# Последний министр. Том 4

Валерий Гуров

Наш современник всю жизнь ненавидел коммунистов за то, что те в 1930-х репрессировали его родителей. На смертном одре отца, он дал клятву отомстить ненавистному режиму. Под конец длинной и насыщенной жизни, начавшейся с «подвальной качалки» и закончившейся мощной бизнес-империей, он жалел только об одном. О том, что обещание данное отцу осталось невыполненным. Как отомстить тем, кого уже нет? И судьба предоставила ему шанс поквитаться. В момент смерти сознание нашего современника перемешается в голову Александра Дмитриевича Протопопова, последнего и самого ненавистного министра внутренних дел за всю историю Российской Империии. Министра, сделавшего свержение самодержавие возможным. Идёт январь 1917.

Канун событий революционного февраля. Близится отречение Николая II. Меньше года остаётся до позорного расстрела самого господина Протопопова. Что предпримет обновлённый министр? Сумеет ли сдержать данную отцу клятву и не допустить падения Империи?

# Валерий Гуров. Последний министр. Том 4

## Пролог

> «Долги похожи на всякую другую западню: попасть в них весьма легко, но выбраться довольно трудно».

> Б. Шоу

Год 1917, январь 19, день,

здание Министерства внутренних дел.


Александр Дмитриевич Протопопов застыл перед входом в собственный кабинет, где последние несколько часов активно шла долгожданная союзническая конференция России и ее союзников по Антанте. Не полноценная, конечно, усечённая, со всех сторон обрезанная, но есть как есть – главное, что делегатов в принципе удалось собрать вместе, а заодно удержать в свете обстоятельств. Многие то уже хотели давать из Петрограда деру.

Министр тяжело размышлял, рассматривая свои руки покрытые коркой подсохшей крови. Тщательно взвешивал сложившуюся расстановку сил. Занимательно получалось.

Усилия, планомерно прилагаемые министром внутренних дел, давали последовательный результат. А, пожалуй, главное – результат предсказуемый. Ну а предсказуемость равно контроль. Понятно, что любой контроль – это лишь видимость, но все же.

Что теперь?

Что делать дальше?

Вот такие вопросы возникали в голове Александра Дмитриевича. Но размышлять особо наш герой не любил. Предпочитал получать проблему и действовать.

Понятно вот что – теперь ближайшие недели, если не дни станут определяющими в судьбе русского государства.

Быть Российской империи или не быть?

Вот в чем вопрос, как завещал Уильям наш Шекспир. Этот же вопрос ставил во главу угла Александр Дмитриевич. И понятно, что ответом стало – Российской Империи быть. Только в совершенно новом виде.

Настала пора решающих сражений.

Отныне стороны сбросили с себя все маски, отказались от условностей и явили себя любимых в истинном свете – без прекрас и ненужных ухищрений. Те, кто раньше не определился на чей он стороне и за что топит – теперь сделает свой выбор.

Окончательный.

Те же, кто сторону уже для себя определил… Таким самое время проявить своё мужество и иметь готовность пролить кровь. Отчаянно сражаться за себя, за свои идеалы, за своих близких и главное – за своё Отечество. Идти до конца в своей борьбе и ни в коем случае не сдаваться. Потому что Александр Дмитриевич не собирался жалеть своего врага, как и не собирался просить пощады в случае проигрыша. Враг то никого не станет жалеть тоже.

Вот и посмотрим – чьё кунг-фу окажется лучше в оконцове. Понятно, что ставку министр делал исключительно на себя.

Протопопов сжал кулак и уставился на костяшки.

Александр Дмитриевич понимал, что теперь слетят маски не только с внутреннего врага, но и с союзников по Антанте. Англия и Франция отныне просто обязаны отреагировать на дерзкий выпад в их сторону и беспрецедентное выдворение послов из столицы Российской Империи. Такое капиталисты не простят.

Зашевелится США, когда поймёт, что Россия собирается в самый последний момент соскочить с острого крючка американской финансовой системы, готовой накинуть свою обременительную узду на шею империи русских.

Подлые генералы (на мотив части генералитета при распаде СССР) и их ещё более подлые приспешники в виде клубка змей дворян-буржуев-либералов попробуют воспользоваться слабиной своего Государя и однозначно выступят открыто против самодержавного режима. Ну если, конечно, у кого либо из них не появится шанса занять российский престол.

Радикалы устремятся присваивать себе любимым власть на местах и будут с остервенением пытаться пошатнуть великую страну, вогнать ее в глубокий уничтожающий кризис очистительного (по их мнению, разумеется) огня революции масс…

Каждый сделает все возможное, да и невозможное тоже, чтобы вырвать у Николая Россию вместе с руками. Любыми способами – здесь будет и подлость, и грязь, и предательство, и братоубийство.

Александр Дмитриевич стиснул кулак, улыбнулся уголками губ.

Как ни странно, но единственный вариант избежать краха всего русского – это нападение по всем фронтам.

Протопопов хлестко ударил кулаком в ладонь.

Гулко выдохнул.

Первым шагом, прологом формирования нового русского мира обещала стать союзническая конференция, проходившая в эти минуты в здании министерства внутренних дел.

То ли еще будет.

## Глава 1

> «Ослу бы надо избавиться от хозяина, а он лишь хочет сбросить свою ношу».

> Генри Райан Хаггард.

Там же, время то же.

* * *

Надо отдать должное, Николаю удалось действовать одновременно жестко и осмотрительно. Сохранять должный баланс между риском и обоснованностью предпринимаемых мер. Государь не пошёл на поводу у английской и французской делегаций и четко обозначил свою единственную позицию. Назначение, как и снятие с поста министра внутренних дел Российской Империи, является исключительно прерогативой правящего монарха, независимо от желания представителей других стран. Как бы не были такие страны важны, нужны и какие бы обязательства не складывались между союзниками – в вопросах формирования русского правительства это не имеет совершенно никакого значения. Потому как ни коим боком и высером не входит в диапазон сути поднимаемого делегатами вопроса.

Отставки не будет.

Точка.

Не нравится, господа хорошие иностранцы – отправляйтесь в пешее увлекательное путешествие в Париж и в Лондон.

При этом делегации Англии и Франции повыкобенивались, поугрожали уходом, да затихли – схавали решение русского Императора. Как иначе – по факту, не имея на то прочих распоряжений от своих обожаемых прогнивших капиталистических правительств, важные английские и французские дядьки остались. Ну и вынуждены были проглотить волю русского самодержца, а своё раздутое эго – засунуть поглубже себе же задницы.

И пока продолжался неистовый штурм здания министерства внутренних дел Уссурийской дивизией во главе с генералом Крымовым, Союзническая конференция оказалась открыта.

Одновременно Государю Николаю удалось вселить в делегатов от Франции и Англии полную уверенность, что ситуация находится под чутким контролем правительственных сил и оснований для переноса заседания – таких оснований в принципе нет. Поэтому господам делегатам нечего беспокоиться на счёт собственной безопасности – их пятые точки надёжно прикрыты. Ничего им не угрожает.

На момент окончания боевых действий снаружи, конференция пребывала в самом разгаре. Обсуждался насущный и, пожалуй, основополагающий вопрос дальнейшего финансирования России союзниками из Антанты на текущий 1917 год.

Заседательствующих господ Александр Дмитриевич застал за выступлением главы делегации англичан – лорда Милнера. Этот милостивый государь как раз высказывался на тему кредитного плеча, которое Великобритания готова любезно подставить России в ближайшие двенадцать месяцев нового года.

Россия в лице министра финансов озвучила свои конкретные пожелания, известные, впрочем, задолго до начала конференции в Петрограде. И Милнер, поднявшись со своего места в кабинете министра внутренних дел, давал полноценный развёрнутый ответ по обозначенным пунктам.

Лорд закурил и говорил на английском, хотя прекрасно владел русским языком. Для удобства понимания английского лорда (как и остальных делегатов, которые далее заговорят по французски), мы приведём их речи, транскрибировав на понятную кириллицу:

– Настоящим сообщаю, – кашлянул Милнер в кулак, обводя взглядом присутствующих в кабинете. – Делегация Великобритании не уполномочена принимать ответственные решения и брать окончательные обязательства перед Россией за британское правительство. Мы можем лишь рекомендовать нашему уважаемому правительству те или иные решения и ссылаться на актуальность и надобность таких мер.

Присутствующие, в том числе военный министр Беляев и министр финансов Барк, уже выступивший со своим докладом, энергично закивали. Милнер продолжил.

– Однако наша текущая поставленная задача – основательное и благожелательное выяснение нужд союзной России в войне.

Милнер сделал внушительную паузу, глубоко затянулся своей папиросой и выпустил густой клубок дыма в потолок. Судя по тому, что его белая кожа приобрела немного зеленоватый оттенок, это была даже не вторая сигарета, выкуренная лордом подряд. Он сделал ещё несколько глубоких затяжек, прежде чем продолжить прерванную речь. Снова закашлялся.

– Так вот, господа союзник, наша основная задача, как доверенной делегации, выявить и затем сообщить такие средства удовлетворения ваших нужд, которые будут наиболее приемлемы британскому казначейству. Но! – лорд поднял указательный палец с пожелтевшим от никотина ногтем. – Я должен обратить внимание господ союзников, что средства удовлетворения нужд будут представлены таким образом, чтобы иметь в виду тяжёлое положение в котором находится в настоящее время британское правительство и народ Великобритании.

С этими словами лорд Милнер потушил свою папироску в пепельнице, давая членам российской делегации, в том числе Государю Николаю, осознать услышанное.

Ещё раз, англичанин предлагал поверить, что Великобритания сейчас находится плюс минус в той же заднице, что и Россия.

Ага, поверили.

Вопросов вообще как бы нет.

И у него ещё хватает наглости говорить об этом вслух?

Александр Дмитриевич очень хорошо знал, что только задокументированные потери мирняка России в Первой мировой превысили потери Великобритании погибшими солдатами. И после того, как Россия лишилась огромного процента трудоспособного резерва (задукоментированные потери в 350! раз больше, чем Великобритания, если что так) английский мудак Милнер будет рассказывать об экономических тяготах его страны?!

Но Александр Дмитриевич молчал – пусть. Пусть союзнички выскажутся и покажут своё лицо в полной мере. Как хорошо, что на этой конференции лично присутствует русский Государь.

– Дополнительно отмечу, что Великобритания следует экономической целесообразности, а потому удовлетворению подлежат заказы не только от России, но и от других нейтральных стран, если таковые поступят… – продолжал английский лорд с невозмутимым выражением лица. – И если таковые заказы окажутся более привлекательны для Великобритании, то именно они будут иметь первоочерёдность. Тут все просто, господа союзники – нашей стране необходимо иметь возможность выручать финансы, чтобы помимо прочего направлять их на поддержку союзников.

Пока Милнер исхищрялся в дипломатической риторике, Александр Дмитриевич не спешил присаживаться. Стоял у двери, скрестив руки на груди, опершись плечом о дверной косяк и внимательно слушая. А заодно сверля англичанина суровым взглядом. Пел лорд Милнер, как соловей – заливался аж.

– Предварительно наши рекомендации британскому правительству по ряду поднятых пунктов будут следующие, – Милнер сдул прядь упавших на лоб волос и начал загибать пальцы. – По части снабжения предметами необходимыми армии натурой. Мы будем однозначно рекомендовать, чтобы стоимость предметов, доставленных натурой не относилась на счёт специальных кредитов, открытых для России британским правительством. Такие поставки должны быть возмещены обязательствами на 5 % русского Государственного казначейства. Напомните пункт?

Милнер обернулся к одному из членов своей делегации, директору снабжения, а сам воспользовавшись паузой и промокнул лоб платком. В кабинете было крайне душно, а ещё воняло сигаретным дымом и порохом.

– Параграф за номером «5» соглашения от 27 октября 1916 года по порядку в отношении тяжелой артиллерии, – подсказал лорду директор снабжения, взглянув в свои записи, лежавшие перед ним на столе.

– Именно! – кивнул Милнер и поспешно загнул второй палец. – Относительно заказов предметов на военные нужды от Русского правительственного комитета в Лондоне, здесь мы будем ориентироваться на то, что размер заказов на текущий 1917 год установится согласно сформулированной программе подкомиссии снабжения. Мы готовы говорить перед правительством, чтобы кредиты на эти цели выделялись по мере надобности и формирования обоснованного запроса российской стороны. Выделять средства заранее и под неопределенные нужды – Великобритания не имеет возможности.

Протопопов видел, что Николай, внимательно слушавший выступление англичанина явно не особо доволен услышанным. А чему тут собственно радоваться?

– Третье, – продолжал глава английской делегации. – Мы намерены рекомендовать британскому правительству предоставить России на 1917 год средства для покрытия внешнего долга в размере 3 миллионов фунтов стерлингов. И средства для компенсации расходов по учету и переучету обязательств русского казначейства, как выданных уже, так и подлежащих выдаче в будущем календарном году.

Протопопов не смог сдержать улыбки – кредит на то, чтобы обслуживать кредит. Классно англичане придумали. С другой стороны, все в лучших традициях западных капиталистов. Поглубже загнать в финансовую кабалу своего партнера. И сделать это с улыбкой на лице и заверениями, что все это – из лучших побуждений.

Милнер завидел, что Александр Дмитриевич давит лыбу, зыркнул глазами так, что сразу всплыло все пакостное нутро англичанина. Урод, блин, фуфлыжник галимый. Ничего, не долог час и наступит твой черёд горя хапнуть. Протопопов подмигнул англичанину, ничуть не смутившись.

– Продолжайте, милостивый государь, – спокойно сказал Николай, видя, что Милнер устроил игру в гляделки с Протопоповым. – Мы вас внимательно слушаем.

– Также мы готовы ходатайствовать перед правительством за предоставление свободного кредита для русской промышленности, – Милнер заставил себя отвести взгляд от министра внутренних дел. – В том числе для содержания за границей представителей русского правительства и содержания военнопленных. Размер займа на основании предыдущего опыта и аналитики видится нам на рекомендуемом уровне 5,5 миллионов фунтов стерлингов в месяц. Обращаю внимание, что предоставление этой суммы видится нам возможным в том случае, если Русское правительство не станет выдавать разрешения частным фирмам на ввоз товаров без надлежащих гарантий, что такой ввоз ни в коем случае не отразится на заказах и закупках русского правительства.

Николай аж закашлялся, заслышав это условие. Но тотчас сделал вид, что подавился табачным дымом.

Протопопов хорошо помнил, что пункт предоставления займа для нужд промышленности являлся для Российской империи основополагающим и животрепещущим. Потому как министр финансов господин Барк не раз докладывал, что большинство уже имеющихся заказов на удовлетворение нужд частной торговли и промышленности были урегулированы путем так называемых акцептных кредитов, на погашение которых необходимо предоставления дополнительных средств. И без надлежащей перекредитовки Россию ожидал скорый дефолт, ввиду неспособности оплаты по своим взятым финансовым обязательствам. Полная финансовая яма, глубже некуда.

Все это хорошо, но Протопопов буквально чувствовал как на шее Империи смыкаются когти Ротшильдов и Рокфеллеров. А эти не будут долго тянуть резину – выпьют из русских все соки и выбросят, а ещё лучше – дадут время, чтобы восстановиться от тяжёлого потрясения, а потом снова выпьют…

Милнер следом насыпал соль на рану, снова подчеркнув:

– Мы с особой тщательностью представим обозначенный выше вопрос на рассмотрение во всех его деталях британскому казначейству, но мы не считаем себя уполномоченными высказать какие-либо конкретные соображения уважаемым союзникам, насколько британскому казначейству будет возможным согласиться на вышеизложенное.

Запутано так, что без ста граммов не разберёшься. Протопопов вздохнул.

Руку поднял российский министр финансов Барк, который также заговорил по английски. Слушать это было совершенно неприятно, когда член правительства огромной империи прогинается в угоду Англии. И в столице Российской Империи говорит на забугорном ленгведже, а не на своём родном языке.

– Прошу господ делегатов ещё раз учесть и обратить пристальное внимание на необходимость принятия решительных мер по предотвращениб дальнейшего падения расценки рубля за границей. Мы были вынуждены урегулировать заграничные заказы путем продажи рублей, ввиду незначительного размера вывоза, которым балансировались бы эти покупки, – крайне заумно заверил Пётр Львович, тщательно подбирая слова и тараща свои большие от природы глазища на делегатов. – Уже запрещён ввоз предметов роскоши и далее мы применим ещё более решительные ограничения ввоза и остальных предметов. Но одни такие ограничения не в состоянии остановить стремительное обесценение рубля на рынке. Над нами домокловым мечом висят затруднения внутреннего транспорта, недостаток в сырых материалах и дороговизна труда, что приводит к росту стоимости жизни. В то же время обязательства нашего казначейства, вынуждают Государственный банк производить огромный выпуск бумажных денег. Нам необходимо в кратчайший срок внушить доверие к рублю путем установления устойчивости его курса за границей, чтобы получить необходимые средства для покрытия военных расходов, – протараторил Барк. Пожал плечами. – Иначе нас ожидает катастрофа не только в финансовом, но и в военном и политическом отношениях.

Барк ещё раз обвёл иностранных делегатов взглядом, беря паузу. Но не получив ответа или возращений, продолжил свой спитч.

– Убеждён, что подобные расходы будут предельно минимальны, разумны и обоснованы. Поддержка рубля станет производиться с осторожностью и только тогда, когда рубль будет оцениваться в Лондоне ниже кусов 10 фунтов стерлингов за 140 рублей. Тем не менее для этого необходим большой резервный фонд, и мы надеемся, что британское казначейство не откажет открыть нам кредит… в размере 12 миллионов фунтов стерлингов на каждые три месяца до конца текущего года.

Делегаты внимательно выслушали слова министра финансов, закончившиеся очередным робким и как бы виноватым пожеланием выделения средств России. Начали перешёптываться.

Протопопов ощущал себя так, будто предстал перед очами вершителей мира. И как будто это не Великобритании нужно, чтобы военная махина России оставалась на плаву, а совершенно наоборот.

Наконец, Милнер заговорил:

– Мы вполне признаём серьезные неблагоприятные последствия, связанные с этим вопросом, господин, Барк, и понимаем, насколько разрешение означенного вопроса должно озабочивать вас. Как и разделяем ваши опасения, что результатом дальнейшего обесценения рубля могут явиться серьезные последствия как для России, так и для ее союзников по Антанте, и мы готовы рекомендовать принятие мер для исправления этого явления. Мы будем просить свое правительство предоставить единовременный кредит в размере 12 миллионов фунтов стерлингов на три месяца, начиная с 1 апреля. Этот кредит может быть использован в полном размере с момента его открытия в течение трех месяцев.

Барк выслушал все это стоя.

И когда «хозяева» вынесли своё решение, буквально сполз на стул – счастливый, как таракан. Чему радоваться только – очередной подачке с барского плеча, за которую тебя потом обдерут, как Сидорову козу? Да и выдавать России кредит в том размере, который запросил министр финансов – никто не стал.

– Разумеется, что открытие каких-либо новых кредитов для этой цели будет зависеть от того, насколько русским и британским правительствами будет признан удовлетворительным результат покупки рублевой валюты в Лондоне совместно с централизированной валютной политикой, проводимой министром финансов в Петрограде, а также насколько будет действительным результат от предохранительных мер, предпринятых в целях ограничения ввоза, – сухо добавил лорд Милнер, как раз поясняя все то о чем подумал Александр Дмитриевич.

Руку поднял Беляев.

– Прошу ещё раз обратить внимание коллег, что у нас остро стоит потребность в серебре, необходимом для содержания военного отряда в Персии. И эта потребность носит весьма срочный характер и не терпит отлагательств. Речь о 4 миллионах фунтов стерлингов до конца текущего года, чтобы держать сии силы в боеспособном состоянии.

Речь шла об армейском корпусе Баратова, который в кампанию 1917 года планировал выступить в совместное наступление с англичанами через Багдад на Мосул. И без оного корпуса англичанам могло прийтись очень несладко на чужой земле.

– Да-да, мы помним о вашей обеспокоенности, это предмет обсуждения между британским посольством в Петрограде и Министерством иностранных дел в Лондоне, – охотно подтвердил лорд Милнер. – Вопрос о выдаче чеков Учетно-ссудным банком Персии затрагивает исключительно дипломатическую область, и поэтому мы полагаем опять-таки, что можем только обратить внимание на пожелание русского правительства по возвращении в Лондон. Ну и по возможности ускорить реализацию вашего запроса, – заключил англичанин на старый лад.

Протопопов не сдержался – хмыкнул. На хрена вот эту комедию надо ломать господину Беляеву. Русские взяли на себя обязательства, которые готовы последовательно выполнять в случае надлежащего финансирования – нет денег, нет обязательств. И пропади все пропадом. Почему вот так прямо об этом англичанам не сказать? И более того – отчего именно так не поступить? Все карты то у российских генералов на руках. Да и примени такой подход в Персии русская армия, то полегли бы англичане у Багдада в апреле 1916 года. Милнер, как и его правительство все это наверняка понимают, а вот Беляев – нет.

Но Александр Дмитриевич, опять же, хотел дослушать выступление Милнера и не спешил вмешиваться. Пока же англичанин своими речами все глубже закапывал себя в яму из которой ведь выбираться придётся.

– Дополнительно сообщаю важность исполнения заказов на военные предметы, помещённые в Японии, ввиду экономии в тоннаже и дешевизны перевозки, – продолжал Беляев, проглотив предыдущее утверждение Милнера. – Нам необходимо получить кредиты в иенах и в интересах России, Франции и Великобритании, всей Антанты, начать немедленно переговоры по помещении в Японии займа под наши общие гарантии.

Закончив, Михаил Алексеевич сел на место. Понятно, что удовлетворённым он не был ни в коем случае.

– Обсудим, господин министр, мы непременно передадим все озвученные пожелания правительству, и смею заверить, что решение будет принято такое, которое в лучшей степени отразит интересы Англии и ее союзников, – резюмировал Милнер и также занял своё место за столом.

Протопопов тоже резюмировал, для себя, что по отношению с Англией никаких определенных решений по большинству рассмотренных вопросов достигнуто не было. Да и не будет. Складывалось впечатление, что единственная задача, стоявшая перед делегацией Великобритании, заключалась в том, чтобы снять пробу с нынешней политической обстановки в Петрограде. Ну а уже на основе полученной информации – действовать. Очень так могло статься, что уже скоро понадобится выделять средства не Николаю и нынешнему русскому правительству, а тем, кто заберёт себе в России власть.

Поднялся директор снабжения Великобритании – сэр Лайтон, который пустил по столу записку, за подписями его самого, полковника Ремона и майора Каваллсро.

– Ознакомьтесь господа.

Записка содержала в себе заключения союзнических делегаций по вопросам, рассмотренным комиссией снабжения. План иностранных заказов, так сказать.

Протопопов понимал, что составлена она задолго до конференции и вряд ли в ней реально что-то изменилось после прений сторон на конференции.

Записка дошла до Протопопова и Александр Дмитриевич ознакомившись с ней узнал, что предоставляемый союзными державами общий тоннаж составляет 4250 тысяч тонн на нынешний год. При этом непосредственно на артиллерийское довольствие придётся порядка 20 процентов груза – 1200 тысяч тонн. Количество орудий и боевых припасов точно обозначено с указанием калибров и образцов, равно распределение означенного тоннажа по странам и по предметам артиллерийского довольствия.

Если считать сухим языком цифр – сама цифра выглядела грозно – это 1000 барж или гружённых под завязку железнодорожных составов на год. Считай по 3 баржи/поезда с грузом 4000 тонн в день.

Но если вспомнить сколько весит британская тяжёлая полевая пушка калибром 5 дюймов (127 мм), то картина складывается не так радушно.

5 тонн вес самого орудия, 25 килограмм – один снаряд.

И объём 1200 тысяч тонн поставляемых вооружений артиллерии видится совершенно несерьезным.

Это всего несколько десятков орудий с боекомплектами на весь 1917 год и на всю Антанту… Для понимания – один только Восточный фронт длиной 900 километров и глубиной 500 километров проглотит эти орудия не заметив и нисколечко не усилившись.

Для справки кстати – в русской армии на 1917 год имелось порядка 2 тысячи орудий тяжёлой артиллерии и гаубиц, когда как в Германии и Австро-Венгрия количество орудий превышало 20 тысяч единиц…

Поставка в виде десятых долей процента за год?

Смешно.

России по сути прямо указывали – солдатами империи, русскими живыми людьми, будут затыкать фронт и пускать несчастных под переламывание немецкими и австро-венгерскими орудиями. Такой способ ведения войны задерживает врага и обходится куда менее затратно, чем производство артиллерии.

Протопопов понимал, что сравнение грубое, но суть оно отражает крайне верно.

Судя по выражению лица Николая, Государь точно также понимал куда и зачем все идёт. Часть Российской империи уже оказалась засунута в мясорубку капиталистического мира. И Запад не остановиться, пока Россия не пройдёт через острые вращающиеся лезвия целиком.

– У кого какие ещё замечания или дополнения господа? – холодно спросил русский Император.

Поднялся глава французской делегации Думерг. Этот заговорил по французски.

– Вынуждены сообщить, что Франция усматривает в настоящих требованиях России малообоснованный запрос, при котором вся оказанная до сих пор помощь Францией как бы сводится к нулю и обесценивается, – начал он. – Это напоминает стремление России доказать союзникам невозможность продолжать борьбу в случае неполучения помощи.

Думер выждал несколько секунд, полагая, что Николай или кто-то из российской делегации выразит своё решительное несогласие с позицией ключевого союзника. Все молчали.

– Перед поездкой в Петроград мы отталкивались от позиции нашего министра вооружений Альбера Тома, который выступал за приостановление всякого изучения очередных срочных вопросов снабжения России. И мы полагали, что позиция России определённо изменится в сторону более понятных требований, но мы не увидели ничего конструктивного в вашем запросе сегодня.

Поднялся Михаил Алексеевич Беляев.

– Категорически возражаю против подобных предположений. Передайте от меня господину Тома, что, стремясь всемерно развить успех на восточном фронте во благо Антанте, мы разработали программу усиления наших вооруженных сил и сообщили на конференции лишь о той материальной части для новых формирований, которую не можем получить на наших заводах, если сохранять планируемые темпы ведения боевых действий. Если же союзные страны не в состоянии уступить нам недостающее вооружение, мы вынужденно сократим число новых формирований. Но мы считаем необходимым ознакомить представителей союзных армий с намеченным планом развития нашей армии, который, однако, будет осуществлен в пределах, допускаемых той материальной частью, которую мы получим с заводов России и союзных нашей стране государств. Прошу делегатов это учесть.

Французский глава делегации внимательно выслушал. И в свою очередь воспринял слова Беляева по своему, ещё более и с нахрапа решив упрочить позиции своей страны за столом переговоров.

– Полагаю, что все это возможно передать господину Тома вместе с заверениями Николая, что в условиях мира, который будет навязан Германии, Эльзас Лотарингия вернётся Франции, – ответил Думерг. – Для России полагаю не составит труда в письменном виде поддержать сие намерение союзника? Французские газеты с великой радостью опубликуют такой приказ за подписью Николая.

Тут уже Александр Дмитриевич не выдержал.

После франко-прусской войны 1870–1871 годов часть Лотарингии и почти весь Эльзас отошли прямиком под контроль Германии и проблема возвращения французских земель была одной из ключевой для Франции в этой войне. Однако на минуточку, готовы ли французы выдать такое же «письменное» публичное заверение об отходе турецких проливов Российской империи? Вот вопрос.

Протопопов подошёл к Николаю.

– Разрешите, Государь, я обрисую общую картину нашим союзникам, прежде чем вы выскажетесь?

Император коротко кивнул. Министр внутренних дел видел, как неприятно Государю все здесь происходящее.

Протопопов вышел в центр кабинета. Похлопал по плечу француза и кивнул тому на его место у стола.

– Присаживайтесь.

– Я не договорил, – покачал головой глава французской делегации.

– S'asseoir, господин хороший, – припомнил Протопопов русское слово «садитесь» на французском. – Вам и остаётся теперь только, что «сосур». А нам, ей богу не интересен ваш пустой трёп.

Понятно, что сравнения француз не понял, но на своё место-таки сел. Александр Дмитриевич обвёл взглядом делегации союзников. Дождался, пока установится тишина – англичане было завозмущались, что Николай дал слово ненавистному министру, против присутствия которого открыто выступили. А когда тишина установилась, он заговорил. По русски, понятное дело.

– Вы тут ничего не попутали? Сэры, пэры и миссьеры? – процедил он сквозь стиснутые зубы. – У Российской империи в армии ребят больше, чем у ваших Франций и Великобританий работоспособных мужчин в стране! Вы часом, охреневшие господа не забыли, что Восточный фронт по количеству сил союзников и по количеству сил противника – главный? И что половина армии «вашей» Антанты – это русские Иваны, которые сдерживают 2 миллиона немецких Шульцев от того, чтобы они хорошенечко не наподдали вашим Джонам и Себастьянам под жирный зад?

Французы и англичане похоже слегка изумились подобному напору. И даже на некоторое время потеряли дар речи – рты пооткрывали. Дерзко разговаривал русский министр и это при попустительстве русского Государя. Удивительно однако все складывалось.

– В себя придите! – пошипел Протопопов. – Это мы будем диктовать условия вам, а не вы нам. И если русский Ваня велел вам напрячь свои жопы и вымучить для нужд великой российской армии арту, значит ноги в руки и побежали исполнять. Как вы это сделаете – нам плевать с высокой колокольни.

– Уважаемый… – попытался возразить лорд Милнер, первым придя в себя.

– Пасть закрой, – рявкнул Александр Дмитриевич.

Министр обернулся к Николаю.

– Извините Бога ради, Государь Император, вы наверняка что-то нашим союзникам хотели сказать. А я вот вмешался.

Николай признательно кивнул. Речь министра была импульсивной и эмоциональной, но она в полной мере отражала сложившуюся реальность. Россия без Антанты и без всего этого западного дерьма, которое загоняло огромную Империю в кабалу – она сдюжит. Поскрипит, покряхтит, но сдюжит. А вот Запад без России долго не выдержит.

Что правда – то правда.

С этими словами Протопопов вышел из кабинета вон. Громко хлопнув за собой дверью. Хотелось верить, что Николай не станет ходить вокруг да около, а выбьет из союзников все необходимое до последней капли.

Не согласятся?

Это будет уже другой разговор. Но самое время напомнить прогнившему западному миру о политических амбициях Отечества, немного так подзабытых и упущенных из виду.

Пока же – время выполнять другие, срочные и неотложные задачи. Главное, чтобы у Государя Николая хватило мужества и внутреннего стержня донести до «партнёров» позицию Российской Империи по ряду ключевых вопросов.

## Глава 2

> «Мало найдется людей, для которых правда не звучала бы как обида».

> С. Сегюр

> «Зачем нам такой мир, если там не будет России?»

> В. Путин.

Год 1917, январь 19, вечер,

здание Министерства внутренних дел, Петроград.

* * *

Разумным станет на некоторое время (совсем ненадолго, разумеется) оставить Александра Дмитриевича Протопопова с его неотложными делами один на один. Потому как важно привести тот разговор, который состоялся между делегациями союзников и русским Императором в отсутствие министра внутренних дел. Во многом дальнейшие события в министерском кабинете, где проходила конференция союзников, дали понять, что мир никогда не будет прежним.

И это дал понять никто иной, как лично русский Император.

Прямо.

Жестко.

И без обиняков.

Прошла пора заискиваний, увиливаний и недоговорок. Николай не стал тянуть за яйца и сходу взял быка за рога, подхватив поднятое Протопоповым знамя категоричности. Мужества у Николая хватило, стоит сразу оговорится, что русский царь не дал слабину. И отступать тоже не стал – не куда теперь, как оказалось. Да и незачем. К январю 1917 года Отечество оказалось загнано в угол и Император лично убедился, что свою страну он за малым не просрал. Поэтому и не тянул Государь за яйца, за оные он прихватил союзников. И стиснул могучей рукой российского самодержавия.

Когда Николаю все намерения горе-союзников, как на блюдечке предстали, у русского Императора раз – и спали розовые очки. Ну а вместе с ними растворились прежние запретные блоки, кричавшие, что союзники никогда Россию не предадут и не обманут и вообще в Великобритании и Франции сплошь да рядом классные порядочные мужики, желающие нашей стране только одного – добра и скорейшей победы. Не предал же их Николай, не отвернулась от них Россия матушка, так и они ведь не предадут… да?

Пока все эти Милнеры и иже с ним англичане, французы и итальянцы на сухую «переваривали» жёсткий выпад в конец распоясавшегося (по их разумению, понятно) министра внутренних дел Протопопова, русский Государь щедро ливанул бензина в разгорающееся пламя – так, чтобы наверняка. Дабы потом потушить не вышло.

Николай резко поднялся из-за стола, оперся кулаками о столешницу и тихо заговорил, испепеляя иностранцев грозным взглядом исподлобья.

– Значит так, милостивые государи иностранцы. За последние часы я узнал столько о Великобритании, Франции и всех тех, кто называл Россию своим верным и преданным союзником и сообщником, глядя в глаза мне, а значит в моем лице глядя в глаза всему русскому народу, что мне стало тошно и отвратительно. Тошно от всего того, что вы называете по английски care и по французски se soucier. Отвратительно же мне от того, что я верил вам до конца. Зато теперь мне определённо понятно и известно, что мы в России называем все ваши care и se soucier гнусной ложью, отвратительным лицемерием и жутким предательством.

Слова Императора, его практически едва различимый шёпот, расползался в гробовой тишине, установившейся в кабинете министра внутренних дел. Огибал стол, отражался эхом от стен и доходил куда следует – в уши слушателей. Было видно, как на глазах бледнели члены иностранных делегаций. Русский Государь, всегда как правило известный своей неукоснительной обходительностью с собеседниками, дипломатичностью и тактом, теперь вдруг говорит «такое». С чего бы вдруг такие разительные перемены и почему Ники так взбеленился?

Понять бы…

Но судя по лицам англичанина лорда Милнера и француза Думерга, как главных тутошних заводил, подстрекателей и распорядителей, они совершенно не понимали что присходит с царем Николаем. Ну конечно, ещё вчера Государь Император если и не представлялся этим господам, как мягонький охотно мнущийся «пластилин», безвольный к самостоятельным политическим решениям, то уж точно виделся Великобритании и Франции загнанным в угол глупцом. Этаким зажравшимся от собственной безграничной власти и готовым на все, чтобы ее сохранить. А значит глупцом податливым к любым решениям, которые бы устроили Антанту.

Любым решениям, если быть чуточку конкретнее, даже не выгодным большой русской стране и ее народу.

Что происходило с русским царем теперь – вот так с ходу и не понять, но из «ручного», Николай вдруг разом предстал ощетинившимся самодержцем, стоящим на страже интересов своего Отечества. Ни английского казначейства, ни американского доллара, ни французов с их земельными притязаниями, а своего – русского рубля. И своего же народа.

Он как с ума сошёл и было это весьма и весьма неожиданно для собравшихся господ, у которых по такому случаю похоже не имелось должных инструкций.

– Это определённо недоразумение, – попытался заговорить лорд Милнер, когда Государь сделал паузу. И закрякал дальше. – Давайте же не будем столь категоричны и поспешны в своих выводах. Это уводит нас от конструктива и меняет угол риторики, а мы ведь с вами почти договорились по всем озвученным пунктам.

– Поддерживаю лорда Милнера, – присоединился смущенный Думерг и огляделся, поднимая руку и непонятно к кому обращаясь, щёлкая в воздухе пальцами. – Господа, может быть попросим принести нам вина? Ей богу, нам следует самую чуточку расслабиться и остыть, а я обожаю Русское вино. Тем более, времена ныне напряженные, очень легко сделать поспешные выводы и проявить необоснованную неосторожность, которая станет иметь далеко идущие последствия для Антанты в ближайшей перспективе…

За неимением кого-либо, кто мог принести к столу вино (за столом в кабинете сплошь делегаты, понятно, что прислуги нема) с места начал подниматься русский министр финансов, похоже по старой, сформированной привычке решивший немного выслужиться перед представителями иностранного капитала. И дело тут не в знаменитом русском гостеприимстве. Барк от всей души переживал, что сейчас у него из-под носа уйдут обещанные внушительные кредиты на миллионы и миллионы фунтов стерлингов, без которых, как искренне полагал министр финансов, российская экономика загнётся и Империи будет объявлен дефолт. И почему Николай относится к этому даже не со спокойствием, а с дерзостью, Пётр Львович очевидно не понимал. Ведь если не на Западе, то где ещё можно взять такие крупные суммы денег взаймы под достаточно приемлемый процент? Поэтому куда проще быстро бегать и низко приседать, потакая хотелкам западным визитёров, чем потом также бегать, но уже с горящей задницей из-за надобности латать бюджетные дыры.

– Раздобыть вина, Государь? Может и вправду выпить, давайте я схожу, – натужно шептал он. – Всяко на пользу делу пойдёт. Бюджет-с у нас, проседает…

Николаю хватило одного искрометного взгляда, чтобы усадить расчувствовавшегося министра обратно на своё место за столом. Ну и привести в чувства заодно.

– Понял… – выдавил Пётр Львович, опускаясь на стул. – Без винца сегодня обойдёмся…

Иностранные делегаты напряглись ещё больше, заерзали на стульях, как будто в жопу у них вставлены колья.

Государь продолжал, набрав полную грудь спертого воздуха:

– Вы, господа союзники, всерьёз возомнили и укоренились во мнении, что честь следует принимать за слабость? И свесили ножки, сев вверенной мне Отчизне на шею? – задался вопросом он. – Так стало быть настало время вернуть все на круги своя и разговаривать с вами в ответ на том языке, который станет понятен вашим правительствам. Потому что сегодня я намерен всех нахлебников с шеи России сбросить. И хорошенечко дать таким пинка под зад, вот этим вот кулаком, – прошипел русский Император, сжал кулак и вмазал им по столу.

Бух!

Делегаты аж поёжились от неожиданности.

Никто никогда не видел Николая столь агрессивным.

– Что вы имеете в виду? – уточнил лорд Милнер, приподняв бровь и первым взяв себя в руки. – Смею напомнить, что у стран Антанты есть зафиксированные документально договорённости и обязательства, которые Великобритания неукоснительно выполняет пункт за пунктом, и которым столь же неукоснительно следует.

– И Франция, господа, и Франция тоже, – вставили свои пять копеек с французской стороны, дабы о другой великой державе между делом не забыли.

– Так вот ваша речь наталкивает меня на мысль и в принципе вселяет всяческое всеобъемлющее беспокойство, что опасения некоторых членов нашего правительства перед визитом в Петроград, являлись отнюдь небезосновательными, – продолжил английский лорд. – И Россия, прости господи, в лице своего монарха, ходит вокруг да около и ищет способы, как избежать исполнения взятых на себя обязательств перед международным сообществом… – Милнер поднялся со своего места, распыляясь и видимо пытаясь «укротить» Николая. – Смею вам напомнить, что выше я, как глава делегации Великобритании, оставил и вменил вам, Николай, заверения, что все пожелания России будут донесены до британского правительства и далее будут надлежащим способом исполнены, следуя интересам моей великой страны и воли ее граждан.

– Единственные интересы которые меня волнуют – это интересы России, – ответил Николай. – И я совершенно забыл, к своему глубочайшему стыду, что интересы есть не только у ваших граждан, но и у граждан моей страны! И они также определены, но не имеют ничего общего с происходящим.

– М-да! – всплеснул руками Милнер, похоже потеряв дар речи.

– И те обязательства, о которых вы говорите и к которым так настойчиво призываете мою страну, исполнены Россией сверх меры и укреплены пролитой кровью наших солдат, которые миллионами умирали на линии фронта, – заводился Император, подымая голос и меняя тональность. – Ради чего? Для того, чтобы попасть в кабалу и доказывать с пеной у рта свою пользу во благо ваших граждан? Ради того, чтобы спрашивать разрешение отправить на убой ещё миллион русских солдат и следом интересоваться сколько за такой убой Россия должна вам заплатить?! Хватит! Я слишком долго слушал то, что Россия должна и обязана. Настало время Антанте вернуть моей стране свой долг. А кровь смывается только кровью!

Милнер так и остался стоять с открытым ртом, совершенно сбитый с толку зубодробительной речью.

– Николай, послушайте меня, будьте так добры….

– Довольно! – грубо перебил Император. – Мы требуем, не просим, а требуем предоставить беспроцентные займы в тех размерах, которые станут достаточными для удовлетворения всех наших военных нужд. Мы требуем немедленно списать все долги, которые возникли у России за время войны перед казначействами ваших стран. Мы требуем сделать первоочерёдными военные заказы именно России, а не других стран. А главное, – Николай подался вперёд, нависая над членами иностранных делегаций. – Мы требуем зафиксировать уже сейчас, прописать кровью в международном праве признание Константинополя русским городом, а проливов неотъемлемой частью территорий Российской Империи… Завтра же это заявление должно попасть в прессу за подписью председателей ваших правительств.

Делегаты заохали, заахали – как же так, что такое говорит русский царь. Совершенно немыслимые вещи, не имеющие ничего общего с реальностью.

Слово взял Беляев. Михаилу Алексеевичу с самого начала не нравилось то, как ведут себя иностранные делегаты и теперь то он не собирался больше молчать.

– С этой минуты и впредь каждый иностранный гражданин, кто будет заподозрен в сношениях с лицами, неугодными политическому режиму, кто будет заподозрен в срывании проводимого Государем курса, независимо от своего статуса и положения, будет предан военному полевому суду и расстрелян на месте!

Николай тяжело дышал, взмок.

– Отныне и теперь это позиция России и наше участие в войне будет продолжено лишь в том случае, если все до одного требования будут неукоснительно соблюдены… объявляю петроградскую союзническую конференцию закрытой.

Повисла томная тишина. Никто из членов иностранных делегаций, включая их глав, не мог и слова выдавить после услышанного.

Зато все было понятно, куда уж ясней.

Участники делегаций прикурили, а потом молча поднялись со своих мест, чтобы спешно покинуть Петроград и донести до своих правительств то, что раньше податливый русский царь, вдруг сошёл с ума. И совершает совершенно безумные вещи, неприемлемые для Антанты. Единственная рекомендация, которая отныне имелась у глав иностранных делегаций – рекомендация немедленно и всеми доступными способами устранить сошедшего с ума русского правителя. Который по их разумению отчего-то всерьёз возомнил, что варварская отсталая Россия может указывать что и как делать цивилизованному капиталистическому западу. Антанте теперь следовало срочно реагировать на происходящее, если они хотели сохранить стабильным Восточный фронт, на самом деле – главный фронт Первой Мировой войны. Потому как без участия в нем России ситуация могла сложиться в крайне неблагоприятном свете для иностранных господ.

Собственно, так ситуация и складывалась, полностью выйдя из-под контроля иностранцев.

## Глава 3

> «…Я поступал по собственному разумению, решив действовать по обстоятельствам, которые, кажется, в последние полчаса начали захватывать инициативу, положив на лопатки и разум и логические расчёты».

> Алексей Пехов.

События происходят в это же время и в том же месте.

* * *

Будь Александр Дмитриевич в своём кабинете в момент пламенной речи Николая, и он бы непременно поддержал своего Государя.

От и до.

От начала и до конца.

А для профилактики погнал бы англосаксонских мудаков обратно в их Ланданы и Парисы хорошими такими русскими подсрачниками. Ну и для пущей убедительности – парочку делегатов расстрелял бы ко всем чертям. Вот прям на месте.

Чтобы гостям забугорным хорошенько запомнилось. Ну а их «хозяева» из английских, французских и каких там ещё правительств, крепко намотали себе на ус – так как раньше было, отныне больше не будет никогда.

Но у Протопопова были свои, не менее важные дела, потому как министру внутренних дел следовало действовать на опережение и учитывать присутствие внутреннего врага. Взять инициативу – это здорово, но это только полдела. Завладев инициативой необходимо установить полный чуткий контроль над ситуацией. Иначе кровью и потом добытое преимущество можно легко потерять. Причём также быстро, как им завладел.

Поэтому следующие шаги Протопопова оказались нацелены на то, чтобы бить врага и желательно – в логове супостата. Для этого министр собрал небольшое экстренное совещание из доверенных себе лиц – позвал Федьку Каланчу, Павла Григорьевича Курлова, лидера правых Сан Саныча Ртмского-Корсакова и директора спортивного общества «Динамо» Пашку. Предстояло обсудить ряд важнейших вопросов, не терпящих отлагательства.

– Пал Григорьевич, с вас начнём, – живо начал Протопопов, обогащаясь к генералу. – Задача у вас следующая, милостивый государь.

– Слушаю внимательно, Александр Дмитриевич, – охотно откликнулся Курлов.

– В течение часа, а то и половины часа, необходимо сформировать две боевые расстрельные группы по пять человек каждая. Больше ненужно, нам важно сохранять оперативность. Группы следует вооружить и проинформировать о поставленных задачах. Каждой группе – выделить свой автомобиль.

– Какие задачи перед ним ставить? – уточнил Курлов. – Верхушку либеральную пострелять, стало быть?

– Проникнуть в здания, где заседают исполнительный комитет Земгора и ЦВПК. На месте стрелять гадов, – отрезал Протопопов.

– Кого именно стрелять? – опять уточнил генерал, который предпочитал уяснять все на берегу и действовать строго по предписанию.

– А кого застанут, того и стрелять, – сказал Федька Каланча, озлоблено улыбаясь. – Правильно говорю, Александр Дмитриевич? Посыл верный? Мы ведь в открытую воевать начали и пленных теперь не берём?

– Правильно, Федя, быстро соображаешь, – министр не колебался. – Мочить всех – без допросов, следствия и суда. Сейчас с ними нянчиться – это определённо лишнее. Поэтому церемониться мы ни с кем не будем.

– Годно, мне уже нравится, – заверил Каланча. – Жаль не моя задача.

– Заверяю, что с нами тоже церемониться не станут. И если такой шанс у них выпадет – будут стрелять на смерть. Поэтому Павел Григорьевич не сомневайтесь, а как положено генералу – выполняйте.

Курлов спорить не стал, хотя определённо смутился такой категоричности Александра Дмитриевича, всецело поддерживаемого Каланчей (но то понятно – Федька бандит и кровожадный) – как так без разбора честной народ стрелять наповал. Принялся растирать лоб тыльной стороной ладони до красна.

– В такой час случайных пассажиров там днём с огнём не сыскать, – объяснил Протопопов, видя смущение генерала. – Только всякая мразь, которая на чужом горе разжиться хочет. Та головы поднимает и выползает на поверхность, а честный народ по домам сидит. Так то в столице комендантский час, Павел Григорьевич. Поэтому уж соизволь мрази такой головы поотстреливать.

– Наверное, ты прав, Саша, на чужом несчастье счастье не построишь, – Павел Григорьевич вздохнул. – Выполним приказ. Я займусь и прослежу. Группу сформирую в кратчайший срок.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – министр похлопал генерала по плечу. – Выполняй.

Далее Протопопов добавил, что помимо задачи порешать вопросы с ЦВПК и Петроградским исполнительным комитетом Земгора, необходимо «вскрыться» на всех промышленных предприятиях, прежде всего – оборонных. Эта задача предназначалась Федьке Каланче.

– Сколько их там? – уточнил Александр Дмитриевич у бандита. – Твоих ребят?

– Как приказано было, по одному на участок производственный – мастером. Мои ребята успешно контролируют бывших тыловиков.

– Хорошо, пусть выявляют тех, кто выступает против нормы и внедряемых со стороны министерства инициатив, – распорядился Протопопов. – К завтрашнему утру таких на предприятиях оставаться не должно.

– Прям там их падлюк мочить? В цехах в смысле?

– В цехах не надо, мало ли народ вступиться, за беспредел наши действия примет, а нам на ровном месте восстание не нужно стряпать, – покачал головой министр. – Смена как закончится – рабочие за проходные пойдут, а особо разговорчивых агитаторов – под белы ручки и к стенке. Ну а там либо дурь выбейте из товарищей, либо кончайте на месте. Все понятно?

– Понятно, Александр Дмитриевич, – кивнул Каланча. – Дайте мне день и на заводах не найдётся несогласных. Гарантирую.

– Мне что делать? – уточнил лидер правых Александр Александрович, уже сгорая от нетерпения. Такие любопытные задания сторонникам озвучивались – не хотелось оставаться в стороне.

– Вы немедленно распространите плёнки с думского заседания по кинотеатрам Петрограда и обеспечьте их бесперебойный показ. Фильмы уже должны быть изготовлены нашим министерством синематографии. Все, что в кинотеатрах должно идти – с показа снимайте, пусть крутят заседание нон-стоп… и да, обеспечьте сто процентную посещаемость. Не знаю банеры, плакаты готовьте, но мне нужен ажиотаж на каждом сеансе, чтобы в зале не оставалось свободных мест – даже в проходах. Пусть народ у друг дружке на голове сидит.

– А как же комендантский час?

– Снимите, все кто нарушает – уже вскрылись.

– Сделаем, обязательно. А если кто… – Сан Саныч плечами пожал с придурковатым видом. – Ну если кто возмущаться начнёт, за Прогрессивный блок выступит или что-то увидит, с такими что надобно делать?

– Мочить таких, Александр Александрович, это предатели Родины.

– Принято!

– Выполняйте.

Протопопов обернулся к своему бывшему телохранителю.

– Вы теперь, Павел Михайлович.

– Кого нам мочить? – встрепенулся директор «Динамо».

– Мочить больше никого не нужно, пока что. А вот организовать немедленные поставки продовольствия в столичные магазины – озаботьтесь, пожалуйста. И возьмите под свои личный контроль и ответственность. Именно с «Динамо» будет спрос. Это первоочерёдно и важно, – заверил Протопопов. – И да, сделайте так, чтобы в магазинах на прилавках продовольствие торговалось по доступным ценам. Нам нужен лояльный горожанин. И нужно дать народу прямо понять, что хорошо станет только в том случае, если у руля останется прежняя власть. И что мразь неспособна навести в нашей стране порядок, да и не хочет этого.

– Это пожалуйста Александр Дмитриевич, деньги на фиксацию цен в магазинах из «фонда» брать?

– Из него самого, – кивнул Протопопов. – Вопросы, милостивые государи? Пожелания? Говорите сейчас, потом не до того будет.

Вопросов не оказалось, как и пожеланий. Тем лучше. Протопопов громко захлопал в ладоши – за работу. И все четверо отправились выполнять вменённые им распоряжения. Работы впереди непочатый край.

Александру Дмитриевичу хотелось верить, что выданные приказы принесут необходимый результат. Следовало максимально обезглавить и обезвредить врага прежде, чем к нему придёт подкрепление в виде воинских частей.

В идеале – уничтожить под корень, по крайней мере в столице.

Понятно, что те же представительства ВПК имеются как минимум в 73 городах по всей России и задавить их разом не выйдет, но главное сейчас – нанести уничтожающий удар по центру. И не дать времени общественникам отреагировать на происходящее.

Протопопов понимал, что вести о разгроме генерала Крымова и провале генерала Алексеева могли уже добраться на фронт и там взбудоражить умы настроенных революционно генералов. Чем это в конечном итоге обернётся – вот так просто не предскажешь, но вполне может статься, что часть офицерья двинет свои части под Петроград. Кто под предлогом помочь Алексееву, кто под предлогом защитить Государя, предлогом могут найтись разные, но каждый пойдёт для удовлетворения собственных амбиций, только и всего. Тем более, вояки прекрасно осознавали, что стоит общественникам потерять своё прежнее безграничное влияние и вскроется множество ненужных подробностей, переписок, планов, которые заживо похоронят генералов во время последующих чисток. А в том, что они последуют, чистки – сомневался только дурак. Только вот дураков среди врагов министра внутренних дел не водилось.

А приструнить генералов можно лишь в том случае, если по прибытии в Петроград они не обнаружат других альтернатив службе у Царя. Либо однозначно поймут, что эти самые альтернативы приведут их к куда большим проблемам и последствиям, чем служба и сохранение присяги.

Короче, с какой стороны не подходи – требовалось устранить конкурентов и максимально зачистить ЦВПК и Земгор.

Члены небольшого импровизированного совещания при министре удалились. Ну а Протопопову предстояло провести еще одну экстренную встречу – с генералом от инфантерии Келлером. Там прямых распоряжений выдать не получится, Фёдор Артурович, если и подчинялся кому-то, то даже не столько Государю, сколько делам присяги и собственным представлениям о чести. Однако присутствие боевого генерала развязывало руки. Требовалось понять, какой интерес вынашивает Фёдор Артурович и как можно направить его начинания соосно с начинаниями самого Протопопова.

Фёдора Артуровича удалось застать в приемной здания министерства внутренних дел. Там он отдавал распоряжения своим офицерам, посылал разведотряды на подступы в Петроград, караульных на железнодорожные вокзалы, ближайшие станции и телеграфы. Другими словами, как и Протопопов, генерал не терял время по чем зря и понимал, что на столкновении у здания министерства, ничего не закончится. Поэтому ближайшая его задача – установить полный контроль над средствами связи и путями сообщения.

– Фёдор Артурович, – позвал взмыленного генерала Александр Дмитриевич.

– Я! – отозвался генерал.

Протопопов подошёл ближе и протянул Келлеру руку, для рукопожатия.

– От лица правительства и от себя лично выражаю вам глубочайшую признательность и благодарность. Не сдюжили бы мы без вас.

– Служу России! – отчеканил Фёдор Артурович, признание министра явно пришлось ему по душе.

– Доблестно служите, ваше сиятельство. Но перейдём к делу с вашего позволения.

Фёдор Артурович, закивал, покрутил ус. Келлер был, конечно, настоящим русским богатырем – огромного роста, внушительной комплекции и недюжинной физической силы. Смотрел генерал на Протопопова сверху вниз, будучи на две головы выше министра. Примерно вот таким был некогда наш герой во времена своей молодости в предыдущем теле.

– Как допустили то, Александр Дмитриевич, такой бардак? – сухо спросил он. – В вашу ведь компетенцию вверено. Как проморгали?

– Допустили по дурости, – признал Протопопов. – Теперь вот исправляемся, главное ведь ошибку заметить во время.

Келлер снова кивнул, посерьезнел разом.

– Как Государь?

– Государь беседует с иностранными делегациями из Ландонов и Парижов.

– Императрица, дети?

– Высланы из Петрограда в безопасное место и надёжно защищены.

Келлер не стал уточнять куда отвезли царскую семью. И правильно – чем меньше людей знает о местоположении царской семьи, тем спокойнее. Неизвестно ещё, как повернутся события в Петрограде и к чему это может привести. А полагаться на то, что местоположение царской семьи не будет выдано пол пытками – просто бравада. Под пытками ни один не устоит и язык развяжется.

– Понятно, Александр Дмитриевич. Я полагаю, что у вас имеется четкое представление о том, как ситуацию спасать? – осведомился генерал от инфантерии. – Я человек военный и политически мыслить не способен, да мне и незачем, на то вы и Государь есть. Но со всей серьёзностью уведомляю вас, что предчувствую, что на сегодняшней бойне с Уссурийской дивизией ситуация не закончится. Помимо мерзавца и клятвопреступника Крымова есть другие недовольные. Потому я первым делом распорядился контролировать выезды и въезды Петрограда и всяческую коммуникацию с фронтом, но поверьте моему опыту – этого недостаточно для полного контроля.

– Я вам верю, – охотно ответил Александр Дмитриевич.

– Если дошло до того, что Алексеев вводит войска в Петроград под совершенно надуманным предлогом, то такие же надуманные предлоги будут возникать тут и там в умах предателей. И далеко не все захотят сохранить в такой ситуации верность присяге, когда получат от офицеров приказ. Вот эту подвешенную ситуацию, которая создалась, должно конкретизировать в кратчайший срок. Нужны меры, милостивый государь. Политические.

Протопопов понимал, о чем говорит генерал. Государю предстояло выступить с заявлением, что в столице полный порядок, что положение сложное, но контролируется законной властью и прочее, прочее, прочее. Так можно было предупредить выступление на Петроград хотя бы той части солдат, кто действует во имя «благих побуждений».

Проблема в том, что такое заявление могло потушить вспыхнувший огонь в сердцах горожан, но одновременно оно же заставит общественников принимать более кардинальные меры. Потому что тогда им придётся искать другие работающие способы.

– Я хоть и говорю сейчас без разумения на то Николая, – начал Протопопов. – Но чувствую и вижу, что с некоторыми решениями нельзя тянуть. Они аварийные и безотложные.

– Так? Слушаю. Какие же? – подобрался Келлер.

– Нам необходимо в кратчайшие сроки подготовить Петроград к штурму, – холодно заявил Протопопов. – Сейчас за той дверью, – Александр Дмитриевич кивнул на закрытые двери личного кабинета выше по коридору, где в эти минуты проходила союзническая конференция. – Там будут приняты непопулярные решения для части буржуазии, дворян и всех тех, у кого любви к Родине не осталось даже на грош.

– Это какие же?

– Государь сделает Россию матушку снова великой страной. И мы не имеем права позволить, чтобы эти планы были сорваны кучкой мерзавцев, пусть и имеющих за своей спиной поддержку армии.

– Части армии, на минуточку, попрошу подбирать слова! – Келлер высоко вскинул подбородок. – Что нужно делать, уважаемый? Давайте сюда конкретику.

– Как я вам и сказал, сейчас должно готовить город к штурму, в самый кратчайший срок. С этим вы, генерал, справитесь куда лучше моего и полагаю, что в этом вам целиком и полностью поддержит господин Хабалов.

– Сделаем, – подтвердил Келлер. – С Хабаловым мне уже довелось повидаться и настроен он положительно. Вы правы.

– Это не все, – мягко добавил Александр Дмитриевич. – В течение ближайшего часа мои люди начнут наводить порядок в ЦВПК, Земгоре и на промышленных предприятиях. Необходима жёсткая чистка общественников в столице и мы не станем откладывать с породного рода мерами.

– Поддерживаю, гада нада давить сразу, – сказал Келлер.

– Однако существует вероятность, что в ситуацию попытаются вмещаться радикалы и воспользоваться ей для укрепления собственных позиций. Когда кто-то теряет место, кто-то это место занимает.

– Свято место пусто не бывает, – согласился Фёдор Артурович. – Что вы предлагаете?

– Так вот, наша задача уничтожить и тех, и других, – сказал Протопопов. – Господа Глобачев или Васильев предоставят вам списки негодяев и я предлагаю применять в их отношении жесткие меры. Петроград должен вздохнуть полной грудью без большевиков, меньшевиков, межрайонцев и прочей гнили.

– Разумно. Хотя стоит признать, что непопулярно, но военное время требует военных же мер.

– Убивать на местах их не нужно, но каждого из них следует схватить и посадить на замок. Нам нужно восстановить показательные публичные казни, вплоть до семей преступников и уже задача моего ведомства вынести этим подлецам обвинительные смертельные приговоры, мы как раз подготовим почву и соберём доказательства вины…

Фёдор Артурович задумался, взвешивая задумку министра внутренних дел, а потом протянул руку Протопопову.

– Поддерживаю, Александр Дмитриевич, пора наводить порядок на русской земле жесткой рукой, давно пора.

Протопопов внимательно посмотрел на Келлера, все ещё крепко сжимая руку генерала.

– Давайте послужим Отечеству, ваше сиятельство.

На этом министр внутренних дел и генерал от инфантерии разошлись кто куда. Кое-чего Александр Дмитриевич не сказал Фёдору Артуровичу, не сейчас. Не поймёт. Но следующим приказом, который Протопопов будет запрашивать у царя станет полная отмена проходимой в стране мобилизации…

## Глава 4

> «Ближе всего к великому стоит честность»

> Гюго Виктор.

Год 1917, январь 19, вечер,

здание министерства внутренних дел, Петроград.


Сразу после завершения конференции, Государь Николай остался в личном кабинете министра внутренних дел. Решил временно обустроить там свой кабинет. И оттуда вести ближайшие дела масштаба Империи. Именно туда, теперь уже к себе на ковёр, Государь вызвал Протопопова, как только союзническая конференция, продлившаяся всего несколько часов вместо заложенных по регламенту нескольких дней, подошла к логическому концу.

К логическому, отталкиваясь от текущих обстоятельств, ясное дело.

И Александр Дмитриевич, сгорая от нетерпения, бросил все свои дела и заявился к Николаю. Хотелось поскорее услышать, какие решения приняты самодержцем.

По пути Александр Дмитриевич столкнулся с взъярившимися совершенно делегатами, в том числе главным – лордом Милнером.

– Немедленно предоставьте мне телеграф! – орал глава английской делегации на своём языке. – Мне надо связаться с правительством Великобритании.

Он то понятия не имел, что ближайшие телеграфы уже заняты солдатами Келлера. И связаться с кем либо без позволения генерала от инфантерии не выйдет.

Но сейчас у английского лорда в стороны летели слюни, глаза выпучены. Протопопов усмехнулся с представшей перед его глазами картины и подумал про себя – видать да просраться русский Государь английскому пэру. Довёл взрослого мужика до нервного тика. Но тем лучше, на самом деле – значит разговор между делегатами и Николаем сложился именно так, как себе Протопопов представлял.

Французы, бывшие куда спокойнее англичан по своему природному темпераменту и внешнему проявлению эмоций, выходили молча. Видно, что тоже совершенно недовольные… и даже не столько недовольные, сколько сбитые с толку. Ихний глава делегации будто в абстракции пребывал.

Делегации Румынии и Италии, куда менее многочисленные по составу и куда менее вычурные по своим целям и политическим амбициям, вовсе растворились среди французов и англичан. И румыны и итальянцы выглядели точно также растеряно, как французы. Вряд ли эти господа понимали, что им делать теперь.

А что тут понимать – думал Александр Дмитриевич, провожая иностранцев взглядом. Руки в ноги и шуруешь к своим толстозадым боссам-пендосам, а там уже докладываешь че по чем теперь в Российской Империи. На то вас, господа, сюда и прислали – передастами поработать. Из одного окна в другое информацию спешно доносить. Решение все равно не вам принимать.

Протопопов на миг пересекся взглядом с тяжело дышащим (едва ли не клубы пламени из себя извергающим) английским лордом.

Только что Милнеру сообщили, что как либо связаться с далекой Англией из Петрограда не выйдет. Отныне все коммуникации контролируются и вообще проводятся с правительственного ведома. Если на коммуникацию у тебя разрежения нет, то катись к чертям, будь ты хоть трижды английский лорд и четырежды глава союзнической делегации.

Милнер, заслышав эту неприятную для себя новость, завидел Протопопова, ставшего для иностранцев настоящим геморроем. Выпучил навыкат глаза, видимо считая, что ограничение коммуникаций – дело рук министра внутренних дел.

– Ты… – англичанин начал тыкать пальцем в русского министра и заговорил на русском, всячески высказывая своё пренебрежение.

– Чего тебе надо? – невозмутимо откликнулся Протопопов.

– Доиграешься, мерзавец… – Милнер начал качать пальцем из стороны в сторону. – Что за фокусы с телеграфом!

– Без понятия, – пожал плечами Александр Дмитриевич. – А что случилось то?

Англичанин от злости аж позеленел.

– Прикажи немедленно выдать мне разрешение на связь. Прямо сейчас! – последние слова английский лорд уже выкликивал Протопопову в лицо, резко с министром сблизившись.

– Отойди, дистанцию держим, – предупредил Протопопов.

– Иначе я все доложу нашему правительству. Недолго тебе останется по земле ходить!

Милнер продолжал угрожать и в порыве своей безудержной страсти попытался схватить министра за грудки. Определённо – зря.

Протопопов недолго думая схватил английского козла за ухо, пнул под коленную чашечку. Милнер как подкошенный было завалился на пол, но Александр Дмитриевич его на весу за ухо удержал.

– Ауч… ой-ой-ой, – завопил англичанин так по английски, хватаясь за ухо обеими руками – жопу то себе господин лорд наел «огого». И больно стало быть висеть вот так на одном ухе 100 килограммовой английской туше.

Очень больно.

Но ничего – слюбится стерпится, как говорится. Пусть скажет спасибо, что Протопопов не воткнул эту свинью рожей в пол. А руки ведь так и чешутся зад англичанину надрать.

– А может тебя пристрелять, как собаку? Вот прям тут. Тогда может хоть чуть-чуть в голове что-то перевернётся? – предложил Александр Дмитриевич жестким скрипучим голосом.

– Buster… – лорд Милнер перешёл обратно на английский или, вися на собственном ухе, позабыл все русские ругательства (которые иностранцы, кстати быстрее остального запоминают).

– Вали отсюда, бастер, блин. Позорник.

Хотел Протопопов дать английскому пэру смачный русский подсрачник – вот тебе и шанс подвернулся. Нагнув англичанина, Александр Дмитриевич врезал ему обутой в тяжёлый сапог ногой. Прям самым пыром под зад английскому лорду. Тот спикировал мордой в пол, расставив руки, стесал щеку до крови. И кубарём вылетел из здания министерства, все ещё извергая проклятья и ругательства на английском.

Остальные англичане делегаты было набросились на русского министра, но хрен там – Протопопов вытащил свой пистолет.

– Проваливайте отсюда, пока кости целы, – холодно сказал Александр Дмитриевич.

Вопросов не возникло.

Вот как-то сразу отпали при виде холодного чёрного дула, из которого в любой момент может грохнуть выстрел.

Оружия то у англичан не было, а какое было – то у входа в министерство забрали люди Александра Дмитриевича. От греха подальше, что называется.

– Проводите господ из Петрограда, – распорядился Александр Дмитриевич.

Развернулся и зашагал в кабинет, где ожидал Николай.

Остальные делегаты – что французы, что итальянцы с румынами в происходящее вмешиваться не стали.

– Государь Император, вызывали? Вот я, – Александр Дмитриевич застыл на пороге собственного кабинета.

– Проходите, милостивый государь, действительно вызывал. Разговор к вам есть. У нас события набирают оборот.

Выглядел Николай в крайней степени измотанным, выжатым и явно «плыл» от скопившейся усталости. Сидел в одиночку за столом. Пил крепко заваренный чай.

Однако кружек на столе стояло две – видать сразу распорядился на Протопопова подать.

– Присаживайтесь, – велел Император.

Александр Дмитриевич сел. Подвинулся к столу, руки на стол сложил. Приготовился слушать. Собственно за этим сюда пришёл.

Николай наполнил чашку чаем из чайничка, придвинул Протопопову.

– Похозяйничаю тут у вас, Александр Дмитриевич, дела государственные обязывают на подобного рода наглость, – также совершенно безэмоционально сказал Государь. – Вы надеюсь не будете возражать?

Посидели, попили чаю, Протопопов сдержался чтобы не поморщиться – чай точно, что заварка.

А потом у Александра Дмитриевича состоялся разговор с царем, во время которого Николай озвучил своему министру итоги конференции и выдвинутые Россией забугорным делегациям требования, как мы помним – вполне такие конкретные требования. Министр внимательно Государя выслушал. Позволил себе улыбнуться уголками губ – все складывалось как нельзя лучше.

– Признаю, что долгое время был слеп и глуп, – резюмировал Император и следом задался вопросом. – Но разве я просил от наших союзников, теперь уже бывших, больше, чем давал им сам? И больше, чем предполагают взятые союзнические обязательства в рамках Антанты?

Понятно, что вопрос этот веял философским смыслом. Отвечать на него было необязательно. Но хоть наш герой не любил особо философствовать и подвергаться рефлексии, а предпочитал действовать и чем решительнее, тем лучше, ответить Государю следовало. Ну а заодно поддержать решение, которое далось Николаю отнюдь непросто. Похоже, что именно этого Николай ждал – одобрения предпринимаемых мер.

– Поднимем Россию с колен, Государь, вы приняли блестящее решение, – заверил министр. – Позвольте вас прямо и от всего сердца заверить, что я целиком и полностью его разделяю и более того – считаю его единственно верным в текущих обстоятельствах.

– Не знаю к чему это приведёт, – честно признался Император. – Но больше я не могу смотреть за тем, как моя страна бьется в агонии. Не имею на то права. Мой народ начинает ненавидеть своего правителя. А я ведь и есть Россия в глазах людей и получается, что отплясывая, пусть и неосознанно, но под дудку зарубежных правительств, я предаю свою страну и отдаю ее народ на растерзание капиталистам. Для таких людей как Милнер и также для тех, кто им приковаться – человеческая жизнь измеряется в долларах и фунтах стерлингов. У них нет понятия морали и справедливости. Их единственный посыл – зарабатывать деньги.

Николай высказался. Возможно, что прежде такие вот умозаключения слушала Императрица, но теперь царская семья находилась далеко от Петрограда, а Николаю по прежнему хотелось иметь возможность делиться своими переживаниями. Александр Дмитриевич прекрасно понимал такое желание самодержца – ну-ка попробуй удержать все это в себе, так и перегореть недолго.

Государь продолжил с глубоким вздохом.

– Я к чему все это говорю, милостивый государь. Уже сегодня, возможно ночью, а возможно даже ближайшие пару часов, на предпринятые нами действия последует жёсткая реакция со стороны радикально настроенных элементов. Не исключаю попытки государственного переворота, цареубийства в том числе, – с удивительным спокойствием сказал Император. – Вам, как министру внутренних дел по такому случаю поручаю принять необходимые меры для предотвращения подобных неблагоприятных вариантов. Справитесь, Александр Дмитриевич? Я могу расчитывать на вас?

– Меры я уже предпринял.

Теперь настало время Протопопову изложить свои недавние отданные приказы. Николай молча слушал. Потом, когда министр закончил, коротко сказал:

– Я подпишу любой приказ, который будет защищать интересы Отечества. Обеими руками «за».

Ну а затем Протопопов обсудил с Государем то, что необходимо было обсуждать с глазу на глаз в спокойной обстановке. И без прямого на то с согласования с Императором вводить было неправильно. Обсудил те необходимые меры, которые по разумения министра могли выпарить ситуацию в Империи.

– Считаю важным в свете обозначенного выше принять ряд принципиальных решений. Разрешите доложить вам об их сути? – спросил Протопопов.

– Будьте так любезны, – кивнул Государь, давая министру зелёный свет.

– Что считаю действительно необходимым – отменить всеобщую мобилизацию по стране, – сказал Александр Дмитриевич. Свою позицию он объяснил развёрнуто. – Фактическая надобность в усилении фронта и его дальнейшем развёртывании на данный момент отсутствует. Эти манипуляции на руку Антанте, но не на пользу нашему Отечеству.

Протопопов действительно искренне считал, что усиливая линию восточного фронта, Россия лишь развязывала руки Англии и Франции. Враг при таком сценарии будет вынужден мало того, что сохранять на этой линии соприкосновения свои немаленькие силы (порядка 2 миллионов солдат), но и увеличивать своё военное присутствие. Откуда брать врагу новый ресурс? Прежде всего перебрасывать войска с других фронтов, а значит облегчать жизнь Англии и Франции. Куда проще «союзничкам» иметь линию соприкосновения, составленную из сплошь и рядом русских солдат, которые будут умирать сотнями тысяч во благо капиталистических интересов. И задача Антанты при этом спонсировать (в конечном итоге за счёт Российской Империи) мясорубку, чтобы одновременно ослаблять не только Германию, но и Россию.

Ещё раз – кабальные условия помощи союзников приводили к фарсу, когда Россия брала средства, как финансами, так и натурой для того, чтобы перемолоть в огне вражеской арты своих солдат. То есть Отечество оказывалось должно «союзникам» за то, что держит всеми правдами и неправдами фронт за счёт жизней своих граждан.

– Продолжая мобилизационные мероприятия вы, Государь, усилите недовольство народа, а вдобавок укрепите позиции предателей в армии, которые поведут за собой недовольных на Петроград. Отменив мобилизацию вы сможете сделать первый шаг на пути возвращения доверия населения к престолу. И вы оторвёте от груди присосавшихся союзников по Антанте.

Николай задумался.

Крепко.

– Как быть тогда с восточным фронтом? – спросил он. – Вы ведь понимаете, что без должной поддержки ситуация будет дестабилизирована? Германия получит определяющееся преимущество.

– Понимаю, – согласился Протопопов. – Но вы сами говорите, что пора переставать кормить западных союзников из золотой ложки. Неприемлемо выигрывать войну за счёт сотен и сотен тысяч жизней наших соотечественников. И чем больше людей направляется в этот ад, из которого нет обратной дороги, тем проще коллективному западу руками радикалов и либералов направить против вас собственный народ.

Николай долил чай себе, затем министру.

– Вы правы.

Больше Государь ничего не сказал, пил чай и смотрел на Протопопова. Александр Дмитриевич воспринял такое поведение Императора, как возможность конкретизировать собственные слова и донести необходимость ещё одной инициативы:

– Считаю важным нанести превентивный удар по всем направлениям. Нам необходимо тотчас озаботиться тем, чтобы озаботиться подготовкой для снятия Восточного фронта. Мы обязаны освободить занятые позиции, чтобы наши западные «союзники» и собственные генералы предатели немножечко протрезвели и пришли в себя.

– Боюсь, что такое радикальное решение приведёт к попытке подвести войска к Петрограду, – покачал головой Государь.

– Такая попытка в любом случае последует, поэтому мы готовим город к возможному штурма силами Келлера. Но чтобы свести к минимуму количество потенциальных отступников в рядах армии, мы должны лишить их повода для того, чтобы изменить присяге.

– Как?

– Надо незамедлительно объявить расформирование воинских частей в нынешнем виде! – вспыхнул Протопопов. – Приказ следует опубликовать уже сегодня!

– Что вы такое говорите? – замотал головой Император.

– А то, Государь, что многие на фронте натурально устали от войны и с удовольствием воспользуются законным способом участия в боевых действиях избежать. И если вы издадите подобное распоряжение, а генералы попытаются идти ему в разрез и подвести войска к столице, то гнев народа обратится против таких подлых революционеров, предлагающих заменить одну войну другой – гражданской!

Николай снова взял паузу и замолчал, а Протопопов, чувствуя, что нащупал нужное направление – продолжал:

– Одновременно следует объявить формирование новых отборных частей с особыми привилегиями и статусом, и поставить в их главе тех генералов, которые не запятнали своих сёстрах имён грязными помыслами, – Протопопов говоря эти слова от возбуждения встал из-за стола и навис над Государем.

– Присядьте! Право же! Вы мне предлагаете по сути подписать капитуляцию, Александр Дмитриевич! – возразил Николай. – Такого не будет. Если падет Восточный фронт, сюда хлынет немец и что тогда станет со страной? Мне не за себя боязно, а за державу.

– Не хлынет! Зачем Германии растягивать фронт? – возразил министр. – И вы ведь хорошо знаете, что Германии в принципе ненужна была это война с Россией, как и наоборот – ссориться с крупнейшим экономическим партнёром было не к чему. Реальный враг немца – на западе! Те мерзавцы, которые пытаются навязать теперь Германии свою экономическую модель и выпить из этой страны все соки бед остатка.

Протопопов не сдержался и всплеснул руками.

– Поэтому если мы снимем части, у Германии развяжутся руки и освободится самая крупная группировка сил. С ее помощью немцы получат желанный перевес в противостоянии с Англией и Францией и у них откроется второе дыхание.

– Допустим, Александр Дмитриевич, но как в таком случае станет возможным объяснить подобное развитие событий простому народу? Тем, кто воевал на фронте, чьи сыновья, мужья погибли? – негодовал Николай. – Они то не станут рассуждать категориями экономической целесообразности и прочими высокими мерами. А если мы начнём такими категориями мыслить, то чем станем отличаться от капиталистов, которые человеческую жизнь меряют деньгами?

– Тем что мы в таком случае убережем сотни тысяч русских людей от верной смерти в угоду западу, – заявил Протопопов. – А чтобы простой народ успокоить, надо поставить понятные для каждого и одновременно для всех задачи и достичь их, – пояснил министр. – Могу донести до вас своё виденье по данным вопросам.

– Доносите же.

– Предлагаю направить новые отборные части, которые удастся сформировать, на Константинополь, а потом забрать заливы. И когда это произойдёт, то никто не заикнётся, что царь принимает поражение, – предложил Александр Дмитриевич. – Мы принудим Турцию к миру, если оставим восточный фронт и нанесём акцентированный удар.

Царь кивнул, слова Протопопова пришлись ему по душе. По крайней мере возражений не последовало. Но затем Государь проговорил:

– Ты же понимаешь, Саша, что все те, кто вернутся с фронта потребуют от Родины платы… – вкрадчиво сказал он. – Мы получим сотни тысяч бывших солдат, которые не захотят мириться с суровой действительностью. А реальность у нас такова, что после изнурительной войны экономики России потребуется время для восстановления. И как только усталость от войны пройдёт, бывшие фронтовики затребуют своё и понятно, что применят добытые на фронте навыки, чтобы получить «своё» силой. Это будет Гражданская война.

– Так не дайте этим людям такой возможности – Гражданскую войну развязать? – невозмутимо пожал плечами наш герой.

– Как? – заинтересовался Император.

– Устраните проблемы, которые делают действительность русского человека суровой и невыносимой – земельный и национальный вопросы. Эти вопросы требуют политической воли. И единовременного решения. Я стану утверждать, что решение этих вопросов возможно.

Царь тяжело вздохнул. Предложение Протопопова по урегулированию земельного и национального вопросов никак не прокомментировал. Видение их решения уточнять не стал.

– Вы правы, Александр Дмитриевич, нам необходимо принудить Турцию к миру, овладеть Босфором и Дарданеллами и захватить Константинополь. А там – будем смотреть по ситуации. Заглядывать так далеко – неверно, вы сами видите, что ситуация меняется стремительно.

– Нам жизненно необходимо создать выход России к Средиземному морю и Тихому океану! – добавил Протопопов.

Царь после этих слов поднялся, полный решимости. Усталость исчезла сразу.

– Хорошо, Александр Дмитриевич, известите Покровского, что мне нужны переговоры с Германией. Немедленно.

## Глава 5

> «Из тупика одна дорога – напролом».

> Синявский Вадим.

Год 1917, январь 19,

действия происходят одновременно в нескольких местах в Петрограде.


Далее происходило следующее.

Петроград оказался поставлен на уши за считанные часы.

Чтобы уследить за разворачивающимися событиями надо либо иметь способность находиться сразу в нескольких местах одновременно. Либо описать события последовательно друг за другом, пусть они и происходили в одно время. Но происходили с разными действующими лицами.