Леонардо Бруни
Жизнеописание Данте и Петрарки

Завершив в эти дни довольно длинное произведение, я почувствовал желание ради отдохновения от душевной усталости почитать что-то на народном языке, поскольку, как за столом та же самая пища, так и в ученых занятиях постоянно продолжающееся чтение об одном и том же вызывает неудовольствие. И вот, когда я стал искать что-нибудь с таким намерением, в руки мне попало небольшое произведение Боккаччо под названием «О жизни, ученых занятиях и обыкновениях преславного поэта Данте». Хотя я уже и ранее читал его самым внимательным образом, но теперь, после повторного изучения мне показалось, что наш Боккаччо, человек сладчайший и приятнейший, описал жизнь и обыкновения величайшего поэта так, как написал «Филоколо», «Филострата» или «Фьямметту». Потому что она исполнена любви, воздыханий, горячих слез, как если бы этот муж пришел в наш мир только для того, чтобы пережить те Десять Дней любви, о которых…

Начинается книга
о жизни, ученых занятиях и обыкновениях
ДАНТЕ и мессера Франческо ПЕТРАРКИ,
преславных поэтов,
составленная в самое последнее время
Леонардо Аретино

О жизни, ученых занятиях и обыкновениях ДАНТЕ

1

Завершив в эти дни довольно длинное произведение¹, я почувствовал желание ради отдохновения от душевной усталости почитать что-то на народном языке², поскольку, как за столом та же самая пища, так и в ученых занятиях постоянно продолжающееся чтение об одном и том же вызывает неудовольствие. И вот, когда я стал искать что-нибудь с таким намерением, в руки мне попало небольшое произведение Боккаччо под названием «О жизни, ученых занятиях и обыкновениях преславного поэта Данте»³. Хотя я уже и ранее читал его самым внимательным образом, но теперь, после повторного изучения мне показалось, что наш Боккаччо, человек сладчайший и приятнейший, описал жизнь и обыкновения величайшего поэта так, как написал «Филоколо», «Филострата» или «Фьямметту». Потому что она исполнена любви, воздыханий, горячих слез, как если бы этот муж пришел в наш мир только для того, чтобы пережить те Десять Дней любви, о которых рассказывают влюбленные женщины и очаровательные юноши в ста Новеллах: его пыл в этих любовных частях был настолько велик, что тяжелые и существенные части жизни Данте он оставил в стороне и молча прошел мимо них, вспоминая о легком и умалчивая о тяжелом. А потому в сердце мне запало желание заново описать жизнь Данте ради собственного развлечения, предоставив больше сведений о вещах более важных. Я делаю это не для того, чтобы отойти от Боккаччо, но чтобы написанное мною как бы дополняло написанное им.

2

Предки Данте были из очень старинного флорентийского рода, настолько старинного, что в одном месте он упоминает, что далекие предки его были в числе тех римлян, которые основали Флоренцию, однако это весьма неопределенно и, по моему мнению, ни что иное, как домысел. Что же касается тех, о ком у меня есть сведения, то его прапрадедом был мессер Каччагвида, флорентийский рыцарь, служивший под началом императора Конрада⁴. У этого мессера Каччагвида было два брата: одного звали Моронто, а другого – Элизео. О потомках Моронто никаких записей нет, что же касается Элизео, то от него ведет свое начало род по имени Элизеи и, возможно, это имя было у них ранее. От мессера Каччагвида происходят Альдигьери (Aldighieri), получившие такое имя от одного из его сыновей, у которого с материнской стороны были предки по имени Альдигьери⁵.

Мессер Каччагвида, его братья и их предки проживали совсем рядом с Воротами Святого Петра (Порта Сан Пьеро), куда ранее входили со Старого Рынка, в домах, которые до сих пор называются дельи Элизеи, потому что они стоят там с древности. Потомки мессера Каччагвида по имени Альдигьери проживали у площади за Сан Мартино-дель-Весково, напротив улицы, которая ведет к дому Саккетти, а с другой стороны простирается до домов Донати и Джуоки.

3

Данте родился в год Господень 1265⁶, вскоре после возвращения во Флоренцию гвельфов, находившихся в изгнании после поражения при Монтаперти⁷. В детстве он получил свободное воспитание⁸, будучи отдан наставникам словесности⁹, и в нем немедленно обнаружился дарование огромнейшее и исключительно необычайное к вещам восхитительным. Своего отца Альдигьери лишился в детстве, тем не менее, пользуясь поддержкой со стороны близких и Брунетто Латини¹⁰, мужа исключительно образованного по тем временам не только в словесности, но и в других свободных науках, он получил все для того, чтобы стать выдающимся мужем. Несмотря на это, он не замкнулся в праздности¹¹ и не остался в стороне от мирской жизни, но живя в общении с другими юношами своего возраста, был привычен ко всяким свойственным молодости делам и значительно преуспевал в них.

В столь памятной грандиозной битве при Кампальдино¹² он, юный и пользовавшийся уважением, был среди бойцов, доблестно сражаясь всадником в первом отряде, где опасность была особенно велика. Поскольку битва началась между конными отрядами, и всадники, сражавшиеся на стороне аретинцев, столь бурным натиском одолели и опрокинули флорентийских всадников, что те, разгромленные и рассеянные, были вынуждены бежать к пешему войску. Этот прорыв стал причиной того, что аретинцы потерпели поражение, потому что их победоносные всадники, преследуя бегущих на большом расстоянии, оставили далеко позади свое пешее войско, так что нигде не смогли они сражаться вместе всеми своими силами: всадники сражались сами по себе без поддержки пехотинцев, а пехотинцы сами по себе без поддержки всадников. Что же касается флорентийцев, то у них получилось все наоборот, поскольку их всадники, бежавшие к пешему войску, составили вместе с ним единое целое и без труда одолели сначала всадников, а затем и пехотинцев.

Об этой битве Данте рассказывает в одном из своих Писем, говоря, что он тоже сражался, и описывает ход битвы¹³. Из этого сообщения мы можем знать, что Уберти, Ламберти, Абати и все прочие, покинувшие Флоренцию¹⁴, сражались в этой битве на стороне аретинцев, а все покинувшие Ареццо, то есть все изгнанные в то время гвельфы из знати и простонародья, сражались на стороне флорентийцев. Поэтому надпись в Паладжио¹⁵ гласит «При Чертомондо¹⁶ разгромлены гибеллины», а не «аретинцы», чтобы не вызывать тем самым скорби у той части аретинцев, которая одержала победу, сражаясь на стороне своей коммуны¹⁷.

Возвращаясь к нашему рассказу, нужно сказать, что в этой битве Данте доблестно сражался за родину, так что Боккаччо более пристало бы упомянуть о его доблести, а не о любви в девятилетнем возрасте и о прочих такого рода незначительных вещах, которые сообщили ему об этом великом муже. Впрочем, что тут сказать? Язык всегда стремится к больному зубу, а любящий выпить всегда рассуждает о винах.

4

После этой битвы Данте возвратился домой и с еще большим жаром, чем прежде, принялся за свои занятия, но при этом вовсе не оставался вне событий, происходивших в городе и государстве. Удивительно! Он постоянно предавался ученым занятиям, чего никому бы и в голову не пришло по причине его радушного поведения и юношеского общения. Здесь я должен указать на заблуждение множества несведущих, которые полагают, что ученым занятиям предаются только те, кто скрывается в уединении и пребывает в праздности: мне никогда не случалось видеть, чтобы кто-нибудь из такого рода скрытных и чуждающихся общения людей знал хотя бы три буквы. Возвышенное и великое дарование не нуждается в такого рода истязаниях. Напротив: истинно и совершенно верно утверждение, согласно которому то, что не проявляется быстро, не проявляется никогда, так что устраняться и уклоняться от общения весьма присуще тем, кто вовсе не способен постигать по причине своей невысокой одаренности.

Данте не только поддерживал светское общение с людьми, но и женился в молодости. Женой его стала благородная дама из рода Донати, которую звали монна Джемма¹⁸ и от которой у него было несколько детей, о чем мы еще скажем в другом месте нашего труда. Здесь Боккаччо проявляет необдуманность, говоря, что быть женатым враждебно ученым занятиям. Он забывает, что и у Сократа, величайшего из живших когда-либо философов, были жена и дети, и что он исполнял также гражданские обязанности по отношению к своему городу, и у Аристотеля, превосходившего всех мудростью и ученостью, было в разное время две жены и даже дети и много богатств. И Марк Туллий, и Катон, и Сенека, и Варрон (все они были латинскими философами, причем величайшими) имели жен, детей и исполняли гражданские обязанности и участвовали в управлении государством. Да простит мне Боккаччо, но в этих вопросах суждения его весьма легкомысленны и далеки от истины. Человек – общественное животное, что признано всеми философами, и первый союз, благодаря которому город возрастает, это муж и жена: ничего более совершенного и быть не может, и только такая любовь естественна, законна и позволительна.

5

Итак, Данте взял себе жену¹⁹ и, живя светской, почтенной и устремленной к ученым занятиям жизнью, весьма деятельно служил государству, так что, в конце концов, по достижении положенного возраста его сделали одним из приоров²⁰, причем не по жребию, как делают теперь, но в результате выборов, как было принято в то время. Обязанности приоров исполняли тогда также мессер Пальмьери дельи Альтовити, и Нери мессер Якопо дельи Альберти и другие коллеги, а приорат его приходится на 1300 год. Из-за этого произошли его изгнание и вообще все невзгоды в его жизни, как сам он пишет в одном из Писем, где сказано следующее: «Причиной и началом всех моих бед и невзгод стали злосчастные собрания моего приората – приората, которого я не был достоин ни по опыту, а тем более по доверию и возрасту, хотя уже десять лет прошло после битвы при Кампальдино, в которой гибеллинская партия почти полностью погибла и прекратила свое существование. Я участвовал в ней не отроком и при оружии, испытал немалый страх, но под конец также и величайшую радость из-за различных происшествий этой битвы». Это его собственные слова.

А теперь я расскажу о причине его изгнания, потому что она заслуживает внимания, тогда как Боккаччо упомянул о ней скупо, поскольку ему она, возможно, не была так хорошо известна, как нам, по той причине, что мы писали «Историю»²¹.

6

Поначалу во Флоренции было множество распрей между гвельфами и гибеллинами, но в конце концов город оказался в руках у гвельфов и в течение долгого времени оставался в таком состоянии, пока проклятие не проявилось вдруг уже среди самих гвельфов, которые господствовали в государстве: их партии назывались Белыми и Черными.

Эта пагуба зародилась еще ранее среди жителей Пистойи, прежде всего в семье Канчельери, и, поскольку вся Пистойя была уже разделена, то в качестве целебного средства флорентийцы распорядились, чтобы предводители этих партий прибыли во Флоренцию и не вызывали больше беспорядков²². Однако это целебное средство оказалось таким, что не столько помогло пистойцам, устранив оттуда предводителей, сколько повредило флорентийцам, принеся эту пагубу к ним. Поскольку у этих предводителей было во Флоренции довольно много родственников и друзей, они не замедлили устроить там при поддержке родственников и друзей пожар еще больший, чем тот, который оставили в Пистойе. Поскольку дело приняло такой оборот и в обществе и в личных отношениях, этот зловредный посев проявился удивительным образом, так что город разделился: не осталось ни одной семьи ни среди знати, ни среди простонародья, которая бы не разделилась, не осталось ни одного сколь либо уважаемого человека, который не встал бы на сторону той или иной партии, так что разделены оказались даже многие братья по крови: один встал на одну сторону, другой – на другую.

Раздор продолжался уже много месяцев, столкновения все множились и не только на словах, но также и в поступках возмутительных и грубых, которые поначалу совершались между молодыми людьми, но затем распространялись и на мужей зрелого возраста, так что весь город пребывал в напряжении и колебании. Случилось так, что когда Данте был одним из приоров, партия Черных устроила в церкви Санта Тринита собрание, которое проходило в большой тайне, а в результате она стала действовать заодно с занимавшим тогда престол папой Бонифацием VIII, который отправил во Флоренцию мессера Карла Валуа из королевской семьи Франции для умиротворения и проведения земельной реформы²³. Когда об этом собрании стало известно другой партии – Белых, у тех немедленно возникло подозрение настолько сильное, что они, вооружившись и заручившись поддержкой сторонников, отправились к приорам с обвинениями против состоявшегося собрания и принятого на приватном совещании решения о положении в городе: все было сделано для того, говорили они, чтобы изгнать их из Флоренции, а потому требовали от приоров покарать столь возмутительную крайность. Участники собрания, тоже пребывая в страхе, взялись за оружие и стали жаловаться приорам на своих противников, которые без государственного на то решения вооружились и приготовились к обороне, утверждая, что они желают изгнать их под различными предлогами, и требовали, чтобы приоры наказали тех как нарушителей общественного спокойствия. И та, и другая сторона подготовила слуг и сторонников; страх, ужас, угроза были необычайно велики.

Итак, поскольку город взялся за оружие и пребывал в волнении, приоры по совету Данте позаботились, чтобы множество народа приготовилось к обороне, и когда к обороне приготовились, они отправили предводителей обеих партий на границу. Так, мессер Корсо Донати, мессер Джери Спини, мессер Джаккинотто Пацци, мессер Россо дела Тоза и прочие их сторонники из партии Черных были отправлены на границу в Кастель делла Пьеве близ Перуджи. А из партии Белых отправились на границу в Сарцану мессер Джентиле и мессер Торриджано де Черки, Гвидо Кавальканти, Баскьера дела Тоза, Бальдиначчо Адимари, Нальдо ди мессер Лоттино и другие.

Это стало причиной весьма тяжких обвинений против Данте: несмотря то, что ему прощалось как человеку, бывшему вне партии, тем не менее его считали принадлежавшим к партии Белых, и он был против решения призвать во Флоренцию Карда Валуа, ставшего причиной беспорядков и несчастий для города и вызвавшего зависть, поскольку та часть граждан, которая была послана на границу в Сарцану, немедленно возвратилась во Флоренцию, тогда как та часть, которая находилась на границе в Кастель делла Пьове оставалась вдали от города. Данте отвечает на это, что когда находившихся в Сарцане отозвали обратно, он не был на службе в приорате, так что его обвинять не следует, а кроме того говорит, что возвращение их произошло из-за болезни и смерти Гвидо Кавальканти, который заболел в Сарцане малярией и вскоре после этого умер²⁴. Эта предвзятость и побудила папу послать во Флоренцию Карда Валуа²⁵, который, будучи принят в городе из уважения к папе и королевскому дому Франции, немедленно вернул обратно граждан с границы, а затем тут же изгнал партию Белых после раскрытия заговора его бароном мессером Пьеро Ферранти. Последний сказал, что три знатных господина из партии Белых, а именно Нальдо ди мессер Лоттино Герардини, Баскьера делла Тоза и Бальдиначчо Адимари, обратились к нему с предложением договориться с мессером Карлом Валуа, чтобы их партия осталась господствующей в государстве, и, если он это устроит, обещали дать ему в управление Прато²⁶, и предоставил записи об этом предложении и обещании с их печатями. Оригинал этих записей я видел: он до сих пор находится в Палажио среди прочих государственных записей, однако, на мой взгляд, вызывает подозрения, и я полагаю, что это, несомненно, подделка. Как бы там ни было, за этим последовало изгнание всей партии Белых, что показывает возмущение Карла этим предложением и сделанным обещанием²⁷.

7

Данте в это время во Флоренции не было: он находился в Риме, отправившись туда несколько ранее послом к папе для установления мира и согласия между гражданами, тем не менее из-за ненависти тех, кого из партии Черных отправили на границу во время его приората, к нему пришли домой, разграбили все вещи и разрушили недвижимость²⁸. Сам он, а также мессер Пальмьери Альтовити из-за личной неявки были заочно приговорены к изгнанию, не совершив в действительности никакого проступка. Причина же осуждения на изгнание была такова: был принят преступный и злодейский касающийся прошлого закон, согласно которому подеста Флоренции мог и обязан признать совершенные в прошлом на службе приората проступки, несмотря на вынесенное ранее оправдание. Согласно этому закону, поскольку вызванный в суд мессером Канте де Габриелли, тогдашним подеста Флоренции, Данте отсутствовал и не явился, он был осужден и приговорен к изгнанию, а его имущество, ранее уже разграбленное и уничтоженное, конфисковано в пользу государства.

8

Мы рассказали, как произошло изгнание, по какой причине и каким образом, а теперь расскажем, какой была его жизнь в изгнании. Узнав о постигшей его катастрофе, Данте немедленно покинул Рим, где он был посланником, и, двигаясь с большой поспешностью, отправился в Сиену. Узнав там подробно о своем несчастье и не находя никой защиты от него, он решил встретиться с другими изгнанниками (usciti). Первой встречей изгнанников стало их совещание в Гаргонзе, где обсуждали много вопросов и, в конце концов, утвердили своим местопребыванием Ареццо, где разбили большой лагерь, избрали своим капитаном-генералом графа Алессандро Да Ромена²⁹, избрали двенадцать советников, в числе которых был Данте, и так все время питали надежду вплоть до 1304 года. Тогда, предприняв величайшее усилие вместе со всеми своими сторонниками, они попытались вернуться во Флоренцию с огромной толпой сторонников, которые присоединилась к ним не только из Ареццо, но также из Болоньи и Пистойи. Нежданно подойдя к городу, они сразу же захватили одни из городских ворот Флоренции и заняли часть города, однако в конце концов были вынуждены уйти, так ничего и не добившись.

Итак, когда и эта надежда оказалась тщетной, Данте решил не терять больше времени зря и, покинув Ареццо, прибыл в Верону, где с большим уважением был принят государями делла Скала, оставался у них некоторое время, ведя очень скромную жизнь, и стараясь хорошими делами и хорошим поведением снискать милость и возможность возвратиться во Флоренцию по самопроизвольному призыву тех, кто правил государством. Этому он уделил много стараний и писал множество раз, обращаясь не только к отдельным гражданам из правительства, но и к самому народу. Среди прочих было также довольно пространное Послание, которое начинается словами: «Popule mee, quid feci tibi?» («Народ мой, что я тебе сделал?»)

9

Когда Данте жил в надежде возвратиться, получив прощение, произошло нежданное избрание императором Генриха Люксембургского, и сначала в связи в его избранием³⁰, а затем и с его походом, вся Италия испытывала подъем в надежде на величайшие изменения³¹. Данте не мог рассчитывать в связи с этим на милость для себя, однако воспрянув духом и с другими настроениями, стал дурно отзываться о тех, кто управлял страной, называя их преступниками и злодеями и угрожая им заслуженным отмщением со стороны могущественного императора, от которого, как он говорил, им явно не могло быть никакого спасения. При этом он был исполнен такого почтения к родине, что когда император двинулся против Флоренции и стал лагерем близ ворот города, он не пожелал быть там, согласно тому, что он пишет, несмотря на то, что сам же призывал к его походу.

После смерти императора Генриха, который умер следующим летом в Буонконвенто³², всякая надежда для Данте была полностью потеряна: он сам же отрезал себе путь тем, что говорил и писал против граждан, правивших государством, и сил на то, чтобы надеяться, у него больше не было. Так, оставив всякую надежду, довольно бедным провел он остаток жизни, пребывая в разных местах Ломбардии, Тосканы и Романьи при поддержке различных правителей, пока не удалился, в конце концов, в Равенну, где и окончил жизнь.

10

Поскольку мы рассказали о невзгодах его политической жизни и показали его жизнь с этой стороны, теперь мы поговорим о его семейной жизни, о его обыкновениях и ученых занятиях.

Хотя до своего изгнания из Флоренции Данте особенно богатым не был, однако не был он и бедным, но располагал средним достатком, достаточным для того, чтобы жить прилично. У него был брат по имени Франческо Альдигьери, жена, как было сказано выше, и несколько сыновей, от которых еще и до сих пор остались потомки и род, о чем расскажем ниже. Во Флоренции у него были вполне приличные дома по соседству с домами Джери мессера Белло, его сотоварища (consorto); недвижимое имущество в Камерате, Пьячентине и в Пьяно-ди-Риполи с многочисленной и дорогой обстановкой, как сам он пишет.

Это был человек очень чистоплотный, представительного телосложения, приятной наружности и исполненный основательности. Говорил он редко и медленно, но в ответах своих был очень утонченным. Его изображение можно видеть в церкви Санта Кроче, примерно посредине церкви слева, если идти к большому алтарю: написано оно совершенным художником его времени так, что наилучшим образом передает натуру.

Он любил музыку и пение, превосходно рисовал собственной рукой и был также совершенным писцом: буквы его были тонкими, длинными и очень правильными, как мне самому приходилось видеть на некоторых посланиях, написанных им собственноручно.

В юности он общался с влюбленными юношами и сам был охвачен подобной страстью, однако не ради похоти, из благородства сердечного, и начал писать стихи о любви в нежные годы, как можно видеть по его небольшому произведению на народном языке по названию «Новая Жизнь». Его основным занятием была поэзия, но не бесплодная, не бедная и не фантастическая, а плодотворная и богатая, основанная на истинном знании и на множестве наук.

11

Чтобы читатель лучше понимал меня, скажу, что поэтом можно стать двумя способами. Первый способ – вследствие взволнованности собственного дарования и побуждения некоей внутренней и скрытой силы, которая называется «неистовством» и «занятостью» ума. Приведу пример того, о чем я говорю. Блаженный Франциск не благодаря знанию и схоластической науке, но благодаря занятости и отвлеченности ума, столь сильно приближался духом своим к Богу, что словно преображался более, чем в человеческом смысле, и познавал Бога более, чем благодаря научным занятиям и книгам познают его богословы. Так в поэзии некоторые становятся поэтом благодаря внутренней взволнованности и приближенности ума, и именно это и есть высший и наиболее совершенный вид поэзии. Поэтому некоторые говорят, что поэты божественны, другие называют их священными, а некоторые – пророками. От отвлеченности и неистовства, о которых я говорю, они получили свое наименование. Примером тому служат нам Орфей и Гесиод: и один, и другой были такими, как я сказал.

Орфей обладал такой силой, что двигал своей лирой скалы и деревья, а Гесиод, будучи грубым и необразованным пастухом, только испив воды из Кастальского ключа, без каких-либо занятий стал величайшим поэтом: до сих пор известны его произведения, причем они таковы, что никто из образованных и начитанных поэтов не стоит его. Итак, один вид поэтов – это поэты по внутренней отвлеченности и взволнованности ума, а другой вид – это поэты благодаря науке, занятиям, учению и искусству и образованности.

Поэтом такого, второго рода был Данте, потому что благодаря изучению философии, богословия, астрологии, арифметики и геометрии, благодаря лекциям по истории, чтению множества разных книг, в бессонных и трудных занятиях приобрел он знание, которое должен был украсить и выразить своими стихами.

Поскольку мы сказали о качестве поэтов, рассмотрим теперь само название, благодаря которому до сих пор понимают их сущность, хотя говорить об этих вещах на народном языке трудно. Тем не менее, я попытаюсь выразить их, потому что, по моему мнению, наши современные поэты не вполне их понимают, что не удивительно, поскольку они не знают греческого языка. Скажу, что само слово «поэт» – греческое и означает не что иное, как «творец». Относительно сказанного до сих пор я знаю, что слова мои могут остаться непонятными, а потому придется дать разъяснения. Итак, я говорю о книгах и о поэтических произведениях.

Одни люди являются читателями чужих произведений, сами ничего при этом не создав, что справедливо в отношении большинства людей. Другие является творцами произведений: так Вергилий создал книгу «Энеиду», Стаций создал книгу «Фиваиду», Овидий создал книгу «Метаморфозы», Гомер создал «Одиссею» и «Илиаду». Итак, те, кто создавал, были поэтами, то есть творцами названных произведений, которые мы читаем. Мы – читатели, а они – творцы. И когда мы слышим, как хвалят человека преуспевшего в изучении наук и начитанного, можно спросить: «А сам он что-нибудь сделал? Оставит ли он какое-нибудь произведение, составленное и написанное им самим?» Поэт – это тот, кто создает произведение, то есть автор и составитель того, что читают другие. Здесь могли бы заметить, что, согласно сказанному мной, торговец, ведущий запись своих расчетов и создающий книги, должен считаться поэтом. И что Тит Ливий и Саллюстий были поэтами, потому что и тот и другой написали книги и создали произведения для чтения. На это я отвечу, что о создании поэтических произведений речи не может идти, если они не в стихах, и это касается прежде всего стиля, поскольку слоги, размер и звучание имеют отношение к тому, кто говорит стихами, и на нашем народном языке можно сказать: «Он создает канцоны и сонеты», но когда он пишет письмо друзьям, мы не говорим, что он создал произведение. Имя «поэт» означает превосходный и достойный восхищения стиль в стихах, обладающий и оттененный изящным и высоким вымыслом. Подобно тому, как всякий начальствующий отдает приказы и распоряжения, но только высшего из всех называют императором, так и того, кто составляет произведения в стихах и является высочайшим и превосходнейшим в составлении таких произведений, называют Поэтом. Такова несомненная и совершенная истина названия и воздействия поэтов. Пишут ли литературным или народным стилем, к делу не относится, равно как и другие различия, в том числе и то, пишут ли на греческом или на латинском языке.

12

Каждый язык обладает своим совершенством, звучанием, своей отточенной и научной речью. Если бы меня спросили, почему Данте предпочитал писать в народном стиле более, чем в латинском и в литературном стиле, я ответил бы то, что является истиной, а именно что Данте чувствовал себя значительно более приспособленным к этом стилю – народному и с рифмой, чем к другому – латинскому или литературному. И, конечно же, многое сказано им изящно на народном языке и с рифмой, что он мог бы и умел сказать на латинском языке и в героических стихах³³. Доказательством тому являются написанные им в гекзаметрах «Эклоги», которые, принимая, что они красивы, мы, тем не менее, не считаем написанными более сильно. И сказать по правде, достоинство нашего поэта состояло в народной рифме, которой он превосходит любого другого, тогда как в латинских стихах и в прозе он не достиг уровня даже тех, кто писал посредственно. Причина здесь в том, что его век должен был говорить рифмами и только из благородства говорить прозой или латинскими стихами: люди того века, ничего не понимали, но были грубы, неотесанны и без познаний в литературе, хотя и образованы в этих вещах по-монашески и схоластически.

13

Писать рифмами, согласно Данте, начали приблизительно за сто пятьдесят лет до него, и наиболее значительными из таковых в Италии были Гвидо Гвиницелли из Болоньи³⁴, рыцарь-гаудент³⁵ Гвиттоне д’ Ареццо³⁶, Буонаджунта да Лукка³⁷ и Гвидо да Мессина³⁸. Данте значительно превзошел всех их суждениями, утонченностью, элегантностью и изяществом – настолько, что, согласно мнению людей сведущих, никогда больше не будет такого, кто мог бы писать рифмами так, как Данте. И, действительно, удивительны величие и приятность его речи – мудрой, рассудительной и серьезной, с удивительным разнообразием и обилием, со знанием философии, сведениями из древней истории и с таким знанием современных событий, что всем кажется, будто он сам присутствовал при них. Эти прекрасные вещи, выраженные изящными рифмами, захватывают каждого читателя, причем значительно больше захватывают тех, кто больше понимает. Фантазия его вызывает восхищение и измышлена с великим дарованием: в ней соперничают друг с другом описание мира, описание небес и планет, описания людей, заслуг и прегрешений жизни человеческой, счастья и убожества жизни между двумя крайностями. Я полагаю, что никогда еще никто не обращался к предмету более пространному и плодотворному, чтобы выразить смысл каждого его понятия, посредством разнообразия духов, говорящих о различных причинах вещей, о разных странах и разных проявлениях судьбы. Это главное свое произведение Данте начал до изгнания и закончил его затем на чужбине, что можно ясно видеть из самого произведения.

Он написал также нравственные канцоны и сонеты: канцоны совершенны, тщательно отточены, изящны и полны высоких суждений. Начало у всех их возвышенно (generosi), как, например, у канцоны, которая начинается: «Amor, che muovi tua virtù dal Cielo – Come il Sol lo splendore»³⁹, где дано тонкое философское сравнение воздействий солнца и воздействий Любви. Другая канцона начинается: «Tre donne intorno al cor mi son venute»⁴⁰, а еще одна: «Donne, ch’avete intelletto d’Amore»⁴¹. Равным образом и во многих других канцонах его отличают утонченность, тщательная отделка и научность. Сонеты же его лишены столь великих достоинств.

Таковы его произведения на народном языке. На латинском же языке он писал и прозу, и стихи. Прозой написана книга по названию «Монархия», написанная безыскусно, безо всякого словесного изящества. Написал он также книгу по названию «О народном красноречии» и много «Писем» в прозе, а в стихах написал несколько «Эклог» и начало своей книги в героических стихах, однако, поскольку не справился со стилем, не стал продолжать ее.

14

Умер Данте в 1321 году в Равенне. У Данте был, кроме других, сын по имени Пьеро, обучившийся юриспруденции и преуспевший. Благодаря как своим собственным достоинствам, так и памяти об отце, он стал мужем значительным, зарабатывал весьма прилично и укрепил свое положение в Вероне довольно хорошими возможностями. У этого мессера Пьеро был сын, которого звали Данте, а у этого Данте – сын Леонардо, который живет до сих пор и имеет несколько детей. Не так давно этот упомянутый мной Леонардо прибыл во Флоренцию вместе с другими веронскими юношами в полном порядке и уважении. Он навестил меня как почитателя памяти своего прадеда Данте. Я показал ему дома Данте и его предков и сообщил много сведений, которые были ему неизвестны, поскольку он и его родственники жили вдали от родины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

… довольно длинное произведение. По-видимому, речь идет об «Истории флорентийского народа» (Historiae Florentini populi), наиболее известном сочинении Л. Бруни, начатом в 1415 году. Первые шесть книг «Истории» были опубликованы в 1429 году, а в 1439 флорентийской Синьории были представлены первые девять книг «Истории».

Вернуться

2

Дословно «что-нибудь народное» (alcuna cosa vulgare), то есть на итальянском языке. Понятие «народный язык» (lingua volgare) в широком смысле включало все «новолатинские» или «романские» языки средневековья, отличные от классической латыни (преимущественно итальянский язык) и противостоявшие «литературному», т.е. латинскому языку.

Вернуться

3

«Малый трактат в похвалу Данте» («Trattatello in laude di Dante»; точное название – «Origine vita e costumi di Dante Alighieri» «Происхождение, жизнь и обыкновения Данте Алигьери», первая редакция – 1352, третья – до 1372 года) и незавершенный цикл лекций о «Божественной Комедии», доведенный до начала XVII песни «Ада» (1373-1374).

Вернуться

4

Каччагвида сопровождал императора Конрада III (1138–1152) во втором крестовом походе (1147–1149), был посвящен императором в рыцари и пал в бою с мусульманами. В XVI песне «Рая» Данте называет Каччагвиду «отцом», ни разу не упомянув имени своего отца Алигьеро д’Алигьери. Поэт набросал довольно яркий образ своего предка, вложив в уста описание нравов, господствовавших во Флоренции в середине XII века, а также сделав его пророком своего собственного изгнания.

Вернуться

5

Смену родового имени Элизеи (потомков римских основателей Флоренции) на Алигьери объясняет Боккаччо («Жизнь Данте», 2): «И когда прошло немало времени, сменилось немало поколений, в этом семействе родился и вырос рыцарь по имени Каччагвида, славный доблестью и разумом; в юности он по желанию родителей женился на девице из феррарского рода Альдигьери, всеми превозносимой за красоту и знатность, равно как и за скромность нрава, прожил с ней долгие годы и родил нескольких детей. Как звали других детей, мне неведомо, но одного сына она нарекла Альдигьери, желая, подобно многим женщинам, дать новую жизнь имени своих предков; потом из этого имени выпала буква «д» и, таким образом искаженное, оно стало звучать как Алигьери. Высокая доблесть этого человека и послужила причиной того, что его потомки сменили имя Элизеи на Алигьери, и так оно и осталось за ними по сей день». В нашем переводе трактата Л. Бруни мы сохраняем оригинальное написание Альдигьери, не заменяя его общепринятым Алигьери.

Вернуться

6

Данте родился во Флоренции в мае 1265 года, день его крещения – 25 марта 1266 года.

Вернуться

7

В битве при Монтаперти (близ Сиены) 4 сентября 1260 года гибеллины из Сиены при поддержке присланной императором и сицилийским королем Манфредом конницы кондотьера Джордано д’Альяно одержали победу над гвельфами из Флоренции и их союзниками из Лукки и других городов. Следствием этой битвы было изгнание гвельфов из Флоренции.

Вернуться

8

… получил свободное воспитание (nutrito liberalmente). Ср. свободные искусства (liberali arti): Боккаччо, «Жизнь Данте», 3; свободные занятия (liberali studii): Боккаччо, «Жизнь Данте», 12; 26.

Вернуться

9

«Словесность» (le lettere) здесь и далее имеет значение гуманитарных наук в целом.

Вернуться

10

Брунетто Латини (ок. 1220–1294) – флорентийский поэт, ученый и государственный деятель, которому Данте был в значительной степени обязан своим классическим и энциклопедическим образованием. Итальянская аллегорическая поэма Брунетто Латини «Tesoretto» («Малое сокровище») о небе и земле, где небесные и земные явления и в особенности добродетели дают поэту наставления о природе, стала своего рода «предвестницей» «Божественной комедии». Отзываясь о Брунетто Латини с глубоким почтением в «Божественной комедии» («Ад», Песнь XV), Данте тем не менее помещает его, в седьмой круг ада. Большинство исследователей полагает, что причиной тому была его склонность к содомии.

Вернуться

11

Праздность (ит. ozio, лат. otium как антитеза negotium «практическая деятельность») – свободное от хозяйственной и общественной деятельности времяпровождение, необходимое для творческой деятельности. Более верное русское соответствие «досуг».

Вернуться

12

Битва при Кампальдино произошла 11 июня 1289 между гвельфами (главным образом из Флоренции) и гибеллинами (главным образом из Ареццо). Данте вспоминает об этой битве в «Божественной комедии» («Чистилище», песнь 5). На месте битвы воздвигнут памятник – т.н. «Колонна Данте». Кроме Данте, в этой битве участвовал также поэт Чекко Анджольери (ок. 1260 – ок. 1312), посвятивший Данте три сонета.

Вернуться

13

Письмо это не сохранилось. О нем известно только из труда Л. Бруни.

Вернуться

14

То есть гибеллины.

Вернуться

15

Паладжо («Палаццо капитанов партии гвельфов» Palagio dei Capitani di Parte Guelfa) – комплекс зданий во Флоренции, историческое ядро которого расположено на площади Партии Гвельфов (Пьяцца-ди-Партэ-Гвэльфа). Из «Хроники» Джованни Виллани (III, 2) известно, что в 1267 году у гвельфов не было еще особого помещения для проведения собраний, которые происходили поэтому в церкви Святой Марии Надвратной (Санта-Мария-сопра-Порта).

Вернуться

16

Чертомондо – местность близ Ареццо, известная монастырем, основанным в память о битве при Кампальдино.

Вернуться

17

То есть вместе с флорентийцами.

Вернуться

18

Данте и Джемма Донати были обручены еще детьми: невесте было лет шесть, а жениху не исполнилось двенадцати. Джемма была родственницей Корсо Донати, одного из предводителей партии Черных, и его брата Форезе Донати, с которым дружил Данте.

Вернуться

19

По свидетельству Боккаччо («Жизнь Данте», 6), Данте женился вскоре после смерти Беатриче, то есть после 1290 года. «… Родные решили его женить, дабы новая возлюбленная принесла ему не меньше радости, чем утраченная – печали».

Вернуться

20

В 1282 году во главе управления коммуной стал приорат, то есть коллегия из шести приоров, по одному от каждой из шести частей города. Кандидат в приоры должен был принадлежать к одному из старших цехов. О создании приората подробно рассказывает Джованни Виллани в главе, которая так и называется (VII, 79). Данте был одним из приоров с 15 июня и до 15 августа 1300 года (приоры выбирались на два месяца).

Вернуться

21

Имеется в виду «История флорентийского народа», над которой Л. Бруни начал работать с 1414 года.

Вернуться

22

Речь идет о событиях 1294–1296 годов. См. главу «О возникновении черной и белой партий в Пистойе» в «Хронике» Дж. Виллани (VIII, 38). Примечательно замечание Дж. Виллани в связи со сменой партийной «конфигурации»: «Вся Пистойя разделилась на два лагеря, черных и белых, так что партии гвельфов и гибеллинов были забыты. Этот раскол повлек за собой много гражданских распрей, опасностей и смертей в Пистойе, а позднее во Флоренции и во всей Италии, отравленных духом партий, в чем можно будет убедиться ниже» (Джованни Виллани. Новая хроника, или История Флоренции. Перевод, статья и примечания М.А. Юсима. М.: Наука, 1997.). См. также о возникновении вражды между Черными и Белыми у Макиавелли «История Флоренции», II, 16.

Вернуться

23

Бонифаций VIII – папа с 24 декабря 1294 года до 11 октября 1303 года. Это был последний папа, пытавшийся установить верховенство церковной власти над светской. Дж. Виллани характеризует его как беспринципного интригана и, в частности, замечает: «многие умные люди утверждали, что он внес раскол в гвельфскую партию, прикидываясь ее рьяным сторон¬ником, и в этом проницательный человек сможет убедиться в дальнейшем по его поступкам» («Хроника», VIII, 6). Опираясь в своей политике на короля Франции Филиппа IV Красивого, Банифаций VIII призвал в Италию его брата Карла Валуа.

Вернуться

24

Гвидо Кавальканти (1259–1300) – знаменитый поэт и философ, друг Данте, до которого он был крупнейшим флорентийским поэтом. Гвидо Кавальканти выступает в «Божественной комедии» и в «Декамероне» Боккаччо. Срок полномочий коллегии, членом которой был Данте, закончился15 августа. Одним из ее последних актов было постановление об амнистии высланным в Сарцану вождям Белых. Они вернулись во второй половине июля.

Вернуться

25

Карл Валуа вступил во Флоренцию 1 ноября 1301 года. Макиавелли излагает эти события следующим образом («История Флоренции», II, 19): «При папском дворе находился тогда Карл Валуа, брат короля Франции… И папа, уступая просьбам флорентийских изгнанников, счел вполне уместным послать Карла во Флоренцию… Карл прибыл туда, и хотя правившие городом Белые относились к нему с подозрением, как к вождю гвельфов и посланнику папы, они все же не только не осмелились воспрепятствовать его приезду, но даже, стремясь заручиться его расположением, дали ему право распоряжаться в городе, как ему будет угодно. Облеченный такой властью, Карл тотчас же вооружил всех своих друзей и сторонников, а это вызвало в народе подозрение – не покушается ли он на свободу Флоренции, – и вот все укрылись в своих домах, готовые выйти оттуда с оружием, едва только Карл что-либо предпримет» (Никколо Макьявелли. История Флоренции. Перевод Н.Я. Рыковой, общая редакция, послесловие и комментарии В.И. Рутенбурга. М., 1973.).

Вернуться

26

Прато – второй по величине город Тосканы после Флоренции к северо-западу от нее. Со второй половины XIV века Прато потерял былое значение и стал пригородом Флоренции.

Вернуться

27

Маккиавели («История Флоренции», II, 20) рассказывает об этом ключевом событии в деле изгнания Данте по-другому: «Не успели еще вынести решения по этому делу, как вскрылся заговор, устроенный Белыми и мессером Пьеро Ферранте, одним из баронов принца Карла, с целью снова захватить власть. Раскрыт он был благодаря обнаружению писем от Черки к барону, хотя, правда, многие полагали, что письма-то подложные и исходят от Донати, которые рассчитывали с их помощью смыть пятно, легшее на них со смертью мессера Никколо. Тем не менее, все Черки и их сторонники из партии Белых, а среди них и поэт Данте, приговорены были к изгнанию, имущество их было конфисковано, а дома разрушены».

Вернуться

28

Ср. замечание А. К. Дживелегова: «При вступлении во Флоренцию Карла Валуа Данте, по-видимому, был в городе: едва ли он мог быть в числе послов к папе, как гласит старая традиция… Когда 18 января 1302 года начались процессы, он должен был понять, что его не минует горькая чаша…. 27 января настал и его черед. За свою борьбу против «черных» он был присужден к уплате 5000 лир и двухлетнему изгнанию за пределы Тосканы с конфискацией имущества и срытием до основания дома. Ему было предписано кроме того в трехдневный срок явиться к подесте. То, что Канте собирался сказать ему или сделать с ним, объявлено не было, но приказ был строгий. Данте, конечно, не явился».

Вернуться

29

Алессандро да Ромена упоминается в «Божественной комедии» («Ад», песнь ХХХ, 73–78). Письмо Данте, в котором граф Алессандро да Ромена назван предводителем белых гвельфов, приписывается Данте ошибочно. Несколько позднее, в 1304 году, предводителем белых гвельфов назван Агинульфо да Ромена.

Вернуться

30

Генрих Люксембургский был избран на сейме во Франкфурте 25 ноября 1308 года, а 6 января 1309 года был коронован как король Германии Генриха VII. Однако, чтобы стать официально императором, он должен был еще короноваться в Милане как король Италии, а затем уже как император в Риме. Это и было причиной его похода в Италию.

Вернуться

31

В 1310 году Генрих VII предпринял свой итальянский поход, объявив себя объединителем и умиротворителем Италии и возвращая на родину всех изгнанников. Данте призывал всех подчиниться Генриху, видя спасение Италии только в установлении императорской власти, однако в Тоскане императору подчинилась только Пиза. В «Божественной комедии» Данте поместил Генриха (Арриго) в «Рае», в XXX песне. Эти стихи, объявляющие Генриха спасителем Италии «в слишком ранний час» (h’a drizzare Italia verrà in prima ch’ella sia disposta – XXX, 137-136), высечены в усыпальнице Генриха VII в Пизанском соборе, куда его гробница и надгробные памятники XIV века были перенесены в 1921 году в связи с 600-летним юбилеем Данте. Похожее с дантовским восприятие Генриха VII встречаем у Дж. Виллани («Хроника», II, 1): «Он был мудр и справедлив, милосерден, отважен и стоек в битве, достоин и благочестив».

Вернуться

32

Макиавелли дает краткое описание итальянского похода Генриха VII следующим образом («История Флоренции», II, 24): «Вступив в Италию, император избрал путь на Пизу и через Маремму дошел до Рима, где он в 1312 году и короновался. Решив затем подчинить себе флорентийцев, он двинулся на Флоренцию через Перуджу и Ареццо и расположился со своим войском у монастыря Сан Сальви, в одной миле от города. Там он безуспешно простоял пятьдесят дней, отчаялся наконец в возможности свергнуть существующее в городе правление и направился в Пизу, где договорился с Фридрихом, королем Сицилии, о совместном завоевании королевства Неаполитанского. Он двинулся со своим войском в поход, но, когда уже предвкушал победу…, в Буонконвенто его настигла смерть». Более подробное описание итальянского похода Генриха VII встречаем у Дж. Виллани («Хроника», II, 7-52). Генрих умер 24 августа 1313 года от малярии (или от яда).

Вернуться

33

героические стихи (versi eroici) – гекзаметр.

Вернуться

34

Гвидо Гвиницелли (ок. 1230–1276) – крупнейший поэт Италии до Данте. Гвидо Гвиницелли считается учителем Данте в лирике. Сам же Гвиницелли называет своим «отцом» Гвиттоне д’ Ареццо.

Вернуться

35

Гауденты (лат. Gaudentes – «радующиеся») – итальянский католический рыцарский орден, возникший в 1233 году и утвержденный папской буллой 23 декабря 1261 года. Основателями ордена были гибеллин Лодеринго дельи Андало и гвельф Каталано деи Малавольти, определившие целью ордена примирение гвельфов и гибеллинов и защиту обездоленных. Данте поместил их в восьмом круге Ада среди лицемеров. Лицемерами считал их и Дж. Виллани («Хроника»).

Вернуться

36

Гвиттоне д’Ареццо (ок. 1235 – 21 августа 1294) – поэт и проповедник, крупнейший представитель сицилийско-тосканской школы, основатель особого направления в поэзии, которое называли «гвиттонианством» или «гвиттонизмом». В молодости Данте испытывал сильное влиянием Гвиттоне, которого упоминает, однако, только несколько раз мельком, причем с неодобрением. Так, в трактате «О народном красноречии» Данте порицает Гвиттоне за то, что тот «никогда не обращается к правильной народной речи».

Вернуться

37

Буонаджунта да Лукка (ок. 1220 – ок. 1290) – поэт, представитель тосканской школы, о котором Данте упоминает в песне XXIV «Чистилища» как представителя более ранней тосканской поэзии, вложив в его уста определение своего собственного направления – «нового сладостного стиля» (dolce stil novo).

Вернуться

38

Гвидо да Мессина (или Гвидо делле Колонне; ок. 1210 – ок. 1287) – поэт, представитель сицилийской школы, о творениях которого Данте с похвалой отзывается в трактате «О народном красноречии» (II, 6, 5–6).

Вернуться

39

О бог любви, в тебе – небесный свет / Сродни лучам светила, [/ И благодать твою душа вместила / Лишь та, где благородство – чувств оплот]. (Пер. Е. М. Солоновича). Начало этой канцоны дважды упоминается в трактате «О народном красноречии»: как пример начала канцоны, начинающейся одиннадцатисложным стихом (II, V, 5) и как пример случая, когда « “стопы” превосходят “хвост” по стихам и по слогам» (II, XI, 7).

Вернуться

40

Три дамы к сердцу подступили вместе, [/ Расположась кругом, / Затем что в нем самом / Любви угодно было воцариться]. (Пер. Е. М. Солоновича).

Вернуться

41

Лишь с дамами, что разумом любви / Владеют, ныне говорить желаю… («Новая жизнь», 19; пер. И. Н. Голенищева-Кутузова). Замечательно, что именно эту канцону как самую замечательную их поэтического творчества Данте вспоминает в «Чистилище» (XXIV, 50–51) поэт Буонаджунта, а Данте отвечает словами, раскрывающими смысл его поэтической реформы.

Вернуться