# Такса миссис Хадсон

Игорь Карде

Альма обычная с виду такса, которая любит вкусно поесть и погреться у камина. Однако отличает ее от прочих собак наблюдательный ум и отважное сердце, что по достоинству оценил великий сыщик Шерлок Холмс. Как раз такая помощница ему и нужна! Ведь он взялся за расследование действительно важных и сложных похищений. Украдены драгоценности из национального музея и даже сама корона, без которой ни один король не взойдет на британский престол! Репутация империи в опасности, и только Альма с ее острым нюхом и сообразительностью поможет Холмсу поймать преступников.

© Карде И., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

> Сэру Артуру Конан Дойлю – с глубокой признательностью и благодарностью


## Амулет бронзовой кошки

### Глава первая

Эта удивительная история произошла в начале февраля 1883 года.

Зима в тот год выдалась особенно снежной и морозной, и гулять мне совсем не хотелось. Слава богу, моя хозяйка, миссис Хадсон, не заставляла меня долго бегать по улицам: мы покидали нашу теплую, уютную квартиру на Бейкер-стрит буквально на четверть часа, а потом, обе замерзшие и в снегу, спешили назад. Миссис Хадсон, как правило, сразу же шла на кухню готовить себе яичницу с беконом, а я забиралась в свое любимое кресло, прятала лапы и нос под теплым пледом и еще немного дремала. А затем отправлялась завтракать – обычно овсяной кашей и вареным яйцом.

Ах да, кажется, я забыла представиться: Альма, черная такса. У миссис Хадсон я живу уже четыре года, и мы неплохо ладим. В нашей квартире на Бейкер-стрит, помимо нас, живут еще два человека: мистер Холмс и доктор Ватсон, но о них – чуть позже.

Итак, продолжу свой рассказ. В тот памятный день, о котором я хочу вам рассказать, на улицу я выбежала довольно рано. И одна: моей хозяйке немного нездоровилось – мучил кашель, и я решила не брать ее с собой. Пусть посидит пока дома и попьет горячего чая. Выскочила из кухни (у меня свой выход через небольшой лаз в двери) и привычно понеслась на наш задний двор.

Бледное зимнее солнце уже поднялось над острыми белыми крышами соседних домов, было достаточно светло. Но очень холодно – мороз сразу обжег меня. У нас, у такс, шерсть очень короткая, а лапы – низенькие и кривоватые, потому мы зиму, прямо скажем, не очень любим. Точнее, совсем не любим. Хорошо еще, что снег уже плотно утоптали прохожие, и мне не приходилось в нем барахтаться, ныряя в сугроб по самые уши. Несмотря на ранний час, народу на Бейкер-стрит было уже прилично: день будний, понедельник, все спешили по своим делам.

Я сделала привычный круг по нашему двору и собралась уже назад, в квартиру, как меня неожиданно окликнули:

– Эй, Альма, как дела?

Я подняла голову: на одном из мусорных ящиков сидел Барти, серый уличный кот, задира и бродяга. Я с ним дружу: во-первых, он всегда в курсе всех местных дел, и это часто оказывается полезным, а во-вторых, пару раз он серьезно выручал меня, помогал в весьма непростых ситуациях. В которые заводило меня неуемное собачье любопытство… Да, это главный мой недостаток: люблю совать свой черный нос в чужие дела. А многим это совсем не нравится.

– Что тебе? – не слишком любезно ответила я. – Извини, Барти, не могу с тобой долго болтать – лапы уже заледенели.

– Слушай, – жалобно протянул кот и незаметно, как только один он умел, оказался возле меня, – если не трудно… прихвати с кухни пару кусочков для меня, а? А то я совсем голодный.

Я бросила взгляд на мусорные ящики: ага, все понятно. Наш дворник, Хенк Хаксли, почему-то жутко не взлюбил бедного Барти и часто оставляет его без обеда – плотно закрывает ящики для кухонных отходов тяжелыми крышками. Ну, подумаешь, пороется в них несчастный кот и что-то там для себя найдет! Так нет же, запирает так, что лапой (даже с острыми когтями!) не подцепишь и не откроешь. Вот и остается Барти голодным.

Я пообещала раздобыть для него что-нибудь: нужно помогать друг другу, верно ведь? Тем более в такую суровую зиму! После чего быстро простилась с котом и помчалась бегом домой – мороз уже больно щипал меня за лапки и голый животик. А это, поверьте, очень, очень неприятно…

На кухне я первым делом бросилась к плите – греться. Плита у нас большая, черная, чугунная и очень горячая, особенно когда на ней готовится обед. Как сейчас, например: на конфорках стоял большой медный чайник, почти закипевший, а рядом громко булькали две кастрюли – в них что-то уже варилось. По всей квартире разливался приятный аромат картофельного супа с бараниной. Мое любимое блюдо!

– А, Альма, – приветствовала меня миссис Хадсон, – нагулялась? Ну и как там, на улице? Холодно?

Я тихонько гавкнула: неужели не видно? Достаточно посмотреть на наше замерзшее кухонное окно и лед на дверном порожке, и все станет ясно без слов. Но моя хозяйка, увы, не наблюдательна. В отличие от мистера Шерлока Холмса, который замечает буквально все. Я отлично помню свою первую встречу с ним.

В то время я занималась весьма интересным делом – поиском пропавшего левого башмака миссис Хадсон и сначала на нашего нового жильца внимания не обратила. Ну, есть он, и есть: хозяйка тогда очень нуждалась в деньгах и разместила в газетах объявление о сдаче внаем двух верхних комнат и гостиной. И лишь когда со второго этажа потянуло какими-то противными химическими запахами и стали раздаваться тоскливые, заунывные, пиликающие звуки (причем в самое неподходящее время!), я поняла, что нужно идти знакомиться. И поднялась по лестнице в верхнюю гостиную – хотя при моих коротких лапках сделать это было совсем непросто.

Мистер Шерлок Холмс мне совершенно не понравился: рассеянный (едва не наступил на мою лапу), очень неаккуратный (вещи раскиданы по всей комнате), а уж пахло от него! Прямо-таки воняло – какой-то едкой смесью, которую он как раз разогревал на маленькой спиртовке. Мне в нос шибануло так, что я сразу же зачихала, а из глаз невольно потекли слезы. Я даже тихонько заскулила… Но наш новый жилец настолько был увлечен своим делом, что не обратил на меня никакого внимания – просто стоял у стола и что-то вполголоса бормотал про себя. Судя по всему, он проводил какой-то важный химический опыт: сначала осторожно переливал синеватую жидкость из одной стеклянной мензурки в другую, а затем стал медленно нагревать ее. Я начала наблюдать за ним из-под стола – интересно же! И хорошо все видно.

Наконец жидкость превратилась из бледно-синей в темно-фиолетовую, а затем – в черную, и Холмс радостно воскликнул: «Я знаю, кто убийца!» И немедленно изобразил нечто вроде неуклюжего танца. Во время которого он все-таки наступил на меня – точнее, на мою правую лапу. Я тонко взвизгнула – не столько от боли, сколько от неожиданности, и Шерлок замер на месте прямо с мензуркой в руках. Потом нагнулся и удивленно поднял брови – кто это там? Можно подумать, он такс никогда не видел!

Холмс положил мензурку на стол, взял меня на руки и слегка погладил:

– Ну, здравствуй, Альма! Ты, как вижу, тоже большая любительница приключений. И еще дружишь с серым уличным котом.

Ладно, мое имя он прочитал на ошейнике, это просто, про любовь к приключениям понял по стертым когтям на лапах (я много бегаю по булыжной мостовой, расследуя очередное дело), а кошачий волос на правом боку, похоже, остался у меня после позавчерашних приключений, когда мы с Барти лежали в засаде, выслеживая одного очень опасного типа… Все абсолютно понятно и логично. Но как он узнал, что мой друг – кот, а не кошка? Даже мне, с моим тонким нюхом, не всегда удается по одному только кошачьему волосу определить, кому он принадлежит – ему или ей. Я недоуменно гавкнула, и Шерлок рассмеялся:

– Я просто угадал, Альма! Хотя, если подумать, в этом нет ничего сложного, обычная дедукция: такая умная собака, как ты, наверняка не очень-то жалует домашних кисок – считает их глупыми. А вот хитрый уличный котяра может быть даже полезен. Как видишь, элементарно.

После этого я Шерлока очень зауважала. А уж когда он угостил меня миндальным бисквитом… Миссис Хадсон, при всех ее достоинствах, не слишком часто балует меня чем-то вкусненьким, говорит, что это вредно для фигуры. Сама она строго следит за талией, сладкого и мучного (в том числе и обожаемых мною миндальных бисквитов) почти не покупает, следовательно, и мне они не достаются. И если бы не Холмс… Нет, вы не подумайте, я на свою жизнь ничуть не жалуюсь – кормят вполне прилично, всегда сыта, но иногда, знаете ли, хочется чего-нибудь такого, вкусненького… Помимо постоянной овсяной каши на завтрак (иногда с яйцом) и овощного супа с маленькой косточкой на обед (он же – и ужин).

В плане фигуристости, скажу вам прямо, я миссис Хадсон ничуть не уступаю, в этом мы похожи, но вот взгляды на еду у нас несколько разные. Что, впрочем, нисколько не мешает нам жить душа в душу.

Друг Шерлока Холмса, доктор Джон Ватсон, появился у нас чуть позже и особого впечатления на меня не произвел – самый обычный человек. Но свое врачебное дело он знал неплохо, это верно: сразу же помог моей хозяйке избавиться от мигрени, долгое время ее мучившей, а мне ловко обработал лапку, когда я случайно порезалась стеклом на улице. Вытащил пинцетом осколки, протер рану спиртовым раствором и крепко перевязал. И уже через три дня я бегала на всех четырех ногах. А не ковыляла еле-еле на трех, как раньше. За что я была ему очень благодарна.

Но вернемся к рассказу. Итак, не успела я согреться, как в парадную дверь позвонили – затренькал колокольчик, причем громко, настойчиво. Миссис Хадсон открыла дверь, и в прихожую вошел высокий, худощавый, хорошо одетый мужчина. Немолодой, представительный, с густыми седыми волосами и усами желтоватого оттенка (очевидно, от постоянного курения сигар). В руках он держал трость из полированного черного дерева с круглым серебряным набалдашником. Она, эта трость, а также длинное теплое кашемировое пальто с широким барсучьим воротником и толстые кожаные перчатки с меховой подкладкой, без сомнения, указывали на то, что перед нами человек весьма состоятельный и, несомненно, принадлежащий к высшему обществу.

Гость был чем-то очень взволнован. Поздоровавшись с миссис Хадсон, он протянул свою визитную карточку и попросил немедленно передать ее мистеру Холмсу.

Через несколько минут Шерлок принял его – как всегда, в гостиной на втором этаже. Я быстренько шмыгнула под лестницу – там у нас есть такой славный уголок, откуда можно слышать все, что делается наверху. Очень удобное место! И, главное, незаметное – его отлично прикрывает большая корзина с постельным бельем. Но перед этим я, по своему обыкновению, обнюхала зимнее пальто нашего посетителя: по запаху можно узнать очень и очень многое! В данном случае пальто пахло старой пылью, я даже пару раз чихнула, и кубинскими сигарами (весьма недешевое удовольствие!). А вот домашних животных у нашего гостя точно не было – я бы их почувствовала.

Джентльмен поднялся на второй этаж к Холмсу, а я, как обычно, начала подслушивать (что делать – ужасно любопытна). Нашим гостем оказался уважаемый мистер Приксвелл, директор Британского музея. Он рассказал Шерлоку и доктору Ватсону (тот тоже был в гостиной – еще не уехал на утренние визиты к пациентам) совершенно удивительную историю.

– Месяц назад, – начал мистер Приксвелл, – в нашем музее открылась большая выставка, посвященная эпохе фараона Аменхета, основателя одной из самых интересных и загадочных египетских династий. Он жил и царствовал примерно за двадцать веков до Рождества Христова, то есть почти четыре тысячи лет назад…

Я услышала, что Холмс чуть хмыкнул: скорее всего, он ничего не знал ни о египетском фараоне Аменхете, ни о его славном правлении. Однако не потому, что был невежествен, нет, просто ему это было абсолютно неинтересно. Однажды при мне он сказал своему другу доктору Ватсону: «Мозг человека похож на чердак, где хранят самые разные вещи, и, если забивать его случайными предметами, то не останется места для по-настоящему нужных и важных. Я лично складываю в свой чердак только то, что нужно для моей деятельности – криминалистики, расследования преступлений, все же остальное меня совершенно не интересует».

Поэтому, имея глубочайшие познания в естественных науках, и прежде всего – в химии, физике, биологии, анатомии, физиологии, геологии, Шерлок совершенно не просвещен в истории, литературе, социологии, философии и искусстве. И даже в астрономии он, как ни странно, тоже весьма слаб: например, был удивлен, когда узнал, что Земля вращается вокруг Солнца. А не наоборот, как можно было бы подумать. Однако просто пожал плечами: «Ну и что? Какое имеет это отношение к моим расследованиям?»

Но я отвлеклась, вернемся к нашему повествованию.

– Основу нашей новой экспозиции, – продолжил рассказ директор Приксвелл, – составляет коллекция сэра Райли, известного любителя египетских древностей…

– Я слышал о нем, – негромко произнес Шерлок, – он ведь занимается потрошением древних могил, так? Говоря проще, нагло грабит их в поисках сокровищ?

– Сейчас это называется «археология», – вступил в разговор доктор Ватсон. – Недавно я видел в «Дейли газет» большую статью об этой египетской экспедиции. Сэр Райли вел раскопки в древнем Асуане, и ему неожиданно повезло: нашел абсолютно целую, не разграбленную царскую могилу, полную уникальных золотых украшений!

– Так и есть! – оживился директор Приксвелл. – Раскопки велись возле знаменитой пирамиды фараона Аменхета, одного из самых замечательных и могущественных правителей Древнего Египта. Внутрь сооружения попасть сэру Райли, к сожалению, не удалось, подземная часть давно затоплена, да и смысла в этом, если подумать, не было: царскую погребальную камеру разграбили еще три тысячи с лишним лет назад. Зато рядом с пирамидой он обнаружил могилы членов царской семьи, в том числе – и дочери фараона, прекрасной Нефед. Она в свое время тоже была царицей и правила довольно долго и успешно. Ее захоронение находится на дне глубокой вертикальной шахты, засыпанной доверху песком, потому и уцелело.

Песок из древней шахты вынули и внизу, на самом дне, обнаружили прекрасно сохранившуюся погребальную камеру, а в ней – великолепный саркофаг, к счастью, совершенно целый, не разбитый и не разграбленный. Внутри нашли мумию царицы Нефед и большое количество золотых украшений. Это открытие стало настоящей сенсацией! Находки имеют огромное значение для науки, не говоря уже об их художественной и материальной ценности! Золотые кольца, кулоны, серьги и браслеты с большими камнями… Кроме того, там были еще изящные статуэтки и красивейшие изделия из бронзы… В общем, много всего! После возвращения в Англию сэр Райли любезно согласился предоставить часть украшений для выставки в Британском музее. Экспозиция открылась примерно с месяц назад, и все было хорошо, пока…

– Пока сегодня ночью их не похитили, – произнес Шерлок Холмс.

И тут же пояснил – очевидно, заметив удивление на лице директора:

– Иначе бы вы не пришли ко мне с самого утра, верно?

– Да, – тяжело вздохнул мистер Приксвелл. – Вы абсолютно правы, сэр: произошло ужасное преступление! Ночью воры каким-то образом сумели проникнуть в Египетский зал музея и забрали самые ценные экспонаты из коллекции сэра Райли! Сегодня утром я, как всегда, еще до открытия пришел в зал, чтобы полюбоваться этими великолепными изделиями, и вдруг вижу: две витрины разбиты, внутри ничего нет. Это просто ужасно, мистер Холмс! Невосполнимая утрата для науки и страшный удар по репутации Британского музея! Я просто в отчаянии!

– У меня к вам два вопроса, – вежливо перебил директора Шерлок Холмс. – Первый: почему вы пришли ко мне, а не обратились сразу же в Скотленд-Ярд? И второй: кто и как охранял вашу экспозицию?

– Начну со второго, – ответил мистер Приксвелл. – Разумеется, мы прекрасно понимали, сколько стоят эти уникальные вещи, поэтому предприняли все меры, чтобы сберечь их. Окна в нашем Египетском зале забраны толстыми стальными решетками, выломать их практически невозможно, двери, а их две с каждой стороны, на ночь надежно запираются, ключи всегда находятся у меня. Вот они, можете сами убедиться, дубликатов нет. Я сам каждое утро открываю Египетский зал и запираю его после шести часов, когда заканчивается время осмотра. На втором этаже музея и внизу, у входа, постоянно дежурит охрана. Это вполне надежные люди, много лет прослужившие у нас, и мы им полностью доверяем. Но главная ставка нами была сделана все-таки не на людей и даже не на толстые решетки и прочные замки, а на современные технические средства – на новейшую электрическую сигнализацию. Специально для самых дорогих экспонатов мы заказали две витрины особой конструкции, при попытке взломать которые размыкается секретная электрическая цепь и включается сирена. И воет она очень громко, поверьте мне! Я не раз лично испытывал ее, и срабатывала она всегда исправно.

– Но эти витрины наверняка были закрыты сверху стеклом, – заметил Холмс, – а его легко разбить. И достать царские украшения…

– Правильно, стеклом, – согласился директор Приксвелл, – но разбить его не так-то просто, оно особой прочности, закаленное. Нас заверили в компании-изготовителе, что оно способно выдержать даже удар тяжелого молотка! Надо бить по нему очень сильно и долго, чтобы разбить на части, а это, как вы понимаете, шум. Случись подобное – и смотрители обязательно бы услышали и прибежали, но ничего не было! А если бы кто-то попытался вскрыть витрины отмычкой, то разомкнулась бы электрическая цепь и завыла сирена. Я в полном недоумении, сэр: как преступникам удалось без шума, совершенно по-тихому похитить наши экспонаты? Я был абсолютно уверен в их полной безопасности!

– Но витринное стекло, как я понимаю, – произнес Холмс, – все же разбили, а украшения вынесли. А ваша сирена не сработала.

– Да, и это весьма странно! – воскликнул директор Приксвелл.

– Надеюсь, царские драгоценности были застрахованы? – уточнил Холмс.

– Разумеется, – кивнул мистер Приксвелл, – но дело, как вы понимаете, не в деньгах, самое страшное – это удар по репутации Британского музея. Если о краже станет известно… Нам больше не станут давать такие ценные экспонаты, и мы не сможем проводить столь интересные выставки! Это, кстати, ответ на ваш первый вопрос, мистер Холмс, почему я пришел к вам, а не в Скотленд-Ярд. Ваша слава как частного сыщика мне хорошо известна, вот я и решил, что только вы сможете помочь мне, причем так, чтобы сохранить все в тайне. Я верю, что вы, с вашими выдающимися дедуктивными способностями…

– Благодарю вас, сэр, – учтиво произнес Шерлок. – Скажите, что вы предприняли после того, как обнаружили пропажу драгоценностей?

– Приказал убрать разбитые витрины из Египетского зала на лестницу и передвинуть на их место другие, – вздохнул директор Приксвелл, – чтобы посетители ни о чем не догадались. Пока, по крайней мере. Однако через два дня, в четверг, наш музей собирается посетить сам сэр Райли – он хочет показать свои сокровища друзьям, тоже увлекающимся поисками древностей. Вот я и прошу вас, мистер Холмс, нет, просто умоляю, помогите мне вернуть украденные вещи и спасти репутацию Британского музея! Она для меня дороже всего! Разумеется, ваши услуги будут полностью оплачены – из моих личных средств. Я ничего не пожалею, только бы вернуть сокровища царицы Нефед на место!

– Значит, – задумчиво заметил Шерлок, – преступник разбил не все витрины в зале и похитил не все драгоценности?

– Нет, только две из шести, – ответил Приксвелл, – но зато с самыми ценными экспонатами. Четыре витрины остались нетронутыми, хотя там тоже лежали весьма дорогие вещи. Преступник, очевидно, прекрасно знал, что именно следует брать…

– Или ему кто-то подсказал, – сказал Холмс. – Обычный лондонский вор в древнеегипетских украшениях не разбирается. Ладно, сэр, я берусь за ваше дело! Но прежде всего мне нужно осмотреть место преступления и поговорить со служителями – теми, кто охранял музей. Кроме того, я попрошу составить для меня список пропавших вещей с подробным их описанием.

– Мы можем поехать прямо сейчас! – с воодушевлением произнес директор Приксвелл. – Для посетителей Египетский зал откроется только в одиннадцать часов, и у нас еще есть время. И вы один, спокойно, без помех, осмотрите помещение, а я тем временем займусь составлением для вас списка похищенного…

Холмс поднялся с кресла и вышел на лестницу:

– Миссис Хадсон, я уезжаю по делам, буду завтракать позже.

– Хорошо, мистер Холмс, – отозвалась из кухни моя хозяйка, – я оставлю вам пару сэндвичей.

После этого Шерлок в сопровождении мистера Приксвелла спустился по лестнице и вышел в прихожую. Доктор Ватсон с ними не поехал – его ждали утренние визиты к пациентам. Я вылезла из своего укрытия, подошла к Шерлоку и негромко тявкнула, привлекая его внимание.

– Познакомьтесь, мистер Приксвелл, – представил меня Холмс, – такса Альма, в некотором роде – моя помощница. Тоже любит заниматься разными странными и запутанными делами… Хочешь поехать с нами? – обратился сыщик уже ко мне.

Я утвердительно гавкнула. Холмс нагнулся и взял меня на руки, я не возражала – так гораздо удобнее, чем морозить лапки и животик на утреннем холоде. Мы покинули нашу уютную квартиру и вышли на улицу. Шерлок махнул рукой, подзывая кеб, мы втроем погрузились в него и по зимнему, холодному Лондону, пахнущему каменным углем и дымом, отправились в Британский музей.

### Глава вторая

Дорога заняла у нас всего четверть часа, и вскоре кеб остановился возле монументального здания Британского музея. Его великолепный фасад в классическом стиле, с треугольным портиком и высокими белыми колоннами, всегда вызывал у меня чувство искреннего восхищения.

Директор Приксвелл провел нас к служебному входу – справа от основного, для посетителей. Открыл своим ключом высокую массивную дверь, вошел и кивком поздоровался с дежурным служащим. Тот при виде его с неохотой отложил утреннюю газету и тяжело приподнялся со стула. Я отметила грузную, оплывшую фигуру смотрителя, его желтое, одутловатое, дряблое лицо с ранними морщинами, одышливое кряхтение при вставании и подумала: вряд ли этот человек мог бы быстро прибежать на вой сирены, случись что! Пока бы он думал, что делать, пока поднимался со стула и шел до лестницы, пока взбирался бы на второй этаж… Преступник давно бы уже улизнул – вместе с похищенным.

Холмс все еще держал меня на руках, и мне пришлось тихо гавкнуть, чтобы он меня отпустил. Мы миновали парадный, гулкий, едва освещенный вестибюль (газовые лампы горели вполсилы – до открытия музея еще оставалось свыше получаса), затем по широкой мраморной лестнице (Холмс снова взял меня на руки) поднялись на второй этаж этого холодного, строгого, величественного здания. Прошли через длинную анфиладу залов, заполненных музейными экспонатами, сделали поворот направо и очутились у входа в Египетский зал. Директор Приксвелл достал из кармана тяжелую связку с ключами, нашел нужный и открыл высокие двойные двери.

Мы оказались в большом, просторном помещении – свет свободно лился через три арочных окна. Ничто в зале не напоминало о печальном ночном происшествии, никаких следов. А выставочные стенды, казалось, всегда так и стояли на своих нынешних местах.

– Где разбитые витрины? – поинтересовался Холмс.

– На лестнице, за дверями зала, – ответил директор, – я приказал их убрать, чтобы никто ничего не узнал…

– Мне необходимо осмотреть зал, – сказал Шерлок, снимая пальто.

Он подошел к окнам, я побежала за ним следом, цокая по деревянному паркету острыми коготками. Я заметила, что окна в зале были расположены довольно высоко, изнутри, как и сказал директор Приксвелл, плотно закрывались толстыми стальными решетками. Холмс тщательно осмотрел замки, затем подоконники и пол у стены. Я обежала зал по периметру, но ничего интересного для себя не нашла. Лишь в одном месте мое внимание привлек странный запах: я принюхалась и недоуменно остановилась, ничего подобного я раньше не чуяла.

И гавкнула два раза. Холмс обернулся ко мне: «Что там, Альма?» Он подошел и опустился на колени, затем достал из кармана большую лупу и стал внимательно изучать паркетный пол. Спросил у мистера Приксвелла:

– Разбитые витрины стояли тут, в этом месте?

Директор печально вздохнул: да, именно здесь. Шерлок продолжил исследование, но теперь его больше интересовал пол у правого окна. Мне показалось, что Холмс стал очень похож на ищейку, взявшую след. Неожиданно в зал вбежал служащий в синей униформе и начал что-то тихо говорить директору.

– Почти одиннадцать часов, – с сожалением произнес мистер Приксвелл, – мы обязаны открыть музейные залы для осмотра. Но нельзя, чтобы кто-то увидел вас здесь, мистер Холмс, по городу пойдут ненужные слухи…

– Еще минуточку! – ответил, не поднимаясь с колен, Шерлок.

И снова стал изучать паркет. Я тоже опустила нос и еще раз тщательно все обнюхала. Странный запах, привлекший мое внимание, вел в дальний угол зала. След преступника? Но на паркете я ничего не заметила, никаких следов обуви. Возможно, вор был босиком? Я ясно почувствовала чужой запах и уверенно побежала по следу, но тот вдруг оборвался у длинной бордовой шторы, закрывавшей правое окно. Я удивленно подняла голову: куда же мог деться преступник? Не улетел же он вон в ту крохотную форточку на окне, в самом же деле!

Ко мне подошел Шерлок:

– Правда, необычно? А ты молодец, Альма, дала мне очень важную подсказку.

И спросил у директора Приксвелла, показывая на небольшое круглое отверстие под самым потолком зала:

– Скажите, сэр, что это?

– Воздуховод. Но не думаете же вы, мистер Холмс, что преступник мог проникнуть в зал через него? Отверстие очень маленькое, человеку ни за что не протиснуться! К тому же там еще и решетка…

– Взрослый человек не пролезет, – согласился Холмс, – но ребенок – вполне. Если допустить, что вор – маленький мальчик… Вполне мог забраться в воздуховод снаружи, проползти по нему до этого места, открыть решетку, спуститься вниз по шторе и совершить кражу. А потом покинуть зал таким же путем – вскарабкавшись по шторе обратно в воздуховод.

– Мальчик? – удивился директор Приксвелл. – То есть совсем ребенок? Но он бы ни за что не смог разбить витрину, для этого нужна большая физическая сила! Пойдемте, и вы сами все увидите! Стекло очень толстое и прочное, и расколоть его чрезвычайно трудно!

Мы покинули музейный зал и вышли на служебную лестницу, куда перенесли поврежденные витрины. Стекла в них были расколоты – кто-то, похоже, и впрямь бил по ним с огромной силой. Внутри лежали крупные куски стекла. Холмс взял один из них, достал лупу, внимательно посмотрел.

И улыбнулся:

– Так и есть! А что ты скажешь по этому поводу, Альма? – показал он мне осколок.

Я ничего сказать не могла, ибо ничего еще не поняла, но на всякий случай одобрительно гавкнула – чтобы поддержать Шерлока.

– Смотрите, – показал Холмс директору музея, – края стекла не острые, как при ударе молотком, а ровные, гладкие. Наш воришка, похоже, использовал алмаз – им без труда режется любое стекло, даже самое прочное. Особая сила тут не требуется, нужны лишь время, внимательность и аккуратность. Сначала воришка вырезал круг по центру витрины, достал украшения, а затем, чтобы замести следы, распилил стекло еще в нескольких местах – словно бы по нему колотили с большой силой. Он сделал все очень тихо, поэтому ваши охранники ничего и не услышали. Да и двери в зал были плотно закрыты… А то, что ваша электрическая сигнализация не сработала, вполне понятно: витрина же не вскрывалась, электрическая цепь не размыкалась. Да, очень хитрое преступление и, заметьте, ловко и умело выполненное!

– Но зачем вору понадобилось резать стекло, после того как все украшения были вынуты? – удивился директор Приксвелл. – Это же лишняя работа и время!

– Затем, – подумав, ответил Холмс, – чтобы запутать следы: наши полицейские, увидев куски стекла, наверняка подумали бы, что здесь орудовал очень сильный мужчина, крупный и крепкий. Но как он проник в музей и как потом покинул зал? Двери и окна – прочно заперты, замки никто не вскрывал, они целые… Они бы ни за что не догадались, что вор – лишь ребенок, который пробрался через небольшой воздуховод. И еще долго бы ломали голову над этой загадкой, а драгоценное время было бы упущено. На это, по-видимому, и рассчитывали те, кто спланировал ограбление: всем известно, что любое преступление легче раскрыть по горячим следам, чем через некоторое время.

Я была полностью согласна с Холмсом, его доводы звучали весьма логично. Наши полицейские, прямо скажем, не самые умные люди на свете, и они бы, скорее всего, просто развели в недоумении руками: не мог же преступник взять и испариться! Или же вылететь в форточку.

– Кстати, – продолжил Холмс, – я нашел у стены отпечаток маленькой ноги, и это доказывает правильность моего предположения. Скорее всего, вор – действительно ребенок, лет восьми-девяти, не больше. Маленький, худенький, чрезвычайно ловкий. Он без труда залез в воздуховод, прополз по нему до зала, открыл решетку, спустился по шторе вниз, взрезал алмазом витринное стекло, взял украшения, запутал следы, а затем спокойно покинул музей тем же способом. Следов от обуви я не нашел, хотя на улице сейчас очень сыро и грязно, следовательно, он был босиком.

– И у него были сообщники! – уверенно заявил директор Приксвелл.

– Несомненно, – подтвердил Холмс. – Мальчишку подвезли к музею в экипаже, помогли забраться по внешней стене наверх, подождали, а затем доставили обратно вместе с добычей. И еще: мне абсолютно ясно, что это ограбление заказал человек, прекрасно разбирающийся в стоимости древних сокровищ. Именно он, надо полагать, и проинструктировал мальчишку – из каких витрин и что следует брать. Поэтому мне нужен список, чтобы понять, что было украдено, это поможет нам в расследовании…

– Попрошу в мой кабинет! – пригласил нас директор Приксвелл. – Я сам составлю этот список. Я каждое утро заходил в Египетский зал и прекрасно помню все экспонаты. И точно знаю, что лежало в этих двух разбитых витринах!

### Глава третья

Мы покинули служебную лестницу и вернулись в музейный зал – в нем уже появились первые посетители. Они восхищались древними египетскими сокровищами и совершенно не подозревали о ночной краже.

Мистер Приксвелл повел нас в свой кабинет, находящийся на третьем этаже здания. Это еще две высокие лестницы и один длиннющий коридор… Ох, и устала же я, пока добежала! Бедные мои лапки!

Кабинет оказался довольно большим, три его стены полностью занимали деревянные шкафы, под завязку забитые толстыми старинными томами в потертых кожаных переплетах, а последняя, четвертая, стена выходила прямо на Грейт-стрит – ее часть была хорошо видна через два широких окна. Над солидным директорским креслом висел, как и положено, парадный портрет королевы Виктории, пол устилал мохнатый красно-зеленый ковер – судя по густоте ворса, персидский. От него остро пахло старостью и вековой пылью. Вот откуда этот запах у мистера Приксвелла!

В центре кабинета стоял тяжелый дубовый стол, перед ним – два глубоких мягких кресла. Холмс занял одно из них, а я, как и подобает приличной собаке, легла рядом, возле его ног.

Директор попросил секретаря никого не впускать к нему – очень важный разговор. Затем достал из стола толстую тетрадь и, сверяясь с ней, начал составлять список украденного. Он макал перо в старинную бронзовую чернильницу, украшавшую стол, на пару секунд прикрывал глаза, что-то, очевидно, припоминая, а затем писал. Холмс, повернувшись вполоборота, изучал толстые старинные книги в шкафах, я же просто скучала.

Внезапно директор прервал свое занятие и задумался.

– Вы нашли что-нибудь необычное? – спросил Холмс.

– Да, – кивнул директор. – В двух разбитых витринах находились самые дорогие украшения, принадлежавшие, очевидно, самой царице Нефед, их, по словам сэра Райли, обнаружили прямо в ее саркофаге. В основном это золотые кулоны, цепочки, серьги, кольца с драгоценными камнями… То, что любят все женщины. Но там же, в гробнице, нашли и очень интересный бронзовый амулет в виде кошки. Дело в том, что царицу Нефед считают первой жрицей богини Баст, которую обычно изображают как сидящую кошку или же женщину с кошачьей головой. Ее очень любили и почитали в Древнем Египте, ибо она символизировала радость, веселье, красоту, домашний уют и плодородие. Кошек тогда вообще считали священными животными, им поклонялись. Смерть домашней любимцы являлась большим горем для всей семьи, все домочадцы в знак траура сбривали брови… А за убийство кошки полагалась смертная казнь! Поэтому неудивительно, что в саркофаге нашли амулет с изображением богини Баст, но странно другое: я сначала решил поместить его в угловом стенде, он все-таки не столь ценный, как прочие царские украшения, однако сэр Райли, когда мы обсуждали с ним этот вопрос, настоял, чтобы его положили вместе с другими золотыми вещами. Я, конечно, пошел ему навстречу – ведь он оказал нам такую услугу, предоставил для выставки уникальную коллекцию! В результате этот амулет также оказался украден…

Холмс просто пожал плечами: воришка, судя по всему, брал из витрины все подряд, не выбирая. Ему сказали – он сделал.

– Такие бронзовые амулеты у нас не считаются особо ценными и редкими, – задумчиво продолжил директор Приксвелл, – их находят довольно часто, а копии успешно делают и по сей день. В Египте богиня Баст и в наше время очень популярна и почитаема, медальоны с ее изображением носят многие женщины, и прежде всего – замужние. Конечно, не на виду у всех, их не показывают чужим, но все же… Я, честно говоря, не понимаю, что такого нашел в этой вещи сэр Райли, чтобы поместить ее рядом с поистине уникальными золотыми украшениями.

– Скажите, сэр, – спросил Холмс, – в какую примерно сумму можно оценить украденные предметы?

– Для науки они просто бесценны! – подскочил на месте директор.

– Но все-таки? Хотя бы примерно?

– В весьма кругленькую! Страховое общество, разумеется, полностью выплатит все убытки сэру Райли, а мы принесем ему свои глубочайшие извинения – за то, что не смогли уберечь уникальные находки. Но дело, как я уже говорил, вовсе не в деньгах, страшно другое: царские украшения вполне могут попасть в Америку, и мы тогда их больше не увидим. Продать их здесь, в Британии, будет непросто – если мы официально объявим о краже и дадим в газетах их полное описание, а вот где-то за океаном… Там много богатых людей, и у них хватит средств купить эти вещи – для себя, своей коллекции. Или, скажем, просто из тщеславия. Или же – как выгодное вложение денег. Много причин! Тогда для науки они будут потеряны – по крайней мере, на долгие годы и десятилетия. Но еще больше я боюсь другого – что их переплавят в золотые слитки, а редкие самоцветы выковыряют и распродадут по одному.

– Это вряд ли, – покачал головой Шерлок Холмс. – Тот, кто заказал это преступление, прекрасно знает о стоимости этих древних артефактов. Их действительно выгоднее вывезти за океан и продать на аукционе где-нибудь в Нью-Йорке… Конечно, не сейчас, не сразу, а через несколько лет, когда шум вокруг этого дела уляжется. Я более чем уверен: заказчик – чрезвычайно умный и осторожный человек, он не станет спешить, а уж тем более – превращать уникальные вещи в обычный золотой лом. Так что шанс найти их целыми и невредимыми у нас есть. Да, это весьма интересное дело, и я с удовольствием им займусь!

Холмс получил от мистера Приксвелла полный список украденного, и мы покинули кабинет директора. Разумеется, говорить со сторожами он не стал – картина преступления была для него совершенно ясной, ничего нового от них он не услышал бы. Так зачем тратить время? На прощание мистер Приксвелл еще раз попросил Холмса держать его в курсе дел и, разумеется, соблюдать строжайшую тайну. Если о краже станет известно сэру Райли, будет скандал, и совет попечителей Британского музея, скорее всего, попросит его подать в отставку. Что станет бесславным концом его более чем двадцатилетней службы на этом посту…

Директора Приксвелла было откровенно жалко – уважаемый человек, всю жизнь посвятивший науке и музею… Значит, у нас с Холмсом имелось в запасе всего два дня, чтобы найти царские сокровища. До того, как сэр Райли приведет в Британский музей своих друзей и ему все станет известно… Нет, мы должны вернуть сокровище царицы Нефед на место и предотвратить этот ужасный скандал! И спасти от позора директора Приксвелла.

### Глава четвертая

– Ты обратила внимание, Альма, – обернулся ко мне Шерлок Холмс, когда мы уже сели в кеб, – отпечаток ноги на паркете очень странный. То, что он маленький, детский, это понятно – взрослый ни за что бы не протиснулся в этот воздуховод, но вот его форма… У меня такое впечатление, что тот, кто его оставил, не привык к ботинкам. Точнее, никогда в жизни их не носил. Что из этого следует?

Я вежливо тявкнула, как бы говоря: продолжайте, Шерлок, я вся внимание. Холмс на секунду задумался, затем сам же ответил:

– То, что наш преступник – из очень жаркой страны, скорее всего, из Индостана, Африки или же Восточной Азии. То есть оттуда, где жители носят мягкую обувь, туфли, тапочки или же вообще ходят босиком. Поэтому и ступни у них несколько иной формы, чем у нас, европейцев. Тогда возникает вопрос: что делает этот туземный мальчик здесь, в Лондоне? Где он живет, чем занимается? Недавно вернулся вместе с хозяином из Индии и служит в богатом доме? Да, такое вполне возможно. Но как он оказался замешанным в эту странную историю? Индийцы, насколько знаю, весьма законопослушные люди… Член какой-нибудь местной воровской шайки? Не похоже. Маленький бродяжка, которого наняли на один раз? Точно нет! В общем, у нас пока – одни только вопросы.

В этот момент взгляд Холмса упал на большую бумажную афишу, украшавшую стену дома, мимо которого мы проезжали. Шерлок удивленно вскинул брови, а затем приказал кебмену остановиться. Еще на ходу он выпрыгнул из коляски и побежал к дому, я, естественно, помчалась следом. Ужасно не люблю снег, особенно такой – грязный, мокрый, истоптанный сотнями ног. Сразу же захотелось обратно в тепло, ближе к нашей чугунной плите и любимому мягкому креслу. Я поджала левую лапку и тихонько заскулила – холодно же!

Между тем Шерлок внимательно изучал афишу, которая зазывала зрителей на представление цирка-шапито, примерно с месяц назад появившегося у нас в городе, в Найтсбридже. Что именно заинтересовало в ней Холмса, я не поняла – афиша как афиша: аляповатая, грубая, крикливая и довольно примитивная. На ней была изображена (не очень умело, кстати) цирковая арена, на которой выступают то ли жонглеры, то ли акробаты в ярких, пестрых костюмах, кривляются размалеванные клоуны, бегут по кругу лошади с белым плюмажем… И почему-то еще – большая странная пушка с огромным черным ядром.

Шерлок с легкой усмешкой посмотрел на меня:

– Альма, что ты думаешь по поводу цирка? Почему бы нам с тобой сегодня вечером не сходить на представление?

Я, если честно, ничего не думала: хотелось скорее обратно в кеб и в любимую квартиру на Бейкер-стрит, но из вежливости я одобрительно гавкнула.

– Отлично! – улыбнулся Холмс. – Тогда я приглашаю тебя!

После этого Шерлок подхватил меня на руки, и мы наконец вернулись в экипаж. Кебмен взмахнул длинным кнутом, и мы двинулись дальше.

И вскоре оказались на любимой Бейкер-стрит. Дома я первым делом побежала на кухню – греть лапы, Холмс же позвал рассыльного, дал ему деньги и велел купить билеты на сегодняшнее представление цирка-шапито. Но непременно – в первом ряду. Затем он заперся у себя в комнате и стал пиликать на своей скрипке. Ужасно не люблю эти тоскливые, ноющие звуки – сразу хочется протяжно завыть! Но, будучи собакой вежливой и хорошо воспитанной, я от этого, как правило, воздерживаюсь.

Миссис Хадсон постучалась к Холмсу – принесла ему чай и сэндвичи, но Шерлок есть не стал. И поднос был отправлен обратно на кухню. Тогда я, выбрав удобный момент, вскочила на стул и стащила сэндвичи. Разумеется, не для себя – добропорядочная домашняя собака никогда так не поступит, но для своего серого друга Барти. Он же с утра ничего не ел, да еще на улице – сильный мороз…