# Испорченный король

Рина Кент

У меня есть простой план. Окончить Королевскую Элитную Школу и поступить в университет своей мечты.
Но один взгляд короля превращает мой план в дым. Один взгляд, и он лишает меня воздуха.
Один взгляд, и он выносит смертный приговор. Его первые слова превращают мою жизнь в непоправимый хаос.
«Я уничтожу тебя». Все в Эйдене Кинге – черное.
Черный разум. Черное сердце. Черная душа.
Мне следовало молчать и просто терпеть то время, что мне оставалось.
Но я не смогла. Я совершила непоправимую ошибку, потревожив короля на его троне.
Раздразнив Дьявола в его Аду. И теперь я заплачу за это.
Быть ненавидимой Эйденом Кингом опасно. Но быть желанной им – смертельно.

Rina Kent

Deviant King (Royal Elite #1)


Copyright © 2019. DEVIANT KING by Rina Kent the moral rights of the author have been asserted

В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© Васина Софья, перевод на русский язык

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

> Всем бойцам.

> Легко сдаться, поддавшись течению, но требуется мужество, чтобы подняться и продолжить бороться.


## Примечание автора

Привет, мой дорогой читатель.

Если раньше ты не читал мои книги, то, возможно, ты этого не знаешь, но я пишу мрачные истории, которые могут расстраивать и тревожить. Мои книги и их главные герои не для слабонервных.

«Испорченный король» – это мрачный роман о хулиганах старшей школы, о взрослых, содержащий описание сомнительных ситуаций, которые некоторые читатели могут счесть оскорбительными.

Если вы ищете героя, то Эйден не тот, кто вам нужен. Если вам, однако, не терпится встретиться со злодеем, то, как бы то ни было, добро пожаловать в мир Эйдена Кинга.

Чтобы оставаться верной персонажам, лексика, грамматика и правописание «Испорченного короля» написаны на британском английском.

Эта книга является частью трилогии и не является самостоятельным произведением.

## Плейлист

Grip – Bastille & Seeb

Hipnotised – Coldplay

Shiver – Coldplay

Power – Bastille

Avalanche – Cemetery Sun

Destroy Yourself – Dangerkids

Dangerous Night – Thirty Seconds to Mars

Fire – The Faim

Beautiful Drama – The Faim

State of Mind – The Faim

Collide – Normandie

Moth – Normandie

Believe – Normandie

Lethargy – Bastille

Doom Days – Bastille

Good Grief – Bastille

Bury Me Low – 8 Graves

RIP – 8 Graves

A Rush of Blood to the Head – Coldplay

Warning Sign – Coldplay

Swallowed in the Sea – Coldplay

Square One – Coldplay

42 – Coldplay

## Глава 1

Говорят, нужно совсем немного времени, чтобы жизнь перевернулась с ног на голову.

Мгновение.

Секунда.

И все кончено.

Я должна была знать. Если бы я знала это тогда, то поступила бы по-другому.

Может быть, я бы пошла другим путем.

Может быть, моя история закончилась бы не так, как она закончилась.

Но что толку в этих «может быть»? Они бессмысленны.

Я поднимаю руку и несколько раз машу своей тете, стоя на старом тротуаре Викторианской эпохи. Она машет мне в ответ из окна своей серебристой «Ауди», сверкая ослепительной улыбкой.

Рыжие волосы тети Блэр никогда не теряли своего огненного естественного цвета, ниспадая идеальными волнами на плечи. У нее тонкие скулы и высокая, стройная фигура модели, по сравнению с которой мое неуклюжее шестнадцатилетнее тело выглядит картошкой.

Я хочу быть такой, как она, когда вырасту. Не только в плане внешности, – я была бы не против рыжих волос, – но и в трудолюбии и индивидуальности. Она партнер своего мужа в их процветающем бизнесе. Их маленькая компания «Куин Инжиниринг» с каждым днем становится в десятки раз больше, и я не могла бы гордиться ими еще сильнее.

– Покажи им, на что ты способна, Элси! – Она несколько раз свистит мне.

– Тетя! – Мое лицо пылает, когда я оглядываюсь по сторонам, высматривая кого-нибудь, кто мог услышать ее фразу. – Эльза. В школе я просто Эльза.

– Но мне нравится Элси. – Она мило надувает губы, как в аниме. Ее телефон звонит знакомой рабочей мелодией. Она хмурится, когда проверяет входящий, прежде чем отклонить его. – С тобой все будет в порядке, милая?

Я киваю.

– Тебе не обязательно было меня везти.

– Я бы ни за что на свете не пропустила первый день моей Элси в этом огромном месте. – Она делает движение рукой вокруг, обводя пространство. – Чертова Королевская Элитная Школа! Ты можешь в это поверить?

– Меня бы здесь не было без тебя и дяди.

– О, прекрати это. Возможно, мы и подергали за несколько ниточек, но если бы у тебя не было хорошей успеваемости, ничего бы не вышло.

И денег. Она забывает упомянуть, что обучение здесь стоит целое состояние и несколько проданных на черном рынке органов. И все ради того, чтобы я оказалась среди элиты.

Тем не менее тяжесть, давившая мне на грудь, немного ослабевает от ее заразительного энтузиазма.

– Командная работа, значит.

– Командная работа! – Она открывает дверцу своей машины и выбегает наружу, чтобы заключить меня в объятия мамы-медведицы.

Я пытаюсь игнорировать то, насколько странным, должно быть, это считают мои будущие одноклассники, и обнимаю тетю. Запах лосьона с ароматом какао и духов «Нина Риччи» окутывают меня безопасным коконом.

Когда она отстраняется, ее кобальтово-голубые глаза блестят от непролитых слез.

– Тетя?..

– Я просто так горжусь тобой, милая. Посмотри на себя, ты такая взрослая и так похожа на… – Она замолкает и вытирает влагу под глазом тыльной стороной указательного пальца.

Ей не обязательно произносить это вслух, чтобы я уловила смысл.

Я так похожа на свою маму. В то время как тетя пошла в рыжеволосого дедушку, мама пошла в светловолосую бабушку.

По крайней мере, так мне говорили.

Боль, которая никогда не утихала, всплывает, как демон из темной, мутной воды.

Время все лечит — большая жирная ложь.

Спустя столько лет я все еще чувствую ее. Потерю.

Это все еще ноет.

Это все еще причиняет боль.

Это все еще вызывает пугающие кошмары.

– Боже, я веду себя так сентиментально! – Тетя Блэр еще раз быстро обнимает меня. – Не забывай про свои лекарства, и никакой вредной пищи. Задай им жару, милая.

Я жду, пока она сядет в машину и что-то крикнет расслабившемуся водителю. У тети нет тормозов, когда дело доходит до ее драгоценного времени. Вот почему я чувствовала себя виноватой, когда она настояла на том, чтобы отвезти меня.

Как только ее машина исчезает вдали, я борюсь с желанием позвонить ей и сказать, чтобы она возвращалась.

Теперь я действительно предоставлена сама себе.

Независимо от того, сколько мне лет, чувство абсолютной растерянности – не то, что я когда-либо смогу забыть.

Я смотрю на массивное здание передо мной.

Старая архитектура создает жутковатое ощущение. Десять высоких башен украшают периметр главного здания. Трехэтажная школа расположена на большом участке земли, окруженном огромным садом, который больше подходит для дворца, чем для учебного заведения.

Королевская Элитная Школа – это, по сути, ее название.

Расположенная на окраине Лондона, она была основана королем Генрихом IV в начале четырнадцатого века для получения образования учеными, которые позже служили при его дворе. После его смерти каждый последующий король использовал школу для воспитания своих лучших подданных.

Позже школа стала принадлежать аристократическим семьям и влиятельным фигурам. Здесь всегда были самые суровые и закрытые условия поступления. По сей день Королевская Элитная Школа, или КЭШ, принимает только один процент интеллигентной и неприлично богатой элиты. Здешние дети наследуют высокий IQ наряду с огромными банковскими счетами своих родителей.

Большинство премьер-министров, членов парламента и бизнес-магнатов окончили эту школу.

Привилегированное образование может дать мне уверенный толчок к поступлению в Кембридж. Тетя Блэр и дядя Джексон учились там, а они мои образцы для подражания во всем.

Моя мечта принадлежит им. Командная работа.

Это мой шанс отмыться ото всех слухов в моей старой школе и начать все заново.

Новая страница.

Новая глава.

Пустая книга.

Я смотрю вниз на свою униформу, которую тетя выгладила до совершенства, и очаровательные черные балетки – подарок дяди Джексона. Синяя юбка обтягивает мою талию и расширяется чуть выше колен, где чулки до бедер подчеркивают мои длинные ноги.

Моя белая рубашка на пуговицах заправлена в юбку с высокой талией. Темно-синяя лента обвивается вокруг моей шеи как изящный галстук. Я также ношу форменную школьную куртку, на которой выгравирован золотой символ школы: щит, лев и корона.

Мои белокурые волосы, собранные в пушистый хвост, спадают мне на спину. Я превзошла саму себя, нанеся немного макияжа: тушь подкручивает мои ресницы и подчеркивает детские голубые глаза. Я даже воспользовалась тетиными духами «Нина Риччи».

Сегодня день, который определит мою жизнь на ближайшие три года. Черт возьми, он определит мою дальнейшую жизнь, если –когда — я поступлю в Кембридж, так что мне нужно все сделать правильно.

Проходя через огромную каменную арку школы, я пытаюсь подражать уверенности других учеников. Это тяжело, когда я уже сейчас чувствую себя аутсайдером. Здешние студенты носят свою безупречную форму так, будто она сшита из пропитанной золотом ткани. От их болтовни и каждого размеренного шага веет аурой высокопоставленного, влиятельного и немного чванливого человека.

Девяносто процентов учащихся Королевской Элитной Школы посещали Королевскую Элитную Среднюю Школу. Они болтают друг с другом как старые друзья, воссоединяясь после летних каникул, в то время как я выделяюсь белой вороной.

Снова.

Колкий зуд зарождается у меня под кожей и распространяется по рукам. Мое дыхание становится глубже, а шаги – энергичнее, когда воспоминания возвращаются.

Бедняжка.

Ты знаешь, что случилось с ее родителями?

Слышал, что она что-то вроде благотворительного проекта для оставшейся родни.

Я отмахиваюсь от этих голосов и пробиваюсь сквозь них. На этот раз я полна решимости слиться с толпой. Никто здесь не знает о моем прошлом, и если они не станут искать целенаправленно, то никогда не узнают.

Эльза Куин – новый человек.

У входа я замечаю студентку, которая избегает толпы, пробираясь по боковой дорожке, ведущей к огромным двойным дверям. Я обращаю на нее внимание, потому что тоже размышляла о подобном пути.

И хотя я бы с удовольствием вписалась в толпу, этот живой муравейник вызывает у меня знакомый зуд под кожей.

У студентки-одиночки юбка длиннее. Старшеклассница полновата, но у нее самые мягкие и симпатичные черты лица, которые я когда-либо видела у девушки моего возраста. Со своими огромными округлыми глазами, пухлыми губами и заплетенными в косу длинными каштановыми волосами она выглядит почти как ребенок.

И она первая в этой школе, кто не вызывает у меня ощущения «неприкасаемости».

Я догоняю ее и подстраиваюсь под быстрый темп ходьбы.

– Доброе утро.

Ее голова поворачивается в мою сторону, но уже спустя секунду она вновь смотрит себе под ноги и крепче сжимает ремешок сумки.

– Извини. – Я одариваю ее своей самой приветливой улыбкой. – Я не хотела тебя напугать.

Возможно, она тоже одна из новеньких здесь и чувствует себя растерянно.

– Ты не должна говорить со мной, – шепчет она себе под нос. Даже голос у нее милый.

– Почему?

Она впервые смотрит на меня такими зелеными глазами, что они почти сверкают, подобно тропическому морю.

– Вау. У тебя красивые глаза.

– С-спасибо. – Ее губы изгибаются в неуверенной улыбке, как будто это не то, что она хотела сделать. Говоря, она пинает воображаемые камни. – Ты слишком хорошенькая, тебе не следует разговаривать со школьным изгоем.

– Изгоем? – недоверчиво повторяю я. – Нет такого понятия, как изгой. Если я захочу поговорить с тобой, я это сделаю.

Она прикусывает нижнюю губу, и, клянусь, у меня руки чешутся ущипнуть ее за очаровательные щечки.

– Ты тоже здесь новенькая? – спрашиваю я.

Она качает головой.

– Я училась в КЭМШ.

– КЭМШ?

– Королевская Элитная Младшая Школа.

– Оу.

Учитывая, что она не была в толпе людей, я предположила, что она новенькая. Возможно, ее друзья еще не приехали.

– Хочешь, я покажу тебе окрестности? – спрашивает она неуверенным, тихим голосом.

Я приезжала на экскурсию летом с тетей и дядей, но не откажусь от шанса сблизиться со своим первым потенциальным другом.

– Конечно. – Я переплетаю свою руку с ее. – Как тебя зовут?

– Кимберли. А тебя?

– Эльза – и в свою защиту скажу, что я родилась задолго до выхода диснеевского фильма.

Она издает легкий смешок.

– Твои родители, должно быть, обладают экстрасенсорными способностями.

– Тетя сказала, что мама назвала меня в честь шведской медсестры, которая спасла много людей в обеих мировых войнах и получила прозвище Ангел Сибири. Знаешь, Сибирь, Эльза, а затем и Холодное сердце, ледяная принцесса? Так что, возможно, у мамы действительно были экстрасенсорные способности. Довольно неубедительно. Я знаю.

– Нет. Это так круто!

Ее застенчивость медленно проходит, пока мы идем вместе. Теперь, когда у меня есть кто-то знакомый, я не чувствую себя такой одинокой и подавленной.

Моя улыбка становится шире, когда Кимберли показывает мне элегантные, огромные классы. Раздевалки. Бассейн – который я избегаю. Кабинет директора, про который она шутит, что посещают его только по-шекспировски трагичным причинам.

Мои три года в КЭШ будут замечательными. Я почти чувствую это.

Как только мы достигаем огромного ярко-зеленого футбольного поля, меня охватывает головокружение другого рода. Не только потому, что я страшная фанатка Премьер-лиги и ярая фанатка «Арсенала», как и дядя, но и из-за длинной дорожки, окружающей поле.

В этой школе определенно оборудование лучше, чем в моей предыдущей, и я могу продолжать бегать как обычно. Надеюсь, мое больное сердце больше не будет капризничать.

Толпа студентов собирается возле электропроводки, которая окружает поле. Нетерпеливый шепот и возбужденные взгляды витают в воздухе, и на вкус это чувствуется как Рождество или первое посещение парка развлечений. Кажется, всех естественным образом тянет в это место, и они продолжают множиться с каждой секундой.

– Элита.

– Они здесь.

– Я говорю, что это чемпионский год.

– Это точно.

– Ты видела, что этот мелкий засранец вытворял? Он стал еще более незаконным. Я бы его так…

– Заткнись. Он не знает о твоем существовании.

Пока все радостно болтают, Кимберли стоит у стены, ведущей к выходу. Ее легкая, хотя и робкая улыбка увядает, а светлая кожа еще больше белеет.

Я присоединяюсь к ней и прослеживаю за ее взглядом.

На поле игроки футбольной команды передают мяч друг другу головами или плечами. Они не играют и даже не в футболках команды. Школьная форма для девочек красивая, но для мальчиков – просто великолепная, особенно если у этих самых мальчиков подтянутые тела.

Они носят темно-синие брюки, белые рубашки и приталенные пиджаки, как у женской униформы. Разница лишь в том, что у парней в комплекте красные галстуки с символикой школы.

Внимание толпы переключается на четырех парней, стоящих в стороне, наполовину играющих с командой, наполовину болтающих друг с другом.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что они в своей собственной лиге.

Взгляд Кимберли остается прикованным к самому высокому парню, который подбрасывает мяч в воздух и смеется как начинающая молодая кинозвезда. У него классическая красота золотого мальчика – прилизанные светлые волосы, острый подбородок, загорелая кожа и ослепительная улыбка, сверкающая даже с такого расстояния.

Однако на лице Кимберли нет выражения восхищения или волнения, как у всех присутствующих. Оно больше похоже на… страх?

– Кто они такие? – спрашиваю я, когда любопытство берет надо мной верх.

– Они – элита из элиты. – Ее голос дрожит, серьезно, он действительнодрожит. – Если ты хочешь иметь мирную жизнь в КЭШ, ты должна быть на их стороне.

– Это нелепо. – Дети не могут владеть школой. – Кто этот золотой мальчик?

– Ксандер Найт, и он само определение слова «проблема», – выпаливает она быстро, как будто ее задница горит. – Ты мне нравишься, Эльза, и я действительно это и имею в виду, когда говорю:держись подальше.

В любом случае этот тип меня не интересует. Я бросаю на него последний взгляд, чтобы еще раз все обдумать.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, как иголки, когда я встречаюсь с самыми дымчатыми, самыми леденящими душу глазами, которые когда-либо видела.

Я не заметила его раньше, потому что он был наполовину скрыт Ксандером и его мячом. Он почти такого же роста, как Ксандер, но с более развитыми плечами. В его униформе отсутствует галстук, а сам он выглядит невероятно красивым. Чернильно-черные волосы длинные и гладкие сверху, а по бокам зачесаны назад в своеобразном подобии андерката. Его нос аристократически прямой с неглубокой переносицей, хотя и кажется немного неровным при определенном ракурсе, будто раньше его ломали. Это маленькое несовершенство добавляет ему еще большей таинственности.

Что-то шевелится у меня в груди. Я не знаю, что это, но оно просто чувствуется где-то внутри.

Как будто заключенный прятался в уголках моей груди и теперь решил, что хочет быть освобожденным.

Я не могу оторвать от него взгляд, хоть и понимаю, что мне не стоит так открыто пялиться на него.

Он молча смотрит на меня со странным маниакальным интересом, слегка наклонив голову, будто видит старого друга.

Или врага.

– Черт! Черт! – Кимберли хватает меня за куртку и тянет в направлении выхода.

– Что?.. – Я недоверчива и немного растеряна из-за разрыва зрительного контакта с этим парнем.

– Просто иди, Эльза, – шипит она, когда ее быстрые шаги стучат по тротуару.

– Почему ты уводишь меня?

– Король, – бормочет она себе под нос. – Чертов Эйден Кинг.

– И… кто это?

– Он тот, кто делает все, чтобы соответствовать своей фамилии[1]. Наследник «Кинг Энтерпрайзес» и этой чертовой школы. Его отец и родители остальных владеют этим местом, и, поверь мне, ты не хочешь иметь с ними дел.

– Хорошо.

Я ни хрена с ним не хочу. Он слишком привлекателен для этого. Я не могу понять, что на меня нашло, когда я встретилась с ним взглядом.

Парни меня не интересуют. Я слишком занудна для этого, и учеба всегда была для меня выше любой любовной драмы.

Это не изменится.

Особенно с учетом того, что теперь моя мечта о Кембридже находится в пределах досягаемости.

Тогда почему мне не терпится еще раз взглянуть в эти металлические глаза?

– О черт! – Кимберли снова чертыхается. – Они идут сюда.

Я оглядываюсь через плечо и… конечно же, Эйден и Ксандер направляются к нам, а остальная футбольная команда следует за ними, как банда в фильме о мафии. Весь смех затихает, даже болтовня случайных прохожих резко прекращается, и в воздухе воцаряется гробовая тишина.

Толпа расступается перед ними, как красное море расступилось перед Моисеем.

– Беги! – шепотом кричит Кимберли, ее ногти впиваются в мое запястье до тех пор, пока я не чувствую, что выступает кровь.

– С чего бы мне убегать?

Из-за моей борьбы с Кимберли они добираются до нас в мгновение ока и блокируют наш эпически неудачный побег к выходу.

Вблизи ресницы Эйдена густые и такие же чернильные, как и его волосы. Маленькая красивая родинка сидит в уголке его глубокого дымчатого глаза.

Он смотрит на меня сверху-вниз холодным, затуманенным взглядом, который соответствует цвету его глаз.

Называйте это инстинктом, но что-то подсказывает мне, что я должна его бояться.

Как заключенный, что-то цепляется за уголки моей груди, крича мне бежать и никогда не оглядываться назад.

Это нелепо. Я не знаю Эйдена, почему я должна убегать?

– Это же Берли? – спрашивает Ксандер Кимберли бесстрастным тоном, прежде чем его губы кривятся в жестокой ухмылке. – В этом году ты выглядишь еще зануднее.

Все вокруг нас разражаются смехом, бросая в ее сторону оскорбительные замечания. Мои щеки краснеют, но это не из-за смущения.

Кровь закипает от желания разбить образ золотого мальчика Ксандера о землю.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но меня прерывают, когда Ким опускает голову. Ее губы дрожат, и она пробегает мимо Ксандера к выходу.

Он следует за ней с ухмылкой на губах.

Я должна была предвидеть, что произойдет в следующую секунду.

Должна была.

Сильная рука обхватывает мое горло и прижимает к стене. Моя спина ударяется о кирпич, и боль пронзает позвоночник, стягивая спазмом низ живота.

Я всегда считала себя храброй, но ничто, абсолютноничто не могло подготовить меня к этому внезапному агрессивному нападению со стороны совершенно незнакомого человека.

Серые глаза, которые я считала прекрасными несколько секунд назад, впиваются в мою душу с намерением убийцы, не иначе. Тень на его лице пугает меня больше, чем хватка на моем горле.

Другой рукой он сжимает мою челюсть, и мои губы дрожат при мысли, что он свернет мне шею.

– Ч-что ты делаешь?!

Он наклоняется вперед, так что его рот оказывается в нескольких дюймах от моего, и рычит:

– Я уничтожу тебя.

Эти слова решают мою судьбу.

## Глава 2

Два года спустя


Выпускной год. Последний год перед Кембриджем.

Могу я пропустить все это и все равно оказаться в Кембридже?

Согласно системе обязательных оценок, это невозможно.

«Мини Купер» так резко сворачивает на школьной парковке, что шины протестующе визжат.

Я ахаю.

– Ким!

Она ухмыляется мне, как будто это не она чуть не врезалась в столб.

– Что? Сильвер едва не заняла это место, а я больше не позволю этой сучке переходить мне дорогу.

Мои губы растягиваются в улыбке. Я так горжусь тем, как далеко продвинулась Ким за это лето. Она отправилась в путешествие за саморазвитием и вернулась уверенной в себе, улыбчивой девушкой.

Если бы только я могла избавиться от своего внутреннего хаоса так же успешно, как она!

Она смотрит на свое лицо в зеркале заднего вида.

– Как я выгляжу?

Хотите еще кое-что о поездке Ким? Она похудела более чем на двадцать фунтов и вернулась с потрясающим модельным телом. Даже ее лицо похудело, придав скулам соблазнительный вид. Хотя я действительно скучаю по ее пухлым щечкам. Мятно-зеленые блики в волосах делают ее похожей на фею. Она носит короткую юбку, слишком короткую. Иногда мне кажется, что даже слабый порыв ветра может открыть окружающим вид на ее нижнее белье.

Я отстегиваю ремень безопасности.

– Ты всегда была хорошенькой, Ким.

– Только для тебя, Элли, – она закатывает глаза. – И моего отца, но вы, ребята, не в счет.

– Эй, – я хмурюсь. – Грубо.

Она высовывает язык. Решимость искрится в ее темно-зеленых глазах.

– Сегодня я покажу всем этим сосункам, из чего я сделана. Я буду ходить с высоко поднятой головой, как ты.

Я не могу сдержать неловкой улыбки. Ким думает, что я смелая, но она не знает всей правды.

Сильвер стучит в окно Ким, ее ноздри раздуваются.

– Ты жирная сука!

Двое ее карманных болонок следуют за ней, как будто она их мама-утка. Они пыхтят и обмахиваются, но я сомневаюсь, что это как-то связано с погодой.

Сильвер Куинс – это клише дрянной девчонки во всех смыслах. Блондинка. Высокая. Стройная. Ее мать – член парламента. Ее отец – министр. Она также принадлежит к числу лучших учениц школы. Иначе говоря, всегда в первой десятке.

У нее есть все, и она следит за тем, чтобы каждый в Королевской Элитной Школе знал об этом.

Ким опускает стекло, улыбается Сильвер и показывает средний палец.

– Пошла ты, сука.

Челюсти Сильвер и ее подруг отвисают так сильно и так быстро, что они теряют дар речи.

Я тоже теряю.

Моя лучшая подруга не ругается и уж точно не выводит людей из себя – или хулиганов, если быть точнее.

Ким изменилась не только внешне. Не-а. Миру определенно нужна эта волшебная поездка, в которой была Ким.

– Пойдем, Элли. – Ким открывает свою дверь, отталкивая ошарашенных дрянных девчонок назад.

Я беру свой рюкзак и тоже выхожу. Я высоко держу голову и смотрю на Сильвер сверху вниз.

– На что пялишься, Отмороженная? – рычит Сильвер.

Конечно.

Любимое прозвище в КЭШ. Переиначенная, отвратительная пародия на «Холодное сердце»[2].

Но это не из-за диснеевского фильма. Нет.

С самого первого дня, как я вошла на территорию КЭШ, меня заклеймили изгоем.

Ким и я были главными героями всех шуток про толстяков и задротов. Пока Ким – прежняя Ким – пряталась в саду за школой, ожидая, когда все разойдутся по классам, я ходила по коридору с высоко поднятой головой.

Тетя и дядя воспитывали меня не для того, чтобы меня принижали. Я держалась особняком, но никогда не позволяла им задевать мое достоинство.

Очевидно, у меня лицо холодной сучки. Отсюда и прозвище.

– О, прости. – Я сохраняю нейтральное выражение лица, когда встречаюсь со злобным взглядом Сильвер. – Ты недостаточно важна для меня, чтобы пялиться.

Я беру Ким под руку и вхожу в огромные двери школы. Десять башен выглядят жутковато, будто они прямиком из фильма ужасов, а не часть престижной старой архитектуры.

Но, опять же, именно так я и относилась к КЭШ с того первого дня.

Мои руки становятся липкими, а тело напрягается, как будто я готовлюсь вступить в бой.

Ким улыбается, но улыбка выглядит натянутой, а ее горло тревожно подергивается.

– У нас все получится, – говорю я больше себе, чем ей.

Еще один год в этом аду.

Еще один год до Кембриджа.

Голова Ким пружинит вверх-вниз, отчего пряди мятного цвета подпрыгивают.

– Если мы умрем, – шучу я, – я хочу, чтобы это было по-шекспировски. Настоящая трагедия.

Она смеется, но звук получается хриплый.

– От любви к тебе!

Мы разражаемся приступом смеха, направляясь вперед по огромному главному коридору. Золотой герб школы, Щит-Лев-Корона, украшает вестибюль и доску объявлений.

В тот момент, когда мы пересекаем входную зону и вступаем в коридоры, заполненные другими студентами, начинается настоящий кошмар.

– Хей, Отмороженная! Это ты заморозила пляжи этим летом?

– Где твоя толстая подруга?

– Она набивает свой беременный живот углеводами?

Ким крепче сжимает мою руку. Я не могу поверить, что они даже не узнают ее.

По правде говоря, мне самой пришлось дважды взглянуть на нее после летнего лагеря, чтобы убедиться, что это была она.

– Ты все еще глотаешь члены, учительская шлюха?

Я прикусываю нижнюю губу, борясь с накатывающей волной гнева. Конкретно этот слух вызывает у меня желание кого-нибудь ударить.

Два года назад, после того как весь класс ушел, я уронила ручку на уроке биологии. Когда я опустилась на колени, чтобы поднять ее, мои волосы зацепились за ножку стола – клише, я знаю. Мистер Сильвестр, учитель биологии, помог мне, распутав мои волосы.

Очевидно, один из здешних придурков увидел этот момент и распустил слух, что я делала минет нашему учителю биологии, прежде чем он трахнул меня в классе. Прямо перед экзаменом, по которому у меня был отличный балл.

С тех пор на меня повесили ярлык учительской шлюхи.

Всякий раз, когда я получаю отличную оценку, это означает, что я переспала с учителем.

Но, конечно, никто не говорит о том, как Леви Кинг, старший из двух Кингов, переспал с учительницей. Серьезно. Они были пойманы с поличным самим директором школы.

Нет. Ему все сходит с рук. Учительницу вышвырнули из системы образования, и ей, по сути, пришлось бежать из страны.

О, и его опекун, могущественный Джонатан Кинг, генеральный директор «Кинг Энтерпрайзес», получил официальные извинения от КЭШ.

Леви Кинг выбрался из этого невредимым. На самом деле он стал более популярным, его больше любили, им больше восхищались.

Почему? Потому что его фамилия Кинг.

А Кинги обладают большей властью, чем настоящая королева этой страны.

Леви Кинга боготворили за то, что он трахнул учительницу.

Меня называют учительской шлюхой из-за необоснованных слухов.

Хватка Ким становится смертельной, даже несмотря на то, что она сохраняет мужественный вид.

Я привыкла к этому мусору и обзывательствам в коридорах. Ким – нет. Я хочу защитить ее от всех этих ублюдков.

Сначала защити себя, Эльза.

Мы с Ким пытаемся игнорировать их, обсуждая мои соревнования по бегу в эти выходные или начало сезона Премьер-лиги.

Мы делаем глубокий вдох, когда наконец заходим в наш класс.

По крайней мере, придурки держатся на расстоянии, когда рядом учителя. Но знаете, чем опасны хулиганы? Они работают незаметно для взрослых.

КЭШ – престижная, шикарная школа, поэтому учащимся необходимо поддерживать определенный имидж.

Богатые страшнее любого обычного преступника.

У них есть деньги и влияние, которые позволяют им крутить что угодно вокруг своей оси. На них никогда не повесят ярлык преступников. Нет. Их называют элитой.

Ким резко останавливается в двух шагах от класса, и я натыкаюсь на ее напряженную спину.

Ее дыхание становится слышимым.

Мое собственное дыхание учащается, и волосы на затылке встают дыбом.

С самого первого дня здесь я нахожусь в осознанном напряжении, которое, черт возьми, не оставляет меня в покое.

Каждая клеточка моего существа настроена на неизбежную конфронтацию.

Я делаю несколько глубоких вдохов и начинаю привычную мантру.

Меня любят. Тетя, дядя и Ким любят меня. Я не сломаюсь. Не сегодня.

Мне нужно напомнить себе об этом, чтобы оставаться сильной и не позволить ему добраться до меня.

Вот до чего меня довел Дьявол.

Мой взгляд наконец устремляется вперед, следуя за Ким.

Ксандер Найт. Коул Нэш. Ронан Астор. Эйден Кинг.

Четыре всадника Королевской Элитной Школы. Они заслужили этот титул за свою впечатляющую командную игру в футбольной команде.

Я называю их четырьмя засранцами.

И все они здесь, в нашем классе.

Неудивительно, что Ким застыла. Мы почти избежали их гнева, не попав в один класс.

Это будто дышишь одним и тем же воздухом круглый год. И не просто какой-то год, а выпускной.

Может быть, мне нужно поговорить с тетей и дядей о моих планах на Кембридж?

Все четверо смеются и шутят. Ксандер бросает мяч Ронану, и тот ловит его с шумным «ох».

Коул, новый капитан футбольной команды с тех пор, как Леви Кинг окончил школу в прошлом году, держит в руке книгу и тихо смеется над двумя друзьями.

Мой взгляд останавливается на главном Дьяволе.

Правитель Ада.

Черный король.

Можно было подумать, что лето каким-то образом сотрет его из моего сознания и ночных кошмаров.

Этого не произошло.

Эйден – единственный, кто сидит. Его ноги вытянуты перед ним, скрещенные в лодыжках. Его пальцы переплетены на животе, что делает его во всем похожим на короля, как и предполагает его фамилия.

Правитель на своем троне.

Дьявол в своем Аду.

За лето – в которое я, к счастью, его не видела, – он набрался сил – без сомнения, из-за футбольного лагеря. Его форменный пиджак натягивается на четко очерченных плечах. Темно-синие брюки плотно облегают мускулистые бедра, и даже ноги стали выше. Я уверена, что тренер будет горд своим звездным игроком-дрочилой.

Его темные волосы не то взъерошены, не то прилизаны. В тусклом свете классной комнаты темно-серые глаза кажутся черными. Все в нем такое.

Черный разум.

Черное сердце.

Черная душа.

Мне следовало послушаться Ким в тот день, когда она сказала, что эти маленькие ублюдки владеют школой. Их родители являются крупнейшими акционерами. Все в КЭШ, включая некоторых учителей, падают перед ними на колени.

Все они – сыновья министров или лордов.

Все, кроме Эйдена.

Его отец владеет этими министрами и остальными политиками Великобритании.

Джонатан Кинг возглавляет самый успешный конгломерат не только в этой стране, но и во всем мире. Если он спонсирует какого-то политика, он обязательно победит.

Если он кого-то подведет, они наверняка исчезнут и никогда не вернутся.

Это единственная причина, по которой я не сообщила об издевательствах и не рассказала обо всем тете и дяде.

«Куин Инжиниринг» – мелкая рыбешка, и их контракт с дочерней компанией «Кинг Энтерпрайзес» – причина их процветания. Потеря компании опустошит их.

Если у меня возникнут какие-то проблемы с Эйденом, я понятия не имею, что сделает Дьявол. В конце концов, он наследник королевства своего отца.

Тетя и дядя спасли меня десять лет назад, и я скорее умру, чем причиню им какой-либо вред.

Ронан замечает нас первым. Он типичный подросток с растрепанными каштановыми волосами и такими же глазами. Все, о чем он заботится, – это вечеринки и секс на каждой ровной поверхности школы. Ким и я, наверное, единственные подвижные существа в юбках, которых он не трахал.

Наверное, поэтому он многозначительно облизывает губы, оглядывая нас с ног до головы. Затем резко останавливается и толкает Ксандера локтем.

Последний делает паузу, бросая мяч Коулу, и замирает. Буквально. Его беззаботная улыбка исчезает, ямочки на щеках пропадают, а его поведение меняется.

Новая внешность Ким потрясает его.

До красноты на сжатых челюстях.

Глаза Эйдена устремлены на меня. Мне даже не нужно видеть его взгляд – убийственная энергия витает в воздухе, оседая на моей коже мурашками.

Ксандер смотрит на Ким с презрением.

– Что ты наделала, Берли?

Рука Ким начинает дрожать. Он превратил ее жизнь в сущий ад, как Эйден превратил мою. Единственная разница в том, что издевательства над ней продолжаются со времен предыдущей школы. Она не говорит об этом, но, учитывая, что она знала этих засранцев всю жизнь, я уверена, что это продолжается еще дольше.

– Не обращай на него внимания. – Я наклоняюсь так, чтобы только она могла меня слышать. – Они получают удовольствие от реакции. Не показывай им это.

– Ты думаешь, что теперь ты красивая? – Он шагает вперед с едва скрываемой угрозой.

Ким прижимается ко мне, прикусывая нижнюю губу. Даже с учетом ее смелости и решимости я не могу по-настоящему винить ее.

Ксандер – устрашающий засранец как из-за своего дурацкого футбольного телосложения, так и из-за своего влияния как сына министра.

Кроме того, он унижает ее перед классом, полном детей, которые всегда ее ненавидели.

– Однажды став никем, ты всегда будешь никем,Кимберли, – он рычит ее имя как самое грязное ругательство.

Ее нижняя губа дрожит, и это означает, что она вот-вот заплачет. Этот засранец всегда заставляет ее плакать.

– Ксандер, п-пожалуйста, – шепчет она.

Он хлопает ладонью по стене, и Ким вздрагивает.

– Не произноси мое гребаное имя.

– Хватит! – Я смеряю его жестким взглядом.

– Не лезь в это, Холодное Сердце. – Он обращается ко мне, но все его внимание приковано к Ким и ее склоненной голове.

Я собираюсь увести ее, когда Сильвер врывается в класс, неся кофейную чашку. Ее подруги следуют за ней, взмахивая волосами и демонстрируя свое появление.

Отлично.

Сильвер бьет меня по плечу и опрокидывает свою чашку кофе на Ким.

Я ахаю, когда белая рубашка, жакет и даже юбка Ким пропитываются кофе с карамелью.

Ким закрывает глаза, и слеза скатывается по ее щеке.

Остальной класс хихикает.

– Какого черта ты делаешь, Сильвер? – Я собираюсь броситься на нее, но Ким впивается ногтями в мою руку, останавливая на полпути.

– Упс. – Сильвер держит пустую чашку. – Иди переоденься, Кимберли. И сбрось свою шлюшью юбку. Она не подходит к твоим толстым бедрам.

Ее приспешницы хихикают, и все в классе следуют их примеру.

Все, кроме меня и четырех всадников.

Мой взгляд падает на Эйдена. Он крутит мяч на пальце, но не наблюдает за происходящим.

Он наблюдает за мной.

Несмотря на мое решение не зацикливаться на его играх, я встречаю его взгляд своим.

На мгновение мне кажется, что в классе только мы двое.

Он окружен своими демонами-убийцами, в то время как я закипаю от того, что делают его друзья.

С того первого раза, когда он перед всей школой объявил, что уничтожит меня, я стала изгоем.

Ему даже не нужно ничего делать. Он просто сидит как король на своем троне и наблюдает за тем, что делают его верноподданные.

Издевательства и слухи о том, что я спала с профессорами из-за своих оценок, никогда не беспокоили меня, потому что я знаю, кто я такая.

Кем меня вырастили тетя и дядя.

Каждый день – битва в этой масштабной войне, которую начал Эйден.

Иногда я становлюсь слабой и прячусь в библиотеке или плачу в одиночестве в ванной.

Однако я никогда не показываю слабости перед ним.

Не тогда, когда я почти уверена, что ему это нравится.

Обычно он сидит там, расслабленный, и пристально наблюдает, как его приспешники превращают мою жизнь в ад.

Только в выражении его лица нет ничего расслабленного. Клянусь, если бы демоны могли излиться из чьих-то глаз, они бы выбрали его.

Когда он играет в футбол или во время уроков, Эйден во всех отношениях золотой мальчик.

Отличные оценки.

Лучший нападающий элиты.

Заразительная улыбка.

Но со мной?

Эйден Кинг – настоящий темный ублюдок.

Он бросает на меня убийственные взгляды, как будто само мое существование оскорбляет его. Как будто я причина бесконечных войн и голода в мире.

Этот засранец разрушил мой новый старт в этой школе.

Мою мечту.

Мою новую страницу.

Я ненавижу его.

Ким отпускает меня и выбегает из класса. Ксандер идет за ней широкими шагами.

Я пытаюсь последовать за ними, но Сильвер преграждает мне путь с искусственной улыбкой.

– Ей не нужна горничная, Отмороженная.

– Убирайся с моего пути, – выдавливаю я. Когда она не двигается, я толкаю ее и бросаю через плечо, ни к кому конкретно не обращаясь: – О, и если вам приходится унижать кого-то, чтобы чувствовать себя хорошо, тогда мне вас жаль.

Я не дожидаюсь ответа, когда бегу по коридору.

Я направляюсь в сад за школой, где Ким обычно прячется – или обретает покой, как она это называет.

После минуты бега на полной скорости учащенное сердцебиение переходит в нерегулярный ритм.

Я останавливаюсь на углу третьей башни, чтобы перевести дыхание. Моя ладонь сжимает сердце, а на лбу выступает пот.

Вдох. Выдох.

Вдохнуть. Выдохнуть.

Мои ногти впиваются в грудь над эмблемой школы, когда я выхожу из здания и направляюсь в сад.

С каждым шагом, который я делаю по скошенной траве, тяжесть сдавливает мои легкие. Мое дыхание тоже становится неровным.

Осколок паники поселяется глубоко внутри. Мои руки покалывает, и знакомое желание вытереть их начисто овладевает моими чувствами.

Я не могу отделаться от ощущения, что у меня грязные руки. Их нужно тщательно вымыть.

Боль в моей груди подобна крошечным иголкам, неустанно покалывающим мое сердце, даже когда я иду как можно медленнее.

Мое сердечное заболевание не может рецидивировать.

Этого простоне может быть.

После операции мне было нелегко снова научиться бегать. Была реабилитация в нацистском стиле и полное изменение моего образа жизни.

Кошмар не может вернуться.

Мне нужно бежать.

Если я не перенаправлю свою энергию и стресс в бег, я сойду с ума.

Силуэты Ким и Ксандера появляются в маленьком домике-хижине на окраине сада. Она плачет и кричит, но я недостаточно близко, чтобы расслышать, что она говорит.

В моих ушах гудит так громко, что я едва слышу собственное дыхание.

Это плохо.

Я дважды моргаю и вдыхаю через нос, затем через рот.

Ксандер толкает Ким, прижимая ее к краю хижины. Ее спина ударяется о деревянный столб, а глаза расширяются.

Возможно, это потому, что я дезориентирована.

Возможно, это и есть та капля, которая переполнила чашу.

Или это просто потому, что с меня наконец-то хватит.

Я устала от этих засранцев, разрушающих наши с Ким жизни.

Я достаю свой телефон и записываю видео. Ксандер хватает ее за бедра, притягивая к себе. Я хочу отрезать ему член за то, что он поднял руку на мою лучшую подругу, но я знаю, что это ничего не даст. Видео, однако, сможет сделать хоть что-то.

Я вижу Ксандера Найта в фокусе записи. Либо он оставит Ким в покое, либо я буду шантажировать его сексуальными домогательствами. Возможно, КЭШ и находится под командованием его отца, но пресса – нет.

Они были бы рады услышать, насколько на самом деле болен сын министра.

Я готова разрушить его будущее так же хладнокровно, как он разрушает ее жизнь.

Как только у меня набирается достаточно кадров, на которых он грубо домогается Ким, я останавливаю видео и торжествующе улыбаюсь. Даже мои проблемы с сердцем исчезают.

Я направляюсь к хижине, чтобы остановить Ксандера.

Тень преграждает мне путь.

Я перестаю дышать, когда упираюсь взглядом в свой ночной кошмар.

## Глава 3

Эйден ненавидит меня.

Он презирает меня.

Я могу представить, как он мысленно продумывает мою смерть.

Почему?

Я не знаю и никогда не спрашивала.

Потому что у меня есть правило: никогда не пытайся понять хулиганов.

Они титулованные придурки, которые используют свою власть, чтобы унижать других. Что в этом достойно понимания?

Но когда я смотрю в жестокие глаза Эйдена, прежние мысли прячутся за мое дрожащее, ущербное сердце.

Он пугает меня.

Называйте это инстинктом или наитием, но что-то ужасающее скрывается за этой беззаботной улыбкой и образом футбольной звезды.

– Что ты только что делала? – Его голос спокоен и негромок, с легкой хрипотцой.

Постороннему человеку это показалось бы дружелюбием, но я знаю, что это один из его многочисленных фасадов.

Голос, который Дьявол использует, чтобы заманивать своих жертв.

Я вздергиваю подбородок, хотя моя рука, сжимающая телефон, дрожит.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Он протягивает свою ладонь передо мной.

– Отдай.

Я начинаю обходить его. Эйден отступает в сторону, вторя моим шагам. Он чертовски высокий.

Он блокирует обзор на Ким и Ксандера.

Но он еще не закончил.

Эйден вторгается в мое личное пространство. Он так близко, что я могу разглядеть маленькую красивую родинку в уголке его правого глаза.

Я инстинктивно отступаю назад с каждым его шагом вперед. У меня пересыхает в горле, и я ненавижу то, как сжимаюсь перед его атакой.

Он просто чертовски высок, и на его лице непроницаемая маска. Единственное доступное изображение Эйдена – это то, которое он показывает внешнему миру. Кроме этого, он… ничто.

Мрачный секрет.

Глубокая яма.

Бесконечная пропасть.

Моя спина ударяется о ствол дерева, и я вздрагиваю. Когда я пытаюсь пройти мимо него, его рука взлетает вверх и ударяет по дереву сбоку от моей головы.

Я заключена в тюрьму, точно так же, как в тот чертов день, когда впервые встретила его.

С тех пор Эйден никогда не подходил так близко. В конце концов, он «Король». Все, что ему нужно сделать, это издать указ, и все королевство преклонится. Люди делают за него всю грязную работу – включая издевательства.

От него все еще пахнет гелем для душа и чем-то совершенно особенным. Странно, что некоторые вещи никогда не покидают нашу память.

Он снова протягивает руку.

– Отдай его, Холодное Сердце.

Холодное Сердце.

Я для него просто прозвище. Это еще одна форма издевательств и запугивания.

Но я уже решила, что с меня хватит быть жертвой несправедливой войны Эйдена. Я устала быть той, кто всегда прерывает зрительный контакт первой и спешит в противоположном направлении.

Мы должны сравнять счет.

Слова Ким звучат у меня в голове.

Будь это прежняя я, то сделала бы все что в моих силах, чтобы избежать конфронтации с Эйденом и держаться от него как можно дальше.

Я всегда прятала своих призраков между моим дефектным сердцем и грудной клеткой, но ему нужно усвоить, что мир не вращается вокруг его дурацкой фамилии.

Я складываю руки на груди и поднимаю подбородок.

– Нет.

Он прищуривает левый глаз.

– Кем ты себя возомнила, Холодное Сердце?

– Просто человеком, который заслуживает того, чтобы его оставили в покое.

Он склоняет голову набок, наблюдая за мной своими демоническими глазами.

– Не все люди живут в покое. Почему ты должна?

– Ты, черт возьми, серьезно?

– Дай мне телефон. Я больше не буду повторять.

– Нет, – я передразниваю его тон. – Я больше не буду повторять.

Тогда он делает нечто неожиданное.

То, чего я никогда бы не предвидела.

Его пальцы обхватывают мое запястье, сжимающее телефон.

Что-то в моем животе скручивается болезненным, странным образом.

Эйденникогда не прикасался ко мне.

Последний раз это было два года назад, когда он обхватил рукой мое горло.

Его прикосновение… такое же.

Мозолистое. Грубое. Удушающее.

Он не прерывает мое дыхание, как в прошлый раз, но воздух вокруг меня потрескивает, а затем перестает существовать.

Он тянется к телефону, но я выхожу из ступора прежде, чем ему удается выхватить его.

Мы боремся несколько секунд. Или, скорее, я изо всех сил пытаюсь блокировать его. Он как бык, гоняющийся за красной тканью.

Неудержимый, кровожадный бык.

Тяжело дыша, я прижимаю телефон к груди.

Эйден не колеблется и тянется за ним.

Почему, черт возьми, я думала, что у этой задницы есть границы?

Пытаясь заблокировать его одной рукой, я ослабляю ленту, а затем засовываю телефон в лифчик.

Я торжествующе улыбаюсь, поднимая к нему подбородок.

Дымчатые глаза Эйдена блестят чем-то нечитаемым.

– Ты не могла не облажаться.

– Что?

– Ты действительно думаешь, что это остановит меня?

Эйден тянется рукой прямо к моей рубашке и расстегивает первую пуговицу. Я так потрясена, что смотрю на это с приоткрытым ртом, никак не реагируя. Только когда он добирается до второй пуговицы, я давлю ему на грудь ладонью.

– Ч-что, черт возьми, ты делаешь? – кричу я.

Он делает паузу, наклоняя голову набок с этим маниакальным выражением лица.

– Ты собираешься отдать мне телефон?

– Н-нет.

Он продолжает возиться с пуговицами на моей рубашке. Мое горло сжимается, и я чувствую, что вот-вот начну учащенно дышать. Я толкаю его, но его хватка – сталь. Непробиваемая, твердая сталь.

– Хватит!

Странный огонь течет по моим венам и напрягает мышцы. Я понятия не имею, как это объяснить, кроме того, что Эйдену нужно убрать от меня свои долбаные руки.

Я снова давлю на его грудь, но он уже расстегнул три верхние пуговицы, так что стал виден край моего лифчика.

Мои губы приоткрываются, когда я понимаю, что еще находится на виду.

Мой послеоперационный шрам.

В течение многих лет я делала все, что было в моих силах, чтобы его не увидела ни одна живая душа. Я никогда не носила рубашек с глубоким вырезом. Я купила цельные купальники, которые скрывали мою грудь. Мне даже не нравится показывать его своей тете. Ким, вероятно, видела его дважды, да и то лишь случайно.

И теперь Эйден смотрит на него.

Он не просто пялится. Он пожирает его взглядом, как будто это какое-то чудо.

Он перестает расстегивать мою рубашку, но не убирает пальцы с четвертой пуговицы. Ткань расходится под моим лифчиком, и ему полностью виден диагональный шрам в верхней части моей левой груди.

Уродливый.

Длинный.

Блеклый.

Причина, по которой я начала скрывать его, заключается в жалостливых взглядах, которые люди бросали на меня. Даже тетя Блэр иногда так на меня смотрит.

Однако выражение лица Эйдена – что угодно, только не жалость.

Я не ожидала, что в его черной душе найдутся такие эмоции, но я думала, что, по крайней мере, его дьявольское сердце смягчится.

Я не могла ошибаться еще сильнее.

Раньше его глаза были убийственными, но теперь он, кажется, жалеет, что у него нет ножа, чтобы вскрыть мой шрам и вырвать мое сердце.

Ветки хрустят под шагами поблизости.

Я стряхиваю с себя оцепенение, отталкиваю его и поворачиваюсь, чтобы застегнуть рубашку. Мое дыхание учащается, несмотря на попытки нормализовать его.

Я чувствую его жар у себя за спиной. Один шаг ближе, и он бы дышал мне в затылок – или, возможно, отрубил бы мне голову.

– Приятель, – звучит холодный голос Ксандера у меня за спиной. – Ты поймал себе ледяную принцессу?

– На самом деле ледяная принцесса для тебя. У нее есть кое-что твое.

Как только моя рубашка застегнута – с телефоном, все еще засунутым в лифчик, – я поворачиваюсь. Встав на цыпочки, я осматриваюсь вокруг и позади Ксандера, но Ким нигде не видно.

Ксандер выглядит победителем, как будто он только что сделал что-то, чем можно гордиться.

Если он каким-либо образом обидит Ким, я испорчу его лицо и вырву эти дурацкие ямочки.

– Кое-что мое? – Взгляд Ксандера перебегает с меня на его друга-засранца.

– Она записала тебя. – Эйден не удостаивает меня взглядом. – Я уверен, что она думает использовать это против тебя в социальных сетях и прессе, чтобы разрушить твое будущее и будущее твоего отца. Что-то в этом роде.

Я не смогла бы удержать свою челюсть от падения, даже если бы попыталась. Эйден разгадал мой план до мелочей.

Неужели я настолько предсказуема?

Ксандер разражается смехом, как будто он действительно находит все это забавным. Жестокая ухмылка растягивает губы Эйдена, как будто это какая-то внутренняя шутка.

– Хорошо, Холодное Сердце. – Ксандер поворачивается ко мне, его смех исчезает. – Это так мило, что ты думаешь, будто можешь причинить мне боль и все такое. Теперь, когда ты повеселилась, отдай мне видео.

Едва скрываемая ярость выливается в горячее, обжигающее пламя. Это может быть потому, что я видела, как этот засранец приставал к Ким, или из-за того, как Эйден прикасался ко мне, будто имел на это полное право.

Я повышаю голос, свирепо глядя на Ксандера.

– Ты разрушал жизнь Ким в течение долбаных лет без всякой причины. Пришло время кому-нибудь положить конец твоей избалованной, богатой заднице. Мне все равно, сын ты министра или, черт возьми, член королевской семьи. Если ты не будешь держаться от нее подальше, то пожалеешь об этом.

Тишина.

Долгая, густая, похожая на туман тишина.

Ксандер изучает меня, приподняв бровь, в то время как Эйден остается бесстрастным. Если бы он не был так близко, я бы подумала, что он меня не услышал.

Чем дольше они остаются безучастными, тем сильнее мой пульс колотится в горле. Это чудо, что я не начинаю топтаться на месте.

– Телефон у нее в лифчике. – Эйден нарушает тишину ровным тоном. – Ты хочешь, чтобы я достал его, или сам справишься?

– Я не знаю, – размышляет Ксандер. – Давай бросим монетку.

– Как насчет того, чтобы ты подержал ее для меня? – взгляд Эйдена блуждает по моей груди.

Я инстинктивно скрещиваю руки.

Ксандер не произносит ни слова. Он заламывает обе мои руки за спину. Он настолько самонадеян, что сжимает оба моих запястья одной рукой. Моя грудь выдвигается вперед, прямиком под взгляд его пылающих глаз.

Темных, металлических глаз.

Плаз демона.

Я пытаюсь сопротивляться, но Ксандер сжимает хватку до тех пор, пока не становится невозможно пошевелиться, не говоря уже о борьбе.

– Что ты делаешь? – шиплю я дрожащим голосом.

Темный взгляд Эйдена встречается с моим.

В нем так много всего.

Так много ненависти.

Так много жестокости.

Так много… зла.

Он не прерывает зрительный контакт, когда срывает ленту с моего горла. Я ахаю, когда ткань падает на землю.

– Я буду кричать! – Я визжу от напряжения, хотя знаю, что здесь меня никто не услышит.

– Мы любим крики, – шепчет Ксандер мне на ухо. – Кричи, Холодное Сердце.

Уголки губ Эйдена изгибаются в ухмылке, как будто он соглашается.

Мы любим крики.

Я думаю, меня сейчас стошнит.

Как я могла не подумать о таком исходе, когда загоняла себя в эту ситуацию? Я должна была знать, что ничего хорошего из конфронтации с Эйденом и Ксандером не выйдет. Эти помешанные не заботятся о моральных устоях или общественных стандартах.

Их воспитывали в убеждении, что они выше всех остальных.

Если они попадали в беду, то благодаря влиянию родителей выходили из нее невредимыми. Как и в случае с Леви Кингом, школа извинилась за то, что он сделал.

Их моральные принципы искажены и размыты. Черт возьми, возможно, их вообще не существует.

Как я могла так глупо предположить, что у них тот же моральный уровень, что и у меня?

Глупая, глупая я.

Если я хочу выбраться из этого с минимальным ущербом, тогда мне нужно опуститься до их уровня и попытаться увидеть все с их искаженной точки зрения.

Они отморозки, а это значит, что они получают удовольствие от борьбы своей жертвы.

Я проглатываю свою гордость и прекращаю попытки освободиться.

Эйден наклоняет голову набок, слегка подергивая левым глазом. Я распознаю первый жест как созерцание, но я не уверена, что означает это подергивание. Это гнев? Раздражение? Что-то еще?

Будь он проклят – как трудно его читать!

Эйден подходит ближе, так что его грудь почти касается моей.

– Ты гордая маленькая штучка, не так ли, Холодное Сердце?

Я ошеломлена сменой темы. Я думала, что дело в телефоне?

– Тебе насрать на всех. Разгуливаешь здесь с этим своим поднятым подбородком, как будто никто не заслуживает твоего времени. – Он тянет за выбившуюся светлую прядь моих волос и вертит ее в пальцах, наблюдая за ней с маниакальным интересом. – Такая… холодная.

Чем сильнее он накручивает прядь, тем больше у меня спирает дыхание. Я не знаю, играет ли он или собирается вырвать ее из моего черепа вместе со скальпом.

Темное, вызывающее клаустрофобию ощущение сжимает центр моей груди.

Я бы солгала, если бы сказала, что мне не было страшно. Даже когда я держалась подальше от него, я всегда замечала скрытые темные наклонности за металлическими глазами Эйдена.

Он заправляет прядь волос мне за ухо. Случайному прохожему это показалось бы любящим, заботливым жестом, но со стороны Эйдена это затишье перед бурей.

Звук самолетов, подслушанный прямо перед бомбежкой.

Легкое движение земли прямо перед землетрясением.

– Скажи мне, Холодное Сердце. Какие твои тревожные кнопки? Чего ты боишься, а?

Тебя!

Я проглатываю крик, вздергиваю подбородок и встречаюсь взглядом с Дьяволом.

Он сжимает мою челюсть между большим и указательным пальцами.

– Скажи. Мне.

Когда я сохраняю свое право на молчание, что-то мелькает в лице Эйдена. Но оно быстро и мимолетно исчезает.

Он отпускает меня с мягкостью, которая поражает меня. Нет, не поражает. Это нечто гораздо более мощное.

Мне не нравится добрая сторона Эйдена.

Она обманчива.

Разрушительна.

Смертоносна.

– Последний шанс, прежде чем я сам найду ответ.

Да, удачи с вытягиванием ответа из моей головы, монстр.

Что-то светится в его глазах. Глаза людей сияют от возбуждения и счастья. Искра Эйдена отливает безумным садизмом.

Он тянется ко мне и, прежде чем я успеваю что-либо сделать, расстегивает мою рубашку. Пуговицы разлетаются повсюду как брошенные камешки.

Мое сердце подпрыгивает в груди, а стыд опускается на дно желудка. Непролитые слезы наполняют глаза, и в этот момент я понимаю, что не гожусь для этой игры.

Я трус, а трусы проигрывают еще до начала игры.

Но я достаточно умна, чтобы минимизировать свои потери.

Я глотаю слезы и свою глупую гордость.

– Л-ладно. Я отдам тебе телефон.

Ухмылка на губах Эйдена определяет мою и без того обреченную судьбу.

– О нет. Надо было раньше. У тебя был шанс. Теперь мои планы изменились.

## Глава 4

Я думала, что познала страх.

Смерть моих родителей вызвала во мне необъяснимый страх.

# Примечания

1

Фамилия главного героя King, что переводится как «король». Это игра слов, использованная автором.

2

Оригинальное название диснеевского мультфильма «Frozen», где одной из главных героинь является принцесса Эльза, дословно переводится как «Замерзшая». В русской адаптации фильм получил название «Холодное сердце».