Наталья Стремитина
Письма разлуки. Рождение любви

Предисловие автора

Подлинные письма Симона Шурина (1930-2008) и Натальи Орловой (1948).

Новосибирск – Москва; Москва – Новосибирск.

Письма Симона Шурина и Натальи Орловой много лет хранились в архиве Натальи Шуриной, до брака Натальи Орловой. Она один из авторов этих писем. В 1977г. 4 декабря она меняет свою фамилию на Шурину. До этого события нашим героям, которых познакомила случайная встреча в Москве, придется жить в разлуке и они пишут друг другу письма. Надо признаться, что это далеко не полная переписка наших героев со дня их первой встречи 28.10.1974г и до начала семейной жизни 4.12 1977г. Семья Шуриных много раз переезжала в Москве, а в 1990г уехала в Вену. Автор изменил фамилии и адреса знакомых и друзей наших героев. К сожалению, многих близких людей нашей семьи в Москве уже нет на свете, но те, кто остался, помнят замечательные концерты в Москве, в 80- е гг. когда Симон Шурин полностью посвятил себя музыке.

Идея опубликовать эти письма возникла прежде всего потому, что эти тексты не только о любви. В своих почти ежедневных посланиях наши герои раскрывают свой внутренний мир, делятся сокровенными мыслями – многие из которых доказывают, что именно духовное общение привело наших героев к созданию семьи на высоком уровне понимания друг друга. Не случайно этот брак продлился более 30 лет и окончился со смертью Симона Шурина в 2008 году.

Этот «письменный диалог» особенно важен в наше время, когда браки распадаются с удивительной быстротой, хотя средства коммуникации позволяют людям общаться 24 часа в сутки. В конце 70х годов 20го века нашим влюбленным приходилось бежать на почту, чтобы позвонить в другой город или отправить письмо. Исписанные листки в конвертах пересылались авиа-почтой за 2-3 дня, прежде чем попадали в руки Натальи или Симона. Развитие отношений, от шутливого скепсиса до большого накала чувств, прослеживается как любовный детектив с неожиданными поворотами сюжета.

Только в результате обмена мыслями и наблюдениями в письмах, признаниями, а порой и словесной борьбы и даже страданий создаётся союз двух незаурядных личностей, в котором осуществляется практически всё то, что было в мечтах и планах наших героев. Это кажется фантастикой, ведь в реальной жизни это удаётся так редко! Вспомните знаменитые сюжеты на тему сильной любви: «Ромео и Джульетта» – гибель влюблённых из-за случайных обстоятельств. «Отелло и Дездемона» – трагедия ревности, Дездемона гибнет. В пьесе Лермонтова «Маскарад» Арбенин не поверил Нине и отравил свою жену. Офелия кончает свою жизнь, не понятая Гамлетом. В Пиковой даме, героиня бросается в воду, не дождавшись Германа, который просто обманул Лизу!

Сильная Любовь, увы, чаще всего кончается трагедией, а не счастливой семейной жизнью героев. Поэтому автор решил познакомить читателя не только с письмами до брака, но и с литературными эскападами во времена семейной жизни. Во многих ли семьях муж и жена пишут друг другу стихи или шутливые куплеты? Эпиграммы или саркастические шутки? Семейная лирика наших героев доказывает, что бывают исключения. Эта любовь, проверенная временем, не разрушается браком, а находит себе достойное продолжение и развитие. Творческие люди дарят свой талант друг другу, несмотря ни на какие трудности и повороты судьбы!

Разумеется, автор, многое сократил, отредактировал, но стихи, которыми обмениваются Наталья и Симон в переписке до брака и в Семейной лирике подлинные. Многие из них напечатаны в книге «Возвращение солнца» Натальи Стремитиной, (псевдоним Наталья Шуриной), а стихи Симона Шурина напечатаны в сборнике: «На перепутье дорог». Совершенно очевидно, что юмор и ирония в семейной жизни играли не последнюю роль в этой оригинальной паре.

Автор уверен в том, что эта книга будет интересна читателю, и особенно скептикам и индивидуалистам. Возможно, этот опус поможет развенчать миф о том, что семья не может быть плодотворной, и уж тем более не помогает талантам… Итак создание семьи – может быть счастливым и успешным – всё зависит от вас, дорогие читатели!

1974 г. Октябрь, ноябрь, декабрь

30 октября 1974г. Москва. Симон: Здравствуй, любимая!

Не перестаю удивляться прекрасному чувству и состоянию подъёма, с которым все эти дни живу и дышу. Моя жизнь разделилась на две половины: на ту, что была до 28 окт.1974г. и на ту, что будет потом. Какая досада: почему я не встретил Тебя 10 лет назад, сколько времени потеряно! Но стоит потерять еще больше, чтобы случилась наша встреча. Именно, случилась!? Как страшно – ведь я мог не позвонить Борису, или ты могла в это время не прийти в гости к этой «сладкой» парочке. Впрочем, гораздо лучше назвать нашу встречу Провидением! Возможно, кто-то, Титан или Карлик, или добрая Волшебница, не всегда же миром правят только мужские индивиды, на какой-то планете смотрели в телескоп, и мы им понравились. Вот нам и дали столкнуться лбами на планете Земля

Ты, наверно, тоже удивилась, что нам совсем нечего было делать в гостях у моего бывшего коллеги. Как легко мы покинули это «место под солнцем», где, к счастью, было ф-но! Если бы не музыка, разве обратила бы ты на меня свой меткий взгляд, ироничный и даже саркастический? Врывается какой-то дед с бородой, толстый, но веселый. Моя игра, на которую почти никто никогда не обращал внимания, мои друзья и семья привыкли к моим выступлениям. Я сам считал свою музыку отдыхом от трудов праведных, что-то вроде рыбалки на природе, которую я очень люблю и понимаю. А ты мне надавала буквально по морде: «Как вы смеете так относиться к своему таланту?!» Это был гнев Богини! Ты поняла, кто я и зачем пришел в этот мир, А я понял, что встретил свою Женщину, которую я должен любить до конца дней своих…

Если ты поняла мою музыку, значит, ты поняла всё! Ты стала мне родным человеком, я просто очумел от тебя. Всё, что ты делала, как ты читала Гумилёва, как играла на своём рояле Шопена – твоя свобода… Впрочем, я понимал, что вовсе не интересую тебя как мужик, что ты просто сказала мне то, что думала… Иди дальше с моим приговором, может он тебе поможет – вот твои мысли и твой равнодушный взгляд.

Но тут я и взбесился – это женщина должна меня полюбить! А теперь у меня рождается веселая злость, когда закрываю глаза, вижу тебя, обнимаю и целую, разговариваю с тобой, а сердце бьётся так, как оно билось лет 10 назад…Как ответить, за что я влюбился в тебя? За всё. За то, чего нет у других женщин. За то, что ты – ведьма – всё видишь и всё понимаешь. За то, что ты Ангел, причем, несчастный, ведь ты претерпела не мало, но выстояла. За твоё мужество, ведь ты весела и никого не обвиняешь ни в чём. Ты мне сказала, что была глупа и неопытна и попала в ловушку, но сама виновата, кого винить? Разве, что маму, которая не сказала, что на свете есть подлецы! А может, она сама об этом не знала? Кто бы мог так легко рассуждать о своей судьбе!? Только ты.

А теперь о прозе жизни. У меня полно работы вполне научной – хочу сделать всё побыстрее, чтобы быть с тобой. Это трудно, фактор времени и моя физическая энергия. Но я теперь могу всё!

Только что говорил с тобой по телефону. Какое блаженство слушать твой голос! Но сам ничего путного сказать тебе не мог – онемел, как мальчишка. Боюсь быть смешным, я такой большой и важный, а ты, не дай бог, станешь смеяться, я этого не вынесу! Лучше письма, но слышать тебя всё равно хочу. Получил целую пачку писем от тебя. Вот и стишки сочинил в твою честь.

Моя любовь, – где для неё преграды?!

Услады рая, все кошмары ада –

Вы не препятствия живому слову:

«Эй, люди! Я люблю Орлову!»

Иной раскиснет от такого чувства,

Не воскресят его наука и искусство,

А мне хоть интеграл, хоть гнуть подкову!

«Эй, люди! Я люблю Орлову!»

Я – вождь, герой, поэт! Я – гений!

Я властелин веков, мгновений!

Сойди с дороги по добру-здорову,

«Эй, люди! Я люблю Орлову!»

А если ты не любишь,– не беда;

Зажгу в тебе любовь! И – навсегда!

Бегу читать твои письма. Целую, обнимаю тебя, радость моя, солнышко. Я.

31 октября 1974г. Москва. Симон.

Я Вам пишу…

Пусть эти строки

Не смогут чувства передать

И отразить в нём смысл высокий,-

Но где другие средства взять?

В начале, мне молчать хотелось,

Нести сомнений тяжкий груз –

Ума и пылкости союз.

Но жизнь сильней. И эта сила

Пусть вложит в строки голос мой,

Заставит зазвучать кантатой,

И слаще музыки самой! –

Так Пушкин говорил когда-то…

Мне было лестно, я не скрою,

Считать, что прелести ума

Любовь и страсти перекроют

С лихвой. И что же? – Жизнь сама

Схватила трепетной рукой

Так властно, прямо непреклонно,

Что сохранить в душе покой

Вдруг оказалось невозможно.

А если я сдержу потоки

Могучей жизненной реки,

Перекопаю ручейки,-

Померкнут радости познанья

Загадок сладостных наук,

Спадёт покров очарованья

И я сгорю от этих мук!

Я всё сказал, Решайте сами

Насколько искренним я был,

Чего мне стоил этот пыл,

Какими отплатить дарами…

Симон

4 ноября 1974г. Ленинград. Симон: Здравствуй, это я!

Мой полёт в Ленинград, и наша любовь могли закончиться трагично! Я добрался до метро «Юго-Западная» и пытался сесть в такси, чтобы доехать до Внукова. Но передо мной влез какой-то нахал, и место в машине мне не досталось. Пришлось ехать автобусом, правда, сел тут же, следом. В районе Института Полиомелита, почти у развилки, наш автобус догнал «моё такси». Смотрю в окно и вижу – скопище битых машин, такси, где я мог быть, разорвано на две половины. Не понимаю, как это могло случится? На дороге пять трупов. Один из них – «нахал», который не дал мне сесть в такси! Не было ли тебя там, когда я пытался сесть в такси? А?

Самолёт мой опоздал на час, а я с аэропорта двинул сразу, опять на такси, в студию. Начали монтировать фильм. И тут у меня родилась идея: а не сделать ли фильм по проблеме, о которой я писал тебе?! Я прочёл записи режиссеру и растолковал ему суть. В общем, он загорелся желанием сделать фильм, где было бы немножко о Вселенной, немножко о физике, немножко о проблемах жизни и немножко о том, как победить неразумное поведение человека. Мы пошли с ним к гл.редактору, и тот тоже почему-то заохал и предложил нам немедленно писать заявку, что я и сделаю после того, как поговорю с тобой – это я делаю сейчас. Условное название фильма «Галактик живые глаза…» Авторский коллектив; режиссер В.Чигинский, авторы сценария С.Шурин и Н.Орлова, так-то друг мой, Скоро вышлю тебе свои соображения. Перевари их по-своему и напиши свой вариант. Обменяемся.

Не могу скрыть от тебя, что этим вечером привёл в свой номер сразу четырех женщин. Они прекрасны, и я не мог удержаться. С одной мы поболтали о милой моему сердцу биофизике – гимнастика интеллекта также необходима, как и утренняя гимнастика. Если вторая не даёт жиреть телу, то первая – мозгу. А с ожирением мозга, как ты понимаешь, бороться не в пример, труднее. С другой дамой мы рассматривали гравюры г. Владимира, и она сумела обострить моё восприятие прекрасного до боли. С третьей мы слушали музыку молча, но это молчание скрывало молнии чувств и мыслей, пронизывающих нас. А четвертая, стоя передо мной на столе, задумчиво глядя мимо меня и едва шевеля припухшими губами, подарила мне нечеловеческую ласку, шаловливую, как у ребенка, страстно бурную, как у зрелой женщины и, всепонимающе нежную, как у матери. Я бесконечно счастлив. Итак, как видишь, я изменил тебе в первый же день. Простишь?

Получил твой трактат в защиту женщины. По существу считай, что под ним, стоит и моя подпись. Но где научные аргументы? Я бы счёл необходимым сказать, что рождение новой личности женщины целиком зависит от социума. Отношения полов сегодня архаично не потому, что мужчины, пользуясь своими привилегиями цивилизации, желают сохранить себе женщину-любовницу, женщину-мать, женщины-прислугу. Они привычны и будут такими до тех пор, пока и мужчина, и женщина не поймут, что высшее счастье – это качественно новые отношения между мужчиной и женщиной: речь идёт не о равенстве, а уважение к труду матери и возможность для женщины быть творческой личностью и в браке и в материнстве. Необходимо познание законов преобразования биологии человека, его общественным бытием. В термин биологии я включаю и психическую сферу человеческой деятельности. Короче, надо, чтобы было как у нас с тобой. Правда, законов мы не познали, но чувствуем их интуитивно. А это уже здорово! Господи, как Ленинград далеко от Москвы! Впрочем, чепуха – ты здесь. Продолжаю полемику. Человеку свойственно тоска по вечно ускользающей Истине. Он – всегда недоволен. Дело за избранными – они хватают эту Истину за хвост, и тогда вдруг люди замечают, что всё очень просто. Вот как об этом говорит Валерка Брюсов:

«Так что же эти электроны –

Миры, где пять материков,

Искусства, знанья, войны, троны

И память сорока веков?..»

Каково?! Вот и Тройственный союз: Вещество, Излучение, Информация!

Начинаю писать заявку на фильм. Знай, я ушел, чтобы никогда не уходить, расстаюсь, чтобы вечно быть вместе…

Симон.

4 ноября 1974г. Москва. Наталья: Дорогое бородатое чудовище!

Время застыло в восторге и удивлении перед этой захватывающей мелодией. Я, конечно, проспала всё на свете, на работу опоздала, от матушки нагоняй. Но моя тихая улыбка, невидимая, но ощутимая, не позволила впустить в себя ни раздражение, ни малейшее неудовольствие. На улице мерзкий дождь, а я продолжаю улыбаться…Первое, что я сделала на работе – побежала в нашу музыкальную библиотеку и взяла:

Три сонаты Моцарта: ля-минор 310, до-мажор 330, ля-мажор, 331

Потом решила попробовать первый концерт Рахманинова и твою любимую Голубую рапсодию Гершвина. Начала, конечно, с Моцарта, а Рахманинов и Гершвин мне еще не по зубам. Но Моцарт, как могла я отойти от этой радости? И какое счастье к ней вернуться…

Мои далеко спрятанные женские инстинкты заработали – мне захотелось чем-то себя украсить. Надоело видеть усмешки бабского коллектива – хочу утереть им нос и стать модной теткой… Ты, наверно, скажешь – все они одинаковы, эти бабы…. А мне надоело быть замарашкой: что-то вроде полу-личность или полу-женщина. Я мечтаю о завершенности образа. Кажется, пробуждаюсь от полу-жизни, и для меня «воскресли вновь и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слезы, и любовь….» Спасибо Пушкину! Ко всему этому я ужасно соплива, но это меня только смешит. В общем, я мчусь, я шью новую юбку и прочее…

Дерзость моя безмерна: я хочу вернусь себе радость и ликование юности! А за окном всё тот унылый дождь, но я вхожу в мой домашний храм музыки и стихов. Новыми глазами вижу свою жизнь, озаренную светом твоей доброты и понимания. Знаю, что я достойна твоих восторгов, потому что сегодня я забыла поесть и без устали играла Шопена и Моцарта, и очнулась только в 16 час. Потом пришел настройщик, и я заставила его поправить «ля» во второй октаве.

И мой рояль взыграл на радость соседям. Вот! Сегодня уже 6-е ноября, я читаю это письмо, и мне смешно. Вчера, 5го ноября мы бродили вечером с Эдиком-скульптором, это гениальный человек, совершенно лишенный каких-либо мужских влечений. Я его соблазняла безуспешно почти 2 года. С ним можно дружить как с подружкой, но он умен не как подружки. Мы обсудили мировые проблемы, я сообщила ему, что встретила тебя, и мы вместе радовались этому событию как дети. Пили чай, я играла Моцарта, читали стихи. А мои соседи думали, что у меня опять новый «мужик», а на самом деле у меня в гостях был Ангел.

Эдик ушел, и я думала о тебе – как здорово, что ты совсем другой: сильный, неутомимый, уверенный в себе. Так часто встречаешь односторонних типов: если талантлив, то видит только себя любимого, женщин в упор не замечает. Если очарован, то вовсе не понимает, кто я, и что мне надо в этой жизни. Благословляю мою интуицию, что привела меня к Борьке Николаеву, у которого мне было весело «валять дурака». Меня обожала его подружка… И, вдруг явился Ты, как Пришелец с другой планеты. Когда я услышала, как ты играешь на ф-но, мне всё стало ясно. Но ты не только вместилище Музыки, ты еще произведение Природы – ты излучаешь энергию мысли, мудрость и убийственную иронию. Ты борец и победитель и открыт для всего мира людей и природы и для меня, и для твоих детей и всем Ты нужен – ибо Ты несешь в себе Всё!

Мои соседи в экстазе, я сижу за роялем уже 3 часа. Такое наслаждение упиваться дивной мелодией, чувствовать нюансы, и знать, что ты привел меня к этой светлой радости. Буду готовиться к твоему приезду – хочу твоего восторга, ведь через музыку мы будем узнавать друг друга. Не поехала к Эльке на дачу, только потому, что там нет инструмента – вот до чего ты меня довёл. Целую тебя нежно. У меня такой покой в душе, я спрятала свои воспоминания на дно огромного озера, и изредка любуюсь ими через прозрачную влагу… Твоя Лю.

P.S. Сейчас читаю Бернарда Шоу, записала в дневнике: «Истинная радость – жить, быть вовлеченным в дело, которое ты сам признаёшь великим; принести ему всего себя; чувствовать себя силой природы, а не беспокойным эгоистичным комком болезней и неудач; жалующимся, что весь мир, не желает заняться его счастьем».

4 ноября 1974г. Москва. Наталья: Привет!

Сегодня уже 4-е! На работу не пошла, спала до 12ти, но это после того, как отвела Илью в школу рано утром с 7.30 до 8.30. На улице ужасная слякоть и мой обычный бронхит даёт себя знать. Закуталась в три одеяла и постепенно согрелась. Кот мне тоже помог, и я заснула. Мне приснился сон, что я в каком-то удивительном магазине, явно не в московском, и мне показывают такую подушку – всю шелковую с необыкновенным рисунком и какое-то немыслимое одеяло, и я верчу всё это и думаю. Надо бы купить к твоему приезду. Итак, мне снятся изысканно-постельные сны. При этом я сплю в свитере, моюсь один раз в три дня, не причесываюсь, не смотрю в зеркало и вообще.. Сим, у тебя есть возможность полюбоваться на дело рук твоих – исступленные призывы к тебе довели меня до этого роскошного умопомрачения. Но я буду накапливать силы, и знаю, что за три дня до твоего божественного приезда, стены заходят ходуном, а я, наверно, смогу летать под потолком, как некоторые самураи в одной из японских сект.

Письма к тебе отвлекают меня от работы. Но я не могу отказаться от этой сладкой муки самоистязания на бумаге. Посылаю тебе свои страницы, посвященные Ван-Гогу, это всего лишь дневниковая запись, т. е. впечатление и не более. Твоя умнейшая Лю, и попробуй усомниться, я всё равно докажу, что это так и есть.

Обнимаю нежно, Наталья

5 Ноября 1974г. В поезде. Симон: Лю, милая, родная, девочка моя!

Никогда не думал, что даже короткая разлука может причинять нестерпимую боль. Мои руки до сих пор обнимают тебя, губы целуют, глаза видят каждую веснушку. Моё солнышко, радость, счастье – ты бесконечно близка. Что делать – я не умею это скрывать, хоть знаю, что это плохо. И всё же, пусть сдержанность и хладнокровие проявляются в другом, Я не боюсь сказать: – Ты мой восторг, моя жизнь, моё вдохновение! Ты должна быть спокойна и уверена в себе. Очень хочу, чтобы написанное на стекле окна вагона твоё «Всё хорошо!» – это твоё состояние души, тогда я буду спокоен. Ночь провёл в каком-то трансе – спал одетый, вставал, курил, смотрел в окно, опять спал и так до 4х часов. Утром выпил чаю и смог написать тебе, выпросил бумагу у своего попутчика – милый человек, рабочий из Подмосковья едет в отпуск с дочкой к родным в Сибирь. Вот видишь, кто на Юг – отлеживать бока, а кто в деревню в Сибирь за 3000 км «Поклониться Родине» – его слова. Бумага кончается, может на станции смогу раздобыть на почте. Как поживают твои кони? Амазоночка моя, люблю тебя как сумасшедший. Целую нежно, твой Симон. Адрес для писем, умоляю пиши:

Новосибирск, главпочтамт, 630099. До востребования С.П.Ш.

5 ноября 1974г Ленинград. Симон: Любовь моя!

Думаю, что правильно поступил, что уехал в Питер. Пытался что-то придумать, чтобы взять тебя с собой. Ведь не случайно я сейчас сижу в роскошном двухместном номере в гостинице «Европейская». Но, увы, один. Жилья для нас двоих не достал, а прибегать к ухищрениям в гостинице не хотелось. Мне надо расстаться с тобой, чтобы понять, что же всё-таки произошло? Может быть, мы оба сошли с ума? Спокойствия я не искал, не думай. Я мечусь как зверь, который в клетке. Ведь раньше моя супружеская клетка не мешала мне делать разные глупости, но это и были глупости, о которых я забывал на другой день. А сейчас я в смятении и меня это радует, скорее это похоже на порыв. Сказать, что «На тебе косынка красная, а в душе моей тоска ужасная» тоже не могу. Я просто в ярости, но в какой-то шальной, пьянящей, радостной, она заставляет меня делать мои дела лучше, чем когда-либо. Но боже, отдал бы много, чтобы тебя увидеть, услышать, прикоснуться… Бумага, слова – как вы беспомощны, но они спасают. Хоть что-то можно выразить! Ненавижу телефон!!!

Нужно было уехать, чтобы понять, как ты мне необходима! Как воздух, мясо, солнце, гвозди, – как весь мир!!! Я не говорю «жизнь» – это не имеет никакой цены – просто словоблудие. Я был бы самым счастливым из людей всех эпох и народов, если бы ты испытывала с такой же силой чувства моей для тебя необходимости!

Сегодня утром я отправил тебе письмо. Я писал его, сжав зубы, поставив на пути моих эмоций символический щит. Поток снёс его начисто, я не стесняюсь тебе сказать об этом. Потом я соберу обломки и построю его вновь. Это будут спокойные письма. Но всякий раз заслоны будут рушиться. Я это знаю и не боюсь потерять тебя, – мои силы в состоянии удержать Солнце и заставить его вращаться вокруг Земли. Мы будем вместе!!! Всё. Ленинград.21 час

P.S. Извини за сумбурное письмо и не забудь заводить часы.

6 ноября 1974г. Аэропорт Пулково. Питер. Симон: Лю, милая!

Прости старого дурака (и толстого к тому же), опять пишу тебе. Ты наполнила меня до краев, и я не могу расстаться с тобой ни на миг. Когда нет конкретного дела, эта потребность в общении вырастает до боли в коленях. К сожалению, я не овладел искусством телепортации. А жаль! Но я научусь. Сижу в аэропорту, рейс задержан на 6 часов. Как хорошо! Буду писать тебе письма. Это отправлю. А следующее нет. Потому что напишу его с такой силой, как обладание тобой, оно только для меня, а тебе такие письма читать нельзя. Надо тебя беречь.

Ты знаешь, я, кажется, понял существо опыта украинских ученых с лазером (помнишь интерференционную картинку?) Это не имеет никакого отношения к дальнодействию. Я им сегодня написал письмо со своими мыслями по этому поводу. Боюсь, чтобы у них не пропал задор, (знаю, сколько надежд они возлагали на этот эксперимент). Прошу тебя, поддержи их как-то. Важно, чтобы они поняли, что существенен не результат опыта, а постановка вопроса! Именно последнее определяет успех любого дела, тем более научного. У тебя есть адрес Виктора Исакова, он замечательный человек, мы дружим много лет.

Сегодня с утра сидели с режиссером и обсуждали будущий сценарий фильма. Страшно увлекательно! Если что-либо получится, то это будет жуткая штука. Представь себе такую картинку: камера ползет по цветным изображениям Галактик, Туманностей, Созвездий, а монотонный голос за кадром вещает – в… году родился Архимед, в … таком-то Сократ, Леонардо да Винчи, в. Ньютон, в.. Энштейн.. И всё это под заголовком фильма…» Там Галактик живые глаза…» Я предлагал дополнить список имён: Герострат, Ирод, Гитлер и пр. и еще – Иванов, Смит и т.д.

Вчера вечером ездил к приятелю – он физик, работает в Физ.-Техе им. Иоффе. Поговорили о проблемах, изложенных в моей писанине и застрявших в голове. Он заволновался и считает, что нужно делать фильм. И прямо сейчас берется за организацию семинара у себя в институте с моим трёпом. Поедем с тобой вместе в Питер. Посмотрим, что выйдет. Думаю, что в любом случае тебе будет интересно.

В аэропорту скопилось страшно много народу – почти все рейсы задерживаются. Людской муравейник. Куда спешат, зачем? Озабочены, суетятся, переживают, некоторые даже плачут. Мне их жалко. А у меня странное чувство: я уезжаю, чтобы никуда не уезжать. На душе и спокойно и тревожно, горько и сладостно. Вспоминаю твоё лицо и слышу твой вздрагивающий голос. Прошу тебя, никогда не плачь так. У нас всё только начинается, будет совсем новая жизнь и у тебя и у меня. Не знаю, поймешь ли? Я тебя просто люблю. Даже моя физиономия говорит об этом. Я даже похорошел лицом, просто кошмар! Придется, перед выходом на работу тренироваться перед зеркалом и надевать непроницаемую маску, чтобы не было лишних вопросов.

Передавай привет Эльке, она славный человек и всегда нас так мило принимала. Вообще, сейчас я всех ужасно люблю! Жду ответа, как соловей лета! Сим

6 ноября 1974г. Москва. Наталья: Дорогой Симон!

Иду к маме – за Ильёй. Приходится расплачиваться за свободный вечер в библиотеке. Сегодня, всё обходится без скандалов и упрёков. Мама предлагает поесть, но я отказываюсь. Когда-то на 3м курсе записала в дневнике: «Если в воздухе вредные испарения, не дыши полной грудью, береги свои легкие». Будет обидно, когда ты окажешься на вершине с чистейшим воздухом, а твой организм будет отравлен: «Сохранить себя для лучшего!». Кто научил меня? Вот и дожила до этой вершины – чистый воздух и радость – всё это от тебя. Стараюсь, есть только правильную пищу, овощи и фрукты по Брегу. О здоровье надо думать, пока ты молод, потом будет поздно. Если на остановке стоит человек и курит мне в лицо, я ухожу подальше.

На работе девчонки сказали, что звонили из Новосибирска. А я убежала сразу после разговора с тобой, и вдруг! Очень огорчилась – представляю, как грустно не услышать того, кому звонишь. Но что случилось? Вот головоломка… На политзанятиях, сегодня была тема «Теория отражения», а я в это время веду спор с тобой: наука – это попытка найти высшую объективность, а искусство – это высшая субъективность – я утверждаю своё право на истинность моих взглядов. Далеко не всё подвластно науке. Бергсон прав, когда в своём трактате «Творческая эволюция» отводит огромное место интуиции… Без противоречий и парадоксов стремление познать мир превратилось бы в прямую дорогу, но, увы – познание подчас заходит в такие дебри… У меня пересохли губы, сегодня я забыла часы, которые ты мне подарил. Опять проспала и убежала без завтрака. Интересно, как бы это было, если бы ты меня будил? Но пока это из области фантастики… И все же, я самый богатый человек в мире – у меня уже есть воспоминания…

Впрочем, любовь – это как ветер, её не возьмешь в руки, это нечто эфемерное. Может быть, это всего лишь стремление в страну грёз: не ведомо куда и неведомо зачем… А если это не любовь, то что же это? Это жажда путника в пустыне. Это миражи, которые вдруг принимают форму реальных предметов… Нет, это музыка, это вальс, в котором мы кружимся, кружимся… Я приклеиваю марку на конверт и бегу на почту. Целую тебя, нет, просто прижимаюсь к тебе щекой… А вот тебе мой стишок. Твоя Лю

Я птичьей судьбы не миную,

Полет мне обещан давно,

И как бы не хмурилось небо

Я вылечу…Даже в окно..

Пусть падая, страх презирая,

Мгновенье. Но буду лететь!

А может быть, что-то случайно

Не даст мне в тот миг умереть…

8 ноября 1974г. Москва. Наталья: Здравствуй, милый Слон!

Утром получила твоё письмо от 4го ноября, как долго идут письма? Ты большой проказник, окатил меня холодной водой. Вот она – твоя яростная прыть жизни – сразу четыре дамы – не меньше и не больше и все прекрасные! Как это они в твоём номере не передрались? Ведь ты был один?! Или ты пригласил своих друзей ученых? Но я рада, что ты умеешь отдохнуть от трудов праведных.

А я тебе безумно благодарна за Сонату-фантазию Моцарта, о которой я ничего не знала. Это вещь на уровне Бетховена, сколько в ней страсти! На 4-той странице такое могучее глубоко скрытое крещендо и прорывается боль и отчаянье, а потом светлая печаль, как у Пушкина: «Печаль моя светла», будто о чем-то прошедшем, невозвратном. Сердце сжимается, и я как наркоман благоговейно прикасаюсь к этим звукам и постигаю гармонию…

Что касается моего развития, читаю Р.Арнхейма «Искусство визуального восприятия» – деловой подход к вопросу о восприятии, нежели об искусстве. Завтра 9го намереваюсь провести весь день в Библиотеке в 3м зале, ну а вечером, надо отдохнуть в приятной атмосфере. Благо моя мама согласилась побыть с Илюшей. Наверно, приглашу 2х поэтов и 2х редакторов, посмотрим, что из этого получится. Может быть, прибегут их жены? Или поеду к старому еврею отдаваться за деньги. О своих сексуальных приключениях расскажу в следующем письме.

Моя матушка внушала мне с первого дня менструации – храни свою невинность. С 15 лет меня пытались совратить дипломаты и музыканты, случайные знакомые и родственники моей матери, потом у них были скандалы на эту тему. Жорж Сант сказала: «Мы растим наших дочерей как ангелов, а случаем их как кобылиц». Со мной произошло примерно то же. Никому не пожелаю «такую первую брачную ночь!» Лучше бы меня изнасиловал кто-то в чистом поле и убежал, чтобы я не знала кто это. Но не возлюбленный, не тот, кто вызывал восхищение, кто пел мне чудесные песни и читал монологи из Шекспира, кто был и есть для себя прекрасный и высокой души человек! Увы, причина проста – одиночество приводит к одичанию, вот его трудная жизнь и наложила свою звериную лапу, а мне досталось… Вот так я вышла замуж…Я не умерла, потому что вспомнила Ницше: «Всё, что меня не убьёт – сделает сильным. Вот я и стала сильной!»

Нынче учусь у Сократа – могу съесть вкусный обед, а могу грызть сухарь и буду чувствовать себя одинаково прекрасно. Это и есть высокая степень свободы – не зависеть от качества материальных удовольствий. Однако я знаю цену доброте и нежности, слишком хорошо узнала обратное… Целую тебя бесконечно, помню каждое твоё прикосновение и целую твои шрамы. Прижимаюсь к тебе своими старыми ранами, исцеляюсь тобой. Твоя Ната-ЛЮ, Ната-ЛИ, Ната-ЛЯ – самая умная, трудолюбивая, дерзкая, жестокая и добрая, т.е. именно та, которая может понять и принять такое ЧУДО-вище, как ТЫ. Будь!

8 ноября 1974г. Москва. Наталья: О, милое, бородатое чудовище!

Получила твоё письмо, была немного огорчена, но луч рыжего Солнца попал в мою келью. Не поехала с Элькой на дачу, слишком соплива, но всё равно счастлива. 7го ноября весь день играла Моцарта на моём ящике, типа рояля, а вечером пела романсы. Разбирала бумажный хаос на письменном столе. Это мой корабль, на котором я плыву в Неведомое… Совершила маленький бытовой подвиг – вымыла пол, а потом продолжила свою вахту на корабле – путешествие во Вселенную, ведь мой корабль может и летать. Вот и стихи на эту тему:

Нам ли брошенным в пространство,

Обреченным умереть,

О прекрасном постоянстве,

И о верности жалеть!

Кажется автор – Мандельштам. Меня завораживает простая мысль: на фоне Пространства и Времени, наши мельтешения – так малы! Обреченность умереть, меня пока не волнует – до неё далеко. А постоянство в любви – бывает только в том случае, когда людей связывает общая идея жизни. «Смотреть в одном направлении» – сказал Сент-Экзюпери.

Тебе кажется, что я такая правильная особа: не пью вина – (моя печень мне не позволяет), не курю, (на своих родителей насмотрелась), аскетична, делаю зарядку, увлекаюсь йогой – веду правильный образ жизни. Хоть ты меня и пугаешь своим пристрастием к женщинам, я не могу тебя ревновать хотя бы потому, что не чувствую себя женщиной, в том смысле, как это провозгласил австрийский психолог Отто Вейнингер: «Женщина – это существо только половое!» – как будто, прибил к забору распластанное тело женщины на посмешище и издёвку. Заклеймил: не человек, – «существо», только половое – значит пригодное только для сношения с его Величеством Мужчиной! Многие женщины того времени, услышав такой приговор – покончили с собой. Парадоксально, что он сам не захотел жить в 23 года!? Всё-таки, этому мальчишке Отто, не легко пришлось! Не сумел он прожить счастливую жизнь – заклеймил баб, а сам не выдержал испытания,– жить без «этих половых существ…». Похоже, что он был, просто болен психически, увы!

Моё тело представляется мне такой малой частью меня, что если бы я даже занималась его продажей, то ничего не изменилось бы в моём сознании. Не могу поверить в то, что радость творчества может родиться из мяса и костей даже высоко организованной Материи. А наша встреча с тобой, разве не доказательство высших сил? Кто-то не дал тебе сесть в такси смерти, когда ты ехал в аэропорт! Кто-то привёл тебя, в дом, где было пианино. Сегодня читаю Гегеля и составляю план работы на месяц. Это не мешает мне принимать моего старого друга и заниматься с ним сексом. Почему я должна отказывать себе в этом маленьком удовольствие, если ты живешь со своей женой и пишешь мне страстные письма. Чем я хуже? Я просто восстанавливаю равновесие.

Прекрасна мелодия любви, в ней есть нежность и горечь неосуществимого… Целую тебя и понимаю твою безграничность, твою силу, твой талант и мужское самолюбивое «Я» и моё «маленькое я», и много из того, о чем ты еще не знаешь, но интуитивно чувствуешь во мне. Будь здоров, Наталья.

9 ноября 1974 г. Москва. Наталья: Эй, Бородач!

Ты знаешь, чем я теперь занимаюсь перед сном? Читаю письма одного чудака, ведь он признался, что умирает от всеобщей любви ко всему живому! Выпила целую рюмку валерьянки, а то не усну как вчера и позавчера – режим сорван с петель. Начинается материнская канитель, опять придет Боря и будет ходить по пятам. Он успешно чинит у мамы все электрические приборы, и она считает, что он достоин моей любви. Очень прагматично. Самое смешное – Боря уверен, что я в принципе не могу никого любить ни физически, ни морально, потому что я его сильно игнорирую. (А я умудряюсь, не имея телефона дома, иметь 3х друзей, 2х поклонников, 2х любовников и еще намечается один оригинальный тип из Новосибирска…

Хорошо, что далеко! Целую твой изумительный греческий и римский нос, самый совершенный. Как было бы прекрасно, если бы ты занялся гимнастикой и сбросил бы со своего могучего тела кг.20. Мой милый и несравненный! Неожиданно попала в театр, и всё в один день. Пришла к матушке, поесть и заодно с наставлениями получила билет в Музык. театр Станиславского: Рахманинов и Стравинсикй – репертуар–довольно редкий и неожиданный. Мне повезло – удовольствие получила и отвлеклась от мыслей о тебе. В первом акте «Алеко» – меня всегда возмущали «неистовые страсти», лишенные ума: знаменитый «Отелло» и «Алеко» в том числе. Прославление животных инстинктов мне омерзительно. Увы, знаю об этом не в теории, а на практике…

Пишу в антракте, очень интересно, что будет со Стравинским – в театре не слушала ничего, только пластинки. «Мавра» – чудесная Буфф-оперка. Музыка захватывает ритмом, вернее аритмией и будто говорит зрителю: «Вот вам, вот вам!» Персонажи изумительно остро держатся на сцене, костюмы яркие, задирают юбки, ужимки и прыжки гусара и всё без всякого стеснения. Думаю, что для нашего «замшелого» театра, эта постановка большой прогресс. Очень понравилась и клоунада под названием «Байка», что-то вроде иронической сказки для взрослых. Артисты танцевали отчаянно, поправ все устои классического танца. А те, кто пел, вели себя раскованно, расхаживали по сцене с микрофонами. Эдакие непринужденные ребята в русских косоворотках!

Через 60 лет и у нас поставили Стравинского! Ура! Ходить в театр одной для меня прекрасная привычка. По началу, была ситуация: муж на сцене, а я в зале. Сначала было тяжко, потом привыкла, и нашла в этом свою прелесть. Никто не мешает думать, и переваривать в себе то, что ты видишь… Читал ли ты Томаса Манна, 10 том? Это изумительные философские статьи, нашла там строчку: «Из одиночества к единению!» Я это понимаю так: личность рождается в одиночестве, а потом её богатства приносит ей единение со всем человечеством». Как бы это стать личностью? Вот задача. Обнимаю, Наталья

11 ноября 1974г. Москва. Наталья: Мой милый!

Сижу и смотрю твою фотографию, твои глаза надо смотреть через увеличительное стекло. Сколько силы, ума, решимости – всё вместе – это лицо советского ученого. Ха-ха! Сегодня 11-е ноября, проснулась в 6 утра, до 7 читала, потом заснула до 8-ми. На работу успела вовремя, конечно, без завтрака. Т.ч. потолстеть мне не грозит – ибо мне вечно некогда.

На работе, как всегда пустая беготня и официальные бумажки. Надеялась, что ты с утра позвонишь, а в 13 час. у меня урок – я преподаю музыку! У меня милая девочка – ученица 10 лет, она от меня в восторге, и мы отлично ладим, к тому же её папа относится ко мне с большим почтением. Главное – я учу девочку не только управлять своими ручками на клавиатуре, а стараюсь открыть ей смысл музыки и научить её понимать. Прибежала после урока, а мне тетки сообщают, что ты звонил. Бабы переполошились – у Натальи новый любовник, да еще из Сибири. Я не стала спорить – общественное мнение надо поддерживать в «традиционных» рамках, ибо ни на что другое у них фантазии не хватает.

В 14 час сбежала в Лит. Газету, Общалась с зав.отделом науки и с редакторшей отдела социальных проблем. Командировки возможны, было бы желание и правильная тема.

Теперь привела Илью к маме, покормила, обошлось без наставлений, и двинулась в Ленинку. У меня там встреча с Владимиром Соловьёвым – это чудо Русской философии или просто человеческой мысли. И что же ты думаешь, Соловьёв очень серьезно рассуждает о любви. Вот слушай: «Только в любви эгоизм упраздняется в действии. Истинная личность – это некое образование всеединства». (Имеет виду: муж и жена). И аналогия: «Если любовь в настоящее время для человечества неосуществленное стремление, то таким же неосуществленным было стремление разума для мира животного». И дальше: «Любовь – это соединение для создания абсолютной индивидуальности». В довершении ко всему, Соловьёв считает, что смысл бессмертия не существует ни для кого, и только любовь имеет на него право. Вот так.

Моя позиция без мистики вполне реальна: Если человек пробуждает во мне лучшее, если он не препятствует моему развитию, а сам не становится эгоцентрическим «Я», а служит всему человечеству, то тогда всё интересно и прекрасно. Древние философы говорили: «Ученик – это не сосуд, который надо наполнить, это факел, который нужно зажечь».

И вечная дилемма, что первично Материя или Дух? Обнимаю нежно, Лю.

11 ноября 1974г. Москва. Наталья: Эй, ты там, отзовись! Ау-Ау!

«Сегодня особенно грустен твой взгляд…» – это прошло, и я вновь у рояля и мир преобразился, ибо во мне опять здоровая страсть к жизни, и эти волны поднимают меня на гребень вдохновения. А всё разговор с тобой, голоса твоего толком не слышала, но звучало что-то нестерпимо уверенное в себе и во мне. И вот я вновь «на коне» – вот и рифма получилась.

Что делаю? Да, ничего не успеваю. На работе целые дни в пустой суете, а после надо собраться с духом, а пока соберусь – уже 2 часа ночи.

Поэма, поэма. Это светлый уголок, куда я только пытаюсь уйти, но обязательно кто-то приходит или соседки заставляют мыть сортир – пока мою, злюсь, и всё светлое испаряется, как дым. Только музыка и спасает – сразу включаюсь и забываю обо всём, кроме тебя.

Ну как жить на свете? Я всё знаю. Надо с большим усилием выйти за привычные рамки:

1. Работать 10 часов в сутки,

2. Не отвлекаться ни на что.

3. Освободиться от ежедневной отупляющей суеты.

Сим, без тебя это только теория. Мне нужен ремень и ласка, нужен тренер, как он нужен каждому спортсмену, чтобы добиться рекорда. Иначе говоря, нужен стимул, без него опускаются руки и нос. Моя светлая прыть 19 лет была немилосердно израсходована, а теперь редкие всплески. А между тем я должна:

4. Издать книжку своих стихов,

5. Опубликовать свой диплом (социально-психологические открытия).

6. Написать пьесу и найти постановщика.

7. Написать роман, который начат в 1969г.

8. Собрать рассказы и очерки.

Вот она, «великая романистка», которая сидит за машинкой 30 мин. в день. Кусает пальцы и исходит смертельной тоской по одному бородатому чудовищу, который живёт в сибирской дали и который именно этим и хорош. В Москве нормального мужика встретить почти не возможно.

Сим, тебе, наверно, очень смешно, а ведь ты с каждым днём становишься мне ближе, роднее и необходимей. Как это происходит, сама не знаю. Меня давят стены, я хочу простора, город всегда любила с детства, но надо пробираться через асфальт, в толпе, в грохоте машин, но люблю и деревню и тишину. Как я мечтаю уехать, но чувствую себя на цепи: сын, мама, вечная обязанность быть тем, кем я никогда не буду. Это проклятое «сверх» тянет и душу и мысли, и я знаю, что вырвусь, чего бы мне это ни стоило.

И всё-таки, существует великое равновесие состояний. Ты сначала прибавил мне сил, а теперь будто забираешь их обратно, потому что думаю о тебе слишком много. А великая Волшебница не дремлет: «Мы располагаем жить, а глядь, как раз умрём…» Мне надо научиться работать, организовать свой ум, только этого жаждет моя душа. Я мечтаю о нашем лете, а ты? – такого праздника у меня еще не было никогда, Мне удавалась только осень и зима, отчасти весна. Но лето – это сплошное отчаяние и бесконечные сожаления. До свидания, спи. Я с тобой и мне гораздо лучше сегодня, я выздоравливаю, и кажется, уже люблю тебя, ведь невозможно мучиться просто так, без любви. Наталья.

12 ноября 1974. Новосибирск. Симон: Моя ненаглядная!

Сижу в аэропорту. Через 18 мин. Улетаю в Хабаровск . Это очень далеко от тебя – 10 тыс. км. Спешу налету (в полном смысле) черкнуть пару горячих строк. Лю, милая, солнышко! Получил твои письма – ты даже не представляешь, какой восторг и радость я испытал. Я ехал в машине, читал и, мне хотелось крикнуть на весь мир: «Люди! Я счастлив! Слышите?! Смотрите, учитесь, делайте выводы. Любите!!!»

Моя милая, ты спрашиваешь, сколько раз я изменил тебе. Честно говоря, написал тебе про 4 прекрасные дамы, которые входили в мой номер, это был мой эксперимент – ждал, что ты мне напишешь. А ты вовсе не растерялась – в ответ получил прекрасные стихи и, я уверен, придумала себе тоже пару любовников… Это называется проверка на дороге… Чувство юмора тебе присуще в полной мере, поздравляю! Тем более, что у нас нет еще никакого права на ревность, мы встретились и так обожглись друг другом, что нет ни времени, ни сил обманывать себя и других.

Я изменю тебе единожды и обязательно – потому что умру раньше тебя, с этой истиной я не спорю, таков биологический закон. Всё остальное мне подвластно, а раз так, – какой же дурак, захочет осквернять себя? Во всяком случае – не я. Физическое прикосновение к другой женщине просто немыслимо – это факт моей жизни. Как говаривала героиня одного из рассказа Чехова: «Спала я только с Вами и больше ни с кем!» Милая, сажусь в самолёт. Маршрут у меня не слабый: в Москву из Новосибирска через Дальний Восток. На такое способен, наверно, только я. Целую тебя и жажду тебя, весь твой. Симон

12 ноября 1974г. В самолете. Симон: Лю, девочка моя, родная!

Вот уже лечу. Пишу в самолете, Сижу один – прекрасно, перечитываю твои письма. Погружаюсь в них как в нирвану, упиваюсь каждым словом и каждой мыслью. Слышу твоё дыхание и всё вместе – это магия, от которой замирает сердце. Спрашиваю себя: «За что мне такое счастье, чем заслужил? Тысяча вопросов и самое удивительное (конечно, вовсе не самое) это то, что романтизм прибавляет мне энергию и усиливает все мои способности! Начинаю верить в то, что истинная любовь – это взлёт всей сущности человеческой, испытываю этот тезис на самом себе, ведь я уже давно не мальчик! Как это необычно и ново для меня!

Каждый человек по сути своей «Скупой рыцарь», кому охота раздавать свою энергию попусту? Таким я был всегда, сдержан и с большой долей скептицизма. И вдруг я превращаюсь в мудрого отшельника, который говорит себе – ты нашел свою женщину и никакая другая тебе больше не нужна.

Как мне хочется вломиться в кабину лётчиков и приказать – срочно лететь в Москву в Столешников переулок! Всё, не успел – садимся в Иркутске, температура -34 С. А у меня ботиночки не по сезону…Но это хорошо – остужу свой пыл. Вот тебе первые письма из моего далекого-далека. Интересно, сколько дней оно будет лететь к тебе?

Радость моя! Моё прошлое , настоящее и будущее – будь здорова и весела. Всё будет хорошо. Мы вместе. Люблю! Симка.

Борт самолета ТУ-104, рейс 3253. Новосибирск – Иркутск-Хабаровск. 14ч.10 минут Московского времени.

12 ноября 1974 г. Москва. Наталья: Дорогой Симонище!

Я не кусаю пальцы (моя жуткая привычка с детства), я их нынче холю и лелею, на долго ли меня хватит? Сейчас сижу в 3м научном зале Ленинки. Прочитала Пао-Пао, поэму Сельвинского, вместо того, чтобы писать главу диссертации. Про этого поэта мне рассказал Борис Иоффе из «Московск. Комсомольца». Согласись, что это «наш с тобой поэт». Вот, например, определение: «Счастье – это мировоззрение!» Вопрос: «Вы из Вообразилии? – это про тебя. А вот мой монолог словами Сельвинского: «Вы во мне отогрели зарю, Я снова почувствовал осязанье. Богатство шумов. Свечусь глазами».

Как видишь, обезьянка Пао-ПАо выразила тебя и меня, а всё вместе получилось счастье! Сегодня опять металась полдня, как будто меня гонял невидимый жокей с хлыстом, как лошадь по кругу… Написала стишок под названием «Темная лошадка», это лошадь, на которую никто не ставит, но она вдруг неожиданно, приходит первая! Надеюсь, что ты когда-нибудь напишешь музыку на эти стихи. Наталья – лошадь!

Я будто темная лошадка

Бегу по кругу, бегу по кругу

Никто не ставит -нет повадки,

Но первой буду!

Никто еще не догадался

Как много силы,

И ноги многое сносили,

Но не хитрили!

Круги отмериваю смело -

Жалеть не буду.

И никогда, дружок,

Твой кнут не позабуду!

Никто не знал, никто не ведал –

Вот замухрышка!

В душе её жила победа –

Прыжки из истин!

И вдруг, показывая резвость

Всю без остатка, всю без остатка!

Она бежит к трибунам шатким,

Где ж ваши ставки?

Он заключил её в объятья –

Трибуны выли!

Заметили, какие стати?

А где ж вы были?

13 ноября 1974г. Хабаровск. Симон: Любимая!

Получил сегодня твою телеграмму. Понимаю неизбежность того, что случилось, но боль сжимает душу, ты одна, без меня, некому помочь, поддержать. Это ощущение приводит меня в ярость. Все твои беды должны быть моими, я не хочу, чтобы ты страдала без меня. Почему мы не рядом? Я физически чувствую, как тебе трудно. Сегодня здесь, за 10 тыс. км. Я не нахожу себе места, бегал на почту…

Лю, родная моя! Тебе должно быть легче оттого, что я понимаю твоё горе. Мы должны всё делить пополам. Всякие другие человеческие зависимости – чушь собачья. Милая моя, я с тобой и в радостях и в горе. Вся моя нежность, понимание и сочувствие я обращаю тебе. Болезнь отца, тем более такого, который воспитал тебя с такой любовью, дал тебе так много, ведь ты мне рассказывала про своё детство – это большое несчастье. Всё это порождает во мне бурю чувств. В этом есть некий мистический смысл – уходит важный человек в твоей жизни, но теперь у тебя буду я. Ты знаешь, что я сделал, когда получил твою телеграмму и отправил свою? Помчался в магазин и купил тебе кольцо с рубином. Когда ты меня разлюбишь, то выбросишь его. Надеюсь, что это произойдёт лет через 30, когда я буду стариком, а ты будешь петь мне песенки и выводить гулять за ручку, как маленького ребенка. Я никогда не забуду г. Хабаровск, где я узнал, что значит мучиться вместе с любимой – благословенный город любви и страдания…

Родная, не укоряй за тон письма, таков закон жизни. Когда-то и кто-то будет страдать из-за нашего ухода в другой мир!

Твой бородатый верный хранитель и твой любимый до конца дней или конца Света. Симон

13 ноября 1974г. Москва. Наталья: Здравствуй, Сим!

Сегодня вторник – библиотечный день, который я всегда посвящала лошадкам и бане. Но сегодня, морально не созрела вернуться «к себе» столь окончательно. Решила походить по прекрасному Цветаевскому музею, кот. имени Пушкина, будто он любовался когда-то скульптурами и картинами.

В музее надо воспарять и наслаждаться красотой, но я никогда не могла воспринимать тело мужчины во всей его полноте, и не могла без чувства неловкости, смотреть на фаллосы греческих скульптур. И, о чудо! Я, теперь, поняла, что это так естественно и красиво, как глаза и уши, как всё, что есть в человеке. Впервые подумала об этом, когда мне дали моего сына в роддоме, и тогда меня осенило, что мой внутренний протест происходил от ханжеского воспитания. Но поверь, сам факт мужского меня всегда раздражал, мне хотелось убежать, спрятаться, уйти. И вот сегодня я смотрю на все это как бы новыми глазами, хочу увидеть тебя голого в этом зале, чтобы ты там стоял как Роденовский Бальзак. Мне было всегда страшно смотреть на голого писателя – разве это не насмешка великого над великим?

Нынче, ты как бы раздвоился: один бродишь со мной по музею, и я «обостряю твоё восприятие прекрасного» – это я могу не хуже той незнакомки, а вторая половина тебя – стоишь в греческом зале на пьедестале, и я рисую твою огромную фигуру, довольно нескладную, а потом подхожу, трогаю тебя, и целую твои шрамы на пузе…

А теперь надо идти с Ильёй к зубному, у него зуб болит. В пути буду читать Герцена «Былое и думы». Вл.Соловьёв на 3й день меня страшно разочаровал – он прекрасный психолог, но его мистическая философия не увлекает.

Итак, я с тобой, мне кажется, что ты, оставив меня как недозрелый плод в Москве, при помощи моего и твоего воображения, доводишь меня до кондиции, и я теперь вовсе не зеленая, а почти созрела до красноты. Пора остановить это стремительное поглощение твоих писем, а то недалеко до загнивания…

Начинаю понимать, что ты ужасно хитрый мужик, ибо ты меня покорил и довольно быстро?! Хочу влюбиться в тебя, и упасть тебе, как снег на голову… Твой желторотый цыплёнок Лю, а вернее змей Горыныч.

P.S. Пиши мне пожалуйста «До востребования» по тому индексу, что я послала в прежнем письме. У меня нет ключа от почтового ящика. А я не хочу, чтобы мои соседки обнюхивали мои письма. Их любопытство безгранично…Целую!

15 ноября 1974г Москва. Наталья: Привет, Степанидка!

Разговор с тобой перед сном. Пришла из Дома журналистов, хочется обсудить с тобой проблемы. Немного поиграла Моцарта, но не помогает – нужна мысле-обменная игра. Для начала взяла простоквашу и намазала свою мордашку, остальную часть отправила в йоговский живот.

На этом сборище был ваш зав. клубом из Новосибирска – симпатичный мужик. Выступал резво, смело, свободно, но совершенно не умеет управлять ни языком, ни мыслью, вернее ставить всё это в удобоваримую форму. Но до него выступали с хорошей культурой слова и мысли, но очень мелко, а дикие вопли новосибирца заставили о многом задуматься. Вот тебе и парадокс, что лучше – правильно мыслить или правильно выступать?

Хотелось подойти к нему и передать что-нибудь для тебя, а потом вспомнила, что ты засекречен. Глаза у меня слишком блестели, как прекрасно не ходить на службу, а принимать хвойные ванны.

Разговор был на тему – свободное время! Это проблема для нищих духом. Разве им можно помочь? Общение в свободное время, чтобы выпить и закусить? Всё должно иметь цель, но если цель утилитарна, тогда и проблемы свободного времени не возникает. А человек увлеченный, всегда в бесконечном поиске, он идёт в природу, любуется пейзажем, у него всегда есть что-то для души: или книги или музыка или театр. Ему некогда скучать, он всегда занят. Он как бы растворён в мире, живёт его проблемами и передаёт свою маленькую отгадку другим поколениям. Таких увлеченных людей много. Но что будет, если все будут творческими людьми? На этот вопрос ответил Пушкин. В общем, нельзя выхватывать одну клетку из организма – общество, и вертеть отдельно. Нужно изучать систему в целостном единстве и даже в движении. Вот тогда… можно придумать что-то новое.

Признаюсь тебе, что если бы не многие издержки, совсем не плохо, когда дома ждёт такое чудовище как ты – поговорить можно.

Опять начинается утро! Сегодня надо написать статью в связи с вчерашними «откровениями» психологов по поводу свободного времени. Ведь всё можно связать с чем угодно, даже с Богом, с кот. тоже общаются в свободное время некоторые индивиды. Иду на почту. А часы твои не ходят. Ты соблазнял меня подарками – потому что ты очень хитрый. А часы не ходят! Вспоминаю наш разговор по телефону: у тебя был грустный голос и злой. Ты просто прелесть, ты настоящий, и я тоже – это самое главное. Будь еще сто лет, моё сокровище, Чудо-Сим. Твоя Лю.

16 ноября 1974г Новосибирск. Симон: Мой родной человек! Фототелеграмма.

Твои письма, что я получил в один день, произвели страшное действие. Концентрация интеллекта и чувства в одной точке пространства – времени, да еще когда эта точка – ты сам. Ошеломляет, поэтому ради бога, сделай так, чтобы я получал письма по одному в день. Ведь я не так терпелив, как ты. Я сразу всё проглотил, потом заперся в своём кабинете и сидел три часа, потом кропал стихи и читал их своему близкому другу – Глебу (он прибежал на мой звонок, всполошившись). На работе кряхчу – дел много. Но всё приобретает совершенно иной смысл. Главное – шелуха улетает по ветру. Воистину: «Любовь возникает как пламя, и мы, становимся сами чудесным и ярким огнём». Не могу допустить мысли, что ты будешь ждать письма, с 3х дневным перерывом, поэтому. О, Телеграф! Тебя пою!! Целую тебя бесконечно… Степанидка.

16 ноября 1974г. Новосибирск. Симон: Здравствуй, любимая!

Эти проклятые заседания иссушают мозг и душу. В четверг – Совет, в пятницу – совещание отдела эндокринологии, всё длится по 5-6 часов кряду. Живой мысли не пробиться. Вязнешь в чем-то, как в болоте. Это такая форма работы, но бездарная, напоминает ковыряние в носу.

Поговорил с тобой, а потом получил письмо. Какое наслаждение! Отошел душой. Впрочем, говорил тебе, что вся эта шелуха сейчас встаёт передо мной в другом свете, я её игнорирую. Во мне зреет что-то новое, ты мне даешь неизведанное до сих пор чувство собственного достоинства. Хочется встать перед тобой на колени, ты возносишь меня на вершину, о которой я мог только мечтать. Мы читаем одни и те же книги и думаем, как один человек. Читал Владимира Соловьёва, когда мне было 14 лет. Книга была с пометками на полях Гончарова. Вот откуда «Обрыв». Именно тогда прочел этот роман взахлёб.

Ты написала, что возможна командировка. Ты бросила фразу, которая меня очень волнует. Кажется, никогда за эти дни разлуки (целая вечность), я так не хотел тебя видеть, ласкать, говорить с тобой! Но это прибавляет мне сил. Берегись! Глупости пишу. Чего беречься? Безграничной нежности, понимания и преданности?!

Сегодня был у сына в школе. 9-й класс – здоровые балбесы! Но чему учат, господи! 23.11 буду с ними говорить – уже не первый раз. Начну с английской живописи, потом проблемы «Искусство-интеллект-общество». Это результат беседы с классным руководителем, которой я заменил повинность слушать лекции для родителей – «Правонарушения подростков!» Вот дела!

Третьего декабря у нас Всероссийская конференция по проблемам адаптации. Готовимся. Пытаюсь переосмыслить факты. Вырисовывается интересная концепция, потом расскажу. Заявку на сценарий написал, но перечитал и понял, что надо всё переделать.

Играю на своём рояле и 2-3 часа. И странные мелодии мне приходят на ум – то Патетическая Бетховена, а потом Колыбельная Дунаевского, конечно в моей интерпретации…В общем живу в лихорадке и потрясении, но как изумительно всё это!

Должен тебе признаться, что я каждую ночь сплю с тобой, Моё воображение помогает мне реально ощущать твоё тело, погружаюсь в него, дышу его ароматом, и растворяюсь в этом блаженстве. Вижу одну и ту же картину – твоё лицо в ту незабываемую ночь, милое, розовое, беззащитное с улыбкой…Я люблю тебя так разно – за всем этим встают твои мысли, письма. А потом меня обволакивает что-то огромно-чувственное, но в такой первозданной чистоте, что сердце начинает кувыркаться. Я счастлив! А в счастье мудрости больше, чем в сотне толстых книг. Люблю тебя и никаких гвоздей! Целую тебя с безграничной нежностью, Твой Сим.

16 ноября 1974г. Москва. Наталья

Как вечный трепет обновленья

Считаю каждое мгновенье.

Как Божий Дар, как счастья стон.

О, Вечность! Совершила Сон!

Пусть будет вечно Вдохновенье

Служить обедню Песнопенью!

Я Душу бережно возьму,

И мир узнает вечный праздник,

А это Ты – Ты мой проказник!

17 ноября 1974г Новосибирск. Симон: Любимая!

Я не буду жалеть и успокаивать, – это недостойно тебя! Я задыхаюсь от собственного бессилия, почему я так далеко? В то же время, я призываю тебя быть равнодушной к людям, которые никогда тебя не поймут. Они не виноваты в том, что у них другая социальная программа. В детстве не было заботливой мамы, им никто не читал Пушкина или Лермонтова, их не учили музыке и т.д. Кстати, ты сама призывала меня не обращать внимания на дураков, не тратить на них своё время и нервы! Но главное, что я взял от тебя, это необходимость понять свою главную цель, знать, что ты можешь сделать лучше всего! Когда приходит это знание, откуда-то берётся сила для осуществления самого невероятного! Но, если ты поймешь, что это твоё – тогда без страха и упрёка вперед.

Квартиру мы с тобой пробьём и не временную, а постоянную. Не забудь, что я не только музыкант и ученый, но я прекрасный врач, а это профессия мне всегда сильно помогала. Болеют и министры и таксисты… В конце декабря я приеду в Москву на полтора-два месяца. Квартиру на это время я уже нашел. Лю, солнышко моё, радость моя, потерпи, Всё будет так, как я говорю. Найди в себе силы, а я буду благословлять твоих соседей, чтобы они сидели тихо и не действовали тебе на нервы. Тебе плохо без меня, но как же ты жила до этого момента? Разве я мог бы влюбиться в несчастную женщину? Больше писать не могу! Умоляю, молчи, читай прекрасные книги, улыбайся своему сыну, займись всерьёз его воспитанием, и твоя душа успокоится.

Моя любовь, дождись.

Я там – в созвездье «Фаэтона»,-

Но расстоянье покорю я скоростью фотона!

Я не целую тебя, а терзаю как вампир. Хорошо, что это только слова.

Обнимаю тебя, как после ночи ласк и перед более прекрасной ночью любви, которых у нас будет без счета…

Твой Симон.

18 ноября 1974г. Новосибирск. Симон: Любимая!

Отправил тебе вчера письмо и телеграмму по новому адресу. Писал, охваченный тревогой за тебя. Я чувствую твоё одиночество, не менее остро, чем ты сама. Это чувство вчера заглушила одна искра, будто укололся ею. Потом этот мираж стал обрастать плотью, и я задумался: не мог ни спать, ни работать, как будто меня что-то подкосило. Привычка ученого – анализировать всё, что происходит, даже в коварном деле эмоций. Вот вопрос, который меня очень волнует, да он важный для нас обоих. Долго мучился, но потом решился тебя спросить. Твои последние три письма: 1.О Соловьёве… 2.Любовь – стремление..3.Соседи.. Они какие-то расплывчатые, там как бы нет тебя, как будто твоя любовь уходит…Вот тебе мой стих:

«О правде красивой тоскуя,

Так жадно душой её ждешь,

Что любишь бездумно как правду

Тобой же рожденную ложь…

Извини, но я не могу без анализа жить на свете. Вот график моей любви к тебе – простенький график, всё ясно и понятно. Вертикаль – сила чувств,

Горизонталь – Время. Не смейся, я серьёзно. Твой график совсем другой:

Я понимаю, что могу ошибиться, я во власти обстоятельств разлуки, бумага бедна, а слов так мало. Но моя любовь наделила меня такой интуицией, лучше сказать – собачьим чутьём, что твой Бергсон просто одурел бы и не стал писать свои трактаты…

Конечно, я верю в свою ошибку, я слишком рационален, а тебя вычислить почти невозможно. Но знай, что я люблю тебя в себе. А ты? Не себя ли во мне? Это могло быть в начале нашей встречи, но сейчас мысль эта для меня невыносима. Для меня любовь – это бесконечное стремление одного человека к другому, и тогда, Соловьёв прав, она Вселенский дух, от него рождаются самые прекрасные творения человеческого ума и рук.

С горечью вспоминаю Брюсова:

«И нет никого на земле

С ласкающим горестным взглядом,

Кто б в этой томительной мгле

Томился и мучился рядом».

Сейчас говорят – «Сопереживание» – модный термин. Чем можно объяснить тот факт, что твоя боль становится тысячью болей во мне? Ты где-то упомянула мою мужскую психологию собственника. Она в том, чтобы заставить тебя любить меня в себе. Я не могу жить иначе. Меня ничто и никто не сможет заставить любить тебя чуть слабее или чуть сильнее. Я в силах сделать так, чтобы в твоих глазах, и в глазах всех людей, в любой ситуации, я остаюсь с высоким правом любить тебя. И еще ты должна знать, что я не смогу подарить тебе обычного бабского счастья со всеми его атрибутами. Мы оба далеки от этого. На всё это навешен ярлычёк: «уценено». Надеюсь, что в нашей семейной жизни будут другие ценности.

Я жду твоего ответа, как приговор нашей любви. Ответь на него. Мы как бы стоим на пороге нашей будущей жизни с поднятой ногой. Стоять в такой позе долго нельзя. Нужно сделать шаг или захлопнуть дверь. Но как при этом не наступить на то Прекрасное, что мы уже перечувствовали вместе? Твой в самом прямом смысле этого слова. Я.

20 ноября 1974 г. Москва. Наталья: Милый Симон!

Наконец-то я угомонилась. Сажусь, трельяж открыт, но это не рояль. Зажигаю свечу и вспоминаю, как семь лет назад мои трагические стихи помогли мне осмыслить первый серьезный «провал» в моей жизни. Даже не знаю, куда бросила эти стишки. За глупые поступки надо отвечать. Самооценка была повержена. Казалась, что вернуть радостное восприятие жизни не реально! Но вот смотрю на себя, и вижу, что глаза блестят, и Душа вернулась в моё тело, и чувствует себя прекрасно.

Ты видишь, занимаюсь самолюбованием, но клянусь, лишь констатирую, что сумела залечить старые раны и обиды. А главное никого не виню – прожила тот кусок жизни, который сама выбрала. Значит сама думай, как жить дальше. Хотелось бы освободиться от ежедневной поденщины, надо написать что-то большое: повесть, пьесу, сценарий. Знаю, что надо, но не хватает силы воли сосредоточиться, не отвлекаться на быт, мелочи и бесконечные заботы с ребенком. Сознание, как маятник, качнётся сильно в сторону и спрыгнет на лужайке вдохновения – а ты должен поймать его и выдать прекрасно сформулированную мысль. А вот и живой пример, как важно сосредоточиться… Вот тебе акростих: СИМОН Ш.

Статен, могуч, нежен и добр

И богам он с Олимпа подобен,

Молод душою как юный прелестный Амур.

Оды слагает легко – сладкозвучные рифмы,

Недра земные распять разум всесильный дерзает.

Ширятся очи, когда струны кифары лобзает…

Под окном смеются влюбленные, молодцы, хотя уже час ночи…Это ли не прекрасно! Как говорит наша подруга Элька. Обнимаю, Лю!

20 ноября 1974г. Новосибирск. Симон: Моя родная девочка!

Сегодня получил сразу два письма от тебя, потеплело где-то глубоко. Никогда не думал, что бумага, на которой написаны знаки, может вызвать странное переплетение ощущений, вплоть до физической близости. Мои письма к тебе рождаются сложно и порой мучительно – это иногда взрыв, а порой как тяжкий труд рудокопа. Ты придумала интересную метафору: «Мои письма заставляют тебя дозревать». Разве это не здорово? Но знаешь, в письмах трудно врать – человек лишён жеста, взгляда, модуляций голоса, – всё это надо выразить словом. Это не просто!

Но ты не отвечаешь на моё научное исследование нашей любви? Ты, наверно, смеялась, увидя мои графики. Ты еще не созрела понять меня. Улетаю завтра в Томск. Там много работы: 1. Обсудить возможность открытия института системы нашего Сиб.отделения АМН СССР по проблемам охраны внешней среды; 2. Обсудить с группой моих соратников программу исследований на 1975г. По проблемам электромагнитной связи в биосистемах; 3. Апробировать свою монографию и докторскую на семинаре. Надо весной защититься и решать не только научные, но и бытовые проблемы. В международном сборнике скоро появится моя статья, гонорар пропьём в Москве. (Приехал парень из Москвы, делаю паузу).

7 час. утра. Все Боги мира, как я хочу тебя! Всю без остатка! Ноги ломит. Но пора быть «умненьким и благоразумненьким», есть и другие проблемы. Ты всегда пишешь о сложных отношениях мама – Илья. По своему опыту, знаю, что ребенок очень тонко чувствует, где истинная любовь, а где показуха. Даже под коростой капризов, твой сын понимает и даже чувствует твоё состояние. Это проявится со временем. Он просто еще не умеет всё это выразить. Самая правильная тактика – терпимость. Не раздражаться и не ругаться. Напиши над своим письменным столом этот плакатик. Я, думаю поможет!

По поводу твоих сентенций – «не отдаться ли старому еврею» или «выйти замуж на Борю»? Отвечаю – если бы ты отдалась всем мужчинам мира и вышла замуж за всех «Борь» – всё это не спасло бы тебя от меня, и от тебя самой. Это главное. Что касается Бори, то если действительно надоело, могу дать совет. Покажи ему хоть одно своё письмо или моё письмо к тебе. Вот и всё. Ведь он же не глупый парень, он поймёт. Или найди в себе силы сказать об этом тепло и умно, не обижая его. Друзей топтать нельзя. Кстати, о друзьях. Я написал о тебе Инке Рывкиной (она в Сочи сейчас). Вот будет у тебя друг-женщина. Во всяком случае, мне бы хотелось. Инуля, не женщина, она человек, причем умный и интересный. И мой близкий друг Глеб Зенкевич – тончайшая нежная душа, умница, поэт, философ, соратник благословенной памяти Че Ге Вара (он там провёл целый год жизни). Это был первый человек, который сказал: «Симка, на тебя что-то обрушилось. Я никогда тебя такого не знал». Тоже очень хочу, чтобы вы познакомились.

Пожелай мне удачи в Томске, куда в очередное плавание отправляется мой корабль. А ты мой маяк. Буду писать тебе оттуда. Письма к тебе – это важный элемент моей жизни, как дыхание или биение сердца. Да, сообщаю, что музыкой пропитан весь, несмотря на дикую работу. Привезу тебе моего Бетховена и моего Моцарта и вообще всё.

Твой бородатый слон – Я. А ты маленькая Мышка, шустренькая. пухленькая… Вот тебе мой рисунок.

22 ноября 1974г. Москва. Наталья: Милая Борода!

Знаешь ли, чем я нынче занимаюсь? Сижу в ванне с водой и хвойным экстрактом. Сегодня у меня день очищения. Маленькая уборка в комнате: 1.5 часа., музыка 1час., затем клистир и ванна. Ну, разве это не прекрасно иметь сознательное желание сохранить своё Тело? Итак, сознание ведет к вполне конкретным действиям, они-то как раз и сохраняют молодость. Умные люди и в старости остаются привлекательны, они не похожи на обжор и дураков. Ну, право, какая я умница! Откуда я всё это знаю?

Перед тем, как сесть в ванну, я делала гимнастику, и массаж ног. А в ванной я дышу животом. Не думай, что я не делала эти процедуры раньше? Просто теперь совершаю эти действия с особым удовольствием. Моя самооценка повысилась, благодаря тебе. Но на самом деле мне нужно прожить долго, чтобы успеть осуществить свои мечты и задумки. А здоровье и молодость – это только средство! Заодно поправляю свои нервишки. В ванной можно и читать – только желательно не ронять книгу в воду. Сейчас у меня в руке книга Николая Рериха: «Письмена». «Мы идём искать священные знаки. Идём осмотрительно и молчаливо…»

Твоя йогиня, Люшка.

23 ноября 1974г. Москва. Наталья: Сим!

Мне пришло в голову, что ты пишешь мне письма из очень суровой тюрьмы. Ты, наверно, устал там быть. Тебе хочется, что-нибудь выкинуть, уехать на Таити и стать художником. Ведь ты в самом опасном возрасте, как Гоген. А я-то, упиваюсь твоими письмами!

Всё-таки, мне нужно выбираться из этой скандальной ситуации. Ты почтенный отец семейства, не понимаю, что мы придумали себе, откуда эти безумства?

Разобрала свою картотеку, и пытаюсь вернуться к диссертации. Но вчера мне было очень тоскливо, наверно, передалось твоё состояние бурной печали. Ты бьёшься головой о стену, а у меня она болит. И еще чувство усталости от надежд, которым нет конца и которые совершенно не реальны.

Разговоры в журнале «Наука и религия» кончились тем, что им срочно нужен очерк о человеке, который воевал, при этом был пропагандистом коммунистических идей и конечно, атеист. Если в твоём окружении есть такой человек, то можно организовать командировку в твои края. Ну а после этого материала, мне разрешат философствовать на любую тему. Очерк надо сдать до 25 декабря. Как ты понимаешь, имея ребенка, я далеко ехать не могу, зато начала писать поэму, но пока это разрозненные куски, например:

Когда поднимется душа

Вновь осознать свои мгновенья,

Я сяду молча. Не спеша,

Наступит миг освобожденья.

Слова завяжутся. Поток

Несет, зовёт мои влеченья

И на пороге мутных строк

Появится стихотворенье.

Можно ли понять таинственный процесс рождения стиха? Это вечное забытье, прострация, мечты… Но никакое серьезное размышление не может добиться стольких очевидных истин такими «малыми» средствами. Мне кажется, творчество – это ясновидение. Написала еще несколько строчек и как бы увидела тебя, и всё можно начинать сначала: восторги, вопли и состояние парения. Но отправляюсь спать не с ангелом и не с дьяволом, а с котом, грязным и блохастым, но живым и близким…

Доброе утро, Сим. Напилась кофе и вернулась бодрость, и всё чудесно! Сегодня у меня приём – придет редактор из «Науки и религии» с женой и еще один молодой и очень тихий художник, с которым мы вместе когда-то работали в литературном музее Пушкина. К твоему приезду я должна сделаться настоящей светской львицей, чтобы покорить не только тебя, но и весь мир.

Симон, ты что-то писал о сценарии? Где он? А я написала пару строчек:

Мои поцелуи не тают,

И не обжигают огнём,

Они как цветы расцветают

В испуганном сердце твоём.

Аминь! Бодрый, вечно растущий ввысь росточек – Нат.

24 ноября 1974 г. Москва. Наталья: Дорогой Симон!

Наша встреча была маленьким приключением свободной женщины и не свободного мужчины, который хочет попробовать всё, что попадается на пути. При современных отношениях не так важно, были мы в одной постели или нет? Кстати, сама бы я на этот шаг, наверно, не решилась бы. Благодари Эльку, – она мне сказала, чего ты сомневаешься? Мужик такой приятный, сделал тебе столько подарков, втюрился в тебя. Отдайся ему и забудь. Он живёт далеко, пусть едет домой счастливый!

Кто знал, что моя благодарность так на тебя подействует? Мне ничего не надо, кроме моего счастья, в котором ты не участник, а только наблюдатель. Да, с тобой мне лучше, я мечтала о таком человеке много лет, ты меня увидел и понял, как никто другой. Но не говори мне слово «любовь» – это очень банально. Лучше обменяемся нашими талантами и разойдёмся.

Ты связан семьей, а я моральный подранок с сыном от первого брака, но я довольна своей судьбой. Хочешь быть со мной – будь, если не можешь, я буду жить мою жизнь дальше без тебя. Ты встретил странную женщину, ты называешь меня – Свет, а разве Свет можно удержать в руке?

Я привлекаю тебя тем, что живу сама по себе. Брожу по выставкам, концертам, сижу в библиотеке. Быть с тобой – это значит попасть в другое измерение, дышать другим воздухом, это заманчиво, но я прекрасно чувствую себя и без этого. Разве мужчины влюбляются в случайных женщин, которые встретились на их пути? На второй день о них забывают!

Письмо и телеграмма от тебя – это было чудо! К этому времени я покаялась в своём грехе и думала о тебе, как о ком-то далеком. Твоё лицо, да что может сравниться с ним, когда я слушала твою игру на ф-но, цепенея, не веря, что можно держать в голове такие мелодии и быть таким наивным. А теперь ты спрашивает меня, кто и за что любит? Рисуешь графики!!! Больше ты ничего не хочешь узнать? Может быть еще о том, кто создал Вселенную? Кто создал тебя и меня? Ты хочешь услышать от меня: «Я люблю тебя до гроба!»– нет. Я люблю тебя до тех пор, пока не встречу человека свободного, смелого, умного. Если это случится – тогда прощай и прости. А ты? Разве не так? Никаких клятв – живи и радуйся! Зачем делаешь себе проблему? Изо всех сил уговариваю тебя не влюбляться в меня слишком сильно, это вредно для здоровья… Вот мои новые стишки:

Мы утомились. Богу ли пенять?

В который раз замысля потрясенье,

Мы узнаём души опустошенье,

И в даль бредем потерянно опять.

В нас дух живой творит своё горенье,

Но воздух прибавляет только стон,

И вновь несём значительный урон,

Попав в водоворот воображенья…

Привет от свободной Натальи.

25 ноября 1974г. Новосибирск. Симон: Здравствуй, это я!

Окунулся в нежные волны твоих писем. Трогал их, гладил и даже нюхал Потом вбирал в своё сознание. Они звучат как прекрасная мелодия и обладают свойством совершенной гармонии. Это удивительный процесс. Это – ты сама. Когда я читаю твои письма, создаётся впечатление, что ты – исполнитель, и в совершенстве владеешь своим инструментом – мной! Я послушно резонирую на каждый твой импульс. И трудно сказать, где обертон – он кочует от чувств самых сокровенных – нежность, сладострастие, интеллект, творческий взрыв. Меня это поражает. Я никогда не думал что такое возможно со мной – упрямцем и вечным спорщиком. Лю, мне так много нужно тебе сказать, а письма трудный способ передачи мыслей, чувств и желаний. Пожалуй, только теперь до конца понимаю «О, если б мог выразить в слове!» Но я доживу до встречи с моей ненаглядной кошкой, которая ходит сама по себе. Знаешь, какое качество у этой кошки? Она умеет рассмешить ребенка, который плачет, но при этом заставит его волноваться еще больше.

Какое счастье, что ты не умеешь опустошать! Ты ответила на мое дурное письмо с графиками, сожалею искренне. Сделай скидку на мою нетерпеливость и чувство самца тоже – боюсь потерять тебя в самом конкретном смысле «потерять». Но при этом я не боюсь конкуренции; ты всё равно не найдешь никого, кто бы соединял в себе Вселенский разум и Вселенское чувство любви к тебе! Только я знаю, что смогу стать еще выше этих категорий, а тайну унесу с собой. Даже после моей смерти, ты не сможешь никого полюбить после меня. Моя душа будет летать в Пространстве, и делать людей благороднее и оберегать от пошлости. Я думаю, что это произойдет благодаря моей музыки. А ты, как раз и подвигла меня выпустить в мир мои мелодии. Ты – моя прекрасная неземная кошка, которая делает из меня волшебника.

А вот и будни ученого: доклад прошёл хорошо, говорил 60 минут. Дискуссия была бурная. Всех поломал железной логикой и четким обоснованием суждений, как бы фантастичны они не были. Председатель – академик Карпов прослезился от умиления и радости. Я был добр и разрешил чуть-чуть меня похвалить. Теперь надо писать текст. Приеду, рассчитываю на твою помощь. Мне нужен собеседник – сопереживатель в трудном деле изложения мыслей на бумаге. Мне придётся вступить в бой с авторитетами. Выиграл – получи своё. Проиграл – катись. Быстро и просто. Как понравился портрет? Пошлю еще один, другой естественно. А этот, работа Акопа Гюджяна с 1935г, находится в Париже. Пусть твой скульптор расскажет об авторе. Нет и нет! Сам расскажу. И вообще, хотел бы, чтобы твои скульпторы, режиссеры и редакторы – все были женщинами. Я не ревную, (конечно, вру), просто не могу думать спокойно, что какой-то мужик может осквернить тебя словом или прикосновением. Хотя знаю, что ты этого не допустишь! Мой родной, любимый человек! Целую нежно и бережно, Твой Я.

25 ноября 1974 г. Москва. Наталья: Милый, Симонище!

Слабость и сила во мне сейчас страшно борются, бывают приступы и того и другого. Сегодня вспомнила, что обещала Эльке посидеть с её чадом. Сразу стало легче, что могу отвлечься от мыслей о тебе. После основательного мытья посуды, читала Юльке проникновенно поэмы Пушкина, без сказок тоже не обошлось. Уложила девчонку спать, и кропаю тебе письмо. А вот строчки нашего Александра Пушкина:

«Прекрасные мечты

Живее пробуждают нас

Так иногда разлуки час

Живее самого свиданья…!»

Всё-то он знал и перечувствовал! В одной биографии Саши Пушкина, которая написана в 19 веке, его современником, рассказывалось, что Сашка в детстве был увалень и считался чуть ли не самым ленивым и тупым мальчишкой. Родители его терпеть не могли, им казалось, что они произвели на свет урода, поэтому и отправили в Лицей. А там он взял и расцвел! Вот, что это такое? Где законы правильного воспитания? Надо любить чадо слишком сильно или наоборот игнорировать? Никто не знает, это процесс сугубо индивидуальный. Никаких толковых рецептов нет и не предвидится, а жаль!

Нынче я готова сидеть со всеми детьми мира, лишь бы не мечтать о банальном, обычном, недосягаемом счастье видеть и слышать тебя. Да, я всё это знаю, я уже прожила множество жизней, и мне предстоит еще много всего, ведь когда я выдумываю – я тоже живу. Мои мечты ведут меня по «зачарованной улице моего стиха», потом пришлю тебе мой стих на эту тему…Но вот примчалась Элька с концерта, восторженная, быстрая, чудесная, а мы не виделись с тех пор – только по телефону, выговорились власть. Она единственная подруга, которой я рассказала о тебе, и она поняла мой восторг и слушала мои стихи, и мы захлёбываясь делились впечатлениями за целый месяц. Может мне этого как раз и не хватало, чтобы успокоиться. А теперь уже дома в тишине, на своём проваленном диванчике и упиваюсь другим Александром Герценом. Опять могу читать не только твои письма. Знай, что моя печаль всегда приведет меня к радости, – таков закон оптимиста.

Будь здоров, Лю.

26 ноября 1974 г. Москва. Наталья: Несравненная моя Борода!

Играла Грига – песня Сольвейг, волшебная мелодия, очень подходит в моей ситуации – я тоже жду своего любимого. Не получила от тебя весточки, и весь день ходила кислая, но к вечеру на работе предложили билет в театр «Современник» – Салтыков-Щедрин «Господа Головлевы», блестящая постановка.

Не могу понять, как я могла так долго шагать по жизни одна, бодро, смело и даже легко. А нынче хочу стать нормальной женщиной и отбросить всё «мужское», что мне было нужно раньше, когда не было тебя в моей жизни. Твои письма меня делают «нормальной»: нежной и беспомощной. Но так не хочется быть слабой. Раньше мне было хорошо и спокойно, писала себе диссертацию, статейки, за которые платят копейки. Мои стихи никто не берёт.

Умудрялась жить на рубль в день, когда была студенткой. Теперь моя зарплата 115 рублей! Все занимают деньги у богатой Натальи. Иногда даже отдают долги. За что мне такая напасть на мою голову? Вот и Софроницкий играет Скрябина, а я схожу с ума от счастья, что могу понимать музыку, наслаждаться пейзажем или остроумным словом. Музыка от мамы, а развитый ум от папы. Это они, простые милые люди, дали мне счастье быть культурным человеком. Засыпаю только с книгой и отдыхаю с классической музыкой. А мне хотелось бы засыпать с тобой… На этой грустной ноте прощаюсь и впадаю летаргический сон до твоего приезда. Будь здоров всегда и везде, Наташка.

P.S. Посылаю мои вирши:

Я прикоснусь к тебе лишь взглядом,

И ободрю тебя улыбкою и словом,

И вновь за мной как мальчик побежишь.

И время над тобой не властно,

И кудри вновь развеяны по ветру,

И это чудо я зову любовью…

Возраст любимой – её красота.

Возраст любимой – её доброта.

Если бесстрашна – долой десять лет,

Если умна – то цены тебе нет.

Если всё вместе собралось в одной, -

Сколько же лет тебе, девочка? Стой!

26 ноября 1974г Новосибирск. Симон: Милый мой, родной человек!

Поговорил с тобой по телефону – такая радость слышать твой голос. И праздник души и тела – ты тоскуешь и ждешь. Но как измерить силу, с которой я стремлюсь в тебе? Цитирую одного классика, твои слова – вот что она сказала: «… нельзя выхватывать одну клетку из организма… и вертеть отдельно…» Вот поэтому нам так трудно и так изумительно хорошо.

Только что пришел с комсомольского собрания института. Вот там я и поднял проблему «свободного времени» во всей силе твоей трактовки. Реакция бешенная. Выступал в конце прений по докладу секретаря, а потом была целая дискуссия. Значит, проблема-то живая. Хорошая публицистика на эту тему – очень нужная вещь. А я, видишь, поставил для тебя социологический эксперимент. Наш директор – академик потом меня спрашивает: «Ты что, влюбился? Ненормально прекрасный какой-то». Скромно молчу. Завинчиваю гайки на своём котле чувств, а они прорываются! Великолепно! Бог мой, как я жажду тебя!

Лю, солнышко, потерпи. Ты же видишь, что пишу тебе письма «о себе». К такой вивисекции просто боюсь приступить. Я же тебе нужен живой, правда? Ох, уж эти письма… Мне кажется, что пока моё письмо доходит до тебя, бумага просто испепеляется. Я слышу в твоём «я устала» рёв огня. Представь, что я бегу к тебе по раскаленным камням и железным шипам условностей. Они меня не остановят! Не обожгусь и не уколюсь – приду к тебе цел и невредим. Вот моя правда. Целую тебя так, как никогда, моя милая, нежная, мудрая, лучшая из людей.

Твой Сим.

28 ноября 1974г. Новосибирск. Симон: Здравсвуй, радость моя!

Перечитываю твои стихи много раз. Ловлю те интонации, которые заставляют дрожать. Они есть, но мне хочется, чтобы стих кричал. Но как уместить в поэтическую канву богатство чувств? Я лично пока не готов. И злюсь на себя, и на бумагу и на свои каракули.

Музыка – только она может выразить всё. Какими словами можно рассказать нашу словесную борьбу в письмах? А вот сыграть это можно. Все виды искусства не могут заменить живое общение, чувство прорывается в каждом движении, во взгляде, вздохе, в позе, в звуке и даже в запахе. Платонический воздыхатель из меня не получится! Но зато могу передать средствами платоника то, что не удалось бы и Флоберу. Конечно, если бы он оказался в моей шкуре на один день и попытался бы со своих флоберовских позиций написать тебе хоть одно письмо, сидя на комсомольском собрании, ругаясь со снабженцами, ставя эксперименты с клетками, готовя доклады и при этом зарабатывая деньги консультациями врача. Я уверен, ты бы это письмо читать не стала. Теперь я знаю, что Флоберу до меня далеко. На всякий случай перечитай его знаменитый роман «Мадам Бовари», а потом скажи – прав я или нет?

Мне очень хочется рассказать тебе, как мы встретимся. Неожиданностей не будет, обязательно пошлю телеграмму. Мы увидим друг друга издали, но не побежим. Я буду идти быстрым шагом, а ты замрёшь на месте. Мы окажемся рядом друг с другом, и эта будет минута молчания. Наши глаза встретятся, и я начну тебя целовать сверху донизу. Ты немножко покачнёшься, но я тебя вовремя поддержу, и мы присядем где-нибудь и посидим молча. Потом ты очнёшься, вскочишь на ноги, бросишься ко мне на грудь и будешь плакать и смеяться одновременно. А потом мы поедем в гостиницу или к тебе и будем вместе дня три. Никаких дел, никаких детей и друзей. Когда мы немножко устанем и придём в себя, тогда вспомним о делах, о друзьях и наша жизнь продолжится в городе Москва.

Моя родная, свет очей моих, желанная как жизнь и как смерть, нежная и твёрдая как мои убеждения – я припадаю к твоим ногам с криком счастья и желания. Твой Симон

29 ноября 1974 г. Москва. Наталья: Симон!

Если бы ты знал, как мне холодно без тебя в прямом и переносном смысле. Сплю в шерстяных рейтузах и свитере под тремя одеялами, сжавшись в комок – перебралась на свой проваленный диванчик, на котором спала ту таинственную ночь без тебя. Ты хитрое чудовище делал вид, что вовсе ничего не хочешь и действительно, зачем? А всё затем, чтобы демонстрировать свою благородную душу! Не волнуйся – я оценила. Ну и хитрец! Знает, что это самое страшное оружие для таких ненормальных как я. Потом бежит сама сломя голову отдаваться, а розы завяли, и часы не ходят. Ну и прекрасно.

Сегодня 29е, на работе устроили «субботник» хоть и пятница. Все заныли, а я довольна – носить брёвна – это прекрасно. Идёт мокрый снег хлопьями, а я само изящество с носилками и кирпичами. Соблазнила сразу троих мужиков своими «ухваточками» работяги. Главное – быть радостным даже в пролетарской работе. В 12 час. отпустили, и я почти целый час бродила «в нашей роще» – пейзаж настоящий зимний, а я всё болтаю с тобой и что-то доказываю тебе,– если бы кто-то слышал, подумал бы – вот сумасшедшая, – выпустили прогуляться…

Прибежала домой, выпила пол литра молока и вспомнила, что не завтракала. И вот моя заслуженная чашка кофе. Всё думаю, когда же мы напьёмся молоком, чаем и кофе вдвоём!

А теперь спать до 15.30, потом начнётся материнская канитель, Илья угомонится к 21 часу, и сяду писать и придумывать поэму.

Тишина. За окном дождь, машинка уже не идёт – явный диссонанс. Портрет Ван-Гога меня постоянно спрашивает: «Что ты сделала, голубушка?» Что ему сказать? Начала статью, но надо уточнить многие вопросы – буду звонить в редакцию. Поэма? Местами, она мне нравится, но если бы состояние душевного здоровья были чуть-чуть длиннее, тогда может быть написала бы всё на свете, что яростно просится и стучится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.