Валерий Гуров
Последний министр. Книга 2

Пролог

Шла внеплановая встреча на совете министра внутренних дел. Настало время собрать руководителей всех подчинённых и подотчётных ведомств, отделов и прочая, прочая, прочая. Важно было оценить готовность этих людей выполнять приказы и в случае надобности идти до конца, как и подобает настоящим офицерам, дававшим присягу. Александр Дмитриевич решил встречаться со своими подчиненными в рабочем кабинете. И надо сказать, что встреча выдалась крайне напряжённой с самого начала, чего уж говорить. Заходили в гробовой тишине, складывали на стол стопки бумаг с отчётностью, рассаживались вокруг стола. Никто не притронулся к предложенному чаю, зря выходит Александр Дмитриевич старался.

Здоровались тоже сухо и как будто нехотя.

С самого начала любые слова друг друга воспринимали жестко и в штыки, видимо искали в них поддёвки и упрёки, оттого спешили защищаться, как могли. Главы департаментов, как основные действующие лица на совете, много спорили, переходили на повышенные тона и местами устраивали настоящий срач между собой, чуть ли не мордобоя.

Все были напряжены ввиду начавшихся в Петрограде уличных волнений, которые Департамент полиции не сумел предугадать, а значит не принял соответствующих превентивных мер по их сдерживанию. Были выдвинуты предположения, что департамент попросту не готов ничего дельного предпринять. Васильев, как глава полицейского департамента искусно защищался от всяких нападок и говорил, что по его разумению ситуация целиком и полностью находится под контролем полиции, а значит поводов для беспокойства у собравшихся господ нет, поэтому любые обвинения в свой адрес, и в адрес своего департамента, он считает неуместными и надуманными.

– Спокойно, господа, спокойно! Давайте будем оставаться мужчинами, от нас требуются мужские поступки, а не вот это вот все, – говорил он хорошо поставленным голосом.

Особо остро началось после того, как Протопопов отдал приказ не принимать дополнительные меры и не вводить повышенную готовность по Петрограду в связи предстоящим открытием думской сессии, анонсированной в листовках Прогрессивного блока. То самое событие, которое висело на носу и грозило усилением уличных волнений.

– Отставить любые несогласованные с министром действия, – сказал Протопопов. – Мне видится, что ситуация не требует дополнительного вмешательства с нашей стороны.

Надо ли говорить, что такой приказ Александра Дмитриевича вызвал серьёзную обеспокоенность и практически полное неприятие. Особенно в виду того, что на улицах, между прочим, волнения и возмущения, вызванные действиями цензоров по отношению к прессе, только усиливались от часа к часу. А цензура – это непосредственно подчиненное министерству внутренних дел ведомство. И проявляя недовольство действиями цензоров, народ выражал недоверие министерству внутренних дел.

– Не хорошо это получается вот так рисковать.

– На ровном месте подставляемся, Александр Дмитриевич, припомните мои слова!

Но Протопопов прекратил балаган, ударил кулаком по столу (думал даже снять сапог и постучать по столешнице им) и в лучших чиновничьих традициях заявил, что не согласные с курсом министра внутренних дел могут писать заявление, которое Андрей Дмитриевич тут же подпишет и освободит всех недовольных от занимаемых должностей этим же днем.

– Кому, господа в кресле руководителя стало тесно? – Протопопов обводил членов совета министра взглядом.

Желающих, как это обычно бывает, не нашлось. Но господин Директор Департамента полиции Васильев начал открыто возмущаться (что удивительно – ведь сам только накануне говорил, что поводу для беспокойства нет, а значит нет и поводу вводить усиленные меры?). Он считал, что работать в таких условиях категорически невозможно, а Александр Дмитриевич так вовсе совершенно не ценит труд васильевского департамента и его отделов, раз выдаёт такие вот распоряжения, которые перечёркивают все предыдущие достижения и результаты многомесячного труда.

– Вы что полагаете, Александр Дмитриевич, что я буду сидеть и кивать вам? В ответ на ваши ничем необоснованные распоряжения? – распылялся Васильев. – Это, будьте так добры без меня, чтобы порядок общественный на произвол судьбы выставл…

Алексей Тихонович не договорил. Потому что Протопопову надоело слушать, и он подошёл к директору Департамента полиции и крепко сжал своими пальцами его плечо.

– На выход, господин хороший.

– Как на выход? – опешил Васильев. – С чего бы вдруг, Александр Дмитриевич? У нас совет идет!

– Алексей Тихонович, выходим, милостивый государь, – Протопопов нагнулся к Васильеву и добавил уже шепотом. – Иначе я тебя за ухо выведу, не испытывай мое терпение.

Васильев позеленел аж.

Поднялся.

Двинулся к выходу, кивая и качая в воздухе указательным пальцем. Злой, как собака, у которой кость отобрали.

– Как в себя придёте, возвращайтесь, – прокомментировал Протопопов и вернул взгляд на остальные присутствующих. – Есть ещё желающие остыть и прогуляться?

Со своего места поднялся начальник особого отдела департамента полиции и по случайности однофамилец Алексея Тихоновича – тоже Васильев. Он молча, ни говоря ни слова, вышел и хлопнул дверью так, что чай в чашках пошёл кругами.

Остальная часть обсуждения полученного от министра приказа прошла уже в более спокойной обстановке. Все немного остыли.

– Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы, кто хочет сегодня поработать? – Протопопов все времясовещания стоял на ногах, а теперь подошёл к столу и оперся о столешницу кулаками. – Всем все понятно из сказанного?

В ответ ледяная тишина.

Все сидели с хмурыми рожами, ну если и не все, то большинство уж точно. Никто не мог толком вразумить и понять, почему господин Протопопов вдруг резко изменил курс, который до того активно продвигал и пропагандировал. Но что не менее важно, если не более, прежний курс имел всестороннюю государеву поддержку и был, если можно так сказать «официальным». Теперь, когда поддержка из Царского села для нового курса не поступила, многие даже в совете министра внутренних дел были мягко говоря сконфужены и озадачены. Не столько новой проводимой Протопоповым политикой министерства внутренних дел, сколько перспективой своего дальнейшего в этом самом министерстве пребывания на прежних должностях. И среди них были даже те, кто вполне поддерживал новые инициативы до поездки в Царское село на аудиенцию к Государю Николаю. Но слухи о том, что Александр Дмитриевич отныне впал в немилость у самодержца, рождали предположения о том, что изо дня на день будет подписан приказ об отставке Протопопова с занимаемой министерской должности. Приказа об отставке пока не было, а вот переубедить людей и заставить действовать слажено, как прежде, уже не получалось. Таких, кто хотел добровольно похоронить собственную карьеру, в совете министра практически не находилось. Как полагали эти люди, Протопопов теперь способен лишь на то, чтобы утащить всех на дно вместе с собой и там безжалостно утопить в иле.

Опасная, однако, намечалась тенденция, но противопоставить ей Александр Дмитриевич ничего не мог. Хотя мысли определённые были.

Но зато Протопопов хорошо знал, что первыми с тонущего корабля бегут крысы.

– Раз вопросов нет, тогда работаем милостивые государи, – Протопопов энергично захлопал в ладоши.

Члены совета министра удалились совершенно озадаченные странным приказом. Единственным, кто улыбался и, как ему казалось, понимал, что происходит на самом деле, был Курлов. Генерал, кстати, задержался в кабинете у министра после того как все ушли.

– Вот знаешь, Саш, – он начал говорить, дождавшись, когда дверь закрылась, и они с Протопоповым остались вдвоём в кабинете. – Меня не покидает пренеприятнейшее впечатление, что кто-то из этих господ – предатель. Как бы не Алексей Тихонович недобросовестным на поверку человеком оказался.

Протопопов не ответил, вернее свернул тему.

– Через полчаса у нас открытие спортивного клуба «Динамо». Будь там как штык.

– Помню, – Курлов кивнул и тоже вышел.

Оставшись наедине с самим собой, Протопопов также начал собираться к отбытию на месторасположение спортивного клуба, когда в тишине, установившейся в кабинете, настойчиво зазвонил телефон.

– Протопопов слушает, – министр снял трубку на третьем гудке.

Из динамика телефонной трубки начали говорить. Если бы кто увидел сейчас Александра Дмитриевича со стороны, то наверняка подумал бы, что министр замер, позируя для фотографии. Настолько недвижим он был. Только на скулах Протопопова заходили желваки, а на лбу проступила испарина. Слушал он очень внимательно.

Докладывал Глобачев, не присутствовавший на совете.

Александр Дмитриевич положил трубку так и не сказав ни слова.

Улыбнулся.

Допил свой остывший чай, который подали ему к совещанию совета министра. И проверив на месте ли его Кольт, вышел из кабинета.

Глава 1

Вдох глубокий, руки шире, Не спешите, три-четыре! Бодрость духа, грация и пластика. Общеукрепляющая, Утром отрезвляющая(Если жив пока ещё) гимнастика!

Владимир Высоцкий

Год 1917, январь 14,

спортивный клуб «Динамо», Петроград

Настал момент открытия спортивного клуба «Динамо». Протопопов прибыл по адресу своего нового детища, где сегодня намечалась встреча с правыми радикалами из Союза Русского Народа, выразившими свою полную лояльность и готовность к решительным действиям. С теми самыми патриотами, которые готовы были отстаивать интересы великой Российской Империи не за материальные блага, а за идеи. Причём отстаивать самыми разными способами, в том числе – любопытными, если так можно сказать.

Протопопов подъехал к месту сильно заранее, но выяснилось, что у входа в зал уже стояли все до одного правые радикалы из «списка Римского-Корсакова», подготовленного Сан Санычем накануне. Причём стояли они ровно над вывеской с лозунгом спортивного клуба:

Спортивный клуб «Динамо». Сила – в движении!

Вывеска кстати получилась весьма красивой, выполненной качественно и в лучших динамовских традициях – министерский охранник Паша, ответственный за организацию мероприятия «от» и «до», постарался на славу. Внедрил эскизы, полученные от Протопопова, да и в целом подошёл к распоряжению Александра Дмитриевича со всем должным вниманием.

Любо дорого смотреть.

Министр даже почувствовал, как приятно расходится и растекается по телу тепло от солнечного сплетения.

С «Динамо» нашего героя связывало немало приятных воспоминаний из довольно далекого прошлого (или уже будущего, которое никогда снова не наступит?). И буква «Д» была куда более близкой и родной для него, чем даже аббревиатура ЦСКА (кстати на момент 1917 года уже существовавшая, но с названием ОЛЛС), с которой наш герой завоевал звание мастера спорта на чемпионате СССР в шестидесятых.

У входа Протопопова встретил депутат Марков Второй, который в своей немного придурковатой манере, подбежал к министру, весь засветившись при виде Протопопова.

– Александр Дмитриевич, добрейшего вам дня! Как я рад вас видеть, дорогой вы мой человек, вы даже себе представить не можете! Какое вы большое дело сделали для нашего союза! Это что ж такое получается, теперь у СРН свой дом есть?! До сих пор поверить не могу в такое чудо. Вы – истинный патриот нашего Отечества!

Марков едва не прослезился от радости, причём искренней.

– Вот знаете что, Александр Дмитриевич, это, пожалуй, вам! Разрешите вручить!

Николай Евгеньевич достал из кармана пиджака крест «За Веру, Царя и Отечество» и вложил в руку Протопопову.

Свой крест.

Александр Дмитриевич видел в нем Маркова Второго на недавней встрече правых, которую он проводил на своей квартире.

– Будет вам, Николай Евгеньевич, не заслужил пока месть такой высокой чести, – крест Протопопов не принял и вернул Маркову обратно. – Я сделал то, что положено человеку любящему родину и никакого отдельного поощрения это не заслуживает, уверяю.

Они обменялись рукопожатием. На этот раз Протопопов пожал Маркову руку не колеблясь.

Пожал крепко, как равному и достойному человеку.

В людях наш герой разбирался хорошо, но иногда и на старуху бывает проруха, как известно. В Маркове Втором Александр Дмитриевич ошибся по первому впечатлению, но в хорошую сторону. Если и любил этот человек деньги и искал их, то явно не для того, чтобы набить себе рублями карманы. Нет, деньги нужны ему были для того, чтобы пустить их на помощь правому делу, которым депутат был искренне увлечён много лет и более того – кипел им всей душой.

Марков выразил своё восхищение и на тот счёт, что господин Протопопов очень ловко придумал, когда перенес вопросы политической плоскости, которые стояли на повестке СРН в плоскость спортивную.

– Лихо вы придумали и закрутили, как мы только сами до такого не догадались сразу, – вздохнул Николай Евгеньевич. – Давно бы проблема была решена. Светлая у вас голова.

– Лучше поздно, чем никогда, – философски заметил Протопопов и похлопал Маркова по плечу, давая понять, что ему пора и беседу они продолжат чуть позже, если такая необходимость возникнет. – Нас ожидают, идемте в зал.

– Одну секундочку, Александр Дмитриевич, один малюсенький вопрос и не смею вас больше отвлекать от дел, – спохватился депутат.

– Слушаю, спрашивайте, – согласился выслушать министр.

– А что же это означает – сила в движении, так и распирает от любопытства, – поинтересовался Николай Евгеньевич, глядя на вывеску с девизом нового спортивного общества. – Наш новый девиз? Заверяю, что членам нашёл патриотического союза крайне понравилась ваша интеллектуальная находка! Сколько, стало быть, в ней глубокого смысла. И очень сочетается с девизом СРН! Ну мне так кажется, по крайней мере.

Протопопов вымерил взглядом Маркова, который в свой полтинник запустил себя, имел свисающий живот, висячие сиськи и наел большие щеки.

– Хороший вопрос. Вот мы, Николай Евгеньевич, что с вами делать собрались? Ответите?

– Отвечу, разумеется, за Веру, Царя и Отечество сражаться, как львы! – охотно и пылко сказал депутат, постучав себя по левой части груди.

– Хорошо, тогда представьте на секунду, что перед вами беглый каторжанин из Туруханска Джугашвили, с которым вы повстречались в темном переулке и который решил помешать нашим планам.

– Почему Джугашвили один, а не со Свердловым? – приподнял бровь Марков удивленно. – Гиены на львов нападают стаями.

– А на вас Джугашвили хватит, это я вам гарантирую.

– Ну представил, Джугашвили, допустим.

– И что вы с ним делать будете, милый мой?

– Я…

Протопопов не дал Маркову продолжить и демонстративно пырнул депутата в его мягкий и рыхлый живот двумя пальцами, в район ребер. Живот депутата под рубашкой аж волной пошёл. Марков удивлённо вылупился на Протопопова.

– А теперь представьте, что место пальцев я бы вас на финку насадил, и ведь Джугашвили с вами состязаться в острословии не будет. Прирежет, как собаку и дальше пойдёт, а нож о вашу белую рубашку вытрет.

– Будет вам, – смутился Марков, но по лицу было видно – задумался.

Протопопов развернулся и зашагал к зданию, к подъезду, а Николай Евгеньевич, как человек взрывной и горячий по своей натуре, видать решил отыграться и показать, что встреча с условным «Сталиным» в темном переулке закончилась бы для министра внутренних дел не менее печально. Чтобы показать это, Марков не придумал ничего лучше, чем накинуться на Протопопова, выставив перед собой руку с оттопыренными двумя пальцами.

Сайд-степ.

Уклон.

И Марков уселся на пятую точку, моргая и так и держа руку с оттопыренными пальцами перед собой.

– Сила в движение, Николай Евгеньевич, надеюсь, что я доступно объяснил значение нашего нового динамовского девиза? – бросил Протопопов, оставляя ошарашенного депутата размышлять над тем, что произошло.

За любопытным инцидентом наблюдали остальные правые и все хором они начали аплодировать министру внутренних дел.

Министр подошёл к входу, где стоял Паша. Продрался через лес рук, протягиваемых ему для рукопожатия.

– Здрасьте, здрасьте, здрасьте, люди добрые…

Пробравшись, наконец, к Паше, Александр Дмитриевич поблагодарил охранника за проделанную работу и попросил, чтобы Паша запустил людей в зал ровно в четыре, потому что дисциплина – превыше всего.

– Господа на месте? – итого спросил Протопопов.

Паша уверенно кивнул. А вот это уже были не просто хорошие новости, а замечательные. Министр зашёл внутрь и, сделав беглый осмотр зала остался удовлетворён от увиденного. Паша действительно постарался и за кратчайший срок превратил полузаброшенное здание в отличный зал со всем необходимым функционалом. Господа, которыми Протопопов интересовался у своего охранника, были никто иные, как Василий Сергеевич Ощепков и Виктор Афанасьевич Спиридонов, отцы основатели самбо. К сожалению, ни того, ни другого наш герой не застал в живых, но много слышал об этих людях от Анатолия Аркадьевича Харлампиева, у которого начинал свой путь.

Здесь же оба тренера пребывали в самом расцвете сил и были увлечены тем, что проверяли оснащённость зала – особо их впечатлили привезённые из Ессентуков тренажёры. Ощепков был совсем ещё молодым человеком, несмотря на выдающиеся физические данные и устрашающий внешний вид (особо «настораживала» лысая, как яичная скорлупа, голова). Однако в свои годы он уже был сёданом по дзюдо и в канун войны открыл первую в стране секцию дзюдо. Сейчас Василий Сергеевич помышлял проведением соревнований по данному виду спорта. Спиридонов был старше Ощепкова на десяток лет и на момент встречи успел побывать на фронте Первой мировой войны (до того он успешно воевал в Русско-японской), где получил тяжёлую контузию и сейчас пребывал на пенсии. Любопытно, что Спиридонов значился среди учредителей «Динамо» в оригинальной истории, возглавив секцию нападения и защиты в советские годы.

Протопопов, глядя на этих двух людей, понимал, что его обновленное «Динамо» будет находиться в надёжных руках.

– Господа, спасибо за отклик. Мы в министерстве внутренних дел выступаем за развитие тяжелой атлетики и всячески этому способствуем. Все, что говорил мой товарищ Павел Михайлович в приватных разговорах с вами, будет реализовано. Вам, Василий Сергеевич, мы с удовольствием предоставим площадку для проведения соревнований по Дзюдо под эгидой «Динамо» и с полным нашим финансированием. Вам Виктор Афанасьевич мы гарантируем трудоустройство в нашем спортивном клубе. Кстати, вас господин Ощепков это тоже касается, если вы такое желание изъявите.

Немногословные, оба только кивнули в ответ.

– И да, господа, я даю вам полную свободу действий в плане составления тренировочного процесса и прочего. Если так случится, что вам потребуется что либо, чего в нашем зале не хватает – обращайтесь к Павлу Михайловичу незамедлительно. – Протопов обвел тренеров взглядом. – На текущий момент наша общая задача выжать из этих господ тот максимум, на которые они способны в кратчайшие сроки.

– Договорились, – кивнул Спиридонов.

Протопопов удовлетворился беседой и не стал далее отвлекать спортсменов. Продолжил инспекцию помещения.

Марков, кстати не зря восхищался тем фактом, что Протопопов перенес политику в зал. Спорт в Российской Империи ценили, любили и развивали, не чиня спортивным организациям по пути препятствий. Одно дело, если собирается группа лиц для обсуждения политической повестки дня. И собирается группа специально по политическому же поводу. А другое дело, когда та же группа собирается для того, чтобы потренироваться, поиграть может быть в мяч, железки потягать или ещё чего. Ну а там, как бы между прочим, можно и вопросики разные и всякие обсудить, без протокола, разумеется, а по памяти…

Но и отказываться от чистой спортивной составляющей Протопопов отнюдь не собирался. Он хотел загнать членов СРН в зал, чтобы правые радикалы со всем возможным усердием работали до седьмого пота под руководством Спиридонова и Ощепкова. Физическая и боевая подготовка в самой ближайшей перспективе виделись ключевыми пунктами. Когда дело дойдёт до вооружённого столкновения, те же эсеры или большевики, отличающиеся своей чрезмерной духовитостью, попросту перебьют правых, как назойливых мух в прямых столкновениях. Плюсы тех же большевиков на поверхности.

Возраст.

Тому же «дедушке» Ленину было 46 лет, Сталину 38, а Свердлову 31, когда как Римскому-Корсакову было уже 67, а тому же Маркову 50 лет. И натиск левых радикалов правые радикалы не выдерживали даже в годы рассвета Союза Русского Народа.

Надо было однозначно исправлять этот недостаток и главной секцией в «Динамо» Протопопов планировал сделать самбо, которое Ощепков и Спиридонов будут создавать по сути «с нуля»

Ну а в дальнейшем на «Динамо» и его роль у министра были далеко идущие планы…

Но сначала – здесь и сейчас разобраться с текущими задачами.

Протопопов прекрасно понимал, что любая теория без практики – пшик. Поэтому рассчитывал привлекать в зал спарринг-партнеров, уже имеющих определенную физическую подготовку. Ощепков, кстати, пообещал, что на следующую встречу приведёт с собой своих дзюдоистов из секции. Ну а пока Александр Дмитриевич нашёл других ребят.

Стрелка обогнула циферблат в последний раз, перед тем как остановиться на отметке 4. И в зал посыпали впущенные Пашей правые радикалы.

Александр Дмитриевич встречал их приветственными словами Максима Горького, которые великий писатель некогда сказал о ПСО «Динамо». Правда, слова самого Протопова были несколько изменённые.

– Доброго дня, милостивые государи! Рад приветствовать вас в патриотическом спортивном клубе «Динамо». Греческое слово «дина» значит сила, «динамика» – движение, а «динамит» – взрывчатое вещество. «Динамо» – это сила в движении, призванная взорвать и разрушить в прах и пыль всё то гнилое, что мешает процветанию Российской Империи. Мы с вами собрались здесь для того, чтобы стать этой самой силой и двигаться в направлении безоговорочной победы! Прошу любить и жаловать господ Спиридонова и Ощепкова, которые помогут направить наши усилия в нужное русло. Это наши глубокоуважаемые тренера. За Веру, Царя и Отечество!

После того, как Протопопов произнёс свою речь, в центр зала вышел Спиридонов.

– Здравствуйте, меня зовут Василий Афанасьевич, у вас есть последний шанс унести отсюда ноги здоровыми и невредимыми, – тренер обвёл присутствующих взглядом.

Правые заулыбались, но Спиридонов отнюдь не шутил. Впрочем, никто не пошевелился. Отступать эти люди, как уже понял Протопопов, не собирались. И прекрасно отдавали себе отчёт в том, что без должной физической подготовки борьба с левыми – утопия.

– Собственно я предупредил, потому как если бы джиу-джитсу было легким, его бы называли футболом, – заявил Спиридонов.

– Позволю небольшое уточнение, тренер, – вмешался Протопопов. – Если бы самбо было легким, его бы называли джиу-джитсу. Мы говорим здесь о том господа, чтобы создать новую совершенно уникальную русскую систему самообороны без оружия!

Римский-Корсаков начал хлопать, впечатлившись услышанным, хлопать тут же начали остальные. А потом Спиридонов свистнул в свисток и тренировка началась.

Пожилые, толстые, физически неразвитые патриоты, пожалуй самые видные для того времени, начали делать пробежку вокруг татами.

Меж тем на улице, из-за поворота, к зданию «Динамо» вывернули два десятка крепких молодых парней. Бандиты банды Гончара, которых прислал в «Динамо» Федька Колонча, как один из пунктов достигнутых ранее договоренностей.

Глава 2

Против лома нет приема…

ну или

Если бы самбо было простым, оно бы называлось джиу-джитсу.

Боец ММА Эльдар Эльдаров

Год 1917, январь 14,

спортивный клуб «Динамо», Петроград

Первая тренировка выдалась убийственной и ее, пожалуй, можно было приравнивать к подвигу для каждого из членов СРН. Еще лучше – прямо тут, на татами присвоить черносотенцам ордена и награды за проявленное мужество и героизм… Хотя при все выше сказанном, важно понимать, что продлилось первое занятие, которое вели Ощепков и Спиридонов, не дольше десяти минут в пересчете на чистое время физической нагрузки.

Убийственным занятие стало вовсе не потому, что тренеры нагрузили правых радикалов сверх причитающейся меры, чего на первой тренировке делать нельзя в принципе. А потому, что эти самые правые отродясь не занимались спортом (а если и занимались, то бог знает когда это приключилось в последний раз). От того даже безобидный бег трусцой стал для патриотов весомым испытанием и изнурительным вызовом. Поняв это, тренера Ощепков и Спиридонов после второго круга пробежки скорректировали даваемую нагрузку и перешли на растяжку и разминку, не прибегая к основной части ОФП. Будь иначе и подавляющее большинство членов СРН рисковали уехать из зала прямо в госпиталя, либо сразу в морг, чего уж.

Поскольку тренировались в чем пришли, и многие решили пренебречь тренерским советом раздеться по пояс (ну смущались люди своих обвисших и не имеющих ничего общего со спортом тел), к концу тренировки их пиджаки лежали сваленными в кучу на татами, а их мокрые от пота рубашки были расстегнуты или вовсе сняты.

По окончанию втягивающей тренировки, правые задыхались, хватались за бока и оказались разбросаны по татами, как выброшенные на берег реки рыбы. Кто стоял упершись в колени ладонями и восстанавливал дыхание. Кто лежал в позе морской звёзды, совершенно неподвижный и едва ли не без сознания. А кто вовсе ползал на четвереньках, совсем на этот счёт не беспокоясь, что в общем-то правильно в зале.

Ощепков оглушительно свистнул в свисток, привлекая внимание будущих самбистов.

– Собрались, построились. Три секунды на то про все. Р-раз! – строго сказал он.

Зашевелились.

Начали подыматься.

– Д-два! Кто не успеет – пять отжиманий на кулаках.

После слов об отжиманиях для штрафников, силы у спортсменов сразу мобилизовались. И к моменту, как тренер произнёс «тр-р-ри!» все двадцать тренирующихся стояли по стойке смирно, покачиваясь от усталости, будто волнами.

– На сегодня все, всем спасибо, отлично поработали. Для первого раза впечатляющий результат! – Ощепков очередным свистком завершил тренировку.

– Не расходимся, господа спортсмены, – Спиридонов двинулся вдоль ряда правых и вручал каждому из них брошюрку с рекомендованным питанием, режимом дня и отдельным пунктом листовка содержала указку на полный отказ от вредных привычек.

Совершенно любых – будь то табак, алкоголь, сахар и даже соль.

Марков, ознакомившись с брошюркой наткнулся на полный запрет спиртного и скорчил недовольную рожу.

– А как же пятьдесят граммов на вечер, может можно? – спросил он с надеждой. – Это ведь святое, так сказать.

– Унюхаю, если и за каждый выпитый грамм – одно приседание, – Спиридонов легонько припечатал Николая Евгеньевича по груди кулаком. – Так то я ничего не запрещаю, можешь хоть обпиться, хоть обкуриться.

– Понял, тренер…

В этом и заключалась суть первой проведённой тренировки – Ощепков и Спиридонов давали правым трезво и достаточно объективно оценить свои текущие физические возможности, а заодно давали им понять, с чем придётся столкнуться в будущем на следующих тренировках. Хочешь выживать и получать пользу – откажись от вредных привычек раз и навсегда.

Следом вдоль ряда прошёл Ощепков с плетённой корзинкой в руках и вежливо попросил положить в корзинку папироски и самокруточки.

К концу очереди в корзине лежала внушительная такая кучка табачных изделий. Надо сказать, что Протопопов ожидал более активного сопротивления в данном вопросе, но правые оказались на удивлению сознательные и отчетливо понимали, что происходит.

По итогу, взмыленные и с трудом стоящие на ногах, правые выходили из зала прямиком ванную комнату, в здание их было сразу четыре, все душевые – рабочие.

Уставшие, с полным запретом на табак и спиртное, но с сияющими от счастья лицами по причине осознания колоссального объёма проделанной работы. Так оно и было на самом деле. Прогресс – дело тонкое и собственный рост нужно измерять исключительно в сравнении с самим собой образца «вчера». И если сегодня ты обнаружил, что лучше самого себя вчерашнего – это и есть рост. Главное не останавливаться на достигнутом и превзойти себя сегодняшнего завтра.

Но с чем-чем, а с волей у этих немолодых ребят был полный порядок.

– Фу-ух, – к Протопопову подошёл Римский-Корсаков, вытирая с себя пот пиджаком, который держал скомканным в руках. – Уже жду завтрашней тренировки. Я себя словно молодым почувствовал, Александр Дмитриевич, как тридцать лет назад словно. Большое вам спасибо и вашим тренерам. Ух удивили вы нас, необычные у вас методы.

– Вы теперь динамовец, Сан Саныч – заверил Протопопов. – У нас все необычное, так что привыкайте!

Римский-Корсаков уже собрался уходить, но остановился, поднял руку с выпрямленным указательным пальцем:

– Знаете, господин министр, я благодаря вам поверил на полном серьезе, что не все потеряно и левым не получится с нас так просто дерьмо выбить, как получилось тогда.

– Вы главное рекомендации, которые вам даны в листке соблюдайте, и мы повоюем ещё, – Протопопов кивнул.

О том, как левые радикалы выбивали из черносотенцев дух десять лет назад, Протопопову было хорошо известно. Тогда левые устроили членам СРН кровавую баню, не выбирая методы террора. И тогда правые по-настоящему сломались и отсупили.

В дверях правые радикалы сталкивались с бандитами из банды Чугуна во главе с Федей Каланчей, которые конечно посмеивались над увиденным, но в целом вели себя достаточно уважительно по отношению к старой гвардии. Они то, молодые лбы справились бы с такой нагрузкой играючи. Но привлекать граждан бандитов на первую же тренировку с заржавевшими и необученными правыми, Протопопов по итогу не рискнул, хотя о том подумывал поначалу. Однако на бандитов у министра были другие планы. Далеко идущие. Планы получить качественно обработанный материал, а затем пустить на свои нужды.

– Проходим, спортсмены, не стоит, – Ощепков обратился к уголовникам, приглашая их пройти на татами.

Тренера Ощепков и Спиридонов имели от Протопопова чёткое указание – с этими работать следует на результат.

Бандиты выстроились в ряд, поснимали верх, все по большей части с хорошо развитой мускулатурой и рельефом. Министр знал, что часть этих ребят – дезертиры с фронта, а значит нюхали порох и способны обращаться с оружием. Эти их таланты, безусловно подкупали и помогали наметить планы на их счет.

Бандиты, видимо полагавшие, что им предстоит схожая с «пенсионерами» нагрузка, вели себя фривольно (тут надо признать, что никакого неуважения к тренерам они не проявляли – просто не знали как себя вести на татами, откуда им такое знать?).

Ощепков и Спиридонов внимательно осмотрели новую группу, переглянулись между собой.

– Нам нужно понимать ваш реальный уровень ведения боя, кто из вас, господа, может нам его показать? – спросил Ощепков, продолжая осматривать уголовников.

– Что надо? – Один из бандитов вышел вперёд, громко хлопнул себя ладонью в грудь дважды. – Морду набить кому? Это запросто. Вы только скажите.

Он демонстративно размял свою бычью шею, сжал и разжал кулаки. Судя по его накаченным банкам и большущим сбитым кулакам, Александр Дмитриевич предположил, что бандит занимался или занимается тяжёлой атлетикой (в ту пору тяжёлой атлетикой комплексно назывались многие виды спорта, включая борьбу, таскание железяк и другие дисциплины).

– Как зовут? – Ощепков окинул бандита критичным взглядом, оценивая.

– Васька Бык зови.

– Ну давай Васька, покажи, что ты умеешь.

– Тебя взаправду что ли вырубить? Уверен?

– Попробуй, – согласился тренер.

Васька переглянулся с Каланчой, тот решительно кивнул. Получив разрешение от старшего в банде Васька бросился на Ощепкова и зарядил тому «колхозный» свинг от задницы, метя то ли в подбородок, то ли в ухо – не разберешь. Тренер сделал уклон, проваливая Быка, как тореадор, и заходя противнику со спину, придушил Быка, тотчас обмякшего на татами.

Бандиты как то сразу перестали хихикать и стояли теперь с изумлёнными лицами. Васька, похоже, пользовался в компании уголовников немалым авторитетом. Сам Бык с трудом поднялся с татами и принялся растирать шею, быстро приходя в себя. Молодой, здоровья много.

– В реальной драке я бы тебя финкой под ребро пырнул и делов, – зашипел бандит, как могло показаться слегка обиженно.

– Попробуй, – снова коротко ответил тренер.

На этот раз Васька не стал спрашивать разрешения Каланчи, видимо хотел скорее поквитаться со своим «обидчиком». В его руках действительно появилась финка, блеснувшая металлическим отполированным лезвием. Последовало стремительное движение.

Удар.

Закончилось тем, что Бык снова полетел вверх тармашками, приземлившись головой на жесткие маты.

Ощепков выпрямил руки вдоль тела, соединил стопы и чуть поконился, отдавая подверженному противнику дань уважения.

Рожи бандитов ещё больше выпрямились.

– Кто ещё попытку предпримет? – предложил Протопопов.

– Я пас, – побитый, Васька Бык поднялся и вернулся в строй.

Других желающих из бандитов тоже не нашлось.

Все так и стояли с открытыми нараспашку ртами. Первым оживился Каланча, которому требовалось дать на происходящее хоть какую-то реакцию.

– Слышь, тренер. Все это хорошо. Но вы знаете первое правило борьбы? Стреляйте прежде, чем застрелят вас, – Федька достал свой пистолет и направил в сторону Ощепкова.

Наверное будь расстояние между ними чуть больше, то Ощепков вынужден был бы признать своё поражение и поднять руки, но короткая дистанция не оставила Федьке Каланче надежды.

БАХ!

Грохнул выстрел.

Но пуля улетела сильно в сторону и угодила куда-то в стену.

А пистолет через мгновение оказался в руках тренера Ощепкова, который направил его дуло в лоб Федьки Каланчи.

– Как?! – прошипел Федька, держась за руку, и следом выдав порцию трехэтажного мата.

– Разбиваемся на группы, начнём занятие, – Ощепков отдал пистолет Каланче обратно. – Там и поймешь – как.

Спиридонов, который не принимал участие в «представлении» приволок на татами большой ящик, открыл, выставив на обозрение. Внутри лежали учебные ножи и учебные пистолеты.

– Разбираем учебное оружие, господа.

Пистолеты, кстати были самые что ни на есть боевые, купленные в оружейном магазине Пашой с допустимой формулировкой «для охоты и занятий спортом». Просто без патронов, которые остались в другом ящике за ненадобностью прямо сейчас. Протопопов, как министр внутренних дел подписал для этого именное свидетельство, своего рода аналог современной лицензии на огнестрел.

С министерского же одобрения было подписано другое разрешение – на устраивание в спортивном клубе «Динамо» стрельбища. С пистолетами, кстати, была выкуплена партия оружейных глушителей Maxim Silencer – «Глушитель Максима», которые продавались в закрытом и запаянном виде.

Тренировка началась.

Глава 3

Похоть в мужчине возбудить легко, но только не серьезную симпатию, а тем более любовь.

Филиппа Грегори.

Год 1917, январь – ночь с 14 на 15 число,

Петроград.

Пожалуй, что отдельно стоит остановиться на том, как Протопопов провёл минувший вечер. Ну и где он его в итоге провёл может быть тоже покажется кому то интересным.

Не только вечер, кстати.

Но прежде Александру Дмитриевичу пришлось столкнуться с самыми что ни на есть обыденными делами. Хочешь или не хочешь, но вся это обыденность и скука требовали решения.

Началось все с того, что министр, вернувшись в свой кабинет из зала спортивного клуба «Динамо», был все ещё полон сил и энергии – тренировка (а министр таки не пренебрёг тем, чтобы позаниматься со второй группой и повозить, да поразмазывать по татами молодых ребят из банды Чугуна, чем привёл в полный и неописуемый восторг тренеров Ощепкова и Спиридонова) тонизировала. И вообще, если ты занимаешься правильно и с умом, то физкультура рассчитана на то, чтобы эти самые силы тебе дать, а не отнять.

Энергию министр решил направить на то, чтобы запустить в работу ряд важных бумаг по обустройству «Динамо». Сперва за сегодняшним числом был составлен документ об учреждении спортивного общества «Динамо» и утверждении его устава. С последним Александр Дмитриевич решил не заморачиваться особо и содрал с небольшими изменениями устав ОЛЛС, принятый еще в 1901 году, в том числе тот его пункт, в котором члены спортивного сообщества должны носить отличительные динамовские значки и всячески показывать свою принадлежность к сообществу. Значков правда ещё не было, но это пока. Они значились между прочего во внушительном таком списке, который подготовили тренера для доукомплектования зала. Список кстати представил новый директор спортивного общества «Динамо» господин Павел Михайлович Овсянков, ну или если проще говорить – охранник Пашка, который по сути занимался всеми организационными вопросами. Протопопов решил не изобретать велосипед и предположил, что Паша отлично подходит под новую роль. Прошлое спортивное, видение позитивное, ну и все такое. Почему не дать на ход пацану?

В списке Ощепков и Спиридонов выкатили ещё целый список снарядов и амуниции, необходимых для полноценного функционирования зала и, прежде всего, комплекты спортивной одежды для занятий. Понятно, что этот пункт возник после того, как и первая и вторая группа спортсменов занималась в брюках, рубашках и пиджаках. Это в 21 веке спортивный костюм есть у любого человека независимо от пола и возраста, а в первой четверти двадцатого столетия все обстояло совершенно иначе. Впрочем, Протопопов понимал, что реальная и практическая надобность у этих вещей если и не спорная, то оправдает себя очень в отдаленной перспективе, потому как задача у тренеров была поставлена четко. Всего за несколько тренировок Ощепкову и Спиридонову вменялось научить спортсменов базовым, основополагающим принципам самообороны и обращения с оружием. Времени на полноценный курс молодого бойца у тренеров не было, иначе Александр Дмитриевич увёз бы спортсменов вместе с Ощепоквым и Спиридоновым на полноценные 12-ти недельные сборы в горы на Кавказ.

Но перед тем, как подписывать сей документ, Протопопов обратил внимание на один любопытный пункт из списка.

– Паша, а на кой лад нам нужны кожаные мечи десять штук? – покосился Александр Дмитриевич на своего охранника.

Паша пожал плечами и сослался на то, что пункт с кожаными мячами был пожеланием самого господина Курлова и внесен он с той якобы целью, чтобы открыть футбольный клуб «Динамо» на базе спортивного сообщества.

– Футбольный? Ну-ну…

Протопопов подписал лист и выделил для покупок средства из личных сбережений прежнего министра. А когда Паша ушёл, таки позвонил Курлову, сгорая от любопытства. На футбольного фаната Павел Григорьевич не смахивал совсем, да и футбол в Петрограде не сказать чтобы пользовался бешеной популярностью. Поэтому понять бы, что за решение такое и чем обосновано?

– Курлов! – крякнул из динамика Павел Григорьевич. – Слушаю!

– Протопопов. Как твоё ничего?

– Лучше всех. А вообще, если ты заметил, то я работаю, когда все нормальные люди уже отдыхают!

– Зачтется, ты же знаешь! Слушай, я чего звоню, ко мне тут только что Овсяников Павел Михалыч заходил со списочком…

– А это кто такой? Пашка что ли? – Курлов удивился, отчего охранника Пашку теперь по имени отчеству кличут.

– Директор спортивного общества «Динамо» так-то!

Протопопов поинтересовался у генерала о футбольном клубе, на что получил крайне любопытный ответ.

– Ну как Саш, полагаю, что нам надо будет соревнования в ближайшее время провести. И я, так сказать, готовлюсь, чтобы официально все было и без вопросов.

– Какие еще соревнования? – удивился Протопопов.

Ладно бы Васильев такой дурацкий вопрос задал, но Павел Григорьевич вроде как понимает, что происход.

И Курлов тогда разъяснил свою мысль развёрнуто и доступно. По задумке, генерал предлагал сделать этакие гибридные команды для участия в выставочных матчах на выездах. Павел Григорьевич намеревался с помощью таких матчей «популяризировать наше спортивное общество» в некоторых весьма непопулярных красноярских городах или, чем черт не шутит, на международных соревнованиях где-нибудь в Швейцарии…

– Ну а что, Саш, тренером Сан Саныча Римского-Корсакова поставить, он человек в плане тактики опытный, а футболистов ты вчера к нам навербовал, – говорил Курлов.

Следовало признать, что весьма недурная мысль родилась в голове у генерала.

– Делаем, – подтвердил министр.

Курлов кстати не просто так опоздал на открытие клуба и явился только к самому концу тренировки с группой Федьки Каланчи. В городе таки вспыхнули и усилились волнения. Ничего серьезного на первый взгляд, но во многом поэтому Курлов до сих пор присутствовал на своём рабочем месте. Было бы там что-то серьезное и министру бы тотчас доложили, но Протопопов предпочёл перестраховаться и уточнил:

– Как обстановка?

– Докладывают, что люди таки решили выместить праведный гнев и подошли к зданию Г. у. п. д. п., – сообщил генерал. – Удинцев заперся в кабинете, не выходит и говорит, что завтра же напишет на увольнение!

– Какой молодец, – прокомментировал Протопопов, шкребя ногтем телефонный аппарат.

– Толпа разношёрстная, неорганизованная, хотя мне докладывают, что среди прочих там видели меньшевиков.

Протопопов улыбнулся. Похоже на то, что Чхеидзе пришёл в себя после унижения и выжидал шанс вцепиться министру внутренних дел в глотку. Главное управление по делам печати, как никак подведомственно министерству внутренних дел и Карло хоть как-то хотел наградить Протопопову в отместку.

Пусть пытается и возьмёт с полки пирожок.

– Понятно.

– Есть предположение из надёжных источников и небезосновательные, что народ к ночи ближе потянет к офису «Печати», выразить недовольство работой «Русской воли».

– Работайте. И держи меня в курсе.

Александр Дмитриевич положил трубку, рассчитывая держать руку на пульсе волнений из своего рабочего кабинета, а при надобности выехать на места. Ну и не удержался Протопопов – довольно потёр рука об руку.

Однако мы предполагаем, а Бог располагает, как известно. Не успел Александр Дмитриевич закончить с Курловым, как ему на стол легла телеграмма от премьера князя Голицына. В телеграмме значилось, что 17 января, на ранее утро следующего вторника намечается новый совет министров, который было решено проводить на квартире у премьера в 8.00. Николай Дмитриевич просил не опаздывать, поскольку на совете, по его уверению, будут рассмотрены «крайне важные вопросы».

Интересный очень даже человек князь Голицын.

Как уже понял Протопопов за время своего непродолжительного знакомства с премьером, тот последовательно и определённо придерживался тактики «популярных решений».

Тактика спорная, но престарелый князь таки был ее адептом, сознательно или нет.

Никак иначе не объяснишь тот факт, что Николай Дмитриевич проводил хорошо очерченный реакционный курс. Реакционный с той точки зрения, что реагировал князь Голицын на события и по обстоятельствам, самостоятельно не выдвигая никаких инициатив.

Тактику эту Протопопов про себя называл так: метод куска гавна, плывущего по течению.

Имея на руках власть, премьер не был озабочен улучшениями в тех или иных сферах Российской Империи, ничего нигде не внедрял, ни к чему не стремился, и ладно бы если Николай Дмитриевич заботился о том, чтобы что-то сохранить с пользой – но нет.

Не было такого.

Он грезил призрачной стабильностью, которой уже давно не было наяву. А по итогу, его ровно как плывущее по течению гавно, прибивало то к одному, то к другому берегу в течение регресса общества и государства.

Имея сложившееся представление о политических качествах премьера (о человеческих говорить не приходилось, знакомы толком они не были) Протопопов был искренне уверен, что во вторник на совете министров лишь последует новая реакция на те проблемы, которые возникнут с открытием думской сессии в Таврическом дворце. После затянувшегося перерыва проблем будет не мало. Уверен в этом Александр Дмитриевич был почти также, как в том, что на руке у него пять пальцев.

При этом Протопопов, как человек с хорошей памятью отчетливо помнил, что министры, по сути, если и не единогласно, то большинством кабинета правительства (а иначе решение не было бы принято) выступили против возобновления сессии Думы 12 января. Как мы помним, в тот день как раз заканчивались новогодние каникулы по имеющемуся постановлению, подписанному лично царём Николаем.

Кстати, отдельно следует упомянуть, что в связи возобновлением думской сессии, Александр Дмитриевич сделал некоторые небезынтересные выводы. На момент фактического окончания перерыва и вплоть до настоящего дня, депутаты оказались в подвешенном состоянии. Так получилось, что Дума не получила чёткого указания по дате возобновления своих январских заседаний. Формально это означало, что с 12 января думская сессия оказалась открыта – никаких приказов, которые указывали бы на обратное, Протопопов не видел и не припоминал. Но в прошлый четверг, с выходом срока каникул, ничего не произошло и Таврический дворец по прежнему пустовал. Не было назначена ни повестка для первого заседания, ни его время…

Ни-че-го.

Похоже, что думцы были настолько уверены в переносе, воспринимая его как свершившийся факт, что даже не съехались в Петроград к 12 января. Как и предполагал Протопопов, когда выдвигал инициативу собрать Думу в срок, никто из депутатов не оказался готов к подобному развитию событий и воспринимал перенос как должное. А когда переноса де факто и де юре не произошло, это вогнало думцев в состояние грогги.

И только сейчас, взмыленные, по большей части совершенно сбитые с толка разворачивающимся событиями, господа депутаты в спешном порядке съезжались в столицу. Но и теперь это происходило только лишь потому, что лидер Прогрессивного блока забил тревогу – как же так, какой уже день сессия считается открытой, а никаких заседаний не проводится.

Что ж это выходит – Дума не нужна?

И тревога эта только усилилась, когда в газетах вспыхнуло и набирало ход расследование, дискредитирующее часть депутатов в глазах обычных граждан.

Понимание всей сложившейся ситуации натолкнуло Протопопов на простое предположение. Что если не Милюков намедни добился у Государя пересмотра переноса, а самого переноса попросту не произошло? Мысль казалась крайне любопытной и занимательной, хотя бы по той причине, что Протопопов искренне полагал, что Голицын добился своего!

И раскручивая мысль, Александр Дмитриевич тотчас припомнил, что ему говорил Федя о своей случайной встрече с премьером на станции Царское село…

Черт ногу сломит копошиться в этой помойной яме.

В этой ситуации Протопопова не устраивал один момент. Он терпеть ненавидел угадывать, но предпочитал все знать наверняка. Незнание определённо могло загнать министра в ловушку и перекрыть кислород. Допустить подобного Александр Дмитриевич не имел права. Это натолкнуло министра на ещё на одну мысль, что на совете у господина Протопопова должен появиться свой человек, который станет рассказывать, охотно делиться или сливать (что не так важно по своей сути) все то, что происходило в закулисья кабинета без протопоповского присутствия. Ведь далеко не факт, что совет или, по крайней мере, его часть составляющая большинство, не собирались для решения вопроса тайно. И тем более не факт, что не было закулисных и кулуарных разговоров между министрами, которые в целом определяли модель правительственной политики и повестки.

Размышляя о совете министров и о своём с ним взаимоотношении, Протопопов держал в руках визитку, вручённую ему накануне стариком. Александр Дмитриевич, признаться и позабыл уже о том старике, за которого ему довелось заступиться накануне на улицах Петрограда. Но вечером того дня, когда все произошло, министр решил отдать в прачечную свой давно настиранный пиджак и доставая из карманов оного всякие вещички, наткнулся на визитку. На ней значилось надпись.

Марк Генрихович Региль.

Нотариус.

Ниже – телефон рабочего кабинета.

Александру Дмитриевичу нотариус был без надобности, признаться, но он решил позвонить старику и поинтересоваться о том, как тот добрался до дома со своей внучкой. Хотелось за всей этой политической чехардой коснуться на миг чего-то человеческого, а заодно напомнить себе, что об этом самом человеческом забывать не стоит.

Позвонил.

Поинтересовался.

Расстроился всей душой.

Оказывается, что у старика Региля после встречи с хулиганами схватило сердце и он умер сегодня днём. А разговаривал Протопопов с его внучкой, той самой которую от бандитов защитил. Представилась внучка Анной.

Тепло так пообщались.

И надо же было такому случиться, что когда Протопопов обозначил себя, представившись, то выяснилась одна любопытная деталь. Старик, выходя на улицу тем морозным утром, оказывается выполнял посмертное поручение своего последнего клиента (Региль вышел на пенсию с сегодняшнего дня) некоего Василия Михайловича Макарова, которое заключалось ни много и ни мало в том, чтобы вручить долговые векселя на имя некого Рубинштейна господину министру юстиции Добровольскому на общую сумму в 500 тысяч рублей.

Сразу после озвученного, Протопопов живо заинтересовался, хотя и постарался не подавать виду перед Анной.

– И что же, Марку Генриховичу удалось векселя вручить?

– Какой там, Александр Дмитриевич, дедушке после того как вы ушли плохо стало и мы сразу вернулись домой… – девушка вздохнула. – А теперь я ровным счётом не понимаю, как с векселями быть. Я ведь в Петрограде за дедушкой досматривала, а вот теперь уезжаю обратно в Париж сегодня вечером.

– А Николай Александрович так ждал, – вздохнул в ответ Протопопов.

Иногда для достижения цели, ложь – это вполне рабочий инструмент.

– Он вам об этом говорил? – встрепенулась Анна.

– Конечно, Аннушка, говорил. Я ведь в тот день от Добровольского шёл как раз.

– Вот знала бы и попросила дедушки отдать эти бумажки вам! Я теперь не знаю, что с ними делать… Александр Дмитриевич, милостивый государь, а может я тогда Вас попрошу… – Аннушка запнулась. – Извините, не подумала, не станете же вы за ними специально ко мне приезжать…

Вот так слово за слово и Протопопов спустя сорок минут, не больше, уже шёл за векселями к дому Аннушки, отчего-то проявив неосторожность в том плане, что даже не взял на эту встречу телохранителей. Больно уж с Анной министру захотелось повидаться. А прежде Александр Дмитриевич накупался, надушился и выбрился.

Глава 4

«Тебе главное понять с кем имеешь дело и играть по их правилам».

фильм «Стриптизерши»

Год 1917, ночь с 14 на 15 января,

в квартире у Анны, Петроград.

Квартира Аннушки располагалась в совершенно другом конце Петрограда по сравнению с тем местом, на котором Александр Дмитриевич повстречал ее впервые. Министерство юстиции располагалась в одном из зданий на Исаакиевской площади, а в двух или трёх кварталах от Минюста на Большой морской улице, Протопопов, собственно, повстречал деда и внучку, ну и вступился за них перед теми тремя горе-солдатами. Сейчас же, следуя полученному от Аннушки адресу, пилить пришлось аж до перекрёстка Выборгского шоссе, и уже по прибытию туда рыскать среди столичной застройки на Малом Мичуринском переулке.

Пришлось изрядно помучиться, к тому же на улице в эту ночь шастало немало народа, и не всегда настроенного на положительный лад. Несколько раз Александр Дмитриевич был освистан и ещё несколько раз его окрикивали из толпы. С малым ростом и своей внешней щуплостью, министр становился объектом пристального внимания со стороны хорошо так подвыпивших горожан, для подавляющего числа которых волнения были лишь поводом хорошенечко загрузиться водкой. А когда водка еще и под запретом…

Слова порой выкрикивали весьма обидные, да и все эти освистывания мало кому придутся по душе, но Протопопов держал себя в руках, избегая открытых конфликтов с жителями Петрограда. Хотя пару раз у министра таки возникало желание поломать свистунам свистки. Останавливало то, что пар он выпустил накануне в зале, да и переломанных хлопцев потом девать куда-то придётся, а это значит вызывать полицию, терять время.

Нет и еще раз нет.

Настроение у министра все же было определённым – посидеть с Аннушкой, отвлечься… пообщаться по душам.

Ближе к одиннадцати часам вечера, Александр Дмитриевич наконец вышел к искомому дому по адресу, который ему продиктовала Анна накануне. Дом находился у черта на куличках – вокруг ни души – все, кто выперся на улицу ночью, находятся в центре Петрограда. Подойдя к дому ближе, министр огляделся. Первым делом увидел небольшую клумбу возле подъезда, где летом наверняка росли цветы, но зимой клумбу только лишь засыпало унылым сугробом.

Облом.

Поняв, что остался без цветов, Протопопов окинул взгляд здание. На втором этаже в одной из квартир в столь поздний час все ещё горел свет. В остальных окнах царила темень, и все соседи давно легли спать. Хоть Протопопов и не знал номера этой квартиры с включенным освещением, но сомнений у него не было – ему туда.

Зашёл в подъезд.

Поднялся на второй этаж.

Три раза тихонечко постучал в дверь.

Ненавязчиво так.

Как-то все-таки неудобно получалось, что в гости к женщине и с пустыми руками. Не порядок.

Впрочем, не было совершенно никакой гарантии, что Аннушка пустит его внутрь. Девушка она молодая и вполне может вручить документы прямо на пороге, посчитав прыть министра за должное и не оценив поступок. Тем более сама Анна говорила, что сегодня отъезжает из города – видать на ночной поезд билеты приобрела. Будет, конечно, неприятно обломаться и не получить женского общества, телепая несколько километров по ночному Петрограду (и надо признать неспокойному), но насильно мил не будешь. А цветов, увы и ах, в военное время достать сложно – прежнее «цветобесие», охватившее Россию до начала боевых действий, в военные годы сошло на нет, а многие садовники либо работу сменили, либо выехали за границу.

За дверью послышались отчетливые шаги.

Протопопов подобрался весь, выпрямился.

Вот что ему нравилось из наследства прежнего министра внутренних дел, так это армейская осанка, придававшая грацию и отточенная до блеска.

Дверь открылась и на пороге появилась Анна, такая же хрупкая и беззащитная, какой Протопопов увидел ее в первый раз.

Волосы тёмные.

Глаза глубокие и грустные.

И аккуратное лицо с пухлыми губками, от которых не хотелось отводить взгляд.

Сама невинность.

В свете падающего в прихожей света, Протопопов понял, что девчонка немногим старше, чем виделось при первом знакомстве. В уголках ее глаз были заметны мимические морщины. Да, морщинок совсем немного, вряд ли Анне было больше тридцати. Да и впечатление и красоту Анны они не портили нисколечко, только добавляли ее образу некоторого шарма.

Одета она была просто, но со вкусом, как будто бы по домашнему, ничуть не смущаясь присутствия рядом незнакомого мужчины. Протопопов полюбовавшись ею, решил сделать комплимент.

– Вы великолепно выглядите, мадмуазель!

Протопопов не припоминал – положено или нет целовать дамам руки по этикету на 1917 год или ещё там почему, но решил положить на все возможные запреты или кривотолки. Аккуратно взял руку Анны, которая кстати и не подумала сопротивляться и прильнул к ней губами. Жадно поцеловал, чувствуя лёгкий аромат ее парфюма.

В голове сразу всплыло название – «Букет Императрицы», видимо прежний Александр Дмитриевич был ещё тот дамский угодник, раз запоминал ароматы с такой легкостью.

– Проходите, Александр Дмитриевич.

– Саша, вы можете называть меня так.

Она смущенно улыбнулась и покрылась густой краской.

Протопопову подумалось, что подари он цветы, и Анна от смущения упала бы в обморок. Похоже, что не привычен ей был такой вот мужской напор.

Министр зашёл в квартиру, закрыл дверь за собой.

– Раздевайтесь, Александр Дмитриевич и проходите.

– Вы на поезд не опаздываете? – спросил Протопопов вежливости ради, хотя спрашивать не хотелось, ответ ведь можно всякий получить.

Скинул с себя пальто.

Анна в ответ на его вопрос покачала головой.

– Нет, я решила ещё ненадолго остаться в Петрограде, хотя этого город, если признаться мне не нравится. – честно сказала она и добавила. – После смерти дедушки образовались некоторые неотложные дела здесь, которые требуют моего присутствия, хочу я этого или нет.

– И сколько было вашему дедушке? – поинтересовался министр.

– Семьдесят седьмой год шёл.

– Царство небесное, – Александр Дмитриевич перекрестился, проходя в комнату.

Квартира у Анны была совсем небольшой и обставлена была скромно и без излишек, даже самых «необходимых». Если предположить, что здесь жил старый нотариус, то с деньгами у него была напряжёнка. Ну или старик был настолько прижимист, что все заработанное откладывал. Оставалось надеяться, что у Анны есть все права на то чтобы получить причитающееся ей наследство.

Посередине зала стоял старенький видавший виды диван с продавленными сидушками. Несколько стульев со спинками, книжный шкаф. Собственно стол.

Кстати диван в некоторых местах был пропален сигаретами, хотя накинув на него покрывало, Анна попыталась это скрыть, как и подобает бережной хозяйке.

Протопопов обратил внимание и на то, что под диваном стояла пепельница и несколько грязных кружек. Как будто Аннушка спрятала их на скорую руку. Ну, так-то понятно, не до уборки ей сейчас, когда на голову упало столько хлопот. А плечи у Анны хрупкие…

На столе ожидала скромная полянка, видимо собранная на скорую руку. Тарелка с нарезанными тонкими кусками сыра, открытая бутылка шампанского и два бокала, уже наполненных.

– Угощайтесь, а я пока схожу за векселями, – сказала Анна, приглашая своего гостя к столу.

Вышла, оставляя Протопопова одного в зале.

Министр присел за стул у стола, осмотрелся. Как бы так между прочим, расстегнул верхнюю пуговицу.

Жарко.

Обращало внимание, что комната хорошо прокурена – жёлтые разводы на стенах у потолка. Видать старик нотариус не доставал сигареты изо рта. Удивительно, что прожил почти до восьмидесяти лет. Ну или собирал у себя клуб любителей потабачить, которые только и занимались тем, что закуривали небольшую квартирку.

Протопопов хмыкнул, потянулся к бокалу понюхал по своей старой и уже известной привычке. Ну и вообще… мало ли? Потом на всякий случай переставил местами бокалы, паранойя она такая, так просто от нее не отвязаться.

Уже делая первый глоток игристого, обратил внимание, что поверх стола вместо скатерти застелена газета «Знамя труда» от 6 января этого года. Похоже, что старик симпатизировал левым эсерам. Или что у него в квартире делала эта газета. То, что газета может принадлежать внучке нотариуса, в голову даже не пришло. Казалось, что ей вся эта политическая возня совершенно ни к чему.

Анна вернулась через несколько минут, не дав министру заскучать. Робко улыбаясь, держа в руках пачку векселей, ради которых Протопопов, собственно, и явился к ней на квартиру.

Присела на стул по левую руку от Александра Дмитриевича. Теперь аромат ее духов слышался более отчетливо. Вексели она положила перед министром.

Протопопов улыбнулся ей в ответ.

Она взяла свой бокал.

Чокнулись.

Выпили.

Сидя, Анна перекинула нога на ногу и Протопопов скользнул взглядом по показавшейся кружевной повязке для чулок.

Сделал ещё один глоток шампанского следом.

Отвёл глаза, вернее заставил себя это сделать, потому что не хотел. И наткнулся тотчас на взгляд Анны, который как будто бы изменился. В нем будто бы зажегся огонёк, пришедший на смену былой скромности.

Ее глаза вроде как говорили с лёгкой насмешкой: нравится, Александр Дмитриевич?

Нравится.

Протопопов глотнул ещё шампанского, чтобы снять лёгкое напряжение.

– Вот, посмотрите. Об этих векселях я вам говорила во время нашего разговора по телефону.

Анна достала сигареты фабрики «Дукат», закурила сигарету через длинный мундштук. Легонько закашлялась от табачного дыма.

– Мне неудобно было вам об этом говорить, но я даже не знала, что с ними делать, когда дедушка умер. Если честно, я думала отправить их почтой, но потом поняла, что документы легко потеряются, – торопливо говорила она, продолжая курить. – Дедушка бы мне такого не простил, понимаете? Перед смертью он сказал, что вся правда должна быть известна.

Протопопов уже рассматривал векселя. Взял один из них, чтобы ознакомиться. Меж тем, говоря эти слова Аннушка коснулась его руки своей рукой и немножечко так сжала.

Ладонь горячая, и вообще от Анны исходит тепло.

Протопопов поднял свой взгляд. Теперь точно не показалось, Анна заигрывала с ним. Когда их глаза столкнулись, она улыбнулась кончиками губ и, как будто бы смущенно, отвела взгляд.

– Разберёмся, моя милая, вы ведь этого хотите, – заверил министр.

Векселей было пять. Каждый на внушительную сумму 100 000 рублей. По сути целое состояние. Завод конечно не построишь, но хватит купит себе авто, квартиру и ещё жить не тужить оставшиеся годы.

На векселе со стороны аверса было написано:

От сего двенадцатого Декабря тысяча девятьсот пятнадцатого года через двенадцать месяцев по сему нашему векселю повинны мы заплатить Макарову Вениамину Семёновичу серебром сто тысяч рублей, которые причитаются ему в качестве компенсации по страховому случаю.

Владелец страховой компании «Якорь»

Дмитрий Леонович Рубинштейн.

Ниже в уголку – подпись.

И расшифровка – Добровольский Н. А.

На реверсе, где отмечалась дата получения причитаемых средств и имя получателя – пусто.

Понятно.

Так то Макаров был мёртв и потому векселя попали в руки нотариуса.

Платёж, который должен был состояться в декабре 1916 не получен.

Фамилию Рубинштейна министр припоминал. И знал об этом человеке очень хорошо (сложно представить человека в Петрограде того времени, кто не знал о банкире). Это был крупнейший буржуй, имевший протекцию Григория Распутина и Александры Фёдоровны. В 1916 году Рубинштейну вменили госизмену за «спекулятивные операции с немецким капиталом». Обусловлено это было как раз продажей акций «Якоря» предпринимателю, связанному с Германией и спекуляциями с крестьянскими землями и хлебом. Буржуй в ходе сделки по «Якорю» выслал по почте за границу известные ему планы морских верфей и сахарных заводов, застрахованных в «Якоре». Ходили слухи, что все это клевета и истерия, а каку Рубинштейну подложил его давний конкурент Игнатий Порфирьевич Манус. Как бы то ни было, в конце прошлого года, накануне попадания нашего героя в 1917 год, Рубинштейна выпустили и он развязал информационную войну в том числе используя свой главный рупор – газету «Новое время».

Любопытно, что с этим весьма колоритным человеком был связан нынешний министр юстиции Добровольский. И тем более любопытно, что министром Николай Александрович стал через неделю после освобождения Протопопова из под стражи. А до того работал в Первом департаменте правительствующего Сената…

В общем ход мысли складывался крайне занимательно.

– Дедушка сразу понял, что с этими векселями что-то не так, – сказала Анна.

– Как понял?

– Смотрите.

Анна взяла один из векселей и показала подпись, поставленную помимо подписи Рубинштейна и Добровольского на одной из бумаг. И рядом расшифровка подписи сделанная корявым почерком: Симанович.

– Вам известно это имя? – спросил Протопопов.

– Нет, но быть может оно известно вам?

Александр Дмитриевич не ответил.

Да.

Имя ему было известно.

Симанович был никто иной, как секретарь Распутина. Тем более любопытно, что Григорий Ефимович был убит также накануне в декабре.

Анна улыбнулась как-то странно, когда Протопопов не ответил.

– Мой дедушка, как человек честный искал правду, Александр Дмитриевич.

– Зачем же он тогда понёс векселя Добровольскому? – удивился Протопопов.

Для Александра Дмитриевича казалось очевидным, что данные векселя могли иметь эффект неразорвавшейся бомбы.

– Потому как он не потерял веры в людей. И, конечно, такова была воля господина Макарова.

– Понятно.

Протопопов коснулся руки Анны, потом взял ее кисти в свои руки.

– Вы понимаете, что храня эти документы, вы подвергаете себя опасности, мадмуазель.

– Но вы ведь заберёте их у меня? – как будто бы случайно, бретелька сорочки Анны скользнула по ее плечику вниз.

– Заберу, – согласился он.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Протопопов, все ещё держа руки Анны, потянулся через стол, к ее губам.

Вот так, вдруг совершенно потеряв голову. Анна потянулась у нему. Их губы сомкнулись в страстном поцелуе. Александр Дмитриевич понимал, что больше не в силах справляться с охватившим его наваждением. И решил, что не может больше ждать. Она ответила взаимностью.

Он поднял Анну, продолжая покрывать ее шею страстными поцелуями. Ее рука опустилась вниз, расстегнула его брюки и она начала ласкать министра. Его руки порвали на ней сорочку. Обнажилась грудь и он начал опускаться ниже со своими поцелуями, вдыхая аромат ее тела. Вторая рука легла ей между ног и Анна выгнулась всем телом, застонала и прикусила Протопопова за плечо.

– Возьми меня… – раздался шепот.

А потом он вошёл в неё.

Сначала плавно и медленно, а потом с каждым движением ускоряясь, присваивая себе ее тело, жестко.

Анна стонала, извивалась, все ещё удерживаясь на руках Александра Дмитриевича.

Протопопов глухо рычал.

Когда он кончил, то опустился на диван, Анна снова предложила выпить шампанское и на этот раз Протопопов позабыл об осторожности напрочь. И сделал несколько жадных глотков, не став нюхать напиток – хотя еще вопрос, помогли бы это.

Уже выпив он вдруг увидел на столе рядом с бутылкой шампанского следы порошка, маленькие белые кристаллики.

Анна, поднялась, села на стул, с каким-то невозмутимым и отрешённым видом закурила. Она не стала прикрываться и соски на ее грудях все ее торчали.

Протопопов вяло подумал, что кончил в неё и теперь с этим понадобится что-то делать уже в самое ближайшее время.

Потом министр почувствовал, что от выпитого шампанского его расслабляет неприлично сильно. То ли шампанское крепкое… головокружение усилилось. Он хотел спросить у неё – понравился ли ей секс. И даже думал, что через несколько минут они продолжат, но стало не хватать кислорода. Ощутимо так.

Докурив, Анна поднялась, дотронулась своих губ пальцами, а потом коснулась ими Александра Дмитриевича.

– Прости, мой милый, но так надо…

Протопопов не узнал ее лицо. Оно теперь было холодным и не выражающим совершено никаких эмоций.

А потом чувство кислородного голодания усилилось и его глаза потяжелев начали закрываться.

Слишком поздно пришло понимание, что девчонка отравила его, подсыпав в шампанское какую-то гадость.

Глава 5

"Не совершай классическую ошибку всех умников: не думай, что нет людей умнее тебя".

Области тьмы.

Год 1917, январь 15,

съемная квартира Макарова, Петроград.

Протопопов пришёл себя от того, что почувствовал в своём рту у корня языка что-то твёрдое и скорее всего металлическое. Кто-то старательно пытался вызвать у него приступ рвоты подобными манипуляциями.

Надо сказать, что усилия не прошли даром и Александра Дмитриевича хорошо так стошнило. Во рту появился привкус соды, а на губах жидкость розоватого цвета, коей Протопопова по всей видимости отпаивали. А ещё была горечь, от которой хотелось избавиться как можно скорее.

Министр открыл глаза и обнаружил себя лежащим на диване в квартире Аннушки, хотя назвать ее так, на уменьшительно-ласкательный манер, отныне не поворачивался язык.

Вот засранка же, вине девчонка.

Перед Протопоповым склонился немолодой мужчина с коротко стриженными чёрными усиками и редкими седыми волосами на голове, который протянул министру чашку чая.

– Пейте.

Протопопов принял чашку, приподнявшись на локтях.

– Ты вообще кто такой?

– Доктор. Поэтому выпейте чай, милостивый государь.

– Ясно.

Министр отпил чай, оказавшейся чрезмерно сладким, как будто в кружку забабахали сразу ложек пять песка. Александр Дмитриевич припоминал, что сладкий чай необходим для того, чтобы уменьшить интенсивность интоксикации организма. Судя по тому, что ему в принципе удалось выжить, должно помочь. В том, что Анна траванула его, не было сомнений. Нехороший она человек, но насколько же чертовка была хороша в постели. Или Александр Дмитриевич настолько изголодался по женскому вниманию…

Впрочем все это неважно сейчас. Приходя в себя, министр задался небезынтересным вопросом – кто вызвал доктора и как вообще кто-либо узнал об инциденте на окраине Петрограда. Протопопов, продолжая пить чай, огляделся.

В этот момент из прихожей послышались голоса и в зал зашли несколько человек в гражданке.

Среди них – генерал Курлов собственной персоной.

Протопопов отставил чай на подлокотник дивана. Резко встал, но медленно сполз на диван – головокружение зараза. Его снова стошнило в так вовремя проставленный доктором тазик.

– Не рекомендую, господин хороший, вот так сразу подниматься, вы все ещё нездоровы и не окрепли, – заявил доктор и добавил. – Подождите совсем чуть-чуть, худшего удалось избежать.

– Спасибо, я уже как то понял, что вставать не стоит.

Протопопов чувствовал головокружение. Голова шла кругом так, как будто шампанского он выпил не бокал, а ящик, причём все бутылки одна за другой.

Курлов завидел, что министр пришёл в себя и подошёл к дивану, с сияющим лицом.

– Александр Дмитриевич! Очухался, слава богу!

– Ты чего творишь?!

Протопопов стиснул зубы и схватил генерала за рукав одной рукой, потянув к себе. Другой потянулся к пистолету.

Хлоп.

Хлоп-хлоп. Чтобы уж наверняка удостовериться.

ПУСТО.

Ну дела. Похоже, что пистолет Аннушка забрала с собой, обчистив Александра Дмитриевича перед уходом и забрав даже личное оружие.

– Что не так то? – искренне удивился Курлов.

– Откуда ты знал, что я буду здесь? – стиснув зубы от головной боли, прошипел Протопопов. – Как ты меня нашёл?!

– Ну в смысле откуда?! – генерал высвободился из объятий министра, особого труда сделать это не составило, поскольку Александр Дмитриевич все ещё был слаб и сил в нем было не больше, чем в десятилетнем пацане.

Курлов залез в карман и показал Протопопову небольшой клочок бумаги, на котором был записан адрес Аннушки, министерской же рукой. Александр Дмитриевич смутно припомнил, что записывал адрес, чтобы запомнить, когда разговаривал с девчонкой у себя в кабинете по телефону. И, видимо, впопыхах так и оставил клочок бумаги с адресом на своём рабочем столе.

Теперь понятно… а Александр Дмитриевич было подумал на генерала что-то нехорошее. Ну если все действительно так – другое дело.

– Руки убери, Саша, это тебе в голову кровь ударила, не держак? – обиженно огрызнулся Курлов, а ведь если подумать, то генерал спас министру жизнь.

– Погорячился, – признал Протопопов, подымая руки. – Не прав. Признаю.

– Прав, не прав – уже без разницы. А из-за таких как ты горе-любовников, у этих людей и получается делать свои дела, – Курлов раздраженно одернул задравшийся рукав.

– Сказал же, что не прав, Паша, не нагнетай жути, самому тошно, – Протопопов снова взял чай, от него действительно становилось легче. Сделал внушительный глоток, чувствуя как по телу растекается тепло.

– Ты хоть знаешь, кто это такая? – спросил Курлов, остыв.

Протопопов помассировал глаза свободной рукой.

– Анна… – попытался припомнить он, но фамилию не вспомнил.

– Анна Пигит, – сказал Курлов, видя что министру не вспоминается. – Тебе она представилась под другой фамилией, наверняка. Имён, как и фамилий у неё много.

– Под другой, – согласился Протопопов. – И кто она такая?

– Родственница крупного табачного магната и владельца фабрики «Дукат», ныне покойного Ильи Давидовича.

– Понятно, – Протопопов припомнил пачку «Дуката», вздохнул. Символично то как, поддерживает дамочка семейный бизнес стало быть.

– Ей хорошенечко промыли голову левые эсеры и она решила тебя устранить. Тебе повезло, что ты не был ее главной целью в Петрограде. Ознакомься, это ее личное дело. Законченная рецедевистка.

Курлов протянул Протопопову лист, на котором Анна Пигит была сфотографирована в профиль и анфас. Ниже – краткая ориентировка по этой госпоже, со всем списком ее злодеяний:

Зовут Анна Садуковна Пигит, 1884 года рождения, то есть Протопопов не ошибся предположив, что ей около тридцати. Но учитывая то, что написано ниже – выглядела Аннушка крайне хорошо для своего возраста.

Девчонка действительно ранее судима, причём не единожды. Впервые осуждена в 1902 году за подготовку первомайских демонстраций, с отбыванием наказания в Вятке до 1904 года. Далее выехала из России, а когда вернулась, то сразу в 1907 году оказалась осуждена за подготовку цареубийства. Следующие 7 лет провела на Нерчинской каторге в Мальцевской и Акатуйской тюрьмах. Последние годы жила в Чите, откуда и вернулась.

Филерские клички Аннушки – «Армянка» и «Носатая». Сама Пигит скрывалась под разными именами, включая «Дина», «Нина Георгиевна» и ещё несколько. Все под поддельными документами.

– Теперь вот ещё одно имя прибавить к этому списочку было бы неплохо, – резюмировал Протопопов, ознакомившись с ориентировкой и возвращая ее Курлову. Как то в ближайшее время не хотелось больше видеть взгляд этих грустных глаз девчонки.

Кстати сам Александр Дмитриевич смутно припоминал, что Аннушка была оказывается той самой девицей, которая в 1918 году помогала организовать покушение на Ленина небезызвестной Фанни Каплан… Именно у госпожи Пигит остановится террористка в Москве. А учитывая, что в последнее время сломано много копий на тему, что Каплан в принципе не могла стрелять в «дедушку Ильича» ввиду своей слепоты, то вполне могло оказаться, что сегодняшней ночью Протопопов занимался сексом с девкой, которая организовала покушение на главного большевика страны.

Интересно, стала бы она травить Александра Дмитриевича ядом, знай о его отношение к господам из РКП (б)?

Но понимая, что ищет зацепку, чтобы оправдать Аннушку, Протопопов выбросил из головы эти мысли. Это уже слабость, а слабым он сегодня побыл достаточно, пора и честь знать.

– Истинная цель визита «Армянки» в Петроград заключалась в том, чтобы заполучить себе векселя, – продолжил Курлов и улыбнувшись, добавил. – Этот старик нотариус был таким же законченным извращюгой, как и ты, только постарше. Поэтому сблизиться с ним ей не составило труда. Ну а потом, как и тебя отравить. Скажи Спасибо, что у «Армянки» была только одна доза яда, которую она поделила на вас двоих. Старику и того хватило, а ты выжил.

– Так он все таки мёртв, она не сорвала? – осведомился министр, вспоминая легенду о смерти старика, которая со всеми имеющимися вводными, могла оказаться неправдой.

– Тело обнаружили в соседней комнате под кроватью. Так что если вы с ней спали на той кровати, то стало быть кувыркались над «могилой» несчастного дедушки.

Протопопов поежился, а ведь у него была мысль во второй раз заняться любовью с Аннушкой в спальной комнате.

– А! Вижу по лицу, Саша, что у тебя с ней было? Колись!

Протопопов не ответил, однако припомнил, что у него с Аннушкой не только «было», но они ко всему прочему не предохранились. Значит весь свой заряд, скоплённый за дни пребывания в новом теле без близости с женщиной, он спустил прямо в Анну Пигит. Интересно, что она теперь собиралась с этим делать…

– Я правильно понимаю, что вы прорабатывали ее и были в курсе всех ее намерений в Петрограде? – Александр Дмитриевич приподнял бровь, избавляясь от мыслей о близости с Аннушкой и ее последствий.

– Правильно. Агенты вели ее с самого вокзала, как она приехала из Читы несколько дней назад. Там с этими векселями – черт ногу сломишь, если честно. Отмывание денег, прости что скажешь, для Великого князя Михаила Александровича. По крайней мере, его имя фигурирует в этом деле.

Протопопов, конечно, был немало удивлён тем, что со всей этой мутноватой историей связано имя Великого князя, но сейчас интересовало министра другое.

– Если вы знали, то почему не предупредили меня?

– Кто же знал, что ты попрешься к ней посередине ночи, мы ведь договорились, что ты будешь в кабинете… да тем более ты после физической нагрузки был, только в зале отпахал за троих… да и не юноша вроде, чтобы вот так бежать за юбкой? – Курлов развёл руками.

Ну, легко сказать, посмотрел бы Александр Дмитриевич на самого генерала Курлова, вернись к нему спустя годы мужская сила. Наверняка ещё бы не туда побежал. Но поступок безрассудный, что правда, то правда. И чертовка тоже хороша, сама невинность, а последние полтора десятилетия считай безвылазно на каторге провела.

– Ещё раз, это выходит нотариус никакой ей не дедушка был? – голова варила так себе и Александру Дмитриевичу было необходимо все устаканить и по полочкам разложить.

– Дедушка, такое скажешь… это съёмная квартира, Саша, а этот старый паршивец семейный человек и у него была своя бабушка в Питере, а твоя «Аннушка» его сюда заволокла без зазрения совести!

– Ясно. И что она намеревалась сделать с этими векселями? Это известно?

– Знал бы, если бы ты дал довести начатое до конца, – всплеснул руками Курлов. – Вон видишь тех ребят, – он кивнул на двоих сотрудников в гражданском. – На завтра они планировали задержание «Армянки» с поличным и вместе с векселями, кстати. А теперь ты из оставил их без «Армянки» и без премии.

Протопопов закрыл глаза.

От сумы и до тюрьмы не зарекайся, но сколько раз убеждался, что все от баб, вернее от похоти.

Но раз сам кашу заварил, то теперь самому и разгребать.

– Слушай, ну ладно я повелся, а твои ребята где были, почему слежку круглосуточную не поставили?

– Ну так легко сказать, я всех людей под сегодняшние ночные события стянул, – объяснился Курлов.

– Так, Паша, на вокзалах поставить караул, она никак по другому из города не выедет, кроме как на железной дороге, там ее и задержим, – распорядился министр.

– Я то поставлю, если ты скажешь куда именно. Боюсь, что в Петрограде ее уже нет, а с вокзала поезда ходят в разных направлениях. Тем более как ты успел убедиться, что у неё в каждом месте новые документы и имена.

– А где векселя? – спросил Александр Дмитриевич, хотя ответ на вопрос уже знал. Но вдруг повезёт?

– Она их с собой унесла, – пожал плечами Курлов.

Понятно.

Протопопов промолчал, обдумывая сложившуюся ситуацию. А ведь сразу заподозрил, что с Аннушкой «что-то» не так. Покушение, как и сказал Курлов, было спланировано хаотично, а сам план вырос у Анны совершенно сумбурно. Потому как в первоначальном смысле, Протопопова в планах у Анны не было. Только завидев Протопопова, и по всей видимости узнав министра сразу, «внучка» решила отработать новый сценарий, закинув крючок.

Это что ж выходит, вас посчитали господин министр?

Аннушка знала, что Александр Дмитриевич позвонит? Если так, то стало быть это нотариус снимал квартиру… и стало быть, раз телефон сий дыры был распечатан на его визитке, то старичок прекрасно понимал, что происходит и к чему ведёт? Ну и вероятно, что сам принадлежал к левым эсерам, а потом, как это часто бывает, старика решили устранить…

В общем не хотелось гадать на пальцах.

В остальном проще простого – Аннушка увидела, как Протопопов голодным взглядом пялится на ее груди и дальше пошло поехало по накатанной. Наверняка рецидивистка не раз отрабатывала схожий сценарий и у неё получалось не раз. И ведь груди она себе визуально увеличила пушапами – на деле они вполне помещались в ладошку. Профессиональный подход по части женского пикапа.

Вот так спасай людей…

Хотя справедливости ради, ввиду сумбурности и спешки в действиях Анны, ее план можно было вполне раскусить, шевели Александр Дмитриевич мозгами, а не другим местом. Достаточно трезвым взглядом посмотреть на место, в котором у них состоялась встреча, чтобы понять – это никакой не кабинет нотариуса, пусть даже съёмный. А вот для притона и для стихийных собраний радикалов – место в самый раз. Вон все закурено перекурено, кружки, пепельницы…

– Проверьте, кому принадлежит квартира? – предложил Протопопов, хотя и понимал, что вряд ли эта информация даст что-то существенное.

– Макарову, – откликнулся Курлов. – мы уже проверили. – Вернее Макаров ее снимал.

Понять бы ещё какое эти все «Макаровы» имели отношение друг к другу.

Протопопов взглянул на эсерскую газету, которую Аннушка использовала накануне вместо скатерти, и допил свой остывший чай. На газете до сих пор можно было разглядеть следы яда, белые кристаллики, большая часть которых оказалась подсыпана в шампанское после секса. Как пацан, повелся на грустные глаза.

Чем траванули то, кстати, интересно знать. Протопопов взял несколько кристалликов вещества, растер между пальцами. Достаточно отчётливые такие кристаллики, как соль мелкого помола.

Понюхал, но запах не распознал.

Потянул кристаллики ко рту, чтобы попробовать на вкус, но врач, который наблюдал за Протопоповым со стороны, вмешался.

– Вы, я смотрю Александр Дмитриевич, так и проситесь на тот свет? Боюсь, что во второй раз не выдержит «душа поэта»… Но если вы хотите узнать чем вас отравили, то это стало быть разновидность синильной кислоты. Могу сказать, что немцы сейчас активно разрабатывают препарат и профессор Фриц Габер дал ему название «Циклон». Если доза, как в вашем случае, несмертельная, то через несколько часов после соприкосновения с ядом вы снова будете как огурец. Берегите себя.

Доктор развернулся и пошёл к выходу, считая свой долг исполненным. Протопопову действительно становилось лучше с каждой минутой. По крайней мере пропало головокружение и горечь.

А ещё Александр Дмитриевич припомнил, что ходила весьма распространённая информация, будто старца Распутина отравили тоже цианистым калием. Тем более любопытно, что на векселях фигурировала фамилия ЕГО секретаря.

Случайность?

Потом разберёмся.

Протопопов, наконец, окончательно очухавшись, взял себя в руки. Текущий вывод из всего этого – глупость министра, что непозволительно. Бабы, похоть и все такое. Впредь следует быть осторожнее, чтобы не попасть впросак. Сейчас то легко отделался. Хотя вполне могло быть, что проблема лежала глубже, чем виделась и все эти вексели и прочее, были не более чем маскировкой для цели основной. Учитывая, что на носу открытие думской сессии – всякое может быть и удар можно ожидать с любой стороны.

Поэтому – осторожность и бдительность в руки.

– Павел Григорьевич, как прошла ночь на улицах Петрограда?

Судя по тому, что за окном начало светать, ночь действительно осталась позади. А значит Протопопов несколько часов провалялся в отключке. За это время могло случиться многое и теперь хотелось понять – что именно.

– Ну-у-у, – протянул Курлов интригующе. – Я думал все, когда же вы спросите.

– Вот спрашиваю.

– На самом деле полный порядок, Александр Дмитриевич, – генерал кашлянул в кулак, взглянул на часы, Протопопов заметил, что время почти пять утра, без двадцати минут.

Значит почти четыре часа он провёл без сознания.

– Удинцев «осаду» выдержал, но говорят, что весь поседел и, как я и предполагал, сегодня же намерен увольняться. В тоже время мы задержали нескольких левых радикалов, которые попытались перейти, скажем так, к открытой фазе конфликта, и показать остальным, что не стоит бояться агрессии своим примером.

Помимо прочего, Курлов рассказал, что часть волнующихся таки обрушилась на офис газеты «Русская воля», и там, в отличие от здания цензурщиков, в ход пошли камни и другие сподручные средства. Горожане разбили стёкла в окнах здания офиса акционерного общества «Печать». Требовали руководство, но руководство решило пустить все на самотёк. На место прибыл редактор «Русской воли», которого хозяева банкиры, по всей видимости, послали усмирять толпу.

– Однако один из горожан ударил ему кулаком в челюсть, когда речь зашла о том, почему «Русская воля» не публикует материал, начатый Амфитеатровым, – хмыкнул Курлов самодовольно. – Мы начали разгонять толпу, а заодно задержали господина Абросимова, который и нанёс удар редактору…

– Выпустите его, – распорядился Протопопов, помня что речь идёт об одном из агентов, внедрённом в революционно настроенные круги с определенными целями. – Левых тоже отпустите, я не хочу смещать фокус внимания горожан на аресты.

– Уже сделано, – Курлов расплылся в улыбке. – Работаем не покладая рук.

– Благодарю, что прикрыл, Паш, – министр поднялся и похлопал по плечу Павла Григорьевича. – Не забуду.

– И ещё, – спохватился Курлов. – Вроде ничего необычного не произошло, но у людей у офиса «Печати» встречались плакаты крайне любопытного содержания. «Английский капитал – прочь!», – припомнил генерал. – Или вот ещё любопытный – «Изыди золотая марка». Такой плакат как раз изъяли у господина Абросимова.

– И как встретили такие плакаты горожане?

– Встретили их с откликом к проблеме и полным ее пониманием.

Глава 6

Я в Париже живу как денди. Женщин имею до ста. Мой х*й, как сюжет в легенде, Переходит из уст в уста.

Владимир Маяковский.

Год 1917, январь 15, утро,

Набережная реки Фонтанки, здание министерства внутренних дел.

Протопопов облизал пересохшие губы. День выдался крайне напряжённый. Хотел этого Александр Дмитриевич или нет, но придя в свой рабочий кабинет на Набережную реки Фонтанка, министр завалился спать без задних ног. Не помогли ни кофе, ни крепкий чай, ни физическая нагрузка. Вырубило, и все тут. Проспал до полудня, верне даже продрых. Зато проснувшись, почувствовал себя вновь полным сил и готовым к новым свершениям на всех фронтах.

Из головы все еще не выходили слова генерала Курлова о том, что плакаты против банкиров (с кивком в сторону толстого намёка о сотрудничестве русских банков с иностранным капиталом) нашли живой отклик в сердцах горожан. И по словам Павла Григорьевича придали выступлению масс нужный высокий градус, а главное отсутствующую прежде организацию. Протопопов хорошо знал, что толпой можно управлять только в том случае, если у неё есть единый коллективный разум, иначе ничего не выйдет и все усилия пойдут насмарку. Что до агитационных плакатов, они были разработаны и утверждены министром для использования агентурой ещё несколько дней назад в одной из частных и приватных бесед с представителями жандармерии.

Но, пожалуй, наиболее важным последствием, самым далеко идущим, которое проистекало из событий сегодняшней ночи стало то, что общественное сознание широких масс оказалось подготовлено к новым вводным и новой повестке политического дня. Когда волна народного возмущения вспыхнет вновь, тогда никто не станет удивляться и в принципе не обратит внимание, что (по счастливой случайности, разумеется) волнения вдруг перекинутся с офиса «Печати» на банкиров.

Сработало значит…

Протопопов выдохнул, чувствуя полное удовлетворение от проделанной работы.

Это ведь самый кайф, когда дело, которым ты занимаешься приносит результат.

Ни с чем не сравнимое чувство – пожинать плоды своего труда.

Теперь в Петрограде у части населения есть определённые вопросы к банковской буржуазии. И на примере побитого редактора «Русской воли», эти вопросы вполне могут найти разрешение в плоскости физического насилия. Что до министра, он сможет гарантировать, что все эти вопросы будут поставлены ребром в самое ближайшее вермя. Каждый из горожан вполне спокойно воспримет, если (примера разве что, опять таки) начнутся погромы крупных столичных банков…

И не только воспримет, но и поддержит.

Однако тут стоит сразу оговориться, что банкиров можно было считать кем угодно и как угодно к ним относиться, но никто из них не страдал скудоумием. Поэтому наверняка банковская буржуазия отдавала себе отчёт о природе появления новых общественных настроений. Как все дороги вели некогда в славный город Рим, так теперь все дороги, по крайней мере, в событиях минувшей ночи выводили на Набережную реки Фонтанка 59, в здание министерства внутренних дел…

Как-то так.

Протопопов явно давал понять банкирам, что не собирается объявлять временное перемирие в войне с капиталом и сегодня ночью показал готовность идти в этой хаотично вспыхнувшей войне до конца. Более того, уже пополудни 15 января, он пригласил себе в кабинет динамовского директора Пашку. Выслушал от него, что все необходимое и ранее заявленное из «списка тренеров» теперь закуплено и в надлежащем виде доставлено в зал. А что не куплено и требовалось заказать и изготовить – заказано и изготавливается, как, к примеру, значки с символикой спортивного общества в виде буквы "Д".

Протопопов похвалил Павла Михайловича и предложил присесть, чтобы переговорить на одну крайне занимательную тему, требующую отдельного внимания. Угостил гостя горячим чаем, справился о самочувствии, а потом только перешли к сути дела и задал вопросы. Пашка рассказал, что уже с утра, в точности с ранее полученными предписаниями, в одной из петроградских типографий были изготовлены листовки-заманухи для привлечения горожан в динамовский зал. С собой Паша принёс одну из таких листовок и показал ее Протопопову.

– Вот, Александр Дмитриевич, текст, – сказал он, протягивая Протопопову листовку. – Как вы и просили, писал солдат Петроградской Учебной автомобильной школы, Вова. Запросил рубль за строку, мы оплатили не торгуясь.

– Ну ка, – министр взял листовку, пробежал глазами по строкам с удовлетворением.

«Динамо». Спортивное общество любителей тяжелой атлетики. Ниже стихи.

Это не бомба,
это не мина
и не сметающий все ураган.

Это шагает Динамо-машина,
к новым победам
и новым верхам!

Гласили строки заманиловки на листовке.

И ниже обозначалась приписка буквами помельче:

Каждый пришедший,
прошедший отбор,
получит от «Динамо»
рублей вагон!

– Здорово, Паша, отличная листовка, – подтвердил министр.

– Вот ещё вариант, Александр Дмитриевич, тоже. Посмотрите.

Пашка протянул вторую листовку, уже с другим текстом.

Вот у тебя жопа метр на метр.
И хера не видно за животом,
Иди в Динамо.
Поднимай гантели
И будешь драть бабу с плоским животом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.