# Идеальные

Николь Хакетт

Мы создаем свой образ в социальных сетях или он создает нас?
Исландия. Чарующая страна с живописными склонами и безжалостными ледниками. Именно здесь, в рекламной поездке популярных блогеров, внезапно пропадает Алабама Вуд. Теперь исландской полиции предстоит выяснить, кто стоит за исчезновением этой дерзкой красивой девушки.
Может быть, Селеста Рид? Лучшая подруга Алабамы, которая в последнее время была слишком обеспокоена поведенческими проблемами своего ребенка, а также отказом мужа признавать эти проблемы. Вот только способ, которым Селеста справлялась с тревогой, совсем не понравился бы Алабаме, если бы та узнала о нем.
Или же в исчезновении Алабамы замешана Холли Гудвин? Фитнес-гуру и невольный кумир Алабамы. Несмотря на идеальный блог с миллионом подписчиков, реальная жизнь Холли дала трещину. И единственный человек, который заподозрил неладное в тщательно отретушированных фотографиях Холли, – это Алабама…
Когда грань между социальной сетью и реальной жизнью стирается, а поиски Алабамы Вуд затягиваются, ее подруги понимают, что интернет-слава имеет свою цену.
Вот только сколько они готовы заплатить?

> Пожалуй, человек не так нуждается в любви, как в понимании.

> Джордж Оруэлл

Nicole Hackett

THE PERFECT ONES

Copyrights © 2023 by Nicole Hackett

© Павлова И., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

## Часть I. Не психопатка

### Глава 1

Холли

На утро следующего дня

Вик, Исландия


– Алабама Вуд потерялась.

Заявление пронеслось среди женщин, столпившихся у подножия лестницы, как электрический ток, пробежавший по оголенному проводу. Полицейский, возвышавшийся над ними на три ступеньки, замолчал. По-видимому, почувствовал, что все, что он скажет в последующие несколько секунд, не будет услышано.

Холли Гудвин остановилась чуть поодаль от группы. Сквозь плохо изолированное окно за ее спиной засвистел ветер, вызвав у Холли странное ощущение – будто кто-то незримый навис над плечом и принялся тягучим голосом нашептывать на ухо.

– Мы начинаем расследование, – провозгласил полицейский, как только бормотание в толпе стихло. И переступил с ноги на ногу, заставив недовольную ступеньку испустить нервный стон. – В первую очередь нам важно установить хронологию всех событий во время поездки, с самого начала и вплоть до этого момента.

Взгляд представителя закона упал на окно позади Холли: похоже, его привлекло слабое, но противное дребезжание стекла в хлипкой раме. За прошедшую ночь небо посерело от туч, приползших с океана, и крошечную рыбацкую деревушку обволокла тонкая пелена тумана. «Идеальный день для сокрытия тайн, – подумалось Холли. – В такой день легко потеряться бесследно. Может, та же мысль пришла в голову и полицейскому, покосившемуся на окно?»

– Нам важно воссоздать точную картину всех передвижений Алабамы, особенно ее последних действий, – подала голос его напарница, светловолосая женщина с резко очерченным, скошенным подбородком. Прислонившись к дверному косяку кухни, она сканировала толпу с размеренной, точно взвешенной неторопливостью. – Нам известно, что в последний раз Алабаму видели в ее спальне вчера, около десяти вечера.

Холли отвела взгляд от женщины. В памяти всплыла Алабама, стоявшая минувшей ночью в дверном проеме кухни – почти там же, где сейчас стояла полицейская. Летом в Исландии солнце садится около одиннадцати, и, хотя было уже за десять, кухонное окно все еще мерцало последним сумеречным отблеском.

– Согласен, – заявил полицейский, одобрительно кивнув сослуживице. – Наш первый шаг – реконструировать хронологическую цепочку событий.

Холли обвела взглядом других женщин. Было еще довольно рано, никто из них накраситься не успел, и вокруг колыхалось море угрюмых, обветренных и веснушчатых лиц. Число подписчиков их группы в Инстаграме уже превысило шесть миллионов. «Что бы эти шесть миллионов подумали, если бы увидели своих инфлюенсеров прямо сейчас, вот такими?» – пронеслось в голове Холли.

Но убоявшись это представить, она поспешила перевести глаза на полицейского на лестнице. И, к своему удивлению, обнаружила его взгляд на себе. В ту же секунду Холли почувствовала себя уязвимой – как будто этот человек шпионил за ней, а она его застукала. Незнакомое прежде желание спрятаться, а то и превратиться в невидимку, на миг завладело всем ее телом и разумом. Но Холли пришлось его побороть.

Алабама Вуд пропала. Этот человек явился, чтобы сообщить им об этом. Шокирующая новость.

Если, конечно, ты об этом еще не знала.

### Глава 2

Холли

Тремя месяцами ранее

Даллас, штат Техас


Холли уже пробежала семь миль в девятимильном забеге, об участии в котором она пожалела еще на пятой миле.

А на самом деле даже раньше. Разбуженная в то утро прозвеневшим будильником, Холли повернула голову набок – в ту сторону, где ко второй подушке прижимался щекой ее муж; в уголке его рта подрагивала маленькая капелька слюны. Поглядев на него, Холли подумала: «А ведь было бы неплохо отдохнуть хотя бы денек…»

Но тут пришла эсэмэска от Робин: она уже подъезжала к дому Холли. Теперь же Робин опережала ее на полшага на пешеходной дорожке. Все семь миль Робин опережала ее ровно на полшага. И от личного темпа их передвижения это не зависело. Стоило Холли ускориться, Робин тоже набирала скорость. Если Холли замедляла шаг, то же самое делала и Робин, оставаясь постоянно, на протяжении всей преодоленной дистанции на полшага впереди.

Было жарко. В Далласе всегда жарко, но в тот день невыносимый зной установился спозаранку, словно природа надумала что-то доказать ничтожным, но самоуверенным людям. Уже скоро Холли почувствовала себя спрессованной пылом безжалостного утреннего солнца и жаром, накатывавшим волнами от раскаленного асфальта.

Над ее губой проступил холодный, очень холодный пот – совсем не похожий на тот, что тонкими струйками лился по телу.

Характерный признак того, что ее вот-вот стошнит.

А Робин продолжала тараторить через плечо:

– По-моему, это защитная реакция либо подражательный рефлекс. Я, конечно, не собачий психиатр, но мне кажется, дело именно в этом, – Робин говорила о своем голдендудле, заимевшем привычку опорожнять кишечник не на улице, а дома.

Холли особенности собачьей дефекации не интересовали. Она силилась сдержать рвоту.

Вот уже неделю у нее периодически проявлялись симптомы легкого пищевого отравления. Этот диагноз Холли поставила себе сама еще в начале семидневки. Правда, ей так и не удалось припомнить, когда она в последний раз травилась едой и когда ее в последний раз тошнило. Скорее всего, это было еще в колледже, и причиной отравления тогда явилась не сомнительная чана масала, а текила, выпитая в чрезмерном количестве.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – внезапно озаботилась Робин, повернувшая голову, чтобы глянуть на Холли. В какой-то момент она забыла про установленную ею же дистанцию в полшага и вырвалась вперед на целый шаг. – Ты выглядишь бледноватой.

Плечи самой Робин пестрели пятнами белого солнцезащитного крема в тех местах, где она не потрудилась втереть его в кожу.

– По правде говоря, не очень. Меня подташнивает.

Глаза Робин округлились так широко, что Холли почти пожалела о сказанном. Но все же, стоило Робин замедлить темп, она испытала неимоверное облегчение.

Они перешли с трусцы на ходьбу около кафе, в котором даже в раннее воскресное утро царило оживление (пусть и не такое, как в будние дни, когда у входа образовывалась очередь). Их забег закончился в небольшом торгово-развлекательном районе Бишоп-Артс, большинство кофеен которого предлагали посетителям завидно богатый ассортимент напитков без натурального молока.

– Извини, мне очень жаль, – заговорила Робин, уже поравнявшись с Холли. – Я опять забылась и не сделала тебе поблажки.

Холли поджала губы: Робин действительно недовольна или ей это только показалось из-за неважного самочувствия?

Они познакомились в прошлом году в Далласе. Обе участвовали в забеге на дистанции в пять миль. Робин была из тех бойких, энергичных особ, каких Холли, в принципе, старалась избегать. «Я почти настигла тебя в самом конце», – сказала она, подкараулив Холли у финишной черты. Зубы у Робин оказались чересчур большими для ее рта, но Холли милостиво постаралась этого «не заметить».

Позже в тот день они списались в Инстаграме. Правда, Холли отвечала новой знакомой только из вежливости. Но Робин почти сразу отправила ей прямое сообщение с предложением организовать свой собственный забег – чтобы помочь какому-то благотворительному обществу, о котором Холли и слыхом не слыхивала. Робин безо всякой иронии употребила слово «офигенный», но, несмотря на это – а, может быть, как раз благодаря этому, – у Холли не хватило духу ответить ей «нет».

– Похоже, я тебя загнала… – вернули ее из воспоминаний в реальность слова соперницы.

– Все нормально, – откликнулась Холли, почему-то решив ее оправдать. – Думаю, просто сказалась жара.

Некоторое время они обе шли молча. Робин уткнулась в телефон – наверное, оценивала их забег в Страве, популярном приложении для поклонников фитнесса. В иное время Холли поступила бы так же, но на этот раз она всецело сконцентрировалась на своем дыхании. Тошнота, похоже, прошла, но Холли боялась, что она возобновится, как только они снова побегут.

– Ты можешь продолжить забег без меня, – пробормотала она наконец. – А я, пожалуй, пойду назад.

К разочарованию Холли, Робин посмотрела на часы и сказала, что она тоже закончила. Это было очень благородно с ее стороны: сократить забег ради Холли. И это было самое худшее в Робин. Все ее прекрасные качества раздражали Холли и вызывали у нее мучительную досаду.

Тренироваться с Робин ей предложил не кто иной, как собственный муж, Ник. Потому что они с Робин были одного поля ягоды. Холли постоянно заставала мужа за болтовней с соседями, когда от него требовалось только одно: опорожнить мусорные баки. Сколько раз она слышала их кудахтанье и хихиканье на лужайке перед домом! Сама Холли, заметив соседей на подъездной аллее, предпочитала дождаться их ухода и лишь потом доставала корреспонденцию из почтового ящика.

До встречи с Робин Холли почти три года тренировалась одна.

А еще раньше, со времен колледжа, она тренировалась со своей лучшей подругой, Мэллори. Но те тренировки резко прекратились, когда подруга забеременела в первый раз. Мэллори пообещала Холли, что вернется к бегу через три месяца после рождения дочки. Ну, может быть – хотя и маловероятно – через четыре.

Месяцы растянулись на годы.

На обратном пути Робин продолжила рассуждать о своем псе. А Холли издавала уклончивые, натужные звуки, когда нужно было хоть как-то отреагировать.

– Не желаешь выпить кофейку? – спросила Робин, когда они, наконец, приблизились к дому Холли, где ее поджидала машина, припаркованная на обочине. Робин ездила на «Тесле», и этим почему-то тоже раздражала Холли.

– Хотелось бы, – солгала она, – но не могу. Мы с подругой договорились вместе пообедать.

А это не было ложью. Они с Мэллори старались планировать встречи заранее, назначая их чуть ли не за две недели.

На лице Робин отобразилось разочарование – достаточно явное, чтобы Холли испытала неудобство из-за того, что не пригласила ее, но не настолько сильное, чтобы она решила пригласить Робин сейчас. Поскольку Мэллори теперь растила дочь, ее взаимоотношения с Холли ограничивались редкими и, как правило, короткими промежутками времени, которые заботливой матери удавалось выкроить для себя. И Холли не хотелось портить долгожданную встречу еще одной историей о беспорядочной дефекации невоспитанного пса.

Она уже готова была зайти внутрь дома, когда пришло сообщение:

«Мне очень жальь, – написала Мэллори, удвоив в спешке мягкий знак. – Но у меня не получится пообедать сегодня с тобой. Фи приболела… похоже на кишечный грипп. Все утро наблюдала поносное шоу (в буквальном смысле слова)».

Холли с минуту смотрела на сообщение, а потом переступила порог дома.

«Не переживай! – набила она текст. – Я все понимаю». И, подумав еще пару секунд, добавила второй восклицательный знак. Просто для того, чтобы подчеркнуть, насколько искренне она посоветовала подруге не переживать.

Мэллори в ответ прислала два эмодзи: «большие пальцы вверх» и рожицу, искаженную муками рвоты. Холли попыталась подыскать образ, соответствовавший реальным чувствам и эмоциям подруги. «Наверное, разочарование? Или обманутые надежды?» – предположила она. Хотя Мэллори иногда удивляла ее нестандартной реакцией на подобные вещи. Особенно на первом этапе материнской стези, когда она описывала свой недосып или трещины на сосках не с досадой или тоской, а со странной безмятежностью – если не блаженством – на лице.

Так и не найдя подходящей картинки с глубоким подтекстом, Холли в сердцах скинула кроссовки; один из них угодил в стену. Послышался глухой стук, но Холли даже не вздрогнула. Она уже открыла ящик электронной почты, в котором с момента последней проверки скопилось с дюжину новых посланий. Первое было от «Розового кошелька» – онлайн-бутика одежды, с которым Холли временами сотрудничала.

Электронные письма от «Розового кошелька» были легко узнаваемы по чрезмерному количеству восклицательных знаков, использованных в строке темы. Холли бегло прочитала сообщение и почувствовала легкое угрызение совести. Письмо касалось предстоящей поездки в Исландию; это было уже третье подобное сообщение, пришедшее Холли за последние несколько недель. Конечно, Холли подозревала: будь она кем-то еще, а не Холли Гудвин, «Розовый кошелек» пустил бы все на самотек и не стал бы бомбардировать ее посланиями, каждое последующее из которых превосходило предыдущее числом восклицательных знаков. С тех пор, как количество ее подписчиков достигло миллиона, она заметила резкое увеличение запросов и просьб об ее участии в том или ином мероприятии или акции. Спрос на нее возрастал пропорционально росту ее популярности.

В конце письма «Розовый кошелек» приложил список других инфлюенсеров, уже подтвердивших свое участие в поездке. Эмили фон Парис, Марго Мёрфи, Кэтрин Ливингстон, Алабама Вуд. Единственной из них, с кем довелось встречаться Холли, была Кэтрин. И единственным, что с той встречи запомнилось Холли, было то, как близко к ней – почти вплотную! – встала эта Кэтрин, заведя разговор.

«Надо будет ответить на это письмо после душа», – сделала зарубку в памяти Холли. Ответить вежливым, но твердым отказом. Ей этим летом предстоял забег с Робин. На его организацию, планирование и тренировки требовалось время. Да и Исландия Холли не прельщала. Насколько она знала, там было холодно и темно. А еще много снега. Если бы она в какой-то момент своей жизни и задумалась о путешествии туда, то только в одном случае: если бы произошло что-то ужасное.

### Глава 3

Селеста

На утро следующего дня

Вик, Исландия


Когда четверть часа тому назад полиция сообщила об исчезновении Алабамы, Селеста стояла позади группы. И дрожала всем телом, невзирая на теплый свитер.

«Алабама Вуд пропала», – сказал им полицейский. И Селесту потрясло то, как легко и просто он произнес это слово: «Пропала». Как будто они могли отыскать Алабаму чуть позже – словно куклу, засунутую между подушками на софе.

Сейчас Селеста лежала в одиночестве на своей кровати, спиной к стене. А у другой стены, возле дверцы шкафа лежал раскрытый чемодан Алабамы. Это было ненормально, неестественно. Алабама без своего полного гардероба была как диабетик без инсулина.

Селеста по привычке вертела в руке мобильник, хотя трещина на экране сделала его бесполезным. Время от времени ей в голову закрадывались странные мысли: как отреагировали бы люди на ее трагическую смерть? Интересно, они отдали бы ее телефон мужу? И стал бы Луи в нем копаться? Скорее всего, стал бы. Не обязательно из любопытства. А только ради того, чтобы выяснить, что с ней случилось. Луи претили тайны и загадки. И он не выносил, когда ему было что-либо непонятно. Однажды Селеста застала его за чтением статьи в Интернете о паровых двигателях. А читать он ее стал лишь потому, что захотел узнать принцип их действия.

В дверь кто-то постучал. Непроизвольно икнув, Селеста откашлялась.

– Входите, – выкрикнула она, приглаживая руками уже заправленную постель и терзаясь вопросом: какого черта она это делает? Почему в столь кризисный момент она сочла важным такое будничное, рутинное занятие?

Дверь спальни открылась, и порог переступил полицейский, сообщивший о пропаже Алабамы.

– Вы миссис Рид? – спросил он. Сильно выраженный акцент поразил ее своей необычностью.

– Селеста, – предложила она гостю – сугубо из вежливости – называть себя просто по имени.

Полицейский кивнул. Его глаза на миг метнулись от нее к пустой кровати в другой части комнаты: в отличие от Селесты, Алабама не разгладила покрывало на своей постели перед тем, как исчезнуть. Мысли Селесты переключились на ее собственный телефон, на экран, треснувший посередине, а потом на чемодан. Она предпочитала хранить вещи чистыми и аккуратно сложенными, сообразно предназначению, даже во время путешествий. Селеста активно пользовалась всеми шкафами, тумбочками и ящиками в гостиничных номерах (в отличие от Луи, который мог преспокойно жить на чемоданах даже спустя несколько недель после возвращения домой, и его все устраивало). Да, Селеста любила порядок. А сейчас многие ее вещи валялись беспорядочно у изножья кровати: тюбик губной помады, выпрямитель волос, одинокая теннисная туфля.

– Вы не откажетесь проследовать со мной? – осведомился полицейский. – Мы надеемся побеседовать об Алабаме со всеми вами, дамы.

Селесте не нравилось, когда люди (особенно мужчины!) называли ее «дамой». Она чувствовала себя при этом или чересчур старой, или слишком юной – в зависимости от ситуации. Но еще больше Селесте не нравилось, когда ее обманывали, используя такие слова, как «побеседовать», вместо «допросить». Хотя оба – и она, и полицейский – знали, какое из понятий правдивое.

### Глава 4

Селеста

Тремя месяцами ранее

Чикаго, штат Иллинойс


Перед тем, как Селеста вошла в мир онлайн-инфлюенсинга, ей и в голову не приходило, что «Нордстром» продает детскую одежду. Да, в общем-то, она и думать не думала о «Нордстроме» – как не думает обычный, среднестатистический человек о роскошном постельном белье из тканей высокой плотности или экзотических грибах в дорогущих гастрономах.

И, скорее всего, она не зашла бы в тот вечер в фирменный аутлет «Нордстрома», если бы не Алабама. Та непринужденно лавировала по отделу одежды, передвигая вешалки с ловкостью многоопытного дилера казино. Селеста старалась не только не отставать от Алабамы, но и подражать ей – до тех пор, пока ее взгляд не упал на один из ценников. Написанная от руки сумма была настолько неприличной, что Селеста чуть не задохнулась. Простояв с разинутым ртом несколько минут, она предложила подруге сходить потом в «Таргет».

– Нет, не пристало Белле появиться на своей первой игре в одежде от «Таргет», – запротестовала Алабама, в ее тоне смешались в равных долях разочарование и ужас. – Что подумают другие дети?

Вздохнув, Селеста покосилась через плечо – убедиться в том, что Белла все еще сидела там, где ее оставили. В нескольких футах от них пятилетняя девчушка угнездилась между двумя кронштейнами, скрестив ноги и расставив перед собой всю свою коллекцию фигурок дельфинов. Потому что ни футбол, ни мода Беллу не интересовали.

– Ладно тебе, «Таргет» вовсе не плох, – сказала Селеста, повернувшись обратно к кронштейну. – Думаю, у нас еще есть время до того, как дизайнерская одежда попадет под прицел этих детишек.

В тот день им стоило немалых усилий заманить ее дочь в магазин. Обычно они направлялись из школы прямиком домой, чтобы сразу перекусить – ровными дольками яблока, смазанными арахисовым маслом, но только очень тонким слоем, иначе рот Беллы становился похожим на губку. Белла посчитала изменение привычного расписания оскорбительным для себя. И откровенно возмутилась, увидев (без предварительного предупреждения!) Алабаму на переднем сиденье в машине матери. Не предусмотри такого Селеста, и бойкота в той или иной форме было бы не избежать. К счастью, Селеста сообразила захватить с собой дочкину сумку-холодильник с лепными дельфинами, для умасливания строптивицы.

– Ты серьезно, Си-Си? – В недоумении затрясла головой Алабама. – В «Таргет» имеет смысл захаживать на распродажи. Но одевать в нем дочь к ее дебютному футбольному матчу, это… – Предостерегающе посмотрела она на Селесту. – Да будет тебе известно: залог успешного бизнеса – вести себя так, как будто ты уже принадлежишь этому бизнесу.

– Что ж, значит, я не принадлежу этому бизнесу, – пробормотала Селеста, скорее, себе, чем Алабаме. И начала передвигать вешалки на кронштейне в поисках того, чего не ожидала там найти.

– Ты же так не думаешь? – внезапно посерьезнела Алабама.

Селеста пожала плечами:

– Не знаю… Какая из меня бизнесвумен…

– О, господи! – Запрокинула голову Алабама. – Когда же ты начнешь воспринимать себя серьезнее, Си-Си? Посмотри, как хорошо у тебя все получается в последнее время. – Лицо Алабамы помрачнело. – Гораздо лучше, чем у меня. Это уж точно.

Селеста прикоснулась к впадинке между ключицами. Она действительно не желала, чтобы их разговор принял такой оборот. Но и то, что она подвергала сомнению свое влияние в Интернете гораздо чаще, чем преисполнялась уверенности в собственных способностях, тоже было правдой. Селеста чувствовала себя посторонней в мире модного инфлюенсинга, несмотря на ошеломительно хорошую статистику.

По большей части ее успех объяснялся попросту тем, что пришелся ко времени. Она успела заскочить в поезд инфлюенсинга до того, как люди изверились в его пользе, задолго до того, как в Инстаграме стали популярны сторис. Селеста заработала шестизначную сумму – настоящий подвиг для человека вроде нее, не предлагавшего людям ничего реально ценного. По сути, она выступала ходячей рекламой, мало чем отличавшейся от тех безликих манекенов, что заставляли Беллу хныкать в магазинах «Таргет».

Проблема заключалась не столько в ее занятии, сколько в самой Селесте. Она не была ни веселой, ни потешной, ни находчивой, ни остроумной, ни вдохновляющей. Селеста не обладала никакими выдающимися качествами. Но, похоже, людей это не волновало, пока она снабжала их дисконтными кодами. Они лились на подписчиков непрерывным потоком, а те, судя по всему, большего от нее и не ждали. Селеста не получала никакого удовольствия от этого процесса, но он был достаточно прибыльным, чтобы заниматься им и дальше. Ко всему прочему, Селеста сомневалась, что какое-нибудь другое занятие будет доставлять ей большее удовольствие. А эта «работа», по крайней мере, позволяла ей сидеть дома с Беллой.

– У тебя все будет замечательно, – сказала Селеста твердым, не допускающим колебаний голосом. – Интернет – он такой: сегодня ты популярен, завтра – нет.

– На тебя это правило не распространяется, – раздула ноздри Алабама.

– Пусть так, да только что с того? – решила зайти с другого конца Селеста. – Вряд ли на моих похоронах кто-нибудь вменит мне в добродетели активность в Инстаграме.

Селеста думала, что нашла достаточно хороший аргумент, но Алабама наморщила нос так, словно он ее не убедил. Селесте захотелось выдать что-то еще, что-то более ободряющее и поощряющее, но она так ничего и не придумала.

– Ладно, я исправлюсь после Исландии, – в конечном итоге заявила Алабама, повернувшись к кронштейну. – У меня такое чувство, что эта поездка перевернет всю мою жизнь.

После этих слов ее руки снова принялись проворно перебирать детские вещи. Селеста еще не ответила на приглашение «Розового кошелька», но Алабама об этом не знала. Селеста не обманывала подругу. Просто старалась не упоминать об этом в разговорах, понимая: если она в ближайшее время не даст ответа, места в группе закончатся, и принимать решение самой ей не придется. От нее уже ничего не будет зависеть. Одна половинка Селесты даже надеялась, что именно так и случится. Ее терзало дурное предчувствие по поводу поездки, хотя оно возникло из ничего и ничем веским не подкреплялось.

– Как тебе это? – спросила Алабама.

Схватив вешалку с какой-то майкой, она подняла ее над головой, чтобы Селеста проинспектировала и оценила вещицу. Это оказался черный укороченный топ с надписью «УБИЙЦА» на груди.

Селеста выглянула из-за него и уставилась на Алабаму, пытаясь понять, шутит подруга или нет. Такие моменты понуждали ее изучать резкие различия между теми, кто имел детей, и теми, у кого их не было. И дело было не только в том, что кожа Алабамы почему-то выглядела лучше даже при жутком освещении в универмаге, а Селеста походила на одну из тех потерявшихся любительниц походов, которых спасатели отыскивали через несколько недель поедания листьев. Алабама находила топ «детского размера» милым и современным, тогда как первой мыслью Селесты было: «Ни за что! Дочка в нем будет похожа на проститутку».

– Белла, подойди сюда, – выкрикнула Алабама раньше, чем Селеста запротестовала. – Давай посмотрим, подойдет ли это тебе. – Щелкнула она пальцами так, словно подзывала собаку.

Белла, похоже, не услышала ее призыв, а если и услышала, то не сочла, что он заслуживал ответа. Алабама продолжила щелкать пальцами. Селеста потерла глаза.

– Беллочка, подойди сюда, пожалуйста, – устало пробормотала она.

Но божьей милостью ее голос возымел действие. Белла вскинула глаза, и ее крошечное личико исказило плохо скрытое нетерпение.

Селеста и раньше видела такое выражение лица. Оно появлялось у ее мужа Луи, когда она заговаривала с ним во время важного футбольного матча. В защиту Селесты следует заметить: понять, какие матчи важные, а какие – нет, для ее ума было задачей непостижимой.

Издав короткий, очень «взрослый» вздох, Белла с трудом встала с пола. Но уже через миг она оказалась под боком у Алабамы. Своих дельфинов девочка оставила в середине прохода – но не в кучке, а выстроенными в три ровных рядка. Это было нормально для Беллы, она так играла с фигурками. Сегодня она расставила их не по видам или расцветке, а по величине.

– Мама, киты-убийцы – тоже дельфины, – сказала Белла, глядя на Селесту поверх вешалки. – Просто их называют китами или касатками.

Приложив к Белле топ и прищурив один глаз, Алабама прикинула размер.

– Похоже, тебе маловат, – заявила она. – А, впрочем, не знаю. Возможно, он растянется.

– Что это? – С подозрением уставилась на топ Белла.

– Майка для твоего футбольного матча.

Белла нахмурилась.

– Моя команда фиолетовая.

Алабама застонала и бросила на подругу красноречивый взгляд: «Вот, смотри на плоды своего воспитания». Селеста ощутила покалывание в затылке. «Только бы не мигрень!» – взмолилась она про себя. И обратилась к дочери:

– Белла, можешь пойти и собрать своих дельфинов? Мы уходим отсюда.

Белла кивнула и покорно поплелась к своим игрушкам. Селесту не удивило то, что дочь не проявила интереса к украшенному блестками кроп-топу. На тот момент девочка надевала и считала приемлемым для себя только один предмет одежды – объемную, почти квадратную, уродливую футболку с надписью «АКВАРИУМ ШЕДДА» на спине и дельфином-афалиной на груди. Белла заносила ее до такой степени, что ткань местами истончилась настолько, что сделалась почти прозрачной.

– Давай все-таки заедем в «Таргет», – сказала Селеста подруге. – Если дочке в результате потребуется терапия, я с этим справлюсь.

Алабама шутки не поняла, а если и поняла, то не нашла ее смешной. Испустив обиженный вздох, она вернула вешалку с кроп-топом на кронштейн.

– Скажи, Белла, – заговорила она, когда они очутились уже на стоянке. – В твоей футбольной команде есть симпатичные мальчики?

– А вы знаете, что киты-убийцы бывают длиной со школьный автобус? – ответила вопросом на вопрос девочка; свой пакет с дельфинами она прижимала к груди так, словно опасалась, что кто-то попытается его отнять. – Они очень большие. – Взгляд Беллы стал крайне серьезным и практически сверлил Алабаму. – Хотя они поменьше, чем мой дом.

– Они больше слонов? – в голосе Алабамы прозвучало неподдельное любопытство.

Белла задумалась. Селеста нажала кнопку на пульте дистанционного управления автомобилем, и тот тотчас же поприветствовал ее дружелюбным гудком.

– Наверное, кит-убийца больше слона, – ответила, наконец, Белла. – Если хобот у слона опущен. А если он его вытянет, тогда не знаю.

– Я не думаю, что слоны такие же большие, как школьные автобусы, – пробормотала в рассеянности Селеста.

– Они величиной с мини-автобусы, – откликнулась Алабама. – Ну, те, короткие. Правда, это не школьные автобусы.

– На них возят школьников. И они автобусы. Отсюда и название: школьные автобусы.

– А меня в школу обычно отвозит мама, – встряла Белла, устремившая взгляд вперед. – Только вчера меня отвез папа, потому что мама забрала его машину, чтобы ее осмотрел мехник.

– Механик, – поправила дочку Селеста, но Белла явно не расслышала замечания. Опередив мать с подругой, она уже дошагала до автомобиля, остановилась как вкопанная и вперила в заднюю дверцу выжидающий взгляд, как будто та могла открыться сама собой.

– Папа ездит слишком быстро, – добавила девочка тихо, словно сказала это самой себе.

Селеста протянула над ее головой руку и распахнула дверцу.

– Так ты не против заскочить в «Таргет»? – поинтересовалась она у Алабамы, под стать Белле застывшей у пассажирской дверцы.

– В «Таргет»? – переспросила девочка.

Селеста покосилась на дочь, уже начавшую забираться в машину, но замершую на полпути и насупившую в неудовольствии брови.

– Всего на секундочку, – поспешила заверить ее Селеста, пораженная собственной глупостью. Ей не следовало ничего говорить, пока Белла не окажется в машине – пристегнутая ремнем и не способная оказать серьезное сопротивление.

– Я хочу сейчас же поехать домой, – заявила девочка тоном, не допускающим возражений.

Алабама у капота хихикнула, и Селеста поняла: помощи от подруги она не дождется.

– Нам нужно подобрать тебе спортивные брючки для игры в футбол. Разве ты забыла наш уговор?

Последние две недели Белла ходила на тренировки в своих пижамных штанишках «Си Уорлд». Селеста согласилась на это под одним условием: для первой игры они купят девочке настоящий спортивный костюм.

– Я хочу есть, – привела контраргумент Белла, и в ее пока еще спокойном тоне Селеста различила упрямство, готовое в любой момент выплеснуться наружу.

– Мы же перекусили, помнишь? Я взяла тебе морковные палочки.

– Я хочу яблоки.

– Белла, залезай в машину. – Селеста легонько подтолкнула дочку к сиденью. Но едва ее рука коснулась Беллы, девочка отпрыгнула вперед так, словно ее ударили.

– О, господи, – пробормотала Селеста.

А Белла уже зашлась диким визгом.

Снова вытянув руку, Селеста схватила ее за локоть – на этот раз крепко. Белла стала извиваться и брыкаться. Наконец, она вырвалась на свободу. А потом, сделав неожиданный пируэт сбоку от автомобиля, осела, прислонилась к колесу и огласила всю стоянку громким ревом. Селеста огляделась по сторонам. Через несколько парковочных мест загружала сумки в свой багажник какая-то женщина. Услышав детский плач, она быстро вскинула глаза. Селеста почувствовала, как загорелись от стыда ее щеки. И поспешила перевести взгляд на Беллу. Та уже лежала на асфальте лицом вверх. Селесту не переставало удивлять, насколько быстро ее дочь умела обострять ситуацию и насколько беспомощной она себя ощущала всякий раз, когда это случалось.

– Не хочу в «Таргет»! – выкрикнула Белла между дрожащими всхлипами. Селеста заметила рядом с ней пакет с дельфинами, еще одну жертву несправедливости. – Больше никаких магазинов!

– Белла, – нарисовалась рядом подруга.

Селеста отступила в сторону, хотя и усомнилась в том, что вмешательство Алабамы что-то изменит. Она не ошиблась: Белла снова сощурила глазки и продолжила плакать.

– Белла, а ты когда-нибудь ела шоколадное мороженое и мармеладных мишек?

Как ни странно, вопрос Алабамы возымел действие. Белла резко замолчала, только ее ручки остались сжатыми в кулачки, готовые продемонстрировать новую вспышку гнева, если потребует ситуация.

– Бьюсь об заклад, что не ела, – продолжила Алабама. И присела на корточки перед девочкой. Хотя та не подавала признаков того, что внимательно слушала (если не считать одного глаза, который, резко распахнувшись, буравил теперь мамину подругу). – И мороженое, и мишки есть в секретном меню в «Колд Стоун». Это мои любимые лакомства, – сказала Алабама.

При этих словах Белла открыла оба глаза. И они оба уставились на Алабаму.

– Секретное меню? – повторила вопросительно девочка.

Алабама кивнула:

– О нем вряд знает кто-нибудь еще, кроме меня.

Белла прикусила щеку. Она так и оставалась на асфальте в горизонтальном положении, на что Алабама, как ни странно, оказалась способной не обращать внимания. Она разговаривала с девочкой так легко и непринужденно, как болтают две подружки в кафе.

– Обещаю тебе: после «Таргета» твоя мама разрешит нам зайти в «Колд Стоун» и попробовать их. – Алабама посмотрела снизу вверх на Селесту с тем же выражением в глазах, с каким взглянула на мать Белла.

– Конечно разрешу, – сказала Селеста, внезапно ощутив страшную усталость.

К ее удивлению, Белла медленно присела и тыльной стороной кисти вытерла нос с натужным усилием человека, недавно прошедшего тяжкое, мучительное испытание. Алабама протянула ей руку, но девочка ее проигнорировала. Вместо этого она сама вскочила на ноги и без лишних слов залезла в машину. Но на спинке ее футболки осталось черное пятно – на том месте, которым она прижималась к шине. Это не укрылось от глаз матери. «Должно быть, машинное масло. Опять придется застирывать», – с тоской подумала она.

Алабама тоже встала на ноги и стряхнула с бедер пыль. Проходя мимо Селесты, она пожала плечами так, словно хотела показать подруге: уговорить ее упрямую дочь проще простого.

Селеста только тяжело вздохнула. И в этот момент зазвонил ее мобильник. На долю секунды стоявшей на парковке женщине захотелось не отвечать на звонок. Но, взглянув на высветившийся номер, она тотчас подавила этот порыв. Потому что позвонить из школы Беллы на номер ее мобильного телефона так неожиданно в четверг могли только по ряду веских причин, ни одну из которых ответственная мать не могла проигнорировать.

– Это Селеста, – сказала она.

– Здравствуйте, миссис Рид. Это мисс Бонни из Детской академии.

Селесту уже угораздило с ней познакомиться. Мисс Бонни отличалась кипучей, энергичной натурой, присущей многим людям, работающим с маленькими детьми.

– Мама? – окликнула в открытое окошко Белла; ее голос прозвучал неуверенно, как будто девочка испугалась, что мать забыла сесть в автомобиль.

– Да, слушаю вас, – ответила Селеста, подняв палец вверх.

– Прошу прощения за неожиданный звонок, – заговорила мисс Бонни, перемежая слова не совсем понятными Селесте смешками. – Я звоню, потому что надеюсь, что вы и ваш муж найдете время для того, чтобы в ближайшем будущем прийти в академию и поболтать с нами немножко.

– Мама, – повторила Белла; в ее голосе засквозило нетерпение.

Алабама тоже высунулась из окна машины и смотрела на Селесту с подозрением на лице.

– Гм… конечно. Мы непременно придем. – Селеста уже пролистывала в голове свой воображаемый календарь, стараясь соотнести его с календарем Луи. – Все в порядке?

– Да-да, не волнуйтесь, – опять хихикнула мисс Бонни, и Селесту вдруг осенило: эти смешки были чем-то вроде нервного тика, только и всего. – Просто нам хотелось бы обсудить с вами пару вопросов.

– А-а… – В последнюю фразу Селеста постаралась не вдумываться. Хотя бы потому, что она вызвала у нее слишком много вопросов. Начиная с того, кто это «мы»? Мисс Бонни именовала себя во множественном числе или кто-то еще пожелал «поболтать» с мамой Беллы? – Когда нам лучше зайти?

– Завтра вас устроит? Где-то в районе пяти?

– Ма-ма, – нараспев проговорила Белла, акцентируя каждый слог ударами туфельки по спинке пассажирского сиденья Алабамы. На это Селеста не отреагировала.

– Завтра? – повторила она, прикрыв глаза и потирая переносицу.

Завтра Луи должен был, как обычно, пойти на работу. А после мать Селесты согласилась посидеть с внучкой, чтобы они смогли поужинать с Алабамой и ее мужем. «Луи наверняка огорчится из-за того, что ему придется уйти с работы раньше, а Алабама обязательно расстроится из-за того, что мы опоздаем на ужин», – подумала про себя Селеста. А вслух произнесла:

– Да. Завтра в пять нас устроит.

### Глава 5

Холли

Тремя месяцами ранее

Даллас, Техас


После пробежки с Робин Холли приняла душ. А потом – с еще влажными волосами – склонилась над кухонным столом, чтобы сделать снимок. Медленно передвигая телефон над запотевшим стеклом, она попыталась вместить в кадр углеводно-белковую смесь, чудодейственный напиток для быстрого восстановления мышц после любых физических нагрузок.

И с раздражением вспомнила слова матери, чье первое замечание о доме Холли затронуло освещение. «Здесь очень мало естественного света, не думаешь?» – сказала она (с недавнего времени мать Холли стала придавать своим пассивно-агрессивным комментариям форму вопросов). Холли проигнорировала это заявление и прошла в гостиную, где мать не преминула заметить, что светлое ковровое покрытие непременно быстро запятнается. «Разве нет?»

Худшим в воспоминании об этом стало то, что Холли вынуждена была признать: отчасти мать права. Ее кухне недоставало солнечного света: чтобы сделать достойную фотографию, Холли пришлось включить искусственный свет. А это повлекло за собой массу новых проблем, главная из которых заключалась в невозможности избежать тени от ее руки при съемке сверху, когда Холли держала телефон достаточно высоко. Обычно она – именно по этой причине – не снимала ничего в своей кухне. Но сейчас Холли проводила агитационную компанию для одной фирмы по производству здоровой пищи, а заключенный с ней договор требовал запостить в Инстаграме не менее пяти сторис, с наглядной демонстрацией того, как она принимает их волшебные напитки из серии «Суперпища».

И Холли продолжила вытягивать шею. Наконец, тень от руки перестала быть видимой. Поглядев на экран и удостоверившись, что угол сьемки правильный, Холли постаралась создать бумеранг и опубликовать его в сторис как можно скорее. По правде говоря, ей не терпелось завершить эту чертову рекламную компанию: уж больно надоели полезные смеси. Пахли они аппетитно и соблазнительно, но по консистенции ничем не отличались от песка. И хотя фирма хвасталась тем, что их продукты дарят людям красоту и здоровье, Холли вот уже неделю страдала от несвойственной ей угревой сыпи, проступившей на подбородке.

– Ах-ах-ах! Никакой омлет не сравнится с травкой на завтрак…

Холли посмотрела через плечо: в проеме кухонной двери возник ее муж. Ник ухмылялся, довольный собой.

– Я в прямом эфире! – вскричала Холли, взмахнув телефоном.

Самодовольная ухмылка слетела с лица Ника.

– О, черт, – пробормотал он растерянно.

Холли фыркнула:

– Расслабься. Я пошутила.

Муж жалобно вздохнул, и в этот вздох можно было бы поверить, не будь он притворным поводом дляее улыбки. Вот это и нравилось Холли в Нике. Она предпочла бы умереть дряхлой старухой, помешанной на разведении домашних растений, чем провести всю жизнь замужем за человеком, не способным посмеяться над собой.

Когда Ник вошел в кухню, Холли вернулась к своему занятию.

– Значит, ты все еще оздоровляешься с помощью травы? – спросил муж, так и не настроившись на серьезный лад.

– Это не трава, а ростки пшеницы, Ник. Я не потребляю в пищу траву.

– Ростки пшеницы, трава… какая разница?

Половина торса мужа исчезла за дверцей холодильника. Холли собралась было объяснить ему разницу между травой и ростками пшеницы, но тут же осознала, что в действительности не понимает ее сама. На вкус ростки пшеницы, наверное, не сильно разнились с пучком травы с их передней лужайки. Вместо объяснения Холли перевела взгляд на только что напечатанную фразу и задала Нику вопрос:

– Как, по-твоему, это звучит? «Что мне больше всего нравится в «СоулГринс», так это то, что их программа мотивирует меня придерживаться строгого утреннего распорядка».

– По мне, звучит хорошо. – Донесся из холодильника голос Ника.

– Эта фраза не создает впечатление, будто мне нравятся их смеси?

Ник выглянул из-за дверцы холодильника. Судя по выражению лица, он задумался над ответом. И это тоже нравилось Холли в муже – то, как серьезно он относился к ее карьере.

– По-моему, нет. Может, следует упомянуть, насколько они вкусные?

– А они не вкусные.

– Гм… – нахмурился Ник.

Но больше ничего не сказал, потому что уже давно отказался от попыток понять то, чем занималась Холли.

Муж не чинил ей никаких препятствий. Он всегда терпеливо ждал, пока за поздним завтраком Холли расставит и переставит тарелки, чтобы сделать нужную фотографию. Но сам никогда и ничего не снимал. Однажды они отправились в Брайс-Каньон. Но когда добрались до Брайс-Поинта, Ник попросту стоял и любовался видами, открывавшимися со смотровой площадки. Он даже не подумал достать из сумки фотоаппарат. Именно по этой причине люди неизменно удивлялись, узнавая, что его жена – контент-мейкер. «Ты же даже не зарегистрирован в Фейсбуке!» – восклицали они в таком недоумении, словно кто-то из супругов – или Холли, или Ник – их обманывал.

Истины ради следует отметить, что люди так же удивлялись, узнавая при знакомстве с Холли, чем она занималась.

Неясно, чего именно они от нее ожидали. Возможно, они и сами этого не понимали. Обычно Холли воспринимала это как комплимент, даже если он исходил от человека не слишком доброжелательного. Холли знала, что люди думали об инфлюенсерах. И, уж если начистоту, они не всегда бывали не правы. Инфлюенсинг, как и некоторые иные профессии, привлекал людей вялых, предпочитавших вести предсказуемый образ жизни под предлогом ее гармонизации. И Холли нравилось считать, будто людей удивляло выбранное ей занятие, потому что они сознавали контраст между этим стереотипом и той Холли, которую, как им казалось, они знали.

Но чего не понимало большинство людей, так это того, что ее «карьерный рост» в социальной сети обуславливался не только хорошими ракурсами и верно заданными стратегическими фильтрами. Успех инфлюенсера определял более глубокий подход – понимание человеческой психологии. Люди жаждали просматривать посты Холли и видеть на ее снимках себя – такими, какими могли бы стать, но пока еще – или уже – не стали. Немногим блогерам удавалось находить столь тонкий баланс, и мало у кого получалось так, как у Холли. Потому что, несмотря на все стереотипы и ярлыки, она была не глупой пустышкой (к огромной досаде троллей). В колледже Холли числилась в списке лучших учащихся. В средней школе ей, как самой успевающей ученице выпускного класса, доверили произнести прощальную речь. «Я не знала, что ты одна из самых умных», – сказала девочке мать перед окончанием восьмого класса. Мать Холли многого не замечала в своей дочери, пока та подрастала, но даже она разглядела ее незаурядные умственные способности.

– А я думал, ты сегодня утром встречаешься с Мэл, – бросил через плечо Ник, приступивший к решению умеренно сложной задачи: приготовлению своего кофе во френч-прессе, который они приобрели предыдущей зимой после окончательного издыхания их «Кьюрига».

– Мэл вынуждена была отказаться от встречи. Опять «облом из-за Фионы».

Это словосочетание – «облом из-за Фионы» – обычно подразумевавшее недомогание, сопровождавшееся выделением физиологической жидкости любого рода, ввела в оборот сама Мэллори. Справедливости ради, ее дочка Фиона становилась причиной «обломов» не чаще любого другого двухлетнего малыша. А в общем и целом она была достаточно «бесхлопотным» ребенком. Мэллори иногда шутила, что ее дочь произошла из матки со значительно выработанным усталостным ресурсом, с чем большинство женщин сталкиваются лишь в пожилом возрасте.

– Что за облом на этот раз? – Ник, развернувшись, прислонился к столу.

Холли пожала плечами:

– Точно не знаю. Что-то, вызывающее у детей жидкий стул.

Ник улыбнулся, и морщинки в уголках его глаз углубились. Эти морщинки были у мужа всегда, сколько Холли его знала – со дня их знакомства в колледже на третьем году обучения. Временами Холли даже сетовала на то, что морщинки Ника придавали ему мальчишеский вид, тогда как ее «гусиные лапки» делали Холли похожей на миссис Даутфайр. Впрочем, при знакомстве с Ником эта мысль ей в голову не пришла. А глядя на мужа теперь, Холли только дивилась: неужели можно испытывать влюбленность с первого взгляда на протяжении десяти с лишним лет?

– Похоже на правду, – сказал Ник, снова повернувшись к кофе. – Ты знаешь, какашки – главная причина, по которой я доволен тем, что у нас пока нет детей.

Ник произнес это совершенно бездумно – как люди говорят о вещах, не имеющих никакого значения. Но у Холли вдруг похолодело в груди. Она заставила себя потупить взгляд на телефон, только глаза ничего не различили на экране.

Ник сказал что-то еще, что-то насчет того, как долго он намеревался пробыть в офисе. Увы, Холли не расслышала слов мужа. Ее насторожило ощущение зудящего покалывания под кожей. А к тому моменту, как она осознала, что именно вызвало это покалывание, Ник уже вернулся в спальню, а экран мобильника погас.

Виной всему было слово «пока». «У нас пока нет детей», – сказал муж таким тоном, каким обычно человек заявляет, что пока еще не поужинал. Как будто Ник нисколько не сомневался, что когда-нибудь они появятся.

И конечно же он так думал. Ведь таков был план: работа, дом, дети – естественный ход жизни. Это был естественный ход жизни большинства людей, и их пары в особенности. Они условились об этом в первый же год по окончании колледжа. Когда думали, что уже стали взрослыми (в чем их убеждали большие – как у взрослых! – задолженности по студенческим кредитам). Сначала работа, затем дом и только потом дети.

Но тогда Ник с Холли обсуждали не только это. Они говорили о Париже, о том, как было бы здорово провести там их медовый месяц. Ник мечтал посетить Лувр. Холли заливисто смеялась, воображая его в берете.

В конечном счете, в Париж они не полетели. Вместо Франции они отправились в Таиланд (им было всего двадцать три, и поездку оплатили родители Ника).

Они все еще могли поехать в Париж, если бы пожелали. Но пока что Холли не была уверена, хотелось ей этого или нет. В мире было так много более интересных мест, достойных посещения – Мачу-Пикчу, Кейптаун, Япония. Тетя Холли, Джоан, недавно вернулась из Марокко. В подарок племяннице она привезла маленькую жестяную коробочку чая с мятой и печенье.

Ник возвратился на кухню через несколько минут – уже одетый и готовый уйти на работу.

– Я не задержусь слишком долго, – сказал он. – Только подчищу хвосты перед завтрашним собранием.

Холли рассеянно кивнула.

– Ты в порядке? – поинтересовался муж.

В его голосе прозвучала искренняя обеспокоенность, и Холли не усомнилась: скажи она ему все, что думает, и Ник поставит свой кофе на стол и сядет на стул. Он не поедет в офис, а, скорее всего, возьмет руку Холли в свою и будет выслушивать ее сбивчивую речь о переживаниях и тревогах с такими же широко распахнутыми глазами и с таким же участием во взгляде, с каким он выслушивал ее каждый день с той поры, как им исполнилось по девятнадцать.

– Все нормально, – солгала Холли.

Она не поняла, насколько убедительно прозвучал ее ответ. И, судя по выражению лица Ника, он тоже попытался понять, сколько в нем правды. Но через пару секунд муж, видимо, принял решение. Он поцеловал Холли в лоб и ушел.

Оставшись в одиночестве, Холли не пошевелилась. Продолжила сидеть там, где сидела, вперив взгляд в их кофемашину. Френч-пресс оказался устройством, требующим времени для приготовления напитков. И, если начистоту, Холли посчитала его претенциозным, но спорным удовольствием. «С ним, конечно, больше возни, – сказала она Мэллори вскоре после покупки, – но кофе получается отменным. Он просто меняет жизнь. Тебе следует обзавестись таким же, и ты убедишься в этом сама». Холли не собиралась рассмешить подругу, но Мэллори запрокинула голову и захохотала. «Френч-пресс, скажешь тоже, – присвистнула она. – Да у меня нет времени, чтобы даже нормально посрать…»

Наконец Холли встала, подошла к мойке и отправила в канализацию остаток своего смузи.

Она осознала причину холодка в груди и покалывания. Но самым шокирующим явилось то, что эта причина ее вовсе не шокировала. Возможно, Холли просто не позволяла себе этого сформулировать, но, на самом деле, в глубине души,уже поняла: она не хотела иметь детей. Быть может, никогда в действительности не хотела.

Она думала, что хотела. В колледже. Тогда идея народить кучу детишек ей нравилась. Но последующие годы Холли провела в подвешенном состоянии неуверенности. Да нет, надо уметь взглянуть правде в глаза! Она изначально не была уверена в том, что родить ребенка – такая уж хорошая идея.

Она осознала это сейчас, вспомнив одну сцену. Как будто кто-то загнул уголок на конкретной странице в книге-сценарии ее жизни, чтобы помочь Холли мысленно вернуться к ней и разобраться в себе. Это произошло две зимы назад на рождественской вечеринке – одной из тех, что Холли устраивала для друзей и знакомых ежегодно. Мэллори пришла с мужем и девятимесячной Фионой; малышка, похоже, была не в восторге от бархатной повязки на голове.

В середине вечеринки Мэллори куда-то подевалась. Холли отыскала ее в гостевой спальне с задвинутыми шторами и выключенным светом. На подруге было красивое велюровое платье, которое она спустила до талии, чтобы покормить грудью дочку. «Зря ты здесь спряталась, – сказала ей Холли. – Это же естественно, все бы всё поняли». «Знаю», – ответила Мэллори, но с места не сдвинулась, и Холли не стала настаивать и развивать эту тему.

«Ребенок ограничивает твою свободу…» – вот, что она тогда уяснила.

Холли посмотрела на руку, в которой держала электрическую зубную щетку. Она даже не заметила, как вошла в ванную и взяла ее.

Почему она никогда не признавалась себе в этом – в нежелании обзаводиться детьми? И кактеперь сказать об этом Нику?

Холли попыталась припомнить, когда они в последний раз разговаривали о детях – серьезно разговаривали, а не просто посмеивались над очередным «обломом из-за Фионы» за бутылочкой «Совиньон Блан». И не припомнила. Когда же? Пару-тройку месяцев назад? Ну, уж точно не лет. Просто в эти дни они с мужем были жутко заняты. Иногда они падали в постель и только там обменивались наспех десятком слов.

В последний раз они приблизились к этой теме несколько недель назад, когда Холли вернулась домой от врача с новой пачкой противозачаточных таблеток. И задалась вслух вопросом: как же ей упомнить, когда их принимать, если последние пять лет она прожила со спиралью, делавшей свое дело?

И тут Холли поразила одна мысль – как гром среди ясного неба.

Забытая таблетка! Маленькая белая таблетка, размером меньше ее розового ногтя.

Холли подняла глаза – взгляд застыл на отражении в зеркале, висевшем над краном. Из него на Холли смотрела та же особа, которую она созерцала годами, если не всю свою жизнь. Та же, да не та. Проявились отличия! Ее кожа стала жирной, по контуру лица высыпало новое созвездие прыщей. Вот уже неделю Холли испытывала недомогание – живот словно скручивало узлом. Эти детали были настолько малы, что Холли не полагала их важными. А сейчас она сообразила, что они – ОЧЕВИДНО – значили.

### Глава 6

Селеста

Тремя месяцами ранее

Чикаго, штат Иллинойс


В классной комнате мисс Бонни имелся лишь один стул, подходивший размером для взрослого. И его занимала мисс Бонни. Селесте с Луи пришлось сесть напротив нее на гораздо меньшие стульчики для гораздо более мелких людей. Обычно Селеста находила очаровательными все эти миниатюрные предметы мебели в пре-школе Беллы – ряды крошечных книжных полок, маленькие столики, высотой до ее колен. Но за несколько минут до разговора с мисс Бонни Селеста присела на корточки над миниатюрным толчком в туалете и не смогла найти в этом ничего позитивного.

– Значит, с другим ребенком все в порядке? С тем мальчиком – с ним все в порядке?

Луи спросил это тоном, который Селеста сочла бы командным, находись они в офисе. И там он, наверное, был бы уместным. А в детской классной комнате этот тон прозвучал как-то глупо, да и выглядел ее муж с коленками, согнутыми и упертыми в грудь, тоже несколько глуповато. К сожалению.