее глазах.

– Конечно, я хочу быть твоей подругой, – поспешила ответить я.

Шарлотта отвела взгляд и, подняв руки к глазам, вытерла слезы ладонями. Все ее лицо стало ярко-красным, и это привлекло внимание ее матери и мисс Грей, которые прекратили разговор, чтобы незаметно наблюдать за нами.

– Ты врешь, – всхлипнула она.

– Шарлотта, я бы никогда не соврала тебе. Ты очень важна для меня, и…

Я поняла, что совершила большую ошибку, взяв ее за руку. Поняла в тот самый момент, когда ее кожа соприкоснулась с моей, и это вызвало у меня сильный озноб, самый сильный, который я когда-либо чувствовала.

Не знаю, ощутила ли она это тоже, но ее глаза широко раскрылись, и она в ужасе уставилась на меня. Шарлотта попыталась отстраниться, но, прежде чем смогла, уже превратилась в золотую статую.

Я замерла на месте, глядя на нее круглыми глазами, не в силах даже дышать.

Крик донесся до меня словно издалека, несмотря на то что мисс Грей стояла прямо позади.

Я медленно повернулась и увидела, как она резко отбежала спрятаться между книжными полками библиотеки. Сначала она посмотрела на позолоченную статую, в которую я превратила Шарлотту, а затем на меня и закричала. Леди Констанция бросилась на колени к дочери, снова и снова проводя руками по ее личику, застывшему в золотистом оттенке, с приоткрытыми от удивления губами и взглядом, затуманенным от ужаса.

– Что?.. Что ты сделала?!

Они этого не знали, но случайное превращение человека во время Откровения отнюдь не было чем-то необычным, как казалось на первый взгляд. Лирой покрыл своего отца золотом, когда тот пил чай.

Мне следовало бы успокоить их; заверить, что Шарлотте ничего не угрожает, что она не навсегда останется золотой статуей. Но я ничего не сказала. Вместо этого я резко отступила к выходу, не оглядываясь, сбросив несколько цветочных горшков, ваз и книг. Все, чего я касалась, даже случайно, приобретало золотистый оттенок.

Подавив стон, я бросилась бежать.

Я пролетела через огромный коридор и вниз по главной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Выбежав в холл, я столкнулась с дворецким и пронеслась мимо. Ему удалось задержать меня, но, едва он коснулся моей кожи, его постигла та же участь, что и Шарлотту.

Я не взяла пальто, хотя в то утро было холодно, и вылетела на улицу, не сбавляя скорости. Чуть было не сбила с ног пару прохожих, но вовремя остановилась, увернулась и так же бесцельно понеслась дальше. Мне просто хотелось исчезнуть, я ненавидела себя за то, что сделала.

Не знаю, как долго бежала, но постепенно Лондон, который был мне так хорошо знаком, начал исчезать. Широкие белые дома с изящной решеткой и чистыми полами стали превращаться в низкие, коричневые, закопченные. Грязные лужи, моча и разбитые бутылки покрывали землю. Даже воздух стал странным. Но мне было все равно. Я продолжала бежать, пока грудь, казалось, не взорвалась, а колени не согнулись и не стали молить об остановке.

Я подползла к почерневшей лестнице, ведущей в небольшое здание, входная дверь которого была наполовину сломана. Улица оказалась пустой, за исключением нескольких мужчин и пожилой женщины, обращенных ко мне грязными лицами.

Один из мужчин сделал попытку подойти ближе, но пожилая женщина покачала головой.

– Даже не пытайся, – прохрипела она, выплюнув изо рта что-то черное и густое. – Эта девочка проклята.

Мужчина замер на месте, что-то прорычал и наконец попятился от меня. Понятия не имею, хотела ли эта женщина мне помочь или действительно знала, кем я была на самом деле.

В любом случае мне было все равно. Единственное, на что хватило моих сил, – это подняться на лестницу, сесть и обнять себя дрожащими руками. Стиснутые зубы, закрытые глаза и ногти, впившиеся в мою кожу.

Никто не подошел, и я осталась сидеть с плотно сжатыми губами, дрожащая и напуганная. Я ненавидела себя больше, чем когда-либо.

Не знаю, сколько прошло времени, но, когда ощутила чье-то присутствие и подняла голову, чтобы лучше видеть, я почувствовала, что мое тело сковано, а кожа на руках и ногах замерзла.

Вдалеке быстрыми шагами шел мой отец, одетый в элегантное бархатное черное пальто, а его Страж следовал за ним по пятам.

Я резко повернулась и отступила назад, пока спиной не уперлась в стену, после чего посмотрела на отца, не зная, чувствовать ли страх или облегчение.

Люди, окружившие меня словно огромным забором, не решаясь подойти после того, что сказала старуха, обратили на него взгляды. Те казались потухшими спичками рядом с ослепительной люстрой. Люди расходились с его пути, словно отец был окутан невидимым ветром, который не подпускал никого достаточно близко.

Я знала, что дело было не в каком-то ветре, а в силе, окружавшей его подобно защитному щиту, которая одинаково действовала на людей как Красных, так и Черных кровей.

Он подошел ко мне и остановился у подножия лестницы. Его начищенные до блеска туфли резко контрастировали с грязью камней на земле.

Голос вырвался, прежде чем я подумала о том, что сказать.

– Мне очень жаль, папа. Нужно было что-то сделать, мне нужно было…

– Если бы ты хоть раз проявила хотя бы какой-то интерес к нашему миру, ты бы знала, что ничего не можешь с этим поделать, – прервал он меня серьезным бархатистым голосом. – Ковен позаботится о произошедшем.

Он подошел ко мне и нетерпеливо протянул руку. Я не двигалась, боясь превратить и его в золото, но он нахмурился и схватил меня за запястье. А затем потянул за собой и заставил идти.

– Глупо с твоей стороны было прийти сюда в одиночку… особенно учитывая, что он сбежал, – бубнил отец себе под нос в размышлениях. Он не назвал имени человека, о котором говорил, а у меня не хватило смелости спросить.

Постепенно я начала осознавать, что меня окружает. Мы без остановок прошли тот старый незнакомый район Лондона. Наша яркая одежда бросалась в глаза так же сильно, как снег летом, и тем не менее пешеходы и уличные торговцы по-прежнему не обращали на нас внимания. Те, кто осмеливался это сделать, в конечном счете бледнели, когда отец смотрел на них в ответ.

– Куда мы идем? – осмелилась я спросить не своим голосом.

– В регистратуру.

Эти слова были единственным, что он сказал мне за всю дорогу. Мы взяли карету и поехали по мощеным центральным улочкам города. Несмотря на то что узкие улицы были забиты людьми, другими экипажами и повозками, все они расступались, словно чувствовали, кто был внутри.

Регистратура представляла собой огромное здание, которое располагалось в конце Трафальгарской площади. Его фасад был похожим на те, что его окружали, по крайней мере, таким он был для Красных кровей. Просторный и серый, с прямоугольными окнами с белыми занавесками. Я же видела его цветом более темным, состоящим из фигурок людей Черных кровей и кишащим демонами, каких вы могли видеть в ваших худших кошмарах. Не важно, в какой части площади ты находился, их каменные глаза всегда смотрели на тебя с осуждением.

Внутри оказалось так же прохладно, как и снаружи. Было полно бархата, широких кожаных кресел и мебели из красного дерева, которое при свете свечей казалось алым.

Отцу не нужно было спрашивать, куда идти. Мы поднялись по винтовой лестнице и оказались в широком коридоре, который вел в небольшой кабинет с закрытой дверью. На золотой табличке читалась надпись:

РЕГИСТРАЦИЯ НОВОЙ ЧЕРНОЙ КРОВИ

– Подожди здесь, – велел отец и указал на ряд стульев, стоявших слева.

Там сидел только один человек. Мне не удалось его разглядеть, лацканы пальто были подняты и закрывали часть лица.

Отец на него даже не взглянул, он сразу направился в кабинет.

Стиснув зубы, я рухнула на ближайший стул. Мне не хотелось плакать, но глаза наполнились слезами, и вскоре с моего дрожащего подбородка потекла река.

У меня не было носовых платков, поэтому я изо всех сил старалась незаметно вытереть нос рукавами своего платья.

– Ты не слишком взрослая, чтобы быть здесь?

Меня застал врасплох мужской голос, прозвучавший так близко. Я повернула голову и увидела, что мужчина, который также сидел в ожидании, подошел и занял стул рядом с моим.

Несмотря на то что лацканы оставались поднятыми, теперь, когда он был ближе, я могла частично его разглядеть: золотистую кожу, лицо без бороды, волнистые светлые волосы и очень голубые глаза.

Я распахнула глаза от удивления.

– Я знаю, кто ты, – пробормотала я.

Он улыбнулся мне в тот самый момент, когда отец в другой комнате повернулся и выкрикнул мое имя. И все вдруг стало черным. Это было последнее, что я видела.

Сама не зная как, я погрузилась в долгий и пустой сон. А когда очнулась, обнаружила себя в центре схемы призыва, начерченной свернувшейся кровью. На одной из вершин лежали тела моих родителей рядом с телами их Стражей, а на другой, без сознания и раненый, тот человек, который улыбался мне в зале ожидания в регистрации, тот самый, которого я узнала.

Его звали Алистер Вейл.

Много лет назад он был лучшим другом моих родителей и, как и я, был исключен из Академии Ковенант.

4
Поместье Лэнсдаун

Когда мы остановились на юго-западе, на углу Беркли-сквер, напротив нашего поместья Лэнсдаун, солнце поднялось в небе. Не знаю, сколько часов мы провели в этой чертовой карете, но, когда кучер наконец открыл нам дверцу, чтобы мы сошли, я едва могла стоять.

Мне не удалось уснуть из-за грохота на дороге и криков тети Эстер, не прекращавшихся ни на одну чертову минуту. Когда мы проезжали через Лондон, у нее случился приступ, и из-за этого всех нас настигла ужасная головная боль.

– Мне нужно поспать, – пробормотала я, закрывая лицо руками в перчатках.

– Поспать? Тебе? – повторила тетя Эстер, потрясенная. – Разве я смогу уснуть после того, что вы, девочки, сделали? Смогу ли я уснуть после того унижения, которому подверглась эта семья?

– Не преувеличивай, дорогая, – вмешался дядя Гораций, безуспешно поправляя жилет, мятый после многочасовой поездки.

– Преувеличивать? Преувеличивать? – сказала она в притворном шоке. – Дорогой, мне напомнить тебе, кого, кроме этих двух барышень, которым плевать на мои бедные нервы, исключили из Академии Ковенант? Мне нужно произнести его имя вслух?

Дядя немного побледнел.

– Нет. В этом нет необходимости.

Кейт вздрогнула и посмотрела на меня, но я лишь покачала головой. На этот раз в тишине, немного успокоившей мое головокружение, мы двинулись по мощеной дорожке ко входу в дом.

Как только мы подъехали к массивным парадным воротам из дуба, кучер опустил сундуки и чемоданы, которые мы с Кейт привезли неделей ранее, со всеми нашими вещами на грядущий учебный год. Кружевной рукав формы, что мы носили столько лет, выглядывал из одного из сундуков, который я плохо закрыла, и Тринадцатый возился с ним, царапая его.

Обычно наш дворецкий был внимателен к посетителям, и редко чьи руки дотрагивались до звонка, прежде чем он открывал, но на этот раз дверь не поддалась, когда тетя остановилась перед ней. Хмыкнув, она с силой дернула колокольчик, и тот эхом отозвался в тишине.

Мы ждали, пока кучер заканчивал с багажом, оставляя его в паре метров от нас. Мы продолжали ждать, даже когда мужчина снова сел в карету, хлестнул лошадей и исчез за воротами, что окружали территорию поместья. Поскольку рядом никого не было, ему пришлось выйти из кареты и закрыть их самостоятельно.

А мы продолжали ждать.

– Куда запропастились слуги? – рявкнула тетя Эстер. – Какие бесстыдники, как они смеют заставлять нас ждать?

На самом деле она могла открыть входную дверь простым заклятием, но это был вопрос принципа. Тетя Эстер отказывалась что-либо делать, если за нее это мог сделать кто-то другой.

Через пару бесконечных минут мы услышали отдаленные шаги, торопливо приближавшиеся к нам. И вдруг дверь открылась, и я увидела Лироя в ночной рубашке и нижнем белье. Его Стража не было с ним.

Глаза брата расширились, в них отчетливо виднелась смесь ужаса и удивления.

– Что вы здесь делаете?

– Как ты можешь открывать нам дверь в таком виде, сынок? Кто-нибудь может тебя увидеть! – воскликнула тетя Эстер. Она втолкнула его внутрь, бросив взгляд через плечо. – Где все слуги?

Мы вошли в огромный вестибюль. Пол, выложенный плиткой с черно-белыми геометрическими узорами, не блестел как раньше, и подошвы моих ботинок оставляли на нем следы. За скамьей из темного красного дерева я увидела бокал, все еще наполненный желтоватой жидкостью. Скорее всего, шампанское. Тяжелые и плотные струящиеся ярко-красные шторы, которые закрывали створчатые окна, еще больше утяжеляли вид комнаты. Воздух показался одновременно сладким и терпким. Из окон на нас смотрели детские лица с игривыми улыбками на губах, но, лишенные цвета, выглядели они жутковато. Изначально фигуры были ангелами, но тетя приказала оторвать им гипсовые крылья.

Лирой поморщился от смущения и провел рукой по своим блестящим черным волосам, хотя в тот момент они были в беспорядке.

– Я дал им выходной.

– Что? – воскликнула тетя. Она прижала руки к груди. – Всем до единого?

– Вы должны были остаться в Шэдоу-Хилл до начала сезона, – ответил он, извиняясь. – Мне не нужно столько внимания, сколько тебе, мама. Я почти не выхожу из своей комнаты, я весь день учусь.

«Похоже, его ночи проходят куда более занимательно», – прошептал Тринадцатый у меня в голове.

Я выгнула бровь и уставилась на красноватые отметины у брата на шее и на части груди, выглядывающие из его расстегнутой рубашки. Он уловил мое выражение лица и пошевелил губами, произнося имя, которое я очень хорошо знала. Когда его родители не видели, он указал на верхние этажи, на свою комнату.

Мне пришлось сдержать улыбку. Ого, похоже, я была не единственной Черной кровью, которая совершала плохие поступки.

– Мне очень жаль, Гораций, – вздохнула моя тетя и повернулась к мужу. – Но тебе придется самому позаботиться о багаже.

Она даже не дала ему времени ответить. Тетя прошла еще немного в глубь вестибюля и свернула в малую гостиную, где обычно принимали гостей, которые не задерживались надолго. Страж тети хлопал ее по плечу, наблюдая за всем с таким же отвращением, что и она. Прошло всего несколько секунд, прежде чем ее голос снова взревел:

– Что за сатанистский ритуал ты устроил?!

Лирой поднял глаза к потолку, такой же усталый, как и мы. Он приблизился и прошептал:

– Я ее отвлеку.

Я чуть было не спросила зачем, когда увидела, как наверху лестницы появилась кудрявая шевелюра. Кейт, стоявшая рядом со мной, прикрыла рот ладонью и покраснела.

Томас Сент-Клер спускался по двум ступенькам зараз, босой, с туфлями в одной руке и тем, что осталось от его галстука-бабочки, в другой. Шляпы и пальто на нем не было. Кудри развевались во все стороны, а глаза блестели от возбуждения. Он совершенно не выглядел смущенным.

Томас легко подбежал к нам и остановился лишь для того, чтобы отвесить легкий поклон. Тетя в соседней гостиной совершенно не обращала внимания на молодого человека, который прошел перед нами в распахнутой рубашке, и только и делала, что продолжала возмущенно расспрашивать Лироя, почему особняк оказался в таком состоянии.

– Насыщенная ночь, дамы? – спросил он, подмигнув.

– Это мы должны спросить у вас, мистер Сент-Клер, – ответила я, выгнув бровь; румянец Кейт только усилился.

Он одарил нас игривой улыбкой и уже перешагнул порог, когда дядя Гораций с помощью заклятия поднял наши сундуки на высоту бедра. Несмотря на то что некоторые люди Красных кровей гуляли по Беркли-сквер, высокие стены, обширность участка и листва сада защищали нас от посторонних глаз.

– Доброе утро, сэр, – поздоровался Томас, вежливый, как всегда. Заклятие дяди внезапно дало сбой, и мой сундук упал на пол. Шум тотчас же привлек внимание тети, которая выглянула из гостиной, застигнутая грохотом врасплох.

– И что произошло на сей раз?

Дядя перевел взгляд на Лироя, который жестикулировал за спиной тети Эстер.

– Ничего, дорогая, – ответил он, быстро запихивая вещи обратно. – Абсолютно ничего.

– Надеюсь, что так, – сказала она, снова приближаясь к нам и не замечая голову с вьющимися волосами, быстро скрывшуюся за входной дверью. – Потому что здесь ничего не произошло. Эта поездка посреди ночи была не более чем моей прихотью, а Кейт и Элизу не исключили из Академии, ведь мы решили, что обучение Кейт было неподходящим, и она вернется домой, чтобы получить лучшее образование. Что касается Элизы… – Она сверлила меня взглядом, пока Тринадцатый возился с моим нижним бельем, оттаскивая его из рук дяди. – Мы решили, что повторение курса для нее – не вариант. Учитывая ее природный дар, мы считаем, что она прекрасно сформирована и уже достаточно взрослая, чтобы проявить себя в обществе. Я ясно выражаюсь?

Я побледнела, как только поняла, что это означало. Появление молодой девушки в обществе могло значить только одно: замужество. И если Кейт любила подглядывать через перила лестницы за вечеринками, которые тетя и дядя устраивали как здесь, так и в Шэдоу-Хилл, то мне они ужасно надоедали. В моем случае все всегда заканчивалось тем, что я засыпала на ступеньках, пока сестра с горящими глазами наблюдала за бокалами шампанского, танцами и музыкантами.

– До начала сезона еще несколько месяцев. На дворе едва наступил сентябрь, – пробормотала я, стиснув зубы.

– Значит, придется довольствоваться Малым сезоном. Конечно, светских мероприятий будет не так много и, боюсь, погода тоже будет не на нашей стороне. Но кто знает, может, кто-то из претендентов решит вернуться из своих загородных поместий.

– Мне всего семнадцать.

– Идеальный возраст для дебюта, – тут же возразила тетя.

Я почувствовала, как магия заискрилась между пальцами. Над нашими с тетей головами у входа раскачивалась огромная бронзовая люстра, и это притом, что ни малейшего ветерка не проникало в открытую дверь.

– Ты не можешь так поступить со мной, – пробормотала я.

– Дорогая племянница, – вздохнул дядя. – А что, по-твоему, должно было произойти после того, как ты пробудишь всех этих бедных мертвецов на кладбище?

Во-первых, у меня и мысли не было о том, что меня исключат. Хотя, конечно, это произошло бы, если бы призыв прошел так, как я планировала. Позже, когда до меня окончательно дошел смысл тетиных слов, сказанных в карете, я подумала, что смогу найти какую-нибудь работу или, возможно, вернуться в деревню, где мне всегда было спокойно. Но без окончания Академии меня не приняли бы ни в какое серьезное место, я бы не смогла занять даже второстепенную должность в Ковене. Мне было на самом деле все равно, но для тети и дяди это, конечно, было важно. Кейтлер, как я, должна была занять престижную должность, а если нет, то, как в свое время решила тетя Эстер, придется стать образцовой женой.

– У тебя подходящий возраст. Ты не сможешь оставаться с нами вечно, если только не хочешь, чтобы люди начали болтать. И ты уже знаешь, о чем они любят говорить. – Я выгнула брови, но тетя не уловила намека. – Тебе нужно найти кого-то, какое-то место, чтобы создать собственную семью.

Это уже перебор. Гораздо больше, чем чересчур. Кейт бросила на меня обеспокоенный взгляд, и Лирой поднял руки, готовый, как всегда, провозгласить мир между нами, но я была быстрее. Не сказав ни единого слова, я двинулась в сторону лестницы.

– Куда это ты идешь? – спросила тетя.

– Я иду спать.

– Я сказала, что…

– Здесь ничего не произошло, не так ли? – спросила я, повторяя ее слова. – Раз уж так вышло, я пойду прилягу, потому что устала. Не утруждайтесь и не будите меня.

5
Наряды для бала

От холодной земли знобило.

Я в замешательстве открыла глаза, и на мгновение меня ослепил свет от нескольких факелов. Я моргнула и попыталась закрыть лицо руками, но, согнув их, ощутила пронзительный приступ боли. Я опустила взгляд и с удивлением посмотрела на два длинных глубоких пореза, которые шли по моим ладоням.

Я подавила стон боли, в испуге и растерянности, и попыталась приподняться на локтях, но сил едва хватило повернуть голову, чтобы внимательно оглядеться по сторонам. Неужели вся эта кровь была моей? Мои раны все еще кровоточили, но эта гигантская красная лужа, в которой я лежала, не могла принадлежать мне.

Терпкий металлический запах обжигал легкие.

Я вздохнула и перевернулась на бок. Мой обезумевший взгляд оторвался от факелов и проследил за широким кровавым следом, образующим арабески, круги и геометрические формы. Я никогда не изучала ее, но знала, на чем лежала.

Схема призыва.

В паре метров, близко, но недосягаемо для меня, лежали мои родители. У обоих были открыты глаза, но никто из них меня не видел. Я поняла это, как только осознала, в какой форме находились их тела. Нарядная одежда изодрана в клочья, на руках ожоги, пальцы украшали бриллиантовые кольца. Возле тел лежали их Стражи. Такие же мертвые.

Мы были не одни. В одном из углов схемы лежал еще один человек. Мужчина. Я видела, как его грудь поднималась и опускалась, но он казался раненым. На его руках виднелись глубокие порезы. Лицом он лежал ко мне. У него были светлые волнистые волосы, и сквозь прорезь его век мне удалось разглядеть очень бледную, небесную радужку.

Хотя прошли годы, я узнала его, потому что видела это лицо на старой фотографии, спрятанной среди документов родителей. Фото было сложено вдвое, часть отсутствовала, но на нем были родители, когда учились в Академии Ковенант. Они были одеты в форму, а Стражи крепко прижимались к их плечам. Оба улыбались, счастливые, хотя тогда еще и не были вместе. Между ними стоял человек, их лучший друг на протяжении всего их пребывания в Академии: Алистер Вейл.

Конечно, я знала, кто это. До меня доходили слухи. Также знала и то, что даже самому Ковену пришлось изрядно потрудиться, чтобы поймать его, а сам он сошел с ума; он творил ужасные вещи, и его годами преследовали, пока наконец не заключили в тюрьму. Порой я была свидетельницей того, как тетя Эстер приводила его в пример, чтобы приструнить моих двоюродных брата и сестру, если те плохо себя вели.

Я вздохнула, снова и снова переводя взгляд с пустых маминых глаз на израненное тело Алистера Вейла.

– Ма… ма… ма? – прошептала я, но знала, что она больше никогда не сможет мне ответить. – Папа! – закричала я срывающимся голосом.

Но он не двигался. Он остался лежать на спине, с руками на животе. Даже мертвый, папа сохранил свое достоинство, свою элегантность. Он был похож на каменного короля, который навеки упокоился в соборе Красных кровей.

Вдруг раздался резкий вдох, как у Лироя, когда он слишком долго держал голову под водой, в озере Шэдоу-Хилл, где мы плавали летом. Я повернула голову, и внезапно небесные глаза посмотрели на меня в ответ.

Алистер Вейл пришел в себя.

Я попыталась закричать, но паника заглушила крик в горле. Моя кожа, покрытая кровью и засохшими корочками, начала обильно потеть, когда я увидела, как он попытался привстать.

Я не понимала, что происходит, равно как и не знала, где находилась. Почему я была жива, а мои родители – нет. Но понимала одно: этот человек пытался меня убить. Я попыталась встать, но руки подвели меня, когда я оперлась ранеными ладонями о каменный пол. Ему тоже не удалось подняться, но он повернулся в мою сторону, чтобы подползти ко мне.

Я заозиралась в ужасе. У меня не было возможности защитить себя. Моим единственным проявлением магии было превращение лучшей подруги в золото. Родители не могли мне помочь, и их Стражи лежали мертвыми.

Глаза Алистера сверкнули, когда он смог приблизиться ко мне еще на сантиметр.

Внезапно в голове всплыло воспоминание о том самом лете. Тогда Кейт была рядом со мной, в библиотеке в Шэдоу-Хилл, в окружении книг. Она специально порезала палец и нарисовала на полу странный круг. Я украдкой наблюдала за ней, пока притворялась, что играю.

«Что ты делаешь?»

«Я хочу призвать своего Стража, – ответила она, не переставая чертить линии собственной кровью. – Лирой получил своего еще до того, как поступил в Академию. Он его защитник, и мне тоже хочется себе своего».

Я знала Стражей своих родителей с самого рождения, но так и не удосужилась спросить, как они их получили. Я даже не была в курсе, нравилась ли я им, или они презирали меня так же сильно, как родители.

В тот момент, даже если мне этого не хотелось, Кейт невольно привлекла все мое внимание.

«Стражи в своей первоначальной форме довольно страшны, – предупредила она меня, слегка улыбнувшись. – Не паникуй».

Я покачала головой, но, несмотря на это, все же крепко сжала книгу, которую держала в руках.

Кейт встала по одну сторону круга и начала кружить вокруг него, снова и снова повторяя несколько слов. В тот раз ничего не произошло. Она не переставала кружить по этому кругу, пока кровь не высохла и служанка не позвала нас на обед. Ей не удалось вызвать ни одного Стража, но я не могла забыть ее слов.

Теперь же, в отчаянии, менее чем в двух метрах от этого человека, который ползком пытался добраться до меня, я повторила тот же рисунок, что нарисовала моя двоюродная сестра на блестящем паркете загородного особняка. Я знала, что наверняка нарисовала неправильно и что это ни к чему не приведет, но моя рука двигалась сама по себе, рисуя на полу, используя в качестве чернил кровь, стекавшую с ладони. Страж. Защитник. Именно в нем я отчаянно нуждалась в тот момент.

Я стиснула зубы, закрыла глаза и из последних сил заставила себя сказать те же слова, которые однажды произнесла Кейт.

Мой первый призыв:

Демон, что охраняет меня,
Ты моя страшная компания.
Предлагаю тебе свою кровь,
предлагаю тебе свою жизнь.
Сопровождай меня с этого дня и навечно.
Не оставляй меня одну ни днем ни ночью.

Когда слова стихли, я внезапно осознала тишину, заполнившую комнату. Больше не было слышно ни шипения от усилий, которые Алистер Вейл прилагал каждый раз, когда полз ко мне, ни того, как шуршала его одежда по полу, когда он продвигался чуть дальше.

Я открыла глаза, но темнота не отступила. Факелы погасли, хотя все еще дымили. Все стало тускло-серым, начиная с трупов моих родителей и заканчивая телом их бывшего друга, внезапно замершим. Его рука, все еще поднятая в моем направлении, его широко раскрытые небесные глаза и приоткрытые губы.

Словно что-то остановило время.

Или кто-то.

– Элиза Кейтлер, ты звала меня?

Голос, если тот пронзительный гортанный звук можно было так назвать, доносился откуда-то из-за моей спины. Я с трудом повернула голову и в полумраке увидела гигантскую тень, притаившуюся в углу. Она едва помещалась в комнате, согнувшись так, чтобы длинные рога, торчащие из ее головы, не царапали потолок. Будь у меня силы, я бы заплакала навзрыд. Я плохо видела из-за усталости и полумрака, но того, что уловили мои глаза, хватило с лихвой. Чересчур длинные руки и ноги, покрытые чем-то похожим на змеиную чешую. Белое свечение. Вытянутое лицо, гигантские и острые, как кинжалы, когти. Когда он немного подвинулся ко мне, послышался скрип складывающихся крыльев.

Отвратительное зрелище.

– Ты… мой Страж? – прошептала я.

– Только если ты сама этого захочешь. Но ты знаешь цену: моя жизнь за твою, – ответил он голосом, который эхом отдавался в моем собственном мозгу. – Твоя смерть за мою.

Лирой сказал мне что-то подобное, когда я стала видеть его собственного Стража, странную собаку с короткой темно-серой шерстью, которая повсюду следовала за ним. Если его Страж умрет, умрет и он. Взамен защита будет вечной.

Он призвал его. Он хотел этого. Но мне это было нужно. У меня не было выбора.

Я кивнула, мой взгляд затуманился.

– Как тебя зовут? – шепотом спросила я.

– Мое имя не могут произнести смертные, даже Черных кровей, – ответил он.

Я чувствовала, как он приближался ко мне, как его острые когти перебирали мои волосы с тем же любопытством, с каким ребенок дразнит насекомое палочкой.

– Какой сегодня день? – пробормотала я. Мой голос был нитью, готовой вот-вот оборваться.

– По календарю смертных: тринадцатое декабря тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года.

Это было абсурдно, но мои губы слегка дернулись в легкой улыбке.

– Тринадцатое, – повторила я. – Мое любимое число.

Гигантская тень, практически нависшая надо мной, тоже улыбнулась, и последним, что я увидела перед тем, как потерять сознание, был рот, полный зубов, испачканных красным.

* * *

Чьи-то нежные руки убрали волосы от моих глаз.

Когда я открыла их, то обнаружила Кейт склонившейся в мою сторону с печальной улыбкой на губах. Тринадцатый спал, свернувшись калачиком у моих ног.

– Похоже, тебе приснился кошмар, – заметила она.

– Что-то вроде того. – Я моргнула и нахмурилась, взглядом пробежав по ней сверху вниз. – Почему ты так рано оделась?

– Мама хочет, чтобы мы были внизу меньше чем через пятнадцать минут.

– Ты, должно быть, шутишь, – прошептала я.

В этот момент вся комната содрогнулась от предостережения, и с полок упало несколько книг.

– К сожалению, нет. Поднимись. – Заклятие резко сдернуло покрывало с моего тела. Я взвизгнула, и Тринадцатый проснулся от испуга. – Пойдем, я помогу тебе одеться.

– А как же ваши слуги? – спросила я, пока Кейт направлялась к шкафу.

– Наслаждаются самым продолжительным отпуском в своей жизни благодаря Лирою. Мама не перестает удивляться, чем могут так долго заниматься Изгнанники вместо того, чтобы работать.

Мой смех оборвался, когда я услышала это слово. Изгнанники. Слышать его всегда было странно; в первый раз, когда мне довелось его услышать, оно было связано с Алистером Вейлом. Его изгнали. Разлучили их с его Стражем и лишили всей магии. Но, в конце концов, он был убийцей. Все становилось куда проще после того, как Ковен принимал решение изгнать кого-то. Энн, одна из наших горничных, лишь пыталась спасти жизнь маленького ребенка Красной крови после несчастного случая. Поскольку она использовала магию на глазах у людей, не принадлежащих нашему миру, и не стерла их воспоминания, Ковен приговорил ее к девятнадцати годам. Сдается мне, на ситуацию повлияло и то, что она была родом не из важной семьи. В конце концов, то, что мы с Кейт совершили на кладбище Литтл-Хилл, было гораздо опаснее, а слово «изгнание» даже не было никем произнесено.

Мое напряженное выражение лица окончательно изменилось, когда я увидела корсет в руках сестры. В Академии носить его было совсем не обязательно. Во время некоторых практик нам требовалась свобода движений, но здесь, в обычной жизни, это даже не обсуждалось. К счастью, Кейт не слишком туго его завязала. Возможно, потому, что она знала, как сильно я его ненавижу, а может, потому что у нее не было времени вправлять мне ребра в попытке меня впихнуть.

Спальня снова предостерегающе содрогнулась. Тетя хотела, чтобы мы спустились вниз немедленно.

Кейт собрала мои длинные темные волосы в простой пучок, а поверх надела прогулочную шляпку, которая выглядела, будто на ней умерла птица. В конце она бросила быстрый взгляд на Тринадцатого.

– Мама говорит, что сегодня Стражи не понадобятся.

Тринадцатый не ответил, но бросил на меня взгляд, которого было более чем достаточно. И без слов понятно, что он никогда меня не оставит.

Я неловко спустилась по лестнице, держась за перила. Мне уже довольно давно не приходилось так одеваться. Обычно в Шэдоу-Хилл, за исключением скучных чаепитий и нескольких обедов, я могла одеваться в свободную одежду, без корсета. Не потому, что тетя разрешила, просто особняк был слишком большим и всегда заполнен гостями, чтобы волноваться еще и о непослушной племяннице.

Мои пальцы сжали перила, когда я увидела тетю, угрюмо ожидающую на пороге особняка. Свободной рукой я обхватила тонкое запястье сестры.

– Ты не представляешь, как я рада, что ты меня сопровождаешь, – сказала я.

– Только сегодня. Днем я позабочусь о том, чтобы нанять достойную гувернантку, которая займется ее обучением до июня, – ответила тетя, прежде чем Кейт успела открыть рот. Я вздохнула и нахмурилась, разочарованная, а затем спустилась по оставшимся ступенькам и, ступив на пол, повернулась к приоткрытой двери слева от меня. – Элиза, куда, по-твоему, ты собралась?

– Мне нужно позавтракать, – возмутилась я.

– На это нет времени. Я договорилась о встрече с нашей портнихой через десять минут, – ответила тетя, указывая на настенные часы в зале. – Ну же, мои дорогие. Сегодня такой прекрасный день.

Я плелась, а не шла, следуя за тетей Эстер и Кейт на улицу. В одном она была права: солнце ярко светило на совершенно безоблачном небе, а деревья на Беркли-сквер сияли насыщенным зеленым светом.

Но это не умаляло громкого урчания моего желудка, когда я выходила из темноты дверного проема.

– Спокойно, – прошептала мне Кейт. Она тайком держала меня за руку. – Я отложила для тебя немного торта.

Наша личная карета ждала перед входной дверью. Прежде чем тетя сделала еще один шаг в ее сторону, кучер вскочил со своего места и помог нам забраться внутрь.

– Не понимаю, к чему такая спешка, – вздохнула я, усаживаясь поудобнее.

– Миссис Холфорд устраивает бал через три дня, – ответила тетя; она смотрела на меня с предупреждением, как будто говорила о чем-то очевидном. – И сейчас у тебя нет ни одного подходящего платья.

Мои руки сжались в кулаки. Клянусь Семью Адами, я ненавидела эту фамилию, и не потому, что мистер и миссис Холфорд мне не нравились. В конце концов, они были похожи на остальных поверхностных друзей тети Эстер. Нет, моя проблема была связана с их единственной дочерью и наследницей – Сереной.

Серена Холфорд училась на том же курсе, что и я и Лирой, с которым, как ни странно, у нее всегда были хорошие отношения. Интересно вышло. Она вместе с несколькими своими друзьями развлекалась за мой счет, особенно в первые годы обучения в Академии. Смех, перешептывания, какие-то заклинания и заклятия, направленные на видоизменение. Она всегда была в паре со мной по предметам вроде продвинутой защитной магии, и поэтому нам приходилось сражаться друг с другом. Разумеется, она всегда побеждала, а я оказывалась на полу в весьма непристойной позе. И поскольку никто не хотел связываться со мной, ведь у меня всегда что-нибудь взрывалось или я могла случайно кого-то ранить, а у Лироя всегда было слишком много желающих работать с ним, – я всегда оказывалась в паре с ней.

Когда учителя сообщили, что мне придется повторить курс, единственное хорошее, что мне удалось найти в этом, так это то, что мне больше никогда не придется учиться с ней в одном классе, поскольку, в отличие от меня, Серена окончила Академию с отличием.

Но все только что перевернулось с ног на голову.

– Три дня? – повторила я, разинув рот. – Я думала, Холфорды все еще за городом.

– Эмили нуждается во мне так же сильно, как я нуждаюсь в ней, – ответила тетя Эстер, преувеличенно вздыхая. – Когда она узнала, что мы так скоро возвращаемся в Лондон, то решила поступить так же.

– Серена, должно быть, в восторге. – Я поджала губы, отчаянно пытаясь найти лазейку. – Все происходит так быстро, тетя. Слишком. Меня еще даже официально не представили королеве Виктории. Это может обернуться скандалом.

– Не беспокойся об этом, дорогая. Все поправимо. Ты будешь представлена послезавтра.

Я уставилась на тетю Эстер, раскрыв рот в удивлении, не понимая, как ей удалось это устроить.

Хотя, зная ее, и так было понятно, что она может заполучить все, что ей будет угодно. Корона не принадлежала ей лишь потому, что она ее не интересовала.

– Прикрой рот, дорогая. Ты будешь великолепна. Ты заполнишь свою танцевальную карту в первые минуты вечера.

– Чудесно.

Через несколько минут мы остановились у двухэтажного здания из серого кирпича, с приоткрытыми дверьми. Это было не то привычное ателье, куда я ходила всю свою жизнь, данное место принадлежало другой портнихе – мы с сестрой обычно обращались к ней «миссис Кертис», и она была готова предоставить подходящие платья в любой момент, когда бы к ней ни пришли. «Ты больше не маленькая девочка», – предупредила меня тетя и позвонила в дверь колокольчиком, как делали люди Красных кровей.

Наверное, у меня на лбу было написано слово «брак», потому что в какой-то момент в ателье портниха спросила меня:

– Мисс помолвлена?

– Это не входит в мои намерения, – возразила я, стиснув зубы.

– Скоро войдет. Элиза обладает многими качествами, которые ищут современные джентльмены.

Мне пришлось отвернуться и изобразить интерес к алой атласной ткани, чтобы не встречаться с ней взглядом. Я прекрасно понимала, на что именно намекала тетя Эстер, эти темы можно было свести к двум: наследство и фамилия. Когда родители умерли, они оставили мне такую огромную сумму, что я могла бы, не беспокоясь, тратить ее всю свою жизнь. Обладая такими качествами, я всерьез сомневалась в том, что ко мне подойдет какой-нибудь молодой человек, который заинтересуется действительно мной.

Мы провели так много времени в ателье, и я увидела столько узоров, что у меня началась ужасная головная боль. Кейт и тетя Эстер только и делали, что вздыхали по этим образам. Поскольку большинство из них пришлось бы перешивать на меня и на это ушло бы еще несколько дней, тетя решила купить несколько платьев, которые оставила дочь маркиза после того, как ее родители узнали, что она беременна. «Скандал», – заключила тетя, пока я изо всех сил пыталась не закатить глаза.

К счастью, вскоре после этого наше время в ателье подошло к концу. Все закончилось внезапно, когда одна из помощниц миссис Кертис сообщила ей, что видела, как печально известный кот пробрался через заднее окно в ателье и играл с одним из заказанных платьев. Не нужно было спрашивать, как выглядел кот. Хотя мне было жаль бедную молодую женщину, которая потратила целое состояние на одно из платьев, но моя голова уже начала кружиться от такого количества тканей, цветов, перьев, шифона и кружев. Нужно будет поблагодарить Тринадцатого чуть позже.

Не знаю, который был час, но когда мы вышли на улицу, солнце уже поднялось высоко в небе, и сентябрьские лучи нещадно били в глаза.

На ступеньках, соединяющих вход в ателье с подъездной дорожкой, спиной к нам стоял коренастый мужчина, опираясь на перила, что ограждали здание. Его тело перегородило нам путь. Мужчина был одет во все черное, на нем была шляпа с полями, и, судя по окружающему его дыму, он, должно быть, курил.

– Прошу прощения, сэр… – Тетя Эстер громко откашлялась, привлекая его внимание.

Мужчина вздрогнул и повернулся к нам. У него было пухлое лицо и узкие глаза, которые сразу же метнулись с тети на нас с Кейт. Его серебристые усы дернулись, когда он оторвал дымящуюся сигару от тонких губ.

Тетя тоже казалась удивленной.

– Миссис… Сен-Жермен? – Его голос был серьезным, несколько грубоватым, но каким-то абсурдным образом он показался мне странно утешительным.

– Инспектор Эндрюс! – воскликнула она. – О, прости, что напугали тебя.

Он ответил полуулыбкой на теплое выражение тетиного лица, как будто они только что разделили шутку, которую поняли лишь они.

– Вы уж извините, что встал у вас на пути. Как поживаете? – Вопрос был адресован тете, но глаза мужчины мимолетно скользнули по нам с Кейт.

Быстрого ответа, возможно, было бы достаточно, но тетя начала рассказывать обо всех неудобствах поездки в Лондон перед началом сезона, о том, как сильно она скучает по бескрайним лугам Шэдоу-Хилл, хотя она едва ступила за порог особняка. Инспектор Эндрюс вежливо кивал. Понятия не имею, действительно ли он ее слушал, но, по крайней мере, он делал вид.

Они не говорили ни о чем важном, но у меня появилось стойкое ощущение, что они знакомы уже довольно давно, что было странно. Судя по его работе и внешнему виду, напрашивался вывод, что инспектор Эндрюс был самым ярким примером человека Красной крови, чем кто-либо из тех, кого мне доводилось встречать ранее. И хотя тетя была связана со многими из них, все они имели высокий статус либо принадлежали к знати. И хотя этот человек выглядел сытым и хорошо воспитанным, костюм на нем казался несколько потрепанным, а золотистая цепочка, выглядывающая из кармана брюк, нуждалась в хорошей чистке. Это точно было не золото.

Никогда не видела, чтобы тетя так разговаривала с человеком Красной крови, не принадлежавшим ее кругу, за исключением таких портних, как Эллен Кертис. И, сказать по правде, очень сомневаюсь, что инспектор Эндрюс занимался шитьем в свободное от работы время.

Его глаза снова скользнули к нам с сестрой, но на этот раз я поймала его взгляд и удержала его, хотя и знала, что это неуместно. Уголок его рта немного приподнялся.

– Полагаю, вы их не узнаете, инспектор, прошло много лет. Это моя дочь Кэтрин и племянница Элиза, – сказала тетя, слегка дернув меня за юбку, чтобы я снова опустила взгляд. Она повернулась к нам с отрепетированной улыбкой. – Инспектор Эндрюс познакомился с вами, когда вы были совсем маленькими.

– Рада, что мы снова встретились, инспектор, – сказала Кейт, опустив голову.

Я сделала то же самое, попутно пытаясь вспомнить момент, когда впервые видела этого мужчину. Я с ним не встречалась. Уверена, уж такие усы я бы точно запомнила.

– Приятная выдалась беседа, инспектор, но у нас есть несколько незавершенных встреч, – снова сказала тетя, прежде чем я успела открыть рот. – Надеюсь, мы вскоре еще встретимся.

– Мне тоже было приятно, – ответил он и, казалось, сказал это искренне.

Тетя Эстер отвесила ему небольшой поклон и подождала, пока мы сделаем то же самое. После этого мы направились к карете, где нас ждал наш кучер с открытой дверцей.

Как только она закрыла ее, я тут же повернулась к ней.

– Кто этот человек? И не говори мне, что он работает в полиции, потому что я и так это знаю.

– Прошу, Элиза, не будь такой нетерпеливой. Так ты никогда не найдешь себе мужа. – Я подавила раздраженное хмыканье и, как только услышала удар хлыста, снова наклонилась к ней, полная решимости настаивать на своем. – Все в порядке. Инспектор Эндрюс – единственный полицейский в Лондоне, который уже много лет знает о нашем существовании. Он – точка соприкосновения Ковена со столичной полицией.

– Он знает, что мы – Черных кровей? – разинув рот, спросила Кейт.

– Именно это я тебе только что и сказала, дорогая. Произошло… что-то вроде несчастного случая. Ковен позволил ему сохранить воспоминания ради… его работы, я полагаю. И потому что, возможно, в будущем это может оказаться полезным. – Тетя поджала губы и откинулась на спинку неудобного сиденья, переводя взгляд с меня на улицу, мимо которой мы проезжали. – Удивлена, что ты его не помнишь, Элиза.

– Не помню? – повторила я, нахмурившись. – А почему я должна его помнить?

Тетя Эстер вздохнула и продолжила, не глядя на меня:

– Потому что именно он нашел тебя в катакомбах Хайгейта в день, когда погибли твои родители.

6
Первый вальс

Я постоянно слышала, что быть представленной королеве – это один из самых важных моментов в жизни молодой женщины с высоким достатком. «Это так же важно, как и брак!» – добавляла тетя, наблюдая, как меня причесывает служанка.

Хотелось бы в это верить, но я не испытывала никаких эмоций от того, что меня одели как чертов подарок. Я ничего не чувствовала, даже направляясь в Сент-Джеймсский двор в сопровождении тети и дяди, а также Лироя; все они были в своих лучших нарядах. Кейт ничего другого не оставалось, кроме как сидеть дома со скучной гувернанткой Черной крови, которую для нее выбрала тетя.

Церемония прошла не так, как обычно. Никаких грандиозных вечеринок, балов и подозрительных приглашенных молодых людей. В малом зале, где меня принимала королева, почти не было свидетелей.

– Нам не нужны ни танцы, ни холостяки, – заявила тетя, будто давая объяснения чему-то, о чем я не спрашивала. – Все будут от тебя без ума, Элиза.

Я не ответила ей, потому что знала, что она права. У меня имелось все необходимое, чтобы все были от меня без ума: отличная фамилия и огромное состояние, которое мне бы никогда не удалось потратить в одиночку. Поэтому я не боялась, когда совершала поклон королеве Виктории и видела, как она томно протянула ко мне руку в перчатке. Я не могла проверить, наблюдает ли она за мной, поскольку запрещалось смотреть ей в глаза, но я чувствовала острие ее ясного взора. Нет, я не испытывала страха, равно как и иллюзий или восхищения касательно самой влиятельной во всей империи женщины, стоявшей прямо передо мной. В зале, залитом кроваво-красным и золотым, было душно, и капли пота скользили под дорогой тканью платья. Обладательница этих глаз совсем не походила на королеву. Ее осунувшееся лицо, усталое, бледное и несколько печальное, ничем не выделялось, несмотря на огромное количество сверкающих украшений на ней. Возможно, она устала от своего имени и фамилии, как и я, или просто разочаровалась, увидев меня, как это происходило со многими до нее.

Королева Виктория знала, что я Черной крови. Она и лишь немногие ее служащие знали наше истинное происхождение. Это было выгодно для обеих сторон. В отличие от случая с инспектором Эндрюсом. Мы могли получить привилегии, которые зачастую предоставлялись только высшей знати, а у нее, в свою очередь, появлялась возможность время от времени разговаривать со своим покойным мужем Альбертом.

– Ваше Величество, – прошептала я, наклоняясь к ней.

Если бы могла, я бы встала и выбежала в окно. Люди Красной крови верили, что мы, Черных кровей, умеем летать, что, кстати, очень далеко от реальности. Кто знает, почему некоторым нравилось представлять нас со старой метлой между ног. Но стоит признаться, у меня было искушение попробовать. Несколько сломанных костей причинили бы меньше боли, чем проклятые фальшивые улыбки, которые придется изображать на балах.

Но выбора не было. Даже непослушная дочь Маркуса Кейтлера и Сибил Сен-Жермен, исключенная из Академии Ковенант, знала об этом. Так что я нежно поцеловала серебряные перчатки королевы.

Отходя, я услышала, как она пробормотала лорду-камергеру:

– Какая досада, она совсем не похожа на своих родителей.

* * *

Вечер бала в особняке Холфордов наступил слишком быстро, а вместе с ним и последний день сентября.

Кейт держала меня за руки у входа в особняк, пока тетя и дядя вместе с Лироем ждали у приоткрытой двери. Она была единственной, не одетой празднично. Ее блестящие глаза смотрели на украшения, покрывающие мое декольте, пока мои с жаждой уставились на ее удобный и простой костюм.

– Обещаешь все мне рассказать? – спросила она, в ее голосе слышалась мольба.

– Ты же знаешь, что да. В первую очередь ужасные подробности, которых явно будет много, – тихо ответила я.

Сестра изобразила грустную улыбку и отстранилась от меня. Тринадцатый, стоящий рядом с ней, сделал шаг в мою сторону.

– Это смешанная вечеринка, там будут люди Красных кровей, – предупредила его тетя, прежде чем повернуться к приоткрытой двери. – Стражу придется остаться.

«Я буду наблюдать у особняка», – прошептал Тринадцатый мне в голову, не отходя от Кейт.

«Договорились».

Я знала, что это нормально, когда люди без магии приходили на какое-то определенное мероприятие. Стражи тети и Лироя сидели в гостиной на одном из диванов, привыкшие к таким дням. Но мы с Тринадцатым никогда не разлучались больше чем на час и не собирались делать этого и сейчас.

Мне показалось, что он улыбнулся.

– Дорогая, – нетерпеливо позвала меня тетя Эстер. – Идем, не хочу, чтобы мы опоздали.

Я подавила вздох, сжала ладонь Кейт и направилась к Лирою. Он предложил мне свою правую руку, чтобы я прижалась к нему.

– Прекрасно выглядишь, сестренка, – сказал Лирой, и, казалось, он действительно имел это в виду, хотя с таким количеством цветов и выпуклой марлей на заднице я выглядела как клубничная тарталетка. – Возможно, сегодня ты околдуешь любовь всей своей жизни, причем без применения магии.

Я закатила глаза и слегка подтолкнула его, чтобы он начал идти.

– Это так ты завоевываешь всеобщее внимание? Ты и Томасу Сент-Клеру нашептываешь подобное?

– С бокалом в руке и несколькими расстегнутыми пуговицами, – ответил он, подмигивая мне. – Но не говори родителям.

– Нема как могила.

Снаружи нас ждал кучер в тонком пальто, застегнутом до самого воротника. Несмотря на то что осень только вступила в свои права, поднялся легкий ледяной ветер, из-за чего я вздрогнула, когда ступила на проезжую часть. Дрожа от холода, я закуталась в шаль и взяла кучера за руку, чтобы забраться в карету.

Сидя в своих мыслях, я не сводила глаз с прямоугольника света, льющегося из застекленной двери, оставшейся позади. Можно было долго, очень долго представлять себе Кейт у подножия главной лестницы с грустными глазами.

Я вздохнула и покачала головой, чувствуя, как она ноет от стянутости тела. Не знаю, кто из нас двоих будет больше скучать по другой.

С ударом хлыста лошади заржали и рванулись в путь. Карета грохотала по мощеным улицам, минуя прохожих, которые ускоряли шаг, чтобы поскорее добраться до своих домов. Ночь была темная. Облака закрывали звезды, и луна едва выглядывала из-за них. Ее желтоватого света вместе со светом газовых уличных фонарей не хватало, чтобы осветить все темные углы.

По мере того как мы приближались к Гайд-парку, движение начало расти, и пешеходы замедлили шаг, демонстрируя свои вечерние наряды. Ткани блестели даже в этом скудном освещении. Алмазы, спрятанные среди камней шахты.

Дом Холфордов находился на Парк-Лейн, в одном из зданий на длинной улице. Было в Дорчестер-хаус, особняке хозяев, что-то особенное. Возможно, все дело в формах окон, похожих на десятки любопытных глаз, или в темной зелени, что окружала дом, а может, и в белоснежном цвете фасада, который напоминал недавно установленные надгробия Хайгейта.

Как бы мне ни было трудно это признать, Холфорды были одной из самых влиятельных семей в кругах Черных кровей за последнее время. Многие из членов их семьи входили в высшие круги Ковена или даже в его состав. Целители, судьи, советники, надзиратели в «Святом Мученике»… Даже ходили слухи, что Серена, как и Лирой, станет одной из следующих преемников, если ей удастся сдать вступительный экзамен, на который попадали только по особому приглашению от одного из Высших членов.

Карета остановилась прямо у подъезда, где столпилось несколько пар и групп молодежи. Я никогда не бывала на подобном мероприятии, хотя и была свидетельницей многих из них, стоя на лестнице в нашем доме. Я безумно нервничала и чувствовала себя уязвимой; охотнее бы снова оказалась в Литтл-Хилл, в окружении сотни только что воскресших мертвецов.

У меня подкосились колени, когда я вышла из кареты и последовала за тетей и дядей, опустив взгляд и крепко прижимаясь к брату, как и подобает хорошей леди. Не из соображений приличий, просто меня всерьез беспокоила пышность юбки. Я опасалась споткнуться о нее и упасть лицом в пол, как только ступлю на ковровое покрытие особняка.

Когда мы шли к массивной входной двери, я услышала слова группы молодых людей моего возраста, стоявших по одну сторону фасада:

– …всегда нужно сдерживаться, когда так много глаз смотрят.

– Даже не знаю, для чего их приглашают. Ради Семи Адов, все мы знаем истинную причину этих танцев. Черная кровь не сравнится с Красной.

– Так весело двигать что-нибудь прямо перед их глупыми глазами. Мне нравится смотреть, как они трясутся от страха.

Я хмуро оглянулась через плечо. Ничего необычного, что некоторые из Черных кровей так говорили, ведь подобные комментарии слышались в Академии каждый день, но именно так и начали распространяться слухи об Алистере Вейле. Несколько слов, пара заклинаний, чтобы напугать человека Красной крови… и через несколько лет ты становишься величайшим преступником обоих миров.

Я незаметно вытянула палец в перчатке и направила на них.

– Переместись.

Внезапно поднялся сильный поток воздуха и сдул шляпу с одного из юношей. Он ругался и пытался ее поймать, шляпа вылетела на проезжую часть, и ее переехала карета.

Молодой человек взъерошил свои светлые волосы и повернулся ко мне, словно почувствовав мою магию. Мне следовало бы отвести глаза, но я выдержала тяжесть его взгляда и саркастически ему ухмыльнулась, а затем вошла в Дорчестер-хаус.

У огромного входа пара дворецких (несомненно, Изгнанников Черных кровей) приветствовали гостей. Мы с тетей оставили им свои шали и вошли в огромный зал, уставленный цветами и зажженными канделябрами; их отблески создавали впечатление, будто стены покрыты золотом.

Нам выдали пару танцевальных карточек. Одна перламутровая – для меня, другая, цвета слоновой кости – для тети Эстер. Перламутр предназначался для незамужних, а слоновая кость – для замужних женщин. Я мимоходом взглянула на свою карту, торопливо проверяя количество намеченных строк. В ней я должна была указать имена будущих партнеров по танцам, как того требовал протокол.

Мне нужно было прикрепить ее к запястью, но вместо этого я сунула карточку в карман юбки, где припрятала свое Кольцо Крови.

– Прошу, следуйте за мной, я провожу вас в Большой зал.

Мы последовали за одним из дворецких и поднялись по ступенькам с расчетливой неторопливостью богачей, которые ходили медленно, чтобы ими восхищались. В этом тетя Эстер была настоящим экспертом. Я же просто хотела ускорить шаг, потому что новые туфли уже начали натирать мне ноги.

Хотя комнаты, через которые мы проходили, были впечатляющими, мне стало душно. Отовсюду веяло роскошью. Слишком много декора. Чрезмерно большие люстры. Улыбающиеся ангелы, которые вполне могли быть падшими. Тяжелые шторы. Непомерного размера картины с изобилием лиц, которые, казалось, следили за тобой по мере твоего продвижения.

Дворецкий провел нас до порога Большого зала, огромной комнаты, еще более впечатляющей, чем все оставшееся позади. Тетя удивленно вздохнула и спросила дядю, почему они не могут иметь такую лепнину в своем особняке. Мне не удалось услышать ответ.

Помещение переполняли люди. Посреди зала несколько слуг сновали с подносами, полными игристого шампанского. Тетя Эстер позаботилась о том, чтобы мы опоздали, как и положено всем уважаемым господам, но, к моему огорчению, танцы еще не начались. Так я могла бы выиграть себе время.

Эмили и Эдвард Холфорд подошли к нам, едва увидели нас. Тетя Эстер крепко сжала руки миссис Холфорд.

– О! Я думала, ты не придешь, дорогая.

– Я бы ни за что на свете не пропустила это мероприятие, не так ли, Элиза?

Я отшатнулась, и Лирой слегка подтолкнул меня вперед. Я на мгновение замолчала. Мне казалось, у меня будет еще немного времени, прежде чем начать весь этот спектакль.

– Конечно, господа Холфорды. Я уже несколько дней только и делаю, что хожу и дождаться не могу этого вечера. – Моя улыбка и голос, должно быть, не вызвали особого доверия, потому что хозяева обменялись взглядами.

Лирой, стоявший рядом со мной, скрыл смех кашлем.

– Серена разговаривает с гостями. Можете себе представить, у нее уже заполнена вся карта! – спросила миссис Холфорд, не обращаясь при этом ни к кому конкретно. – Хотя, если вы позволите сказать вам по секрету, сдается мне, что она заинтересована в танцах только с одним человеком.

От меня не скрылось то, как ее глаза скользнули к Лирою. И, к моему неприятному удивлению, он не сказал ничего, чтобы преуменьшить значение этого заявления.

– Я совсем не удивлен, – вставил дядя Гораций, искренне улыбаясь. – Серена прекрасна.

Мои пальцы слишком сильно вцепились в руку брату. Прекрасна. Конечно.

– Как насчет того, чтобы разделить со мной первый танец, сестра? – спросил меня Лирой.

– С удовольствием, – ответила я, стараясь, чтобы облегчение не было слишком очевидным.

Я достала танцевальную карту и написала полное имя Лироя в первой строчке. Менуэт. По крайней мере, это достаточно простой танец, чтобы не переживать, что я запнусь о юбку.

– С вашего позволения… – Лирой слегка сжал мою руку и шагнул к присутствующим танцорам, в то время как первые такты начали витать в воздухе. – Готова?

Я тяжело сглотнула, когда десятки глаз повернулись и остановились на нас – на мне, осматривая все: от пышной юбки до жемчужных и цветочных шпилек, что украшали мой головной убор. Я начала потеть, что явно было неуместно, особенно если учесть, что мне придется поднимать руки в глупом танце.

«Вот она, дочь двух величайших легенд нашего мира», – казалось, говорили одни.

«Жаль, что она не настолько изящная, насколько богатая», – говорили другие.

«Она совсем не похожа на своих родителей», – так заканчивались все разговоры.

«Я – Черная кровь. Я продала душу дьяволу, – подумала я, подняв подбородок. – Я справлюсь с этим».

* * *

Они словно бросали приманку воронам, охранявшим Лондонский Тауэр. К тому времени, когда закончился первый танец, уже стало известно, что Элиза Кейтлер была представлена королеве и могла выйти замуж (и разделить часть огромного состояния Маркуса Кейтлера и Сибил Сен-Жермен). Так что вскоре мы с Лироем оказались в окружении молодых (и не очень) холостяков, которые вдруг захотели узнать обо мне все.

Забавляло, что среди них были мои бывшие однокурсники из Академии, которые заговорили со мной исключительно из любопытства, после чего отвернулись, поняв, что я не имею ничего общего с замечательными Маркусом Кейтлером и Сибил Сен-Жермен.

Они знали, что моя улыбка была фальшивой и что я моргала только для того, чтобы не закатить глаза, и тем не менее они не прекращали болтать, изредка задавая вопросы. Повезло, что Лирой всегда был со мной. Его присутствие немного сдерживало остальных юношей. Я была бесконечно ему благодарна, хотя и испытывала к нему толику жалости. Видела, как Томас Сент-Клер бродил по паркету, не переставая бросать на нас насмешливые взгляды. Когда он наконец подошел, то в шутку спросил меня на ухо, не окажу ли я ему честь потанцевать с ним. Пока он говорил со мной, я видела краем глаза, как его рука скользит под пиджак Лироя.

– Ты будешь мне должна, – прошипел брат, когда взъерошенная кудрявая голова затерялась среди гостей.

Я сжала губы, чувствуя себя неловко, и отвела взгляд. Много раз мы, Черной крови, хвастались, насколько отличаемся от Красных кровей, насколько они архаичны по сравнению с нами. Но достаточно лишь немного вскопнуть поверхность, чтобы убедиться, что сходств у нас куда больше, нежели различий. По крайней мере, в глазах общества. Считалось немыслимым, чтобы у двух людей одного пола были отношения более близкие, чем дружба, а также чтобы молодая девушка, достигнув брачного возраста, не выходила замуж. Поступать иначе по собственной воле казалось почти преступлением в глазах других. Хотя, конечно, этот стандарт был гораздо более требовательным к женщинам, нежели к мужчинам.

Я нежно сжала руку Лироя, когда мы, как могли, избавились от моих женихов и обошли зал. С беспокойством посмотрела на свою танцевальную карту. Она практически заполнилась, оставалась свободной только строчка с танцем, который был следующим: вальс. Брат никого не приглашал из уважения ко мне, но я знала, что не смогу провести остаток вечера, держась за его руку.

Я все еще с ужасом смотрела на имена на моей карте, как вдруг копна рыжих кудрей упала мне на лицо.

– О, я напугала тебя, дорогая Элиза? Ты не представляешь, как мне жаль.

Я глубоко вздохнула и повернулась к этому обманчиво сладкому голосу. Серена Холфорд. Эффектна, как всегда; кошмар, одетый как сон наяву. Стройная, с тонкой талией, какой я не могла (и не хотела) добиться даже с самым тугим корсетом, и с в меру пышной грудью. У нее было овальное лицо, белая безупречная кожа и зеленые глаза, цветом как яблоко, которому поддался Адам. Она очень походила на Лилит, одну из первых зарегистрированных Черных кровей в Истории Древности. Даже люди Красной крови слышали о ней.

На девушке было красное платье, усыпанное стразами – оно напоминало кровь, которая текла из моих пальцев каждый раз, когда я резала их своим острым кольцом.

– Ты прекрасно выглядишь, Элиза, ты выглядишь как… клубничное пирожное, – продолжила она, игнорируя мою напряженную челюсть и прищуренные глаза. – Господин Сен-Жермен, всегда приятно вас встретить.

Я была так сосредоточена на том, чтобы пронзить Серену взглядом, что мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что она тоже не одна. Ее рука переплеталась с рукой юноши, который старался держаться от нее как можно дальше.

Он слегка склонил голову вниз, будто ему было неловко или он обнаружил нечто действительно интересное на носках своих начищенных до блеска туфель. Но он, должно быть, почувствовал тяжесть моего взгляда, потому что резко поднял голову, и его глаза встретились с моими.

Было в них что-то, что заставило меня немного нахмуриться. Наверное, уязвимость. Хотя она исчезла со скоростью вспышки, когда Серена снова заговорила:

– О, полагаю, мне следует представить вам лорда Андрея Батори. Он родом из прекрасной Венгрии и вчера прибыл в Лондон.

Андрей Батори был несколько странным. Не красивым, как мой двоюродный брат или скандально известный Томас Сент-Клер, но что-то в его карих глазах и темно-русых волосах, падающих непослушной челкой на лоб, определенно делало его завораживающим. Возможно, все дело было в выражении его лица – на нем отражалось полное безразличие – или в сжатой квадратной челюсти. Казалось, он рискует вот-вот сломать зубы. Его брови хмурились.

Он был элегантно одет. Качество сюртука, серого жилета и вышитого носового платка, а также особый титул, добавленный Сереной к его имени, указывали на происхождение из знатной дворянской семьи.

Он смотрел на меня вопросительно.

– Лорд Батори, это мисс Элиза Кейтлер и мистер Лирой Сен-Жермен. Они двоюродные брат и сестра и мои друзья с детства. Мисс Кейтлер была представлена обществу только вчера.

Отвратительный намек. Я бы наложила на нее заклятие, будь я уверена, что мистер Батори был Черной крови, как и мы. Но я не могла этого сделать, нельзя было снова нарушать правила, особенно после того, как меня только исключили из Академии.

– Рад знакомству, – отрезал он. Его голос был сухим и тихим одновременно, таким же отстраненным, как и взгляд, устремленный куда угодно, но не на нас. И это казалось странным, потому что в его словах едва можно было уловить легкий акцент.

– Батори? – заинтересованно повторил брат. – Вы случайно не потомок Элизабет Батори?

Губы собеседника слегка сжались, будто он устал от подобных вопросов.

– Верно, – лаконично ответил он.

– У лорда Батори очень интересная и яркая семья, но, боюсь, она не имеет ничего общего с той репутацией, которую приписывали графине, – вмешалась Серена.

Я посмотрела на него, несколько разочарованная. Графиня Элизабет Батори была очень могущественной Черной кровью, искусной в заклинаниях и алхимии, о которой люди Красных кровей слагали жуткие легенды. К сожалению, большинство из них было правдой. Обвинив графиню в колдовстве, они заперли ее в башне со стенами, покрытыми крестами, чтобы свести ее с ума, пока она не умерла спустя много лет.

Но намек, который скрывался в словах Серены, был ясен. Андрей Батори мог быть дальним потомком так называемой Кровавой Графини, но в его жилах не текла магия.

– О, и что привело вас в Лондон, лорд Батори? – спросил Лирой.

– Это завершающая точка в моем гранд-туре, – ответил он с явной неохотой.

– Я думала, такого рода путешествия вышли из моды, – вмешалась я, заработав недовольный взгляд молодого человека. – И что это всего-навсего эксцентричность, свойственная английским дворянам.

Наступил неловкий момент молчания. Андрей Батори оставался невозмутимым, хотя его челюсть напряглась еще больше.

– Моя мать родилась здесь, в Лондоне. И ей всегда хотелось совершить подобное путешествие. Так или иначе, – добавил он после некоторой паузы, – по завершении моего пребывания здесь, через месяц, я возвращаюсь в Венгрию. Моему отцу и сводному брату нужна помощь в управлении нашими землями.

– Я уже говорила вам об этом раньше, не так ли, лорд Батори? Вам следовало дождаться начала сезона. Сейчас здесь очень… скучно, – добавила Серена, бросив на меня быстрый взгляд.

– Как раз по этой причине мне и хотелось посетить город сейчас, – ответил он и глазом не моргнув.

Мне пришлось сжать губы, чтобы с них не сорвался смех, хотя взгляд, брошенный им на меня, отнюдь не был веселым. Серена рядом с ним казалась удивленной.

– Тогда, полагаю, такого рода вечеринки вам не по душе, – заметила я, выдерживая тяжесть его взгляда.

Его ответ не заставил себя ждать:

– Я их ненавижу.

Серена издала сдавленный звук, и одно из кресел, отделанное деревом и шелком, со стуком упало. Гость Красной крови, стоявший рядом с ним, испуганно вытаращился и поспешил отойти в сторону.

Серена неловко нащупала перламутровую танцевальную карту, которую я все еще держала в руке, и быстрым движением вырвала ее у меня.

– Ты очень востребована, как я погляжу, дорогая Элиза, – с притворной радостью сказала она. – Хотя замечу, что рядом с вальсом до сих пор не вписано ни одного имени. Это самый страстный танец из всех. Почти скандальный. Ты припасла его для кого-то особенного?

Я закатила глаза, но, когда собиралась ответить, к нам приблизилась фигура. Низ его пиджака задел шифон моей юбки.

– Добрый вечер, мисс Кейтлер. Не окажете ли вы мне честь танцевать со мной следующий танец?

Я резко повернулась на этот голос. Он принадлежал юноше, которого я встретила, направляясь ко входу в особняк с тетей, дядей и братом, – тот самый, у которого слетела шляпа. В отличие от лорда Батори, этот молодой человек был Черной кровью.

Поспешно выхватив из рук Серены танцевальную карту, я плотно закрыла ее, а затем сунула в карман к своему Кольцу Крови.

– Я была бы рада, мистер…

– Теннисон, – ответил он, его зеленые глаза искали мои. – Дэвид Теннисон.

Должно быть, он был на несколько лет старше меня, потому что я не припоминала, чтобы видела его в Академии. Он был красив и хорошо одет, с туфлями, так начищенными воском, что я могла видеть свое лицо искаженным в их отражении. Обычно я не обращала внимания, когда тетя и дядя говорили о своих друзьях, но эта фамилия звучала так, словно принадлежала известной семье Черных кровей. Тетя Эстер никогда не утруждала себя называть кого-то по имени. Он был типичным холостяком, хотя все в нем, от его пронзительного взгляда до идеально причесанных светлых волос, отталкивало меня.

– Хорошо, мистер Теннисон. Как я уже сказала, я бы с радостью, но у меня полностью заполнена танцевальная карта, – солгала я, ни секунды не колеблясь.

Его брови тут же нахмурились.

– Мне показалось, что я видел пустую строку в следующей графе.

Моя улыбка немного дрогнула. Краем глаза я взглянула на Серену, которую, похоже, безумно забавляла эта сцена. Лирой не мог танцевать со мной снова, это было бы неприлично в глазах остальных юных леди и, прежде всего, в глазах чертова Теннисона.

Андрей Батори уставился в потолок так, словно ему было до смерти скучно.

– Да, пустая строка. Но жаль сообщать вам, что лорд Батори пригласил меня всего за несколько секунд до того, как вы подошли.

Тот резко повернулся ко мне, его лицо исказилось от удивления. Лирой наполовину отвернулся, пытаясь скрыть улыбку, так и норовившую соскользнуть с его губ.

– Я ненавижу танцевать, – заявил мистер Батори. В его голосе слышалась угроза.

Будь мы на вечеринке в окружении только Черных кровей, немного магии исправило бы ситуацию. Мое Кольцо Крови словно пульсировало на дне кармана, но я знала, что не могу им воспользоваться.

– Это можно исправить практикой, мой дорогой лорд, – возразила я с фальшивой радостью. Я высвободилась из хватки Лироя и, когда Серена уступила мне дорогу, по-видимому искренне удивленная, я обхватила его левую руку. – О, вы слышите аккорды? Вальс вот-вот начнется. С вашего позволения…

Я полностью проигнорировала Теннисона, и мне пришлось приложить практически все свои силы, чтобы вытащить Батори на паркет.

– Мне бы не хотелось быть невежливым, мисс Кейтлер, – сказал он; ярость пульсировала в каждом его слове. – Но я не приглашал вас на танец, и, как я уже сказал, мне они ненавистны. Мне жаль, если это повредит вашей репутации, но я не собираюсь танцевать.

Мы остановились прямо на краю паркета. Гости расходились в стороны и уступали место парам. Комната наполнилась звуками струнных.

Я впилась ногтями в его руку. Не сильно, но достаточно настойчиво, чтобы он прищурился и посмотрел на меня.

– Послушайте, Батори, – сказала я, нарочно забыв упомянуть его титул. Мой голос отказался от этого фальшивого музыкального и нежного акцента. – Я тоже не хочу с вами танцевать. Знаю, вы благородный человек и, возможно, в течение своей жизни делали все, что вам заблагорассудится, но прямо сейчас вы окажете мне эту услугу, хотите вы этого или нет.

Не знаю, был ли он больше рассержен или шокирован.

– Мисс Кейтлер, вы не можете…

– Поверьте, могу, – прервала его я. О, если бы он только знал, сколько существует заклинаний, способных заставить его подчиниться моей воле, ходить за мной или танцевать вниз головой. – Это займет всего несколько минут, а потом мы расстанемся. Я обещаю оставить вас в покое раз и навсегда.

Наши взгляды снова встретились; в его глазах темнела буря. Казалось, он размышлял мгновение, пока пары занимали места, а аккорды струнных инструментов стихали, готовые уступить вальсу.

– Поверю вам на слово, мисс Кейтлер.

Я слегка улыбнулась и отошла; он направился на паркет, заняв место в конце – одно из немногих оставшихся. Вальс был любимым произведением вечера, особенно для девушек моего возраста. Это один из редких случаев, когда пары могли находиться на публике на таком близком расстоянии.

Лорд Батори наклонился ко мне, несмотря на стиснутую челюсть, которая, казалось, вот-вот лопнет от таких усилий. Когда он дотронулся до меня, я повторила за ним, после чего подняла глаза и слегка присела. Его холодное выражение лица я встретила изогнутой бровью.

Первый такт уступил место второму, а вместе с ним и основной мелодии. Расстановка пар шесть на восемь заставляла сблизиться. Наши руки, обтянутые белыми перчатками, соединились; я вцепилась пальцами ему в плечо, а его другая рука едва коснулась моей талии.

И мы начали вращаться.

Юбки всех платьев раскрылись подобно цветам, и внезапно бальный зал наполнился атласом. Я не могла оглянуться, музыка была быстрой, и мы кружились, из-за чего лица размылись до пятен. Мне не оставалось ничего другого, кроме как смотреть в лицо мистера Батори.

– Вы выглядите разочарованной, – внезапно сказал он, к моему удивлению.

– Мне казалось, ваше нежелание танцевать объяснялось неспособностью поставить одну ногу перед другой, не споткнувшись.

Он издал непонятный звук.

– Я знаю все танцы, которые исполняются на подобных светских мероприятиях, и мне не составит особого труда исполнить какой бы то ни было из них.

– Вижу, вы уже смирились, – усмехнувшись, заметила я.

– Я просто честен.

Я на мгновение опустила взгляд, чтобы он не увидел моего лица. Я плотно сжимала рот, но знала, что мои глаза улыбаются.

– Боюсь, искренность не очень ценится в нашем кругу.

– Я только что стал свидетелем этого, – ответил он, изогнув одну из своих темных бровей.

– У меня не было намерения втягивать вас в этот спектакль, но я также не планировала и танцевать с этим… джентльменом, – твердо возразила я.

От напряжения у меня чуть не заболели зубы, когда я произносила последнее слово.

– Могу поинтересоваться, почему?

Музыка достигла своего апогея, и трели скрипок смолкли, а мы продолжали кружиться. Танцоры вокруг нас терялись друг в друге.

– Вопрос принципа, не более того.

– Принципа? – Казалось, он вот-вот презрительно рассмеется.

– Находите это смешным?

– Мне кажется, это именно то, чего не хватает каждому в этом зале.

– О, я и забыла, что это отличительная черта дворян. – Я сократила расстояние между нами, теперь, когда вальс близился к концу. Я чувствовала его дискомфорт и как он изо всех сил пытался отодвинуться и снова увеличить пространство между нами. – Если бы у многих из присутствующих здесь не имелось принципов, вы бы сейчас были до смерти напуганы.

Он не испугался моих слов, но его брови нахмурились еще больше.

Конец вальса донесся мягким аккордом, заставляя разойтись. На этот раз никто из нас не поклонился, хотя все вокруг так и сделали. Мы уставились друг на друга, и в тот момент, когда разговоры, смех и звон хрустальных бокалов снова наполнили уши, мы развернулись и ушли в противоположные части зала.

Мы больше не разговаривали, и когда партнер по следующему танцу потащил меня на паркет, я увидела в толпе, как Андрей Батори попрощался с Холфордами и покинул мероприятие намного раньше, чем это было принято.

Часть вторая
Похититель органов
Начало октября 1895 года

Академия Ковенант. Октябрь, двадцать семь лет назад

Все головы снова повернулись в нашу сторону.

Возможно, это было из-за Леонарда Шелби, или Лео, как он попросил называть его в первый день. Тогда он осмелился сесть с нами за один обеденный стол несмотря на то, что его фамилии никто не знал, а наши фамилии были на слуху на протяжении нескольких поколений. Вскоре выяснилось, что он беднее церковной мыши, у его родителей имелся только крошечный дом (серьезно, только один) и он бережно относился к своим рукописям, потому что знал, что однажды его младший брат унаследует их. Но позже обнаружилось и то, что под этими кудрями цвета меди всегда была скрыта искренняя улыбка и слишком острый ум для человека его положения. То, что кто-то столь нежный и невинный, как он, решил стать нашим другом и пробудил во мне столько огня, всегда оставалось для меня загадкой.

Они также могли смотреть на нас из-за Сибил Сен-Жермен. Конечно, дело было не только в красоте, хотя ее глаза отдавали цветом серебра, а волнистые волосы, которые она всегда собирала в элегантный пучок, – оттенком самого Ада. Она была пропитана элегантностью и утонченностью. Каждый раз, когда она говорила, она словно выпускала изо рта ледяные стрелы, которые поставили в затруднительное положение не одного профессора. Взгляд ее всегда казался устремленным в какую-нибудь книгу, хотя ушами она внимательно слушала. Если какой-то секрет скрывался в стенах Академии, она всегда узнавала о нем.

Другим вариантом мог оказаться Маркус Кейтлер, которому, казалось, суждено было стать легендой среди Черных кровей. Он был слишком умен, ему почти не приходилось учиться, и, имея самый скудный практический опыт, он мог управлять чарами, на которые у других уходили часы, а у остальных учеников – недели. Если от реплик Сибил учителя заикались, то Маркус всегда заставлял их замолчать. В остальное время он молчал сам, и его зеленые глаза приобретали странный, задумчивый вид. Порой меня завораживало то, что, казалось, виднелось за ними, но во всех остальных случаях мне просто хотелось держаться подальше.

Последним вариантом оставался я. Алистер Вейл. Когда я родился, мой отец сказал, что мне не повезет, потому что у меня оказались светлые, как солнце, волосы и небесно-голубые глаза, которые почитались лишь у Красных кровей, хотя многим в Академии девушкам (и Лео), похоже, было все равно. Им нравился мой смех, всегда звучащий громче, чем у всех остальных; или то, как я приводил в бешенство учителей, постоянно повторявших: «Понятно, пойдет по кривой дорожке. И конец тропы не принесет ему ничего хорошего».

Нет, я понятия не имел, к чему меня приведет конец пути.

Но он мне нравился.

И больше всего мне нравилось, что на нас смотрели.

Даже если они понятия не имели, что на самом деле находится за фасадом.

7
Шарлотта Грей

Надо мной кто-то стоял. Я чувствовала даже сквозь полусон. Чьи-то руки касались моей шеи, а дыхание ласкало щеку. Это напомнило тот раз, когда я проснулась и увидела Алистера Вейла над собой.

Я пошарила руками в поисках Кольца Крови. Слова заклинания уже складывались у меня на языке.

«Собираешься проклясть свою собственную сестру?» – прошептал голос Тринадцатого в голове.

Я резко открыла глаза. Кейт сидела на краю кровати, все еще в ночной рубашке. Тринадцатый притворялся спящим у моих ног, хотя я уже знала, что он не спит. Моя рука лежала у прикроватной тумбочки, там, где покоилась маленькая шкатулка с драгоценностями, в которой я хранила свое кольцо.

Я резко отодвинула ее в сторону.

– Приснился кошмар? – взволнованно спросила Кейт.

– Что-то в этом роде, – ответила я, несколько сонная. Я села на кровати и украдкой поглядывала на свет, который пробивался сквозь шторы.

– Еще рано, – уточнила Кейт, проследив за моим взглядом. – Но я хотела разбудить тебя до того, как это сделает мама. Если через несколько минут мы не придем в чайную комнату, она спустит тебя вниз по лестнице.

– Не знаю, откуда у нее столько энергии, – проворчала я, потирая глаза в попытке отогнать сон, не желающий покидать сознание. – Должно быть, вчера растратили все запасы погреба Холфордов.

– Я думаю, она осталась бы в постели, если бы не одна деталь. – Кейт выгнула брови, забавляясь. – Дедушка Джонс приехал час назад.

О, дедушка Джонс. Как же я обожала этого старика. На самом деле он не был нашим дедушкой. Он даже не был Черной крови, но он был с тетей Эстер и дядей Горацием, сколько я себя помнила. Этакое наследство от бабушки Мэри, которая ошибочно стерла ему память.

Дедушка Джонс был ее лучшим другом в детстве и юности; некоторые злые языки даже утверждали, что у них был роман, но когда Ковен заподозрил это и отправился допрашивать их, бабушка решила стереть ему память. То, что подозревали остальные члены, оказалось правдой – возможно, не романтическая природа их отношений, но тот факт, что дедушка Джонс прекрасно знал, кто мы такие. И хотя бабушка пыталась стереть у него все воспоминания, прошло слишком много лет и он знал слишком много секретов, которых не должен был. Результат вышел катастрофическим. С одной стороны, он частично лишился этих воспоминаний, но с другой – он также потерял рассудок. Это свело его с ума. Бабушка чувствовала себя настолько виноватой, что выдала его за дальнего родственника, жившего у Сен-Жерменов. И когда она умерла, у тети и дяди не оставалось другого выбора, кроме как позаботиться о нем.

Теперь дедушка Джонс был сварливым стариком, который время от времени кричал: «Ведьмы!» – и сокрушался, думая, что однажды мы соберемся проклясть и четвертовать его ради какого-нибудь сатанинского ритуала. В остальное же время он либо погружался в свои мысли и мог целыми днями не проронить ни слова, либо был просто милым, сварливым стариком, который всегда говорил то, что думал. Последнее нравилось мне в нем больше всего. И именно это больше всего ненавидела в нем тетя Эстер.

Когда тетя и дядя внезапно покинули Шэдоу-Хилл, им пришлось его оставить. Они позаботились, чтобы его обратный путь в Лондон был долгим и спокойным. Возможно, слишком долгим. Когда дедушка Джонс возвращался домой, его настроение заметно ухудшалось. И у тети тоже.

– В таком случае буду паинькой и быстро оденусь, – сказала я, отбрасывая покрывало в сторону. – Сегодня под этой крышей будет заварено много чашек успокаивающего чая.

– Подожди. – Кейт схватила меня за руки и прижала к позолоченному изголовью кровати. – Ты должна рассказать мне о танцах. Кого ты там видела. С кем танцевала. Всё.

– Она устроила небольшой переполох, – громко сказал Тринадцатый, напугав нас обеих.

Страж редко разговаривал, обычно мы общались только в моей голове. Когда же он хотел обратиться к кому-то другому и его настоящий голос витал в воздухе, сам воздух, казалось, содрогался.

– Она отвергла молодого человека и заставила Красную кровь танцевать с ней. Повезло, что в его жилах не текло ни капли магии, потому что, бьюсь об заклад, он бы тебя проклял.

– Это был единственный способ избавиться от этого Теннисона. Я лишь сменила одного неприятного юношу на другого, чуть менее неприятного.

– Теннисон? – повторила Кейт, удивленная. Она слегка нахмурилась. – Это важная семья, Элиза.

– И он, похоже, заинтересовался ею, – добавил Тринадцатый.

Я смерила Стража взглядом, но он лишь зевнул и свернулся клубком на скомканных простынях.

– Не мной, а моим состоянием. Но, поверь мне, он был бы последним мужчиной на Земле, за которого я бы вышла. – Я покачала головой, вспоминая его слова перед особняком Холфордов. – Ты должна была это слышать. Он вел себя как последователь Вейла.

Тринадцатый издал нечто похожее на фырканье, и Кейт широко раскрыла глаза.

– Алистера Вейла? – спросила она, испугавшись.

– Я в курсе, что многие из наших придерживаются такого мнения. Желают поработить людей Красных кровей, околдовать их, заставить делать то, чего они не… – Я замолчала и покачала головой. – Не думаю, что у меня есть что-то общее с кем-то подобным.

Сестра вздохнула, кивая. Она нежно погладила меня по руке, пока Тринадцатый наблюдал за нами у изножья кровати, один глаз открыт, а другой закрыт. Но внезапно донесся крик – низкий мужской голос, который я сразу узнала.

– Похоже, дедушка Джонс снова принялся за старое, – сказала я, одним прыжком поднимаясь на ноги. – Нам лучше спуститься.

Кейт кивнула и торопливо направилась к двери. Там, однако, она остановилась и повернулась ко мне.

– Серена была там?

Я отвела взгляд, чувствуя себя неловко. Мы были знакомы еще до моего поступления в Академию, ведь тетя и дядя совместно с Холфордами проводили вместе нескончаемые чаепития, обеды и ужины. В отличие от меня, Серена всегда игнорировала Кейт. С детства ей доставляло больше удовольствия приставать ко мне, нежели сближаться с моей двоюродной сестрой.

– Конечно. Такая же очаровательная, как и всегда, – сказала я, не моргнув и глазом из-за лжи.

Если и был кто-то, кто заполнил всю свою танцевальную карту, не переставая смеяться и разговаривать, то это была Серена Холфорд.

Кейт с сожалением сжала губы.

– Это продлится всего несколько месяцев. Как только я закончу учебу и меня представят обществу, мы сможем быть вместе на балах. Тогда станет веселее.

У нас с сестрой было противоположное отношение к вечеринкам. Но Кейт не представят обществу по крайней мере до июня, а к тому времени, надеюсь, Серена уже будет в счастливом браке, а я найду способ избежать этих скучных мероприятий.

«Жду не дождусь приглашения на очередной бал, – прошептал Тринадцатый у меня в голове. – Даже не представляешь, что можно обнаружить, прикинувшись невинным уличным котом, наблюдающим за окнами».

Я хмыкнула и бросила в него подушку, но он с легкостью увернулся.

– Иди к черту, – прошипела я.

– Вы все – дети сатаны! Что это за варево? Чью кровь вы в нее пролили? Колдуны! Вы – ублюдки!

Первое, что я увидела, когда вошла в комнату для чайных церемоний, богато украшенную и покрытую розовым бархатом по вкусу тети, был дедушка Джонс в кресле, прислонившийся к столу и державший поднятую чашку над головой. Содержимое выливалось каждый раз, когда он ее встряхивал.

Он был очень старым, и, хотя и потерял способность ходить после того, как спрыгнул с крыши Шэдоу-Хилл, пытаясь спастись от «злой ведьмы» (тети Эстер), его ни в коем случае нельзя было назвать слабым. Его ярко-бирюзовые глаза наполняла жизнь, а руки с такой силой сжимали ручку чашки, что даже не представляю, как он еще не разбил тонкий расписной фарфор. Его широкие усы подергивались вверх и вниз, словно жили своей жизнью.

Когда мне было двенадцать, он чуть не умер от пневмонии. Думаю, тетя и дядя тайно молились Сатане, чтобы тот забрал его, в то время как я стояла рядом с ним и просила его исцелить. Дедушка сказал, что, если я продолжу противостоять им, он выздоровеет. Так и случилось. Проклятое чудо, которое, по словам тети, послало им небеса в наказание за их природу.

Энн, одна из служанок, уже вернувшаяся после предоставленного Лироем выходного, стояла в углу чайной комнаты, не в силах скрыть ужаса. Дворецкий Джордж выглядел скучающим, как обычно. Стражей не было видно. Когда дедушка начинал кричать, все убегали и прятались куда-нибудь, куда не доходили крики.

Тетя Эстер сгорбилась на стуле в стиле ампир.

– Это не варево, дедушка Джонс. Это просто чай.

– Это пойло не может быть чаем! Это зелье пахнет коровьей мочой!

Кейт быстро кивнула ему, прежде чем поспешно пройти к стулу рядом со стулом матери, как раз напротив старика. Я, не теряя ни секунды, направилась прямиком к нему.

– Ты когда-нибудь раньше нюхал коровью мочу, дедушка Джонс? – спросила я, быстро поцеловав его в морщинистую щеку.

– Элиза! – воскликнула тетя Эстер, потрясенная.

– Дедушка Джонс прав, – ответила я, пожимая плечами. – Некоторые зелья приносят пользу, хотя и очень немногие. В любом случае, дедушка, это всего лишь чай. – Я взяла чашку у него из рук, он не сопротивлялся. Лишь внимательно наблюдал за мной, когда я поднесла чай к губам и сделала большой глоток. – Видишь? Чай, хотя и немного холодный.

– Я заварю новый чайник, – немедленно сказала Энн, желая выбраться отсюда.

Мы обменялись насмешливыми взглядами с дедушкой Джонсом, и я села рядом с ним, поправив льняную салфетку, соскользнувшую с его колен.

– Где дядя Гораций и Лирой? – спросила я, оглядываясь по сторонам.

– Как только приехал дедушка, они решили, что пора прогуляться, – с отвращением ответила тетя. Она выглядела такой измученной, что даже не стала делать мне замечание, когда я съела три булочки за один присест.

Внезапно, словно вызванные магией, голоса дяди и брата донеслись из прихожей. Судя по всему, они прибыли со своей своевременной прогулки. Я приготовила коварный вопрос, но он так и не сорвался с моего языка, когда я увидела, как они входят в чайную комнату.

Оба были серьезны, а дядя Гораций прижимал к боку газету.

– Доброе утро, дорогие мои, – сказал он, когда Лирой уже практически опустился на стул рядом со мной.

– В чем дело? – спросила я.

Дядя Гораций поморщился. Похоже, он не собирался мне этого рассказывать, но тетя выпрямилась на стуле и, казалось, заинтересовалась. Что угодно, лишь бы отвлечься от постоянного бормотания дедушки Джонса.

– В Ист-Энде убили женщину, – сказал он серьезным тоном.

Тетя Эстер подняла глаза к потолку и покачала головой с некоторой скукой. Кейт же вздрогнула. Она бросила на меня нервный взгляд, и я нахмурилась в ответ.

– Вот так новость, – прокомментировала тетя. – Каждую ночь там кто-то умирает. Это пристанище крыс, пьяниц и… короче говоря, личностей, в каких никто из нас никогда не превратится.

Я громко хмыкнула, когда Лирой сжал губы и отодвинул от себя тарелки с джемом и маслом.

– Это не кто-нибудь, – пробормотал он. – Речь идет об Изгнаннице.

– Что? – спросила я, повышая голос. Я оглянулась, насторожившись, но Энн еще не вернулась с чаем, а Джордж все еще стоял у входной двери.

Дядя вздохнул и кивнул, однако не стал разворачивать газету, чтобы нам самим увидеть новости.

– Мои дорогие, вы уверены? – прищурившись, спросила тетя.

– Шарлотта Грей, ты ее помнишь? Много лет назад она как-то пришла на одну из наших вечеринок, еще до рождения детей.

Тетя побледнела. У нее всегда была потрясающая память на лица и сплетни.

– Клянусь Семью Адами, – прошептала она.

– Я ни с кем не говорил из Ковена, но, похоже, к этому приложил руку человек Красной крови, – продолжил брат. – На полу не было никаких схем или символов. Возможно, это была расплата.

Не надо было спрашивать, чем занималась Шарлотта Грей. Можно было догадаться самостоятельно. Когда Ковен изгонял кого-то, они забирали у него всю магию, разрывали его связь со Стражем, если он вообще был у Черной крови, и изгоняли из нашего общества. Они делали его таким же беспомощным, каким был любой из Красных кровей, вынужденный из кожи вон лезть, чтобы выжить. Если у него не было магии, у него не было ничего. Многие в итоге становились служанками, как Энн, кухарками и дворецкими, как наш Джордж, оказывались на службе у других семей Черных кровей, но некоторые отказывались от того, что считали унижением.

– Может, если бы ее воспитывали не для того, чтобы пить чай, ходить на нелепые вечеринки до рассвета и искать мужа, она могла бы быть кем-то большим, чем обычной проституткой, – внезапно выпалила я, прикусив язык от ярости.

Все за столом уставились на меня. Тетя смотрела со строгостью, как всегда.

– И Лирой, и вы с Кейт получили прекрасное образование. Если бы вы не решили разбудить целое кладбище…

– А зачем творить заклинания и заклятия, если потом меня могут лишить магии? Правильная подача чая очень полезна, если жить в особняке вроде этого, но она бесполезна, когда вы живете в Ист-Энде.

– Если бы мисс Грей вела себя правильно, если бы она не подвергала опасности наше общество, Ковен не изгнал бы ее и она не была бы мертва, – ответила тетя, обвиняюще подняв на меня палец. – Я помню, что она была очень импульсивной молодой женщиной. Прямо как еще одна, кого я знаю.

Я повернула голову, уловив намек. Дедушка Джонс рядом со мной схватил нож для масла и ударил им по столу, заставив все на нем вздрогнуть.

– Проклятая ведьма из Ада! – крикнул он.

Тетя Эстер раздраженно сложила руки на груди, а я с шумом встала, опрокинув стул.

– Я прогуляюсь по Гайд-парку, – объявила я, прежде чем бросить предупреждающий взгляд на брата и сестру. – Хотите пойти со мной?

– Конечно, – ответил Лирой, вскакивая.

Кейт, однако, осталась прикованной к своему месту и сжала губы в бледную линию.

– Гувернантка… сегодня начинаются мои занятия.

Я бросила на нее печальный взгляд и почувствовала себя еще хуже. Пробормотала ей пару прощальных слов и быстрым шагом направилась к лестнице в поисках своих перчаток и шляпы. Лирой догнал меня на лестничной площадке.

– Элиза, подожди. – Его рука скользнула по моему запястью и остановила меня. Моя нога зависла над первой ступенькой. – Ты же знаешь, мама не это имела в виду. Она просто заботится о тебе. Она не хочет, чтобы ты была замешана в… во всем этом.

– Что могла сделать эта бедная женщина, чтобы ее изгнали?

– Я не знаю, но могу это выяснить, если хочешь. Теперь у меня на руках много документов Ковена. Но не волнуйся, – добавил он, успокаивающе сжимая меня, – тебя не изгонят и ничего подобного с тобой не случится. Возможно, это был единичный случай, бедная женщина пытается выжить и умирает от рук недовольного клиента. Просто так получилось, что она была Изгнанницей. Это не должно повториться снова.

Я кивнула, хотя его слова нисколько не успокоили.

8
Послеобеденный чай

– Подъем, – твердо сказала я, указывая рукой на Стража Лироя.

Он не двинулся с места; остался на полу, глядя на меня своими вечно грустными голубыми глазами. Бедный демон. Это не первый раз, когда мы тренировались с ним.

Я хмыкнула и разочарованно потрясла кулаком в воздухе.

Лирой, Кейт и Тринадцатый стояли в углу комнаты. Мой Страж выглядел скучающим, хотя я знала, что в глубине души ему нравилось наблюдать, как другой демон превращается в лабораторную крысу. Он, конечно, отказался быть объектом чего-то подобного. Тринадцатый шептал мне в голове, что оторвет голову любому, кто попытается использовать магию против его тела. Буквально.

– Мне никогда особо не давались заклятия, – вздохнув, я привалилась к стене. – А это еще хуже.

Мы были в спальне Лироя, самой огромной во всем особняке – ее размера вполне хватило бы на небольшой танцевальный паркет. Разумеется, ему досталось все лучшее. Он был первенцем и мужчиной. И, по всей видимости, этого и было достаточно. Но он постоянно приглашал нас проводить вместе целые вечера, поэтому пока Лирой изучал кодексы Ковена, мы с Кейт читали, болтали или, как сейчас, немного практиковались.

В моем случае результаты были плачевными.

Лирой отложил ручку в сторону и отошел от стола, чтобы уделить мне все свое внимание.

– Всегда говоришь одно и то же, – сказал он. – Ты можешь справиться с этим заклятием. Оно по силам даже второкурснику из Академии.

– Напоминаю тебе, что я худшая на всем курсе.

– Но тебе удалось вернуть к жизни целое кладбище. – Кейт слегка подтолкнула меня. – Даже директриса Бальзак впечатлилась.

– Это был неудачный призыв, мне всего лишь хотелось разбудить духов, а не трупы.

– Не важно. Уверен, я бы не смог этого сделать. – Я закатила глаза, зная, что Лирой сказал это, только чтобы мне стало лучше.

– Какой смысл заниматься подобным, если потом не сможешь выполнить и простое заклятие? – возразила я. – Вспомни, кто был известен тем, что вызывал бедствия.

Лирой и Кейт устремили на меня суровые взгляды.

– Ты не Алистер Вейл, – сказала она.

– Так что перестань говорить глупости, сосредоточься и повтори заклятие, – подтвердил Лирой, возвращаясь к своим книгам.

Я сделала глубокий вдох и снова повернулась к Стражу брата – тот издал легкий стон и слегка съежился. Я подняла руку и указала на него, и на этот раз мой голос прозвучал громко и ясно:

– Подъем.

Страж Лироя с силой рванулся вверх и с размаху ударился о люстру, свисавшую с потолка. Раздался треск разбитого стекла, и, если бы не Кейт, которая вовремя пробормотала: «Остановись», бедняга бы рухнул на пол.

– Мне очень жаль! – Я бросилась к нему, пока Тринадцатый катался по полу, умирая от смеха.

– Я в порядке, в порядке.

Страж Лироя был особенно молчалив, и, когда говорил, его голос ничем не напоминал голос Тринадцатого. Он звучал как усталый старик. Я попыталась погладить его по голове, но он бросился бежать к брату и упал у его ног. Очевидно, он не хотел продолжать практиковаться с нами.

В этот момент дверь открылась.

– В чем дело? – Это была тетя Эстер, накрашенная. Ей только что сделали прическу.

Я стиснула зубы и перевела взгляд. Прошло три дня с того проклятого намека за завтраком, а ее слова все еще эхом отдавались в голове.

Ее глаза метались по комнате, подмечая съежившееся тело Тринадцатого, продолжавшего озорно смеяться, фальшивую непринужденность Лироя, который притворялся, что сосредоточен на учебе, и Кейт и меня, немного покрасневших после почти часовой практики.

– Вы все такие лохматые! – Она вздохнула, с разочарованным видом глядя на нас. – Миссис и мисс Холфорд прибудут через десять минут. Приводите себя в порядок и спускайтесь. Лирой, это будет собрание для дам, поэтому советую тебе оставаться в своей комнате. Даже если я одобряю игру, которую ты затеял с мисс Холфорд, сейчас не лучшее время для этого.

– Конечно, мама. Я буду тих, как мертвец.

Тетя Эстер выгнула брови и бросила на меня обвиняющий взгляд.

– Надеюсь, еще тише.

Как только она вышла из спальни и закрыла дверь, я повернулась к Лирою, нахмурившись.

– О какой игре шла речь?

– У меня возникла такая же идея, как у тебя, – ответил он, прежде чем пожать плечами. – Ты знаешь, как это бывает.

Я не ответила и продолжала смотреть на него с недоверием. Выражение его лица не дрогнуло, но он точно что-то скрывал. Я знала его слишком хорошо.

– Спустимся? – спросила меня Кейт, положив руку мне на плечо. – Не хочу ее расстраивать.

– Это сложно, сестрица, – возразила я, но позволила себе поддаться ее легкому толчку и направилась в коридор. Тринадцатый шел впереди меня. Уши его были отведены назад, а опущенный хвост кончиком касался коврового покрытия пола. Ему не нравилась Серена Холфорд так же, как и мне.

Когда мы спускались по главной лестнице, Кейт уложила мои волосы магией, а затем проделала то же самое со своими. Она тщательно следила за своим внешним видом, пусть даже это было всего лишь чаепитие. «Внешность важна», – говорила тетя Эстер. И Кейт относилась к этому очень серьезно.

Мы едва достигли последних ступенек, как в дверь постучали. Дворецкий Джордж тотчас вышел из пристроенной чайной, где мы завтракали несколько дней назад и узнали об убийстве той бедной Изгнанницы Черной крови. За ним шла тетя Эстер, которая встала у парадных дверей, аккуратно сложив руки и мило улыбаясь.

Заметив нас, неподвижно стоящих на полпути к лестнице, она дьявольски ухмыльнулсь и приказала нам встать рядом. Дворецкий не открывал, пока мы в точности не выполнили ее пожелания.

Миссис Холфорд и Серена стояли за массивной дверью из дерева и стекла, когда та наконец открылась. Их улыбки были идентичными улыбке тети. Из них троих я не смогла бы сказать наверняка, чья была более фальшивой.

– О, дорогая моя! – восторженным голосом воскликнула тетя. – Ты не представляешь, как мне хотелось вас увидеть.

– Нам тоже, конечно, – ответила ее подруга. Она окинула нас быстрым взглядом, прошла мимо и затерялась в малой гостиной. – Как поживает дедушка Джонс? Он по-прежнему такой же… жизнерадостный, как всегда?

– О, его здоровье в порядке. – Тетя, казалось, на мгновение пожалела об этом. – Он гуляет вместе с Горацием по Мейфэру. Свежий воздух идет на пользу людям его возраста.

На самом же деле она заставила их уйти, как только они закончили есть, и дядя, как всегда, не стал протестовать. Дедушка Джонс, конечно, был настроен иначе.

– Обожаю этого старика, – вмешалась Серена, делая шаг вперед, чтобы встретиться лицом к лицу со мной и Кейт. – Он заставляет меня смеяться не меньше некоторых членов вашей семьи, мадам Сен-Жермен.

Холфорды были одними из немногих, кто был в курсе того, что дедушка Джонс не разделял нашу кровь, поэтому я знала, с какой целью делался этот комментарий. Я напряглась, но Кейт просунула руку мне за спину и осторожно коснулась внутренней стороны моей руки. «Тише», – казалось, говорила она.

«Если хочешь, могу помочиться на ее красивую кружевную юбку, – с другой стороны предложил Тринадцатый в моей голове. – Или сделать что похуже. Мне все равно не понравилась еда».

Серена тут же опустила взгляд на моего Стража и хитро улыбнулась ему. Мне показалось, что сумочка в ее тонкой руке покачнулась.

– Давайте пройдем в гостиную, – сказала тетя, бросив на меня предупреждающий взгляд. – Я заказала чудесные пирожные.

Когда Джордж закрыл входную дверь и провел нас в гостиную буквально не более чем в двух метрах от нас, Холфорды положили свои сумки поверх юбок, и из них вылезли их Стражи, практически идентичные друг другу.

Змеи. У Стража миссис Холфорд было светлое туловище и большие желтые глаза; вскоре Страж оказался зажатым между лодыжек своей спутницы. Страж тети Эстер спустился с книжной полки, где она стояла, на самый пол, устроившись рядом со змеей. Насколько помню, они всегда ладили. Кто знает, возможно, эти демоны были друзьями в одном из Адов. Однако та дружба, которая, казалось, связывала их, не имела ничего общего с тем, что Тринадцатый чувствовал по отношению к Стражу Серены.

Это была гремучая змея с коричневой и беловатой чешуей, образующей ряд пятен, который простирался от головы до самого хвоста. Когда я посмотрела на нее, она взмахнула хвостом, и Тринадцатый ощетинился, обнажив зубы.

Энн подошла с огромным дымящимся фарфоровым чайником. Ее испуганные глаза не отрывались от непрерывного шипения двух Стражей. Она дрожащими руками подала напиток и практически выбежала из зала. С тех пор как ее изгнали пару лет назад, казалось, все связанное с магией отталкивало ее. Это и впрямь ее пугало.

Мы с Кейт смотрели, как она исчезла за дверью гостиной, однако тетя даже не взглянула на нее.

– О, дорогая Серена. На днях я услышала на том зрелищном балу, который вы устраивали, что мой друг Фрэнсис, ты наверняка его знаешь, он один из старших членов, говорил с тобой о возможности твоего вступления в Ковен.

– Да, они, по-видимому, очень заинтересованы, – ответила миссис Холфорд с явной гордостью.

– Есть только одно место, и я знаю, что мне придется конкурировать за него с вашим сыном, мадам Сен-Жермен. Экзамен будет тяжелым, – сказала Серена без всякой язвительности. Очаровательная улыбка тронула ее мягкие губы. – Но мне грех жаловаться на своего противника. Будет очень приятно соревноваться с ним лицом к лицу.

– Точно так же, как когда вы учились в Академии и боролись за первое место в классе, – к моему удивлению, вмешалась Кейт. Она изо всех сил старалась улыбаться, и этим только еще больше походила на невинную добычу с милыми глазами перед пастью хищницы.

Я наблюдала, как Серена выпрямилась в своем кресле и бросила на Кейт долгий взгляд, прежде чем улыбнуться.

– Да, в Академии. У меня остались такие прекрасные воспоминания о твоем брате, дорогая Кейт. Мы узнали там столько нового… – ответила она с ностальгическим вздохом. – В наше время очень важно иметь оконченное образование… особенно когда мы увидели, что происходит с изгнанной Черной кровью.

Сестра мгновенно побледнела, в то время как нежность в улыбке Серены превратилась в насмешку. Тринадцатый протяжно застонал в знак протеста, а Страж Серены пополз по полу и слегка приподнялся. Казалось, он был готов атаковать в любой момент.

Миссис Холфорд ласково прижала руку к груди, полностью игнорируя Стражей.

– О, несчастная бедняжка. Я прочитала новости на днях утром, – заметила она, качая головой. – Я помню Шарлотту. Мы вместе проходили курсы в Академии. Она была хорошей женщиной, но, я бы сказала, несколько сумасшедшей. Слишком сильно интересовалась людьми Красных кровей. На последнем курсе она чуть не сбежала с одним, с простым жителем городка Литтл-Хилл. Повезло, что мать вовремя обнаружила ее. Но когда она умерла, больше некому было ее контролировать…

– Ты слишком снисходительна, мама, – вмешалась Серена, не переставая растягивать губы в улыбке. – Эта женщина получила то, что искала. Ковен только обеспечивает соблюдение закона. Она знала, чему подвергнется, если продолжит играть с огнем. – Ее глаза намеренно скользнули с Кейт на меня, а потом обратно. Я впилась в свою фарфоровую чашку.

Тетя Эстер с явным отвращением оставила чай нетронутым на столе.

– Отношения между нами и людьми Красных кровей необходимы. Но никогда не следует забывать о грани, которую мы не должны пересекать. – Она покачала головой и этим жестом вернула себе улыбку идеальной хозяйки. – Но все мы, присутствующие здесь, будем знать, как вести себя на следующем балу, который мы устраиваем на грядущей неделе.

Я крепко держала чашку с чаем между пальцами, но ее слова настолько застали меня врасплох, что чашка выскользнула и упала мне на пышную юбку с оборками и цветами.

– Подъем, – вовремя пробормотала Кейт, не дав чаю запачкать ткань.

– Еще слишком рано! – воскликнула я, пока чашка возвращалась на стол; внутри нее бурлила темная жидкость.

– Слишком рано? – повторила Серена, подавив смешок. – Для танцев никогда не бывает слишком рано.

– Мне бы хотелось, чтобы они состоялись на этой неделе, но твои платья еще не готовы, – сказала тетя, полностью игнорируя меня. – Конечно, там будут люди Красных кровей. После того, что случилось с этой бедной Изгнанницей, уверена, что некоторые будут немного… нервничать, если действительно подтвердится, что некто Красной крови убил женщину, когда-то принадлежавшую нашему кругу. Нет лучшего способа забыть убийство, чем под музыку и шампанское.

– Ты отличная примирительница, моя дорогая, – заметила миссис Холфорд, поднося пирожное к губам. – Это прекрасная идея.

– Если вы собираетесь звать гостей Красных кровей, вам следует также пригласить и лорда Андрея Батори, мадам Сен-Жермен. Он сын графа Батори, из довольно-таки известной дворянской семьи. Судя по всему, он владеет великолепными землями в Венгрии, на своей родине. К сожалению, не могу сказать того же о его матери. Она была жительницей Лондона из низшего сословия и не вызывала особой симпатии в городе, – внезапно вмешалась Серена своим резким голосом. – Однако он, несомненно, очень интересный молодой человек. Ваша племянница так страстно танцевала с ним вальс на днях.

Кейт бросила на меня удивленный взгляд, а я подняла глаза к потолку. Перед глазами вспыхнуло воспоминание, как мы старались держаться как можно дальше друг от друга, протягивая руки так далеко, как только могли. Между нами влез бы целый город.

– Элиза, тебе следовало выделить такую возможность для Черной крови, – бросив на меня суровый взгляд, упрекнула тетя. – Мне показалось, что этот молодой человек принадлежит нашему кругу.

– Разумеется, Дэвид Теннисон выглядел огорченным из-за того, что наша дорогая Элиза не смогла разделить с ним ни одного танца.

Я с быстротой змеи повернула голову в сторону Серены. В голове пронеслась пара заклинаний, но ее Страж протянул ко мне свой раздвоенный язык в знак предупреждения, словно мог прочитать мои мысли.

– Теннисоны – отличная семья, – посетовала тетя Эстер. Она смотрела на меня так, будто я не от танца отказалась, а плюнула этому парню в лицо. – Не стоит пренебрегать таким шансом.

Я устало закрыла глаза. Еще один бал. Теннисоны, конечно же, будут приглашены на нашу вечеринку. Я неохотно кивнула и постаралась вложить в свой взгляд как можно больше яда, адресовав его Серене.

Кейт незаметно погладила меня по спине.

Встреча продолжилась обсуждением деталей предстоящей вечеринки. Миссис Холфорд порекомендовала тете Эстер новый цветочный магазин, открывшийся в Мейфэре, а Серена принялась рассказывать о чудесном платье, которое она планировала надеть.

Мне же просто хотелось, чтобы пытка поскорее закончилась.

К счастью, сами приличия требовали, чтобы чаепития не затягивались, так что через час после приезда Холфордов встреча подошла к концу.

Я проскользнула за тетей, почти вытолкнув ее в прихожую, пока Джордж провожал миссис Холфорд к выходу. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что Серена не шла за нами. Когда я оглянулась через плечо, то увидела, что она все еще находилась в малой гостиной, удерживая Кейт. Она держала ее за руку.

Тринадцатый пытался приблизиться к ним, но в нескольких метрах от них его окружила змея Серены, которая предупреждающе извивалась вокруг, при этом и не касаясь его.

Я приподняла юбку выше щиколоток и поспешила обратно. Моя внезапная ярость заставила стол задрожать. Остатки пирожных разлетелись по тарелкам.

Серена и Кейт подняли на меня глаза. Сестре было неловко, а что до Серены, так она была настроена так же, как ее змея.

В отсутствие тети и миссис Холфорд можно было забыть о манерах. Я сделала быстрый жест рукой, и внезапный порыв ветра подхватил Серену, отбросив ее назад. Ее Страж зашипел и попытался поймать Тринадцатого в кольцо своего туловища.

– Ищешь очередную жертву, чтобы потрепать ей нервы? – прошипела я, вставая между Сереной и Кейт. – Тебе недостаточно того, что ты достаешь меня?

– Я просто говорила, как мне жаль, что она не смогла закончить обучение в Академии, – холодно ответила она. – Я слышала, она была одной из лучших на своем курсе… но Ковен никогда не заинтересуется кем-то, кого изгнали, какой бы выдающейся она ни была. Очень жаль, что все сложилось именно так. Как молодая девушка, у которой все ее будущее было впереди… она осталась ни с чем.

За моей спиной сестра сильно задрожала.

– Чаепитие окончено, – добавила я, стиснув зубы. – Тебе лучше уйти. Твоя мать ждет тебя.

На мгновение она засомневалась, переводя свои зеленые глаза с Кейт на меня. Но наконец девушка издала долгий вздох и вернула себе обманчиво очаровательное выражение лица.

– Тогда до следующей недели, – сказала Серена, наклоняясь так, чтобы ее Страж перелез через ее руку и потянулся к маленькой сумочке из узорчатой ткани. – По правде говоря, умираю от желания снова потанцевать. Вечеринки в этом особняке всегда были замечательными.

Она бросила на нас последний взгляд, который я не смогла расшифровать, и исчезла за открытой дверью, ведущей к выходу.

Как только Серена исчезла из поля нашего зрения, Кейт рухнула на стул, где сидела несколько минут назад. Она все еще была бледная, и на ее лице появилась испарина. Тринадцатый наклонился к сестре и осторожно потерся головой о бледную юбку ее платья.

– Мне бы хотелось быть лучше, чтобы противостоять ей, – прошептала Кейт.

– Ты и так лучше, чем она. В тысячу раз. Никогда не сомневайся в этом, – ответила я, подходя, чтобы обнять ее. – И однажды настанет день, когда наш мир увидит, какая ты особенная.

Она кивнула.

– Однажды.

9
Смертельная вечеринка

Боль в ногах разрывала на части.

Косточки корсета впивались в меня, и он обхватывал крепче, чем мои собственные ребра. По словам тети Эстер, все дело было в моем рационе, а не в том, что она самолично затягивала мне корсет до тех пор, пока я едва не задохнулась.

Я еще никогда не носила столь тяжелого платья. Слои ткани были глубокого горчичного цвета, который мягко переливался, когда на ткань падал свет люстр. Собранный пучок стянул мои темные волосы настолько туго, что мне казалось, с минуты на минуту волосы оторвутся от моей головы. Из-за десятков заколок, которые мне вставили, остались царапины, и теперь голова пульсировала почти так же сильно, как и ноги в этих неудобных туфлях.

Это был только мой второй бал, а я уже начала рассматривать эти мероприятия как форму личной пытки.

Несмотря на то что мы были в одном здании, я не могла подняться и добраться до комнат, где Кейт спала после изнурительных занятий с гувернанткой и куда практически насильно поместили дедушку Джонса. Тетя Эстер установила магический барьер, который не позволял никому, будь то Черная кровь или Красная, пересекать эту лестницу.

Я даже не потрудилась держать улыбку на лице, однако это не помешало моей танцевальной карте стать практически заполненой. И на этот раз рядом не было Лироя, чтобы спасти меня.

Краем глаза, покачиваясь в объятиях мистера Смита, чернокожего вдовца лет сорока, которому не терпелось найти новую жену, я наблюдала за Сереной и моим братом, за тем, как они скользили по танцевальному залу тети и дяди. На этот раз все взгляды были прикованы не к дочери Маркуса Кейтлера и Сибил Сен-Жермен. Десятки глаз следили за ними с интересом и завистью, хотя они, казалось, не обращали на это никакого внимания. Как бы ни было больно это признавать, сейчас, когда звуки скрипки эхом разносились по залу, они смотрели только друг на друга.

– Мне всегда хотелось иметь наследника. Мальчика, если возможно, – продолжал говорить мистер Смит. Раздраженная, я снова сосредоточила внимание на нем. – Я занимался алхимией, приготовил множество зелий для своей жены, но ни одно из них не помогло.

– Мне жаль это слышать, – прокомментировала я сквозь стиснутые зубы.

– Но не все потеряно. У меня еще есть время принести на свет мальчика и увековечить фамилию.

Его глаза скользнули к моим бедрам, и мне стоило большого труда не впиться ему ногтями в кожу. В тот момент я чувствовала себя вазой, выставленной на витрине.

«Могу устроить аварию с его экипажем по дороге домой, – внезапно прошипел голос в моей голове. – Организовать это проще простого».

Я повернула голову к одному из огромных окон гостиной. Там, в полумраке, мне едва удалось различить фигуру Тринадцатого. Его желтые глаза и белые полосы на шерсти были единственными проблесками света среди такой черноты.

«Не искушай меня», – ответила я. На мгновение на моем лице появилась полуулыбка.

К счастью, танец закончился парой мажорных аккордов. Не успела музыка полностью стихнуть, как мое тело уже оторвалось от тела мистера Смита.

– Спасибо за танец, – сказала я, не давая ему времени ответить.

Я повернулась и практически убежала. Хотелось насладиться теми несколькими минутами, которые у меня были между танцами. Я украдкой проверила танцевальную карту, пока пробиралась между потными телами, запахами дорогих духов и бокалами шампанского.

Следующим будет шоттиш. К счастью, никто не приглашал меня на этот и следующий танцы. Но затем шел новый список имен, заставивший вздохнуть от скуки.

В моем распоряжении была передышка всего в два танца.

Я проскользнула в библиотеку – комнату, примыкавшую к гостиной, и вышла на балкон с видом на Беркли-сквер. Сквозь занавески пробирался прохладный октябрьский ветерок. Помимо меня там стояли еще несколько пожилых гостей, которые представились ранее, но чьи имена мне уже позабылись.

Однако среди мужчин, курящих сигары, и женщин, болтающих друг с другом, я увидела кого-то, кому не следовало быть здесь. Он прятался.

Прямо как я.

Лорд Андрей Батори.

Он стоял у книжного шкафа и, похоже, не обращал абсолютно никакого внимания на все вокруг. Все его пять чувств погрузились в книгу в его руках. «Замок Отранто», Хорас Уолпол.

– Не знала, что вы любите страшные истории, лорд Батори, – сказала я, подходя к нему.

Он поднял голову от страниц и, казалось, на мгновение задумался, прежде чем слегка поклониться мне.

– И я также не знала, что вы приняли приглашение моей тети. Я ни разу не увидела вас за всю ночь, – прокомментировала я, когда он прислонился спиной к книжной полке в паре метров от меня. – Мне казалось, что вы ненавидите подобные вечеринки.

– Можно сказать, меня заставили прийти, – ответил он, сжав челюсти. Он снова опустил взгляд на страницы, хотя по движению его глаз было понятно, что он не вернулся к чтению. – На этот раз вы не будете называть меня просто Батори? Даже никаких угроз не последует?

Я испустила легкий вздох и повернулась к полкам, словно тоже хотела почитать что-нибудь интересное. Он, все еще склонив голову к книге, перевел взгляд на меня.

– Вы просто попались мне под руку. Я искала предлог к отступлению, и вы были единственным, кто мог мне его предоставить. Если вас это утешит, у меня было ровно столько же желания танцевать с вами, сколько у вас – со мной.

Казалось, юноша собирался возразить, но внезапно поднял подбородок, всматриваясь во что-то позади меня.

– Надеюсь, на этот раз вы не выберете меня снова.

Я проследила за его взглядом, и кровь отхлынула от моего лица к ногам при виде Дэвида Теннисона, приближавшегося к нам. Он был не один, за ним следовала элегантно одетая супружеская пара, слишком похожая на него, чтобы не быть его родителями.

– Клянусь Семью Адами, – прорычала я.

Андрей, стоявший рядом, повернулся посмотреть на меня. Он выгнул бровь, удивленный моим выражением лица.

Я сунула руки в карманы, но обнаружила, что они пусты. Похоже, оставила свое Кольцо Крови наверху, в спальне. Поскольку это был показательный бал, тетя сказала, что оно привлечет слишком много внимания людей Красных кровей. И предполагалось, что оно мне не понадобится. В этот момент у меня зачесались кончики пальцев. Я могла бы исчезнуть с помощью заклинания невидимости, но не было ни времени, ни крови, потому что Дэвид Теннисон был уже на расстоянии одного вздоха.

– Мисс Кейтлер, – поздоровался он, когда остановился передо мной. – Как приятно снова вас встретить.

Я слегка растянула губы и наклонилась к нему настолько низко, насколько позволяло воспитание. Конечно, он был красив, как проклятый Люцифер, но его глаза сверкали злобой, а взгляд, брошенный его родителями на вытянувшегося Андрея Батори, заставил меня занервничать.

– Позвольте мне представить вам моих родителей, мистера и миссис Теннисон, – продолжил он, не оставляя мне времени для ответа.

Его мама улыбнулась, однако ее лицо исказилось, когда взгляд переместился с меня на Красную кровь. Внезапно я осознала, насколько близко друг к другу мы стояли. Край моей юбки почти касался низа его брюк. Я незаметно отошла в сторону.

– Полагаю, вы знакомы с лордом Батори. Он завершает свой гранд-тур в Лондоне, – объяснила я. Это было первое, что пришло мне в голову, дабы наполнить густой воздух библиотеки.

– Догадываюсь, почему именно Лондон стал вашей последней остановкой, – прокомментировала она, прищурив голубые глаза. – Мы имели удовольствие встречаться на различных вечеринках с вашей матерью, вы знали?

– Очаровательная молодая женщина, – добавил мистер Теннисон, хотя по его улыбке скользнула какая-то мрачная тень. – Мы были безумно огорчены, узнав о ее кончине. Могу только предположить, как сильно ваш отец, должно быть, страдал, когда потерял вторую жену.

Я выпучила глаза и украдкой взглянула на Андрея. Его пальцы, прижатые к обложке «Замка Отранто», побелели.

– Да, все очень переживали ее потерю, – ответил он через пару секунд, показавшихся вечностью. – Жаль, она не чувствовала при жизни столько любви и признания, сколько мы с моим отцом и сводным братом получили после ее смерти.

Хотела бы я держать бокал шампанского, чтобы скрыть за ним свое выражение. Теннисоны на мгновение замолчали, после чего гнев исказил их лица. Андрей, напротив, вернулся к чтению. На сей раз по-настоящему.

В этот момент я услышала бормотание и почувствовала, как холодный поток вытащил что-то из кармана моей юбки. Стиснув зубы от ярости, я впилась взглядом в свою танцевальную карту, которая теперь лежала открытой в руках Дэвида Теннисона.

Мне не верилось, что он осмелился использовать магию так близко от Красной крови.

– Как вижу, следующий танец у вас все еще свободен, – заметил он, одарив меня лукавой улыбкой. – Позволите мне сопровождать вас на этот раз?

Я не могла отказаться и придумать оправдание, особенно в присутствии его родителей, и кивнула, потому что, если бы открыла рот для ответа, уверена, что в конечном счете плюнула бы в него. Вместо этого я посмотрела в сторону Андрея и произнесла несколько быстрых прощальных слов.

Он не ответил, но я чувствовала, что он не отрывал глаз от моего затылка, когда я шла под руку с Дэвидом Теннисоном и его родителями на паркет.

По залу поплыли первые аккорды. У меня не оказалось другого выбора, кроме как смириться и вложить свои ладони в руки Дэвида.

– Если быть честным, я несколько разочарован, мисс Кейтлер, – сказал он после пары тактов. – Я думал, что на эту вечеринку будут приглашены только представители Черных кровей. Особенно учитывая зверское убийство, совершенное против одного из наших.

– Именно поэтому им было необходимо прийти, – возразила я, вспомнив слова тети Эстер. – Мы не можем винить всех людей Красных кровей в том, что делает только один человек.

– Они сами начали это давным-давно, когда решили сжечь многих из нас.

Я сжала губы и попыталась сосредоточиться на музыке, но даже эта мелодия мне не нравилась. В моих ушах она звучала фальшиво.

– Хотя я понимаю ваше стремление к примирению, мисс Кейтлер. В конце концов, вы женщина. – Я недоверчиво моргнула. – Мне бы хотелось узнать мнение ваших родителей на этот счет. Мы с моей семьей восхищались ими. В нашем особняке хранятся многие из опубликованных ими работ.

Я состроила гримасу, которую спрятала за вращением в танце. Вот так новость.

– Однако думаю, что сложившаяся ситуация не слишком справедлива по отношению к нам, – продолжил он, игнорируя или намеренно не замечая моего выражения лица.

– Неужели вы хотите большего? – спросила я, не в силах и дальше молчать.

– Почему бы и нет? Мы могущественнее их.

– И малочисленнее, – нахмурившись, добавила я.

– Мы живем в укрытии и вынуждены скрывать магию, чтобы их не напугать. Это все равно что жить в окружении крыс. Они могут причинить вред, если решат действовать, но при виде простой искры в отчаянии убегают в свои грязные норы.

Ярость заставила меня запнуться. Мое тело напрягалось сильнее с каждым произнесенным им словом.

– Мы живем в особняках, периодически занимаем государственные должности или принадлежим к знати просто из-за того, кто мы есть. Вы когда-нибудь видели, чтобы кто-нибудь Черной крови, кто не был изгнан, голодал?

В моей голове снова всплыл тот рабочий квартал, полный сажи и мусора, где я пряталась в детстве, в день, когда мое Откровение стало всеобщим достоянием, день, когда умерли родители. С тех пор я больше не бывала там, но невозможно было забыть лица тех, кто наблюдал за мной, и их выступающие кости.

– Но мы могли бы быть намного могущественнее. Я не говорю ничего надуманного, мисс Кейтлер. Это природа. Правит сильнейший. А мы сильнее, – добавил он, приближаясь ко мне.

Я остановилась посреди паркета. Клянусь Семью Адами, до чего же я ненавидела эти слова.

– Почему мы танцуем с вами, мистер Теннисон? – хриплым голосом спросила я.

– Вы знаете почему, – ответил он с натянутой улыбкой на лице. Он подошел чуть ближе. – Юные девушки, которых представили королеве, делают это только по одной причине.

Я резко отдернула руки. Не сделай я этого, я бы вонзила ногти ему в шею, даже несмотря на перчатки.

– Позвольте мне быть с вами откровенной. Я согласилась на танец, потому что в присутствии ваших родителей у меня не было выбора, – медленно произнесла я, позволяя словам, как камням, сыпаться на него. – Но меня не интересует брак, и мне не хочется никаких ухаживаний, и я не хочу танцевать на этих глупых балах. Тем более с вами.

Румянец залил все лицо Дэвида Теннисона. Его улыбка оставалась неизменной, но я чувствовала, как его магия окружает меня, душит, сжимает со всех сторон. Даже дышать стало трудно.

– Той ночью я видел, как вы наслаждались танцем с этим… жалким выходцем Красной крови, – ответил он. Его рука махнула в направлении библиотеки.

– Я бы станцевала с ним тысячу раз, прежде чем сделать еще хоть шаг в вашу сторону, – прошипела я.

В адрес человека, который ненавидел таких, как Андрей, это было жестоким оскорблением. Возможно, я зашла слишком далеко. Но мой комментарий задел его гордость до глубины души, так что это было достаточной наградой для меня.

– Больше не приглашайте меня на танец, – добавила я и повернулась к нему спиной.

Я не стала дожидаться его ответа. До конца оставалось еще несколько тактов, но тем не менее многие прервали свой танец и повернулись в мою сторону, когда я быстро покинула паркет. К счастью, вокруг было так много людей, что я не видела ни тетю с дядей, ни Лироя. Я снова направилась к библиотеке, но, когда уже собралась переступить порог, кто-то столкнулся со мной, заставив меня отступить.

Я вскинула ладонь, и проклятие едва не сорвалось с моих губ, прежде чем пара крепких рук поднялась в попытке защититься.

– Простите меня, мисс Кейтлер. Я не хотел вас пугать.

Я моргнула; гнев ослабел настолько, что мне удалось сосредоточиться на мужчине передо мной. Потребовалось несколько секунд, чтобы узнать его.

Он был немного выше меня, с густыми седыми усами, шляпой под мышкой и в костюме, который резко контрастировал со всеми, кто его окружал.

– Инспектор Эндрюс, – удивленно пробормотала я.

Тот самый мужчина, с которым мы столкнулись на выходе из ателье миссис Кертис. Тот самый, кто, по словам тети Эстер, нашел меня в день смерти моих родителей.

– Что… что вы здесь делаете? – спросила я, нахмурившись.

Судя по брызгам грязи у него на брюках и блестящему поту на пухлом лице, было понятно, что он пришел сюда не вальс танцевать.

– Прошу прощения за вторжение, мисс Кейтлер, – сказал он, нервно поглаживая усы. – Но мне срочно нужно поговорить с вашими тетей и дядей. Речь идет об очень деликатном деле.

Только я собралась задать ему еще один вопрос, как из глубины зала раздался пронзительный смех. Столь возмутительный звук не мог принадлежать никому, кроме тети Эстер. Мы повернулись и увидели ее с бокалом в руке, смеющуюся над чем-то, что, должно быть, сказал мистер Холфорд, отец Серены.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.