Валерий Ковалев
Искупить кровью!

«Искупить кровью!»

Всего лишь час дают на артобстрел -

Всего лишь час пехоте передышки,

Всего лишь час до самых главных дел:

Кому – до ордена, ну, а кому – до «вышки».

За этот час не пишем ни строки -

Молись богам войны артиллеристам!

Ведь мы ж не просто так – мы штрафники,

Нам не писать: «…считайте коммунистом».

(Владимир Высоцкий)

Глава 1. Военный призыв. Начало службы. Училище

Граждане и гражданки Советского Союза!

Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление: Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причём убито и ранено более двухсот человек. Налёты вражеских самолётов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории.

Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну произведено, несмотря на то, что между СССР и Германией заключён договор о ненападении, и Советское правительство со всей добросовестностью выполняло все условия этого договора.

Нападение на нашу страну совершено, несмотря на то, что за всё время действия этого договора германское правительство ни разу не могло предъявить ни одной претензии к СССР по выполнению договора. Вся ответственность за это разбойничье нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германских фашистских правителей.

Уже после совершившегося нападения германский посол в Москве Шуленбург в 5 часов 30 минут утра сделал мне, как народному комиссару иностранных дел, заявление от имени своего правительства о том, что Германское правительство решило выступить с войной против Советского Союза в связи с сосредоточением частей Красной Армии у восточной германской границы.

В ответ на это мною от имени Советского правительства было заявлено, что до последней минуты Германское правительство не предъявляло никаких претензий к Советскому правительству, что Германия совершила нападение на Советский Союз, несмотря на миролюбивую позицию Советского Союза, и что тем самым фашистская Германия является нападающей стороной.

По поручению Правительства Советского Союза я должен также заявить, что ни в одном пункте наши войска и наша авиация не допустили нарушения границы и поэтому сделанное сегодня утром заявление румынского радио, что якобы советская авиация обстреляла румынские аэродромы, является сплошной ложью и провокацией. Такой же ложью и провокацией является вся сегодняшняя декларация Гитлера, пытающегося задним числом состряпать обвинительный материал насчёт несоблюдения Советским Союзом советско-германского пакта.

Теперь, когда нападение на Советский Союз уже свершилось, Советским правительством дан нашим войскам приказ – отбить разбойничье нападение и изгнать германские войска с территории нашей родины. Эта война навязана нам не германским народом, не германскими рабочими, крестьянами и интеллигенцией, страдания которых мы хорошо понимаем, а кликой кровожадных фашистских правителей Германии, поработивших французов, чехов, поляков, сербов, Норвегию, Бельгию, Данию, Голландию, Грецию и другие народы.

Правительство Советского Союза выражает непоколебимую уверенность в том, что наши доблестные армия и флот и смелые соколы Советской авиации с честью выполнят долг перед родиной, перед советским народом, и нанесут сокрушительный удар агрессору.

Не первый раз нашему народу приходится иметь дело с нападающим зазнавшимся врагом. В своё время на поход Наполеона в Россию наш народ ответил отечественной войной, и Наполеон потерпел поражение, пришёл к своему краху. То же будет и с зазнавшимся Гитлером, объявившим новый поход против нашей страны. Красная Армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную войну за Родину, за честь, за свободу.

Правительство Советского Союза выражает твёрдую уверенность в том, что всё население нашей страны, все рабочие, крестьяне, интеллигенция, мужчины и женщины отнесутся с должным сознанием к своим обязанностям, к своему труду. Весь наш народ теперь должен быть сплочён и един, как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной Армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом.

Правительство призывает вас, граждане и гражданки Советского Союза, ещё теснее сплотить свои ряды вокруг нашей славной большевистской партии, вокруг нашего Советского правительства, вокруг нашего великого вождя товарища Сталина.

Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!

(Выступление по радио Наркома иностранных дел СССР

Молотова 22июн 1941 года)

Оглашая дали ревом паровозного гудка, воинский состав, оставляя за собой шлейф дыма, двигался на запад. За откаченными дверьми теплушек проплывала в утренней дымке тайга и далекие гольцы* за нею, откуда вставало солнце.

Шла первая неделя войны, эшелон вез на фронт мобилизованных дальневосточников.

В одном из вагонов, в числе других, на нарах застеленных соломой сидели и лежали несколько парней призывного возраста. Несколько дней назад, окончив школу и получив аттестаты о среднем образовании, они приехали в военкомат, сдать документы для поступления в военные училища.

Там им сообщили, что началась война с Германией, училища подождут, и вручили повестки о призыве на действительную службу. Затем отпустили на двое суток домой, попрощаться с родными. И вот теперь поезд все дальше увозил всех от родных мест.

– Интересно, сколько будем в дороге? – спросил у друзей веснушчатый крепыш Витька Кораблев, бывший лучшим футболистом в школе.

– Тебе какая разница? – откликнулся второй – Колька Паскаль, длинный и худой, лежавший рядом.

– Большая. Пока приедем, и война закончится. Мы эту Германию шапками закидаем. Вон как год назад вломили финнам. Мама, не горюй!

– Это да, – откликнулся еще один – Сенька Воропаев, копаясь в котомке. – Наша рабоче-крестьянская лучшая в мире.

– А ты чего молчишь? – повернул Витька голову к сидевшему рядом парню. Рослому, широкому в плечах и с вороным чубом

– Много болтаете, – нахмурил брови. – А войны, думаю, на всех хватит.

Звали его Сашка Пыльцын, с друзьями одногодок, но выглядел старше. К тому имелись причины.

Семья Пыльцыных была не малая: кроме отца с матерью – семеро детей, но трое умерли в младенчестве. Остались два старших брата, Сашка и младшая сестренка. Имелись еще дед с бабушкой по линии матери, проживавшие рядом.

Дед, Данила Леонтьевич Карелин, был коренной сибиряк и отличный охотник. В свое время добыл в тайге восемнадцать медведей, а однажды даже подстрелил уссурийского тигра.

Отец – Василий Васильевич, являлся достаточно грамотным человеком, имел в доме неплохую библиотеку и работал на железной дороге мастером. В 1938-м, за халатность при ремонте рельсового пути, едва не приведшую к крушению поезда, его осудили на три года лагерей. Освободившись перед войной, он нелицеприятно высказался в адрес Сталина, за что получил новый срок и был отправлен в Сибирь.

Мать – Мария Даниловна, работавшая на железной дороге оператором стрелочного блок-поста, содержала семью одна. Когда старших братьев призвали в армию, Сашка помогал, чем мог: ходил с дедом в тайгу на охоту, добывая дичь, ловил с ним мордой* в реке рыбу, а еще собирал с сестренкой грибы с ягодами и орехи. Тем не менее, жили бедно, едва сводя концы с концами.

Осенью срокового года постановлением СНК* была введена плата за обучение в старших классах. Платить за младшего сына матери было нечем, и тот написал в Наркомат путей сообщения СССР, письмо. В нем сообщил, что родители железнодорожники, семья испытывает трудности и просил помочь с дальнейшей учебой. При этом не утаил судьбу отца.

Вскоре пришел ответ на правительственном бланке за подписью Лазаря Кагановича*. Адресату обеспечивались за счет наркомата все виды платежей за обучение до получения среднего образования и проживание в ведомственной школе – интернате, а также бесплатный проезд по железной дороге к месту учебы и обратно.

После этого Сашку перевели из поселковой школы в школу – интернат, находившуюся в сорока километрах в городе Облучье, где он и продолжил получать знания. Кроме обычных предметов там имелась военная подготовка. Штатных военруков не было, вместо них занятия проводили сержанты из дислоцирующейся в городе части.

Учили обращению с винтовкой Мосина, штыковому бою и метанию гранат. Ко времени выпуска многие ребята и в том числе Сашка сдали нормативы «Ворошиловского стрелка»*.

Между тем, делая короткие остановки на полустанках, поезд следовал все дальше и спустя двое суток, утром, прибыл в Белогорск. Он стоял на берегу Томи и был много крупней Облучья.

На запасном пути железнодорожного вокзала мобилизованных с призывниками выгрузили, пересчитали, и колонна, шаркая ногами, проследовала через центр города на окраину. Там, за высоким забором располагались трехэтажные казармы, через открывшиеся ворота завели внутрь.

На обширном плацу всех построили, из отдельно стоящего здания вышли несколько офицеров и старший, в звании майора, сообщил, что они вливаются во вновь формируемый стрелковый запасной полк 2-й Краснознаменной армии Дальневосточного военного округа.

Затем прибывших отправили в баню, где парикмахеры в синих халатах остригли наголо головы и причинные места. Получив по четвертушке мыла, а к ним мочалки, искупались, вслед за чем получили из раздаточных окошек у каптеров белье и летнее обмундирование: хлопчато-бумажные гимнастерки с шароварами, пилотки, брезентовые ремни и кирзовые сапоги с портянками.

– Ну, как я смотрюсь? – первым облачившись в обновки, спросил у друзей Колька.

Под пилоткой лопушисто торчали уши, в ворот гимнастерки можно было вставить еще шею, широкие голенища сапог подчеркивали кривизну ног.

– Вроде как Петрушка из балагана, – наматывая портянку, подмигнул остальным Сенька. Те дружно загоготали.

Далее прибывших отвели в столовую на обед, состоявший из кислых щей, пшенной каши с волокнами мяса и бледного компота из сухофруктов. После него снова построили на плацу, состоялось распределение по ротам.

Саша с Колькой, как самые рослые, попали в первую.

– Тэкс, – сказал, прохаживаясь перед ней, стройный подтянутый офицер, затянутый ремнями. – Я командир роты младший политрук Тарасов Николай Васильевич. Буду готовить из вас солдат (остановился в центре). Кто из мобилизованных имеет среднее образование, два шага вперед!

Из строя вышли два десятка человек, которых он назначил командирами взводов и отделений. Как впоследствии выяснилось, в полку хронически не хватало среднего и младшего командного состава. Приходилось изыскивать из числа прибывших.

После этого рота в количестве пяти сотен личного состава проследовала в сопровождении политрука с сержантом в палаточный городок, расположенный за частью, на опушке леса.

Со следующего дня начались занятия. Они включали в себя политическую, строевую, стрелковую и физическую подготовку, штыковой бой и изучение уставов. Режим дня был предельно жестким.

Подъем в шесть утра, зарядка и умывание, завтрак и занятия до полудня. Далее обед, получасовой отдых и снова занятия – до ужина. После него изучение матчасти с боеприпасами. Завершала день вечерняя поверка, в двадцать два часа отбой.

Первая неделя оказалось самой трудной, выматывались до предела, затем втянулись. Вскоре в роту прибыли два лейтенанта и несколько сержантов из запаса, подготовка усилилась. Называлось это все «курс молодого бойца», продлилось полтора месяца. Далее призывники приняли Присягу (мобилизованным этого не требовалось) учеба активно продолжалась.

Между тем, как следовало из фронтовых сводок, скорой победы над врагом не получалось. Фашистские войска, взломав советскую границу, захватили Вильнюс с Минском и Кишинев, начались бои под Смоленском.

Агитаторы во время политчаса разъясняли, что эти успехи временные, враг будет оставлен, разбит и обращен в бегство. Бойцы этому верили, советская идеология не допускала поражения Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Тем не мене, тревога оставалась.

Выбрав время, Сашка написал домой письмо, мол у него все нормально, жив -здоров, служит в запасном полку. Ответ не заставил себя ждать. В нем мать сообщала, что у них все тоже хорошо. Они со старшим братом работают, сестренка ходит в школу, дед с бабушкой занимаются по хозяйству.

А спустя еще месяц в части случилось ЧП*. Из нее сбежали два бойца-старовера*. Через неделю обоих поймали, обвинив в дезертирстве, и расстреляли за палаточным городком. Из всех рот выделили по десятку представителей, выстроив в две шеренги напротив выкопанной могилы. В их число попал и Александр.

К месту казни беглецов доставили бойцы НКВД* в синих фуражках, во главе с сержантом. Военюрист со «шпалой» в петлицах громко зачитал короткий приговор, сержант отдал команду. Вслед за ней сухо ударил залп, сбросивший осужденных в яму. Назад строй возвращался в угрюмом молчании.

В начале сентября, когда леса украсились позолотой, а в посветлевшем небе к югу потянулись птичьи стаи, роту, в которой служил Александр, разбросали по другим воинским соединениям. Он попал 12-ю стрелковую дивизию, дислоцирующуюся в Благовещенске, а оттуда с еще несколькими бойцами в 198- й полк, расположенный в часе езды от города.

Полковое начальство обратило внимание на крепкого рослого парня, да к тому же со средним образованием и определило его в разведвзвод. Он располагался неподалеку от штаба, туда сопроводил дневальный.

Разведчики жили в трех землянках неподалеку от штаба, спустились по дощатым ступеням в крайнюю. Там, в свете аккумуляторного фонаря, за небольшим столом что-то писал в тетради русоволосый офицер с медалью «За отвагу» на гимнастерке. Ефрейтор, по виду азиат, подбрасывал в потрескивающую буржуйку* короткие полешки.

– Товарищ старший лейтенант! – бросил к виску руку дневальный. – К вам пополнение из штаба.

– А почему один? – подняв на вошедших глаза, отложил в сторону карандаш.

– Не могу знать (пожал плечами).

– Ладно, свободен. А ты садись, – кивнул «пополнению» на табуретку напротив.

Боец тут же исчез, присел на сидение.

– Красноармейскую книжку – протянул взводный ладонь.

Расстегнув верхние крючки шинели, достал из кармана, передал.

Тот, развернув, внимательно прочел все записи.

– Получается из местных?

– Так точно. Дальневосточник.

– Каким спортом занимался на гражданке?

– Бег, лыжи, гимнастика. Сдал нормы «Ворошиловского стрелка».

– Похвально – вернул книжку. – Нургалиев.

– Я! – обернулся от печки ефрейтор.

– Пригласи ко мне Замятина.

– Слушаюсь.

Прикрыв топку, вышел из землянки. Вскоре вернулся с крепким жилистым сержантом.

– Вот, забирай пополнение – кивнул на Пыльцына. – Внеси в список личного состава и поставь на довольствие.

– Только один? – скользнул по тому взглядом.

– Ну да, щас пойду в штаб разбираться.

– Топай за мной, – сказал помкомвзвода.

Землянка, в которую привел, была вдвое больше командирской. По сторонам тянулись двухъярусные нары с матрацами, заправленными солдатскими одеялами. В дальнем конце топилась печка из железной бочки, рядом дощатый стол с двумя лавками. Освещалось все керосиновой лампой.

«Да, условия не фонтан», мелькнуло у Александра в голове, но он благоразумно промолчал. Словно почувствовав это, сержант, сообщил, условия в полку спартанские, сюда часть передислоцировали летом. Пока успели построить бревенчатые штаб, столовую и санчасть с баней.

Затем, расположившись за столом, пригласил новичка сесть и тоже ознакомился с его красноармейской книжкой. После чего, достав из висящей на гвозде полевой сумки блокнот, внес прибывшего в список личного состава.

Так началась служба Александра на новом месте.

Разведвзвод в составе трех неполных отделений активно занимался боевой подготовкой. Руководил ею командир – старший лейтенант Золотов (участник боев на Халгин-Голе*) помкомвзвода Замятин и отделенные командиры непосредственно воплощали в жизнь. Она включала в себя ориентирование на местности по азимуту* и карте, стрельбу на полигоне из штатного оружия, приемы рукопашного боя.

Помимо этого, на практике изучались формы и методы маскировки, проникновения в тыл противника, наблюдения за ним, сбора информации и захвата пленных. А поскольку милитаристская Япония к тому времени оккупировала Манчжурию* и планировала нападение на СССР, по военному разговорнику изучали японский. Основными фразами в нем были «Стой! «Руки вверх!» «Бросай оружие! «Сдавайся!».

Распорядок дня оказался еще более жестким, чем в запасном полку, изматывались до предела. Новую для себя военную должность (прежняя именовалась «стрелок») Александр осваивал успешно, хотя и был во взводе самый молодой. Остальные отслужили по полтора – два года, а Замятин и командир второго отделения Махно разменяли третий.

Помимо боевой подготовки разведчики охраняли штаб, а еще ходили в примыкавшую к части тайгу в составе подвижных групп. Их задачей являлось скрытное прочесывание местности, ввиду близкого расположения к китайской границе.

Одним таким днем, в середине ноября, группа из трех бойцов в которой находился Александр, задержала в пяти километрах от расположения полка человека. По виду нанайца, с котомкой за плечами и малокалиберной винтовкой. Назвался охотником.

Старший – ефрейтор Егоров приказал обыскать, ничего подозрительного не нашли, доставили в полк. Там, в разведотделе, задержанного обыскали повторно и за подкладкой ватной куртки обнаружили карту. На ней было отмечено расположение полка и объектов имевшегося в этих местах укрепрайона. Оказался японским шпионом.

За проявленную бдительность, спустя неделю, все трое получили благодарности от командира дивизии генерала Максимова

– Да, везунец ты Саня, – поздравили Пыльцына товарищи. – Служишь всего – ничего и уже в почете.

С нового места он написал домой письмо и получил ответное. В нем мать сообщала, что пришли веточки и от старших сыновей. Оба воюют на фронте. Иван на Украине, а Виктор в Сталинграде. Передают ему привет. Кроме того на соседа Федора Харламова пришла первая в поселке похоронка. Убили под Одессой.

Прошла осень, наступила зима. Территорию части и окружавшую ее тайгу завалило снегом, ударили морозы. А накануне Нового года, когда Александр сменился с поста у знамени полка, его вызвали в штаб. Там сообщили, что он направляется на учебу во 2-е Владивостокское пехотное училище.

Это событие встретил с радостью – сбывалась мечта стать офицером и увидеть Владивосток, где никогда не был.

Однако, как оказалось, училище находилось в Комсомольске – на Амуре, куда, получив нужные бумаги и распрощавшись с разведчиками, он выехал следующим днем. До Комсомольска из Благовещенска добирался на пассажирском поезде, прибыл туда ранним утром.

Училище располагалось на городской окраине рядом с Амуром в огороженных забором казармах. На КПП у Александра проверили документы, и помощник дежурного сопроводил в строевую часть. Там Пыльцын сдал направление, был занесен в списки и направлен в одну из казарм, где уже находились другие прибывшие. Полторы сотни ребят, его лет, из подразделений Дальневосточного фронта.

Спустя еще час всех построили в две шеренги на среднем проходе, состоялось знакомство с новым начальством – командиром роты, взводными и старшиной.

Ротный был в звании старшего лейтенанта по фамилии Литвинов, взводные – Лиличкин, Артюхов, Пак и Фокин – лейтенанты, старшина – сержант Хамсутдинов. Всех разбили по взводам, Александр попал в первый.

Далее сводили в баню, после которой выдали курсантские петлицы на шинели с гимнастерками и заменили буденовки* шапками-ушанками, а потом в столовую на обед.

На следующий день, после физзарядки на плацу и завтрака, начались занятия по огневой и тактической подготовке, топографии, саперному делу, полевой связи и службе войск. Изучались уставы, проводились строевые занятия и политчас. Главное внимание уделялось действия взвода в наступлении и обороне.

Основная часть занятий проводилась «в поле», регулярно устраивались боевые стрельбы и марш-броски с полной выкладкой на расстояние до двадцати пяти километров. Помимо этого курсанты несли все внутренние наряды в училище и выполняли хозработы.

Несколько человек не выдержали столь высоких нагрузок и были возвращены в части, остальные продолжали осваивать нелегкую науку. За это время Александр сдружился с несколькими ребятами. Ими были земляк Коля Пахтусов, Андрей Лобкис из Саратова – ротный запевала, и очкарик Сергей Ветчинкин, коренной ленинградец. Чем могли, они помогали друг другу, став надежными товарищами.

В трудах и лишениях прошла морозная зима (казармы отапливались неважно) согревались лишь на полевых занятиях, а в апреле пришла долгожданная весть о разгроме фашистских войск под Москвой. Курсантов охватила небывалая радость, они поздравляли друг друга, у отцов-командиров тоже просветлели лица.

– Я же говорил! – ликовал Пахтусов, потрясая кулаками. – Теперь дело пойдет, погоним немчуру с нашей земли.

– Непременно погоним! – вторил ему Лобкис, Пыльцын широко улыбался и только Ветчинкин молчал. Его родной Ленинград был в смертельной блокаде.

По такому случаю в столовой выдали праздничный обед, повара расстарались. На первое наваристые щи с мясом, к ним гречневую кашу с лярдом*, по белой булке и кисель. Кормили по военному времени в училище неплохо, но переменному составу не хватало. Нагрузка была запредельной, организмы требовали еще.

Назад рота возвращалась с песней.

Запевайте песню звонкую,

Запевайте песню веселей -

Про свою родимую сторонку,

О могучей силушке своей!

улетал в небо звонкий голос Лобкиса.

Разгромим рукой суровою,

Разгромим фашистов всех в бою.

Мы по зову Сталина родного

В бой идем за Родину свою!..

дружно поддерживали его сто двадцать молодых глоток.

К тому времени курсантов неплохо натаскали, все успешно осваивали науки, близились экзамены (выпуск являлся ускоренным).

Все их строгим преподавателям Александр сдал по первому разряду, то – есть на отлично, и ему с семерыми такими же, присвоили звание «лейтенант». Остальных, в том числе его приятелей выпустили «младшими».

В штабе новоиспеченным офицерам выдали удостоверения, а на складе комсоставское обмундирование: новенькие суконные гимнастерки с лейтенантскими кубарями на петлицах, галифе с кантами, хромовые сапоги и с малиновыми околышами фуражки. К этому добавили снаряжение: кожаные ремни с портупеями и кобурами для наганов, полевые сумки и планшетки для карт.

– Разрешите представиться! – покрасовавшись у зеркала на складе, подошел к еще одевавшимся друзьям Сергей. – Младший лейтенант Ветчинкин! (бросил к виску руку).

– Вольно, младшой, – пробасил Пахтусов, остальные рассмеялись.

Однако вскоре радость была омрачена. Младших лейтенантов отправили на фронт, а лейтенантов надеявшихся уехать туда первыми – в Дальневосточные войска. Небольшая группа выпускников, куда попал и Александр, получила назначение командирами стрелковых взводов в 29-ю Отдельную стрелковую бригаду.

Глава 2. На действующий фронт. Штрафбат

Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором.

Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток.

Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке.

Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам.

Из этого следует, что пора кончить отступление.

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.

Верховное Главнокомандование Красной Армии приказывает:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтов:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальона (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3 – 5 хорошо вооруженных заградительных отряда (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять их в военные советы фронта[1] для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах.

Народный комиссар обороны СССР

И. СТАЛИН

Бригада, куда прибыл Александр с еще двумя сослуживцами, дислоцировалась у озера Ханка на границе Приморского края с китайской провинцией Хэйлудзян. Добирались туда на попутном транспорте двое суток, дороги были отвратительные.

По прибытии доложились комбригу – подполковнику Суину. Коренастому, лет под сорок, с орденом Красной Звезды и медалью «ХХ лет РККА» на гимнастерке. Тот принял доброжелательно, ввел в обстановку, приступили к своим обязанностям в новом качестве.

Озеро простиралось на сотню километров, места кругом были дикие – сопки болота и тайга. На русском берегу пограничная застава да три небольших села. Занимались боевой подготовкой, укрепляли свои позиции, ходили в дозоры и внутренние наряды.

Как только молодые лейтенанты освоились, стали подавать рапорты по команде о направлении в действующую армию. После этого всех собрал комбриг и доходчиво разъяснил, что служить они будут здесь, поскольку существует реальная угроза нападения Японии.

– На этом все, – закончил разговор. – И чтоб больше мне никаких рапортов. Свободны!

Молча поднявшись, вышли. В это же время Александр, как и многие другие офицеры, стал перечислять часть своего денежного содержания родным – матери с сестрой.

Наступило лето, за ним осень и снова зима. В декабре он получил письмо из дома, откуда узнал, что один из его братьев – Виктор пропал без вести на фронте. Эта весть резанула по сердцу, всю ночь не спал, вспоминая брата.

Виктор был старше на три года, до армии работал помощником дежурного по станции, в 39-м его призвали в воздушно-десантные войска. Вначале тоже служил на Дальнем Востоке, а с началом войны их бригаду перебросили на Украину.

После сражался на Северном Кавказе, где был ранен и лежал в госпитале. А вот теперь пропал без вести.

Уснул перед самым утром, а на следующий день занес в штаб очередной рапорт.

Между тем наступление немецких войск под Сталинградом было остановлено. Угроза японского наступления стала менее вероятной, и в бригаду поступил приказ о формировании маршевых рот для отправки в действующую армию. Из каждого батальона выделили по одной роте, в том числе ту, где служил Пыльцын, и в первых числах января 43-го воинский эшелон отправился на запад.

За окнами теплушек проносились засыпанные снегом леса и замерзшие реки, часто стучали колеса на стыках. На коротких остановках бойцы с котелками бегали за кипятком, Александр, заложив руки за спину, прохаживался у вагона и думал, – ничего, гады. Скоро посчитаюсь за брата.

Как вскоре выяснилось, маршевики направлялись для участия в формировании Югославской армии по примеру уже создававшихся дивизий Войска Польского и Чехословацкой бригады Людвига Свободы.

До Байкала добирались двое суток, а во время смены паровоза на станции Бира, знакомый Александру дежурный передал по связи весточку на его родной полустанок. Мать с сестренкой и дедом прибежали туда, но поезд проследовал мимо без остановки. Успел из открытой двери теплушки лишь помахать рукой.

На следующей станции, шипя паром, эшелон остановился, простояли там почти неделю. Хорошо, на платформах имелись полевые кухни и запас продуктов. Что-то видимо не заладилось с формированием югославских частей, и около месяца воинский состав добирался до столицы Башкирии Уфы.

Миновали ее, и на станции Алкино, ночью, маршевиков выгрузили. После чего влили в 59-й запасной полк 12-й запасной стрелковой бригады Южно-Уральского военного округа.

В этом полку главным делом для прибывших офицеров с сержантами стала подготовка нового пополнения из немолодых уже людей, в основном из среднеазиатских республик. Большинство были крестьянами из кишлаков, малограмотными и плохо знавшими русский, в связи с чем, пришлось назначать переводчиков. Новобранцев обучали азам военного дела для последующей отправки на фронт.

Здесь Пыльцын вступил кандидатом в члены ВКП(б) и продолжил «бомбить» начальство рапортами с просьбой о переводе его в действующую армию. А еще познакомился с девушкой, в которую по уши влюбился. Случилось это так.

Одним теплым августовским вечером их полковой оркестр играл на городской танцплощадке вальсы, но Александру было не до танцев. У девятнадцатилетнего лейтенанта резались два зуба мудрости. Боль была изнуряющей, и он бродил у ограды, за которой кружились пары. Молодые офицеры выступали кавалерами, а их партнершами были в основном разодетые девушки, работницы находящегося неподалеку молокозавода.

На одной из скамеек у ограды Александр увидел тихо плачущую худенькую миловидную блондинку, одетую явно не для танцев. Стало ее жаль, подойдя, заговорил.

Девушку звали Ритой, вместе с мамой и братишкой (отец умер от голода) эвакуировалась из блокадного Ленинграда в Уфу, где у них были родственники. Горком комсомола, взявший шефство над эвакуированными питерцами, чтобы немного подкормить отощавшую на блокадном пайке девушку, определил ее в пионерский лагерь, располагавшийся здесь же, в Алкино, неподалеку от полка.

Ее одежда – потертые лыжные шаровары, видавшая виды, но опрятная блузка на худеньких плечах, да еще вдобавок вместо туфель деревянные сандалии с ремешками – никак не подходили к обстановке на танцплощадке. Вот девушка и заплакала.

Беседовали они долго. Рита успокоилась, а мучавшая Александра зубная боль куда-то улетучилась. Проводил ее до самого пионерлагеря, договорились встретиться следующим вечером на этом же месте. Короче, влюбился с первого взгляда.

До этого всяческих нарядов и караулов в части Александр не избегал, теперь же возненавидел. Они мешали встречам.

Но однажды в назначенное время к заветной скамейке Рита не пришла. Присев на нее, влюбленный заметил на песке начертанный на песке валявшейся рядом палочкой адрес «Уфа, улица Цурюпы дом 15».

Вскоре удалось вырваться. Нашел!

Познакомился с ее матерью и тетками, и в первый же вечер (нужно было вернуться до подъема) Рита предложила пойти в театр. Давали оперу «Травиата», где главную партию Виолетты пела местная актриса Валеева, Подобного лейтенант никогда не слышал и был потрясен.

В те годы уфимский театр располагал сильным составом за счет эвакуированных из Москвы. В нем пел даже знаменитый бас Михайлов. А балет! Оказывается Рита училась в Ленинградской балетной школе и тоже имела отношение к искусству.

Александру часто везло в жизни. Сопутствовала удача и теперь. По возвращении в полк он был командирован в Уфу на лесопильный завод для обеспечения пиломатериалами нужд части. Пробыл там две недели и чего только не пересмотрел и не переслушал в театре вечерами вместе с Ритой.

За это счастливое время получил неоценимый культурный заряд и много узнал о ней, ее маме и покойном отце. Был он инженером – строителем с консерваторским образованием, лично знакомым с Кировым*. Обладал хорошим голосом и часто исполнял дома, в кругу друзей, и на концертах оперные арии с романсами.

Мама Риты – Екатерина Николаевна, была военврачом еще с Гражданской, участвовала в войне с белофиннами и находилась в штате формировавшегося госпиталя. Туда же была зачислена и дочь, посещавшая курсы медсестер. В семье имелся младший брат, шестнадцатилетний Стасик, трудившийся на одной из фабрик, зарабатывая хлебную карточку.

Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончилась и командировка.

Александр вернулся в полк, встречи стали реже, а вскоре Рита сообщила, формирование госпиталя заканчивается, через несколько дней их отправляют на фронт. Побежал к ротному командиру Нургалиеву, тот разрешил съездить в Уфу, но к вечеру вернуться. Застал.

Обе были уже в военной форме, мама с петлицами лейтенанта медслужбы. Помог собрать вещи. Кроме того влюбленные договорились, обходя военную цензуру, сообщать друг другу места, откуда будут отправлять письма.

Делать это следовало так: в них сообщать, с кем встречались или кому передают приветы и из первых букв имен или фамилий составлять названия пункта дислокации. Например, если Александр получал приветы от Сони, Лены, Ухова, Царева и Коли, значит, госпиталь находился в Слуцке.

Еще Александру удалось помочь уезжавшим погрузиться в эшелон, впервые поцеловать Риту в губы и утереть набежавшие ей на глаза слезинки, едва сдерживая свои. А затем, поскольку наступал вечер, он бросился к поезду тронувшемся в направлении его части, на ходу вскочил на подножку платформы, и вокзал остался позади.

Вскоре его очередному рапорту был дан ход и в числе небольшой группы офицеров Пыльцына направили в резервный офицерский полк округа, а оттуда в такой же, Белорусского фронта. Там назначили командирами взводов и обязали нести службу по охране особо важных объектов тыла от диверсионных групп противника. Однако это была не передовая, куда все стремились.

Между тем из дома пришло очередное письмо о гибели второго брата – Ивана. Он был самым одаренным из троих, играл на многих музыкальных инструментах, отлично рисовал, увлекался математикой и в 1937 году был призван на флот. Воевал в морской пехоте на Южном фронте, где и был убит в сентябре 43-го. Это известие Александр тоже воспринял тяжело, но крепился и продолжал нести службу.

И вот однажды, в начале зимы, его вызвали в штаб полка.

«Не иначе снова дадут втык по поводу очередного рапорта», угрюмо думал, скрипя по снегу сапогами. Но, оказалось, нет.

В жарко натопленном кабинете кадровика его встретил незнакомый майор с дочерна обветренным лицом, чуть обрубленным правым ухом и полушубке, затянутом ремнями. Кивнул на табуретку у стола «садись». Пролистав тощее личное дело Александра, задал простуженным голосом несколько вопросов о семье, училище и здоровье.

– Так, все ясно, – закрыл папку. – Пойдешь, лейтенант, к нам в штрафбат!

– З-за что? – огорошено приподнялся с табуретки.

– Неправильно задаешь вопрос. Не за что, а зачем, – уставился льдистым взглядом.

– Будешь командовать штрафниками, помогать им искупать вину перед Родиной. На сборы полчаса!

Как впоследствии оказалось, с ним беседовал начальник штаба 8-го Отдельного штрафного батальона майор Василий Афанасьевич Лозовой.

Тем декабрьским вечером 1943 года, после тяжелых боев, в которых штрафбат понес значительные потери, в том числе и постоянном составе*, он отобрал восемнадцать офицеров от лейтенанта до майора, в основном уже бывалых фронтовиков, возвращавшихся из госпиталей на передовую. Из них только Пыльцын оказался необстрелянным.

«Да, дела», выйдя из штаба, достал он из кармана трубку (баловался ей еще с гражданки) набил махоркой и, чиркнув спичкой, закурил. О том, что воевать придется в таком качестве, даже не предполагал. Но то, что его отобрали вместе с боевыми офицерами, вызывало гордость.

Придя во взвод, сунул в вещмешок немудреные пожитки, захлестнув лямкой, наскоро распрощался с помкомзвода, заполнявшим строевую записку за столом и поспешил к месту сбора.

Это была стоявшая у штаба видавшая виды полуторка.

Вся группа погрузилась в кузов, майор сел к водителю в кабину. Заработал мотор, тронулись. Вырулив за ворота части, грузовик с затемненными фарами направился в сторону передовой. Она угадывалась всполохами от снарядов, разноцветными пунктирами трассеров и висящими у горизонта осветительными ракетами

Здесь следует сделать отступление и рассказать о подразделении, куда попал Александр.

Восьмой Отдельный штрафной (офицерский) батальон Центрального фронта начал формироваться в конце апреля 1943 года в селе Змиевка недалеко от города Орла. Штатный состав управления батальона и его подразделений набирался в основном из офицеров, получивших боевой опыт в Сталинградской битве. Структура батальона фактически соответствовала стрелковому полку.

У комбата (штатная категория полковник) имелись два заместителя, начальник штаба и замполит (подполковники), а также помощник по снабжению; у начальника штаба – четыре помощника (ПНШ)  – майоры. В каждой роте было по двести и более бойцов, и они по своему составу соответствовали обычному стрелковому батальону. Таким образом, по численному составу штрафбат приближался к стрелковому полку. Штатная должность командира роты – майор, взвода – капитан.

Батальон состоял из постоянного и переменного состава. К переменному относились те, которые прибывали в него для отбытия наказания за совершенные проступки.

В число постоянного состава входили офицеры штаба, командиры рот, взводов и их заместители по политчасти; старшины подразделений, начальники артиллерийского, вещевого, продовольственного снабжения и финансового довольствия. Батальон состоял из штаба, трех стрелковых рот, роты автоматчиков, пулеметной, минометной и роты противотанковых ружей; взводов комендантского, хозяйственного, связи. Был в нем также представитель «Смерша»* и медико-санитарный взвод с батальонным медпунктом.

К июлю 1943 года (началу Курской битвы) батальон был сформирован и занял оборону в районе Поныри – Малоархангельское Орловской области на участке 7-й Литовской стрелковой дивизии, где и принял свое первое боевое крещение. В упорных, жестоких боях штрафной батальон отстоял свои позиции, прорвал вражескую оборону и перешел в наступление на Тросну.

Таким образом, первые же бои показали его беспримерную стойкость, способность вести решительное наступление и, несмотря на значительные потери, упорно пробиваться вперед.

Начавшись на Курской дуге боевой путь подразделения далее проходил в жесточайших сражениях по землям Курской области, северной Украины, включая бои за Путивль, и далее – до Днепра в районе Чернигова. И только там оно было впервые выведено на отдых и пополнение в район села Добрянка.

После этого батальон перебросили в район Лоевского плацдарма на реке Сож в Белоруссии для его расширения и углубления. Успешно справившийся с этой задачей, в результате чего был освобожден поселок Лоев, штрафбат перешел в наступление по направлению к Гомелю.

В этот период Центральный фронт переименовали в Белорусский, и батальон вошел в состав 48-й армии генерала Романенко. С боями штрафбат дошел до города Речица и участвовал в завершении окружения гомельской группировки немцев.

После освобождения Гомеля маршем прошел через этот город, выдвинулся в район села Первомайское Жлобинского района и занял там оборонительные позиции на левом берегу Днепра. Вскоре после двухчасовой артподготовки советские войска перешли в наступление, и батальон продвинулся на четыре-пять километров.

Но случилось так, что соседи по сторонам продвинуться не смогли и штрафбат остался с открытыми флангами, чем сразу же воспользовался противник, начав отрезать и окружать подразделение. Пробившись из окружения, после больших потерь оно снова было поставлено в оборону.

Вот в такую воинскую часть и прибыл лейтенант Пыльцын с группой офицеров из резерва фронта. Она находилось в селе Майское Буда – Кошелевского района, где полным ходом шло доукомплектование личным составом. И не только за счет проштрафившихся боевых офицеров.

Поступал и значительный контингент офицеров, оказавшихся в окружении в первые годы войны, находившихся на оккупированной территории и не участвовавших в партизанском движении.

Имелось небольшое количество и освобожденных советскими войсками из немецких концлагерей или бежавших оттуда военнопленных, прошедших соответствующую проверку в «Смерше». Полицаев, других пособников врага и уголовников, в батальон не направляли. Им была уготована иная судьба.

Прибывших из резерва офицеров Лозовой сопроводил в штаб, находившийся в крестьянской избе, где они были представлены комбату – подполковнику Аркадию Александровичу Осипову. Это был высокий, седой, со спокойным лицом и мудрым взглядом офицер, казавшийся пожилым. На самом деле ему не было и сорока лет.

Пригласив всех сесть на лавки, командир еще раз разъяснил, в какое подразделение они прибыли и сообщил о важности решаемых им задач. Теперь главной являлась освобождение города Рогачева.

Как оказалось, неоднократные попытки наших войск перейти в наступление в этом районе, преодолеть сильно укрепленные рубежи противника на реках Днепр и Друть и ликвидировать рогачевский плацдарм фашистов, в этом месте успеха не имели.

Они, учитывая, что потеря оккупированной Белоруссии, прикрывавшей путь в Прибалтику, чревата серьезными последствиями, продолжали держать здесь крупные силы и укреплять оборонительные рубежи. Только в составе немкой группы армий «Центр», на этом направлении имелось семьдесят дивизий.

– Вот этот самый плацдарм, при поддержке других сил, нам и надлежит захватить, – сообщил подполковник в завершение. – Вопросы? (обвел взглядом).

Таковых не последовало, состоялось распределение по подразделениям. Пыльцына, одно время служившего в разведке, назначили командиром разведвзвода. Взвод был уже пополнен, имелся помощник, назначены командиры отделений. Началась интенсивная подготовка.

В ночь на 18 февраля батальон ночью подняли по тревоги и, оставив все свои тыловые подразделения в селе Майском, он совершил ускоренный пеший марш, преодолев к утру около трех десятков километров.

Далее сосредоточились в лесу ближе к линии фронта, где немедленно получили белые маскхалаты, дополнительные боеприпасы и сухпай. Там же штрафникам придали группу саперов вместе с взводом огнеметчиков. К середине дня все были в полной боевой готовности, еще не зная, какую задачу будут выполнять.

Потом всех построили. Оказалось, что кроме штрафного батальона рядом находился еще один, тоже в маскхалатах и с лыжами.

Вскоре к общему строю подъехала на «виллисах» группа высокого начальства -генералов и старших офицеров. Прибыл лично командующий 3-ей Армией генерал – лейтенант Горбатов. А это значило, что из состава 48- армии генерала Романенко, батальон переходит под его командование.

Рослый и статный командарм в папахе и перетянутом ремнями полушубке душевно и мягко, совсем не по-генеральски, а скорее отечески рассказал о сути боевой задачи, которую предстояло выполнить. При этом Пыльцын обратил внимание, на то, что командующий опирался на крепкую суковатую палку. Сначала подумал, это последствия ранения, а позже услышал то ли легенду, то ли быль. Ею прославленный военачальник якобы «учил дураков».

В своем коротком и весьма эмоциональном выступлении Горбатов сообщил, что перед батальоном ставится необычной сложности и ответственности задача – проникнуть в тыл фашистов, завязав с ним бой. И он надеется, она будет с честью выполнена.

А в завершение, паря ртом и обведя шеренги глазами заявил, – в этом случае, все штрафники, проявившие себя стойкими бойцами, независимо от того, будут ли они ранены, освобождаются от дальнейшего наказания и восстанавливаются в прежних званиях. Наиболее отличившиеся представляются к правительственным наградам!

После того как командующий с сопровождением убыл, комбат распустил строй и, собрав офицеров в построенном из сосновых лап шалаше, конкретизировал задачу.

Она состояла в следующем: очередной ночью незаметно для противника перейти линию фронта и, избегая боевого соприкосновения, стремительным броском выйти ему в тыл, продвинувшись до западной окраины Рогачева.

Там, во взаимодействии с лыжными батальонами, захватить город и удерживать до подхода основных сил армии. На все это отводилось трое суток, из расчета чего штрафникам выдали далеко не богатый паек – сухари, консервы, сахар. Разведвзводу поручалась роль авангарда.

В случае неудачи с захватом Рогачева или отмены этого задания батальону предстояло в тактической глубине противника и его войсковом тылу активно нарушать вражеские коммуникации, связь, взрывать мосты, по которым могут проходить гитлеровские войска, громить штабы.

Этими действиями штрафники должны были дезорганизовать управление, исключить подход резервов из глубины, при возможности их рассеивая или уничтожая. Главное – посеять панику и отвлечь внимание немецкого командования от передовой линии фронта.

Там должно было, наконец, начаться мощное наступление наших войск с целью ликвидации плацдарма фашистов на Днепре и освобождении Рогачева. Как тогда было принято, данное событие приурочивалось к 23 февраля, Дню Рабоче – Крестьянской Красной Армии, в качестве подарка Родине к этому празднику.

Поскольку в разведку, а тем более в тыл врага воспрещалось брать с собой награды, партбилеты и другие документы, все сдали на хранение интенданту, оставшемуся на этой стороне фронта. Наград у Александра не было, свои кандидатскую карточку и удостоверение личности он сдал.

Глава 3. Рейд по вражеским тылам

Рогачёвско-Жлобинская наступательная операция – фронтовая операция войск правого крыла Белорусского фронта (с 24 февраля 1944 года 1-го Белорусского фронта – командующий генерал армии К. К. Рокоссовский), проведённая в период с 21 по 26 февраля 1944 года, с целью разгромить основные силы немецкой 9 -й армии группы армий «Центр» (командующий генерал-фельдмаршал Э. Буш) в районе: Новый Быхов, Жлобин, Рогачёв и создания благоприятных условий для наступления на Бобруйском направлении. В ходе Рогачёвско-Жлобинской операции советские войска нанесли серьёзное поражение противнику, ликвидировали его плацдарм на левом берегу Днепра (площадью до четырехсот квадратных километров), форсировали Днепр и захватили плацдарм (шестьдесят два километра по фронту и до тридцати километров в глубину) на его правом берегу. Помимо этого освободили город Рогачёв, перерезали рокадную железнодорожную линию Жлобин – Могилёв, захватили плацдарм на реке Друть. Достигнутые успехи сыграли большую роль четыре месяца спустя, в ходе Бобруйской операции в июне 1944 года. В ходе боёв уничтожено свыше 8 000 вражеских солдат и офицеров, большое количество техники.

Численность войск Белорусского фронта к началу операции – 232 000 человек. Людские потери в операции: безвозвратные – 7164 человек (3,1 %), санитарные – 24 113 человек, всего – 31 277 человек, среднесуточные – 5213 человек. За боевые отличия 13 соединений и частей получили почётные наименования «Рогачевские».

Советское командование рассчитывало на большее. Рокоссовский планировал продвижение до 75 километров и выход на ближние подступы к Бобруйску. Причина невыполнения заключалась в недостатке боеприпасов (действия фронта тогда рассматривались как второстепенные, основные усилия Ставка прилагала для обеспечения войск, наступавших на Правобережной Украине), в сложных погодных условиях и тяжёлом для наступления рельефе местности, в отсутствии резервов для развития первоначального успеха.

(Из истории Великой Отечественной войны))

Когда начало смеркаться, легли отдыхать на нарубленном лапнике под соснами. У приданного батальона он оказался коротким. В двадцать три часа лыжников подняли, и они, шурша по снегу, ушли на запад. Бойцам выпала задача перейти линию фронта первым и той же ночью ворваться в Рогачев.

Вскоре за лыжниками пешим порядком отправился и штрафбат. Возглавил его лично Осипов. Был он местным уроженцем, а к тому же заядлым охотником и рыболовом. Исходил в свое время эти места вдоль и поперек, вплоть до Днепра.

Уверенно ориентируясь в темноте, подполковник вывел подразделение к немецким позициям там, где можно было приблизиться незаметно. Изредка в безлунное небо взлетали осветительные ракеты, порой давали одну-две очереди дежурные пулеметы.

Далее по его приказу вперед уползли саперы, делая проход в колючих заграждениях и проверяя его на отсутствие мин. Когда был готов, о чем доложил вернувшийся посыльный, последовала негромкая команда «вперед». Батальон втянулся в заграждения.

Когда с оружием наизготовку почти миновал их, в роте капитана Матвиенко, шедшей замыкающей, один из бойцов зацепился по неосторожности за колючую проволоку и, пытаясь вырваться, привел в движение подвешенные к ней консервные банки. Их лязг всполошил фашистов, те открыли беспорядочный огонь по этому участку.

На то время передовые подразделения штрафбата уж преодолели первую траншею противника, в которой почти не было солдат – они грелись в блиндажах и землянках. Тех же, кто дежурил в окопах, застав врасплох, перекололи финками и ножами.

Теперь следовало обозначить и себя, чтобы отвлечь внимание выскакивающих из укрытий фрицев от попавших в беду товарищей. Все кто был ближе, практически без команды, открыли по ним огонь.

Взвод огнеметчиков выпустил несколько мощных огневых струй по скоплениям немцев и выходам из блиндажей. Первый раз в жизни Александр увидел заживо горящих и безумно орущих людей. Жуткое было зрелище.

Как и его разведчики, он бил по врагам из ППШ*, метнул гранату в стрелковую ячейку и проломил прикладом голову выскочившему из землянки фашисту.

Рота Матвиенко, потеряв нескольких бойцов, все-таки пробилась к основным силам батальона. В других же, прорвавших оборону ротах, потерь не было совсем.

Далее комбат поставил перед Пыльцыным задачу, переместить разведвзвод в арьергард. Это показалось лейтенанту ответственней, его решения становились более самостоятельными.

Отделенными у него были штрафники Рябов, Кебич и Вознесенский, назначенные до прихода Александра. Рябов, в прошлом старший лейтенант, командовал ротой автоматчиков и в ходе боя не удержал занимаемую позицию. За это командиром дивизии был направлен на три месяца в штрафбат с лишением офицерского звания и наград.

Бывший летчик-истребитель майор Кебич совершил рукоприкладство в отношении старшего начальника, за что приговором военного трибунала был осужден на пять лет лишения свободы, с заменой наказания месяцем штрафбата. Ну а инженер -майор Вознесенский попав в окружение и выйдя из него, после проверки в СМЕРШЕ тоже попал в трибунал, получив восемь лет, замененных двумя месяцами штрафбата.

Остальных своих разведчиков Александр знал только в лицо, да и то не всех. Времени для знакомства не было.

Немцы так и не поняли, какими силами русские прошли через их участок обороны и в дальнейшем, столкнувшись с каким – либо их подразделением в панике кричали «рус партизанен!». И как потом в штрафбате узнали, эта паника имела основания. В партизанских отрядах и бригадах на территории Белоруссии действовали более трехсот пятидесяти тысяч бойцов.

Не было известно, на каком участке фронта преодолели немецкую линию обороны лыжный батальон. С ним бойцы Осипова пока не встретились. Приходилось действовать самостоятельно.

Разгромив крупный фашистский штаб в деревне Мадора и подорвав встретившийся по дороге рельсовый путь, к рассвету штрафбат приблизился с северо – западу к Рогачеву, перерезав развилку шоссе на Жлобин и Бобруйск.

Как впоследствии выяснилось, сутками позже лыжники прорвали немецкую оборону в другом месте – севернее Нового Быхова. А затем туда же, в результате смелого маневра, вышел и один из полков их дивизии. Соединившись, они перерезали железную дорогу Рогачев – Могилев и шоссе Рогачев – Новый Быхов. Группировка противника оказалось изолированной с севера.

Между тем, ранее подвинувшись еще ближе к Рогачеву и не встретив других подразделений прорыва, Осипов по рации связался со штабом армии, доложив обстановку.

Учитывая, что силами только его, пусть и офицерского батальона города не взять, оттуда поступил приказ действовать по запасному варианту – отойти в леса и действовать по тылам противника. Это и было сделано.

Панику в стане врага штрафники посеяли большую.

Батальон действовал и группами и собираясь в один, достаточно мощный кулак. Его мелкие группы уничтожали артиллерийскую и другую технику противника. Захваченные орудия, перебив их прислугу, разворачивали в сторону заметных скоплений фашистов, его складов и других объектов.

Среди штрафников имелись артиллеристы с танкистами. Поэтому произвести несколько залпов не составляло труда. Затем эти орудия и минометы взрывали или приводили в негодность другим способом.

Поджигали захваченные склады боеприпасов и продовольствия. Брали под контроль перекрестки дорог, уничтожали подходящие войсковые резервы противника и перерезали линии связи.

Взятых в плен немцев допрашивали и те сообщали, что, по мнению фашистского командования, в тылу действует неизвестно откуда взявшаяся русская дивизия совместно с партизанам. Так начались оперативные действия штрафбата в тылу.

На вторые сутки, ближе к полудню, разведчики Пыльцына донесли, что по лесной дороге на запад оккупанты конвоируют большую колонну мужчин и женщин. Не иначе для отправки в Германию. Комбат принял решение отбить земляков.

Немецкий конвой был малочисленным – человек пятнадцать, буквально в минуты с ним покончили. Освободили около трехсот местных жителей, по команде те ушли в лес, чтобы вернуться в свои деревни.

Двинулись дальше (часть разведчиков перешла в арьергад*) и вскоре заметила, что за колонной батальона в маскхалатах, следуют десяток женщин. В своей гражданской одежке они ее демаскировали, и Пыльцыну пришлось не раз разъяснять, чтобы отстали. Но, увы, безрезультатно. До самых сумерек они так и шли следом. Боялись снова попасть в лапы к немцам.

С наступлением темноты Александр в очередной раз попросил женщин вернуться в свою деревню под покровом ночи, и те вроде согласились. Однако едва забрезжил рассвет и движение батальона возобновилось, один из разведчиков доложил лейтенанту, что за ними движется какая-то странная группа людей. Подумав, не сели ли «на хвост» фрицы, поспешил туда.

Оказалось, это были старые знакомые в подобиях маскхалатов. Воспользовавшись темнотой, они, раздевшись на морозе донага, сняли свое нижнее белье, а затем, одевшись в свои немудреные зипуны и шубейки, сверху натянули исподнее. Часть же полушубков, имевших внутри белый мех, вывернули наизнанку. Пришлось смириться с их находчивостью и позволить следовать за батальоном еще какое-то время.

Вскоре было обнаружено движение в сторону Рогачева большой колонны немцев. Завязался бой и это «женское отделение» как ветром сдуло.

Боевой порядок батальона был организован таким образом, что в голове, основной части и в хвосте следовали пулеметчики, расчеты противотанковых ружей и огнеметчики. Он тут же рассредоточился и залег по обеим сторонам дороги, а как только передние машины поравнялись с замыкающими подразделениями, открыл по фашистам шквальный огонь из всех видов имевшегося оружия.

Замыкал колонну штрафбата взвод ПТР* под командованием девятнадцатилетнего, но уже имевшего солидный боевой опыт и ранения старшего лейтенанта Петра Загуменникова, с которым Александр успел подружиться.

Его бойцы смогли подбить два передних «бюссинга»*, а бронебойщики с другого конца проделали то же самое. В результате немецкая автоколонна оказалась заперта на узкой дороге ограниченной с обочин глубокими снежными заносами.

Попав под плотный огонь, успевшие выпрыгнуть из кузовов фашисты в панике бросились в разные стороны. Кто-то из них, обезумев, кинулся навстречу свинцовому вихрю, большая же часть с криками «рус партизан!» метнулась в противоположную сторону от дороги, надеясь скрыться в лесу, и была добита настигнувшими их штрафниками.

Одного немца, ловко перебегавшего от дерева к дереву, Александр никак не мог достать из автомата, а когда патроны кончились, выхватив из кобуры наган, тщательно прицелился и с расстояния почти в сотню метров уложил наповал. Подбежав, вывернул из руки в перчатке «парабеллум», свой первый боевой трофей.

Вместо запланированных двух – трех суток рейд продолжался целых пять. За это время разбили еще несколько вражеских пеших и гужевых колонн, двигавшихся в сторону фронта, в одну из ночей разгромили штаб какой – то немецкой дивизии и подорвали два моста на дороге к западу от Рогачева.

Батальон действовал настолько активно, что к началу четвертого дня были израсходованы почти все боеприпасы к пулеметам с автоматами. Осипов отдал приказ – на каждый автомат оставить НЗ* по десять – двадцать патронов. Но у многих бойцов даже этого уже не было. О создавшемся положении комбат доложил по рации в штаб Армии.

Там решили сбросить на парашютах необходимое количество патронов. И когда во второй половине дня два легкомоторных «У-2» подлетали к указанному квадрату, по ним неожиданно ударили вражеские зенитные установки.

Выяснилось, что ночью штрафники оказались на участке леса, где размещалась зенитная батарея немцев. Правильно оценив обстановку летчики, тут же развернувшись, улетели. Огнеметчики же батальона выдвинулись на звуки выстрелов, испепелив орудия вместе с обслугой. Здорово помогли они своим еще раз, когда уже в завершение рейда была замечена пешая колонна фашистов. Огневой ливень, практически уничтожил и ее.

Технику, которую бросали фашисты, тащить за собой бойцы не могли и выводили из строя. С собой брали только «шмайсеры» да ручные пулеметы, ну и, конечно же, пистолеты. В результате у многих теперь кроме своего имелось трофейное оружие, но вот боеприпасов недоставало.

Остатки скудного пайка тоже пополняли из немецких запасов.

Особо удивил всех трофейный хлеб, запечатанный в прозрачную пленку с обозначением даты изготовления – 1937 год. Сколько лет хранился, а можно было даже мороженный резать и есть.

Не меньшее удивление вызывал гибрид эрзац-меда со сливочным маслом в брикетах. Бутерброды с ним оказались весьма кстати и были сытными. Попадалось в продовольственных трофеях и немало шоколада, который тоже хорошо подкреплял силы изрядно ослабевших от физического и нервного перенапряжения бойцов.

За все это время потерь в батальоне почти не было. На волокушах везли раненых, которые не могли ходить да нескольких убитых. В их числе парторга батальона майора Желтова, погибшего во время преследования убегавшей группы немцев. По свидетельствам офицеров, служивших в батальоне с момента формирования, это был прекрасный человек и редкой душевности политработник. Таких в своей дальнейшей службе Александр встречал редко.

Все пять морозных дней и ночей рейда штрафники не могли нигде обогреться, разве только накоротке у горящих немецких штабов и складов. Спали тоже урывками и только тогда, когда батальон на время приостанавливал движение. Многие умудрялись спать на ходу, что было знакомо Александру по военному училищу. О горячей пище даже не мечтали.

На пятый сутки комбат отдал приказ без крайней надобности бои не завязывать, беречь оставшиеся патроны.

В это время приняли радио о начале наступления советских войск на этом участке и продвижении их вперед. Пришлось замедлить движение и маскироваться, чтобы отступавшие в массовом порядке немецкие части не наткнулись на почти безоружный батальон.

Как-то раз невдалеке затрещали пулеметы, донеслись выстрелы орудий. Один из штрафников, в прошлом артиллерист, доложил оказавшемуся рядом заместителю комбата Кудряшову, – товарищ подполковник, так это же бьют «сорокопятки». Не иначе наши рядом!

Тот приказал Пыльцыну отправить в ту сторону двух разведчиков, выяснить, что и как, при необходимости представившись парламентерами. Это было немедленно сделано. Стали ждать их возвращения.

К тому времени в батальоне было известно о наличии в Белоруссии подразделений власовцев* и украинских националистов, именовавшихся «УПА»* Не имея боеприпасов нарваться на них было чревато.

Вскоре разведчики вернулись под конвоем двух советских офицеров и нескольких красноармейцев. Оказалось, они тоже заподозрили неизвестных в маскхалатах в причастности к тем же бандам. Радости от желанной встречи не было предела.

Когда закончились дружеские объятия, комбат с заместителями и начальником штаба поговорили с офицерами встретившегося подразделения и те ввели в курс дела.

Их 3-я Армия вместе с соседней 50-й все-таки прорвали оборону немцев и уже овладели Рогачевом, зачистив от противника плацдарм на левом берегу Днепра по фронту сорок пять километров, в глубину двенадцать. По такому случаю 24 февраля Москва салютовала принимавшим участие в операции войскам освободившим город.

Этого в батальоне тем более не знали.

Аккумуляторы раций разрядились, в последние дни связи со штабом армии не было. Не было известно и о том, что был образован 2-й Белорусский фронт под командование генерала армии Рокоссовского, куда вошла часть их 1-го Белорусского, в составе которого остался офицерский штрафбат

В июне 44-го, после боев под Жлобином, где батальон понес значительные потери, как в постоянном так и переменном составе, Рокоссовский побывал в его окопах. Вел себя доброжелательно и просто, как с командирами, так и штрафниками, что особо запомнилось.

Глава 4. Бой на реке Друть. Короткая передышка

В соответствии с утвержденным Военным Советом Белорусского Фронта планом операции по форсированию р. Днепр и уничтожению Жлобинско-Рогачевской группировки противника в 10-30 19.2.44 командирам 80, 40, 41 и 35 к были даны частные боевые приказы №№ 005-008/ОП, в которых группировка противника характеризовалась:

передний край обороны противника проходит по западному берегу долины р. Днепр. Оборонительные сооружения состоят из 2-3, а местами 4-5 линий траншей. Перед передним краем проволока в два-три кола, местами рогатки и спираль «Бруно». На отдельных участках минные поля.

Этими частными боевыми приказами на имя командиров корпусов даны задачи:

Командиру 41 ск /частный боевой приказ № 007/ОП: 41 ск /269, 120, 129 сд и 8 штрафной батальон/ с 554 АПАП, 40 ИПТАВР, 286 МП, 94 полк РС, 36 и 160 ТП, 207 ОРРО в ночь с 20 на 21.2.44 отрядом в составе 8 штрафного батальона и 120 сд переправиться на сев.-зап. берег р. Днепр в районе Гадиловичи и, выделив одну роту для захвата Мадоры, основными силами в 7.00 21.2.44 совершить налет на Рогачев. Уничтожить переправы через Днепр и прочно удерживать до подхода наших частей. С утра 21.2.44 двумя стрелковыми дивизиями форсировать р. Днепр на участке Кистени, х-ра Покровские и, наступая в направлении Мадоры, Близнецы, Остров, прорвать оборону противника и последовательно овладеть рубежом:

а) через 2 часа – Елинозово, Мадоры, Восов

б) через 4 часа – Большевики выс. 148.1 Озерище

в) к исходу дня выйти на р. Друть

Командирам 41 и 80 ск Начштаба передал приказ собрать 20.2.44 по своим дивизиям командиров полков и их заместителей, а также офицеров 8 штрафного батальона для дачи им лично командармом указаний в связи с предстоящими боевыми действиями.

В течение всей ночи на 20.2.44 авиация 16 Воздушной армии бомбила технику и живую силу противника. …Всего было совершено 123 боевых самолето-вылетов (самолетами У-2).

Днем Командарм и Член Военного Совета давали указания командирам полков и их заместителям /120 и 186 сд/, а также офицерам 8 штрафного батальона по поводу предстоящих боевых действий.

21.2.44

1. Противник в 3.00 взводом пехоты пытался вести разведку с направления: Майский /11 км сев-вост. Мал. Козлович/, но успеха не имел.

Сводный отряд в составе штрафного офицерского батальона и лыжного батальона 120 Гв. сд в 1.15 21.2 с боем прорвался в глубину обороны противника северо-зап. Гадиловичи в р-не отм. 126.8 и с 11.00 начал активные действия в р-не дорог 3,5 км сев.зап. Мадоры.

К исходу дня вышел в район леса южнее Стар. Село, продолжая контролировать указанный выше узел дорог и фактически прекратив переброску резервов противника из Рогачева и в Рогачев

23.2.44

Противник сильным огнем и неоднократными контратаками при поддержке танков, самоходных орудий и авиации упорно сопротивлялся нашему наступлению. За сутки силой до батальона с танками предпринял до 30 контратак, отбитых с большими для него потерями.

Из района Паричи им переброшена 5 ТД в составе 13 и 14 МП, 31 ТП, 116 АП.

За сутки действовало 6 групп Ю-87 в числе 118 и сбросили до 620 бомб по 50-100 кг каждая на наши боевые порядки.

2. Войска армии вели ожесточенные бои, имея задачу выйти на р. Друть.

24.2.44

Выводы за день (25.2.44)

Наступление с целью расширить плацдарм на западном берегу р. Друть и р. Днепр не дало положительного результата, так как противник подтянул свежие части (1/470 ПП 260 ПД, 30 МП 18 МД, 3/61, 1/66 и 632 охранный полк и 1/417 строительный батальон.

Плацдармы на западном берегу р. Друть в районе Озеране и Бол. Коноплица продолжают удерживаться нашими войсками.

( Документ ЦАМО* Описание боевых действий 3-й армии в Рогачевской операции в период с 21 по 25 февраля 1944 года.)

Сразу же после выхода к своим, батальон отвели в недалекий тыл, разместив в брошенной деревне. Предельно вымотанные и уставшие, многие засыпали прямо у изб, не дождавшись подхода полевых кухонь с горячей пищей.

И здесь штрафников понесли неожиданные потери.

Три бойца, не сняв боевого снаряжения, забрались на печь и уснули. У одного на ремне была прицеплена граната Ф-1. Во сне он, скорее всего, резко повернулся, кольцо выдернулось, и граната взорвалась. Его с соседом убило, третий был серьезно ранен и отправлен в санчасть.

– Да, – сокрушались сослуживцы. – Жаль ребят. Пройти такие бои и умереть волей случая.

Погибших похоронили на деревенском кладбище, дав в небо прощальный залп. После горячего завтрака, натопив баньки, изрядно попарились, смыв с себя пот и копоть, постирались и стали приводить в порядок снаряжение.

Командиры взводов тут же принялись срочно писать характеристики – реляции на своих бойцов для решения их последующего освобождения и восстановлении в званиях, а комбат представления к наградам офицеров.

Как и обещал Командующий Армией, весь переменный состав был реабилитирован, многие получили ордена Славы III степени, медали «За отвагу» и за «Боевые заслуги». Следует отметить, что штрафники отдавали предпочтение медалям. Это объяснялось тем, что «Слава» по статусу являлась солдатской наградой. Офицеры ею не награждались. Многие же не хотели афишировать в будущем нахождение в штрафбате.

Командный состав батальона в основе своей был награжден орденами. Приятель Пыльцына Загуменников получил орден Отечественной войны II степени, ротные командиры Матвиенко с Пекуром ордена Красного Знамени, а взводный охраны штаба Киселев – вторую медаль «За отвагу». В офицерской среде она ценилась наравне с солдатской «Славой».

Александр и еще несколько офицеров наград не получили, зато ему присвоили очередное воинское звание «старший лейтенант». Это он воспринял с радостью.

Вскоре батальон передислоцировали снова в село Майское Буда-Кошелевского района, откуда он уходил в тыл врага. Население встретило очень тепло. Главным угощением в белорусских хатах были бульба* с разного рода соленьями и из нее же самогон.

– Что, не пробовал такого? – опорожнив кружку, смачно захрустел соленым огурцом Загуменников.

– Нет, – сделал то же Александр. – Крепкий зараза.

– Это что. У нас на Ставрополье гнали хлебный. Чистый как слеза и много крепче.

За ними с интересом наблюдал с печи сын хозяйки лет пяти. Перехватив его взгляд, Пыльцын махнул рукой, – иди сюда.

Тот, кубарем скатился.

– Как зовут?

– Сашка.

Открыв лежавшую рядом на лавке полевую сумку, достал плитку трофейного шоколада, – держи тезка.

– Дзякуй*, – цепко ухватил лапкой и шустро махнул на печь.

С радостью встречали местные девчата вернувшихся живыми и здоровыми штрафников. Ведь они, хоть и временно разжалованные, были офицерами, грамотными и достаточно культурными ребятами. Пользовался успехом и командный состав батальона, особо те, кто моложе.

В этом селе перед рейдом оставались батальонные тылы, вооружение с боеприпасами и штабные документы. Сюда же были отправлены партбилеты с наградами офицеров постоянного состава. Имелась и охрана для всего этого.

За время рейда, в село доставили немало новых осужденных для подразделения. Объяснялось это тем, что шло освобождение Белоруссии, рос и контингент штрафников из числа «окруженцев», оказавшихся в свое время на оккупированной территории. Сказалась и обстановка на фронте, а именно отдельные неудачи предшествовавшие наступлению. Они увеличили число наказанных за срыв боевых задач.

Так что одновременно с подготовкой реабилитации прежнего переменного состава батальона шло формирование новых рот.

Процедура реабилитации заключалась в том, что прибывшие в батальон несколько групп представителей от армейских и фронтовых трибуналов, а также штаба фронта рассматривали в присутствии командиров взводов или рот подготовленные ими же характеристики, снимали судимость и восстанавливали в званиях.

Наряду с этим выносились постановления о возвращении наград и выдавались соответствующие документы. Далее восстановленных в правах офицеров направляли, как правило, в их же части, а бывших «окруженцев» с военнопленными – в полк резерва офицерского состава.

Часть из последних имели еще старые воинские звания, те же «военинженер», «воентехник» или «техник – интендант». В этих случаях присваивались новые, но на ступень ниже.

Александру, к сожалению, принять участие в этой процедуре «очищения» не удалось. Его и еще нескольких офицеров вернувшихся из Рогачевского рейда назначили командирами взводов во вновь сформированных ротах. А спустя несколько дней эти две роты получили приказ захватить у немцев плацдарм на реке Друть.

Для этого нужно было ночью по льду скрытно преодолеть ее и внезапно атаковать фашистов в направлении деревни Коноплица.

По сведениям разведки первая линия обороны противника там была наиболее сильной и составляла семь километров в глубину. Ширина реки достигала шестидесяти метров при глубине в три с половиной.

Ночь выдалась пасмурной и безлунной. Скрытно выдвинувшись к реке осмотрелись. В отличие от днепровского льда он на Друти был изрядно побит, начали движение. Приходилось, нащупывая ногами обходить опасные места, чтобы не угодить в полыньи от мин со снарядами.

Состояние льда по-видимому успокаивало врага. Осветительные ракеты он не пускал, хотя изредка бил по реке из минометов. И здесь Александру смертельно не повезло. Он ухнул в одну такую полынью, затянутую тонким льдом и присыпанную сверху снегом.

Попытки выбраться ничего не давали, края, за которые хватался – обламывались. А течение все больше затягивало, мгновенно набухшие водой ватные телогрейка с брюками тянули на дно. Усугублялось все еще и тем, что старший лейтенант не умел плавать.

Спас взводного подоспевший ординарец. Упав рядом на более крепкий лед, протянул ствол автомата. Пыльцын тут же уцепился за мушку, и тот выволок командира из воды. Оставшуюся часть пути до берега одолели ползком. А там набирала силу перестрелка. Это достигшие берега роты завязали бой.

Александр с ординарцем и несколько других групп, разделивших с ними зимнее купание, достигли траншеи, когда она уже была захвачена и очищена от фрицев. Кое – где штрафники преследовали убегавших , и местами врывались во вторую.

Промокший до нитки и промерзший до костей, он пытался хоть как-то согреться в движении, но тщетно. Одежда превращалась в ледяной панцирь, руки с ногами отказывались действовать.

Тогда командир роты майор Сыроватский, видя такое дело, приказал двум легкораненым штрафникам доставить взводного в батальонный медпункт. Уцепив подмышки поволокли словно колоду, через реку на другой берег

Там, в санитарной палатке с печкой, орудовал доктор – капитан Бузун, невысокого роста и с бородкой. Его все, даже штрафники, звали по имени отчеству – Степан Петрович.

Вместе с военфельдшером Деменковым, они саперными ножницами разрезали на Пыльцыне обледеневшую одежду и сапоги, стащили с него все и энергично растерли спиртом от пяток до головы. Далее залили грамм двести внутрь, одев во все сухое, и даже обули в валенки.

А поскольку в палатке было полно раненых, рядом в глубоком снегу выкопали яму, застелив ее лапником с плащ-палаткой. Туда уложили старшего лейтенанта, укрыв второй, и сверху утеплили еловыми ветками, оставив отверстие для доступа воздуха. Хорошо согретый растиранием и принятым внутрь он тут же провалился в сон. Утром же проснулся полностью здоровым, даже насморка не получил.

За ночь роты выполнили свою задачу и смогли продвинуться к деревне, а в прорыв вошел стрелковый полк. Как потом Александру рассказали, его ввод был обеспечен мощным залпом гвардейских минометов.

При этом одно штрафное подразделение то ли вырвалось вперед и гвардейцам – минометчикам не успели про это сообщить, то ли они ошиблись в стрельбовых расчетах, но несколько реактивных снарядов взорвались в непосредственной близости от штрафников, причинив тем потери. В числе прочих погиб и ординарец Пыльцына, которого он так и не смог поблагодарить за свое спасение.

Как только стрелковый полк вступил в бой, штрафные роты отвели за реку, но дальнейшего развитие наступление не получило из-за упорного сопротивления противника. Там батальон срочно погрузился на поданные грузовики и убыл в район восточнее города Быхов.

Предполагалось его участие в расширении плацдарма и на этом направлении, но официальной информации на этот счет не имелось.

Начался март и природа разразилась таким мощным снегопадом, которых не было зимой. Он валил, не переставая несколько дней, и когда колонна с трудом пробилась в заданный район, все пути и дороги оказались непроходимыми, а не то, что непроезжими.

В результате целую неделю батальон, был оторван даже от своего тыла, не говоря об армейском. Местные острословы тут же окрестили погоду «диетической».

Поскольку подвоза продовольствия не было, суточный трехразовый рацион горячего питания состоял из растопленного в походных кухнях снега и приготовленного на нем «бульона». Из расчета одна банка американской тушенки на роту, плюс ржаной сухарь на едока.

Когда же снегопад, наконец, закончился, а дороги расчистили, в том числе танками, намечавшееся наступление видимо отменили. Батальон снова погрузили на машины и доставили в село Городец Кобринского района.

Уже завершался период его пребывания в составе 3-ей Армии генерала Горбатова. Личный состав составил приятное впечатление о командарме, отличавшимся душевным отношением к штрафникам. Поговаривали даже о том, что он, как и Рокоссовский, в свое время тоже был лишен свободы, чем все и объяснялось.

В Армии о Горбатовке ходила то ли быль, то ли легенда.

Якобы после взятия Рогачева через уже разбитый и непрочный днепровский лед саперы срочно навели для переправы войск временный деревянный мост. По своей ширине он допускал движение техники лишь в одном направлении и поэтому коменданту переправы был передан приказ командующего пропускать в первую очередь автомобили с боеприпасами, продовольствием и артиллерию только в сторону фронта.

Вскоре у переправы скопилось много машин идущих к передовой, а на другом берегу оказались встречные. Среди них несколько «виллисов».

Комендант переправы, крепкий рослый майор, выполняя свои обязанности, не пускал их на мост. Из одного «виллиса» вышел Горбатов, потребовав срочно пропустить его автомобиль. Майор, ссылаясь на приказ, отказался это сделать. Разозлившись на непослушного коменданта, генерал в сердцах огрел его своей всем известной палкой.

Реакция майора не заставила ждать: он резко оттолкнул Горбатова и тот, перевалившись через низкие перила моста, загремел на лед. Что тут началось!

Из машины командующего и других «виллисов» выскочили несколько офицеров. Одни бросились поднимать генерала, другие, выхватив пистолеты, скрутили майору руки.

Горбатов же, отряхиваясь от снега, подошел к коменданту, приказал отпустить его и велел принести свою флягу. Вся армия знала, что их командующий не при каких обстоятельствах не пьет и даже не курит.

Он лично отвинтил с фляги колпачок – стаканчик, наполнил водкой и поднес ошеломленному офицеру со словами «Молодец, майор! Выпей, считай это моим извинением и личной наградой. Сколько дураков учил и воспитывал этой палкой, первого умного встретил. Продолжай службу, а за настоящей наградой дело не станет».

Прибыв в Городец, батальон занялся приемом пополнения, формированием, вооружением и сколачиванием подразделений. Была налажена боевая подготовка, основной целью которой являлось обучение бывших летчиков, артиллеристов, интендантов и прочих специалистов воевать по – пехотному. А это значит, совершать напряженные марши, переползать, окапываться, преодолевать окопы и рвы. Вести меткий огонь из автоматов с пулеметами, противотанковых ружей и даже трофейных фауст – патронов.

Но, пожалуй, самым трудным, особенно в психологическом плане, было преодоление страха у некоторых обучаемых перед метанием боевых гранат, особенно Ф-1. Убойная сила ее осколков составляла до двухсот метров, а бросить этот ручной снаряд даже тренированному бойцу под силу лишь метров на пятьдесят.

Обучение проходило на боевых гранатах, которые взрывались по – настоящему. Правда, метали их из окопов. Тем не менее, перебороть боязнь удавалось не каждому и не сразу.

На одном из таких занятий обучаемый, в прошлом финансист, выдернув чеку, уронил «лимонку» наземь и инструктор – сержант в последнюю секунду успел ее выбросить из окопа.

Этот период формирования и обучения продлился до середины мая.

Естественно завязались более тесные отношения и связи с местным населением. Оказалось, что неподалеку, за лесом, располагался военный аэродром, а около него базировался батальон аэродромного обслуживания, где главным солдатским составом были девчата.

Как-то теплым весенним днем на дороге, почти в центре села, прогремел взрыв.

Оттаявшая земля обнажила давно установленную там немецкую противотанковую мину. И на нее наступила копытом лошадь, везущая целую повозку артиллерийских снарядов. К счастью они не сдетонировали, повозочного ранило, а вот лошадь убило, и она пошла в батальонный котел.

За время пребывания в Городце у личного состава бывали свидания и даже танцы с местными и военными девчатами. Частенько, когда надвигались сумерки, а боевая подготовка прекращалась, по чьей – либо инициативе в одной их хат попросторнее, устраивали хоровое пение.

Песня на фронте, если ей находилось время и место, да еще не по команде, как-то особенно проникала в души и очищала их. А как самозабвенно пели в такие минуты штрафники! Ведь не было ни дирижеров, ни хормейстеров, но откуда-то появлялись и тенора и басы, первые и вторые голоса. И так слаженно они звучали, так мощно и многоголосо, что внутри хаты и около нее собирались местные жители, слушая эти импровизированные концерты со слезами благодарности.

Белорусских песен не пели, знали только плясовые «Левониха» да «Бульба буйна». Зато русские и украинские в репертуаре были всегда. Особенно любили раздумчивые песни про Ермака, «Черный ворон», «Бежал бродяга с Сахалина» и «Славное море священный Байкал». Не иначе они отвечали состоянию души, штрафников.

Глава 5. Оборона севернее Ковеля

Оперативный план Белорусской операции начал разрабатываться Генштабом в апреле 1944 года. Общий замысел состоял в сокрушении флангов немецкой группы армий «Центр», окружении основных её сил восточнее Минска и полном освобождении Белоруссии. Это был чрезвычайно амбициозный и масштабный план, одномоментное сокрушение целой группы армий планировалось в ходе войны очень редко. Более того, сражение в Белоруссии по замыслу советского Верховного Главнокомандования, должно было стать «ключом» к успеху всей летней кампании 1944 года: победа в Белоруссии кратчайшим путём выводила советские войска к границе с Германией и создавала выгодные условия для нанесения мощных ударов по группировкам противника на Украине и в Прибалтике.

Были совершены значительные кадровые перестановки. Генерал В. Д. Соколовский не сумел показать себя в боях зимы 1943-1944 годов (Оршанская наступательная операция, Витебская наступательная операция) и был снят с командования Западным фронтом. Сам фронт был разделён надвое: 2-й Белорусский фронт (южнее) возглавил Г. Ф. Захаров, хорошо показавший себя в сражениях в Крыму, И. Д. Черняховский, командовавший до этого армией на Украине, был назначен командующим 3-м Белорусским фронтом (севернее).

Непосредственная подготовка операции велась с конца мая. Конкретные планы были получены фронтами 31 мая в частных директивах Ставки Верховного Главнокомандования.

По первоначальному плану предполагалось нанесение 1-м Белорусским фронтом с юга, на бобруйском направлении, одного мощного удара, но К. К. Рокоссовский, изучив местность, заявил на совещании в Ставке 22 мая, что следует наносить не один, а два главных удара. Своё заявление он мотивировал тем, что в сильно заболоченном Полесье при одном прорыве армии будут утыкаться в затылок друг другу, забьют дороги в ближнем тылу, и в итоге войска фронта смогут быть использованы только по частям. По мнению К. К. Рокоссовского, следовало нанести один удар от Рогачёва на Осиповичи, другой – от Озаричей на Слуцк, окружив при этом Бобруйск, остающийся между этими двумя группировками. Предложение К. К. Рокоссовского вызвало в Ставке бурные дебаты, члены Ставки настаивали на нанесении одного удара из района Рогачёва, во избежание распыления сил. Спор прервал И. В. Сталин, заявивший, что настойчивость командующего фронтом говорит о продуманности операции. Таким образом, К. К. Рокоссовскому было позволено действовать в соответствии с собственным планом.

(Из истории Великой Отечественной войны) )

В середине мая поступила команда срочно грузиться в железнодорожный эшелон и можно себе представить, сколько слез было пролито местными девчатами. Плакали и старушки, привыкшие к помощи по хозяйству со стороны крепких здоровых мужчин и сожалевшие об утрате той сердечности, которая сложилась в общении с непростыми бойцами батальона.

Погрузка шла слаженно и довольно быстро, к вечеру эшелон уже отправился в путь по восстановленной железной дороге. Оказалось, с правого фланга их фронта, штрафники должны были переместиться на левый, то есть на самый юго-запад освобожденной части Белоруссии.

Двигались сравнительно быстро, насколько позволяли отремонтированные рельсовые пути. При этом Александр обратил внимание на два приема, какими немцы разрушали железнодорожное полотно.

Один – когда каким-то устройством вроде гигантского плуга, смонтированном на прицепленной к паровозу платформе и опущенном на ходу межу рельсами, деревянные шпалы ломались словно спички.

При другом, специальным приспособлением, закрепленным на головках рельсов вся колея поднималась вертикально и становилась похожей на огромный штакетник длиною в несколько километров.

Оба были сугубо варварскими, но фашисты не гнушались ни чем. Разрушая города и сжигая деревни, уничтожая и угоняя в Германию население.

Вначале состав проследовал через Гомель с Речицей и Калинковичи, далее путь лежал по Украине. Минуя Овруч, Сарны и до Маневичей.

После них железнодорожное сообщение еще не было восстановлено и батальону пришлось пешим порядком в течение трех суток пройти сотню километров в район украинского городка Ратно, еще находившегося за линией обороны. Оказывается, 1-й Белорусский фронт своим левым флангом располагался на северо-западной части Украины.

Там штрафников поставили в оборону на реке Выжевка, где они сменили какой-то стрелковый полк.

Сама река была мелководной, но ее низменные болотистые берега образовали почти километровой ширины заболоченную нейтральную полосу. Окопы, где предстояло держать оборону, предшественниками были отрыты, наверное, еще зимой.

Так батальон оказался в составе 38-й Гвардейской Лозовской стрелковой дивизии 70-й Армии. Теперь их командующим был уже не Горбатов, а генерал Попов.

Первая рота, куда входил взвод Пыльцына, встала на правом фланге батальона. Ею командовал капитан Матвиенко, а заместителем был энергичный и еще совсем молодой старший лейтенант Янин. Третий взвод Александра расположился на левом фланге роты.

Справа от него занял оборону второй взвод лейтенанта Усманова, называвшего себя «башкирином», а еще дальше – первый, возглавляемый лейтенантом Булгаковым. Оба они были старше на два – три года Пыльцына и Янина.

Несмотря на сравнительно долгий перед этим период формирования, подразделения штрафбата были укомплектованы не полностью. Отчасти это объяснялось отсутствием в то время активных боевых действий в войсках фронта, и определенным затишьем в деятельности военных трибуналов. Да и «окруженцев» поубавилось.

Между тем участок обороны батальону был выделен довольно протяженный и вместо восьми – десяти метров по боевому уставу, бойцы в окопах находились не ближе пятидесяти – шестидесяти метров друг от друга.

По штатному расписанию во взводе полагались два заместителя командира. Они назначались приказом по батальону из числа штрафников. Одним таким заместителем у Пыльцына являлся командир стрелкового полка, имевший более чем двухлетний боевой опыт, но где-то допустивший оплошность бывший подполковник Петров.

Другим был проштрафившийся начальник тыла дивизии, тоже подполковник, Шульга. У Александра он отвечал за снабжение взвода боеприпасами с продпитанием и прочим, необходимое для боевых действий. Причем действовал умно, инициативно и со знанием дела.

Старшему лейтенанту льстило, что у него, двадцатилетнего командира взвода, ходят в заместителях подполковники, хотя и бывшие. Но, главное, он надеялся использовать боевой и житейский опыт этих уже немолодых по его понятию людей.

Одним из командиров отделений им был назначен майор-артиллерист, красивый рослый богатырь с запоминающейся фамилией Пузырей. Другим отделением командовал капитан-пограничник Омельченко, худощавый, с тонкими чертами лица, быстрым взглядом и постоянно, едва уловимой улыбкой; третьим – капитан Луговой, танкист с гренадерскими усами, скорый на ногу.

Посыльным к командиру роты, а заодно ординарцем, стал со времен Городца бывший лейтенант, которого за его молодость по сравнению с другими штрафниками, называли просто Женей. Это был расторопный и всюду поспевающий боец. Он оказался в штрафбате из-за лихачества на трофейном мотоцикле: в одном селе, где находилось их ремонтное подразделение, сбил и серьезно травмировал семилетнего ребенка.

Нештатным «начальником штаба», проще говоря писарем, у Пыльцына был капитан-лейтенант Северного флота Виноградов. Он прекрасно владел немецким языком и, как ни странно, именно это знание привело его в штрафбат.

Будучи начальником подразделения по ремонту корабельных средств связи, капитан-лейтенант во время проверки отремонтированной рации на прием, наткнулся на речь Геббельса. И по простоте душевной стал ее переводить в присутствии подчиненных. Об этом стало известно в СМЕРШЕ, и за «пособничество вражеской пропаганде» Виноградов получил два месяца штрафбата.

Законы военного времени были суровы, что естественно. Но в данном случае свою роль сыграло господствующее в то время «стукачество» и гипертрофированная подозрительность некоторых начальников. Тогда от этого пострадало людей больше случайных, допустивших самые обыкновенные ошибки и просчеты, неизбежные в любом серьезном деле.

Было правилом обязательно найти, в крайнем случае, придумать конкретного виновника, невзирая на то, что зачастую бывают повинны не люди, а обстоятельства. Вот и с Виноградовым случилось примерно так же.

А взял его Александр к себе в этом качестве потому, что моряк обладал каллиграфическим почерком и мог пригодиться в качестве переводчика, хотя и сам взводный знал язык неплохо.

Занимавшая ранее отведенную штрафбату линию обороны гвардейская часть оставила после себя хорошо оборудованные в инженерном плане окопы. А на участке взвода Пыльцына оказалась еще и просторная землянка в три наката, уже при нем выдержавшая попадания нескольких снарядов с минами. Там он и разместился со своими заместителями, писарем и ординарцем. Ротный командный пункт располагался на участке второго взвода в такой же землянке.

Штрафникам сразу же объявили, что перед их окопами нет минных заграждений, зато непосредственно за ними, на всем протяжении ротной траншеи – заминированный лесной завал, который сразу же нанесли на карты. Это был частично поваленный молодой лесок, усеянный замаскированными противопехотными минами. Как оказалось часть были советские ПМД-6 с двухсотграммовым тротиловым зарядом, остальные – с семидесяти пяти граммовым.

Один участок завала видимо минировался еще зимой, поскольку установленные здесь изделия были окрашены в белый цвет и теперь, уже летом, под пожелтевшей хвоей их обнаружить было совсем не трудно. А вот вторая часть, отделенная от первой хорошо протоптанной тропинкой, комплектовалась скорее всего, когда сошел снег, минами окрашенными в защитный цвет. В траве и хвое обнаружить их было значительно труднее.

По натуре Александр был инициативным, и ему пришла в голову авантюрная идея: переставить мины на передний край ротной обороны, в полосу между окопами и берегом реки. По его мнению, оборона была «жидковатой».

Саперов во взводе не оказалось, но в свое время, в училище, он досконально изучил отечественные и немецкие мины, по принципу «лишних знаний не бывает». И поэтому решил применить их на практике. Подвергать опасности личный состав взвода не хотел, да и права такого, строго говоря, не имел. Решил все сделать лично.

Тогда как-то не подумал, что этот минированный завал обозначен не только на их картах и у комбата с комдивом, но даже на картах штаба армии, как важный элемент обороны армейского масштаба.

Свою «саперную» деятельность, Александр начал с участка с «белыми» минами. Днем их снимал и разряжал, а ночью выставлял, хорошо маскируя дерном в тридцати – пятидесяти метрах перед окопами.

Некоторые изделия оказались для него необычными. В деревянные ящички обычной конструкции вместо толовых шашек с отверстием под детонатор были вложены стеклянные толстостенные бутылочки, заполненные порошкообразным тротил-менелитом, в горлышки которых и были вставлены взрыватели. Бутылочки были обернуты в хорошую пергаментную бумагу. Она оказалось очень ценной – на ней можно было писать письма родным.

К себе в помощники привлек командира отделения Омельченко, быстро освоившего это дело, и у них скоро выработалось разделение труда: взводный искал, разряжал и снимал мину в одном месте, а отделенный устанавливал их на другом.

Обследуя местность в районе обороны, они обнаружили в заброшенном сарайчике что-то вроде забытого предшественниками склада из нескольких десятков неиспользованных мин натяжного действия. Крепились они на вбитые в землю колышки на высоте двадцати – тридцати сантиметров над землей. От детонаторов – взрывателей отводились проволочные растяжки, при достаточно ощутимом касании их, мина срабатывала.

Установка таких мин требовала особой осторожности, тщательности и аккуратности. Она представляли более реальную опасность, чем обычные противопехотные. И все-таки Александр решил, чем «добру пропадать», пусть с риском, но он установит и их. Но только сам. Не привлекая даже Омельченко.

Со временем и не без помощи командира роты, более опытного и старшего возрастом офицера, он понял, что не имеет права снимать мины с участка заминированного по распоряжению старших начальников. И поэтому уговорил его доложить в штаб батальона, что они минируют участок перед своими окопами только минами растяжками.

Ротный согласился, но на всякий случай составил подробную схему минного поля.

Все шло хорошо, пока Александр работал на участке завала с «зимними» изделиями. Ему с Омельченко удалось без происшествий переставить и хорошо замаскировать около двухсот «белых» мин. А еще добавить к этому добрую половину мин – растяжек. Так что перед ротными окопами образовалось довольно плотное минное поле.

Прошло уже около месяца, как штрафбат встал на этом участке в оборону. Осмотрелись, освоились. Невдалеке, сразу же за лесным завалом, оказались заросли черники, к тому времени уже вполне созревшей. И многие при удобном случае совершали «набеги» на это изобилие, пополняя витаминами свои организмы после нелегкой зимы. А тыловики разведали и грибные места. Так что грибные супы стали не такой уж и редкостью. Меню просто изысканное для фронтовых условий.

Пожалуй, именно здесь тыловики развернулись по-настоящему и показали, на что они способны. А может быть и тылы дивизии с армейскими снабженцами действовали так умело, что никогда ни ранее, ни позднее не было так здорово организовано питание (включая офицерские доппайки, иногда даже с американским консервированным сыром и рыбными консервами), не говоря уже о табачном довольствии.

Офицерам батальона привозили папиросы «Беломорканал», а Александру, продолжавшему курить трубку, иногда даже пачки «легкого» трубочного табака. Штрафникам выдавали моршанскую махорку, а некурящим – дополнительный сахар.

И все это заставляло его вспоминать, какая проблема была с табаком в училище на Дальнем Востоке. А курили почти все. Рядом с училищем, за дощатым забором находилась колония заключенных. Им выдавалась махорка. Так они продавали ее курсантам по шестьдесят рублей за спичечный коробок. Это было месячное денежное довольствие курсанта. И вот в щели они пихали деньги, а заключенные – эти самые коробки. И дурили они мальчишек, почем зря.

Фактически в этих коробках махорки было не больше щепотки – остальное древесные опилки, измельченный дубовый лист, а порой и сухой конский навоз. Праздником были случаи, когда кто-нибудь получал из дома посылки с папиросами. Тогда каждую курили по очереди десять – двенадцать человек. Самым же ценным подарком за усердие в службе была пачка махорки.

С погодой в Белоруссии тем летом батальону повезло.

Дни стояли жаркие, воздух был напоен хвойным ароматом, в небе белели легкие облака. Если бы не ежевечерние артналеты противника и другие события, связанные с выполнением боевых задач, пребывание батальона в это месте можно было сравнить с доставшимся отдыхом. Интенданты пару раз даже устраивали для личного состава помывку в полевой бане недалеко от окопов и смену белья.

Однако порой жара была запредельной. У одного из штрафников во взводе даже случился тепловой удар. Его быстро привели в чувство, а Пыльцын вспомнил случай произошедший с ним в августе 41-го во время строевых занятий в разведвзводе на Дальнем Востоке.

Тогда тоже был жаркий солнечный день и он, стараясь поднимать выше ногу, вдруг почувствовал двоение в глазах, потерял равновесие и «выпал» из строя. Его подхватили, отнесли в тень, где окатив грудь с головой холодной водой, заставили выпить кружку густо подсоленной.

Он тут же вспомнил, что утром он не стал глотать соль, которую взводный заставлял употреблять во время завтрака перед чаем. Это было простым и надежным средством предупреждения тепловых ударов перед тяжелой работой или походом в жару.

И вот здесь, на Белорусском фронте, его личный опыт пригодился. Александр приказал всем командирам отделений строго следить за соблюдением бойцами «солевого режима». В дальнейшем тепловых ударов ни в обороне, ни в наступлении у бойцов больше не было. Как говорится, помогло.

А пока, суть да дело, старший лейтенант переключился на «зеленые» мины. Их обнаруживать стало значительнее труднее. Где-то на втором или третьем десятке ему не повезло – подорвался на одной из них.

Тем днем, обойдя к полудню свои окопы и убедившись, что на его участке все в порядке, Александр подкрепился принесенной ординарцем брусникой, выкурил трубку и отправился продолжать уже привычную работу по разминированию. Сняв несколько мин, положил их на пень рядом и сделал шаг в сторону.

В следующий миг в глазах ослепительно блеснуло, ударил взрыв, и он взлетел на воздух. Полет был кратким, грохнулся неподалеку, плашмя, лицом вниз. Первое ощущение – нестерпимая боль в левой ноге.

«Оторвало!» горячечно промелькнула мысль, решил посмотреть, что от нее осталось. Поднял голову и обомлел, почти перед глазами мина. Как не угодил в нее лицом? Это просто чудо! Чисто автоматически разогнув усики – вынул взрыватель, стал осматриваться по сторонам.

Сбоку увидел еще одну. После того как разрядил и ее, повернувшись обнаружил, что нога на месте, только носок сапога неестественно повернут внутрь. Попробовал шевелить пальцами, удалось.

Услышав взрыв, командир отделения Пузырей с криком, – лейтенант, живой? – бросился напролом к взводному. Тот понял, что он тоже может напороться на мину и заорал благим матом, – стоять! Не двигаться! Я сам!

Кое – как встал и, волоча поврежденную ногу, стал выбираться по уже разминированной части завала к тропе. Почувствовал, как в сапоге что-то хлюпает. Кровь. Вот и первое ранение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.