Владимир Романов
Мёд мёртвых

Глава первая. Чужой среди своих

В стародавние времена в небольшом государстве жил-был царь. Собственно, ни в царе, ни в государстве не было ничего особенного. Таких государств вокруг было полно: большая столица, иногда ещё один или два города да десяток-другой деревенек. Во главе обычно стоял царь, который правил с разной степенью самодурства.

Было у нашего царя три сына, законных. Всех их по традиции звали Иванами. Старший сын был властолюбив – он только и ждал, когда батюшка доживёт своё, чтобы занять его трон. Старший сын не был терпеливым человеком, зато славился хитростью и расчётливостью. Многие подозревали, что однажды он не выдержит и услужливо поможет батюшке сложить свои полномочия. Царь тоже это подозревал, поэтому старался держать сына как можно дальше от столицы. Удавалось это не очень успешно: старший сын постоянно находил способы вернуться во дворец, не нарушив приказа напрямую. Хоть царь и боялся старшего из Иванов, но уважал его за честолюбие, силу, жестокость и даже стремление к трону, то есть за то, что видел в нём своё отражение.

Что касается младшего сына, то тот был полным идиотом. К своим шестнадцати годам он не освоил ни письма, ни чтения, а считать мог только до десяти. Он полдня спал, затем полдня строил проказы с мальчишками, которые ему во всём подчинялись, ближе к вечеру задирал подол какой-нибудь крестьянке, а затем удовлетворённый отправлялся на боковую. Был даже слух, который сам царь и пустил, что царица прижила младшенького от своего брата. Когда слух, побродив пару дней по огромному дворцу, снова достиг царя, тот осерчал и велел шурина высечь и утопить в реке. Но младшего сына царь немного, хоть и довольно своеобразно, любил, ну может и не любил, но полюбливал: его забавляли выходки шалопая. Он даже называл его ласково Ванюша: «Ванюша, опять забрался к этому скоту (так царь называл любого несговорчивого помещика) в огород и яблок натаскал, ну герой, ну богатырь. Да ещё и капусту всю помял. Не помял? Ничего в следующий раз непременно помни». Впрочем, забраться в чужой огород было самой безобидной проказой.

Среднего сына царь не любил и не уважал, но, как и старшего, тоже боялся, при этом сам не понимал почему, и за это люто ненавидел. Но не только за это. Царь ненавидел среднего сына за цепкий, любознательный ум, за доброе сердце, за бескорыстность и полное отсутствие амбиций, но больше всего за то, что он никогда не мог за себя постоять. Да, средний сын постоянно терпел побои, издевательства, унижения и от отца, и от старшего брата, и даже от младшего. Он боялся членов семейства, их первобытной жестокости и тупоумия, но трусом назвать его было бы излишним. В конце концов, в этой семье все боялись друг друга – это единственная их общая черта. Про среднего сына тоже ходили слухи, что царь не участвовал в его зачатии. Слухи эти были пущены уже не самим царём – они родились в разных частях государства совершенно независимо друг от друга.

Для полноты картины нужно было бы ещё описать царицу. Но это было всего лишь абсолютно блеклое, невыдающееся даже чрезмерной ленью и тупостью существо, любящее только деньги и роскошь.

Вот в такой дисфункциональной семье и жил наш герой, Иван, средний сын. Он чувствовал себя лишним в семье, ненужным, потерянным, поэтому постоянно искал убежища среди крестьян, купцов и ремесленников. С ранних лет Иван покидал дворец с самого утра и бродил по городу и его окрестностям до самого вечера; он тайком брал книги из пыльной царской библиотеки и прятался с ними в лесах и полях; а порой и просто сбегал к крестьянам и ремесленникам, чтобы помочь им в их нелёгком труде. К восемнадцати годам Иван уже неплохо освоил гончарный и кузнечный труд, а также довольно ловко работал в поле. Все его любили и старались, иногда на свою беду, укрыть от родственников.

И если старшего брата и отца Ивану удавалось избегать, то скрыться от вездесущего младшего было трудно. Тот тоже не любил сидеть во дворце, но сбегал не в поисках покоя, а чтобы терроризировать окрестности. Ивану иногда казалось, что младший брат не был таким уж дураком, каким его все считали: порой в глазах брата Иван замечал вполне осознанную жестокость и злобу.

В общем, жил наш герой почти как в сказке. Непростые семейные отношения свойственны этому жанру: главного персонажа вечно пытаются сжить со свету разнообразные родственники (братья, мать, отец, жена…), за что они в конце истории обычно несут наказание. Чаще всего их изрубают на мелкие куски – это один из самых распространенных видов убийств в старых добрых волшебных сказках.

Был такой жаркий день, что даже трудолюбивые пчёлы, казалось, сами засыпали от своего убаюкивающего жужжания. Иван прятался в тени деревьев недалеко от опушки леса, откуда был слышен шум реки, той самой, в водах которой почил его дядюшка. Он пристально изучал только что полученный от купца Козьмы толстый томик, в котором рассказывалось о многих землях и государствах от Кудыкиных гор до самого Чёрного моря. Больше всего Ивана привлекали небольшие карты, которые расположились в конце книги. На десяти страницах были нарисованы десять царств. Одно из них – Иваново. Иван смотрел на маленькую точку, которой обозначался Иванград – город, в котором он жил; Иван смотрел на эту точку своими бледно-серыми, безжизненными глазами, которые так не соответствовали его характеру. И как будто на миг в этих глазах промелькнула решительность, которая оживила их, сделала ярче, но потом они снова побледнели, решительность погасла, Иван закрыл книгу и посмотрел на небо. «Когда я найду в себе силы?» – подумал он и приготовился к длительной беседе с самим собой, как вдруг раздался хлопок и послышались проклятия столь грязные, что наш молодец сначала подумал: не младший ли это брат нашёл его. Прислушался: голос был чужой, незнакомый. Иван осторожно, прячась за кустами и деревьями, пошёл на шум. На полянке он увидел небольшого роста старичка, едва ли с локоть, зато борода с целую руку. Старичок бранился и пытался высвободить седую, как луна, бороду из капкана.

– Простите, вам помочь? – спросил Иван.

Старичок ругался так громко, что не услышал вопроса – Ивану пришлось спросить ещё раз.

– Ах, паразит, зачем ты тут капкан поставил? Чего тебе от меня надо, стервец? Плутовское отродье! – взбеленился старик, вздрогнувший от неожиданности; на лбу у него росли поганки.

– Я капкана не ставил, и от вас мне ничего не нужно. Я даже не знаю, кто вы, – Иван немного слукавил, потому что уже начал догадываться, кто перед ним, но уверен не был.

– Как же! Рассказывай байки, подлый шельмец! Случайно, прохиндей, ты у капкана оказался?!

– Случайно. Я сидел там, у опушки. И услышал ваши ругательства. Пришёл проверить, что случилось. Но если вы продолжите ругаться, и помощь вам не нужна, то я, пожалуй, оставлю вас.

– Стой, пре… – старичок проглотил слово. – Ну, допустим, капкан не твой. Так ты хочешь мне помочь? Просто так?

– Просто так, – ответил Иван.

– Вот только как ты поможешь, если капкан не твой? Здесь слово надо знать, чтобы он открылся.

Иван почесал затылок:

– Этого я не знал. А может бороду просто остричь?

– Ты что сдурел, прохвост? Кобылий сын! Бороды моей захотел! Сейчас как дам под рёбра – в тридевятое царство дух выбью.

– Опять ты ругаешься. Не нужна мне твоя борода. Не так часто мне бороды из капкана приходится вытаскивать, не знаю всех тонкостей этого ремесла, – Иван взял капкан в руки.

– Осторожно, не дёргай!

– Ого, никогда таких не видел: посеребрённый, зубцов нет, совсем плоский, знаки какие-то непонятные выбиты. Не узнаю руку кузнеца – не из наших. А тут рисунок… Это герб моего старшего брата, он сам его себе придумал, – Иван увидел, что старик готовится снова ругаться. – У нас в семье сложные отношения. Ничего я о делах брата не знаю. И к капкану отношения не имею. Говоришь слово нужно сказать, чтобы он распахнулся? Плохо. У брата мне его не узнать. Он не рад будет, если откроется, что мне об этом известно. Боюсь, не для хороших дел всё это задумано. Брат явно не сам капкан сделал: он в кузне в жизни не работал. Да и волшебство тут замешено. Но как выяснить, у кого он его раздобыл? Нет, это будет трудно. Значит, остаётся один вариант. Брат не глуп, но и умом не блещет. К тому же тщеславен. Вот даже герб свой оставил. Слово не должно быть обычным, которое часто в речи встречается. Но думаю, это не просто какое-то случайное, редкое слово, оно значит для него что-то важное. Будем гадать. Брат хочет власти, получить место отца. Думаю, слово связано с властью.

Иван оказался прав: пару минут они со старичком перебирали слова и неожиданно капкан распахнулся. Слово оказалось на редкость глупым и примитивным – корона. Старичок обрадовался, начал целовать конец своей бороды, танцевать, подпрыгивал так высоко, как Иван никогда бы не смог.

– Прости, что ругался. Борода для меня многое значит. Она с рождения со мной. Как зовут моего спасителя?

– Иван. А тебя?

– Моё имя тебе знать не надобно. Но знай, я – Хозяин этого леса. И отныне и до самой смерти тебе в этом лесу никто вреда не причинит, – старичок говорил не громко, но казалось, что его слышно отовсюду и повсюду.

– Спасибо тебе, Хозяин леса, – растерянно пробормотал Иван.

– Что, разочарован? Думал, богатствами тебя одарю за спасение?

– Мне богатства не нужны.

– А знал ли ты, что я мог исполнить твоё желание, за спасение-то?

– Только предполагал, – честно ответил Иван.

– А теперь уже не можешь, – засмеялся Хозяин леса, – так почему же ничего не потребовал прежде, чем освободить меня? Я ведь многое мог бы сделать, не всё, но многое: обогатить, властью наделить, девицу прекрасную заставить влюбиться.

– Я не привык ничего просить за свою помощь, тем более у тех, кто в беде, – Иван произносил слова громко и твёрдо, почти гордо.

– Нравишься ты мне, Иван, – старичок подошёл к Ивану вплотную, смотря снизу вверх в серые облака его глаз. – Но желания твоего выполнить уже не могу, даже если бы хотел: таковы законы. Но могу одарить тебя по-другому.

И Хозяин леса схватил своей маленькой ладошкой Ивана за икру левой ноги. Ладонь была раскалена. Иван вскрикнул, попытался высвободиться, но хватка была сильная, и он только упал на спину. Боль отступила так же неожиданно, как и набросилась.

– Теперь, пока ты жив, тебе ведом звериный язык – сможешь понимать любого зверя или птицу. Если они того сами захотят, конечно, – и старичок, смеясь и приплясывая, убежал в лес, только лапти засверкали.

Иван посмотрел на ногу: на том месте, которого коснулся Хозяин леса, остался небольшой знак в форме медвежьей головы.

Да, Иван догадывался, что он мог попросить у Хозяина леса что угодно. И даже несколько желаний успело промелькнуть в его голове. Но ему совершенно не нравилась идея помощи ради корысти. Если быть полностью откровенным, у Ивана всё же мелькнула мысль, надежда, что Хозяин леса наградит его как-нибудь после. Но он быстро её отогнал, вымел, словно мусор, метлой альтруизма. И несмотря на то, что дары Иван получил, он мог гордиться собой: гордиться тем, что свои принципы поставил выше своих желаний. И, в конце концов, среди его желаний не было таких, которые он не мог бы воплотить в жизнь самостоятельно. Одно из них нужно было срочно начать воплощать в жизнь как можно активнее: его пугало то, что старший брат решил поймать Хозяина леса. Если бы не Иван, кто знает, чтобы могло произойти уже сегодня. Конфликт между отцом и старшим сыном разрастался не по дням, а по часам. Отношения накалились настолько, что во дворце было жарче, чем под гнетущим полуденным солнцем этих жарких дней. И хотя оба не отваживались на прямое столкновение, каждый придумывал способы извести другого и переманивал на свою сторону союзников из дворянства и купечества, которые порой меняли свой выбор несколько раз за день.

Иван уже давно задумывался о том, чтобы оставить отчий дом, но каждый раз всё откладывал и откладывал свой уход, полагая, что ещё не готов: Иван никогда не покидал родных земель – он не знал, чего ожидать от большого мира, расположившегося за чёрными линиями Иванова царства. Эти линии, которые так часто рассматривал наш молодец на картах, казались ему зловещими, пугающими. Он пытался узнать как можно больше о других странах, читая книги, которые добывались с огромным трудом, и расспрашивая путешественников и купцов, которые иногда заезжали в неприветливую к чужакам столицу. Иван усердно копил деньги (богатствами, которыми был наполнен дворец, он брезговал), заработанные им в кузне, и выковал крепкий булатный кинжал, который придавал уверенности, даже несмотря на то, что Иван не слишком хорошо им владел.

Эти мысли весь день не давали покоя Ивану, он умудрился напортачить во время работы в кузнице – так часто уносился в свои думы. Даже вечером, вернувшись во дворец, в свою комнату, он никак не мог сосредоточиться на книге.

Уже давно пора было зажечь свечу: буквы едва вырисовывались в сгущавшихся сумерках; но Иван этого не замечал, он читал одно предложение и уходил в свои мысли, бессмысленно блуждая взглядом по некошеному буквенному полю: ничто не откладывалось в его памяти. Комната Ивана была совсем небольшая: в ней помещались только кровать, стол да сундук, в котором хранился немногочисленный скарб. Под кроватью прятались книги и небольшая котомка с необходимыми вещами; её Иван уже давно приготовил на случай, когда решится уйти из дома. Вероятно, это была одна из самых маленьких комнат во дворце, но Иван сам выбрал её: здесь было тихо: она находилась в отдаление от остальных жилых помещений на самом верхнем этаже – из окна была видна половина царства, а в ясную погоду можно было даже различить шпили башен соседнего государства.

Дверь распахнулась – Иван вздрогнул: на пороге стоял другой Иван, старший брат. Наш Иван испуганно смотрел на брата, пытаясь предугадать дальнейший ход развития событий. Брат стоял на пороге, брезгливо рассматривая комнату, которую видел, наверное, впервые:

– Здравствуй, братец, что-то маловаты твои хоромы.

Иван немного успокоился, когда старший брат говорил «братец», ему было что-то нужно – не следовало прямо сейчас ждать неприятностей.

– Я зайду, – интонация скорее была утвердительная, нежели вопросительная. Старший брат закрыл за собой дверь, ещё раз окинул взглядом комнату и подошёл к окну, встав спиной к Ивану.

– Хорошее у нас Царство, большое, – голос был неестественный, будто у плохого актёра, – ну, не прям большое, можно было бы и побольше, но больше, чем… Неважно, я не про это, я давно уже хотел с тобой поговорить… ммм, братец, ты же часто бываешь среди отребья, так вот, я хотел спросить, как они относятся к отцу, ну то есть, к царю, – Брат резко повернулся и уставился прямо в глаза Ивану.

Иван не любил поддерживать зрительный контакт даже с людьми, которые ему нравятся, а уж с родственниками и подавно – он начал разглядывать пол, думая, что ответить.

– Я имею в виду, у них же жизнь нелёгкая, прав я?

– Ты про нищих?

– Про нищих, крестьян, всяких там мелких ремесленников – про всех, кто живёт далеко от дворца. Так что, нелёгкая у них жизнь?

– Всякая, работы много.

– Работы много – это понятно, для этого они и существуют, это их долг, их предназначение. Я не про это. Денег им, верно, не хватает. Жалуются они? Недовольны часто бывают?

Ивану не нравился этот разговор: он догадывался, для чего все эти вопросы, и опасался своими ответами навести на царство беду. Старший брат не выдержал долгого молчания, подошёл к Ивану в плотную:

– Ну же, не бойся – говори, как есть.

– Жизнь у них трудная, – Иван тщательно пытался подобрать слова, – но они не жалуются: люди у нас стойкие.

– Трудно поверить, должно быть, просто при тебе не жалуются. Народ он такой – вечно всем недоволен – дело известное, а отец у нас – давай на чистоту – препаршивый царишка: не то чтобы о других часто думает, а тем более о всяком отребье. Ты же не глупый, хоть и слабак, сам понимаешь, что плохой из него правитель, я бы даже сказал никчёмный. Ладно, оставим это, я больше по другому поводу: может ты знаешь, как народ относится к нашим соседям… хм, допустим, к царству царя Ярослава.

– Царству царя Ярослава? – переспросил Иван, пытаясь выиграть время, чтобы обдумать, для чего брат это спрашивает.

– Ну да, к тому, с которым наш батюшка в неладах. Хотя он со всеми в неладах, удивительно, как войной ещё никто не пошёл на нас. Какой же он дурень! Разве так можно, скажи мне, братец? Поссориться со всеми соседями! Но меня опять не туда несёт, мне вот просто интересно, как народ-то к нему как относится? То есть, к царю Ярославу.

– Даже не знаю, – Иван развёл руками.

Старший брат сжал кулаки и брезгливо посмотрел на него:

– Бесполезный ты человек, бесполезный. Я же к тебе как брат пришёл, по-братски поговорить хотел, а от тебя никакого толка, видно и правда – подкидыш. И что мне только с тобой делать, – он резко развернулся и вышел.

Иван чувствовал надвигающуюся беду и ему хотелось бежать от неё как можно дальше. Для чего брать к нему заходил? Искал в нём союзника? Что это за вопрос про царя Ярослава? Как много вопросов. Тревога отпугивала сон, и Иван постоянно вскакивал с кровати, ходил кругами по комнате или смотрел в окно, вновь и вновь обдумывая, что задумал брат.

Иван шёл по густому лесу. Вокруг жужжали пчёлы и ухали совы. Тропинки не было. Он шёл наугад, пробираясь сквозь заросли. Лицо царапали ветки, ноги путались в корнях. Но Иван шёл к своей неведомой цели. Быстрее и быстрее. Иван бежал по полю. А за ним, медленно переставляя длинные ноги, шло что-то огромное. Что-то насколько высокое, что оно доставало до неба. Оно сгребало звёзды руками, сгребало и пожирало. И вот оно схватило луну и отправило её в свою ненасытную утробу. Этот голод было не остановить. Вечный голод. Иван бежал по кладбищу. Из могил вставали мертвецы. Они тянули к Ивану свои разложившиеся руки. Иван упал в могилу. Он пытался выкарабкаться, но могила становилась всё глубже и глубже. И вот Иван начал падать. Он падал медленно, как перо. Вокруг мелькали какие-то дворцы, замки, целые города: медные, серебренные, золотые – в них были люди, они махали Ивану, что-то говорили, поднимали приветственно кубки, наполненные вином. И вот он упал на какую-то поляну. Перед ним был могучий дуб, обвитый цепью. А на ветвях сидела странная птица с женской головой. Она пела красивую песню, слов которой Иван разобрать не мог. Тут появились отец и братья. Они начали стрелять в птицу из луков. Птица пала замертво. А братья хохотали, хохотали.

Хохот разбудил Ивана: младший брат с его ватагой забрели в лес. Они прошли в десяти шагах от нашего молодца, но даже не заметили. Как и обещал старичок, в лесу Ивану ничего не грозило, и он всю неделю после этой интересной встречи проводил здесь время и чувствовал себя в безопасности. Несколько раз он видел старшего брата, который приходил проверять капкан и каждый раз, обнаруживая его пустым, громко ругался и проклинал кого-то.

Иван посмотрел на солнце – он долго проспал и уже опаздывал. Он вышел из леса и начал спускаться по холму в сторону реки. Здесь, в тени оврага, его ждала Бурёнка:

– Опоздал, – промычала корова.

– Прости, уморился и заснул.

Бурёнка была старой коровой из царского стада, возможно, она была старше Ивана. Иван, по крайне мере, помнил её с самого детства, когда он любил проводить время в поле с пастухами. Затем это занятие ему показалось скучным, и он только иногда приносил пастухам обед. Саму корову спросить о возрасте он стеснялся.

Бурёнка заговорила с ним на второй день после встречи с Хозяином леса. И теперь они общались каждый день. Она рассказывала о разных чудесах: о жар-птицах, что несут свет во тьме, о тридевятом царстве, стране с молочными реками и кисельными берегами, о говорящем коте, который знает сказок больше, чем сам Боян, о славном подводном городе Китеже и многом другом. Но самое главное, Бурёнка на удивление много знала о соседних государствах. Иван в свою очередь рассказывал ей о том, что узнал из книг и, конечно, о своих горестях. Теперь Бурёнка помогала выбрать, куда ему податься.

– Тебе, Иван, обязательно стоит посетить славный город Старая Кузня. Он на северо-востоке, около Кудыкиных гор. В этом городе живут умелые кузнецы, ты сможешь многому у них научиться, – сказала корова, продолжая вчерашний разговор.

– А как же тридевятое царство, где кисельные берега и молочные реки?

– А что тебе там делать, Иван? Это страна благодати и лени, там тебе учиться будет нечему. Помрёшь со скуки. Да и до неё ногами не дойти. Я всё же не пойму, почему ты непременно хочешь идти куда-то, если тебе сначала нужно выбраться отсюда?

– Должна же быть цель?

– Цель не обязательно должна быть местом. Твоя цель – выбраться из этого болота. Ты молодой и крепкий. Просто иди, куда глаза глядят. Зайди в один город, не понравится – пойдёшь в другой. Обойди весь мир, а когда устанешь, осядь там, где больше всего понравилось.

– Что это у нас тут? – раздался голос за спиной Ивана, – Ты что, брат, в корову влюбился? Поцелуя у неё выпрашиваешь?

Гурьба мальчишек сбила Ивана с ног и обступила корову. Младший брат продолжал:

– До меня уже доходили слушки, что мой брат с коровой милуется. Оказывается, это правда. Девки нормальной не мог себе найти? Ты же царский сын – к любой подойди, она подол и задерёт. Нет, братец, с коровой это неправильно, и чтобы отучить тебя от скотоложества, мы тебя сегодня ей накормим. А ну, ребята, тащите её на кухню.

– Иван, когда меня приготовят, ты за стол сядь, но моего мяса не ешь, возьми только две косточки: одну в земле похорони, а другую всегда носи с собой; когда тебе помощь понадобится, ты косточку разломи и прошепчи моё имя. Не грусти, Иван. Ты ни в чём не виноват, – промычала Бурёнка.

Но Иван чувствовал себя виновным. За то, что потерял бдительность, за то, что сидел сейчас в пыли и бессильно взирал, как его друга под хохот уводят на заклание. Иван знал, что ничего не изменит, что он не справится с это неистовой толпой. Но также Иван знал, что стыд будет мучить его до конца жизни, если он даже не попытается ничего сделать. Иван не выдержал, первый раз в жизни он решил дать отпор своему младшему брату, дать волю чувству над разумом.

– Оставь! – закричал он, поднялся и побежал за гоготавшими мальчишками.

Но первым же ударом Ивана снова сшибли на землю.

– Кто это у нас тут осмелел? – младшего брата разозлила эта храбрость. – Ну-ка, ребята, покажем, что за смелость причитается.

Толпа набросилась на Ивана, который пытался подняться на ноги.

– А чтобы в памяти всё хорошо закрепилось, нужно преподать хороший урок, – младший брат выбрасывал слова, словно змеиный яд, – давайте сюда корову.

Иван на мгновение увидел морду Бурёнки, а потом глаза залило кровью. Кровь кипела, кровь пенилась, кровь обжигала. Неужели кровь бывает такой горячей? Неужели она может выжечь всё тело до самой души. Ах, отчего так больно? Кровь выжигала все чувства, кроме ненависти. Иван ненавидел брата, семью, себя, за унизительное бессилие. Иван ненавидел весь мир. Он жалел, что нет у него с собой его булатного кинжала, что нет у него силушки богатырской, что не может он встать и перерезать брату горло, как тот только что перерезал Бурёнке. Иван перетерпел много насилия над собой, но ещё ни разу не думал о том, чтобы причинить насилие в ответ. Вся боль, что копилась столько лет, вырвалась в бесполезные мысли о мести. Всё это время его продолжали бить, но физической боли для него сейчас не существовало.

Когда Иван пришёл в себя, диск солнца, эта неудержимая огненная колесница древнего бога, если верить древним преданиям, уже почти касался вершин деревьев. Он поднялся и увидел кровавый след, который тянулся по дороге в сторону города. У Ивана уже не было мыслей о мести – только решимость. Из-за засохшей крови одежда стала жёсткая, рубаха натирала тело. Иван сбросил её. Он сбросил с себя всю одежду, пропитанную смертью. Он зашёл в реку и начал смывать с себя кровь, смешанную с грязью. Иван хотел заплакать, но слёз больше не было. В чём мать родила, наш молодец подошёл к домику рыбака и попросил одежду. Старуха – мать рыбака, – увидев побои, запричитала, пригласила в избу, чтобы обработать раны. Но юноша отказался. Старушка смущённо протянула такие же ветхие, как и она сама, портки да рубаху. Иван поблагодарил, поклонился в пояс и пообещал отплатить ей золотом за доброту.

Когда наш молодец вернулся в свои палаты, он проверил котомку, которую уже давно собрал. Всё на месте: булатный кинжал, деньги, еда, фляжка с водой и пара самых ценных его книг. Остальные книги он за прошедшую неделю раздал разным людям, к которым он был привязан. Не хотелось, чтобы хоть одна книга осталась на растерзание братьям. Иван лёг на кровать и стал ждать, когда его позовут к ужину. С детских лет всем было плевать, где он ужинает, но сегодня Иван был уверен, что его позовут. Вскоре в дверь постучали и сказали, что батюшка желает видеть его за столом, всенепременно.

Когда Иван заявил, что не будет есть мяса Бурёнки, то получил под адский хохот младшего брата от отца ложкой по лбу. Иван во второй раз отказался. Царь хотел было повторить свой аргумент, но увидел что-то странное в глазах сына, чего никогда раньше не видел, что его очень напугало. Отец так и замер с занесённой ложкой. И тут царю был нанесён второй удар, теперь старшим сыном: он сообщил, что собирается жениться на дочери царя Ярослава. Ложка выпала из отеческой руки. Ох, что тут началось. Таких разборок между отцом и сыном и в «Братьях Карамазовых» не было. Наш молодец под шумок вытащил две косточки и вышел из-за стола.

Этой же ночью Иван сбежал из дома.

Глава вторая. Печали и горести

Как занимательно порой складываются судьбы, как порой удивительно собираются генные конструкторы. Вот перед нами три брата. У них одни и те же родители, вопреки всем слухам смею вас заверить. Они жили в практически одинаковых условиях: в условиях глобальной отеческой нелюбви. Но какими же разными они выросли. Если старший и младший братья ещё схожи в своих повадках, то средний вышел полной противоположностью обоим, а также и родителям.

Разница в возрасте была небольшая: около двух лет. Хотя в отличие от большинства других детей в государстве братья ни в чём не испытывали недостатка, кроме родительской любви, их детские годы нельзя назвать беспечно-счастливыми. За ними следила одна и та же нянька, которая рассказывала одни и те же сказки, кормила одной и той же едой. Она выполняла свою работу усердно, но не то чтобы со знанием дела: своих детей у неё не было. Почему именно она стала нянькой? Может от того, что была сестрой повитухи, а может, из-за близких в то время отношений с царём, или просто потому, что первой попалась новоявленному отцу под руку – он всучил свёрток с запеленатым новорождённым сыном, сказав: «следи как за своим собственным». С тех пор так и повелось. Обучали братьев одни и те же люди, кроме учителя верховой езды: первый был раздавлен конём ещё до рождения младшего; и за исключением людей, что должны были учить ратному делу: они менялись очень часто, так как отчего-то долго на этом свете не задерживались.

Так как же так вышло, что братья оказались такими разными? И если младший и старший много вопросов не вызывают, то как Ивану удалось стать тем, кто он есть? Просто из-за того, что так удачно сложились гены в мозаике его тела? Или, быть может, мать в перинатальный период питалась как-то по-особому и испытывала меньше стресса? Или вовремя кем-то сказанное доброе слово позволило ему воспринимать этот мир иначе? А может это происки чужой воли, вмешательство извне?

Простите мне это маленькое лирическое отступление, но меня всегда поражало, восхищало, пугало, что в одной семье дети могут вырасти абсолютно противоположными. А теперь скорей вернёмся к нашему герою, к нашему доброму молодцу.

Дождавшись, когда усталость сморит даже самых упрямых полуночников, Иван этой же ночью под покровом темноты покинул дворец, а затем и город. Он шёл быстро, решительно, нигде не задерживаясь. Только уже за городом он подошёл к домику рыбака и оставил на пороге одежду (и ту, что ему одолжили, и кое-какую свою) и пару золотых монет. Рано утром, когда солнце только-только начало одерживать победу в вечном противостоянии с тьмой, старуха, мать рыбака, вышла на крыльцо и увидела оставленные дары, и защемило у неё сердце, прямо как тогда, много лет назад, когда, сидя на старом перевёрнутом корыте, смотрела в сторону реки и напрасно ждала мужа с ночной рыбалки, и прошептала старуха: «Ох, что-то нехорошее грядёт, что-то нехорошее».

А Иван шёл без оглядки, без сожалений. Когда добрался до леса, он почувствовал себя в безопасности, словно человек, наконец излечившийся от затяжной опасной болезни. Было темно, повсюду раздавались разные шорохи, уханья, рычания – жуть жуткая, но он уже убедился, что в этом лесу зла ему не причинят. Даже несмотря на непроглядную тьму, идти было легко: корни деревьев не хватали за ноги, ветки не били нещадно по лицу, Иван не спотыкался о муравейники и ямки. Он задумался: не заночевать ли здесь, в безопасности, но отказался от этой мысли: хотелось быстрей как можно дальше уйти от места, в котором прожил всю свою жизнь.

Уже ближе к рассвету, когда сумерки упивались своей властью, Иван вышел на прогалину, в середине неё выкопал глубокую ямку, похоронил одну из косточек Бурёнки и произнёс пару добрых слов. Ко второй косточке привязал ленточку и повесил её на шею, словно амулет. Иван ушёл довольно далеко, усталость постепенно брала над ним верх, и он решил, что здесь и заночует. Только Иван об этом подумал, как сон сразу его и сморил. Проспал наш молодец больше суток. Его одолевала не столько физическая, сколько эмоциональная усталость: стресс, тревоги, волнения и одно очень тяжёлое потрясение – всё разом нахлынуло на него, словно цунами, и свалило в беспробудный, долгий богатырский сон. Когда Иван проснулся, солнце едва показалось над деревьями. Ивану казалось, что сон длился всего мнгновение, но он чувствовал себя полностью отдохнувшим и полным сил. С ветки на него пристально смотрела сова. «Извини, совушка», – решив, что нарушил её покой, произнёс он на всякий случай, вдруг сова решит ему ответить. Она ответила «Уху» и, грациозно спорхнув с ветки, улетела. На месте, где вчера была закопана косточка, Иван заметил пробившийся росток. «Прощай, Бурёнка», – произнёс Иван и отправился дальше, на северо-восток. Вскоре наш молодец выбрался на опушку. Если он не заблудился, бродя по ночному лесу – он уже в другом государстве. В поле паслась отара, но пастуха нигде не было видно.

– Где же пастух? – пробормотал озадаченный Иван.

– А вон там в овраге уже пьяный спит, – проблеяла овечка рядом с ним.

– Ой, спасибо. Здравствуй. А не подскажешь ли ты, кому принадлежит это царство?

– Царю Ефиму.

– И как? Хороший царь? – Иван подумал, что будет некультурно уйти, сразу получив ответ, поэтому он немного побеседовал с овцой, расспросив её об этом царстве и узнав, как побыстрее его пройти, обойдя стороной столицу. Иван и так не планировал задерживаться в соседнем государстве, а когда овца ему поведала, что царь Ефим недавно активно пристрастился к алкоголю и начал спаивать всех в округе – от дворян до крестьян – решил миновать это место как можно быстрее.

Долго ли, коротко ли шёл Иван, но вышел он наконец, по совету мышки, которую он накормил в лесу остатками сухарей, к большой деревне. Она находилась рядом с торговым трактом – в ней имелась приличная корчма. В неё-то и направился наш молодец.

– Здравствуйте, люди добрые, – по традиции произнёс Иван, но ему никто не ответил, даже не обратил на него внимания.

Все присутствующие собрались вокруг одного стола, смеялись, спорили. На столе стоял Хозяин леса и пил одну кружку медовухи за другой. Всего перед ним стояло двадцать пять кружек, большая часть которых была уже выпита.

– Да как же в него столько помещается?

– Не осилит.

– Да осилит, говорю, в прошлый раз двадцать смог выпить. Ещё пять ему нипочём!

– Да что ему пять, он и море выпьет. Колдун!

– Не сможет, – воскликнул кто-то радостно, – смотрите, еле-еле пьёт.

Предпоследняя кружка шла с трудом. Некоторые начали подбадривать:

– Ну же, сам-с-локоток, давай, сдюжишь, ещё одна кружка.

Тут Иван понял, что перед ним не тот самый Хозяин леса, которого он недавно встретил: моложе, борода растрёпана, одежда рваная. Сам-с-локоток взялся за последнюю кружку. Напряжение росло, – видимо, мужики сделали ставки. Вот последняя пустая кружка с грохотом упала на стол, сам-с-локоть небрежно вытер усы и бороду. Победившие, их было большинство, возликовали. Начали делить деньги. Часть отдали широкоплечему корчмарю за медовуху.

– Спорим, – пробасил сам-с-локоток, – я смогу бочонок мёда одной рукой подкинуть на три человеческих роста, а потом другой поймать.

– А чьего роста-то? – пошутил кто-то.

Мужичок не обратил внимания на выпад:

– Коль смогу, вы мне этот бочонок оплатите, коль нет – я проставлюсь.

Все дружно закивали: согласились. Никто, казалось, и не сомневался в успехе маленького мужичка, просто хотели развлечься. Корчмарь выкатил большой бочонок, Иван вместе со всеми вышел на улицу. Сам-с-локоток подпоясался бородой, закатал рукава, взял бочонок десницей, подбросил высоко-высоко и поймал шуйцей легко, словно гусиное перо. Все засвистели, захлопали, поздравляли и тут же быстро потеряли интерес к силачу.

Большинство зашло обратно в корчму, кто-то отправился по своим делам, оставив мужичка с его бочонком медовухи. Ивану отчего-то было жаль этого могучего колдуна, опустившегося ради выпивки до того, чтобы потешать публику. Сам-с-локоток внимательно поглядел на Ивана, подошёл и поднял ему левую штанину:

– С моим братцем значит виделся? Ещё и подарок от него получил. Чем же заслужил?

– Так, помог немного, – Иван не думал, что вдаваться в детали будет правильно.

Но сам-с-локоть и не стал уточнять, неожиданно спросив:

– Что, разочарован? Осуждаешь, да?

– Нет, я ничего такого… ведь всякое… – растерянно промямлил Иван.

– Вот именно! Всякое! Что делать, если из собственного леса мёртвые выдворяют? Русалки совсем покою не дают, на днях бороду в кустах запутали, а вчера шишками закидали, да так, что у самого вся голова в шишках, – он снял шапку, среди мухоморов, что росли на голове, и правда, виднелись титанические шишки. – Мне, думаешь, легко?

– Да я же не осуждаю, мне просто жаль…

– А ты не жалей! Скоро такое начнётся – на всех жалости не хватит! – разгневался сам-с-локоток, но сразу как будто устыдился и успокоился, достал откуда-то из-под рубахи золотое кольцо. – Вот держи, коль наденешь это кольцо, руку по самый локоть никакой огонь не возьмёт.

– За что?

Сам-с-локоток пожал плечами, закинул бочонок с мёдом на одно плечо, растрёпанную бороду, сползшую с пояса, – на другое и пошёл прочь. Борода уныло извивалась в траве, словно переевшая змея, постоянно цеплялась за репейники и колючки. Жалкое зрелище.

Иван посмотрел на кольцо: потрепанное, всё в царапинах, видно, очень старое. Он спрятал его в кошелёк и вернулся в корчму, повторив своё приветствие. На этот раз получил ответ от широкоплечего кормчего с пышными длинными усами, концы которых опускались ниже подбородка:

– И тебе всего доброго, путник. Чего желаешь? Еды, мёда, постоя?

– Еды, хозяин, что горячего предложишь?

– Уха щучья, рассольник со славными коровьими потрохами…

Иван почувствовал отвращение:

– А нет ли чего постного?

– Как же, имеется: перловая каша, гречневая, репа печёная.

– Перловой каши.

– Медовухи? Хорошая, крепкая!

– Нет, спасибо, водицы только.

Иван расплатился, сел в самом углу и стал прислушиваться к разговорам. Про самого-с-локоток уже все и позабыли, обсуждали полевые работы, подати и то, что участились исчезновения людей по всей округе. Корчмарь принёс еду и монету сдачи. Иван спрятал одинокую монету в карман рубахи и взялся за ложку.

Не успел он и наполовину опустошить тарелку, как дверь в корчму открылась. Вошли два мужика, толи крестьянина, толи ремесленника, с ними молодая женщина с ребёнком на руках и парнишка лет четырнадцати. Судя по тому, как дружно на них направились взгляды, – нездешние.

– Здравы будьте, добрые люди, – громко проговорил один из мужиков, тот, что с бородой.

– И вам не хворать, проходите, будьте гостями, – ответил корчмарь, поправляя усища.

Путники подошли к пустующему столу, на котором недавно напивался сам-с-локоток. Мужики и мальчик поставили на пол свои тяжёлые сумки. Бородатый подошёл к корчмарю, достал свой мешочек, в котором скромно позвякивала медь, и вытащил несколько монеток:

– Хозяин, угости нас, пожалуйста, самым простым супом, что у тебя есть, хлебом да водой.

– Это можно, – ответил усач, скрылся на мгновение на кухне и быстро вернулся к исполнению своей главной обязанности. – Откуда путь держите?

– Из Иванова царства идём.

Иван накинул капюшон на голову, быстрее и резче, чем следовало, к счастью, все интересовались новоприбывшими, и его поспешности никто не заметил. Он не знал путников, но они вполне могли знать его. «Не хватало только, чтобы меня узнали. Стоило всё-таки дальше уйти», – ругал себя Иван. Он забился в угол, но при этом весь обратился в слух.

– А куда вы направляетесь?

Мужик развёл руками:

– Туда, где работу найдём и пристанище.

– А из дома вас что согнало, аль беда какая случилась? – заинтересовался корчмарь.

– Да, случилась, беда большая у нас случилась. Неужто вы ещё не слышали? Вот бы горло промочить, – скромно проговорил бородатый мужик.

Корчмарь, предвкушая интересную историю, расщедрился и налил две кружки медовухи:

– И твоему товарищу тоже.

– Это брат мой младший. Сгорела наша хата, самих чуть не поубивали. Всей семьёй бежали, от греха подальше, – бородатый сделал большой глоток, – Был у нас царь, и было у него три сына. Старший давно уже к трону рвался. Дурной человек, весь в отца. Все говорили, все знали, что он не даст старику дожить свой век, – подошедший младший брат кивнул, подтверждая слова брата, – Ну, вот это и произошло. Вышел царь завтракать, да так за столом и помер. Отравили, знать. Все ждали, что он отца убьёт, а вот брата своего среднего зачем убил, вот что тайна.

– Да может и не убил, говорят, тела так и не нашли, – вмешался брат, оторвавшись от медовухи.

– Тела не нашли, это верно. Но среднего сына со смерти царя никто и не видел. Куда ж он мог деться? Знать, помешал чем-то старшому. Может, прознал что про отравление. Жалко парня, сам его только мельком видел, но он человеком хорошим слыл. С малых лет, говорят, с нами, ремесленниками, да крестьянами дружился, помогал и по полю, и по хозяйству. Так вот, только отец помер, как старший сын сразу прыть на трон, говорит, мол, он теперь царь. Своих людей начал созывать. Но плохо подготовился. Да и не того брата он боялся. Пока верные ему собирались, младший сын тоже начал людей созывать, говорит: «Где это видано, чтобы отцеубийца на троне сидел». И ругал старшего брата по-всякому. И те люди, что за царя были, к нему примкнули. Тут резня и началась. Сначала во дворце. Потому во всём городе. Люди как с ума посходили. Никто не мог понять, что происходит. Стражники то ли подумали, что бунт, а может и просто крови да наживы захотели, начали простой люд колошматить. Вот и нас тоже подожгли. Мы кое-какое добро успели схватить и спрятались в корчме моего друга. Там и узнали, что случилось. Вскоре вроде все разобрались что к чему, да только лучше не стало. Ночью мы и сбежали из города.

– Кто же из братьев победил, кто сейчас правит?

– Этого я уже не ведаю. Когда мы бежали, там ещё резали все друг друга, знать, оба ещё живы были.

Как только рассказ закончился, началось бурное обсуждение: все спорили, ругались, высказывали своё мнение, боялись большого потока беженцев. Иван незаметно подошёл к усачу, сунул ему серебряную монетку и попросил получше накормить путников. А затем вышел из корчмы.

Иван шёл быстрым шагом, погрузившись в свои думы. Как и все, Иван знал, чувствовал, что что-нибудь такое произойдёт, но вести всё равно поразили его, словно гроза, разразившаяся посреди зимы: «Как вовремя я сбежал. А может как раз и не вовремя? Может, я должен был находиться там. Помогать простым людям, попытаться остановить насилие. Но что бы я мог сделать? Среди знати и войска у меня влияния нет. Убили бы меня сразу же вслед за отцом. Любой из братьев. Я всегда подозревал, что младший не так прост, как кажется, но чтобы бороться за трон… О таком я не думал. Вот и старший прогадал. Он столько лет готовился, но всё вышло наперекосяк. Отравить старика? Этого я от него меньше всего ожидал. Отравить он мог бы уже давно и много раз. Странно всё это».

Такие мысли одолевали нашего молодца. О смерти отца он не горевал. Но переживал за тех, кто пострадает во время борьбы за власть. Думал ли он о том, чтобы вернуться? Да, такая мысль возникла у него, но только на секунду. Единственное, чем он мог помочь людям, это вступить в борьбу за власть. Но Иван сомневался, что выйдет из неё победителем. С его появлением пролилось бы больше крови, его и тех, кто за ним пойдёт. Да и власть никогда не прельщала нашего героя, поэтому он бежал дальше от всего этого ужаса, на восток.

Вступил на землю чёрный всадник на чёрном коне, а копыта коня выбивали искры, и становились те иске звёздами. Ночь снова застала нашего героя в пути. Иван устроил ночлег в лесу. Но этот лес – чужой и небезопасный. Сон был беспокойный: Иван просыпался от каждого шороха, уханья, крика животного. Ночью был небольшой дождь, который потушил костёр. Он поднялся с первыми лучами солнца: усталый, голодный, промокший и замёрзший, спина болела, кости ломило. Съев остатки ягод, которые собрал по дороге, наш молодец отправился в путь. Ему хотелось добраться до какого-нибудь селения, чтобы подкрепиться и нормально выспаться.

Вскоре он вышел к небольшой деревеньке, домов в двадцать. Дома эти были изрядно потрёпаны временем и беспечностью. Вот обвалившееся крыльцо, здесь стена покосилась, а с этой крыши половина соломы съехала. Трава, которой давно не касалось лезвие косы, поднималась порой выше колен, повсюду крапива и репейник. Тишина: совершенно не слышно звуков течения обычной сельской жизни. Деревня выглядела покинутой. Иван слышал, что такие заброшенные селения иногда находят себе новых жителей: разбойников, беглых каторжников. Стоит ли рисковать? Может лучше обойти стороной это место? Иван заметил пару тощих коров, пасущихся на лугу, а из одной избушки лениво поднимался дым, затем выбежал ребёнок, одетый в грязное тряпьё. Увидев незнакомца, дитя развернулось и помчалось обратно. Послышались голоса. Выбора не осталось – Иван зашёл в деревню; внутри она казалась ещё более убогой: даже дорога была еле протоптана. Прямо посреди дороги стоял столб. К нему был привязан голый человек. Он был чем-то облит, по нему ползали осы и мухи. Раздавались стоны. Напротив него на лавке, прячась от беспощадного полуденного солнца в тени дома, сидел старик, курил и равнодушно смотрел на проплывающее облако. Из дома вышел мужик богатырского телосложения, ему пришлось чуть повернуться боком, чтобы пройти через дверной проём и не снести своими могучими плечами хрупкие стены. За ним прятался тот самый ребёнок, с которым Иван столкнулся, и на этом контрасте мужик выглядел ещё массивнее.

– Кто таков? – спросил он. Из остальных домов тоже стали выглядывать люди и подозрительно смотреть на нашего молодца.

– Меня зовут Иван. Здравствуйте.

– И меня зовут Иван. У нас полдеревни так зовут. Это мне ни о чём не говорит. Зачем пожаловал, спрашиваю?

– Я путешественник, иду на восток. Проходил мимо. Ищу кров и еду, – мужик всё больше хмурился, и Иван поспешно добавил. – У меня есть чем заплатить.

– У нас нечего тебе предложить. Сами суп из лебеды хлебаем. Мы тут чужакам не рады. Особенно сейчас.

– У вас что-то произошло? Может, помощь нужна?

– Люди у нас пропадают, и чужакам мы не рады, говорят же тебе, – вмешался старик, докурив свою самокрутку.

Привязанный человек громко застонал.

– Кто это? – спросил Иван.

– А тебе какое дело? – опять заговорил местный богатырь, после каждой фразы он делал шаг в сторону Ивана.

– Он же страдает.

– Поделом ему.

– Разве так можно с человеком?

– Отчего же нельзя, если он убивец.

– Кого он убил?

– Так ведь, говорю, люди пропали. А у этого рожа бандитская. Тоже, говорит, мимо проходил.

Такая сомнительная логика привела Ивана в негодование:

– А доказательства какие-нибудь есть? Свидетели?

– Если бы были свидетели, уже руки, ноги бы пообрубали. Скоро сам сознается. Вот и будут доказательства.

– Не убивал я никого, матерью клянусь, – произнёс слабым голосом привязанный к столбу.

– Да нет у тебя матери, изверг, – послышался откуда-то женский голос.

– А что, ты ему друг? Может тоже убивец? – мужик-гора потихоньку приближался.

– Нет, я его в первый раз вижу. Нельзя так обращаться с человеком. Ваш способ дознания мне кажется весьма сомнительным. Кого угодно из вашей деревни привяжите к этому столбу, думаете, он не сознается в любом преступлении?

– Ты чего это такое говоришь? Ты нас за кого принимаешь? – мужик уже грозно возвышался над нашим молодцем – полностью заслонил своей широкой спиной солнце и накрыл Ивана своей тенью.

Иван не дрогнул, он смотрел прямо в глаза нависшей над ним двухметровой глыбе и твёрдо произнёс:

– Я вас принимаю за людей, которые могут просто так мучить человека, которой может быть ни в чём не виновен.

– Так пусть боги решат его участь, – произнёс старик, мужик при звуках его голоса перестал надвигаться на Ивана. Старик поднялся со своей скамейки и обратился ко всем. – Мы народ честной. Этот человек пришёл и заявил свои права на нашего пленника. Если заплатит, значит это знак богов, что этот человек невиновен. Пять золотых! Так что, Иван, сможешь ли ты выкупить жизнь этого человека? Какое решение примут древние?

Под тяжестью десятка пар любопытствующих взглядов Иван вышел из тени живой горы, подошёл к старику, вытащил монеты и молча отдал их.

– Пять золотых, – подтвердил старик, подняв раскрытую ладонь с деньгами к небу. – Такова воля богов. Этот человек невиновен. Можешь его забрать.

Ивану многое хотелось высказать этому честному народу, но он решил не искушать судьбу. К тому же напускное бесстрашие давалось ему с трудом. Иван отогнал насекомых, достал нож, разрезал верёвки, взвалил голого человека на плечо и пошёл прочь из жуткой деревни, ни разу не посмотрев назад. Но он спиной ощущал провожающие его взгляды. Руки тряслись: кто знает, чего можно ожидать от этих людей. Но ничего не произошло.

– Воды, – произнёс спасённый, когда они немного отошли от деревни.

– Прости, сразу не сообразил, – Иван протянул фляжку.

– Спасибо тебе, добрый человек. За всё.

– Одежда у меня есть. Но вначале отмыть бы тебя. Реку нужно найти.

– Река там, – слабая рука указала на север.

Иван помог Козьме, именно так он представился, вымыться и дал свою запасную одежду.

– Перекусить бы ещё.

– С этим беда. У меня все запасы вышли. Думал, в деревне купить, но здесь народ не дружелюбный попался. За что они тебя так?

– Не знаю, я, как и ты, просто путник. Вчера вечером зашёл в эту деревню. Хотел найти приют. Ночью сейчас не безопасно. Ходят слухи, что мёртвые поднимаются из своих могил. Может, врут. Но отдохнуть в тепле и уюте после долгой дороги всегда приятно, – складно рассказывал Козьма. – Они меня сразу и повязали. Ничего не спросили. Говорят, что убил кого-то третьего дня. Я им пытался объяснить, что только в этих краях объявился. Но меня и слушать не стали. Ты сам их видел. Они же помешанные. Экая дыра! Куда ты путь держишь?

– Пока на восток, – Иван наклонился к реке, чтобы наполнить фляжку. – А ты?

– Туда, где меня искать не будут.

Иван на мгновение ощутил боль в затылке и тут же потерял сознание. Очнулся он ночью, привязанный к дереву где-то в лесу. Голова болела. Волосы на затылке слиплись от крови. Тело затекло. Иван пытался вспомнить, что произошло. Странная деревня. Живая гора. Кому-то помог. Он наклонился. «Зараза! – куски воспоминаний собрались в одну картину, – Неужели я помог убийце? Хотя меня он не убил. Сразу. Но на смерть всё равно обрёк. Не чувствую тяжести котомки и кошелька, значит, ограбил. Что он сказал последним? Где его не будут искать. Значит преступник. Интересно, он убил пропавших сельчан? И почему не убил меня сразу? Захотел, чтобы я страдал? Но за что? Или просто боялся лично убивать? Тогда я спас не убийцу. А может это своеобразная благодарность, он решил таким образом отплатить за добро и дать мне шанс выжить? Тогда почему просто не оставил без сознания? Зачем привязал? Хотел выиграть больше времени? Какие у меня шансы, чтобы освободиться? Верёвки слишком туги. И откуда он раздобыл верёвку? У меня с собой не было. Мы не очень далеко отошли от деревни. Услышат ли сельчане мой крик? Да, в хорошей ситуации я окажусь, если они меня в таком положении обнаружат. Посмеются? Но у меня есть чувство, что эти люди давно разучились смеяться. А может, посчитают это за знак их богов, что я убил их людей. В любом случае, это единственная возможность, которая мне видится. Эх, кольцо жалко, только подарили. И нож, над которым я столько трудился. А книги-то! Ладно, это просто вещи – наживное. Главное как-то освободиться». От этих нахлынувших мыслей голова разболелась ещё больше. Иван крикнул несколько раз и решил оставить силы на попытки докричаться утром. «Если доживу». Прилетела и уселась на ветку сова. Она смотрела на этого привязанного к дереву глупца, и Иван был готов поспорить, что видел в её глазах насмешку. «Бурёнка! – вспомнил Иван. Косточка была на месте, он ощущал грудью. – Как же я мог позабыть? Но как её сломать?» Иван попробовал согнуться, но всё тщетно – косточка лежала в безопасном положении.

Небо было ясным. Словно пшено рассыпались звёзды. Иван вглядывался в эти крапинки, сияющие в кронах деревьев, и обращался к ним, ко всей вселенной: «Неужели я не должен был помогать этому человеку? Просто пройти мимо его страданий? Я не мог знать, что он плохой человек. Не мог? Но мне сказали, что он убийца, что лицо у него бандитское. Зачем я влез в чужие дела? Шёл бы сейчас дальше. А правильно, что влез! Это мог быть и хороший, невинный человек. И в следующий раз тоже влезу! Если доживу. Хорошо, что сегодня нет дождя».

Всю ночь Иван пытался безмолвно докричаться до вселенной. Но она во весь голос ему не отвечала. Что ей до твоих терзаний, Иван? Что ей до чьих угодно мук? Вселенной нет никакого дела до людей. На все вопросы ты можешь получить ответы только от себя самого. И Иван пытался найти ответ. Но не находил. Он то сожалел о своём поступке, то считал его правильным. Он находил аргументы, а потом сам их разбивал. Порой Ивану казалось, что деревья раскачиваются, как при урагане, но он не чувствовал ни мельчайшего дуновения ветра. А порой казалось, что слышит смех и чужие голоса. Он пытался окликнуть, но никто ему не отвечал. И он снова возвращался к своим мыслям, думая, что начал бредить от усталости. Солнечные лучи быстро склевали россыпь звёздного пшена и рассвет застал Ивана продрогшим, усталым, обессиленным и не получившим никаких ответов. Не сумев докричаться до вселенной, он попытался докричаться до людей. Но горло пересохло, и крик выходил слабым, больше напоминал визг. Но одно существо его всё же услышало. Маленький бельчонок остановился напротив Ивана и спросил:

– А я думаю, кто это орёт на весь лес. И как это ты в таком положении очутился?

Иван вздрогнул:

– Здравствуй, бельчонок. Я помог человеку, а он стукнул меня по голове, привязал к дереву и ограбил. Ты не мог бы мне помочь?

Бельчонок уже забрался на дерево, к которому был привязан Иван:

– Верёвка не толстая, быстро перегрызу. А ты пока расскажи поподробнее.

Не успел Иван закончить историю, как верёвка ослабла, его ноги подкосились, и он упал. Перевернулся на спину и уставился в небо: «Выжил».

– Это странная деревня, мы её стороной держимся. Зря ты в неё зашёл, в ней ничего хорошего не случается, – произнёс бельчонок, когда история была рассказана

– Я про неё ничего не знал.

– Да тут и знать не нужно, в таких развалинах разве будет кто хороший обитать? Думать нужно, Иван, думать.

– Да думал я. Хотел обойти, да заметили меня не вовремя. Что теперь говорить? Буду впредь внимательнее. Может, ты подскажешь, где здесь поблизости нормальное поселение есть?

– На востоке есть деревня Тихая. Не сказал бы, что нормальная, тоже странная, но ближе ничего нет. К вечеру дойдёшь. Могу показать поляну с ягодами, если хочешь поесть.

– Хочу. Но сначала к реке бы спуститься – попить, помыться.

Снимая рубаху, Иван обнаружил в кармане одинокую монету. «По крайней мере, смогу купить какой-нибудь еды в деревне». Он выкупался, напился. Бельчонок проводил его на поляну. Голод удалось немного утолить ягодами и корешками.

– Теперь иди прямо по этой дороге, не сворачивая никуда, – произнёс бельчонок, – Постарайся добраться засветло. И лучше больше не ночуй в лесу. Эти пропавшие люди… возможно, твой новый знакомый не убивал их. У нас, у зверей, тоже разные слухи ходят. Говорят, что видели мёртвых. И не обычных русалок или неупокоенных, а тех, что встали из своих могил. Береги себя, Иван.

– И ты себя береги. Спасибо ещё раз. Без твоей помощи я бы погиб.

Глава третья. Традиция

До деревни с уютным названием Тихая Иван добрался, когда уже начало смеркаться. Из-за угла на него выбежал голый мужик, сделал два раза колесо, затем какие-то телодвижения, как будто из какого-то странного танца, и скрылся за домом, не обратив на Ивана никакого внимания. Такое приветствие не внушило Ивану доверия, но он был слишком усталым и голодным, чтобы искать приют в другом месте. Корчма стояла на краю деревни.

– У вас там мужик по улице голый бегает, – произнёс Иван, даже забыв про приветствие.

– Да, у нас много странных вещей творится, – корчмарь пытался скрыть свою широкую улыбку за вуалью длиннющих усов: наконец-то он может кому-то поведать об этих вещах, но ему явно хотелось, чтобы его попросили рассказать. – Обед, мёд, постель?

– Если есть, то пирог с ревенём и просто воды. Я бы хотел попросить ночлега, но меня обокрали и эта монета единственное, что случайно осталось при мне, – честно признался Иван и протянул монету. – Я могу предложить помощь за ночлег: убраться, дрова наколоть – что угодно.

– Обокрали? Разбойники? Где? Далеко от нашей деревни? – взволновался корчмарь.

– Только один. Я думал, что добрый человек – помог ему. А он меня по затылку ударил да кошелёк забрал. Но это дело наживное. Главное сам цел остался. Так что же у вас за странные вещи происходят?

– Много украли? – корчмарю хотелось сначала утолить свой голод любопытства. – Если это не секрет.

– Немного. Котомку с вещами. Несколько золотых монет да кольцо. Кольцо жалко – подарок.

– Как выглядело кольцо?

– Золотое, старое, всё в царапинах.

– Хм, погоди, – корчмарь скрылся за дверью, вернулся, и положил на стол перед Иваном кольцо. – Твоё?

– Похоже, – удивился Иван, – вроде моё, я его только раз и видел, вчера подарили. В кошелёк убрал и не доставал больше. Откуда же? Расплатился кто-то им? Лысый, высокий, со шрамом на щеке?

– Он самый. Не совсем расплатился. Славный подарок. Держи обратно, и за обед и ночлег с тебя ничего не возьму, – корчмарь протянул кольцо и монету и, видя, что Иван хочет возразить, сказал. – Мы хоть и небогатая деревня, но не бедствуем, путники у нас редкость, и мы привыкли им помогать. Традиция, значит, наша такая. А вот и пирог. Спасибо, Дуня. Иди-иди, работай. А ты не смущайся, угощайся и слушай, много интересного поведаю. Начнём с твоего кольца. Приходит вчера вечером мужик, тот которого ты описал. Сразу вижу: бандитская рожа. Заказывает медовухи, всякой еды много. Комнату просит. Достаёт кошелёк. Чёрно-красный – твой? Ага. Но его он с собой унёс. Высыпал монеты, а вместе с ними и кольцо. Мне так и показалось, что он удивился. Монеты отсчитал, скупо считал, жадно. У меня уже на это глаз намётан. Я двадцать лет эту лачугу содержу. Они любят так золото высыпать – мол, смотрите все, как много. А у самих над каждым медяком руки трясутся. Монет-то много было, не несколько.

– Наверное, ещё кого обобрал, у меня немного было.

– Видимо так. Эх, надо было его задержать. Видел же, что разбойник. Ну, что теперь судачить. Расплатился он, значит, остальные деньги убрал, а кольцом начал играться, пока еду ждал: вертит на столе, подбрасывает, а потом вздумал надеть. А как надел, так палец вместе с кольцом и упал, словно топором отсекли. Крови-то было. Я полночи всё тут отмывал. Он орёт благим матом. Совсем взбеленился. Мужики к нему подбежали, помочь хотели, перевязать. Но он ничего не соображал. Растолкал всех и умчался, только его и видели. Утром пытались по кровавым следам найти, но у речки они пропали. Видно кольцо тебе зачарованное подарили, как раз против воров.

– Видно, – с сомнением проговорил Иван.

– А что же я сразу-то не сообразил. Он же заплатил, но успел только полкружки медовухи выпить. Я тебе сейчас деньги-то как раз и верну. И ни слова не говори. Вся наша деревня на взаимопомощи и держится, традиция, знаешь такая.

– Но за еду тогда оплату возьми и ночлег. Есть какая-нибудь каша? Пшённая? Сойдёт. Я, признаться, голоден, – Иван готов был расплакаться от такой необъятной доброты. Нет, доброта не была для него чем-то новым. Многие крестьяне и ремесленники у них в государстве тоже держались друг друга, всегда старались помочь, выручить. Эмоции нахлынули на него на контрасте событий. Сначала он помог человеку, а затем этот человек его ограбил и чуть не убил, теперь другой человек пытается помочь ему.

– Дуня, пшённой каши подогрей! А потом постель приготовь. Да не спи ты на ходу, разиня, – дал указания корчмарь и снова обратился к Ивану, – Я бы тебя в любом случае ночью за порог не прогнал. Да и никто никого не прогнал бы. Сейчас такие времена… но как раз к этому и подхожу. Голый мужик, что успел тебя поприветствовать, – это Фролка. Он всегда был себе на уме, но человек хороший. С месяц назад русалки шалить начали по ночам. Они у нас всегда водились, но из лесу никогда не выходили и никого не обижали, даже помогали. На каких полях они ночью пляшут, там урожай обильный бывает. А здесь повадились в деревню ходить, в двери стучат, поют, мужиков пытаются выманить. С одним так и случилось. Парнишка молодой, только семнадцатый год пошёл. Утопили. Вот Фролка и решил их образумить. Пошёл к ведьме, узнал, как и что делать. Ночью в лес – утром вот таким и вернулся. А всё потому, что тот, кто увидит, как русалки на их шабашном месте голые свои танцы пляшут, тот сам и… ну ты видел, что с ним стало. Но это дело обыденное, много мужиков так пострадало. А вот я тебе сейчас историю почище расскажу.

Жили у нас два брата, близнецы – не отличить. Балагуры, весельчаки те ещё. Всю жизнь вместе. За чтобы ни взялись, всё вместе делают. Как-то один из братьев на гвоздь наступил. Неделю страдал, встать не мог: нога живьём гнила. Так и помер. Второй долго горевал. Но траур вечно не длится. Где-то через год, одиннадцать лет назад, значит, это было, решил он жениться. Невеста – такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать. В ночь перед свадьбой, сидел он здесь, пил и всё по брату тосковал. И чем больше пил, тем мысли его мрачнее становились. Встал он и говорит на всю корчму, что пойдёт на могилу к брату и позовёт его на свадьбу, мол, обещание дал. Так и ушёл. И одиннадцать лет его никто не видел. Мы много чего передумали: утонул, может, в медовом угаре – не хитрое дело, аль просто от невесты сбежал, – корчмарь, словно матёрый актёр, выдержал интригующую паузу и почти шёпотом продолжил. – А два месяца назад он вернулся. Ни капли не изменился, не постарел! Даже в той же одежде был, что ушёл. Я-то помню ту красную рубаху, что он купил для праздника. В корчму он ко мне заходит и просит дать опохмелиться. Я у него спрашиваю, где он был. А он мне: «С братом всю ночь свадьбу праздновал в Царстве Мёртвых». А я сдуру и сказал, что одиннадцать лет прошло. Не надо было так сразу, но к такому я готов не был. А был ошарашен знатно. Коленки так и тряслись. Думал, может он мёртвый и меня сейчас с собой и утащит. Он сначала не поверил, но потом ко мне пригляделся, к корчме – видит, что всё изменилось. Выбежал тут же. Я за ним. Мало ли что. Побежал он к своей бывшей невесте. Но одиннадцать лет срок не малый, сам понимаешь, она уже давно замуж вышла, второго ребёночка ждала. Да и возраст. Она перед домом сидела как раз, вязала что-то. Увидела его – и в обморок упала. А он совсем ума лишился, – корчмарь снова замолчал.

– Так что с ним стало? – не выдержал Иван.

– Он так и ходит по деревне, словно в бреду. Только что-то про брата говорит. Больше никого не узнаёт, ничего не понимает. Мы его кормим, место на сеновале для сна соорудили. Но он вроде как совсем не спит. Ест мало. Отощал, словно скелет. Недолго ему осталось. Да поскорей бы. Не жизнь это потому что. Так я считаю. А девчонка. Что девчонка? Они с мужем сразу вещи собрали и уехали. Неделю назад пришла весть, что ребёночек мёртвым родился. Вот такие страсти в нашей деревне водятся. Не под стать названию. Тихая!

Как же было приятно снова оказаться в кровати после нескольких дней в пути. Ивану уже приходилось спать в лесу, но это был короткий дневной отдых. Ночи он всегда проводил в своих покоях, в царской кровати. А сейчас и эти доски, на которые был положен тюфяк с сеном, казались Ивану царским, королевским ложем. Перед сном он выкупался в небольшом тазу (было уже слишком темно, чтобы идти к реке), переоделся. И теперь, лёжа под тёплым одеялом и слушая, как капли дождя разбиваются о крышу, Иван чувствовал себя превосходно, физически. Психологическое состояние оставалось сложным. Он долго при свете лучины рассматривал кольцо, гадая, обманул ли его сам-с-локоток. Что будет, если он наденет кольцо? Отсечёт ли палец? Может это и правда защита против воров, а может Хозяин леса просто над ним посмеялся, отомстил за обиду, которую Иван мог случайно нанести ему. Иван думал, как это можно выяснить. Или стоит просто зарыть кольцо глубоко в землю, чтобы оно никому не навредило? Но любопытство было сильнее. Возможно, какая-нибудь ведьма сможет сказать, что за чары лежат на кольце? Ведьма! Корчмарь сказал, что Фролка посещал ведьму. Возможно, она живёт где-нибудь недалеко. А заодно у неё узнать о русалках, которые донимают жителей Тихой. Он слышал, как они бегают по лужам и смеются. Корчмарь предупредил, что они могут заявиться, но он закроет корчму – ни выйти, ни зайти будет нельзя, – так что пусть не переживает. Но всё равно лучше в их слова и песни не вслушиваться: порой у одержимых появляется такая сила, что дубовые двери ногой вышибают. Возможно, Иван сможет отплатить за доброту корчмаря и поможет справиться с бедой. Правда, его пугала участь, постигшая Фролку. Совсем не хотелось терять рассудок. Когда Иван готовился к путешествию, он ставил перед собой две основные цели: познавать мир и помогать людям. Да, первая помощь обернулась против него. Это огорчило Ивана, но не ожесточило молодое сердце. С этими мыслями Иван и заснул.

Проспал наш молодец до самого полудня. Иван чувствовал себя полностью отдохнувшим. Все горести и печали остались в мире снов. Иван потянулся, сел на кровать и улыбнулся. Он был готов делать этот мир лучше. Хороший отдых порой обладает чудодействующими свойствами. Корчма была пуста, сам хозяин сидел на лавке снаружи.

– Долго же ты спал, – добродушно усмехнулся корчмарь.

– Сложные дни выдались. Ты вчера говорил, что ваш Фролка к ведьме ходил, чтобы о русалках разузнать. Не подскажешь, где её можно найти?

– Чего это ты надумал?

– Помочь вам хочу.

– Ты же видел Фролку, неужели хочешь таким же стать?

– Может он ошибся в чём-то. Я сначала просто хочу разузнать насколько сложное дело. Я уже не первый раз о русалках слышу.

– Дело молодое. Отговаривать не стану. Только это, значит, изводить их не надо. Только успокоить, чтобы не баловались. Они ведь помогали много. Пусть всё станет, как было. Поможешь – в долгу не останемся. Мы народ благодарный, традиция у нас такая, значит. А мы традиции блюдём, в нашей деревни всякие новые веяния не водятся. Но если пропадёшь, на нас не серчай. Ведьма живёт недалеко в лесу за деревней. Дуня тебя проводит. Мы корзинку для неё соберём, за спасибо она помогать не станет. Но ты хоть позавтракай сначала, не годно на тощий живот день начинать.

Деревня была ухоженная и такая же уютная, как её название. Хотя тихой при этом она совсем не была. Дети носились вокруг, играли, смеялись. Женщины были все в заботах. Мужики возвращались с обеда в поле. Фролка усердно демонстрировал своё естество, но никто не обращал на него внимания. Мычание, лай, блеяние, кудахтанье – деревня кипела жизнью. Нигде не было видно зарослей, воздух был наполнен запахом свежескошенной травы. Избы – ровные. Даже покосившегося забора не видно. Дуня провела Ивана почти через всю деревню, нигде никакого запустения. Всё говорило об обеспеченности и усердности жителей. Царила деревенская идиллия. Или такое впечатление у Ивана создалось в сравнении с предыдущей деревней? Лишь человек из прошлого выделялся на этом утопическом фоне. Не человек, а скелет. Он с совершенно безжизненными глазами прошёл мимо Ивана. Ивану пришлось посторониться, чтобы тот не наткнулся на него. Что-то бубнил, но Иван смог расслышать только слово брат. Иван хотел остановиться, послушать, но Дуня нетерпеливо дёрнула его за рукав. Дуня была конопата, с косичками, в сарафане – образцовая деревенская девчушка. Сначала она показалась Ивану веселой, но как только они вышли из деревни, она стала серьёзнее и стала держаться ближе к нашему молодцу. Около леса она почти прижалась к Ивану:

– Дальше только прямо, недалеко. Можно я вернусь?

– Так русалок боишься? – улыбнулся Иван. – День на улице, не тронут. Но беги домой, я сам доберусь.

Дуня отдала Ивану корзинку и помчалась вниз по склону, свежескошенная трава вылетала из-под её лаптей. Иван пошёл вглубь леса. Путь и правда оказался коротким. Домик стоял на небольшой прогалине. Он выглядел не таким ухоженным, как деревенские, но и в нём чувствовался уют. Иван постучал. Послышался старушечий голос:

– Кто пожаловал?

– Здравствуй, бабушка. Я принёс корзинку с дарами.

Дверь бесшумно открылась. Старушка была совсем низенькой, едва достигала пояса Ивана. Но, несмотря на свой рост, Ивану казалось, что старушка смотрит на него сверху вниз пытливым, изучающим взглядом. Как это ни удивительно, волосы были не седые, а чёрные, такие же чёрные, как глаза, в которых трудно различить зрачок. Она опиралась на тросточку.

– Корзинка – это хорошо, а на вопрос-то ты не ответил. Кто таков?

– Просто путник. Иваном зовут. Вчера пришёл в эту милую деревню, заночевал, узнал об их проблемах…

– Нашли дурака со стороны, молодцы. Фролку видел уже?

– Видел. Я сам предложил помочь. Меня корчмарь вчера тоже сильно выручил. Но я прежде хотел разузнать, что нужно сделать, а потом уже решу, смогу ли.

– Разумно, если истину глаголишь, хорошо, что не отчаянная голова. Заходи, на пороге дела не делаются, разговоры не ведутся. Взвар травяной будешь?

– Спасибо, не откажусь, – Иван согласился только ради приличия, он первый раз видел ведьму и немного побаивался её. – На этом кольце лежат чары, можешь сказать какие именно?

Старушка бросила взгляд на кольцо:

– Это чары дикие, я их не знаю. Да и в такие дела я не суюсь.

Она отвернулась и поставила кастрюльку на огонь:

– Да не бойся ты меня, в печь не посажу, не съём.

Ивана её слова не успокоили, даже наоборот, его тревожило то, что ведьма почувствовала его страх. Запахло зверобоем и душицей.

– Ну и чего молчишь? Говори, зачем пришёл.

– Так ведь ты уже знаешь.

– Я-то знаю. Но сказать нужно. Таковы обряды. И вежливость.

– Я бы хотел узнать, как можно помочь жителям?

– Помочь можно по-разному. В поле поработай, дров наруби. Говори яснее.

– Как успокоить русалок, чтобы они не тревожили сельчан? – Ивану не нравилась эту словесная игра: для чего проговаривать то, что и так понятно?

– Успокоить, чтобы не тревожили. Дело – нехитрое, несложное. Но Фролка вот сумел напортачить. Слушай, Иван, внимательно и запоминай. Здесь обряд нужно совершить. Самое главное – с русалками ни в коем случае не заговаривай и не смотри, как они хороводы водят, а то будешь вместе с Фролкой бесноваться. Раздобудь вещи нескольких утопленниц. Ночью приди на место их шабаша. Здесь, за лесом, течёт речка, они около неё хороводят. По шуму легко найдёшь. Затем сложное: иди к ним опустив вниз голову, глазами в землю. Ни в коем случае не смотри на русалок. Фролка тот ещё любитель девушек молоденьких был, явно не удержался и на титьки засмотрелся, вот и стал дурной. Берёшь вещи утоплениц и сжигаешь рядом с их местом хоровода. Вот и всё. Разворачиваешься и уходишь. Пока у тебя их вещи – не нападут. А после сожжения и подавно. Не бойся.

– Так просто?

– Ну, где ж просто. Вам мужикам только дай на титьки-то поглядеть.

– Тогда почему женщина не пошла, чтобы обряд совершить?

– Больно ты умный. Боятся все. Кроме Фролки никто и не пришёл даже разузнать, как их отворотить. А если бы и разузнали, легко ли ночью в лапы русалочьи пойти.

– Ты же говоришь, что не тронут.

– У страха глаза велики.

С тем и ушёл Иван от ведьмы. Он прогулялся по деревне. Попытался найти Фролку и парня из прошлого, Ивану хотелось попытаться поговорить с ними, хоть что-нибудь разузнать, но ни того, ни другого нигде не было видно. Поэтому он вернулся к корчмарю:

– Поможешь мне раздобыть какие-нибудь вещи, принадлежавшие девушкам, что недавно утонули?

– А я уже всё подготовил. Фролка в прошлый раз тоже их собирал, – корчмарь достал небольшую корзинку, в которой лежали гребень, соломенная куколка, сарафан и ложка. – Как знал, что ты непременно захочешь попробовать. Если поможешь нам с этой напастью, мы добром отплатим, в долгу не останемся, такая у нас, значит, традиция.

Иван решил походить по деревне и помочь жителям с бытовыми делами. Он надёргал свёклы, отнёс обед пастухам, заточил несколько кос и ножей и, конечно, заглянул к кузнецу. Так и не встретил снова местных безумцев.

Вечером он вернулся в корчму, поужинал. Попросил корчмаря разбудить его к сумеркам. Но, как ни старался, уснуть так и не смог: он в волнении ходил кругами по комнате. «Эх, жаль без ножа остался. Нужно у корчмаря будет спросить. Но поможет ли он мне? Будто я справлюсь с один ножом супротив русалок. Да даже с мечом не справился бы. Нет смысла брать. Наоборот, я читал, что оружие их больше распаляет. Лучше без оружия. Главное, не смотреть и не заговаривать. Да что я там не видел? Но вдруг потянет? Нет, не собираюсь я на мёртвых женщин заглядываться. Сдюжу. Но какой же странный обряд, глупый. Нет, не заснуть мне сегодня».

Иван спустился вниз. Здесь собрались мужики, пили мёд, судачили о том и о сём. Иван подсел к ним, послушать о деревенских хлопотах, может посчастливится услышать ещё одну необычную историю. Но все с его появлением как будто стали меньше говорить. Или Ивану это только показалось. Как только ночь наступила своей огромной ступнёй на землю, Иван взял корзинку, факел и отправился в путь. Ему пожелали удачи, похлопали по плечам, но в целом провожали тихо и угрюмо, будто уже поминали. Лес встретил его тишиной, только изредка одиноко ухали совы. Он прошёл мимо домика ведьмы, не подававшего никаких признаков жизни. Вскоре послышался девичий смех. Иван заранее опустил взгляд, решив довериться одному слуху, и тут же чуть не врезался в дерево. Пришлось идти медленнее. Наконец он выбрался из леса. Повеяло прохладой. Его заметили: «Ах, какой хорошенький! И сам, сам к нам в рученьки идёт. Какой смелый. А красавец-то, красавец». Ивана окружили, трогали, вели всё ближе к воде; он старательно прижимал подбородок к груди и смотрел, как худенькие бледные ножки утопали в сырой земле. Опомниться не успел, как у него вырвали корзинку из рук: «А что у нас тут? Ой, мой гребень. Сарафанчик мне принёс! Что-то часто нам стали наши вещи приносить. Умаслить хотят!» Иван зажмурился, почувствовал, что его щекочут: «Вот и всё. Конец мне. Сейчас утопят». Вспомнил о Бурёнке, потянулся к косточке.

– Оставьте его, проказницы. Ишь, расшалились! – раздался вдруг мужской скрипучий голос. – Не бойся, не тронут. Они меня слушаются. Чего ты зажмурился?

– Так нельзя же смотреть: с ума сведут, – ответил освободившийся из плена холодных рук Иван незнакомцу.

– Кто тебя такому научил? – рассмеялся незнакомец в ответ.

– Ведьма в деревне. А ты с открытыми глазами?

– С открытыми. И ты открывай – не бойся. Враки всё это.

Иван открыл глаза. Перед ним стоял… человек? Худой, словно осина, выше Ивана на две-три головы, голубые глаза выпучены, полностью безволосый (отсутствовали даже брови и ресницы), полупрозрачная кожа обнажала паутину вен. Он был гол, как и русалки, что столпились за его спиной. Иван отшатнулся, споткнулся, упал.

– Кто ты?

– Я Хранитель реки. Неужели я так плохо выгляжу?

– Я просто от неожиданности. Ты живой?

– Определённо живой, а ты?

– Что я?

– Ты живой?

– Живой.

– Славно, что мы с этим разобрались, – усмехнулся Хранитель. – Если у тебя есть менее глупые вопросы, пойдём поближе к реке. Не люблю я землю. Только ради тебя выбрался. А то защекотали бы до смерти.

– Да не загубили бы мы! Он нам обиды не причинил. Просто игрались, – воскликнула одна из русалок.

– Знаю я, как вы в последнее время играетесь, – сказал Хранитель и направился в сторону реки.

Иван стыдливо отвернулся от русалок – он сам не заметил, когда успел уставиться на них – и пошёл за новым знакомым.

– Сначала я спрошу, – произнёс водяной, усаживаясь на большой лист кувшинки. – Кто ты и зачем ночью сюда забрёл? Что тебе ведьма наплела?

Иван рассказал о последних событиях. Хранитель реки грустно вздохнул:

– А теперь послушай, что я тебе скажу. Они пришли лет, когда это было, наверное, двадцать назад, попросили хорошего урожая и предложили каждый год девицу топить, мне в дар приносить. Только байки всё это. Не знаю, откуда они об этом выведали. Может, и от той ведьмы, что тебя научила. От кого ещё? Но, скажу я тебе, эта ведьма бестолковая совсем. А может и вовсе народ просто дурит. Я ничего от них не требовал, никаких жертв. Я одиночество люблю, а от этих, – махнул он рукой на русалок, – никакого покоя. Я им прямо и отказал, что девицы мне их не нужны, урожаями не занимаюсь. Но они всё своё гнули, надоели жутко, я и сказал, чтобы делали что хотят. Вот и топили исправно. Усердно подходили к своей обязанности: самых хороших да пригожих выбирали. А если год был плохой, то и двух могли утопить. Люди в этой деревне не самые хорошие, скажу тебе, Иван. Трудолюбивые, но жестокие. Жертвы ещё ладно: народ – тёмный. Вот эту видишь, самую младшенькую? Её староста утопил, чтобы никто не узнал, что он надругался над ней. А эта сама утопилась от того, что муж каждый день бил. А что Фролка со своей дочерью делал, того я даже выговорить не могу. За это она и его и свела немного с ума. Здесь у всех печальные истории. Только вон та дурёха от любви несчастной утопилась. Но, несмотря на всё это, они всегда жили сами по себе. Мстить не стремились. Если к ним ночью не лезли, то и они никого не трогали. Но в последнее время русалки словно сдурели. Да и не только они, все мёртвые, особенно те, кто насильственную смерть принял. Вот и начали в деревню сбегать по ночам – шалить. Утопили мальчишку недавно.

– Ты сказал, что они тебя слушаются.

– Только когда я рядом. Но постоянно при себе всех держать не могу. Вот и выходит то, что выходит. Ты, конечно, можешь сжечь побрякушки, для успокоения души, но это не поможет. Извини. Я бы и сам был рад, чтобы царил мир и покой. Но ни от тебя, ни от меня ничего не зависит.

Но Иван уже не стремился помочь сельчанам. Он много читал и слышал о кровавых жертвоприношениях в разных государствах. Они всегда ему казались бессмысленной жестокостью, уродством. К счастью, в Ивановом государстве это давно никто не практиковал, или Иван об этом не знал. А ещё другие девочки… Иван не знал, что больше его злило. Ярость бурлила в нём. Ему хотелось вернуться и сжечь всю деревню, сжечь до самого основания, чтобы вся эта их напыщенная идиллия, лицемерные традиции канули в Тридевятое царство. Конечно, Хранитель реки мог ему соврать. Но для чего? А ведьма соврала точно: он смотрел на русалок и ничего плохого с ним не произошло.

«Но, конечно, я не вернусь и ничего не сожгу. Не замараю своих рук. Буду оправдывать себя тем, что насилие порождает насилие. Но оно и правда порождает. Вот сожгу я деревню. И жертвоприношения прекратятся, потому что некого будет в жертву приносить. Убить только отдельных людей? Только виновных? Как понять, кто виновен? Должен ли я в это вмешиваться? Кто мне дал право судить кого-то? Эти бедные девочки, что стоят сейчас передо мной. Они дали! Они дали мне это право, и каждому, кто неравнодушен. И ведь необязательно кого-то убивать или сжигать деревню. Почему это первые мысли, которые ко мне пришли? Что за дикость… Можно же просто поговорить, объяснить, что жертвоприношения – варварство, что это бесполезно и неправильно. Но найду ли я нужные слова? Смогу ли я себя сдержать? Смогут ли они меня услышать? Нужно хотя бы попытаться. Стоп, я забыл: дело не только в жертвоприношениях. Есть ещё то, другое… Как объяснить, что это плохо? Как объяснить то, что должно быть очевидно для человека? Как же трясутся руки. Ноги еле держат. Это ярость? Гнев? Непривычные ощущения. Как в тот раз …»

– Вижу по твоему лицу, что гложут тебя мучительные мысли. Оставь их. Просто уходи. Иди своей дорогой. Ты не сможешь исправить всё уродство этого мира. В конце концов, девушки смогут сами за себя отомстить, и всегда могли. Это не твоё сражение.

Иван сдался. Он посмотрел на русалок, не смог сдержать слёз и почему-то произнёс: «Простите». Как будто это была его личная вина.

– Вот и молодец. Иди дальше. Я тебе провожатую дам, а то сейчас неспокойно в лесу. Лиза, проводи молодца до тракта. Да без озорства. Не бойся, она не обидит. Прощай.

– Прощай, – ответил Иван. Он сделал выбор. Выбор, который ещё долго будет мучить его по ночам, не давая заснуть. Иван будет корить себя, проклинать за то, что он, по его мнению, ошибся. Ох, сколько рассветов он встретит с мыслями, что не должен был оставлять деревню на произвол судьбы.

Она шла рядом, весело подпрыгивала, кружилась, задирала голову и радостно смотрела на звёзды – вела себя словно ребёнок. Да она и была ребёнком. Сколько ей было, когда она умерла?

– Шестнадцатый год шёл, – произнесла она, словно прочитав его мысли.

– Тебя в жертву принесли?

– Лучше бы в жертву.

Иван смутился:

– А про эти жертвоприношения все в деревне знают?

– Конечно. Некоторые из девушек стараются сбежать. Да только у одной вышло. Строго следят.

– Почему только некоторые?

– Никто не знает куда бежать. Да и все надеются, что выберут не их. Глупые. Я бы обязательно сбежала, как только шестнадцать исполнилось. Не стала бы ждать, как послушная овечка. У меня всё уже готово было. Да вот не успела.

– А куда ты хотела сбежать?

– На восток, хотела Кудыкины горы увидеть. Говорят, они так высоки, что верхушки щекочут животики облакам, те хохочут и от этого идёт снег. Ох, как я хотела это увидеть! Но корчмарь, будь он трижды проклят… – Лиза прикусила язык.

– Я как раз в сторону Кудыкиных гор и направляюсь. Там есть город, Старая Кузня, говорят, там работают лучшие кузнецы.

– Тогда полюбуйся горами за нас обоих, – обжигая мёртвым холодом, губы прикоснулись к щеке Ивана. – Теперь тебя неделю ни одна русалка тронуть не посмеет. Тракт внизу. Мне пора, нужно до рассвета вернуться. Прощай, добрый путник, и вспомни о бедной Лизе, когда увидишь прекрасные горы.

Лиза, смеясь, побежала обратно. Иван с грустью смотрел ей вслед. Но она невероятно быстро скрылась среди деревьев, и наш молодец отправился дальше, на восток. «Хорошо, – думал Иван, – что все вещи у меня с собой, и не пришлось возвращаться в деревню. Вещи: несколько монет да кольцо. Кольцо! Стоило бы спросить Хранителя реки о чарах, что лежат на кольце. Вещи. Да если бы у меня в деревне остались самые любимые книги, я всё равно не смог вернуться за ними. А если бы вернулся? Смог бы себя сдержать?»

Глава четвёртая. Смерть одиночества

Местность стала холмистее. Леса редели, повсюду простирались бескрайние зелёные поля. Вдалеке показались две горные вершины, на которых словно сахар лежал снег. Сердце Ивана замерло: беспечное облако медленно проплывает над одной из вершин, почти задев её своим пышным брюхом. Иван вспомнил о словах Лизы и начал переживать за облако, ему казалось, что если это каменное лезвие коснётся его, то распорет, словно охотник заячью тушку, и выпотрошит, ещё сильнее окутав себя снегом. Иван ускорил шаг: ему хотелось быстрее оказаться ближе к белоголовым великанам. Он никогда ещё не видел гор, и грандиозный вид его завораживал. Вершин становилось всё больше, и они начинали зеленеть. Наконец, весь восток зарос могучим забором – Кудыкины горы предстали во всей своей красе. Это был самый завораживающий пейзаж, который когда-либо видел Иван. Он сел отдохнуть и словно околдованный, забыв о голоде и усталости, смотрел на цепь могучих вершин. «Лиза, тебе бы понравились Кудыкины горы. Наверное, здесь живут очень добрые люди, нельзя же каждый день видеть такую красоту и сохранить в сердце хоть немного злобы». О, святая простота! Как же ты прекрасен, Иван, в своей наивной мудрости. Если бы ты только знал, в каких чудеснейших местах людям счастливится жить, но при этом быть самыми грубыми, жесткосердечными существами. Мало жить среди величественной красоты, нужно уметь её видеть, чувствовать. Можно ли этому научиться или это врождённое умение, данное нам при первом появлении в этой обворожительно-пугающей вселенной? Не знаю. Но знаю, что когда люди всю жизнь проводят среди такой красоты, то она становится для них обыденностью, и их чувство прекрасного притупляется. Может, красота и сможет спасти мир, но это явно будет не красота природы.

Когда Иван поднялся на очередной холм, перед ним неожиданно появился город. Он вальяжно расположился на зелёной равнине. Город с удивительным названием Старая Кузня выглядел таким же величественным, как и гора, под которой он находился. С горы стекала река. Она разделяла город на две почти равные части. Он был немного больше, чем тот, в котором родился и вырос Иван, хотя он не был столицей этого государства, в котором правил царь Выслав. Это было мирное процветающее государство. Столица находилась ниже по течению реки. В Старой Кузне жили в основном ремесленники, горняки и крестьяне. В горах за городом было много шахт. В них добывали металл и драгоценные камни. Затем местные кузнецы, которых заслуженно называли лучшими в округе, изготавливали различные изделия: украшения, инструменты, оружие, утварь. На кораблях и плотах сплавляли большую часть из этого по реке в столицу. А остальное переправляли на телегах на север, в Подгорье, государство царя Гороха.

Прямо перед городом было несколько загонов для скота. Чуть подальше, у реки – фермерские поля и сады. Стена, окружавшая город, была низкой, в два человеческих роста. Видно, служила только для защиты от случайных диких зверей. Ворота, над которыми висел герб – молот и наковальня, – распахнуты в благодушном приветствии. Туда-сюда постоянно сновали люди. Иван прошёл мимо сонной охраны. Никто его не остановил, ни о чём не спросил.

Город оглушал своим шумом. Город пылал жаром. Чуть ли не четверть зданий были кузницами. Молоты старались перекричать друг друга. Наковальни стоически обсуждали свою нелёгкую судьбу. Все вместе они звучали словно песня, словно гимн труду. Иван шёл, воодушевлённый, по улицам, рассматривая всё вокруг, пока голод не напомнил о себе. Он спросил у игравших мальчишек, где можно поесть, они взялись проводить его до корчмы. Окружили, словно стайка воробьёв, и заклёвывали своими вопросами. Он отвечал и сам спрашивал их о городе, не нужен ли кому работник. Оказалось, что нужен, и много кому: работы полно. Назвали кучу имён, каждый предлагал своего кандидата, говорил, что у него будет лучше. Иван запомнил пару имён.