Александр Теущаков
Путь Черной молнии 1. Новая версия

Жизнь человека мало что значит, если он не совершил в ней благородных и справедливых поступков.

А. Теущаков

События, описанные в романе-трилогии, происходят в Новосибирске во времена советской диктатуры и, затрагивая факты массовых репрессий 1937 года в ЗСК¹, ведут к началу 90-х годов ХХ столетия. Нелегкая судьба досталась парню, оказавшегося жертвой судебной ошибки и, испытавшего на себе жестокость советских лагерей. Ради справедливости он вступил в тайную организацию «Черная молния». Не согласие со многими взглядами в уголовной среде и прогнившей советской правовой системе, заставило его с друзьями вступить в борьбу с несправедливостью. Ни один насильник и убийца малолетних детей, попавший в поле зрения организации, не уйдет от грозного приговора. Казалось бы, такая мрачная тема, как мир зоны и криминала, но даже в ней нашлось место благородству, дружбе и светлой любви. В романе Путь «Черной молнии» многое создано на реальных событиях, если в тяжелые времена перестройки существовала организация «Белая стрела», то «Черная молния» была первооткрывателем в справедливой борьбе против коррупции и бандитизма

ЧАСТЬ 1

СЛЕД «ЧЕРНОЙ МОЛНИИ»

Глава 1

Томский палач

Летом 1937 года в городском отделе НКВД² города Томска по адресу Ленина 42 велась напряженная работа с арестованными гражданами. Начальник оперативного сектора, капитан, Иван Васильевич Овчинников: высокий, симпатичный мужчина средних лет, переведенный из Прокопьевска осенью 1936 года в Томск, контролировал работу следователей, ведущих политические дела. Официальные допросы в понимании Овчинникова были малоэффективны, он отдавал предпочтение решительным действиям следователей-колольщиков, наращивающих темпы в разоблачении антисоветских элементов. Подчиненные, выполняющие дневную «норму» чувствовали к себе хорошее расположение начальника, особенно покровительствовал он смертельным колунам-забойщикам³, способным «разговорить» на дню несколько подследственных. В горотделе начальники называли Овчинникова беспринципным трудягой и всячески поощряли его за старания. Действительно на службе в НКВД он выкладывался полностью, не щадил себя в работе. Энергии в нем было на удивление много и, так как по природе он слыл человеком сильным, волевым и неуступчивым, то добивался успехов. Кроме всего прочего, Овчинников не давал спуска нерадивым подчиненным и ради пользы дела мог отругать, а то и обложить отборным матом. Что касалось репрессированных граждан, то среди них о капитане ходили слухи, что попади они в лапы к этому зверю, мало кому удастся вырваться живым.

Овчинников прошел через подземный коридор из управления НКВД в тюрьму и вызвал к себе старшего следователя Зеленцова, присланного из Новосибирска в помощь томским коллегам. В команде следователя находились прибывшие с ним чекисты, начинающие обучение. Овчинников третий раз сделал замечания Зеленцову, указывая на плохие показатели в работе. Вот и сегодня не выдержал и, употребляя в разговоре крепкие выражения, спросил старшего следователя:

– Зеленцов, сколько дел было раскрыто твоим отделом за прошедшие двое суток?

– У меня семь следователей, работающих не «покладая рук», но только трое самые перспективные, они выявили пятерых бандитов, подозреваемых в контртеррористических действиях: двое из них поляки и трое украинцев.

– Меня не интересует состав твоей группы, мне важно как они работают. Зеленцов, я тебя дважды предупреждал, ты портишь показатели нашего отдела! – гневно выкрикнул Овчинников, – урод, что я тебе приказал, чтобы от каждого твоего следователя мне подавали на подпись пять раскрытых дел за сутки, а вы как работаете?                  Сначала Зеленцов растерялся, не зная, как ответить на хамское обращение капитана. От возмущения перехватило дыхание, хотелось возразить. Но, наблюдая за разгневанным начальником, он взял себя в руки и спокойным голосом доложил обстановку:

– Товарищ капитан я не могу применять к арестованным физические меры воздействия, как это практикуется в вашем отделе, а просто так подследственные не хотят давать показания. Не будем же мы, в самом деле, выбивать из них признания. Выстойку⁴ к обвиняемым мы применяем, ведь этот метод при допросе не возбраняется.

– Что, на оппортунизм потянуло?

– Причем здесь это, товарищ капитан, я повторяю, нам рекомендовали другие методы…

– Методы, говоришь, – Овчинников резко одернул следователя, – не вовремя ты занялся подобной практикой, сейчас обстановка не та. Ты вообще соображаешь, что говоришь? Откуда ты такой взялся? Тебя что, не учили, как бороться с врагами советской власти? – кричал Овчинников, засыпая Зеленцова вопросами и, при этом стучал кулаком по столу так, что подскакивали предметы. – Уродец ты недалекий! Соображать надо, ведь ты тормозишь всю работу нашего горотдела. Да разве только нашего, в УНКВД Новосибирска мне было поручено к концу месяца раскрыть подпольные организации контриков, церковников и прочих религиозных фанатиков. Сотни твоих коллег добывали информацию по районам, ловили террористов, доставляли их в Томск, а ты мне разводишь демагогию и потворствуешь врагам народа. Вспомни, что говорил товарищ Ленин: "Не резонерствуйте, как это делают хлюпкие интеллигенты, а учитесь по-пролетарски давать в морду! Надо хотеть драться, и уметь драться, без лишних слов". Понял, Зеленцов! Так что не потворствуй разной сволочи и не говори, что тебя учили бороться только словами с контрреволюционными элементами. Тем самым ты саботируешь ответственные решения партии. Понимаешь, чем это может для тебя обернуться? Я укажу это в рапорте и дам такую характеристику, что тебя вышвырнут из органов. Ты хочешь поменяться местами с арестованной контрой?

Понимая, чем грозит ему лояльное отношение к подследственным, Зеленцов резко изменил свое суждение.

– Товарищ капитан, я постараюсь исправить ситуацию.

– Каким образом? Судя по твоей мягкой методике, надаешь подзатыльники двум сотням подследственных.

– Как нужно для партии и народа, так и поступлю.

– Кстати, партия и народ доверили тебе почетную миссию по освобождению Родины от контрреволюционной заразы. Не надо слюни распускать. Знаешь, что сказал товарищ Ежов товарищу Макарову после совещания: «Если враг Советской власти стоит на ногах – стреляй!» А ты Зеленцов слабохарактерный, по тебе видно, что не проливал кровь в гражданскую, когда белая сволочь уничтожала большевиков.

– Иван Васильевич, я понял, и обещаю все исправить.

– Ладно, за резкий выговор обиды на меня не держи, но запомни, я терпеть не могу хлюпиков. Ты должен сам понимать, контра зашевелилась, нужно действовать оперативно и каждый день раскалывать их до основания. Сейчас пойдешь со мной, и я покажу тебе, как работают настоящие следователи-профессионалы. Увидишь, как ведется допрос третьей степени⁵, и заметь, они в день разоблачают до десяти врагов народа – вот какими темпами ты должен работать, а с методами ты сейчас ознакомишься.

Спустившись в подвальное помещение, Овчинников повел за собой Зеленцова по мрачному коридору. С правой стороны располагались камеры, в которых теснились двадцать человек вместо положенных трех. Ночью арестованным приходилось сидеть и спать поочередно, так как размеры камер не позволяли всем разом уместиться на трех железных нарах. Камеры и коридор не отапливались, только тепло человеческих тел поддерживало в помещениях надлежащую температуру. Днем подследственным категорически воспрещалось садиться, а тем более ложиться, того, кто нарушил распоряжение начальника тюрьмы, ожидал перевод в карцер.

Овчинников, дойдя до конца коридора, постучал кулаком в дверь. Изнутри послышался шум открываемого засова и крупный, вспотевший мужчина в фартуке, отдав честь, запустил офицеров в допросную камеру. Это был сержант Латышев. Зеленцов обратил внимание, что фартук и засученные до локтей рукава, были забрызганы кровью.

Рядом со столом сидел на стуле мужчина среднего возраста, волосы на его голове были взлохмачены. Худощавое лицо опухло от побоев, правое ухо кровоточило. С нижней губы тоненькой струйкой спускалась окровавленная слюна, его руки были стянуты за спиной сыромятным ремнем, а голова беспомощно свисала на грудь.

– Как дела, арестованный разоружился⁶? – спросил Овчинников второго «забойщика» в форме сотрудника НКВД, в звании лейтенанта, им оказался следователь Редькин, среднего роста, плотный на вид мужчина лет тридцати пяти.

– Пока упорствует, но ничего, еще немного и заговорит. Можно продолжить допрос?

– По третьей степени сильно не усердствуйте, он еще должен дать показания на своих сотоварищей.

Следователь Редькин взял в руки большой деревянный молоток и приставил его к руке арестованного, а сержант Латышев с силой ударил другим молотком по пальцам арестанта. Резким криком, а затем жутким завыванием наполнилась камера. Последовал удар молотком по плечу. Еще удар, вскрик и арестованный замычал что-то невнятное, пуская кровавые пузыри изо рта.

– Подожди, – брезгливо поморщившись, остановил Овчинников Латышева, – кажется, он что-то пытается сказать.

– Я все подпишу, только больше не бейте, – еле слышно проговорил с украинским акцентом арестованный.

– Ты признаешься, что состоял в контрреволюционной, кадетско-монархической, повстанческой организации? – спросил Овчинников, садясь за стол напротив истязаемого.

Арестованный кивнул.

– Не слышу!

– Признаю…

– Сколько человек состояло в вашей группе, располагавшейся в Выселках?

– Точно не знаю.

– Двенадцать, если быть точнее, – Овчинников сделал упор на определенном количестве людей.

– Да двенадцать.

– Кто был организатором, кому вы подчинялись?

– Я не знаю имен, я человек маленький.

– Не ври мне! В ЗапСибкрае во главе вашей организации стояли: бывший князь Волконский, князь Ширинский-Шахматов, Долгоруков, поддерживающие связь с бывшим генералом Эскиным. Тебе ведь известны эти фамилии, – продолжал подсовывать информацию Овчинников.

– Да, да, конечно, я о них слышал.

– Ну, вот, уже лучше, продолжаем.

– Через нашего человека, я доставлял сведения о готовящемся мятеже в Кожевниковском районе, от него же я получал разные приказы.

– Вот и хорошо, осталось только выяснить имя этого человека и подписать протокол. Видишь, как свободно стало на душе, а как легко осознавать, что физические страдания закончились, – с издевкой сказал Овчинников и обратился к Зеленцову, – садись на мое место и продолжай допрос.

– Писать умеешь? – спросил Зеленцов арестованного.

– Не обучен грамоте, товарищ начальник.

– Какой я тебе товарищ? Откуда же тебя занесло в Сибирь?

– Год назад с Украины выслали, всей семьей в Выселки привезли.

– Видимо ты был ярым противником вступления в колхоз, раз тебя сослали в Сибирь. Ладно, снимете с него отпечаток большого пальца. Редькин, доведешь его дело до конца и все протоколы через меня подашь на подпись товарищу капитану. Обвиняемого проведешь по первой категории.

– Слушаюсь товарищ старший следователь.

Овчинников приподнял брови от удивления и, улыбнувшись, отдал распоряжение:

– Зеленцов, и ты Редькин, со мной в коридор.

Выйдя за дверь, Овчинников потрепал Зеленцова по плечу.

– Поразительно, но ты делаешь успехи, видно недооценил я тебя, поторопился с выводами. Теперь-то ты понял, как надо работать?

– Понял товарищ начальник горотдела, – улыбнулся Зеленцов.

Овчинников достал из папки лист и передал его следователю.

– Редькин, вот список, допросишь этих гадов. Расторопных следователей тебе в помощь я пришлю. Если будут упорствовать…

– Не-не, Иван Васильевич, у нас разговорятся, как начнем ноготки тянуть с пальцев, так душа с разговорами сразу наружу запросится.

– Вот и ладно. А ты Зеленцов, чтобы к концу недели всю сектантскую группу подвел под первую категорию, иначе смотри, – Овчинников погрозил пальцем и направился по коридору к выходу. Навстречу ему два конвоира волокли избитую женщину, она была в обморочном состоянии. Овчинников остановился и, присмотревшись к арестованной, скомандовал:

– Бойцы, ну-ка стоять!

Один конвоир отпустил несчастную и, отдав честь, доложил:

– Товарищ капитан, арестованную Марусеву только что с допроса «ведем» в камеру.

– Приведите ее в чувство и доставьте ко мне в кабинет.

Не смотря на истерзанный вид женщины, Овчинников узнал в ней Клавдию Марусеву, она работала у него в горотделе машинисткой, в то время когда он занимал должность начальника НКВД в Прокопьевске. Через некоторое время за хорошую работу его повысили в должности и перевели в Томск.

В своем кабинете Овчинников сел за стол, закурил и призадумался. Теперь он наверняка узнает, где сейчас находится Лидия Смирнова, работавшая у него секретарем. Лида внезапно исчезла из Прокопьевска, когда под чутким руководством Овчинникова на руднике была арестована группа начальников-вредителей. Смирнова была дочерью директора банка и работала в горотделе НКВД. Она приглянулась Овчинникову, хотя была замужем, и он при каждом удобном случае напоминал ей о своей симпатии. Начальник упорно преследовал свою цель и уже без обиняков предлагал Лидии вступить с ним в интимные отношения. Девушка держалась достойно и каждый раз напоминала, что любит своего мужа, с которым прожила после свадьбы чуть больше года. Тогда Овчинников сфальсифицировал обвинение на ее мужа и незамедлительно арестовал. Добиваясь благосклонности Лидии, начальник шантажировал тем, что отпустит мужа, но несговорчивая девушка не хотела даже слушать бесстыдного лейтенанта, охочего до каждого смазливого личика. Своими отказами она только разжигала в нем страсть, чувствовалось, что Овчинников не просто так домогается, он влюбился в Лидию. Правдами и неправдами, добиваясь согласия девушки, он даже разрешил личную встречу Лидии с мужем, перед тем, как его этапировали в Новосибирскую тюрьму. После свидания с мужем, которого ей не суждено было больше увидеть, Лидия все равно не стала любовницей Овчинникова и, не увольняясь с работы, исчезла из Прокопьевска.

Стук в дверь отвлек Овчинникова от мыслей.

– Войдите.

– Товарищ капитан, арестованная Марусева доставлена, разрешите ввести? – спросил конвойный.

Капитан кивнул и бледная, изможденная от пыток и недосыпаний женщина, едва передвигая ногами, прошла до середины кабинета.

– Садись, – капитан указал рукой на стул и махнул конвоиру, чтобы он закрыл дверь с обратной стороны.

– Ну, что Клавдия, все упорствуешь, не хочешь говорить, где скрывается твой отец?

– Я не знаю, – едва слышно произнесла женщина и, не сдержавшись, заплакала, – Иван за что?

– Все, что было в Прокопьевске, это в прошлом и я тебе не Иван, а начальник горотдела НКВД капитан Овчинников. А теперь слушай меня внимательно: мне только стоит вписать твою фамилию в этот бланк, и сегодня же ночью ты исчезнешь. Надеюсь, ты не глупая и понимаешь, что навсегда. Но, если ты скажешь, где скрывается твой отец, тебя в «Шестерку⁷» направят, отсидишь пять лет и будешь спокойно жить дальше.

– После ареста всего начальства рудника, отец срочно уехал и никого из родных не предупредил.

– Врешь, знаешь! Неужели отец не поддерживает с тобой отношения. Я вижу, ты так и не поняла, в какой серьезной ситуации ты оказалась.

Клавдия замотала головой и заплакала сильнее.

– Ладно, не хочу тратить на тебя личное время, пусть тобой занимаются следователи. Меня интересует еще один вопрос: ты знаешь, где сейчас скрывается Лида?

Клавдия съежилась и сразу не сообразила что сказать.

– По тебе вижу, знаешь. Вы же с Лидой были близкими подругами. Давай так договоримся, я избавляю тебя от ночных жестких допросов, а ты мне скажешь, где скрывается Лида. Станешь выкручиваться, возобновлю практику допросов, все равно заговоришь.

Овчинников, не дождавшись ответа, осуждающе покачал головой, положил палец на кнопку звонка, и дал понять Марусевой, что допрос закончен.

– Она в Томске.

– Лида здесь?!

– Да, она ходит на лекции и готовится к поступлению в медицинский институт.

– А ее отец, он тоже здесь?

– Да, они живут вместе в одной квартире.

– Адрес, быстро.

– Я не знаю, где они живут, но вы можете найти Лиду в библиотеке, она часто там бывает.

– Ну, после того, как ты сдала мне Лидию, может, все-таки скажешь, где скрывается твой отец?

Клавдия глянула изумленными глазами на Овчинникова и молча, замотала головой.

– Ладно, мы и без тебя разыщем твоего отца, но смотри гражданка Марусева, если он попадется, и мы узнаем, что ты была в курсе, где он скрывается… В общем, ты меня поняла.

Капитан вызвал конвойного и приказал отвести женщину в камеру со смягченным режимом содержания. На самом деле все обстояло намного сложнее: Овчинников бросил ей вслед презрительный взгляд и, закрыв папку под номером 241, подумал: «Следствие по ее делу окончено. Сегодня ночью она все равно подпишет признание об участии в контртеррористической организации, а завтра ее отвезут к месту исполнения приговора».

В организованности подобного мероприятия Овчинников не сомневался, потому что сам принимал активное участие в процессе. Такие дела решались экстренно, можно сказать за одни сутки: справка НКВД об аресте, обвинение в заговоре, выдавливание показания, подписание признательного протокола, обвинительного заключения, решение тройки и ВМН⁸ в виде расстрела. Постановление тройки не оспаривалось, и в кратчайший срок приговор приводили в исполнение.

Что для капитана какая-то Клавдия Марусева, когда в мае месяце перед ним сидела бывшая княгиня Елизавета Александровна Волконская, высланная со своим мужем А.В. Волконским из Ленинграда в Томск. Овчинников дал свое согласие и подписал справку на арест Волконской за участие в контртеррористической организации «Союз спасения России». И таких «клиентов» было много и с «благословления» Овчинникова они ушли в небытие. Несколько месяцев назад он был старшим лейтенантом и начальство, оценив по достоинству его труд, присвоило ему звание капитана.

Овчинников вызвал начальника спецкомендатуры и отдал распоряжение, чтобы в окрестный лес направили команду для снятия дерна и подготовили общую могилу. Тридцать семь человек, приговоренных тройкой к расстрелу сразу же после исполнения приговора необходимо вывезти ночью и закопать в землю, а сверху уложить дерн. Мест для погребения в городе не хватало, и трупы приходилось вывозить за пределы. Во избежание утечки информации, персонал горотдела НКВД и милицейские работники между собой не контактировали и выполняли свои функции строго по отдельности. Расстрельная команда работала слаженно. Чтобы чекисты, исполняющие приговоры не чувствовали себя уставшими и не страдали от чрезмерных психологических нагрузок, им дозволялось поддерживать себя спиртом. Приговоренных под предлогом перевозки в другую тюрьму сопровождали в подвальное помещение и, заводя в камеру, расстреливали, или же выводили из подвала ночью, ослепляли фарами грузовых машин и под шум двигателей уничтожали. Трупы несли на задний двор и, складывая в бортовую машину, накрывали брезентом, затем везли к месту захоронения. До некоторых пор массовые расстрелы производились в окружном управлении в небольшом дворике; на кладбище и в Каштачном овраге, а также в тюрьме на Каштачной горе.

Общаясь с коллегами из разных городов, Овчинников получал советы и делился своими, как быстрее и экономнее исполнять смертные приговоры. Приходилось беречь отпущенные по лимиту патроны и тогда «врагов народа» душили веревками, натирая их мылом. Отработанные до механизма движения позволяли палачам сводить до минимума время исполнения приговора. Минута – лучший показатель для удушения человека. Нередко подобные советы Овчинников получал и от начальства, дабы не тревожить ночами местных жителей громкими выстрелами.

Была другая возможность спешной ликвидации и приговоренного направляли по подземному переходу между управлением НКВД и следственной тюрьмой. Человеку со связанными за спиной руками стреляли в затылок и завершали исполнение контрольным выстрелом.

Захоронение трупов требовало времени и участия специальной бригады и, порой, когда ни того ни другого не доставало, в ходе секретной операции применяли сожжение. Сам факт сжигания трупов, безусловно, был засекречен.

Неделей ранее 25 июля руководящий состав Томского НКВД, в том числе Овчинникова, вызвали на срочное совещание УНКВД в Новосибирск. Начальник УНКВД по Западно-Сибирскому краю С.Н. Миронов дал жесткую установку: в каждом округе, районе, городе, необходимо арестовывать энное количество «врагов народа». Безотлагательно проводить следствие и передавать дело судебной тройке. В основном применять к арестованным две категории: 1 – расстрел и 2 – десять лет заключения без права переписки.

Возвращаясь в Томск после совещания, Овчинников находился в приподнятом настроении, потому как предварительная работа оперативного сектора, проведенная накануне, даром не прошла. В результате поисков было выявлено большое количество контрреволюционеров: кулаков, белобандитов, и прочих уголовников. Кроме этого в горотделе у оперативников рассматривались новые донесения и готовились для утверждения начальством с последующим задержанием подозреваемых.

Не беря во внимание другие города, в одном только Томске отпускался лимит для ареста десяти тысяч человек по первой категории, и по второй, свыше двадцати тысяч. Особый упор делался на раскрытие и разгром организаций, сформированных за последние годы для борьбы с советской властью. Сегодняшний допрос Овчинниковым в подвале следственной тюрьмы, как раз указывал на уровень работоспособности чекистов.

Чтобы заметно увеличить раскрываемость подобных организаций, Овчинников и его коллеги применили метод, давно практикующий в органах НКВД. Агент-провокатор организовывал вокруг себя группу людей, затем сеть расширялась и все, кто даже в малой степени были замечены в контакте с организаторами, были взяты органами на заметку. Чем звучнее были фамилии мятежников, тем больше дивидендов в качестве наград и повышения в звании предполагалось получить от высшего начальства.

По сфабрикованному чекистами делу штаб восстания должен располагаться в Новосибирске, а главные части мятежного войска в менее крупных городах. Остальные подразделения должны базироваться в районах, поселках, деревнях. Группы и отряды прошли тайную военную подготовку. В состав восставших входят: руководители предприятий, рабочие, крестьяне, священнослужители, отбывающие ссылку кулаки и белобандиты. Все эти мнимые контрреволюционеры находились под прицелом оперсекторов НКВД, ожидавших приказа сверху о начале арестов. Подготовленные списки уже имелись у начальников горотделов НКВД.

И вот, Овчинников получил приказ о начале массовых мероприятий. По его распоряжению чекисты ринулись производить повальные аресты, каждый день, заполняя тюрьмы «врагами народа». Партия и правительство не скупились в людских ресурсах, направляя на ответственные участки молодых следователей, еще не окончивших межкраевых школ НКВД. Машинисток, прошедших курсы и отбивающих дробь по клавишам, печатая фамилии приговоренных к ВМН и десяти годам без права переписки. Всевозможный транспорт: гужевые повозки, грузовики, спецвагоны и плавучие баржи – все было готово к приему «врагов народа».

Овчинникову прислали из УНКВД малоопытных следователей, еще не способных различить среди массы арестованных настоящих шпионов и вредителей. По его подсчетам эти юнцы будут раскрывать от одного до трех дел в неделю. Сколько же тогда времени потребуется на борьбу с «врагами народа»?

Как правило, отработанная практика конвейера

⁹

Овчинниковым и следователями сводилась к тому, что протоколы допросов заранее заполнялись машинным текстом или писались следователем от руки. Документы усиливались показаниями разных арестованных по одному и тому же делу и их подписями. Обвинительное заключение, затем решение и приговор тройки, не подлежащий обжалованию. В силу вступало последнее действие – расстрел. Тела убитых тайно вывозили к месту захоронения, при последующем оповещении родственников, что приговоренный осужден на 10 лет без права переписки и отправлен по этапу к месту отбывания наказания.

Таким образом, отработанная схема с массовыми спецоперациями действовала безотказно, претворяя главный Сталинский тезис в жизнь: «Развитие социализма в молодом советском государстве значительно замедляется антисоветскими элементами. Кулаки, белогвардейцы, западные переселенцы (немцы, поляки, прибалтийцы) являются эксплуататорами и врагами трудового народа. Партия и ее руководители в кратчайший срок должны избавиться от обременительного и опасного балласта».

Фальсифицируя некоторые политические дела, Овчинников чувствовал себя уверенно, так как надежно был прикрыт руководством. Интерес, конечно, состоял в своеобразном соревновании между областными УНКВД, получающими лимит на арест граждан. Но, «выработав» положенную норму, они с чрезвычайной настойчивостью выпрашивали повышения лимита. На совещаниях УНКВД ЗапСибкрая торжественно звучали фамилии особо отличившихся чекистов, в их число входил и Овчинников.

Капитан прошел к начальнику тюрьмы и, отдав ему последние распоряжения по поводу ночной, коллективной «свадьбы¹⁰», позвонил в спецкомендатуру и приказал начальнику прибыть в следственную тюрьму. Затем через тоннель, расположенный глубоко под землей прошел в соседнее здание управления НКВД.

Формально, отчитавшись перед начальством, Овчинников направился к служебной машине, чтобы поехать в библиотеку, которую, по словам Клавдии, посещает Лидия. Добравшись до места и, подождав полчаса, он протянул личному водителю фотографию Смирновой и распорядился:

– Проследишь, куда она направится, где проживает, с кем общается, и вечером доложишь.

– А если ее сегодня не будет?

– Я подключу еще одного человека, он продолжит наблюдение. Постарайся не обнаружить себя, подозреваемая не должна догадываться, что за ней ведется слежка.

Но все наставления оказались ненужными, после того как Овчинников увидел, как из здания библиотеки вышла молодая, красивая женщина. Он узнал ее, это была Смирнова. При виде «возлюбленной» учащенно забилось сердце. Он облегченно вздохнул: отпала надобность за ней следить. Овчинников решил не откладывать с разговором с Лидией и, приказав водителю ждать, направился через дорогу навстречу идущей по тротуару молодой женщине.

Если бы в тот момент перед Смирновой внезапно оказался разъяренный медведь, она была бы не так поражена и напугана. При виде Овчинникова женщина растерялась и остановилась. До капитана оставалось каких-нибудь десять метров. Она резко развернулась и, сойдя с тротуара, поспешила перейти дорогу.

– Смирнова, стой!

Услышав за спиной резкий оклик, она перешла на тротуар и бросилась бежать. Вдруг перед ней появился какой-то мужчина. Раскинув руки в стороны, он преградил ей дорогу.

«Все, попалась. Мерзавцы, все-таки разыскали». Лидии ничего не оставалось, как остановиться. В надежде, что произойдет какое-нибудь чудо, и можно будет ускользнуть от не желаемого поклонника, она сосредоточила свое внимание на действиях обоих мужчин. Когда Овчинников подошел вплотную, Лидия попыталась обойти его. Ухватив за локоть, он притянул ее к себе.

– Лида, мы должны поговорить.

– Нам не о чем с вами разговаривать, пустите меня, – она нарочито перешла на официальный тон и попыталась высвободить руку.

– Ты не можешь простить мне арест твоего мужа, но в той ситуации я был бессилен ему помочь, на него официально был зафиксирован донос.

– Вы тогда были начальником горотдела и это вы подписали приказ об аресте и отправке его из Прокопьевска. Овчинников, вы мне отвратительны. Вы, – Лидия вздохнула глубже и выпалила, – вы сломали жизнь всем моим родным!

– Замолчи, иначе нарвешься на неприятности, – его начало раздражать поведение Смирновой.

– И что вы мне сделаете, арестуете?

– Да, я имею на это право.

– И на каком же основании?

– Твой отец в розыске и как только мы найдем его, немедленно арестуем. Он является пособником враждебных элементов, арестованных на руднике, а ты, знавшая заведомо о его связях, не известила наше ведомство, и вдобавок ко всему целый год болталась неизвестно где, а теперь живешь в Томске без прописки.

– Называйте вещи своими именами, не донесла на своего отца, а что касается прописки, то я еще не выписалась из Прокопьевска, а только-только подала документы в мединститут.

– В который тебя ни за что на свете не примут, если я сделаю один звонок.

– Овчинников, что вы от меня хотите?

– Лида, ты же знаешь, как я к тебе отношусь, – капитан смягчил тон, – согласись стать моей, тебе ни в чем не будет отказа, а отцу твоему я постараюсь помочь…

– Как уже помогли моему мужу. Я вас никогда не прощу и ни за что на свете не стану с вами жить.

Лидия высвободила руку из цепких пальцев капитана и отступила на шаг.

– Подумай о своем отце и о себе, у тебя еще есть время, не усугубляй свою участь.

Лидия, молча, замотала головой и, повернувшись, быстро пошла по тротуару. Овчинников злобно прищурился и движением руки остановил своего сотрудника, рванувшегося за Смирновой. Наблюдая за удалявшейся женщиной, капитан моментально сформировал в голове последующий план.

– Проследи за ней. Позвони мне, как только выяснишь, где она живет.

Вернувшись в управление, зашел в свой кабинет и, дождавшись звонка от сотрудника, первым делом вызвал начальника милиции. Отдал ему срочное распоряжение найти по адресу проживающего в городе отца Смирновой, и подписал постановление о задержании и доставке обоих в следственную тюрьму.

Ночью, когда Овчинников спал в своей квартире, его разбудил телефонный звонок. Дежурный доложил, что арестованная Смирнова находится в камере. Через полчаса капитан сидел в служебном кабинете и, ехидно улыбаясь, с прищуром смотрел на Лидию. После жаркого дня, воздух казался удушливым, и чтобы проветрить комнату, он распахнул оконные створки. От свежего ветерка, ворвавшегося в кабинет, стало легче дышать. Решетки на окнах после небольшой реконструкции старинного здания еще не установили. Овчинников осмотрел темную улицу и, задернув занавески, сел за стол.

– Как видишь, уговаривать тебя больше не стану. Своих слов я на ветер не бросаю. У тебя есть два варианта, чтобы выйти из этого кабинета: ты согласишься со мной жить, или прямиком поедешь в лагерь.

– Какой же вы все-таки подлец и нахал, Овчинников. Не зря вас за глаза называют комбинатором¹¹. Уверена, мое согласие стать вашей любовницей, всего лишь хитрость, вам не столько нужно мое согласие, как важно чувство удовлетворения, что вы меня унизили. Думаю, в этой ситуации нашлись бы женщины, которые в силу вашей наглости легли бы с вами в одну постель, но запомните Овчинников, я не из их числа.

Овчинников презрительно усмехнулся.

– Ты плохо кончишь и, по всей видимости, очень скоро. Я завел на тебя политическое дело, – капитан похлопал ладонью по бумажной папке, – в моей компетенции передать его выше, но я могу и не делать этого. Ты же не хочешь разделить участь со своим мужем и закончить жизнь так бессмысленно…

– Что вы хотите этим сказать? Овчинников, что с Егором?

– За участие в антисоветском заговоре и измену родине, твой муж приговорен к смерти. Приговор приведен в исполнение.

– Ты лжешь!

– Хочешь ознакомиться? Пожалуйста, вот выписка, – Овчинников достал из папки лист и пододвинул его к Смирновой. Строки машинописного текста запрыгали перед ее глазами. Едва дочитав до конца, она гневно произнесла:

– Какое же ты чудовище.

– Ты теперь вдова и можешь начать новую жизнь, в противном случае ты попадешь под недавно вышедшее постановление, жен изменников родины ждет срок до восьми лет лагерей.

Сознание Лидии захлестнула волна ярости. Она резко вскочила со стула и плюнула ему в лицо. Овчинников оставался невозмутимым и пока доставал из кармана брюк платок и утирался, Смирнова воспользовалась заминкой. Ловко вскочив на подоконник, она выпрыгнула из окна. Приземлившись на ноги, упала на колени и, вскочив, бросилась бежать по пустынной, темной улице. Затем долго ходила по ночному Томску и, скрываясь от случайных прохожих, пряталась в темных дворах. Присела на лавочку в затененном скверике и стала обдумывать ситуацию. «Наверное, это конец, теперь он точно меня посадит. А за что? О, эта сволочь найдет причину. Егора же он подвел под расстрел. – На глазах навернулись слезы от воспоминания о страшной новости. – Ладно бы меня одну, так нет же, изверг, он еще папу собирается арестовать. Что же мне делать? На поклон к этой сволочи я не пойду, лучше на себя руки наложу, чем стану его подстилкой! Тогда он от меня не отстанет, даже если я уеду в другой город, его организация найдет меня на краю света. Что остается? Нужно быстро идти предупредить и попрощаться с папой, наверно мы не скоро увидимся. Если Овчинников меня арестует, я буду сопротивляться, ему не удастся засадить меня в тюрьму». С такими грустными мыслями она вернулась на квартиру к своему отцу. Напрасно она думала опередить сотрудников Овчинникова, ее уже ждали с новым ордером на арест. Мебель была сдвинута с мест, в вещах копались, наверняка искали какие-то улики. Лидия хотела обнять отца, но ей не позволили и, жестко надев на запястья наручники, повели к выходу. Смирнова резко обернулась: отец провожал ее печальным взглядом. Она кивнула ему и уже скрылась за дверьми, как услышала оклик:

– Лидочка, за меня не волнуйся, все будет хорошо…

– Молчать! – Его слова перекрыл злобный выкрик офицера.

Смирнову, как она и предполагала, снова доставили в тюрьму на Ленина 42, и после изнурительного допроса и обвинения в пособничестве «врагам народа», спустили в подвальную камеру. Овчинникова она больше не видела, ее дело вел молодой следователь, пытаясь запутать и запугать. Не добившись от Смирновой признания и подписи протокола допроса, передал ее дело другому, более опытному следователю. Если бы она подписала хоть один документ, то непременно разделила участь своей подруги Клавы Марусевой, которую по приговору тройки, уже расстреляли.

Смирнову перевели в шестой лагерь, где содержались около тысячи таких же обездоленных, запуганных и отрешенных от всего мира женщин. Ей пришлось вытерпеть многочисленные допросы, пережить голод и холод. Иногда ее доставляли в следственную тюрьму, и там она чувствовала невидимое присутствие «зверя». Она знала, что больше не интересна Овчинникову, но ясно понимала, что он ждет, когда она сломается. Один раз, когда Лидию привезли в тюрьму на допрос, наглый следователь повел себя неподобающим образом, за что она запустила в него чернильницей. По прибытию в лагерь, ее посадили в изолятор. Был еще ряд наказаний за ее свободолюбивые взгляды и недовольные высказывания в адрес начальства лагеря. Благодаря беспринципности некоторых женщин – тайных доносчиц, ее запирали в камеру ШИЗО¹². Наконец состоялся суд и, Смирнова получила шесть лет лагерей. Впереди ее ожидал суровый срок, казалось непосильный для женщины. Но она все выдержала, и могла с гордостью сказать людям, что всегда оставалась человеком, не смотря на тяжкие испытания, свалившиеся на нее в те страшные и трудные годы. Судьба отца, осталась для Лидии неизвестной.

Глава 2

Массовые аресты

Илья Тимофеевич Михеев, капитан РККА¹³, временно проходил службу в городе Колпашево. Несколько частей Красной армии были прикомандированы к горотделам НКВД и направлены на поддержание порядка в районах Томской области.

Природные условия северных территорий не позволяли окружным отделам НКВД свободно доставлять «врагов народа» на места. Единственным путем считалась Обь, и переправлять пароходами арестованных было слишком накладно. Выход нашли и приговоренных под усиленным конвоем, загружая в трюмы барж, доставляли в Каргасок, Парабель, Колпашево.

Обычно таким делом занимались войска НКВД, но в связи с активизацией антисоветских элементов и большим наплывом «врагов народа», в помощь присылали красноармейцев.

В последнее время неспокойно было на душе у Ильи Михеева. Имея свое представление о политике государства, он не поддавался всеобщему ликованию по поводу проводимых в стране крупных перемен. Преобразования, которые проводило правительство, шло в разрез с революционным прошлым. Несмотря на серьезные изменения, Михеев по-прежнему оставался убежденным сторонником старых большевистских идей. Тайные разговоры среди командного состава давали пищу к размышлениям: политика партии, направленная на очищение рядов Красной армии от чуждых элементов, порой ставила Михеева в тупик. Герои революции и Гражданской войны вдруг становились врагами Родины. Старые, преданные партии большевики, внезапно оказывались оппортунистами, искажающими идеалы революции. Особенные настроения народа ощущались после разоблачения главных шпионов и предателей армии: Тухачевского, Якира, Эйдемана и других военачальников. После публикации в газетах гневных статей, в городах Томске, Новосибирске, Новокузнецке, Колпашево прошли митинги и демонстрации трудящихся, заклеймивших позором «врагов народа».

Нет, не такой представлял себе жизнь Илья, когда семнадцатилетним парнем добровольно вступил в ряды Красной армии. В двадцатом году он был преисполнен решимости, творить благие дела, помогая молодому государству оторваться от некогда монархического управления и перейти к социалистическому образу жизни, провозглашаемого народными комиссарами. Имея идейный характер, Илья обладал твердыми взглядами на свой внутренний реальный мир и общественное окружение. Он был человеком с высокими моральными качествами, уважающей себя личностью, с чувством гордости и уверенным в своих силах. Все эти качества прививали ему с детства родители, по своей природе имевшие обособленные взгляды на устройство общинной жизни в деревне. «Живи своим умом и обустраивай жизнь собственными руками», – учил его родной отец, Тимофей Михеев. Потому Илья до революционных событий относился к бедным и богатым людям со свойственной ему справедливостью. Если крестьянин заработал своим трудом и приумножил богатства, значит, такой человек заслуживает уважения, на него необходимо ровняться. Если крестьянин жил в бедности и не мог собственными силами тянуть хозяйство, ему необходимо помочь всем миром. Но к пьяницам, и живущим за счет других людям, то есть мошенникам и эксплуататорам, Илья относился категорично.

Вспыхнувшие одна за другой революции, меняли людское мировоззрение, в том числе и у Ильи. Гражданская война, белое и красное движение раскололи общество на части, и в условиях тяжелого времени Михеев примкнул к большевистским подпольщикам, сопротивлявшимся колчаковскому войску. После установления Советской власти в Сибири, Илья по зову сердца, вступил в Красную армию. После окончания курсов младших командиров, он был направлен в Горный Алтай для восстановления Советской власти.

С таким характером, как у Ильи, первое время в армии было трудно. Гордая натура требовала принятия решения справедливым путем, но Советская власть, сформированная в его сознании, как освободительная сила, с годами и поступками отдельных командиров, ломала его юношеское представление о честной и справедливой борьбе.

За убеждения, правоту, хоть и молодого, его включили в состав комиссии по расследованию на Алтае красного бандитизма. Некоторые командиры Красной армии, а так же руководители партизанских отрядов, изымая без специального разрешения у крестьян имущество, дискредитировали Советскую власть и вызывали у зажиточной части населения недовольство. По иному говоря, шел прямой грабеж и необоснованные убийства, и действия нерадивых начальников приравнивались к бандитизму.

За годы, проведенные в разных частях РККА, Михеев научился глубоко мыслить и порой принимать кардинальные решения. Не один раз он подумывал уйти в отставку и вернуться к мирному труду, но после раздумий всегда себя убеждал, что кто-то должен делать свою работу по-настоящему.

Шли годы, в стране постепенно менялась власть, а с нею все представления Михеева о справедливой и счастливой жизни людей. Наблюдая, как руководители на местах зачастую действуют с перегибами, уходя от правильной линии партии, Илья постепенно разбирался в хитросплетенных перипетиях жизни.

За десять с лишним лет Михеев перевидал множество отставок своих сослуживцев, прошедших суровые испытания Гражданской войной. Иногда командиры исчезали бесследно. Их переводили в другие округа, части, а на самом деле они заканчивали свою жизнь у расстрельной стенки. Тайные разговоры среди командного состава постоянно касались этой темы, но Илья по-прежнему верил, что руководство партией при такой сложной обстановке разберется, найдет вредителей в своих рядах и накажет их.

Что творилось в горотделах НКВД, Михеев знал не понаслышке, иногда партийное руководство и главные чекисты ЗСК направляли части РККА для усиления конвоя арестованных. У Ильи в органах НКВД был друг – Сергей Романов, старший лейтенант, когда-то они вместе начинали службу. К тому же они были земляками, Романов жил в селе Топильники, а Илья в деревне Михеевка. При встречах чекист Сергей в строгой секретности рассказывал о проводимых операциях с «врагами народа», а так же о том, как ему изливали душу за стопкой самогона главные исполнители приговоров и прочие работники НКВД, у которых не выдерживали нервы от неиссякаемого потока «врагов народа». Когда речь заходила о бывших белогвардейских офицерах и дворянских особах, в глазах рассказчиков горел огонь мщения за якобы поруганную когда-то Родину. Но когда приходилось расстреливать сельского учителя за антисоветскую пропаганду или колхозницу, спалившую амбар с зерном, а то и подростка, передававшего секретные донесения организаторам мятежа, в голове у некоторых, немного мыслящих чекистов рождался вполне естественный вопрос: «Восьмидесятилетний старик или четырнадцатилетний паренек, они тоже контрики?»

В конце первой декады августа 1937 года Илью Михеева командир части направил с секретным донесением в город Томск. Добравшись до управления, Илья направился в кабинет начальника горотдела Овчинникова и вручил ему пакет лично в руки. Проходя по коридору управления, Михеев увидел молодого мужчину, следовавшего под конвоем. Тот обернулся и кивнул Илье по-дружески, но при этом получил от конвойного сильный удар кулаком в спину.

Когда Михеев возвращался в расположение своей части в Колпашево, то несколько раз силился вспомнить, где мог видеть арестованного. Перебирая в памяти односельчан, он все-таки вспомнил его. «Это же парень из нашей деревни. Он работал бухгалтером в колхозной конторе «Красного охотника». За что же его арестовали?»

По возвращению в Колпашево Михеев узнал, что несколько отрядов возвращаются к месту постоянной службы в Новосибирск. В городе остается только необходимая строевая часть. В число отбывающих военных попал и Михеев. Получив у командира разрешение на краткосрочный отпуск, Илья решил навестить родную Михеевку. Давно он не был там, соскучился по родне, друзьям и особо памятным местам в тайге. Мысли о предстоящей встрече и возможной охоте, подняли настроение. Капитану надлежало вернуться в Новосибирск через пять дней и отметиться в спецкомендатуре. Он сильно скучал по жене Марии и маленьким сыновьям, оставшимся в Новосибирске в казенном доме на улице Фабричной. Да, отпуск – это хорошо, нечасто ему удавалось в последнее время вырваться и повидать своих родных.

Перед отъездом он решил повидаться с Романовым, но длинного разговора, как бывало прежде, не получилось, старший лейтенант торопился на проведение какой-то секретной операции. Но опять же, как другу под строжайшей тайной сообщил Илье, что в верховьях Оби недалеко от села Топильники части НКВД проводят аресты «врагов народа», их будут сплавлять на спецбарже, приспособленной для доставки задержанных граждан в Новосибирскую или Томскую тюрьмы. Распутица, а иногда неспокойная обстановка в таежных местах заставляла руководителей НКВД приспосабливать плавучие баржи, превращая их во временные, передвижные «каталажки».

Илья забеспокоился, ведь село Топильники располагалось недалеко от Михеевки, и если судить по рассказу Сергея аресты будут проводиться в разных приобских селениях.

– Что-то конкретное случилось? – спросил он Романова, словно не знал об обстановке, – я заметил, что в вашем ведомстве и вообще, проводятся аресты граждан.

– Строго между нами, раскрыт крупный заговор контрреволюционеров.

– Революция, когда еще была, ты уж выражайся яснее.

– Не цепляйся к словам, – обидчиво произнес Романов, – пусть будут террористы. Можешь себе представить масштабы заговора: начиная от Новосибирской области и распространяясь к Нарымскому краю, действуют группы разной численности, и все они входят в одну повстанческую организацию «Союз Спасения России». Если бы мы немного промедлили, вся эта мощь подняла бы мятеж в ЗАПСИБ крае.

– Да, органам теперь работы хватит, не завидую я вам, – со скрытой иронией произнес Илья, – а мне вот повезло, командир на недельку отпуск дал, хочу домой съездить и оттуда в Новосибирск.

– А где ты у нас жил? – спросил Романов, словно забыв, что Илья является его земляком.

– Вот тебе раз, ты что забыл, что я Михеевский, – удивленно ответил капитан.

– В Михеевке… – задумчиво произнес Романов, – ах да, черт, совсем из головы вылетело. Извини, совсем заработался. Ладно, Илюха, мне пора нелегкая работа предстоит, а тебе счастливо отдохнуть.

Перед тем, как выйти из кабинета, Романов спросил:

– У твоего отца, какая фамилия?

– Конечно же, Михеев, – недоумевая, ответил Илья.

– А родные братья у тебя есть?

– Нет, только две сестры, а вот двоюродные братья, есть.

– Как их фамилия?

– Михеевы. Слушай, Серега, а почему ты спрашиваешь? – насторожился Илья.

– Да все нормально, просто твоя фамилия созвучна с другой, Михалев, вот я и спросил, – уклончиво ответил Романов.

Сергей, после того, как Илья ушел, призадумался: «Вот так ситуация, в списке, переданном председателем колхоза, числятся несколько Михеевых, все они подлежат аресту. Как же быть? Интересно, Илья действительно не вник в ситуацию или "Ваньку-дурака валяет"? Скорее всего, он догадался, что мы арестуем его родственников и в том числе отца Михеева. Черт! Откуда мне было знать, что Илья поедет в свою деревню. А вдруг он предупредит всех родственников. Вот зараза, зря я ему об арестах сказал. А может позвонить Овчинникову и доложить. Значит, Илью подставлю, его сразу задержат. Или догнать Илью и предупредить, чтобы не ездил в Михеевку, а сразу плыл в Новосибирск. Э, нет! Я еще не совсем голову потерял, меня же расстреляют как вражеского пособника. Черт, а вдруг кто-нибудь доложит начальству, что я встречался с Михеевым… Как же быть? Жизнь и служба мне все же дороже, я не пойду на такие жертвы из-за Михеева Ильи. Через три дня мне нужно быть на барже и конвоировать арестованных, но перед тем, как этапировать, согласно спискам, допросить подозреваемых о существовании тайной Топильниковской организации. Судя по сложившейся обстановке Илья сегодня отправляется в Михеевку, значит, его нужно опередить». С такими мыслями он направился к командиру отряда Новикову. Доложив ему об изменениях в планах, Романов, взяв с собой двоих сотрудников, приехал на берег реки Томь. Буксир и подготовленная к отплытию баржа уже находились недалеко от пристани. Но Романов спешил, уже сегодня необходимо быть в Топильниках, а баржа прибудет туда только на следующий день к полудню. Ему повезло, через два часа в сторону Новосибирска отплывало небольшое грузовое судно.

Илья отправил в Новосибирск телеграмму, сообщив жене Марии и детям, что скоро приедет. Они временно проживали в служебной квартире и вскоре Илье, как командиру РККА, обещали предоставить долгожданную жилплощадь. Отметившись в томской военной комендатуре, Михеев отправился на пристань, чтобы на попутном судне, добраться до родной деревни. Не задержись он на почте, успел бы на небольшое грузовое судно, отправившееся в сторону Новосибирска. Пришлось обратиться за помощью к капитану буксира. Пожилой мужчина был не против, чтобы взять попутчика, но баржа, согласно приказу, отправлялась в какую-то важную экспедицию и разрешение можно получить только у начальника отряда товарища Новикова. Михеев обрадовался, ему приходилось несколько раз видеться с Новиковым в присутствии Романова, потому он поспешил в управление НКВД. Договорившись об отплытии на раннее утро, Илья вернулся на буксир с письменным разрешением и, получив место в каюте персонала, крепко заснул.

Пробудился он от резкого стука в железную дверь. Подскочив спросонья, в темноте не рассмотрел вошедшего мужчину. Михеев поднялся и на всякий случай расстегнул кабуру.                               – Э-э, капитан, не балуй с оружием, – прозвучал громкий голос.

Илья узнал по голосу Новикова.

– Товарищ капитан, что-то случилось?

– Случилось, товарищ Михеев, я получил срочный приказ, отплыть. Так что вам в каком-то роде повезло, – ответил Новиков, зажигая на столе керосиновую лампу.

– В смысле, повезло?

– По пути остановим какое-нибудь судно и переправим вас на него.

– А вы?

– А мы займемся попутным уловом, – усмехнулся Новиков, – до Топильников доберемся не раньше завтрашнего обеда. Если хотите, то давайте с нами.

Илья согласился и, оставшись один в каюте, стал вспоминать разговор с Романовым, ему почему-то показалось, что не просто так он интересовался фамилиями отца и братьев. Действительно обстановка тревожила Илью, последние события говорили сами за себя: шли аресты, не только руководителей предприятий, но и учителей, врачей, людей разных профессий. Но чтобы это касалось деревенских жителей, работающих в колхозе, Илье почему-то и в голову не приходило.

Выйдя на палубу, Михеев оперся на бортовые перила и закурил. При лунном свете заметил на берегу две грузовые машины, из кузовов которых спрыгивали солдаты. Несколько военнослужащих держали на поводках служебных собак. Илья догадался – это были служащие внутренних войск, скорее всего, конвойные части и грузятся они сейчас на баржу. А для чего? Не трудно было сообразить, что готовится операция для массовых арестов «врагов народа».

Взревел буксирный двигатель. Развернувшись, судно медленно подошло и уперлось в торец баржи. За бортом тихо заплескалась вода и плавучая «тюрьма» направилась против течения к слиянию двух сибирских рек.

Илье не спалось, после появления на буксире Новикова, он опять остался один в каюте и лежа на койке, снова вернулся в мыслях к разговору с Романовым. Конечно, можно предположить, что Сергей не просто так интересовался фамилиями его отца и двоюродных братьев, и все вопросы оперативника сводились к одному – взятие их под стражу. Неужели Романов говорил правду, и мятежные крестьяне подняли голову по всей Сибири. В памяти всплыли события, произошедшие летом двадцатого года, когда в Томской губернии вспыхнул крестьянский мятеж, и центром восстания оказалась Колывань. За какую-то неделю белые офицеры, кулаки подняли в губернии около семи тысяч крестьян на защиту своего добра от продразверсток. А в Алтайском крае, а в Иркутске? Мятежи один за другим вспыхивали по всей России. Красная армия, вохровцы, чекисты только успевали гасить очаги восстаний. Много тогда народа арестовала Советская власть и после окончательного подавления мятежей жестоко расправилась с повстанцами. Михеев сам участвовал в подавлениях, служба обязывала и к тому же убеждение, что большевики вершат правое дело. Конечно, не будь Илья деревенским жителем и не объясни ему родной отец о многих вещах, Михеев остался бы рьяным сторонником подавления крестьянских мятежей. Вот взять, к примеру, Сергея Романова, он до сих пор видимо считает, что во всем виноваты белогвардейцы и кулаки. А как же Советская власть? Перегибы, красный бандитизм, моральное разложение должностных лиц… А последующие аресты старых большевиков и командиров Красной армии. Все чаще и чаще в голову Ильи приходила мысль – уйти из армии и переехать из города в родную деревню. Живут же люди, и они с Марьюшкой поднимут семью.

«Как же жители Топильников, что их ждет? Если утром я буду на месте, то может, все-таки стоит предупредить Топильниковских мужиков об арестах. В конце то концов не все они виноваты. Найдут главных мятежников, а зачем же простых людей под одну гребенку. А какой смысл, что кто-то из односельчан скроется в лесах, всю жизнь не пробегают от власти. Жаловаться «наверх», так ведь все приказы, как раз идут оттуда…»

Незаметно для себя Илья задремал. Пробудился он от резкого толчка и непонятного шума снаружи. Заглянув в иллюминатор, заметил, что буксир стоит на месте. Решил узнать, в чем дело и направился на палубу. Сначала не понял, откуда на барже взялись посторонние люди, потому подумал, может быть, капитан взял на борт попутчиков. Но, наблюдая, как солдаты конвоируют людей, гоня их с берега по трапу на баржу, Илья догадался, что это арестованные граждане. Его удивило, что среди них были женщины и даже подростки. Изредка доносились голоса недовольных, но их тут же подавляли зычные команды конвоиров. Солдаты открыли люки и арестованных одного за другим, стали спускать в трюм.

«Так вот о каком улове говорил Новиков. Оказывается это и есть та баржа, которую заполнят «врагами народа».

На глаза Ильи попался капитан Новиков. Оглянувшись, он тоже заметил Михеева, наблюдавшего за происходящим. Новиков махнул капитану буксира, жестом отдавая приказ об отплытии.

Командир отряда перебрался на буксир и подошел к Илье.

– Что капитан, не спится?

– Душновато что-то, никак сон не идет. Вроде задремал, а очнулся, стоим на месте. Что за деревня была?

– Орловка. Плановая остановка, следующая – Богородское. Когда доберемся до Оби, пересадим тебя на какое-нибудь судно, как договорились.

– И много будет вот таких «пассажиров»?

– Достаточно, нам ведь до Батурино их собирать, а дальше уже новосибирцы действуют.

– А в Топильники тоже зайдете? – Спросил Илья, хотя уже знал от Романова, что возможно на обратном пути баржа остановится у самого села.

– Посмотрим, сколько там приготовили, по спискам одно, а на самом деле может быть больше.

Глава 3

Внезапный арест

Глубокой ночью, когда баржа сделала остановку в Богородском селе и приняла очередную партию арестованных «врагов народа», Михеев с помощью капитана буксира, остановил рыболовное судно. Это был небольшой тральщик, направляющийся с уловом рыбы к Топильниковской пристани. Так что Илье повезло, возможно, уже ранним утром, он будет в родной деревне. Попрощавшись с Новиковым и поблагодарив его за помощь, Михеев перебрался на тральщик.

Чем ближе он подплывал к Михеевке, тем ярче становились воспоминания о детстве и юности, как они с другом Мишкой Коростылевым по спору переплывали Обь. Михаил тогда выбился из сил и остался на Еловом острове, а Илью снесло течением в Топильниковскую протоку и прибило к левому берегу. Вот тогда Михаил растерялся; возвращаться в деревню одному не хотелось, нужно было дождаться Илью. Но где его теперь искать? А Михеев тем временем, пройдя по берегу, добрался до домика бакенщика, своего дальнего родственника Ивана. Он на лодке доставил Илью прямо к Мише. Вот было радости! Ведь Миша, грешным делом, уже начал подумывать, не утонул ли Илья в реке. Михаил впоследствии стал зятем Михеева, женившись на старшей сестре Ильи Лукерье.

Попросив капитана тральщика остановиться, Илья свистнул несколько раз. Из домика вышел мужчина, и приветливо махнув рукой, подошел к воде.

– Ванька, хватит спать, встречай гостя, – весело крикнул Илья.

Иван, узнав по голосу троюродного брата, быстро сбегал за веслами и, отцепив лодку, подплыл к борту тральщика.

Поблагодарив капитана, Илья перебрался в лодку к брату.

– Илюха, бог ты мой, вот ты какой стал, тебя прям, не узнать, ну чисто командир, – похвалил Иван, заглядываясь на подтянутого брата, одетого в форменную одежду.

– Здорово были, братка. Да и ты смотрю, возмужал, а то помню, ветром шатало как тростинку, – и приобняв Ивана, уселся на лавочку.

– На побывку или может, насовсем в деревню?

– Какой там насовсем, с горем пополам у командира на недельку отпросился. Погощу, да поеду в Новосибирск. Марьюшку и детей уж давно не видел, соскучился, просто жуть.                                     – Ребятишки твои, поди, уж большие?                                     – Старшему сынишке пять лет исполнилось, а младшенькому, правда, еще два годика. Да, Ваня, время летит, не замечу, как детки меня в деды произведут, – пошутил Илья, – а ты как, женился, или также бобылем в своем домике живешь?

– Так и коротаю один, кабы бог послал какую невестушку. Работенки вот подвалило, новые буйки, да бакены поставили, надо присматривать. Тут намедни баржа на мель села, так с области два буксира пригнали, еле сдвинули. Фарватер-то устарел, не пропускает тяжелые баржи, мы тут целую неделю дно обмеряли. Илюха, так ты что, всего на неделю приехал?

– Ну, конечно, погощу у родных и снова в Новосибирск. Я ведь Вань человек военный, насколько отпустили и тому рад.

– Ты перед отъездом загляни ко мне хоть на полчасика, посидим, а хочешь, на рыбалку смотаемся.

Илья, погруженный в мысли, молча, кивнул. В голове вертелся один и тот же вопрос, где сейчас находится Романов? На буксире с Новиковым его не было, значит, он раньше уехал из Томска. Илья предположил, что Сергей может заехать в свое село Топильники.

– Вань, ты случаем не заметил с вечера или ночью, мимо тебя никакое судно не проходило?

– Не-а, я спал как убитый. Не видел, а что спросил-то?

– Да так, друг у меня вчера в эту сторону подался, вот и не знаю, к какому берегу он прибился.

Вот так за разговорами, незаметно, Иван обогнул на лодке остров и переправил Илью на противоположный берег Оби. Попрощавшись, отплыл обратно, а Михеев, поднявшись на пригорок, направился по главной улице к родному дому.

Просыпалась природа: за деревней слышался неугомонный крик птиц, гнездившихся в небольшой камышовой заводи. Впереди на крутом яру виднелся сосновый бор. Утренний ветерок слегка раскачивал верхушки могучих стройных сосен. Люди еще не проснулись, потому непривычно было, видеть пустую улицу. Но, по мере приближения Михеева к дому, из некоторых дворов украдкой выглядывали пожилые люди и, заприметив военного, спешили скрыться. Странным показалось ему поведение односельчан, провожавших его молчаливыми взглядами. Подойдя к дому, Илья отворил калитку и, потрепав ласково по холке выскочившего из-под сарая пса, поднялся на крыльцо. Тихонько постучал. Буквально сразу же послышался женский голос:

– Кто там?

– Мам, это я, Илья.

– Господи! – Воскликнула Клавдия Семеновна, – отец, иди скорее, Илюша приехал.

Мгновенно выскочили в сени уже одетые Тимофей Васильевич, отец Ильи и его младшая сестра Наталья. Обнимая мать и всех остальных, Илья, по встревоженным лицам родных догадался, в семье что-то произошло. Вдруг из кухни вышла старшая сестра Лукерья и, бросившись Илье на грудь, заплакала.                                                 – Вы, почему так рано поднялись? – спросил удивленный Илья, – оделись уже. Часом ждали кого-нибудь.

– Сынок, беда у нашей Луши, мужа забрали, – ответил отец.

– Мишку?! Кто забрал, когда?

– Утром, едва рассвело, а председатель комячейки с военными тут как тут, – объясняла взволнованная Лукерья, – Илюша, родной, они ж и отца Мишиного забрали.

– Егора Коростылева?! И куда их увели?

– Увезли на лодках, скорее всего в Топильники, – подсказал Тимофей Васильевич.

– Не сказали, по какому праву забрали?

– Илюша, разве они говорят, за что забирают. Господи, теперь в тюрьму посадят, – запричитала Лукерья.

Призадумавшись, Илья догадался, почему Романов так быстро исчез из Томска. «Выходит, он раньше Новикова сюда приехал. Успел-таки арестовать Мишку. Но к чему такая срочность? Неужели не мог подождать отплытия баржи? Странно все это…»

– Кого-то еще арестовали?

– Не знаем сынок, мы пока на улицу не выходили.

Поставив вещевой мешок на лавку, Илья решил пройтись по деревне и разведать обстановку.

– Подождите меня, я скоро приду.

– Илья, не ходи, сердцем чую, беда будет, – остановил его отец.

– Я командир Красной армии, они должны объяснить мне причину ареста моих родственников.

– Должны, да не обязаны, – важно произнес Тимофей, – а то ты не знаешь, кем для власти приходятся Коростылевы, их вечно бунтарями считают, вспомни, Егор, отец Мишки участвовал в Колыванском мятеже. Не ходи сынок, добром это не кончится. И ты Лушка успокойся, не рви себе сердце. Знала за кого выходишь, теперь уж терпи. Пойдемте в дом, чего за порогом стоять.

– Да что ж такое творится-то, – всплеснула руками мать Ильи, за что на нас такие напасти? У Наталки на той неделе парня забрали, теперь вот и до Луши дело дошло…

– Какого парня? – удивился Илья.

– Да нашелся тут один такой, Сергей Баженов, прилип к нашей Наталке, жениться хочет, да вот беда, забрали его с бухгалтером из нашей конторы.

– Кто забрал? – нахмурившись, спросил Илья.

– Начальник из Топильников их арестовал. Мужики говорят, что он и там троих арестовал.                                                            – За что?

– Кабы они знали за что. Ночью по-тихому нагрянули, взяли парней и в местную тюрьму посадили. Мужики наши в Топильники ездили, тамошний начальник НКВД им сказал, что арестованных уже в Томск отправили. А я так себе кумекаю, наш председатель захотел от Степана Коростылева избавиться и написал на него донос, вот его и арестовали и прицепом его друга бухгалтера Сергея Баженова.

– Вот оно в чем дело… Значит, я не ошибся, когда в Томске в управление заходил, там арестованный парень мне знакомым показался. Стало быть, это и был бухгалтер.

– Ты видел Коростылева Степана?! – воскликнула Лукерья, – а Баженова Сережку не видел?

Илья отрицательно замотал головой и посмотрел на младшую сестру. Наталья, не сдержав слез, ушла в другую комнату.

– Ладно, успокойтесь, я после обеда побываю в Топильниках и разузнаю, что к чему.

– Сынок, ты, когда нам с отцом внучат привезешь? – переходя на другой разговор, спросила Клавдия Семеновна, проводив печальным взглядом младшую дочь, – а то ведь Никитку почитай пять лет, как не видели, а теперь уже и Митя народился.

– Скоро мама, скоро. Вот получу квартиру, даст начальство большой отпуск, и обязательно все вместе приедем.

– А как там Марьюшка живет, управляется с двоими? – спросила мать.

– Все хорошо мам, я помогаю ей, деньги с продуктами высылаю.

– А Степа мой, хорошо учится? А то ведь в письмах ничего не пишет, – поинтересовалась за сына, Лукерья.

– Луша, он молодец. Нормальным парнем растет, смышленым, образованным.

– Когда в Новосибирск поедешь? – спросил отец.

– Через пять дней уже должен отметиться в комендатуре. Знал бы конкретно, на чем доберусь до города, глядишь, задержался бы на день-другой.

– Так может, по тайге побродим, как бывало, небось, по охоте соскучился? – спросил Тимофей Васильевич.

– Отец, дай нам на него наглядеться, не успел сын за порог ступить, а ты его уже в тайгу тянешь.

– Ничего мам, мы недолго. Скучаю я по нашей тайге, как-никак в юности вдоль и поперек ее исходил.

Илью тревожили мысли по поводу грядущих арестов и чтобы не волновать мать и сестер, он позвал отца на улицу, предложив ему покурить. Они вышли из дома, и присели на крыльцо. Илья достал пачку папирос и предложил отцу. Тимофей, замотав головой, отказался. Достал кисет с табаком и, ловко сделав самокрутку, закурил.

Отец и сын, перешли на тихий разговор.

– Пап, знаешь, что меня беспокоит? Один мой знакомый из Топильников интересовался нашими родственниками однофамильцами.

– Ну и пусть интересуется, тебе-то, что за печаль.

– Так он из Томского горотдела НКВД. Понимаешь, какая штука получается: в наших краях чекисты операцию проводят. Когда меня попутно сюда везли, два раза останавливали баржу и арестованных людей садили в трюм.

– В трюм, как скот?!

– Да, да, они приспособили баржу под плавучую тюрьму. Складывается следующая ситуация: в Кожевниково, в Уртаме, в Топильниках, в Михеевке будут проводить аресты.

– Вот те раз! А кого арестовывать-то? У нас же одни колхозники, почитай единоличников не осталось, всех кулаков еще в начале тридцатых, кого сослали, а кого в тюрьму посадили.

– То-то и оно, всех подряд арестовывают, как будто план выполняют. Сдается мне, что-то ужасное грядет.

– Проясни сынок мозги мои темные, я не совсем тебя понимаю.

– В двух словах объяснить сложно, но попробую. По-моему началась новая волна гостеррора. Многих арестовывают как врагов Советской власти. Пап, между нами говоря, сотрудники НКВД и не только они, причисляют многих людей к «врагам народа». Делят их на две категории, кто попадает под вторую, тех отправляют в лагерь, а первую … Одним словом – расстреливают.

– Так у нас на колхозном собрании много говорили о таких врагах. Председатель комячейки объяснял, мол, повылезали из подполья разные там контрреволюционеры, воду среди крестьян мутят, готовят какой-то переворот в Сибири, занимаются подрывной деятельностью.

– Пап, а ты сам, что об этом думаешь?

Тимофей нахмурился и, глянув искоса на сына, спросил?

– Как на духу ответить?

– Говори как есть, мы с тобой родные.

– Мы-то родные, да вот не каждые так друг к дружке относятся. Тут намедни мой знакомый в гости заходил и по строжайшему секрету рассказал, как в Парабели один начальник из Томска приехал, так своих родственников арестовал.

– По классовому признаку, стало быть.

– А я тогда подумал, не приведи господь моему родному Илье так поступить…

– Отец…

– Беда с людьми приключилась, сынок, раньше такого в нашей деревне отродясь не бывало. Кто-то жил бедно, кто-то богаче, но Господь всех уравнивал. Как только царя скинули, так и началось: то красная власть придет, то белая. Война, болезни, сколько народа полегло от тифа. Ты вспомни, как мы с Коростылевыми жили, душа в душу. Егор нам столько помогал из нужды вылезать. Однако мы помним их доброту и даже породнились с ними. Разве в том беда, что Коростылевы не признавали власть большевиков, а мы с тобой относимся к ней доброжелательно, нет, все должно отсюда исходить, – Тимофей приложил руку к сердцу, – жить по-людски, это не есть вражда друг с другом.

– Пап, я даже спорить с тобой не буду, мне самому многое не по душе, однако приходится терпеть.

– Ты пошел служить Советской власти с верой в добро, чтобы все люди зажили свободно и в достатке. Мы большевиков приняли, поверили, а они, как пустили корни, показали, кто есть такие и с чем пришли. Вот, к примеру, наш колхоз и те, кто сидит в правлении – они мне не по нраву. Там не все коммунисты, но зато остальные, будь они неладны, состоят в активе. Наши деревенские, кто похитрее, «примазались» к ним и получают льготы, а остальных уравняли со всеми, будь даже в семье у них по семеро ртов. Когда шесть лет назад создали промколхоз «Красный охотник», сопротивляться особо вступлению было некому, ведь комбеды с мужиками не церемонились. Не желаете, мол, вступать, поезжайте осваивать северные земли. Кое-кого из Михеевых, Баженовых в тюрьму повторно отправили и Михеевские мужики в основном попритихли. Но Паршин, как только его выбрали председателем, заимел зуб на всех недовольных крестьян, теперь вот они расплачиваются. Он частенько в Топильники к оперуполномоченному наведывается, секретничает с ним. Сдается мне, что арест Михеевских и Топильниковских парней неспроста провели, по его, стало быть, доносу.

– Пап, а как ты с председателем уживаешься?

– По-разному. У нас с Коростылевыми одна натура – говорим людям прямо, что думаем, вот и на собраниях я не помалкивал, где перцу подсыпал, а где и глупцами управленцев выставлял. Председатель одергивал меня, но трогать побаивался, видать из-за тебя, что ты в Красной армии командиром служишь. Но нынче стало опасно высказываться открыто, вот я и стараюсь держать язык за зубами.

– Пап, именно это меня и тревожит, как бы ты вместе с Коростылевыми не попал в опасный список.

– А-а, теперь до меня дошло, к чему ты завел разговор о своем знакомом из Топильников. Так, ты думаешь, Илюша, и нас могут арестовать?

– Я уже ничему не удивляюсь, потому что в верхах идет такая неразбериха, а в низах и подавно. Казалось бы, пережили мы тяжелые времена: Империалистическую, Гражданскую войну, НЭП. Коллективизация в стране прошла, а крестьяне по-прежнему живут плохо. Почему, пап?

– Не научилась еще нынешняя власть жизнь нашу обустраивать, здесь нужен особый подход к каждому крестьянину. Раз Советская власть решила сделать богатых и бедных равными, значит жить по законам должны все. А верхи дармоедов наплодили. Ты еще совсем молоденьким был, когда по нашим деревням, да селам продразверстку проводили, так с того времени боязнь и осталась, как бы нас опять голодать не заставили. Теперь вот не каждый Михеевский крестьянин задумывается над общим бытием, кому-то просто на все наплевать, ведь своя рубаха ближе к телу. В своем хозяйстве все неправильности видны, а в колхозе их прячут. Головы трудягам морочат, заставляют нормы выполнять, а своих лоботрясов прикрывают. Я Илюша прошлое вспоминаю, как мы свое хозяйство держали и радовались каждому приплоду, свое оно и есть свое. А в колхозе, стало быть, хорошего мало, – тяжело вздохнул Тимофей.

– Отец, ты о своих настроениях поменьше высказывайся, сейчас время такое, что лучше рот на замке держать.

– Обидно сынок, потому и говорю. Я шибко-то не плачусь кому не попадя, когда с Егором Коростылевым да с его сыном Мишкой перекидывались новостями, а так сам вижу, доносчики да провокаторы у нас появились. Все они в правлении колхозном на тепленьких местах пригрелись, вот бы кого в поле выгнать.

– Да, в стране сейчас везде такая круговерть, – тяжело вздохнул Илья и чтобы сменить разговор, спросил, – как там Степан Коростылев поживает?

– Так забрали его недавно в милицию.

– За что?!

– История давняя, но кто-то ее на свет божий вытащил. Помнишь, я тебе в прошлую встречу рассказывал, как Степан свою корову, загнанную в колхозное стадо, увел со скотного двора.

Илья кивнул и, улыбнувшись, ответил:

– Конечно, помню, он тогда ее в валенки «обул», чтобы следов на снегу не осталось. Так об этой хохме уже давно забыли.

– Вспомнили, и по всему видать это Монитович, бывший сторож фермы донес, кому следует. Ладно, сынок, айда примем по маленькой, да пойдем по родным походим, давно они тебя не видели.            После обеда Михеевы обошли несколько домов и повидались с родственниками. Зашли к Баженовым, затем к Коростылевым и все вместе вышли на улицу. Собравшись на берегу небольшой протоки, Михеевские мужики принялись обсуждать последние события.

Неспокойно было на душе у Ильи Михеева, необходимо съездить в Топильники и разобраться с арестом Коростылевых. Однако что он может сказать оперуполномоченному Нестеренко в защиту Егора и Миши, ведь наверняка им снова предъявили обвинение в каком-нибудь заговоре. Но не только это тревожило Илью, он знал, что скоро в эти края прибудет плавучая баржа-тюрьма и если она бросит якорь в Топильниковской протоке, то наверняка органы проведут аресты.

Вдруг на другой стороне заводи мужики увидели лошадь, запряженную в телегу, на которой ехали председатель и члены правления в сторону реки. Несколько человек махнули им руками, приветствуя, но председатель, будто занятый разговором, не заметил.

– Ишь Паршин рыло воротит, – недовольно произнес Иван Коростылев, – как сдружился с Топильниковскими «урядниками», так на две головы выше стал.

– Это ты кого урядниками называешь? – мрачно спросил Тимофей Михеев.                                                                        – Тех, кто нашего сына в каталажку упрятал. – Илья Тимофеевич, – обратился Иван к капитану, может ты слышал, как его дела, отпустят или срок дадут?

– Не знаю Иван, если будет возможность снова побывать в томском НКВД, поинтересуюсь.

– Ты уж постарайся Илья Тимофеевич, мы до этих урядников достучаться не можем.

– А что хоть отвечают?

– Сказали следствие идет, если невиновный, значит отпустят.

– Ага, жди от них, отпустят, – зароптали мужики.

– Я тут намедни в Шигарке был, так мой брательник такие страсти нарассказывал, что у них в округе аресты прошли: уводили, не объясняя, за что взяли. Один ответ: «В Томске разберемся».

– Илья, ты там ближе к «Богу», – пошутил односельчанин, и осторожно спросил, – может, знаешь, сколько это будет продолжаться, что-то нынче много об арестах говорят?

– Я человек военный и не из того ведомства, но понимаю так: власть должна во всем разобраться, на то она Рабоче-крестьянская, чтобы простых людей защищать. Думаю, что высшее руководство не ведает, что творится на местах и очень скоро во всем разберется.

Вдруг в метрах двухстах от затона мужики заметили, как ребятишки разного возраста бегут с горки в их сторону. Они что-то кричали и, размахивая руками, указывали в сторону реки.

Тимофей Михеев подтолкнул вперед паренька, лет четырнадцати и попросил:

– Вань, ну-ка узнай, что они галдят, может, баржа с продовольствием пришла.

– Да рано еще, обещали в начале месяца, – усомнился один из мужиков.

Ванька ловко пробежал по спаренным бревнам, проложенным вместо моста от берега до берега протоки и, разузнав что-то от ребятни, поспешил назад.

– Дядя Тимофей, ребята говорят, там баржа на буксире в аккурат посреди протоки остановилась.

– Я же говорил, продукты привезли, – обрадовался Тимофей.

– Да нет, наш председатель каких-то военных на берегу встречает, их там с баржи много в лодках приплыло, – объяснил Ваня.

– Военных много? – тревожно переспросил Илья.

– Ага, мальчишки говорят, они все с винтовками.

Мужики недоуменно переглянулись и все, без исключения, повернули головы к Илье. Он с тревогой посмотрел в сторону Оби и, качнув утвердительно головой, сказал:

– Ладно, мужики, оставайтесь здесь, а я пойду все-таки узнаю, что за команда прибыла. Может ребятня чего напутала… Не успел он закончить фразу до конца, как Петр Коростылев прервав его, указал рукой на другой берег протоки.

– Смотрите, кажется, они замаячили.

Тут все увидели, как многочисленная группа людей поднимается на горку, и направляется в сторону большого дома, где располагалось правление колхоза. По обмундированию Илья сразу определил, что это были сотрудники НКВД: офицеры одеты в гимнастерки и синие галифе, а солдаты в однотонную военную форму. Действительно, многие сотрудники были вооружены винтовками.                   От толпы приотстал член правления и, сложив ладони рупором, чтобы его услыхали на противоположном берегу, громко крикнул:

– Эй, мужики, председатель приглашает в здание правления, с области большие люди приехали, идите все на собрание.

– Что это, в воскресный день и какое-то собрание, – обратился Михеев Тимофей к односельчанам.

– Похоже, правду говорит, собрание будет, раз всех колхозников приглашают.

– А почему столько военных?

– Я, кажется, догадываюсь, – тревожно ответил Илья, – только не это…

– Сын, ты думаешь…? – спросил Тимофей Михеев, догадавшись, о чем идет речь.

– Мужики, о чем это вы толкуете?

– Я думаю, что «голубые фуражки» появились в Михеевке не по поводу прироста урожая, – ответил Илья.

– Ну, что, так и будем стоять да гадать, пошли к председателю, – подбодрил всех Иван Баженов.

Перебравшись по бревнам на другой берег, односельчане направились к дому, где размещалось правление колхоза «Красный охотник» и зал для собраний. Подходя ближе, Илья изучал обстановку: солдаты рассредоточились не только у входа, но и вокруг дома. Инструкторы с собаками отошли дальше, чтобы люди не возбуждали собак своим появлением. Со всей деревни к правлению шли люди и что особенно, заметил Илья, в дом запускали только мужчин, а женщин, и детей просили отойти в сторону.

Через полчаса зал был наполнен людьми. Переговариваясь между собой, мужчины определили, что начальство привело сюда и тех граждан, которых активисты и сотрудники НКВД собирали по домам.

Проходя мимо двери, где размещалось правление, Илья хотел войти в комнату, но часовой, увидев командира РККА, вежливо сказал:

– Товарищ капитан, не велено сюда пускать, проходите в зал, там сейчас все начальство собралось.

Войдя в зал, Илья сосредоточенно наблюдал за сотрудниками НКВД, действовавшими четко по команде, и когда, по всей видимости, привели последних односельчан, дверь закрыли и несколько бойцов встали на пост. На удивление собравшихся, в зале оказались почти одни мужчины, за исключением трех женщин. Илья устремил свой взгляд на офицеров, занявших места за столом президиума вместе с председателем колхоза и руководителем партячейки. Двух офицеров он знал хорошо, это были Сергей Романов и командир отряда НКВД, капитан Новиков. Они тоже заметили Илью, но вида не подали, что знакомы с ним.

– Товарищи, попрошу тишины, – председатель колхоза постучал железным ключом по графину, – и перестаньте, наконец, курить, а то дышать нечем – Сегодня мы собрали вас вот по какому поводу: из Томска прибыли товарищи из органов…

Председателя вдруг прервал капитан госбезопасности Новиков и, поднявшись из-за стола, четко, словно отдавая приказ, объявил:

– Слушайте меня внимательно! Сейчас я зачитаю список лиц, и кто в нем указан, останется на месте, а остальных, кого не перечислил, прошу покинуть помещение.

Мужики загалдели:

– Вы что здесь удумали, по какому такому праву заперли нас?

– Отставить возмущения, – зычно приказал Новиков, – проявляйте терпение. Капитан Михеев, а вас я прошу пройти в соседнюю комнату.

Илья, переглянувшись с родственниками, поднялся и, пролезая между рядов лавок, шепнул отцу:

– Сейчас я узнаю, в чем дело.

Новиков и Романов, оставив за старшего Нестеренко, прошли вслед за Михеевым. Илья вошел в комнату и увидел рассевшихся за столами сотрудников НКВД.

– Капитан, если имеется какое оружие, сдайте мне, – в приказном тоне объявил сержант, поднявшись из-за стола.

– Вы что себе позволяете?! – возмутился Илья.

– Капитан, выполняйте приказ, и прошу без сопротивления, иначе мы наденем на вас наручники. Поднимите руки вверх.

– Вы что творите?! На каком основании?

Новиков медленно обошел Михеева, взял со стола папку и, раскрыв ее, начал читать вслух:

– По имеющимся материалам в Томском горотделе НКВД, ты – гражданин Михеев Илья Тимофеевич являешься участником офицерской кадетско-монархической к-р¹⁴ повстанческой организации, существующей в городе Томске и других районах ЗапСибкрая. Организация имеет цель вооруженного восстания и свержения Соввласти в момент нападения иностранных государств на СССР. Ты так же замечен в подстрекательстве среди младших офицеров и солдат против высших командиров в армии.

– Вы с ума сошли! – вскричал Михеев, – что за чушь вы тут городите?!

– На основании вышеизложенного, – не обращая внимания на возмущение капитана, Новиков продолжал, – по приказу начальника горотдела города Томска, товарища Овчинникова и согласия прокурора, гражданин Михеев Илья Тимофеевич подлежит немедленному аресту и отправке в Томск для привлечения его к ответственности по статье 58 – 2-10-11 УК РСФСР. Старший лейтенант Романов, арестуй гражданина Михеева и сними с него орден и знаки различия.

– Сергей, что это все значит? Ты же знаешь меня, это какое-то жуткое недоразумение.

– Гражданин Михеев, сдай все имеющиеся документы и ценности, – приказал Романов, – конвой, арестовать его.

Щелкнули наручники на запястьях Ильи. Романов сорвал с гимнастерки Михеева орден Красного Знамени, петлицы с воротничка и шевроны на рукаве.

– Сволочь, да как ты можешь…? Орден у меня отнимет только ВЦИК. Верни сейчас же!

– Рот закрой, контра, пока я не залепил его свинцом, – разразился бранью Романов.

– Мы же с тобой друзья, земляки, – все еще недоумевая, произнес Илья.

Удар в солнечное сплетение заставил Михеева замолчать.

– Ах ты, контра, вот как ты заговорил! Не вздумай меня дискредитировать. За подобные вещи я буду к тебе беспощаден. Ишь гад, пригрелся в армии, но ничего ты нам всех своих сотоварищей выдашь и ответишь перед Советской властью за все – гневно произнес Романов и еще раз ударил Михеева в живот, показывая сослуживцам свою твердую позицию, даже в отношении бывшего друга он был суров.

Глава 4

Дерзкий побег

Новиков взял со стола стопку папок и прошел в зал. Взяв в руки список, стал перечислять фамилии тех, кого надлежало арестовать:

– Михеев Тимофей Васильевич, будучи, состоя в организации «Союз спасения России», занимался подрывной деятельностью против Советского государства, обвиняется по статье 58-2.

Баженов Матвей Петрович, обвиняется по ст.58-2, КРД¹⁵.

Коростылев Петр Тимофеевич, обвиняется по ст.58-2, КРА¹⁶.

Михеев Леонтий Петрович, обвиняется по ст.58-2, КРД.

Новиков закончил чтение длинного списка. Итого: тридцать восемь человек подлежали аресту и в том числе три женщины. Всех перечисленных следовало переместить под конвоем в трюм баржи.

В ответ раздались гневные, возмущенные возгласы:

– Это вранье! Нас оговорили, мы не враги Советской власти. Своевольничаете, мы будем жаловаться, и на вас управа найдется.

Новиков оставался невозмутим и высокомерным тоном пытался пресечь высказывания:

– Советской власти виднее, кто ей враг, а кто друг. Наши органы разберутся и всех невиновных отпустят.

В зал стали заходить прибывшие с баржи вооруженные бойцы с собаками. Всех арестованных Михеевских мужчин, оттеснив к стене, принялись тщательно обыскивать. Обученные собаки злобно кидались на людей, проводникам приходилось силой их сдерживать. По приказу Новикова часть сотрудников, сопровождаемых председателем колхоза и активистами, направились в дома задержанных, чтобы произвести обыски. Толку в возмущении людей было мало, ведь под документами, приготовленными заранее, стояла подпись прокурора и на каждого подозреваемого имелись ордера на обыск и арест.

Михеев Илья сидел в комнате и перебирал в памяти моменты, когда Романов сообщал ему о готовящейся операции. Теперь он точно знал о согласованности органов госбезопасности с правлением колхоза, до последней минуты скрывавших от жителей деревни о предстоящих арестах. Подонки, написавшие доносы обвиняли Михеевских жителей в разных преступлениях: воровстве колхозного скота, в уничтожении мини-заводов по производству пихтового масла, подготовке терактов в виде взрывов на лесопильных участках. Но многие из списка обвинялись в заговоре против Соввласти и еще не совсем понимали трагического положения, в котором оказались, ведь они в основном подпадали под первую категорию – расстрел, и только счастливчикам, возможно, удастся попасть под вторую категорию. Арестованные односельчане пока пребывали в шоке и не могли знать, что их ожидает, но в одном они разобрались точно и убедились, что экстренное «собрание» было настоящей провокацией комячейки против односельчан.

Слух об аресте деревенских жителей моментально распространился по всей Михеевке. Старики и женщины с ребятишками подходили к правлению, но встреченные вооруженными солдатами, останавливались. Один старик, бойко выступивший впереди всех, спросил:

– Чавой-то происходит, пошто наших сыновей арестовали?

– Начальству лучше знать, почему, видать государственное это дело, – громко ответил сержант и, взяв в обе руки винтовку, преградил старику путь.

Возмущенные люди напирали на шеренгу солдат. Сержант, усмотрев прямую угрозу в действиях разгоряченной толпы, резко скомандовал:

– Отделение, три шага назад! Готовься!

Солдаты вскинули винтовки, направили стволы в возмущенных людей. Толпа замерла в ожидании, что же будет дальше…?

Услышав шум на улице, в открывшуюся дверь на крыльцо вышел капитан Новиков и, осмотрев собравшуюся толпу, громко заявил:

– Граждане деревни Михеевка, не волнуйтесь, отпустят ваших мужиков. Не только у вас, но и по всей области идет проверка. Успокойтесь и не рвете напрасно глотки.

– Какая такая проверка? Что, наши мужики колхоз обворовали, зачем обыски в домах проводите?

– А вы разве не слышали, что в Новосибирской и Томской областях раскрыта сеть опасных организаций. Политическая сторона вопроса на сегодняшний день такова: мятежники пытались свергнуть Советскую власть, но наши доблестные органы вовремя раскрыли заговор. Так что не обессудьте, проверять будем всех, даже женщин, и не нужно бояться тем людям, которые поддерживают нашу рабоче-крестьянскую власть. Пусть страшится кулацкое отродье, да бывшая белогвардейская нечисть, а колхозники нам не враги.

– Коли так, то конечно, – соглашались старики с доводами капитана, – а когда наших мужиков отпустите?

– Как только прибудем в Томск и сразу же после проверки, освободим.

– А еду им можно передать, вещи там какие?

– Ничего не нужно, их покормят, и обратный путь домой оплатит государство. Так что граждане расходитесь по домам, не толпитесь здесь.

Перед тем, как конвоировать арестованных на баржу, Илья Михеев обратился к Романову:

– Сергей, не позорь меня, прикажи снять наручники. Что подумают люди в деревне? Офицера Красной армии под конвоем, да еще закованного в наручники, как опасного преступника, взяли под арест.

– Ты и есть опасный злоумышленник, нам скрывать нечего. А если сбежишь, потом отвечать за тебя. Нет уж, оставайся в наручниках.

– Романов, тебе самому-то не совестно? Неужели наша юношеская дружба и добрые отношения не оставили в тебе хорошего следа, – пытался надавить на чувства Илья, и не обращая внимание на остальных сотрудников, продолжил, – ты же понимаешь, что я вынужден буду дать показания следователю: с кем, когда, о чем говорил? Я могу промолчать о наших с тобой разговорах, а могу и…

Романов злобно зыркнул на Михеева, и украдкой оглядев сослуживцев, ответил:

– Хватит молоть чепуху. Никто тебя и слушать не станет.

– Не будь наивен, как только начнут у меня допытываться, так любая чепуха в пользу пойдет.

Романов задумался, затем кивнул сержанту.

– Освободи ему руки, но глаз с него не спускай, – затем поманил его пальцем и, отведя в сторону, шепнул на ухо, – Григорьев, нужно сделать так, чтобы арестованный Михеев попытался бежать. Не сейчас, разумеется, а на барже, когда ночью пойдем вниз по реке. Ты меня понял?

– Сергей Михайлович, что-нибудь придумаю, не доберется эта контра до Томска.

Романов, соглашаясь, кивнул и обратился к остальным сотрудникам:

– Выйдите пока в коридор, мне необходимо срочно допросить подозреваемого.

Оставшись наедине с Михеевым, Романов резко задал вопрос:

– Ты давно виделся с Егором и Михаилом Коростылевыми?

– Года три назад.

– Переписывался с ними тайно?

– Нет. А к чему эти вопросы?

– У меня есть показания одного типа, он состоял в контрреволюционной организации, так он указывает, что именно ты поставлял сведения Коростылевым о перемещении и действиях отдельных частей РККА.

– Наглости твоей нет предела. Кому-нибудь другому забивай голову своим враньем, но только не мне.

– Михеев, хочешь, откровенно скажу, за что тебя арестовали, – вдруг предложил Романов, – так сказать по старой дружбе.

–Ну, если только по старой дружбе, – ухмыльнулся Илья.

– Не фиглярствуй, не на базаре. Фамилия Шигловский знакома тебе?

– Конечно, это капитан из нашей политчасти. А тебе-то, какой до него интерес?

– Ты общался с ним?

– Естественно. Да в чем, собственно, дело?

– Польским шпионом он оказался. Диверсию готовил, хотел секретные документы похитить и штаб взорвать. У него даже сообщники были, всех арестовали.

– Да бред это!

– Бред, говоришь, а Шигловский показания дал и все подробненько описал, как ты с ним делился секретной информацией, которую, кстати, доставлял лично Овчинникову в управление НКВД.

– Ох, как вы все гладко устелили, прям, докопаться не к чему, да вот только вранье это…

– Все-то у тебя вранье, Михеев, то Коростылев Миша у тебя один из честнейших людей, а теперь и Шигловский ни при чем. А я тебя предупреждал, ты давно уже не юноша и свое общение с такими, как Коростылевы, должен был прекратить. Ты командир Красной армии, а до сих пор сношаешься с опасным преступниками и если б я не был расторопным, ты предупредил бы заговорщиков о грозящем аресте. Что, я не прав?

– Это твои домыслы. Сейчас тебе выгодно свесить на меня всех собак. Но поразил меня ты другим, оказавшись подлецом…

– Ты – скрытый враг! И очень хорошо законспирированный. Согласись, что ты проиграл. Михеев, ты еще можешь себе помочь и своему отцу тоже, – смягчил тон Романов, – поможешь мне, я помогу тебе, и сниму с тебя самые опасные обвинения, и может быть, военный трибунал осудит тебя только за потерю бдительности…

– Я понял, к чему ты клонишь. Ты хочешь, чтобы я что-то выпытал у Коростылева Михаила. Кстати, где он сейчас?

– А ты догадлив. Коростылева с его отцом повезут вместе с вами, но только отдельно в строгой изоляции. Подсадим его к тебе или наоборот, добудешь сведения о его причастности к заговору против соввласти, будет тебе некое прощение. Илья, подумай, что тебя ждет. Я могу порвать все постановления и сказать своему начальству, что ты был и есть мой агент и твой арест был частью моего плана. Измени себя, хватит уже цепляться за осколки прошлого…

– Что ты имеешь в виду?

– Твое отношение к революции и к тем, кто ее поднял. Не будь наивен и слеп, ты же видишь, что все руководство партией поменялось в корне.

– Остались еще истинные последователи революции.

– Не смеши меня, они были представителями старой эпохи и закончили свою жизнь бездарно. Вот ты, как раз наследуешь их идеи. Ведь ты тоже не ангел, и ставил врагов к стенке за милую душу. Придут к власти эсеры, монархисты, они же тебя первым пустят в расход. Решай же, наконец, ты со мной или…

– Эх, до чего же ты глуп, неужели до сих пор не понял, что я никогда не был подлецом и подонком.

– Вот ты какой. Да ты и есть отъявленный преступник! – не выдержав, Романов повысил голос, – врагов покрываешь? Значит, все вы – Михеевы, Коростылевы, враги Советской власти и мы будем уничтожать вас беспощадно. По вышедшему новому указу, твоя жена будет осуждена и отправлена в лагерь, а твои дети с новыми фамилиями будут воспитываться в детском доме.

Илья, не выдержав наглого натиска, подскочил со стула и рванулся к Романову, но увидев перед своим лицом дуло нагана, снова сел.

– Ты можешь избежать этой участи, если поможешь нам.

– Глаза б мои не видели тебя.

– Ну, что же, ты сам принял это решение, но потом не жалей, что бывший твой друг, пытался тебе помочь. Встать! Конвой, – крикнул Романов. В комнату вошли сержант и бойцы, – уведите его к остальным задержанным.

Романов, выйдя из комнаты в зал к арестованным, что-то шепотом согласовал с Новиковым и громко объявил:

– Слушайте мою команду: всем задержанным во время конвоирования разговоры запрещены. Перемещаться в колонне строго по двое. Руки держать за спиной. Шаг влево, шаг вправо будет расцениваться, как попытка к бегству, конвой стреляет без предупреждения. Выходим по одному на улицу и строимся.

Оказавшись в неприятной ситуации, Илья сконфузился, появившись на улице в сопровождении бойцов. Что и говорить, было не по себе, когда его, командира Красной армии люди увидели в качестве арестованного. Отец печально взглянул на сына и, поджав губы, тяжело вздохнул. Евдокия, стоявшая недалеко, высматривала своих родных среди выходящих из дома людей. Увидев сначала мужа, а затем и сына среди арестованных, охнула от неожиданности и, положив руку на грудь, заплакала. Дочери обступили ослабшую на ноги Евдокию с обеих сторон, поддерживая ее за локти.

По ходу событий в голове у Ильи рождался замысел. Сначала он питал надежду, что в Томске разберутся и освободят его, но сменив иллюзии на реальное положение, задумался о побеге. «Напасть на конвойного и отобрать винтовку… Нет, это не вариант, многих перестреляют. Схватить офицера, разоружить и прикрываясь им, бежать в лес… Тоже не выход, могут застрелить вместе с ним. Бежать из трюма баржи – невозможно, я же видел, как люк закрывают на замок и строго охраняют. Может, прыгнуть с лодки и нырнуть поглубже… Не факт, что выплыву в сапогах, да и солдаты начнут палить». И все же, он зацепился за последний вариант, в голову пришла оригинальная идея, как лучше убежать. Правый берег Оби в районе Михеевки имеет крутые обрывы, постоянно подмываемые водой и преследовать по берегу беглецов нет смысла, так как за деревней начинаются густые заросли. А бежать по отмели тоже неудобно, то вода вплотную к берегу подступает, то масса коряг и веток препятствуют. Пока от неожиданности охранники очухаются, можно будет уплыть далеко. Необходимы помощники, и Михеев присмотрел из числа арестованных двух боле менее надежных по его уразумению, крепких мужчин.

Возле дома управления арестованным приказали построиться в колонну по двое. Михеев Илья оказался между Петром, доводившимся ему двоюродным братом и Матвеем, он тоже был родственником, только дальним. За спиной Ильи оказался знакомый парень по имени Тимофей.

Тихо, чтобы не услышали конвойные, стараясь не двигать губами, Илья спросил мужчин:

– Мужики, я хочу бежать, кто со мной? – заметив удивление на лицах родственников и немой вопрос в глазах, он выложил свой план, – если согласны, действуем по обстановке, как только отплывем от берега метров на тридцать, раскачаем лодку. Прыгаем в воду, плывем по течению, выбираемся на берег и бежим в глушь в сторону речки Черной¹⁷. Ждите моего сигнала, я кашляну два раза.

– А если пристрелят? – тихо спросил Матвей.

– Решайте быстрее, кто согласен?

Тимофей ответил шепотом:

– Вы бегите, я же не виноват, меня все равно отпустят.

Оглянувшись, Илья обреченно взглянул на Тимофея, и тяжело вздохнув, покачал головой.

– А вы со мной? – Илья взглянул на Петра и Матвея.

Родственники подумали еще немного и, сжав веки, дали понять, что согласны бежать.

Не все люди особо верили словам капитана, что задержанных скоро отпустят, потому женщины успели сбегать домой и, наспех собрав вещи, еду, вернулись к правлению. Но конвойные, получив приказ, не подпускали людей близко к колонне, а тем более не разрешали передавать какие-либо вещи. В толпе слышались всхлипы и плачь. Нервно вели себя старики, гневно отпуская крепкие словечки. Ребятишки, поглядывая на встревоженных матерей, держались рядом с ними и плакали от страха.

Прозвучала команда и колонна людей, состоящих из тридцати пяти мужчин и трех женщин, молча прощаясь с родными, двинулась к крутому берегу Оби. В одном месте спуск к реке был пологим, там и причалили лодки для переправы на баржу. Намечалось сделать несколько рейсов на трех лодках туда и обратно. Один работник НКВД сел на носу, другой на корме, пятерых арестованных разместили на лавках между ними.

Энкэвэдэшник, оттолкнув лодку от берега, прыгнул на корму и приказал Илье и Петру взяться за весла. Матвей внутренне приготовился, ожидая сигнала Михеева. Илья, переглянувшись с Петром, дал понять, чтобы сильно не налегал на весла. Притворившись неумелыми гребцами, они принялись вразнобой двигать веслами. Конвойный, ругнувшись на неумелых мужиков, приказал грести по его команде.

– И раз, и два…

Отставшая лодка, устремилась за остальными и, как только достигла условного места, Михеев подал сигнал, прокашляв два раза. Трое крепких мужчин, уцепившись за борта, стали с силой раскачивать лодку. Конвоиры и арестованные, не ожидавшие подвоха со стороны гребцов, не удержались и свалились за борт. Илья, Петр и Матвей, разом нырнули и подхваченные течением реки, быстро поплыли к берегу. Намокшая одежда и обувь затрудняли движение. Невообразимыми усилиями им удалось оторваться на некоторое расстояние от кричавших и барахтающихся в воде конвоиров. С берега и баржи, запоздало прозвучали первые выстрелы. Трое беглецов опять нырнули и поплыли под водой, ориентируясь на берег. Матвей, вынырнув, отчаянно погреб «по-собачьи», пытаясь догнать своих односельчан, но тяжелые сапоги, как назло, тянули на дно. С обеих сторон слышалась беспорядочная стрельба из винтовок и наганов, военные прицельно били по удалявшимся фигуркам людей. Матвей, выбившись из сил, крикнул:

– Братцы, помогите…

Илья, услышав призыв о помощи, остановился и вдруг Матвей резко вскрикнул. Пуля энкэвэдэшника настигла его. Хлебнув воды, он закашлялся и стал терять сознание. Тело Матвея, проплыв несколько метров, скрылось под водой и больше не показывалось.

На берегу раздались людские крики, и какой-то старик, бежавший по отмели, вдруг бросился в воду. Подхваченный течением, он интенсивно греб руками, стараясь достичь места, где утонул его сын, но видимо поняв, что не хватит сил на дальнейший путь, обреченно повернул к берегу. На помощь к нему бросились женщины и, отчаянно голося, уцепились в изрядно нахлебавшегося воды старика. Вытащив на сушу, его стали откачивать.

Перегрузив арестованных, энкэвэдэшники отчалили от баржи на двух лодках и устремились на помощь к конвоирам и двум арестантам, снесенным течением. По крутому берегу уже бежали вооруженные люди и, перезаряжая на ходу винтовки, беспорядочно палили в две удаляющиеся фигурки. Добежав до густо заросшего ивняком места, энкэвэдэшники остановились, спускаться к воде с крутого обрыва не было смысла, на этом их путь прервался.

С баржи в погоню за арестованными была послана еще одна лодка, в которой разместились проводники с собаками. Пока они набирали скорость, налегая со всей силы на весла, Илья и Петр уже выбрались на обрывистый берег и, цепляясь за корни ивы, поднялись наверх.

На подходе к Михеевке со стороны реки берег был свободным от деревьев, зато за околицей начиналась полоса кустарников, переходящих в осинник и березняк. На это и рассчитывал Илья, когда ему в голову пришла мысль о побеге. Пробираясь сквозь заросли ивы, ольхи и черемухи, беглецы направились на северо-восток к реке «Черной». Главное сейчас для них было, добраться до небольшой речки «Сосновый исток» и по мелководью пройти несколько километров, чтобы преследовавшие энкэвэдэшники с собаками, потеряли их след. Как только беглецы, достигнут старого кедрового бора, и пересекут Шиманское болото, найти их в дальней тайге будет нереально, там начиналось Калтайское урочище. Если даже красные охотники возьмутся разыскивать Михеева и его напарника, это мало, что даст, ведь он знал в тайге глухие места, где по его уразумению, мало кто бывал.

На протяжении нескольких километров, за спинами убегающих слышался лай собак. Расстояние между беглецами и упорными чекистами быстро сокращалось, они ни как не хотели отставать и продолжали погоню.

Вот и «Сосновый исток»! Братья вошли в речку, местами укрытую кувшинками и плотно заросшую камышом. Нелегко было продвигаться вброд, зато уверенности, что собаки потеряют след, заметно прибавилось. Иногда вода доходила до груди, и тогда приходилось двигаться вплавь. С каждым пройденным километром лай собак отдалялся и наконец, совсем смолк. Теперь можно перейти «Сосновый исток» и добраться до более крупной реки Черной. Там беглецы планировали отдохнуть и высушить промокшую одежду и обувь. Илья еще с юношеских лет знал о существовании тайного места на каменном утесе, наверху которого был спрятан едва заметный вход в пещеру. Михаил Коростылев, его друг обнаружил ее до Гражданской войны. Они вместе часто бывали в пещере и сделали в ней теплый шалаш, когда ходили в тайгу охотиться на зверя. Из местных жителей никто не знал об этом месте. Но на этот раз оставаться в пещере Илья не решился, для него было предпочтительней переплыть Черную речку и, миновав кедровый бор, уйти в обширные Шиманские топи, подальше от чекистов.

Местами Черная достигала ширины ста метров, и переправиться через реку вплавь было под силу только опытному пловцу. Но Илья с отцом, когда охотились в тайге, прятали в небольшой заводи в кустах ветхую лодчонку. Вся надежда была на то, что плоскодонка сохранилась.

Увидев под накрытыми ветками лодку, Михеев облегченно вздохнул.

– Хвала батьке, что не избавился от этой рухляди, – весело сказал Илья, – Петро, давай помогай, сейчас мы на ту сторону переберемся, а там нас не то, что энкэвэдэшники, сам черт не отыщет.

Спустив лодку, они поплыли и тут же заметили, как вода, просачиваясь в щели, начинает заполнять дно. Лодка, лежавшая долгое время вверх дном, высохла и требовала ремонта. Илья осторожно греб самодельными веслами, боясь обломить их, и вскоре достиг противоположного берега. Братья спрятали в кустах плоскодонку и, поднявшись на косогор, направились в кедровый бор. Но не успели они углубиться в лес, как на противоположном берегу в отдалении, послышался лай собак. Увязавшиеся за ними энкэвэдэшники, скорее всего наугад шли по их «следам» и, дойдя до Черной, были озадачены, искать дальше беглых не было смысла. Необходимо подключить охотников и провести масштабную операцию с оцеплением выходов из тайги, но это уже было в компетенции высоких начальников, им решать, стоит тратить средства и задействовать большие силы на двух человек, когда по всему краю проводится широкомасштабная операция по аресту «врагов народа».

Углубляясь все дальше в лес, беглецы вдруг услышали беспорядочную стрельбу на другом берегу Черной. В недоумении они остановились, не зная, идти дальше или вернуться и посмотреть, что заставило чекистов, открыть огонь. И все-таки любопытство оказалось сильнее предосторожности, и Михеев решил убедиться в своих догадках.

– Стреляют из винтовок и наганов, по-моему, чекисты на кого-то нарвались возле реки.

– Кто сейчас ходит в этих местах, если только свои – Михеевские, – предположил Петр.

Стрельба усилилась. Братья пробрались к реке и, укрывшись за кустами, стали наблюдать за противоположным берегом. Опять раздались выстрелы из наганов. В ответ «защелкали» винтовки. Перестрелка еще продолжалась минут десять и после этого все смолкло.

– Может, пойдем, – предложил Петр, – ну его к чертям собачьим, сами только что еле ноги унесли.

– Подожди, Петро, сейчас я не об этом думаю. Ведь если какие-то неизвестные люди отстреливались от чекистов, то неспроста они оказались здесь. По частоте выстрелов ясно, что там не менее двух человек. Кто они? Может, есть смысл с ними пообщаться. У нас с тобой нет оружия, нет еды, через два дня нас, так или иначе, потянет к людям, не помирать же с голоду, на лесной подкормке долго не протянем.

– Ты предлагаешь снова переправиться на тот берег, но это безумие, мы опять угодим в лапы чекистам.

– Слышишь, тихо. Похоже, чекисты ушли. Давай рискнем…

– Ты все-таки решил переплыть на тот берег?

Илья не ответил, а пронзительно свистнул. Ответа с другой стороны не последовало. Михеев еще раз прерывисто посвистел. И вдруг с того берега кто-то ответил свистом.

– Эй, кто там, ответьте.

– Чего надо?

– Вы кто такие? – крикнул Илья.

– Мы-то, местные, а вы кто?

– Мы Михеевские. Эй, мужики, а военные куда подевались?

– Убрались, наверно в деревню. Сколько вас и на чем перебрались на тот берег?

– Нас двое и у нас лодка, а вас сколько будет?

– И нас двое. Плывите к нам, поговорим.

– А стрелять не будете? – спросил Петр.

– А вы сами-то при оружии, небось, охотники?

– Нет, мы безоружные. Подождите секунду, мы посоветуемся.

– Ждем, но недолго, не дай бог военные вернутся.

Петр покачал недоверчиво головой.

– Что-то мне не хочется с ними встречаться, давай уйдем в лес, каждый сам по себе.

– Ты сиди здесь и жди меня, я все-таки сплаваю.

– Ой, Илюха, с огнем играешь… Не приведи господь.

– Ладно, не каркай, я все-таки рискну.

Переправившись на другой берег, Илья вылез из лодки и направился к зарослям.

– Стой! Руки вверх!

Из-за кустов показались двое мужчин с обросшими лицами. Каждый в руках держал по револьверу. Один выглядел коренастым, другой сухощавым.

– А ну, гражданин хороший, быстро встал лицом к дереву.

Сухощавый мужчина обшарил Илью и, не найдя оружие, приказал повернуться. Михеев спросил:

– Может, скажете, кто вы и почему затеяли перестрелку с энкэвэдэшниками?

– Судя по твоей форме, ты военный? – не отвечая, спросил Илью крепкий на вид, мужчина.

– Я бывший военнослужащий РККА, приехал на побывку к родителям в Михеевку.

– Вот оно что! – воскликнул коренастый мужчина, – а почему бывший?

– Меня, как и многих односельчан арестовали чекисты. Нам с братом удалось бежать.

– Так это за вами гнались красные гады, а наткнулись на нас…

– Выходит, что так.

– Матвей, кажется, в нашем полку прибыло, – улыбнулся сухощавый мужчина и спрятал наган за пояс.

Глава 5

Знакомство

Романов был весьма озадачен, когда ему сообщили, что трое арестованных бежали во время конвоирования. Но самое поразительное в этом происшествии было то, что среди беглых оказался его бывший друг Илья Михеев. Выслушав доклад командира отделения, Романов приказал арестовать двоих сотрудников за потерю бдительности и отправить в Томск для последующего разбирательства и наказания. Один беглый погиб в реке, двое добрались до берега и скрылись в лесу. Если Михеев остался жив, то Романов догадывался, куда примерно Илья поведет своего напарника. Калтайское урочище – вот куда они будут рваться, чтобы надежно укрыться от преследования служащих НКВД. Но искать бывалого охотника в тайге, равносильно, что высматривать одномастного чирка среди стаи подобных ему уток. Михеев знает каждый уголок в глухом лесу, проходы через болота и многие охотничьи тропы, ведущие к тамошним селениям. Поисками преступников теперь будут заниматься местные власти, Романов уже уведомил по телефону о беглых. Никуда они не денутся, скоро выйдут из тайги, ведь без оружия и еды, долго не протянут. Сергей отправил срочную депешу в Новосибирск в военную прокуратуру и часть, где служил Михеев, сообщив об инциденте. Жену капитана и детей арестуют непременно, и будут до поры держать в заложниках, пока не объявится глава семейства.

Романов с нетерпением ждал шифрограмму от Овчинникова по поводу некого Шаповалова, бежавшего из ссылки и убившего двоих сотрудников НКВД, если его разыщут, то немедленно арестуют, в этом лично заинтересован сам начальник горотдела.

В дверь кабинета постучали, прервав размышления Романова. Получив разрешение войти, появился лейтенант Нестеренко и протянул конверт Романову.

– Вот, Сергей Михайлович, как вы просили, я только что получил срочную шифрограмму из Томска.

– Что слышно по беглым преступникам?

– Вернулась группа преследования и командир доложил, что в районе реки Черной они были обстреляны неизвестными людьми, и что характерно, стреляли из наганов. Двое наших погибли, один ранен.

– Что?! Откуда у беглецов появилось оружие? Подробный рапорт мне на стол, быстро. Нестеренко, организуй охотников из Топильниковского и Михеевского колхозов и совместно с работниками НКВД и военными ВОХРы, пусть прочешут район, где потеряли преступников. Пока я не уехал, докладывать о состоянии дел, потом возьмешь командование на себя. Я уже предупредил начальников служб больших населенных пунктов, пусть устраивают поиски преступников на своих территориях. Все, свободен. Занимайся подготовкой отправки баржи с арестованными в Томск.

Оставшись один, Романов быстро вскрыл конверт и достал шифрограмму. Раскрыл книгу, привезенную с собой, в которой лежали листки с шифром и с его помощью принялся разгадывать текст шифрограммы. Это была справка, запрошенная им буквально несколько часов назад. Срочность этого дела требовала принятия экстренных мер. Степень секретности по делу раскрытия руководителей РОВСа по Сибири, была высока, потому Овчинников приказал шифровать все донесения и телеграммы относительно данной темы. Справка была выдана старшим следователем горотдела НКВД Рогозиным в связи с чрезвычайным происшествием.

«10 августа 1937 года, в городе Колпашево, при попытке арестовать опасного преступника, бывшего белогвардейского офицера Шаповалова Матвея, им убиты два сотрудника НКВД. В прошлом Шаповалов окончил Киевское Константиновское военное училище, служил офицером в царской армии в чине поручика, в 1918 году в Корниловском полку, в офицерской роте. До начала тридцатых годов работал на КВЖД в качестве обходчика железной дороги. В 1932 году, скрываясь от органов госбезопасности в с. Топильники, Томской области, был арестован вместе с группой лиц, входящих в антисоветскую организацию. Был осужден Коллегией ОГПУ по статье 58-13 УК к заключению и пробыл в лагере 4 года. После отбытия срока был отправлен в город Колпашево, Нарымского округа, ЗСК в пятилетнюю ссылку»

Дальше в шифрограмме шло донесение от Овчинникова: Упустили мы Шаповалова. Наш Топильниковский осведомитель сообщает, что Шаповалов может быть членом Белогвардейско-монархической организации «РОВС¹⁸, он не только был связным, но и отдавал приказы. Передай Нестеренко, пусть следит, Шаповалов может появиться в Топильниках».

«Значит так, в 1932 году Шаповалова арестовали и судили, – Романов мысленно сверял показания одного из агентов с указанной датой в сообщении, – кое-что сходится. Как же тогда ЧК-ГПУ упустили такого матерого преступника, почему следователи не вывернули его нутро наизнанку? Его нужно было хорошенько допросить, раскрыть всю сеть, а затем расстрелять. А теперь он разгуливает на свободе и создает нам массу проблем. Топильники – Михеевка. Коростылев Егор – Шаповалов, а не звенья ли это одной цепи? Надо будет хорошенько допросить Коростылева, что ему известно о Шаповалове? Такие люди, наверняка знают, о существовании полковника Шилохвоста, тем более, по донесениям нашего агента, стало известно, что полковник показывался в Топильниках во время Колыванского восстания и после него. Агент, работающий на Овчинникова, сдал нам Шаповалова в тридцать втором году, но он тогда утверждал, что Шаповалов был простым связным. А теперь агент утверждает, что Шаповалов лично отдавал приказы. Нужно проверить эти не состыковки. Надо ехать в Омск и Новосибирск и покопаться в архивах. Овчинникову нужны мои результаты. Да, нелегкая работа предстоит с Коростылевым старшим. Хитрый, матерый зверь и наверняка много знает. Но ничего, попадет в подвал к Латышеву, заговорит, как миленький. Просто с обоими Коростылевыми неправильно работали следователи, вот они и избежали сурового наказания. Лично прослежу, чтобы этих гадов отца и сына довели до расстрельной стенки».

Романов вызвал к себе в кабинет лейтенанта Нестеренко и отдал срочное распоряжение:

– Поставь в известность всех своих осведомителей, что в ближайшее время в окрестностях Топильников или Михеевки может появиться некий Шаповалов, это один из членов РОВС.

– Его арестовать?

– Ни в коем случае. Устроить за ним слежку, на этот случай я подключу своего агента. Нам нужны все связи, ведущие наверх в РОВС. Если, все-таки возникнет острая необходимость, можешь его арестовать, но брать только живым, он много знает. Архисрочной телеграммой сообщишь мне. Головой ответишь, если упустишь его. Все понял?

– Так точно. А что делать с остальными участниками подполья, которые выявятся по ходу нашей слежки?

– Пусть остаются на свободе, наш агент будет контролировать ситуацию.

– У вашего агента надежные источники связи с вами? Может сообщить ему о запасном канале передачи информации.

– За него не беспокойся, этот агент работает еще со времен Гражданской войны, и все каналы отработаны до тонкостей.

… Макару Степановичу Мирошникову оставалось три года до конца отбытия ссылки. Это был широкоплечий, плотный на вид мужчина средних лет. Широкие скулы выделялись на его симпатичном, чисто выбритом лице. Походка у него была твердая. Осанка прямая, сразу была заметна военная выправка. В связи с массовыми арестами, проводимыми органами НКВД в последнее время стало тревожно в Колпашево. Чувствовалось, как механизм госвласти за последние годы, подобно пружине, освободился от напряжения и пришел в движение. В отличие от многих ссыльных, внезапно арестованных органами, Макар готовился к побегу из округа и ждал поступления документов с новой фамилией. Начиная с 20-х годов, а затем и в 30-х, таких, как Мирошников, держали в колониальной системе и не давали выезжать за пределы контролируемых чекистами округов и краев. Ему прекрасно было известно, что идет повторная чистка прослойки советского общества, называемой – интеллигенцией, которую Сталин отвергал, как класс. Подобная мера коснулась и зажиточных крестьян, об уничтожении которых, глава государства подписал тайный указ.

Карательные органы, хоть и занимались глобальным искажением фактов, арестовывая сотнями, тысячами невинных людей, на самом деле в какой-то степени им было известно о существовании хорошо законспирированных групп. По мнению работников оперсекторов госбезопасности, такие группы уже не имели между собой крепкой связи, а в основном занимались сбором информации и существовали в ожидании глобальных перемен в стране: назревал конфликт с Германией и Японией. Опасаясь, что в Западно-Сибирском крае возникнут массовые восстания кулаков, бывших белогвардейцев, священников и многих граждан, недовольных коммунистическим правлением, Советская власть занималась чисткой народа.

Мирошников не исключал своего ареста и был готов к приходу чекистов, потому как понимал, что числится в списках, как потенциальный и опасный враг советского государства. Но органы госбезопасности не ведали главного факта в истории бывшего белогвардейского офицера – это его настоящей фамилии. Имя и фамилию – Матвей Шаповалов, ему присвоил полковник Шилохвост еще во время Гражданской войны, когда они служили в особом отделе колчаковской контрразведки. После разгрома колчаковских войск, оба ушли в глубокое подполье и продолжали борьбу с большевиками. В 1920 году были непосредственными организаторами Колыванского, крестьянского восстания, жестоко подавленного частями РККА, органами ЧК и войсками ВОХР. В 1922 году, Мирошников вместе с Шилохвостом ушли через Горный Алтай в Китай. Пробыв в Харбине некоторое время, по заданию центра, они вернулись в Сибирь для подготовки широкомасштабного восстания РОВС. Находясь на службе в контрразведке Белой армии, Макар, так или иначе, был знаком некоторым людям и находился в их поле зрения. Особым отделом для последующей конспирации была создана легенда, что Мирошников погиб и во всех соответствующих документах этот факт был указан. Все фотографии и документы, подтверждающие его личность, из дела были изъяты. Перед выполнением той или иной операции, в зависимости от сложности ее выполнения, ему приходилось постоянно менять свою внешность.

Два дня назад Мирошников получил срочное донесение, что из двенадцати человек, проживающих в Топильниковском районе и входивших состав другой группы, на свободе осталось только четверо, остальных арестовали чекисты. Вероятно, кто-то из членов группы предал подпольщиков и сейчас ими занимаются томские чекисты. Оказался ли виновником арестов какой-то изменник или они попали под очередную чистку НКВД, Мирошникову еще предстояло выяснить. Разумеется, всех подпольщиков было жаль, но больше всего он переживал за Егора Коростылева и его сына Михаила. Егор старый, проверенный в делах друг, вместе с которым пришлось бороться против большевиков еще в начале двадцатых годов.

В плане Мирошникова был обязательный пункт, как только он окажется в зоне недосягаемости органов госбезопасности, сразу же навестит Коростылевых.

Макар жил в небольшом, старом доме, хозяйка которого, после ареста мужа, уехала с детьми в деревню, и пустила Мирошникова в пустующее помещение временно пожить. По прибытию к месту ссылки и имея опыт в прошлом, он не поддавался иллюзиям, что больше ему ничего не грозит. Макар в первую очередь позаботился о своей безопасности и на экстренный случай прорыл подземный ход, ведущий из подпола за пределы дома в сарай. В течение года ему дважды удалось встретиться со своими людьми, навестившими его под видом проверяющих работников госбезопасности. В тайнике он спрятал оружие: два нагана, несколько пачек патронов и две гранаты.

Получив в комендатуре разрешение, Макар работал прямо на дому: лудил, паял старые самовары, чайники и медные тазы. Люди частенько приносили ему прохудившуюся посуду и производили расчет, чем придется, когда деньгами, а когда продуктами. Для удобства в основном он трудился ночами до полудня, а затем отсыпался.

И вот, благодаря такому распорядку, в одну из августовских ночей, ему удалось избежать внезапного ареста. Работа была в самом разгаре, когда в соседнем дворе послышался озлобленный лай собаки. Мирошников уже привык к ней и различал по лаю, проходил ли мимо дома человек или кто-то открывал калитку в чужой двор. Оставив зажженной керосиновую лампу, Макар прошел в соседнюю комнату и, глянув в окно, выходящее в огород, при лунном свете заметил, как несколько человек в военной форме, крадучись, окружают дом. Раздался сильный стук в уличную дверь. Мирошников зашел в кухню и, вытащив припрятанный за печкой револьвер, взволнованным голосом спросил:

– Кого там по ночам нелегкая носит?

В ответ послышалось грозное предостережение:

– Шаповалов быстро открывай, иначе выломаем дверь.

– А кто вы такие будете, люди добрые?

– Сейчас покажем, какие мы добрые, быстро открывай контра недобитая!

– Так бы сразу и сказали, что с проверкой пришли. Сейчас-сейчас, дайте хоть портки надеть.

Судя по оперативности, с какой действовали чекисты и по их грубым высказываниям, Макар догадался, что арестовывать его пришли целенаправленно. Он выиграл драгоценное время, которого хватило для того, чтобы спуститься в подпол, забрать остальное оружие и патроны. В дверь неистово замолотили кулаками, и остервенело застучали сапогами. Открыв люк, присыпанный соломой, он оказался в углу сарайки, и тихо прокравшись к двери, хотел выйти наружу. Но предусмотрительные чекисты подперли дверь с другой стороны. Тогда Макар приоткрыл небольшое окошко и, выбравшись наружу, прошел вдоль стены. Пригнувшись, выглянул из-за угла и увидел за плетнем посреди дороги стоявшую легковую машину черного цвета, около которой вертелся одетый в форму сотрудник НКВД. Остальные видимо, рассредоточились вокруг дома. Два чекиста с оружием наготове стояли около крыльца. Дверь в дом была распахнута, сотрудники органов, выбив ее ногами, орудовали внутри.

Мгновенно оценив обстановку, Макар понял, что уйти незамеченным не удастся, а стрельба из двух наганов в темноте может оказаться малоэффективной и к тому же он не знал, сколько чекистов находится в окружении дома. Оставался один выход, с помощью гранат пробиваться к дороге. Выглянув из-за угла, он бросил гранату в сторону крыльца, как раз под ноги чекистам. Прозвучал оглушительный взрыв, мгновенно растревоживший в окрестности всех собак. Тут же послышался беспокойный мужской возглас из соседнего двора. Вокруг разносилась беспорядочная стрельба, это чекисты, опешившие от внезапного взрыва, во тьме стреляли наугад. Поднялась настоящая суматоха, в ходе которой Макару удалось пробраться за плетень. Подбегая к машине, он заметил человека, спрятавшегося за открытой дверцей. Прицелившись, выстрелил в ногу и, по истошному крику чекиста понял, что не промахнулся. Припав на колено, сотрудник зажал рану рукой и, не зная в кого целиться, выстрелил два раза в темноту наугад. Макар с разбега ударил ногой по дверце, припечатав чекиста к машине. Вдруг из салона послышался чей-то голос:

– Помогите! Не бросайте меня здесь, – в приоткрывшейся дверце показалось лицо мужчины, – меня арестовали…

Не было времени раздумывать и Мирошников, схватив за рукав мужчину, потянул за собой.

– Быстро за мной!

Они бросились бежать по дороге и, свернув в проулок, скрылись за огородным плетнем. В отдалении слышались редкие выстрелы вперемешку с грубой бранью. Отбежав на приличное расстояние, беглецы свернули к реке, и только тогда Макар заметил на запястьях рук спасенного им мужчины наручники.

Необходимо было торопиться и до рассвета уйти как можно дальше. Наверняка чекисты пустят по их следам собак, потому пробираясь вдоль обрывистого берега, часто заходили в воду и брели по отмели. Судя по ранее изученной карте, недалеко должна быть небольшая деревня, вот туда и направился Макар, чтобы помочь своему напарнику освободиться от наручников. Познакомившись поверхностно, они обменялись именами и решили, что для основательной беседы время неподходящее и отложили разговор. Августовскими ночами возле реки было настолько прохладно, что рубашки с пиджаками не спасали. Согревались быстрой ходьбой и таким образом подсушивали промокшую одежду. Забрезжил рассвет и сквозь пелену плотного тумана, стелившегося вдоль реки, заметили несколько домов. Это была та самая деревенька, отмеченная на карте. Теперь главное, найти инструмент и избавиться от наручников и еще не попасться на глаза какому-нибудь местному активисту, который увидев незнакомых людей, сразу же поднимет шум.

Присев в кустах, стали ждать, когда из дома кто-нибудь выйдет. Примерно через час на их счастье, на крыльце появился сухощавый мужичок средних лет с ведром в руке. Он направился в стайку, видимо кормить скотину. Дождавшись, когда хозяин скроется за дверью, Макар последовал за ним и, видимо договорившись, махнул рукой Михаилу, чтобы он шел в стайку. Хозяин вышел и принес из дома разный инструмент и Макар, приспособившись на деревянной чурке, сбил наручники. Мужчина оказался добродушным и вполне понятливым, когда услышал историю о внезапном аресте и, посочувствовав, сходил в избу и вернулся с половинкой каравая хлеба да крынкой молока. Подкрепившись, беглецы поблагодарили хозяина за помощь и, попрощавшись, спустились к реке, чтобы продолжить свой нелегкий путь, а лежал он на юг к районному центру Кривошеино. Затем предстояло добраться до села Богородское и, переправившись через Обь, идти вверх по реке в сторону села Топильники. Эти места были знакомы Макару еще со времен Гражданской войны и крестьянского сопротивления соввласти.

Чтобы довериться новому знакомому и вести его к утесу и пещере, где Мирошников неоднократно прятался от совдепов, он решил вернуться к незаконченному разговору.

– Михаил, мы далеко уже отошли от Колпашево и, похоже, наши дорожки скоро разойдутся. Мы оба оказались в затруднительном положении. Скажу тебе откровенно, я не могу довериться незнакомому человеку. Ты просил помочь бежать, я помог, а в остальном, каждый сам по себе.

– Матвей, кланяюсь тебе за помощь и не настаиваю, коль дороги у нас с тобой разные, значит, не судьба. Не растолковывай мне шибко, я и так все понимаю, ты человек безбоязненный, твердый. Я видел, как ты бежал от чекистов, наверняка гранатой не одного гада уложил. Я не могу сейчас сделать тоже самое, у меня нет оружия, да и не обучен я этому делу, но скажу, как на духу: Советскую власть я ненавижу. И поверь, будь у меня хотя бы маленькая возможность, за все коммунистам отомщу. Жаль, конечно, рано или поздно все равно попадусь им в лапы. Но хотелось, чтобы мечты мои сбылись…

– Интересно, и о чем же ты мечтал?

– Пока в лагере мучился, привыкал всем нутром ненавидеть Советскую власть, напакостившую моей семье. Никогда не прощу коммунистам смерти своих родных.

– Что с ними стало?

– Двое моих детишек остались мертвыми в поле, когда их с матерью после раскулачивания гнали зимой в Шегарку. Дети замерзали от холода, их везли с матерями на последних санях. Люди совсем ослабли от голода, от болезней. Засыпали и умирали прямо в поле. Молодые комсюки¹⁹ не разрешали везти трупы дальше и сбрасывали их с саней в поле. До сих пор, как представлю, что тела моих ребятишек разорвали волки, не по себе становится. Не по-людски все это, только сатана мог такое выдумать.

– А жена, жива осталась?

– Померла немного позже, хворь одолела, а меня, как врага Советской власти, осудили и отправили в лагерь. Мне об их смерти земляки рассказали, когда я с ними в лагере встретился. Ох и насмотрелся я на эту сволочную власть в тюрьме и как следователи издевались: били, кости выворачивали, заставляли подписывать протоколы дознания… Эх, а в лагере: голодно, холодно, охранники лютуют, заставляют весь день работать за похлебку да мизерную пайку. Не знаю, откуда только силы брались, чтобы выдержать. Знаешь, о чем я постоянно думаю, мы вот терпели их издевательства, смотрели, как другие умирают, как убивали их, а все надеялись, что с нами такого не будет. Уведут кого-нибудь и с концами, а мы понимали, что на расстрел ушел. Сидишь в камере и тайком крестишься, что на этот раз меня смерть обошла… Матвей, ведь невиновных людей судили, а мы верили, что разберется власть и отпустит нас, но не тут-то было.

– Кто же вам виноват, что верили красным вандалам и надеялись на снисхождение? За двадцать лет разве не научились думать головой, все продолжаете слушать бредни и верите обещаниям коммунистов.

– Выходит, сами дурачье и виноваты, коль покорно несли свои головы на плаху, – тяжело вздохнул Михаил Берестов, – Матвей, ты вот спокойно рассуждаешь обо всем, мол, верили, терпели. А жизнь то у человека одна. Разве тебе не хочется жить, наверняка в лагере побывал, да хлебнувши горя, за соломинку цеплялся.

– Да, здесь ты прав, перенес я немало горя: большевики лишили меня дорогого, согнали с родного места, свободу отняли, жену и сынишку в Алтайской ЧК сгубили, да и сам я чудом избежал расстрела, назвавшись чужим именем. Не спорю, жить хочется, но отдать ее за здорово были своим врагам…

– А ты никогда не задумывался, – перебил его Берестов, – что за два десятка лет смысл этой борьбы с каждым годом начинает теряться, когда наблюдаешь за красной махиной, как она топчет весь народ, духа и сил для сопротивления не остается. Нас морят, уничтожают, потому что мы не приняли Советскую власть. Если нам так хочется выжить, так может, стоит призадуматься и смириться: найти работу, обзавестись новой семьей. Может, лучше уехать за границу. А, Матвей, что ты на это скажешь?

– Все поступки человека заложены в его характере, и только зрелые люди способны непредвзято оценивать свои действия. Можно, конечно, смириться и стать частью этого покорного власти общества, но это значит – принять рабство. Где бы ты ни оказался, в какой другой части мира, но ты все равно останешься таким, каким сотворила тебя природа: либо рабом, либо непокорным и свободным. А для этого стоит бороться и даже отдать свою жизнь. Но когда тебя окружает основная масса людей, требующих рабского подчинения кучке семитов, захвативших власть в стране, для такого человека, как я, вопрос стоит ребром – ни за что! И отдавать свою жизнь, данную мне Господом, за подачки советов, я не намерен.

– Но как совладать с этакой красной махиной, которая поставила под ружье миллионы своих граждан? Матвей, я не против борьбы с христопродавцами, но как ты себе это представляешь?

– Я?! Ты спрашиваешь у человека, борющегося с семнадцатого года с красной чумой? Только борьба и мщение, иною свою жизнь я не представляю. У нас есть для этого средства и люди, но из года в год наш круг редеет, коммунисты планомерно проводят чистку народа. И, пожалуй, я соглашусь с тобой, что горстка храбрецов не может вести открытую, эффективную борьбу с обезумевшим стадом.

– Значит, я правильно тебя понимаю, нужно переходить на тайную борьбу.

–Вот об этом я тебе и говорю, что уже двадцать лет не перестаю бороться с этой властью. А ты лично, как бы хотел мстить коммунистам за смерть своих родных?

– Была у меня задумка, уйти в тайгу и создать партизанский отряд. Нападать на советы, вести подрывную деятельность, но времена нынче не те, чтобы люди пошли за мной, как за освободителем от красной заразы. С тех пор, как меня арестовали, прошло шесть лет, а тут за один год столько всего происходит… Сдадут они меня власти за четверть самогонки или проклюнувшегося в башке революционного сознания. Не знаю, Матвей, честное слово, не знаю, что мне делать?

Схожесть судеб Михаила Берестова и Макара Мирошникова и категоричное отношение к соввласти в какой-то степени роднило их, сближало. Но за годы службы в контрразведке во время Гражданской войны и становление соввласти большевиками, Макар неоднократно сталкивался с провокаторами. Были и такие, кто бок о бок с Мирошниковым сражался с красными. Профессиональный опыт пришел со временем, и он научился выявлять предателей. Но ему всегда помогали люди: резиденты, внедренные в ЧК, РККА и партаппарат. Как узнать, надежен ли Берестов и до какой степени можно ему доверять? Макар давно перестал верить незнакомым людям на слово, и только после серьезной проверки Берестов может получить шанс влиться в подпольную организацию. Разве можно забыть провал Топильниковской группы, арестованной томскими чекистами в 1920 году. Ведь предатель, сдавший группу Берману, тогдашнему председателю томской ЧК, повторил свой низменный поступок, и в 1932 году была арестована еще одна группа. Тогда пострадал и сам Макар Мирошников, прятавшийся в районе деревни Михеевка в пещере на реке Черной. Сбор всех членов группы был назначен на озере Черном, под видом местных рыбаков и охотников. Чекисты уже ждали с раннего утра, обложив место сбора, и арестовали всех, кто остался в живых. Это был первый значительный провал в жизни Макара, и он вынужден был согласиться, что органы госбезопасности научились работать, не только фальсифицируя политические дела, но и имели успех в борьбе с подпольными антисоветскими организациями при помощи агентов-провокаторов. На допросах чекисты спрашивали Макара, кем состоял в организации? Он упорно твердил, что был связным, передавал сведения, а какие и кому относил, не ведает, ведь существовала жесткая конспирация. Его пытали, били, не давали спать, но безрезультатно, Макар не подписал себе смертного приговора и попал в лагерь, как рядовой участник, исполнявший различные поручения.

Проверить Берестова Мирошников мог только на каком-нибудь деле, а до того момента придется держать ухо востро. Макар дал Михаилу небольшой шанс и принял решение, пока не отпускать его. После создавшейся паузы, обдумав дальнейшее положение, Макар спросил:

– Пойдешь со мной?

– Матвей, а разве у меня есть выбор? Я так себе соображаю, прощения от власти мне ждать не стоит, все одно за побег к стенке поставят. Скажу прямо, возьмешь с собой, не подведу. Я только напоследок оставлю себе один патрон, не хочу снова оказаться в их лапах, уж лучше быстрая смерть, чем мучиться и ждать расстрела.

– Ладно, Михаил, договорились, пока будем держаться вместе, а там поглядим…

– Не доверяешь?

– Не обижайся, в своей жизни я встречал разных людей, и истории у них были обстоятельнее твоей, и доверять я научился только после тщательной проверки. Привыкай, такой я есть и другим быть не могу.

– Ладно, я не в обиде, понимаю, что к чему. Матвей, у тебя два нагана, дашь мне один?

– А пользоваться умеешь?

– Как нибудь, справлюсь, правда, я больше ружьишком баловался.

– Держи вот, барабан полный, – Макар вынул револьвер из-за пояса брюк и протянул Михаилу. Он объяснил, как устроен револьвер и после этого мужчины крепко пожали друг другу руки, условно скрепляя свой союз в борьбе с коммунистами.

Глава 6

Неожиданные попутчики

На второй неделе их совместного путешествия произошел непредвиденный случай, положивший конец сомнениям Мирошникова. Путь на юг Томской области лежал вдоль Оби, им пришлось дважды пользоваться паромом, рискуя попасться на глаза милиции. Иногда удавалось раздобыть хлеба и соли у проезжих крестьян, но в основном питались подножным кормом, августовскими ягодами да грибами, поджаренными на костре. После села Боронаково до слияния Оби и Томи, шли по дороге и, не доходя до населенного пункта, случайно нарвались на двух конных милиционеров. Вид у беглецов после мытарств по лесам и полевым дорогам, конечно, был неприглядный: лица потемнели от загара, отросли усы и борода. Одежда запылилась, измялась. У представителей власти они сразу же вызвали подозрение и один милиционер, потянувшись рукой к кабуре с табельным оружием, потребовал документы. Мирошников запустил руку во внутренний карман, якобы за бумажным удостоверением. Берестов, искоса глянув на Макара, уловил в его взгляде намек и мгновенно среагировав, бросился на второго безоружного милиционера. Схватив его за руку, потащил с коня. Запутавший ногой в стремени, он потерял преимущество и пытался отбиться руками от набросившегося Берестова. Пока между ними шла отчаянная схватка, отвлекшая на миг пожилого сержанта, Макар успел в него выстрелить. Но попасть из нагана в яростно сопротивлявшегося второго милиционера не было возможности, Макар мог зацепить своего напарника. И тут прозвучал неожиданный выстрел – это Берестов, вынув револьвер, закончил поединок со своим неприятелем.

Трупы милиционеров, оттащив в лес, забросали ветками и травой. Осмотрели лошадей и, найдя в кожаном подсумке продовольственный паек, подкрепились. Пока власти не хватились пропавших сотрудников милиции, беглецы, заимев лошадей, теперь могли быстро добраться до Топильников. Но им не повезло: после того, как они миновали деревню Нащеково, дорога оборвалась. Пришлось свернуть в сторону от реки и ехать полями, а то минуя кустарники и перелески пробираться заросшими травой, лугами. Бездорожье вывело их к окраине тайги, расположенной вокруг села Кожевниково и чем дальше они продвигались, тем чаще попадались пойменные луга и болота. На самой окраине одной деревни они повстречали цыганскую семью и спросили, как быстрее добраться до реки. Но услышав ответ, что вокруг нет никаких дорог, и посоветовавшись между собой, избавились от лошадей. Торговаться с цыганами не стали, получив от них продукты и деньги, отправились к Оби.

Наконец, добравшись до окраины села Топильники, расположенного на левом берегу. Дело в том, что село было разделено на два пункта, незначительная часть располагалась на левом берегу, а центр на правом. Макар решил выяснить обстановку. Конечно, можно было переправиться через реку на пароме в центр села Топильники, но рисковать не стоило, и потому Макар решил прибегнуть к другому варианту. Недалеко от села Топильники на берегу Оби стоял небольшой домик, вокруг которого размещались деревянные пирамиды и длинные шесты, здесь проживал бакенщик Кузмич, хороший знакомый Егора Коростылева. Макар знал его с двадцатых годов, он оказывал помощь некоторым подпольщикам и втайне переправлял их в лодке на правый берег. Из недавно полученного донесения Макар знал, что в этом крае должны орудовать войска НКВД, проводившие аресты мирных жителей. Соваться к знакомым подпольщикам, Макар не решился, очень высока была вероятность ареста, потому принял решение и с помощью Кузмича, переплыв Обь, идти к утесу и пещере, расположенной у реки Черной.

Бакенщика Кузмича в домике не оказалось и пришлось ждать несколько часов, пока со стороны Топильников не появилась лодка. Дождавшись, когда Кузмич войдет в домик, Макар направился к нему, а Берестова на всякий случай попросил спрятаться в кустах.

– Мир дому вашему, хозяева.

Кузмич оторопел, увидев незнакомого мужчину.

– Спасибо на добром слове. А ты кто такой будешь?

– Кузмич, неужели не признал?

Бакенщик подошел ближе и долго вглядывался в лицо Макара, наконец, узнав, удивленно воскликнул:

– Матвей! Вот так встреча. Откуда ты?

– Здравствуй, Кузмич. Прости, на долгие объяснения нет времени, очень спешу. Просьба к тебе, сможешь переправить на тот берег?

– А чего ж не смочь, всегда, пожалуйста. Значит, ты еще в центре не побывал.

– А что такое?

– Вот и правильно что не был. Между Заячьим островом и Топильниками военные баржу на якорь поставили, чего-то надумали…

– Кузмич, нужно очень срочно туда попасть, помоги, пожалуйста. Сможешь меня с другом незаметно на ту сторону переправить?

– Тогда придется вас в окружную переправить по Топильниковской протоке. А вы, куда собираетесь идти?

– Нам бы в сторону, где Черная с Сосновым истоком сливаются.

– Тогда, как я предлагал, вам в пору по Топильниковской протоке через Обь переплыть, а там прямиком до междуречья топать. Матвей, вы поди, с дороги голодные, может, чего перекусите.

– Было бы замечательно, но мы очень спешим. Кузмич, ты нам немного продуктов положи с собой, потом поедим. И еще одна просьба к тебе будет, вот деньги, возьми муки, крупы какой-нибудь, в общем, сам знаешь, что нужно человеку в лесу, чтобы штаны не сползали, – закончил шуткой Макар.

На правом берегу, попрощавшись с Кузмичем, мужчины двинулись сквозь кусты к березняку. Добравшись до мелководной речушки «Сосновый исток», извивающейся местами, словно гигантская змея, им пришлось в двух местах перебираться вброд. По памяти, проложив ориентир к междуречью, Макар вскоре вывел Михаила к реке Черной. Сели отдохнуть, а после решили смастерить плот, чтобы перебраться на другой берег.

Вдруг недалеко от них около реки послышались голоса и всплеск воды. Спрятавшись в кустах, Макар стал наблюдать, как двое мужчин, отчалив от берега, направили небольшую лодку на противоположный берег.

– Как ты думаешь, это местные? – шепотом спросил Берестов.

– Скорее всего, охотники.

– Может позвать, чтобы нас переправили?

– Я так не думаю, будет лучше, если нас вообще никто не увидит.

– Ладно, будем мастерить плот.

Подождав пока мужики высадятся и скроются за прибрежными кустами, Берестов поднялся с земли и хотел еще что-то сказать, как из зарослей, раздвигая камыши, показались люди в военной форме.

– Ложись! – прозвучала команда Мирошникова, но было поздно, военные, заметив человека, не предупреждая, несколько раз выстрелили в него из винтовок. Над головой беглецов пропели пули. Срезанные веточки дерева, упали в траву. Пришлось сменить место и, скрываясь за большими деревьями, ответить револьверным огнем.

Чекисты опешили, встретив вооруженное сопротивление со стороны противника, и усилили стрельбу. Они были уверены, что настигли беглых преступников, но, оказалось, наткнулись на неизвестных людей, вооруженных наганами. Вскрикнул от боли рядовой и, схватившись за грудь, уткнулся лицом в землю. По частоте выстрелов, чекисты определили, что численность противника была не менее четырех человек и как только пуля сразила еще одного сотрудника, командир отдал приказ, отойти и возвращаться к Оби. Забрав с собой убитых бойцов, чекисты в спешке покинули опасное место.

После того, как перестрелка закончилась, прошло несколько минут. Вдруг с противоположного берега Тагана, послышался свист. Макар поднял руку, давая понять Михаилу, чтобы не двигался. Звук повторился и тогда Мирошников ответил свистом.

Послышался отдаленный мужской голос:

– Эй, кто там? Ответьте.

– Чего надо? – крикнул в ответ Макар

– Вы кто такие? – прозвучал встречный вопрос.

– Мы-то, местные, а вы кто?

– Мы Михеевские. Эй, мужики, а военные куда подевались?

– Наверно убрались в деревню. Мы видели, как вы переправлялись на другой берег. Вы вдвоем или еще кто-то есть? – спросил Мирошников.

– Нас двое, а вас сколько будет?

– И нас двое. Плывите к нам, поговорим.

– А стрелять не будете? – спросил другой мужчина.

– Нет надобности. А вы сами-то при оружии, небось охотники? – допытывался Берестов

– Нет, мы безоружные. Подождите секунду, мы сейчас посоветуемся.

– Ждем, но недолго, не дай бог, военные вернутся, – предостерег Макар.

От другого берега отчалила лодка, в ней находился только один мужчина. Он греб не спеша и часто оборачивался, поглядывая через плечо на заросли камыша, где недавно скрылись чекисты. Лодка пристала к берегу и мужчина, сойдя на землю, сделал несколько шагов.

– Стой! Руки вверх! – предупредил Макар. Они вышли из-за деревьев и, наставив револьверы на незнакомца, приблизились.

– А ну, гражданин хороший, быстро встал лицом к дереву, – скомандовал Мирошников.

Берестов обшарил Михеева и, не найдя оружие, приказал повернуться. Илья спросил:

– Может, скажете, кто вы и почему затеяли перестрелку с энкэвэдэшниками?

– Судя по твоей форме, ты военный? – не ответив, задал встречный вопрос Мирошников.

– Я бывший военнослужащий РККА, приехал на побывку к родителям в Каштаково.

– Вот оно что! – воскликнул Берестов, – а почему бывший?

– Меня, как и многих односельчан арестовали чекисты. Нам с братом удалось бежать.

– Так это за вами чекисты гнались, а наткнулись на нас…

– Выходит, что так.

– Матвей, кажется, в нашем полку прибыло, – улыбнулся Берестов, опуская ствол нагана.

– А где второй? – подозрительно спросил Макар.

– На том берегу дожидается.

– Он тоже красноармеец?

– Нет, он простой колхозник. Это мой сродный брат.

Берестов подошел к лодке и, осмотрев ее, сомнительно спросил:

– Она хоть троих-то выдержит, не перевернется?

– Бывало и четверо садились, – ответил Илья, внимательно следя за действиями обоих незнакомцев.

– Тогда давайте переправимся на другой берег и уйдем подальше от этого места, скоро здесь объявятся чекисты, – предложил Берестов.

Макар отнесся к предполагаемым попутчикам настороженно и на всякий случай держал в руке револьвер, спрятанный в боковом кармане пиджака. Доверять человеку, служившему в рядах враждебной ему армии, он не собирался. Да и Берестов, услышав, что придется иметь дело со служащим РККА, по его словам, хоть и бывшим, тоже склонился к недоверию. Таким людям, как они, прошедшим большевистский ад и вырвавшимся из него чудом, оставалось два варианта: бороться либо умереть. После мук и лишений они определенно выбирали борьбу, и это означало, что перебравшись на другой берег, они поставят точку в неожиданном знакомстве. А Макару, имевшему профессиональные навыки контрразведчика, пришла в голову оригинальная мысль, что чекистам ничего не стоило включить в операцию по уничтожению подпольных групп своего агента.

Маленькая лодка заметно «присела» в воде, когда в ней разместились три человека, и едва не черпая бортами, под умелыми движениями Ильи, поплыла на другую сторону. Рассохшееся дно лодки быстро заполняла вода.

Петр, выйдя из зарослей, ухватился за нос плоскодонки и потянул ее к берегу. Лодку спрятали в камышах. Выбравшись на сухое место, мужчины решили определиться, что делать дальше. После того, как познакомились, Михеев предложил:

– Нам лучше всего уйти глубже в лес и найти подходящее место для отдыха. Но, если мы не хотим попасть в чекистскую облаву и охотничью тоже, нужно пробираться на Калтай.

– Ты хорошо знаешь эти места? – спросил Мирошников.

– Я здесь родился, и долгое время охотился в этих краях. Но есть одна проблема, чтобы уйти в Калтайское урочище, нужно перебраться через Шиманское болото. У нас нет еды, а с вашими наганами много не наохотишься.

– С чего ты взял, что мы пойдем вместе с вами? – спросил Мирошников, – вы помогли нам переправиться, за это благодарим. Все, на этом пути наши расходятся.

Михеева озадачило категоричное заявление, но, не подавая вида, что удивлен, он ответил:

– Что ж, вольному – воля, разве мы настаиваем, идите, куда шли, а у нас свои планы.

– Какие могут быть планы у убежавшего из-под ареста красноармейца? Если только найти «берлогу», да схорониться, – съязвил Мирошников.

– Вы за нас-то не переживайте, о себе подумайте, как без еды по болотам и тайге придется плутать.

– Ну, допустим, еды у нас хватит на несколько дней, – похлопал по мешку Берестов, – а вот если вас с собой возьмем, чем дальше будем кормиться, ума не приложу, ведь нас будет четверо.

Макар пристально вгляделся в Илью и призадумался. «Я точно не поведу их к пещере, не хватало выдать такое надежное укрытие. Если этот беглый красный хорошо знает местность, наверняка у него тоже есть подходящее место».

Удивительно, что Михеев Илья в этот момент думал о том же и не собирался вот так, сразу вести незнакомых людей в ту же пещеру на утесе.

– Ты упомянул об облаве, по-твоему, где чекисты сосредоточат основные силы? – спросил Макар Михеева.

– Тайга не город, чтобы перекрыв все дороги, устроить облаву. Невероятны и засады на такой обширной территории: с юга на север тянется Шиманское болото, и перейти его смогут только знающие люди, а в сторону Томска тянется тайга, и выставить в определенных местах посты, нет никакого смысла. Остается поджидать нас в Михеевке или на главных тропах, выходящих их тайги. Ориентировки на нас разошлют везде, например, в Новосибирск, где осталась моя семья, – Илья глубоко вздохнул, вспомнив о родных.

– Ты сейчас там живешь? – спросил Макар.

– Да. Я бы сейчас многое отдал, чтобы быть вместе с родными.

– Почему ты стал неугоден своему начальству, за что тебя арестовали?

– Я, капитан Михеев порою был слишком прямолинеен, и умею ценить дружбу, потому, доверившись одному скоту энкэвэдэшнику, в звании старшего лейтенанта, попал в неприятную историю, – сплюнув на траву, ответил Илья.

– О какой дружбе ты говоришь, и кто такой этот чекист?

– Я спешил в Михеевку, чтобы предупредить своих родных и близких мне людей о готовящихся арестах, но, к сожалению, опоздал, их уже арестовали по приказу моего знакомого из Томского НКВД.

Петр, зная о ком, говорит Илья, наивно произнес:

– Может, Мишку и его отца отпустят, они ведь ни в чем не виноваты. До каких пор можно их мучить?

– Так же, как и четыре десятка михеевских, они тоже ни в чем не виновны. Нет, Петро, это не простые аресты, а целенаправленная акция по очистке нашего общества. Боюсь, что Михаила и его отца они никогда не отпустят, слишком тяжелое обвинение им предъявил Романов…

– Романов?! – перебил Михеева удивленный Мирошников, эту фамилию ему приходилось слышать неоднократно. Если конечно, это тот Романов, которого он подстрелил в двадцатом году, когда они с Егором Коростылевым пробирались в Калтайский бор, уходя от преследования красноармейцев.

– Да, этот гад служит в Томском НКВД на должности заместителя начальника оперсектора и когда-то он был моим другом. Романов воспользовался моим доверием и донес своему начальству, что я являюсь родственником Михаилу Коростылеву.

У Макара учащенно забилось сердце, когда он услышал фамилию своего давнего, боевого друга – Егора Коростылева и его сына Михаила. Но, чтобы не выдать свое удивление, он спокойно спросил:

– А кто такой, твой родственник Миша и за что его арестовали?

– Мы друзья с самого детства и Миша теперь женат на моей родной сестре. Арестовали его с отцом за прошлое, когда-то Егора обвинили в связи с повстанцами, и он дважды сидел по этому обвинению в лагере.

– С какими повстанцами? – спросил Макар, делая вид, что слышит об этом впервые.

– В двадцатом году крестьяне на левом берегу подняли восстание против соввласти, Егор участвовал в нем…

– А Миша? – перебил Мирошников.

– Я хорошо знаю Мишу, он точно не принимал участие в восстании, его не судили, нелегкая обошла его стороной.

Макар взглянул на Берестова, который движением глаз дал понять, что нужно посекретничать.

– Вы тут побудьте одни, мы отойдем в сторонку, посоветоваться нужно, – предупредил Макар и, поднявшись на ноги, пошел следом за Берестовым.

– Что будем с ними делать? – спросил Михаил.

– Поначалу я хотел хлопнуть Михеева, но его рассказ о Егоре Коростылеве остановил меня.

– Ты знаком с Коростылевым?

– Не то слово, знаком, он мой друг и когда-то спас мне жизнь. Вот это обстоятельство сдержало меня, чтобы не покончить с Михеевым.

– Интересное дело, получается, выходит вам есть о чем поговорить. Может, он не такой и страшный, этот Михеев, раз так отзывается о своем родственнике и о том проклятом энкэвэдэшнике.

– Ну, что, Михаил, дадим Илье шанс?

– Ты что-то надумал?

– Сейчас познакомимся поближе, а там будет видно.

– Ты у нас главный, тебе и решать, – улыбнулся Берестов.

Когда Макар и Михаил отошли, Илья положил возле себя увесистый сук от дерева. Конечно, шанса остаться в живых после того, как двое вооруженных людей захотят их убить, у него и Петра не было, но принять смерть безропотно, он не желал, потому решил драться до конца. Увидев свободные руки и спокойные лица мужчин, Илья облегченно вздохнул. Он почувствовал, что вместо борьбы, их ждет дальнейший обстоятельный разговор.

– Хорошо мужики, в чем-то вы нас убедили, и мы решили пойти с вами, – усаживаясь рядом, начал миролюбиво Макар, – Илья, куда ты предлагаешь идти?

– Есть у меня одно место в тайге, но добираться до него суток двое. Проблема не в этом, одно дело, имея еду, отсидеться там какое-то время, а другое – это бездействие.

Берестов, не зная о тайных помыслах Мирошникова и Михеева, видя, что придется скитаться по тайге, спросил:

– Матвей, а где твое надежное место находится, может быть, какое-то время там отсидеться?

Макар не подал вида, что попал впросак и ответил уклончиво:

– Это не выход из положения, я тоже считаю, что нужно уходить вглубь тайги.

– Я знаю все тайные места в округе, о каком из них идет речь? – заинтересованно спросил Илья.

– Я считаю, твой вопрос не существенным и оставляю за собой право не отвечать, – резко ответил Макар.

– Даже так, – в том же тоне произнес Илья, – так может, перед тем, как идти, нам стоит выяснить до конца свои отношения?

– Вот именно, судя по твоей форме, ты не похож на призывника, дезертировавшего из Красной армии, наверняка занимал должность.

– Я отвечу, если тебя так интересует мое положение: до сегодняшнего дня я служил в РККА в звании капитана, – ответил Илья, глядя в колкие глаза Мирошникова.

Владея ситуацией, Макар не стал лавировать и сказал прямо:

– Большевики – мои враги и, как известно все офицеры в таком звании являются членами вашей партии… Из этого делаем вывод, ты тоже коммунист и потому, мой враг, – вспылил Мирошников и, вытащив револьвер, направил его в грудь Михееву.

– Стоп! Мужики, по-моему, вы оба взвинтились. Матвей, подожди, убери наган. Они же бежали от чекистов, и мы бежали, там может, отложим выяснение своих политических взглядов и все вместе уйдем в тайгу, – предложил Михаил Берестов.

– Успокойтесь мужики, негоже сейчас устраивать драку. Михаил, верно, говорит, надо быстрее уходить, – поддержал Берестова Петр.

Макар обвел всех изучающим взглядом и, кивнув, спрятал наган во внутренний карман пиджака.

– Ладно, встаю на сторону коллектива, придем на место, там окончательно решим.

Четверо мужчин доверились бывшему охотнику Илье, и направились за ним в хвойный лес. Михеев уверенно вел группу, он знал здесь все ложбинки, ручьи, речки и узкий проход через Шиманское болото. Не счесть, сколько раз ему приходилось охотиться в этих краях: с отцом, с Мишей Коростылевым и одному. Поэтому он хорошо ориентировался в бору и без затруднений вывел мужчин к пойменному лугу. Далеко впереди просматривалось голое пространство, там начиналось болото. Добравшись до родника, они напились ключевой воды, и Макар наполнил большую фляжку, одолженную у Кузмича. По мере того, как подходили к болоту, стали появляться комары. В конце августа ночи были прохладные и только днем, когда пригрело солнце, надоедливые комары с противным писком облепили путников.

– Мужики, я предлагаю остановиться на привал у «Черного камня», там раньше была землянка, – предложил Михеев.

– Ты о каменной глыбе говоришь, что на болоте находится, – оживился Макар.

– А тебе, откуда известно? – удивился Илья.

– Один знакомый охотник рассказывал о «Черном камне», сам-то я там не бывал. Ты хорошо «тропу» знаешь?

– Можно проверить, сейчас завяжем мне глаза и пойдем, – ответил шуткой Илья и подмигнул брату Петру. – Значит так, мужики, топора или ножа у нас нет, а каждому из нас нужен шест.

– Как это нет, – возразил Макар и кивнул Берестову, чтобы он достал из мешка охотничий нож, одолженный у того же Кузмича.

– Замечательно, тогда режьте тонкие березки и не забудьте каждый насобирать хвороста, там, где мы остановимся, сухих деревьев нет, а нужно будет развести костер и обсушиться. Идите за мной след в след. Предупреждаю, на болоте встречаются вязкие места и если кто-то угодит в трясину, не дергайтесь, а то засосет еще сильнее. Но ничего, нас много, вытащим.

Впереди всех пошел Михеев, прощупывая шестом более опасные места. За ним медленно продвигалась вся группа. Идти было нелегко, иногда вода доходила до колен, а местами и до пояса. По мере удаления от кедрового бора, полоска леса уменьшалась и наконец, путники очутились во власти бескрайней топи. Изредка попадались одинокие деревца и кустарники. Почва в основном состояла из кочкарника и травы, но за редкостью попадались затянутые сплошь тиной, ковры. Ступая на них, путники ощущали, как почва под ногами начинает колыхаться и тогда Илья особо предупреждал об опасности. Через несколько часов трудного пути, они достигли небольшого островка среди болота, посредине которого возвышалась каменная глыба. Это и был «Черный камень».

Уставшие, промокшие до нитки, путники с блаженством расположились на сухой траве и, отдохнув немного, развели костер. Разложив на траве мокрую одежду, достали из мешка продукты и, перекусив, стали обсуждать свое положение.

Михеев, предвидя жаркие прения, предложил:

– Давайте спокойно, без всяких эксцессов продолжим прерванный разговор.

– Знамо дело, мы все оказались в одной ситуации, если чекисты поймают, разбираться не станут, сразу же расстреляют, – поддержал Илью, Берестов Михаил.

– Согласен, но как мы будем доверять друг другу, зная наперед, что взгляды у нас на существующую власть, совершенно разные, – подключился к разговору, Мирошников.

– Вот и давайте серьезно, без всяких обид разберемся, кому какая власть мила, а потом дальше пойдем, – обратился ко всем Берестов, – я, например, не хочу снова в лагерь и за порцию гнилой похлебки гнуть спину на большевиков. Хватит, по самое не могу нахлебался.

– Я тоже не намерен мириться с бандитской властью, и мой ответ будет только один, дрался, и буду продолжать бороться с большевиками, – решительно заявил Мирошников и посмотрел на Петра, как бы давая ему очередное слово.

– А я человек далекий от политики, мне бы спокойно жить, да детишек растить… Но, никак я не возьму в толк, что я такого сотворил, что Советы собрались согнуть меня в бараний рог. Я не бунтарь, не партейный, в колхозе выполнял все, что мне велели. За что?! – Петр перевел свой взгляд на Илью.

Глава 7

Спор между белым и красным офицерами

Оказавшись в некой оппозиции, Михеев понимал, что его недавнее пребывание в партии большевиков и служба в составе РККА, проводило четкую разграничительную линию между собравшимися. Но события последних лет и трагические последствия от действий той же партии, приведшие его на этот, забытый людьми островок, буквально с каждым часом меняли его мировоззрение. Оказавшись в сложной ситуации, в которую его загнали враги революции… Да, да, именно враги Советской власти, и в этом Михеев теперь не сомневался. Он все еще надеялся, что жизнь людей может измениться к лучшему: если решать справедливо, вернутся прежние времена, когда коммунисты думали о народе, болели за него душой и что обновленная партия, выметет, наконец, преступников из своих рядов и восстановит истинную власть советов. Он продолжал верить в это и был готов отстаивать свои взгляды и, возможно тоже вступить в борьбу, но только с бандитами, так нагло и открыто захватывающими власть в стране.

– Вы смотрите на меня, как на своего врага. Хорошо, я попытаюсь войти в ваше положение и постараюсь вас понять. А вы готовы ответить тем же? – задал он вопрос, глядя в глаза Мирошникову.

– Если ты будешь агитировать за большевиков, то получишь достойный отпор. Честно говоря, при таких взглядах, нам с тобой не по пути. Выслушать тебя, мы готовы, но не примем твою родную власть.

– А какая власть вам нужна?

– Илья, я отвечу на многие твои вопросы, но ты должен четко для себя усвоить: мы выйдем отсюда к людям только с одними политическими убеждениями. Только так, и не иначе. Одно из двух, либо мы станем единомышленниками, либо расстанемся врагами. Я не исключаю даже такого случая, что кто-то из нас останется на этом болоте.

– Тебе хорошо рассуждать, вы с Лукичом при оружии, а это дает вам определенное преимущество в решении нашего вопроса. Матвей, будь справедлив к людям, если не договоримся, разойдемся мирно, и каждый пойдет своим путем.

– Золотые слова, – поддержал Петр своего брата.

– Я тоже за то, чтобы никого здесь не убивать, – высказался Берестов.

– А если он сдаст нас чекистам? – спросил Макар, пытливо осматривая мужиков.

– Нет логики в твоем рассуждении, ты хорошо понимаешь, что нас с Петром ждет, если мы решим сдаться властям. Если все-таки меня схватят, я оставляю за собой право выбора.

– Какого выбора?

– Мы оказались в одинаковом положении и сдавать вас чекистам я не намерен, потому что у меня свои принципы.

Макар остался доволен ответом, но вида не подал, для него слова, неподкрепленные доказательством, пока оставались словами.

– Ладно, тогда прекратим спор и выслушаем сначала тебя, расскажи подробно, что случилось, за что тебя арестовали чекисты? – предложил Макар, – ведь два ведомства НКВД и РККА до мозга костей красные и шагают вместе в ваше светлое будущее.

Михеев подробно рассказал о своих злоключениях, произошедших за последние двое суток.

– Так вы, оказывается, с Романовым были друзья. Да, брат ты мой, – с кем поведешься… – с сарказмом произнес Макар, но заметив, как Илья нахмурился, перевел разговор на другую тему, – интересно, а в какое место красные вандалы отправят баржу с арестованными?

– Определенно в Томск, и боюсь, что их ожидает более тяжелая участь, чем кулаков, приговоренных на несколько лет лагерей.

– Что тебе об этом известно?

– Есть приказ, подписанный Ежовым, его зачитали на заседании УНКВД в Новосибирске и в нем говорится о немедленных арестах: в первую очередь кулаков, бывших белогвардейцев, священнослужителей и уголовников. Но меня поразило в этом указе то, что под репрессии попали простые крестьяне, рабочие и служащие Красной армии, и это навело меня на определенные мысли, ведь такое случалось и раньше, в двадцатые годы.

– Все-то ты говоришь правильно, даже чересчур и у меня складывается впечатление, что тебя подготовили к подобному разговору, – не унимался Макар, высказывая свое подозрение, что Михеев заслан чекистами.

– Верить, не верить – это твое дело, оправдываться или доказывать что-либо, нет смысла, потому прошу тебя, хотя бы войти в мое положение.

– Хорошо, – согласился Макар, – постараюсь войти, но как нам доверять друг другу в будущем? Мы с тобой имеем разные политические взгляды. Для меня прежняя Россия, не была пустым звуком, я всей душой был предан своему отечеству…

– Царской России? – перебил его Михеев.

– Илья, только что ты призывал меня к миролюбию. Россия – многонациональное государство и для этого необходимо сплочение народов. После революции люди получили избирательные права и, создав Учредительное собрание, собрались в Таврическом дворце для утверждения конституции. Большевики выдвинули ультиматум о принятии своих декретов, но большинство депутатов их не поддержало. Что же сделали большевики? Они разогнали Учредительное собрание и таким образом создали в стране все предпосылки к началу Гражданской войны. Где, я спрашиваю тебя, равенство и согласие?

– Буржуазия – это эксплуататорский класс и Советская власть сменила его на пролетариат. Социализм и капитализм в нашей стране – несовместимые вещи.

– Илья, не забивай нам голову советской чепухой. Капитализм – это частная собственность и рынок, то есть свобода предпринимательства. Социализм в нынешней России – это госсобственность, оказавшаяся в руках большевиков после переворота. Диктатура коммунистов привела весь российский народ к нищете, насилию и беззаконию. Опять же, не вижу никакого равенства.

– Я частично согласен с твоим утверждением, любая революция, прежде всего, это переустройство и самодержавная монархия рухнула под натиском простого народа. Династия Романовых – это многолетняя история убийств, дворцовых интриг и деспотизм.

– Я разве сказал что-то в защиту царя? Я, как гражданин России, недовольный последними годами правления Романовых, тоже принимал участие в февральской революции. Царь отрекся от народа и армии. Я считаю, что он предал нас в тяжелое время, и мое мнение остается незыблемым, это возврат к учредительному собранию и доведение республики до парламентаризма и последующее управление страной совместно с рабочими и крестьянами. Если ты меня понял, я говорю о свободе выбора народа. Ты с таким упорством говоришь о людском равенстве, но неужели не замечал, что творится вокруг тебя, как оттолкнувшись от царского деспотизма, большевики перешли к жесточайшей диктатуре пролетариата.

– Я не слепой и прекрасно видел, что за годы моей службы в Красной армии руководители партии поменяли многое. Только за последнее время высший командный состав армии вдруг превратился в иностранных шпионов. Тухачевский, Уборевич, Фельдман, Якир, Эйдеман стали изменниками родины.

– Илья, а ты знаешь, что Тухачевский владел информацией о том, что Сталин еще перед февральской революцией работал на царскую охранку? И не только кровавый командарм Тухачевский, загубивший сотни неповинных крестьян, но и кое-кто из близкого окружения Сталина, считали, что в Кремле сидит обыкновенный абрек, грабивший когда-то банки и поставлявший деньги большевикам.

– Ложь! Это все происки иностранных разведок.

– Илья, ты сам себе противоречишь. То ты возмущен насильственной сменой руководства армией, то вдруг поддерживаешь Сталина. Ты уж определись и разберись, наконец, кто сидит в Кремле, враг или «отец народов».

– Для такого обвинения нужны веские доказательства, а не слухи, – не соглашался Илья с доводами Мирошникова.

– Доказательства?! Неужели ты до сих пор не узрел, что Сталин и его чекистские псы, захватив власть, уничтожили старые большевистские кадры? Сталин лгал, когда говорил, что меньшевики поддерживали страны Антанты, которые помогали контрреволюционерам, а на самом деле они были против интервенции

– Но Сталин убирал только предателей и врагов…

– Нет, и еще раз нет! Сталин убирает сильных соперников, потому что он трус и политически безграмотный деспот. Он боялся не только старую большевистскую гвардию, но и тех, кто за его спиной мог сформировать новую власть. Сталин панически страшится оппозиции и потому сегодняшние события – это не феномен, а хорошо продуманное, целенаправленное уничтожение конкурентов всех мастей. На протяжении двух десятков лет коммунисты выхолащивают народ, вытравливают из него интеллигенцию, служителей церкви, бывших офицеров царской армии, не брезгуют рабочими и крестьянами, навешивая на них ярлык «враг народа». Бездарный, неграмотный горец вдруг стал самым образованным человеком для советских людей. Рабочих закрепостил, загнав на заводы и фабрики. Крестьян лишил собственности и запер в колхозы.

– Чем же плохо социалистическое хозяйство, когда одни люди помогают другим?

– Эх, Илья, Илья, да не готово еще русское общество к социализму. Тем и плохо коллективное хозяйство, что человек лишен свободы и не может заниматься собственным трудом. Сталинская партия и все, кто ее поддерживает – вот кто имеет и распределяет блага. Нужно быть круглым идиотом, чтобы не видеть в каком рабстве живет советский народ. Раньше Россией правил царь, прикрываясь церковью, поставившей его наместником Бога на земле. А Сталина кто посадил на трон? Большевики! Единовластное правление дает ему право безгранично руководить страной.

– Тебя послушать, так в России наступило беспросветное царство тьмы, – с сарказмом заметил Михеев.

– А ты не иронизируй и имей мужество признать, что страна погрузилась в рабство. Сталин и его окружение – вот главные палачи. Все они были помешаны на крови, им мало было неугодных людей сажать в тюрьмы, важно убрать их со своего пути, чтобы не осталось упоминания о некогда могущественных руководителях большевистского переворота. Они своих цепных псов Ягоду, Агранова, Лурье уничтожили, и проредили чекистскую, старую гвардию. Ты думаешь, Сталин уживался с Дзержинским – этим психически больным, мнимым интеллигентом? Или с Троцким – этим кровавым гением Октябрьского переворота, потерявшим политическую власть и вытесненным за границу. Кстати, это Троцким была выдумана формулировка «враг народа». Ты думаешь, Сталин уступил бы сейчас Ленину – этому боязливому психопату, бежавшему в Финляндию от временного правительства, пока его соратники устраивали в Питере переворот. Этот немецкий шпион, был послан в Россию расшатать политическое положение…

– Что ты говоришь?! Как ты можешь голословно обвинять Ленина в шпионаже…

– Голословно! Илья, окстись, кого ты защищаешь? Об его предательстве весь Питер в августе семнадцатого года знал, когда генерал Корнилов собирался повесить этого немецкого шпиона. Я собственными глазами видел, как солдаты лозунгом размахивали, на котором были написаны слова «Ленина вернуть Вильгельму». Вам – красным командирам, конечно, не могли на лекциях говорить об этом факте, но мы то – белые офицеры, поддержавшие Корнилова, знали и до сих пор помним. Извини меня за сравнение, но ты напоминаешь мне толерантного «краснобая» Керенского, который положился на большевиков в наведении ими порядка в стране.

– Да что ты об этом можешь знать?!

– Я?! Да пойми ты, Фома-Неверующий, что в 1917 году многие либеральные вольнодумцы России были в курсе, что Ульянов шпион Германии, подкупленный милитаристской правящей верхушкой Рейха для свержения Николая-Второго и вывода России из Мировой войны путем революции внутри страны. Кто из этих либералов или Временного правительства прислушался к такому обвинению? Керенский оперся на большевиков, думая, что это поможет удержать власть в бунтующей России.

Михаил и Петр с огромным интересом следили за дискуссией двух офицеров, ранее служивших в противоположных армиях. Объяснения Мирошникова были настолько доходчивы, что даже Петр, плохо разбирающийся в политике, уяснял для себя самые важные вещи. Они видели, что Илья ощутимо проигрывает в диалоге. Пожалуй, в этом и состояло равенство, когда участники имели одинаковые права на выражение своих мыслей и идей. Зрелые, разумные люди, способные не только красиво говорить, но и выслушивать, имели шанс понять друг друга и прийти к какому-то единому мнению. К этому и стремился Мирошников, чувствуя, что Михеев не был отъявленным палачом советской системы. Макар видел, что Илья сомневается и уже довольно давно, потому как не сильно сопротивлялся перед обнародованным фактом состояния высшего руководства коммунистов. Чтобы перейти от высокой политической дискуссии к простому, людскому объяснению, Макар вспомнил, как Михеев рассказывал о себе и перешел к делам насущным.

– Я не отрицаю, что Сталин поднаторел в политике, но он дилетант во многих науках. К примеру, чтобы правильно руководить людьми, не нужно расслаивать народ, спрессованный годами традициями и устоями государства.

– Что ты имеешь в виду?

– Допустить к правлению колхозами безграмотную бедноту, не наученную даже управлять собственным хозяйством, это что-то невероятное. До чего дошел народ в стране, искалеченной военным коммунизмом, теперь даже середняк стал «врагом народа». Посмотри на нынешнее рабоче-крестьянское «сословие» – воспитанное на грабежах своих же односельчан. Ты сам рассказал, что твой отец вышел из бедняков и дожил до уровня середняка, подняв свое хозяйство. Ты, красный командир, стал невольным участником ограбления своего отца, когда после прихода большевистской власти он лишился всего.

– Матвей, время было тяжелое, целые области голодали, у людей работы не было.

– Подожди, речь сейчас идет о том, что вас ограбили большевики, а ты продолжал служить этим идолам. Ты это осознанно делал или под влиянием красной пропаганды?

– Ты хочешь запутать меня?

– Илья, не упрямься и пойми, наконец, чекисты арестовали твоих родных и тебя заодно с ними, за то, что вы являетесь для них затаившимися, классовыми врагами. Судя по твоему рассказу, ты неплохо относился к людям, старался вникнуть в их жизнь, разобраться, но ты был маленькой фигурой в большой игре, как и многие твои сослуживцы. Тебя, как отработанный элемент, выбросили из системы. Я, конечно, сочувствую, что твоего отца и многих жителей из вашей деревни арестовали, но ты сам должен очистить свою голову от извращенной советской пропаганды и понять, что «врагами народа» являются не крестьяне, а кучка коммунистов, засевших в Кремле.

Илья слушал, молча, не перебивал, не спорил, а затем спокойно, сказал:

– Матвей, не думай, что я останусь безучастным к арестам моих родных. Я прекрасно знаю, что их ждет. Чекисты поставили меня в очень сложное положение, из которого я должен найти достойный выход.

– Если в твоей добродетели сохранилось такое качество, как помощь людям, то помоги им.

– Смотря кому и чем помочь?

– Тем, кого еще советы не успели арестовать. А чем помочь? Хотя бы взять в руки оружие и направить его против тех, кто надругался над твоими родственниками и тобой.

– Ты предлагаешь убивать коммунистов?

– Илья, мы уже многое с тобой обсудили, так что решать тебе. Запомни одно, вины на твоем отце, брате и односельчанах нет, они не враги. Противники те, кто сидит сейчас в управлении колхозом и под распитие самогонки сочиняют частушки о благодатной жизни в совдепии, а затем своих же соседей без угрызения совести сдают чекистам. Это они забыли о Боге и повернулись к сатане. Посмотри, что творится кругом: людей ночью, а то и средь бела дня арестовывают. Ты же не понаслышке знаешь, что творят чекисты в Томской и Новосибирской тюрьмах. Мы с Михаилом Берестовым гнили в лагерях и насмотрелись на «цветущую» жизнь в совдепии. Жить дальше по советским законам, не желаем. Мы выбрали свой путь, и до конца будем бороться с коммунистической заразой. А ты? К кому приткнешься ты, когда узнаешь, что в подвалах Томского НКВД расстреляют твоего отца, или твоего, Петр, – Мирошников перевел взгляд на брата Ильи – вы простите за их убийство красных палачей, того же Сталина и сами безропотно встанете у расстрельной стены.

– Матвей, я еще раз спрашиваю, что ты конкретно предлагаешь? – Илья пытливо уставился на Мирошникова.

– Смотря, что ты хочешь выбрать. По крайней мере, у тебя есть три варианта: первый – пойти сдаться чекистам и получить кусочек заслуженного свинца. Второе – забраться, как медведь в берлогу и не высовывать оттуда нос, и, наконец, третье – стать свободным человеком и бороться с теми, кто загнал тебя в эту тайгу.

Перед тем, как ответить, Илья выдержал паузу и, собравшись с мыслями, твердо заговорил:

– Матвей, когда в жизнь человека врывается горе, он должен набраться мужества… Учитывая, что мне в голову не раз приходили мысли о несправедливости, творящейся в высшем руководстве страны, как человек, я имею вправо изменить свои взгляды на происходящее беззаконие. Когда-то я боролся с красным бандитизмом и знал что это справедливое решение руководства, но сейчас бандитизм имеет другое название – советский. Смерть своих родных я никогда, никому не прощу и, пожалуй, не стану ждать, когда одни палачи сменят других…

– Так, что же ты решил? – осторожно спросил Мирошников.

– Решительно добиваться справедливости.

– Каким способом?! – удивился Макар.

– Бороться и если понадобится, возьму в руки оружие. И начну я с того… В Новосибирске осталась моя жена и двое маленьких сыновей. Я догадываюсь, что с ними будет, когда в УНКВД придет приказ о моем розыске. Их непременно арестуют. У меня мало времени, я должен успеть им помочь.

– А еще Илья, у тебя в Михеевке остались мать и две сестры, о них ты подумал? – спросил Петр.

– О, мужики, вы даже не представляете, как чекисты оперативно обстряпывают подобные дела. В связи с побегом Ильи, их наверняка уже арестовали, – подключился к обсуждению Берестов.

– Илья, Михаил прав, своим родным, как в Новосибирске, так и в Михеевке, ты уже вряд ли чем поможешь, – с грустью произнес Макар Мирошников.

– Так надо напасть на красных жандуев и отомстить, – предложил Петр.

– С тремя револьверами и тридцатью патронами? – с сарказмом заметил Мирошников, – Илья, как ты считаешь, кто из военных остался в Топильниках?

– Я думаю, кроме местной милиции в селе оставили солдат внутренних войск. Кое-кто из мужиков, прослышав об арестах, скрылись и не известно с какими намерениями они вернутся. Кроме этого в казарме в Топильниках временно разместили бойцов энкэвэдэшников. Сколько их, я не знаю.

– Итак, к какому единому мнению мы с тобой пришли? – спросил Мирошников Илью.

– Передо мной встал конкретный враг, я должен отомстить за своих родных и за свое унижение и мщение мое будет жестоким.

– Что ты предлагаешь?

– Учитывая, что главные силы чекистов покинули Топильники, можно дождаться ночи, напасть на милицейский участок и военную казарму, – предложил Михеев.

– Ого! С рогатиной пойдем на вооруженных бойцов или с березовой дубиной? – иронизировал Макар.

Мирошников понимал, что им предстоит объединиться в одну группу, и он был согласен с деловыми предложениями Ильи, но у них мало оружия и вести бой в двух направлениях, с милицией и военными, бессмысленно. Нужен обстоятельный план.

– Если ты одолжишь мне один из твоих револьверов, это намного упростит задачу.

– Подожди Илья, не стоит принимать поспешных решений, – остановил его Макар, – если мы нападем на милицию и военных, всех твоих родных немедленно расстреляют. Ты сам говорил, что несколько мужиков из Топильников скрылись. Так ведь могут и на них подумать, а не на тебя с Петром. Я предлагаю напасть, но пустить чекистов по ложному следу, чтобы из-за наших действий никто из твоих родных не пострадал.

– Интересно, каким образом?

– Твой бывший приятель Романов наверняка знает о существовании подпольной группы, но кто состоит в ней, ему не известно. Как только нам представится возможность встретиться с начальником НКВД, оставшегося в Топильниках, я обязательно наведу его на мысль, что в нападении участвовала группа подпольщиков. У нас нет возможности провести рекогносцировку местности, но вы с Петром коренные жители и в отличие от меня, знаете здесь каждый кустик и где расположено местное управление в Топильниках. Какими будут ваши предложения?

– В районном отделении милиции наверняка есть оружейная комната и в казарме она тоже имеется. Думаю, оружия и боеприпасов там предостаточно, а заодно и продуктами разживемся.

– Раньше тебе приходилось там бывать? – заинтересованно спросил Макар.

– Я знаю, в каких домах расположена милиция и военная казарма. Бывал, когда по службе приезжал в Топильники, так что запомнил, как располагаются помещения в казарме. Оружие и продукты в каждом военном гарнизоне имеются, на это мы и должны рассчитывать. Нас там не ждут, и неожиданное нападение только ошеломит противника. Необходимо бесшумно снять часовых, я должен сыграть роль командира, прибывшего с проверкой. Мне бы фуражку и петлицы, вполне сойду за действующего офицера.

– А что, твоя идея мне по нраву, я вижу, мы начинаем мыслить одинаково, а это значит, что нам все-таки удалось прийти к единому мнению, – улыбнулся Мирошников, – сейчас нам действительно необходимо держаться вместе и на данный момент не принципиально, кто, где служил.

– Ты уже не считаешь меня своим врагом? – с оттенком сарказма, спросил Михеев.

– Вопрос поставлен неправильно. В ближайшем будущем мне предстоит совершить массу дел и встретиться с разными людьми. Данная операция не столько важна в стратегическом плане, главное – объединиться в группу, чтобы мы стали монолитом.

– То есть, говоря по-иному, мы скрепим себя участием в операции против Советской власти.

– Да Илья, слова – словами, а в бою люди проверяют себя на надежность, и все становится очевидным, кто на что способен.

– Матвей, я рассказал о себе и, по крайней мере, не утаивал о своих взглядах, может, скажешь нам, кто ты на самом деле? – попросил Илья.

Мирошников поднялся и по привычке, одернув переднюю полу рубахи, стянутую ремнем, отдал честь, прикоснувшись кончиком пальцев к козырьку своего картуза.

– Скажу о себе немного: я бывший офицер царской армии. Какое-то время служил в армейской части генерала Корнилова, а затем принимал участие в боях против красных в составе армии Колчака. Подробную свою автобиографию я сообщу немного позже, когда для этого настанет благоприятный момент. Честь имею, господа.

– Вот уж воистину, кого только не бывает в партизанском отряде, – метко проронил Михаил Берестов.

Михеев, обведя мужиков взглядом, строго заметил:

– Если серьезно войти в наше положение, то стоит подумать о безопасности. Нужна хотя бы временная база и, в каком месте ее разбить. Есть надежные люди из местного населения, но с ними надо наладить связь. Наверняка уже завтра по нашему следу пойдут специально обученные люди и уж точно подключат охотников, так что нам нужно опередить противника.

– О, чувствуется военная выучка. Что ты предлагаешь? – спросил Мирошников Илью.

– Не медлить и сегодня же ночью переправиться на лодке через Обь в Топильники и напасть на казарму. Если все пройдет хорошо, вернемся тем же путем и уйдем в глухомань по таежной речке. Завтра будет поздно, чекисты тоже могут просчитать данную ситуацию.

– А на какой лодке ты собрался переправить через реку четверых здоровых мужчин? – спросил Берестов,

– У нас есть лодка.

– Это на этой гнилушке-то, так она троих еле выдерживает, тем более у нее днище течет.

– Не переживай, выдержит, а щели можно законопатить.

– Тебе известны протоки, чтобы по ним добраться до Оби?

– Да, существует несколько проток, мы доберемся до главной протоки, которая приведет нас к Михеевке. Местами, где безводье протащим лодку волоком или на руках перенесем, нас же четверо, справимся. У меня тут одна идея возникла: недалеко, от слияния Соснового истока и Черной речки, есть удивительное место – это крутой яр. Будучи парнишкой в прибрежной скале, я обнаружил просторную пещеру. Так вот, я думаю, есть смысл устроить там жилище. Хороший обзор, безлюдье. Расстояние от пещеры до Михеевки приличное.

– Странно, насколько я знаю, рельеф в этой местности плоскоравнинный, почва песчаная, откуда здесь взяться каменной террасе? – засомневался Макар, но сдержался, чтобы не сказать, что он сам прятался в этой пещере.

– У природы свои причуды. Факт остается фактом, каменная пещера существует.

– Ладно, пещера – это даже неплохо, но ты же понимаешь, что чекисты с охотниками облазят все окрестности.

– Вот, в связи с этим у меня к тебе вопрос, Матвей, как ты считаешь, преступник может вернуться на место преступления?

– Не говори загадками, объясняй толком.

– Чекисты не подумают нас искать именно в районе Михеевки и Топильников, нас будут разыскивать в других направлениях. Если начальники способны мыслить логически, то они правильно подумают: зачем преступникам возвращаться в район, где совершено преступление? Понял мою мысль?

– Как правило, они прячутся неподалеку от родственников или знакомых, кто же кроме родных им будет помогать, – ответил Мирошников, – ладно, соглашусь с твоим доводом. Дальше действуем по плану: проводим операцию и после, учитывая сложившуюся обстановку, примем соответствующее решение.

Берестов развязал мешок и, вынув продукты, разложил на траве. Наскоро перекусив, группа направилась через болото к месту, где в зарослях камыша, была спрятана плоскодонка. Михаил Берестов помнил о плохом состоянии лодки и предложил отремонтировать днище местами, пробив щели сухим мхом. Пока Михаил и Петр занимались днищем, Илья попросил у Матвея картуз.

– Зачем тебе мой картуз? – удивился Мирошников.

– В темноте, если не приглядываться, вполне сойдет за форменную фуражку, только надо звездочку приколоть.

– А где ты ее возьмешь?

Илья достал из нагрудного кармана гимнастерки звездочку, приготовленную старшему сыну в подарок, и протянул руку за картузом. Матвей нехотя отдал головной убор и Михеев, проколов кончиком ножа дырку на околыше, приспособил звездочку.

Когда на скорую руку закончили с ремонтом и чтобы не утопить ветхое суденышко, поступили следующим образом: трое уселись в лодку, а Илья, сняв с себя одежду и придерживаясь рукой за борт, поплыл рядом. Переправившись через Черную, они потянули лодку через узкую, мелководную протоку к Сосновому истоку и до наступления темноты собирались достичь Михеевской протоки.

После того, как не удалось догнать и уничтожить беглецов, начальник третьего отдела НКВД Новиков и его помощник Романов были в бешенстве. Потеряв двух сотрудников, они предприняли дополнительные меры безопасности: усилили охрану баржи и, послав в район людей, срочно телеграфировали в Томск и Новосибирск о беглых опасных преступниках. Из Топильников прислали подкрепление десять бойцов НКВД для дальнейшего сопровождения баржи в Томск. Новиков не предполагал, что по ходу операции ими будут дополнительно арестованы «враги народа» и, учитывая перегрузку судна, было принято решение, доставить всех арестованных немедленно в следственную тюрьму НКВД города Томска.

Правы были в своих рассуждениях Илья и Макар: руководством Горотдела НКВД города Новосибирска оперативно были посланы чекисты на квартиру семьи Михеева, и его жену Марию вместе с маленькими детьми, арестовали. Ее направили в следственно-пересыльную тюрьму № 1, расположенную на улице 1905 года. Что и говорить, органы уготовили им нелегкую участь, Марии вменялась статья 58 – 1в, за то, что она заведомо знала об изменнике Родины и не сообщила властям. Ей, безусловно, предстояло осуждение до шести лет лагерей с последующей ссылкой в Сибирь на 5 лет. Двоим, маленьким детям предстояло попасть в детский дом. Но самая страшная и невосполнимая потеря ждала родителей в будущем, именно их детям дадут другие фамилии и имена, стирая постепенно из памяти настоящие.

Что касается жителей Михеевки: мать Ильи и две родные сестры не избежали участи арестованных, их тоже погрузили на баржу. Как говорится «в общую кучу» собрали всех родственников Петра и Михаила Коростылева и еще забрали тех, на кого указал председатель колхоза «Красный партизан» Паршин, тем самым перевыполнив план по предоставлению Томской тройке «врагов народа».

Никто из арестованных даже не предполагал, вернутся ли они когда-нибудь в родные края, зазвучат ли снова фамилии Михеевых и Коростылевых, предки которых начинали свое долгое существование в Сибири.

В этом роковом году не только жители Михеевки, но и другие окрестные деревни и села лишились своих родственников. В селе Топильники, в деревнях, по мнению партийных органов и указанные в доносах активистов, опасные бандиты и пособники контрреволюционеров скрывались от власти.

Не одна забитая до отказа баржа из Нарымского округа: из Колпашево, Каргасока, Парабели была доставлена отрядами НКВД в Томск, а оттуда по приговору «тройки» те же самые баржи, доставляли сотни расстрелянных «врагов народа», для тайного захоронения в низовьях Оби.

Кто из арестованных в тот год мог подумать, что все политические дела являлись плодом воображения руководящих работников НКВД, таких, как: Овчинников, Новиков и Романов и многих других. К примеру, по упомянутому делу, в котором фигурировал Шаповалов (Мирошников), тройкой УНКВД ЗСК 25 августа 1937 года по делу РОВСа были осуждены 42 человека, из них 39 невиновных к высшей мере наказания.

Глава 8

Нападение на участок НКВД

Наступила темная ночь. На хмуром небе не просматривались ни звезды, ни луна. Лодка тихо прошла через Михеевскую протоку и причалила к берегу у переправы. У Михеева защемило в груди, ведь только сегодня он был на этом месте, даже не предполагая, что его ожидает впереди. Илья оделся и с трудом напялил невысохшие сапоги. Натянул на голову картуз со звездочкой на околыше.

Лодку потащили к берегу Оби на руках. Набухшая от воды плоскодонка заметно отяжелела. Пришлось останавливаться несколько раз для короткого отдыха. Когда лодка отошла от берега, поменялись местами, теперь рядом с лодкой, придерживаясь за борт рукой, плыл Мирошников. Пробрались по небольшой протоке и достигли Оби. Миновали слияние Черной с Обью и вскоре прибыли в Топильники. Лодку вытащили на пологий песчаный берег и, перевернув, оставили рядом с кустами. Первым делом, как и спланировали, решили пойти к дому, где размещалась милиция, там наверняка находился дежурный. По мнению Михеева в обычные дни, может быть, милиционеры ночами спали дома, но когда в Топильниках в казарме разместился усиленный отряд НКВД, на посту обязательно должен оставаться человек, а то, и двое.

Поднявшись на горку, тихо, чтобы не потревожить собак, направились к дому, где размещалась милиция. Илья и Макар подошли к входной двери, а Петр с Михаилом, обойдя строение, притаились за углом. Замка на двери не оказалось, значит внутри находились люди. Михеев дернул за ручку, дверь была запертой изнутри. Он постучал рукояткой револьвера. Через некоторое время внутри послышались шаги, и прозвучал заспанный голос:

– Кого еще там нелегкая принесла?                                          – Дежурный, быстро открывай, – скомандовал Илья. Дверь открылась, на пороге стоял заспанный парень, лет двадцати, в форме и, выставив перед собой руку, недовольно спросил:

– Ну, куда прете? – милиционер пытался разглядеть во тьме незнакомых мужчин, – вы кто такие? Раскомандовались тут…

В темноте перед ним едва вырисовывалась фигура мужчины в обмундировании с поблескивающей звездой на околыше картуза.            – Дежурный, отвечай по форме, как полагается, перед тобой начальник особого отдела НКВД города Томска, капитан Иванов.             Илья специально назвал фамилию офицера, контролирующего районные органы НКВД.                                                            – Товарищ капитан, докладывает помощник участкового Ромашов, на вверенном мне участке все спокойно.

– Сколько человек находится на дежурстве?                              – Двое нас, я сейчас разбужу сержанта Ярового.                        – Отставить! Спите на посту, разгильдяи, взыскание давно не получали. Тревожной обстановкой пренебрегаете. Веди в дежурку и срочно вызывай по телефону начальника отряда НКВД Новикова, пусть сюда пулей летит.

– Так его здесь нет, товарищ капитан, уплыл он, – недоуменно произнес Ромашов.                                                                  – Как это нет?! Он что, уже отплыл на барже в Томск вместе с отрядом? Вот незадача, не успели мы. А кто за него остался? – Илья басил, нагоняя страх на Ромашова.

– Так, это, лейтенант Нестеренко здесь за главного начальника, он сейчас в казарме с солдатами отдыхает.

– Вас что, не предупредили, что из Томска прибывает особый отряд, – продолжал басить Илья, идя по коридору следом за дежурным. Мирошников тем временем, улучшив момент, обошел Михеева и ударил Ромашова по затылку рукояткой нагана. Илья подхватил падающего милиционера и, прислонив его спиной к стене, встал за дверью комнаты. В этот момент открылась дверь, и вышел заспанный сержант Яровой. Увидев перед собой незнакомого мужчину в гражданской одежде, опешил, но быстро пришел в себя и рванулся к столу, чтобы схватить оружие. Мирошников успел ударить по затылку Ярового, а выскочивший из-за двери Михеев, бросился к столу и отбросил наган в сторону. Милиционер упал на крышку стола и, зацепив руками письменные принадлежности и бумаги, сполз на пол. Через несколько секунд он очнулся и, хватаясь за ушибленное место рукой, со стоном спросил:

– Кто вы такие, вам чего надо?

– Я командир отряда организации РОВС. Слышал о таком союзе? – ответил Михеев.

– Приходилось. Откуда вы здесь взялись?

– Рот закрой и слушай, что тебе говорят. Здесь я задаю вопросы, – приказал Илья и, повернувшись к Мирошникову, сказал:

– Зови остальных. Свяжите дежурного в коридоре, а я пока с этим побеседую.

Михеев пригрозил Яровому револьвером.

– Будешь кричать, и звать на помощь, мозги вышибу. Где сейчас находится Нестеренко?

– Так он в казарме вместе со всеми спит.

– Разве он не в управлении?

– Нет, нет, когда я ночью уходил из казармы, Нестеренко сказал, что там заночует.

– Сколько бойцов в казарме?

– Точно не знаю, вчера половину состава забрали на баржу для усиления конвоя.                                                                  – Где у энкэвэдэшников размещается склад с оружием?

– А мне, откуда знать, – но увидев, как начальник положил палец на спусковой крючок нагана, кивнул головой в сторону двери, – я слышал, что оружие хранится в подвале управления.                        – Ключи у кого хранятся?

– Не знаю, наверно у лейтенанта Нестеренко.

В комнату вошли Мирошников и Берестов. Петра оставили на улице, чтобы смотрел за обстановкой. Зашевелился на полу Ромашов и Макар, нагнувшись, ударил его рукояткой револьвера по голове

– Вот так-то будет надежнее. Где вы храните оружие? – спросил он у Ярового.

– В сейфе      .

Михеев взял ключи, отпер дверцу сейфа и, вытащив два нагана с пачками патронов, приказал:

– Сержант, звони в казарму, скажи, чтобы срочно позвали Нестеренко, передашь ему, что из Томска прибыл особый отряд НКВД под командованием капитана Иванова, я лично хочу с ним переговорить по телефону.

Яровой недоуменно взглянул на мужчину, но по его грозному выражению лица понял, что отказываться бесполезно и поспешил к телефонному аппарату, висевшему на стене. Набрав номер, ждал, пока не ответили.

– Дежурный, это из милиции вас беспокоит сержант Яровой, срочно позовите к телефону лейтенанта Нестеренко, его требует капитан Иванов. Какой, какой… Самый настоящий капитан. Да, из Томска прибыл. Хорошо, он ждет, я передаю ему трубку.

Михеев подождал немного, пока на другом конце не услышал голос и, прокашлявшись, басовито заговорил:

– Нестеренко, ты что ли?

– Я, товарищ капитан…

– Лейтенант, мать твою за ногу! Спишь, как сурок. Тебе что, не доложили, что я ночью прибываю? Немедля иди в здание милиции, мы тут проводим экстренное совещание, утром будем прочесывать все окрестности Михеевки, где скрылись беглые преступники.                  Видимо голос проверяющего действительно показался Нестеренко знакомым и пробудившийся окончательно ото сна начальник Топильниковского отряда НКВД проговорил:

– Товарищ капитан, мы до поздней ночи подготавливали баржу к отправке, я помогал Новикову, но он не предупреждал меня, что из Томска приедет начальство.

– Ага, он что тебе, сорока, трещать на каждом углу о приезде начальника особого отдела. Развелось вас здесь бездельников, вам бы только спать, а мы за вас должны оперативно действовать на вашей территории. Сколько людей осталось в твоем распоряжении?

– Тринадцать, десятерых я ночью отправил с конвоем в Томск. Поднять оставшихся по тревоге?

– Отставить, пусть отдыхают до утра. Лейтенант, одна нога там, другая здесь, чтобы через пять минут стоял передо мной, как штык. И вот что, после совещания покажешь мне склад, где хранится оружие, посмотрим, сколько у тебя неучтенки скопилось.

– Товарищ капитан…

– Нестеренко, хватит болтать, ты что, приказ не расслышал. Я повторять не буду. Пять минут тебе даю, опоздаешь, первым же пароходом отправлю в Томск, пусть с тобой в управлении разбираются.

– Бегу, товарищ капитан.

– Вот так-то, – Михеев повесил трубку и, развернувшись, со всей силы ударил Ярового кулаком в челюсть. Тот без звука рухнул на пол и затих.

– Хорошее начало, капитан, поздравляю. У тебя открылись неплохие способности водить за нос энкэвэдэшников, – улыбнулся Макар.

– Потом будем поздравлять друг друга, давайте этих двоих в соседнее помещение перетащим, сейчас «гость» пожалует.

После того как прибрались и вытерли на полу капли крови, оставшиеся после Ромашова, Михеев вышел на крыльцо, а остальные на всякий случай притаились в палисаднике. Вскоре послышался приближающийся конский топот. Вероятно, лейтенант Нестеренко спешил и не хотел опаздывать. Останавливая коня, он на ходу ловко спрыгнул с седла и, подхватив повод, козырнул капитану.

– Это Вы, товарищ Ива…

Лейтенант не успел договорить, как получил сильный удар по затылку. Его подхватили под руки и быстро затащили в дежурное помещение. Макар, набрав из графина в рот воды, вспрыснул ему в лицо. Нестеренко пришел в себя и, приоткрыв глаза, в недоумении разглядывал собравшихся в комнате незнакомых мужчин. Его руки были связаны за спиной.

– Кто вы такие, вы что творите, где дежурный?

– Как много вопросов для начала знакомства, – Илья сильно сдавил рукой щеки Нестеренко и, шлепнув его ладонью по лицу, предупредил, – здесь мы задаем вопросы, а чтобы ты уяснил… – Михеев ударил его кулаком в нижнюю челюсть.

Тряхнув головой, Нестеренко промолвил:

– Ты не капитан Иванов.

– А то кто же? – с издевательством спросил Илья.

– Я узнал тебя. Ты капитан Михеев. По приказу Романова и Новикова мы тебя арестовали. Значит, ты вернулся, да еще прихватил с собой…

Следующий удар в лицо нанес Макар, свалив Нестеренко со стула. Его подняли с пола и усадили на место.

– Хватит бить. Чего вы от меня хотите?

– Смотри, какой попался, с гонором. Сейчас пойдем в управление в твой кабинет, вот там и поговорим. У здания стоит часовой?

– Нет.

Илья, скомкав тряпку, с силой засунул лейтенанту в рот и вдобавок крепко завязал повязкой.

Нестеренко, пытаясь пошевелить связанными назад руками, что-то замычал.

– Не дергайся, а то огрею по голове, – пригрозил Мирошников, помахивая револьвером перед его лицом. Затем ощупал карманы галифе. Похлопав по нагрудному карману кителя, вытащил два ключа, связанных между собой.

– Это ключи от двери управления?

Нестеренко кивнул. Его вывели на улицу, и вся группа направилась к зданию управления. Петр, подхватив под уздцы коня, повел его следом. Передвигались в темноте тихо и молча, чтобы не привлечь внимание жителей села. Подойдя к одноэтажному, каменному зданию, Макар открыл входную дверь и после того, как вошли в коридор, лейтенанту освободили рот от кляпа.

– Где свет включается?

– Ночами генератор не работает. У меня в кабинете керосиновая лампа.

– Где твой кабинет?

– По коридору, справа третья дверь. Что дальше, вы меня отпустите? – На вопрос Нестеренко никто не ответил, но ему не терпелось узнать, какую участь уготовила банда. Он уже определил для себя, что в группе было двое военных, больно четко они говорили и действовали, а остальные, видимо, гражданские лица.

Макар зажег спичку, осветив коридор. Пройдя до кабинета, обратился к Нестеренко:

– Сейчас ответишь на несколько вопросов.

– Да не вздумай мудрить, сразу получишь пулю, – предупредил Михеев.

Лейтенанта подвели к кабинету и, открыв дверь, подтолкнули вперед. В небольшой комнате прямо у окна, стоял стол. Илья зажег лампу и, усадив лейтенанта на стул, огляделся. В правом углу находилась этажерка, и рядом располагался сейф. Макар задернул шторку на окне и спросил:

– Где ключ от сейфа?

– Оставил в казарме, забыл прихватить.

Макар надавил кончиком ствола нагана лейтенанту между челюстями и с угрозой произнес:

– Хочешь, чтобы я тебе в обеих щеках дырок понаделал.

– На этажерке, под статуэткой товарища Сталина.

– Ух ты, какая тяжелая, – приподнимая бронзовую фигурку, произнес Макар, и бросил Илье ключи. Он ловко подхватил связку и, подобрав ключ, открыл сейф. Вытащив все бумаги, Илья попросил Петра и Михаила, чтобы они полностью очистили сейф. Кроме документов там находились деньги, оружие и мешочек с какими-то металлическими вещицами. Илья вытряхнул на стол содержимое мешочка и при свете лампы все увидели поблескивающие золотые украшения: кольца, цепочки, броши, серьги.

– Вот гадина, людей грабил, – со злостью произнес Макар.

– Это улики, взятые с мест преступления, они хранятся строго по описи, – объяснил Нестеренко.

– А это что, тоже улики? – Макар отделил от общей кучки коронки из золота, видимо снятые с зубов человека и замахнулся на лейтенанта. Илья остановил Мирошникова движением руки и миролюбиво попросил:

– Не сейчас. Хорошо?

У Макара на скулах заходили желваки, он едва сдержал себя, чтобы не ударить Нестеренко и, опустив руку, согласно кивнул.

– Сколько арестованных людей было отправлено в Томск? – спросил Илья.

– Точно не скажу, списки находились у Новикова. Но арестованных было очень много. Баржа была под завязку набита вра…, – Нестеренко чуть было не сказал, «врагами народа», но вовремя опомнившись, произнес, – людьми. Потому Новиков отдал распоряжение, отправить баржу в Томск.

– Кто в Михеевке работает на тебя и пишет доносы?

– Вы сохраните мне жизнь? – заволновался Нестеренко.

– Это будет зависеть от твоих дальнейших ответов и поступков.

– На верхней полке под салфеткой лежат бумаги, там все указано. Пообещайте оставить меня в живых?

– Что хотел Романов от Коростылевых? – игнорируя вопрос, продолжал допрос Илья.

– Не знаю.

– После того, как я бежал, вы еще кого-нибудь из Михеевских жителей арестовали?

Нестеренко, молча, кивнул.

– Не слышу ответа! – громко крикнул Илья.

– Твою мать и сестер и кое-кого из Коростылевых и Баженовых. Поймите, я выполнял приказ Романова.

На скулах Ильи заходили желваки, он едва сдерживал себя, чтобы не пустить пулю в лоб этому извергу. Мирошников внимательно присмотрелся к лейтенанту и, кивнув Илье, решил сам продолжить допрос.

– Назови поименно Топильниковских людей, которых приказал арестовать Романов.

Нестеренко по памяти назвал несколько фамилий.

– Ты назвал Ветрова, его тоже отправили в Томск?

Нестеренко призадумался и, вспомнив что-то важное, оживленно заговорил:

– Романов долго его допрашивал. Помню, он приказал арестовать всю семью Ветрова, а потом отпустил. Кажется, и его освободил.

– Кажется, или освободил?

– Вроде отпустил. Но это легко проверить, надо сходить к Ветрову домой.

– Ладно, без тебя разберемся. Где находится склад с продовольствием?

– Во внутреннем дворе казармы, вход со стороны кухни.

– Вход в казарму охраняется?

– Да. Часовой стоит на посту.

– Назови пароль.

– «Буря»

– Какой отзыв?

– «Затишье».

– Ты принимал участие в расстреле мирных жителей?

– Нет, их отвозят в следственную тюрьму, я не имею таких полномочий.

– Не ври Нестеренко, мы-то знаем, как некоторых арестованных не довозят до тюрьмы. Откуда у тебя коронки с зубов? С мертвых срывал или с живых?

– Нет, это все не так! – испуганно возразил Нестеренко.

– Ладно, потом продолжим, а теперь пойдем, покажешь, где оружие лежит. Где ключ от подвала хранится?

– В ящике стола, – подсказал Нестеренко, удивившись, что банде известно о секретном помещении, где хранится оружие и боеприпасы.

Макар написал от руки текст на листке бумаги, расписался и пододвинул лист Нестеренко. Илья развязал ему руки и, взяв ручку, макнул перо в чернильницу и протянул лейтенанту. Нехотя он расписался, даже не прочитав текст, и после этого Илья снова связал ему руки за спиной.

Освещая коридор лампой, прошли за лейтенантом до двери и, открыв ее ключом, наткнулись на решетку. Отперев ее, спустились по бетонным ступеням. Увидели на полатях винтовки и наганы, тут же находились цинки с патронами. На полу в углу лежал наполовину разобранный пулемет «Шоша».

– Исправен?

– Да, его только собрать нужно, – ответил Нестеренко.

– Ого! Да здесь гранаты разные, – удивился Берестов, – однако арсенал у местного НКВД, несколько взводов вооружить хватит, как будто к подавлению крестьянского восстания готовились.

Собрав необходимое оружие и боеприпасы, подняли все наверх. Михеев тихо предупредил Мирошникова:

– Матвей, оперуполномоченного нельзя оставлять в живых, он сразу же доложит наверх, тем более он меня знает, эти звери расправятся с моими родными.

– Он тебе больше вреда причинил, значит, кончай его, – многозначительно произнес Макар, – но прежде я задам ему несколько вопросов.

– Мне уйти?

– Останься, тебе будет интересно кое-что услышать.

Подойдя вплотную к лейтенанту, Макар спросил:

– Хочешь, чтобы мы сохранили тебе жизнь?

– Да. Я все сделаю…

– Тогда отвечай правдиво. Ветров – ваш агент, почему Романов его освободил?

– Он запугал Ветрова расстрелом его родных и потому он согласился сотрудничать с органами.

– Меня интересует, как вели себя на допросе Коростылевы?

– Они держались крепко, особенно Коростылев – старший, ни слова не сказали Романову.

– Тебе что-нибудь известно от агентов о подпольной Топильниковской группе, кто ее члены, какие акции предполагалось провести?

– Этим делом плотно занимается Овчинников, он и послал Романова в Топильники.

– Почему ты так думаешь?

– Я не глупец и вижу, под кого копают Овчинников и Романов.

– Под кого?

– Я получил срочную шифрограмму из Томска и передал ее Романову.

– Что было в донесении?

– Не могу знать, шифр мне не известен. Но на словах Романов приказал, следить за появлением в этих местах одного из организаторов РОВСа.

– Тебе известна его фамилия?

– Да, я скажу вам его фамилию, но мне нужны гарантии, что вы не убьете меня.

– У тебя остался единственный выход, это подписать бумагу о согласии сотрудничать с РОВСом.

– Что?! Так вы состоите в РОВСе?

– Ты называешь мне фамилию, подписываешь бумагу и можешь быть свободен. Даю тебе слово офицера.

– Офицера, какой армии?

– Белой армии, белой. И не смотри, что после окончания Гражданской войны прошло время. Я, как был офицером Белой армии, там им и остался. Решай быстро, у нас мало времени.

– Его фамилия Шаповалов.

Ни один мускул не дрогнул на лице Макара при упоминании его конспиративной фамилии. Он спокойно спросил:

– Кто работает на Романова здесь, в Топильниках, кроме названного тобою Ветрова?

– Не могу знать, это секретная информация.

– Ладно, сейчас мы поднимемся наверх, и ты подпишешь кое-какие бумаги.

Пока шел разговор, Нестеренко незаметно шевелил кистями рук, и наконец, ослабил узел веревки. Он оценил обстановку: в запасе остались считаные секунды, если его поднимут наверх, план освобождения не состоится и подписанная им бумага, когда-нибудь сыграет роковую роль. Нужно схватить револьвер с полки и действовать. Высвободив одну руку, он толкнул Михеева в плечо и, схватив со стеллажа наган, размахнулся, чтобы ударить Мирошникова по голове. Но в этот миг прозвучал выстрел. Макар опередил лейтенанта и выстрелил ему из нагана в живот. Илья, заломив за спину руку Нестеренко, прижал его к полу. Затем перевернул его на спину. На гимнастерке лейтенанта в области живота расплывалось кровавое пятно. Он глухо прохрипел:

– Что же ты делаешь? – Вот такое твое, слово офицера, – Нестеренко уставился на Мирошникова

– Гад, тебе шанс дали, а ты им не воспользовался, – Макар сплюнул на пол и язвительно произнес, – что ж ты паскуда жизнь себе вымаливал, спектакль разыгрывал? Понимаю, испугался, что мы будем шантажировать тебя вот этой бумагой…

– Надо уходить, – Илья прервал их диалог, и вопросительно взглянув на Макара, кивнул на лейтенанта.

– Кончай его, – решительно сказал Мирошников.

– Хорошо, подожди меня наверху, я закончу с ним.

– А я останусь, хочу посмотреть.

– Не доверяешь? Ну, что ж, оставайся.

Вот и настал тот момент, когда Макар получит ответ, можно ли доверять в будущем Михееву. Если он задействован в секретной операции по выявлению вражеских агентов, то органы для видимости могут кого-то подставить и уничтожить, но убрать офицера госбезопасности ему никто не позволит.

Михеев подошел к лежащему на полу Нестеренко. Взял винтовку и, примкнув штык, направил в грудь раненому.

– Гадина, пули на тебя жалко.

– Не убивай, пощади! Я приказ выполнял…

– Был бы ты командиром Красной армии, пощадил, но зверей из вашего ведомства надо убивать как взбесившихся псов.

– Пожалей, я ведь подневольный.

– И не проси. За то, что творите с простыми людьми: женщинами, детьми, стариками – не прощу.

Глава 9

Рождение «Черной молнии»

Раньше, когда по вине ГПУ-НКВД происходили какие-нибудь несправедливые действия к людям, Илья списывал все на некомпетентность отдельных лиц, но когда это вошло в постоянство органов безопасности, ему стало не до сантиментов. С каждым разом он ненавидел их и за последние дни убедился окончательно, что НКВД – это узаконенный властью рассадник, где процветают ложь, насилие и жестокость.

Штык вошел в грудь чекисту. Он ухватился за него рукой, стараясь выдернуть. Михеев с силой придавил штык. Лейтенант широко раскрыл наполненные ужасом глаза. Кровь пошла горлом и, закашлявшись, он вскрикнул, разбрызгивая кровавые слюни, затем дернулся в последний раз и замер.

– Оставь расписку, пусть увидят, что он был предателем, – попросил Илья.

– Вот уж нет, – возразил Макар, – какой-нибудь гад запрячет бумагу и похоронят его как героя. Эта расписка еще сыграет свою главную роль в одном деле, я давно охочусь за Романовым.

– Ты знал его раньше? – удивился Илья.

– Встречался, правда давно это было, но я ему отметину оставил на память, век меня не забудет. Пойдем Илья, как только окажемся в более спокойной обстановке, я расскажу тебе о той встрече, и почему он так ненавидит Коростылева Егора и тебя в том числе.

Михеев удивленно взглянул на Макара и, сняв с головы картуз, выдернул звездочку. Он молча, протянул ему картуз и, подняв с пола фуражку лейтенанта, надел себе на голову.

Макар все же передумал и прислушался к совету Ильи, положив на грудь убитого лейтенанта расписку. Поднимаясь вверх по ступеням, Мирошников по-дружески похлопал Илью по плечу. Михеев понял, что это был за жест: подозрительность и недоверие к бывшему капитану РККА стирались с каждым его поступком.

Михаил Берестов, находясь в ссылке, работал конюхом в колхозе и был знаком с различной упряжью, потому заметив во дворе управления телегу, наскоро смастерил что-то вроде хомута и запряг коня лейтенанта. В повозку погрузили оружие, в том числе пулемет и направились к казарме. Решили, что в конюшне они разживутся лошадьми.

– Илья, ты же понимаешь, если что-то пойдет не так, наших сил для настоящего боя будет недостаточно. Поднимется пальба, весь комсомольский актив подымется, и кто знает, чем закончится наша вылазка, – предостерег Макар.

– Что ты предлагаешь?

– Подпереть двери и подпалить казарму.

– Будь по-твоему, энкэвэдэшников мне нисколько не жаль.

Приблизившись к казарме, решили обойти ее с другой стороны, чтобы часовой не заметил ночных «гостей». Так и есть, на крыльце, переминаясь с ноги на ногу, стоял часовой. Было заметно, как он примостился к деревянной стойке, чтобы немного прикорнуть. Михеев, выходя из-за угла здания, громко сказал:

– Боец, не спать на посту.

Солдат от неожиданности вздрогнул и, вскинув винтовку, скомандовал:

– Стой на месте, не подходи!

– Да не ори ты, своих не признал?

– Назови пароль.

– «Буря».

– «Затишье», – ответил часовой и, опустив винтовку, отдал честь подошедшему мужчине в военной форме.

– Оперуполномоченный из Томского горотдела капитан Иванов, – представился Илья, – позови командира отделения, да только тихо, не разбуди остальных бойцов.

– А где лейтенант Нестеренко?

– Сейчас подойдет, задержался в милиции.

– Слушаюсь, товарищ капитан, – боец поспешил исполнить требование начальника.

Дождавшись ухода часового, из-за угла казармы вышли Макар и Михаил.

– Что будем делать? – спросил Макар Михеева.

– Миша, разведай-ка задний двор, там у них гараж небольшой должен быть. Найди бензин и тащи его сюда, да только быстро.

– Вы хотите поджечь казарму? – удивленно спросил Берестов.

Оба кивнули, и пока Михаил поспешил за казарму в поисках гаража, Макар и Илья заняли удобные позиции. Через некоторое время в открывшейся двери появился заспанный боец в сержантском звании. Увидев офицера, приложил руку к козырьку и только хотел доложить, как Мирошников, подступив со спины, сильно зажал ему рот рукой. Блеснуло лезвие ножа и вошло в грудь сержанту. Макар оттащил тело за дверь и в этот момент показался еще один боец, возвращающийся на свой пост. Попав из освещенного помещения в темноту, часовой не заметил, как Илья размахнулся и ударил его по голове рукояткой нагана. Бесчувственные тела затащили в коридор.

Прошло время, а Берестова до сих пор не было. Илья уже было хотел пойти на задний двор, как послышались шаги и Мирошников заводил носом. Мужчины увидели Михаила несущего в обеих руках ведра, наполненные бензином.

– Ты что так долго?

– Коня по-человечески запряг и еще одного прихватил. Я на кухне продуктами разжился, в телегу уложил, да пока в гараж попал и с бочки бензин слил – оправдываясь, тихо прошептал Берестов. – Где разливать-то?

Илья, знавший расположение помещений, посоветовал сначала облить бензином стену и окна снаружи здания, а другое ведро выплеснуть внутри казармы прямо в коридор. Закончив с бензином, отошли на расстояние от здания. Михаил подогнал лошадей и соскочил с телеги. Макар тем временем достал из кармана пиджака бумажный лист, что-то написал карандашом и, положив листок на землю, придавил камнем.

– Да будет милостив к нам Господь, – перекрестился Берестов, – все же не людей сжигаем, а прислужников сатаны, – и кинул горящую спичку в лужицу бензина. Огонь быстро побежал ручейком к казарме и, разъединившись возле крыльца, через секунды охватил ярким пламенем деревянное строение.

Лошади, запряженные в телегу, быстро неслись к окраине села. Проехали по улице и, свернув в проулок, стали потихоньку спускаться под горку к реке, где пролегала дорога на Михеевку.

Далеко позади, послышался набат, видимо жители села, поднятые с постелей, уже спешили к объятой пламенем казарме. Собаки, встревоженные людскими выкриками, подняли лай по всему селу.

– Ты что там за бумажку оставил? – спросил Илья Макара.

– Я написал: пока мы живы, гореть вам в аду. «Черная молния».

– Черная молния, это что за название?

– Вот доберемся до места, я тебе объясню.

Как и предполагали взбунтовавшиеся против соввласти мстители, на следующий день к полудню, в Топильники экстренно съехались войсковые части. Из соседних районов прибыл в крытых грузовиках сводный отряд НКВД. Капитана Новикова, получившего от начальства взыскание за то, что упустил бандитов, спешно направили на быстроходном катере в Топильники исправлять допущенную ошибку. Так же в срочном порядке были сформированы дополнительные отряды для прочесывания территорий, где в большей степени располагались озера и небольшие речушки. Новиков, разглядывая карту местности, понимал, что Калтайское урочище, распростертое за Шиманским болотом, прочесывать будет бессмысленно, мятежники, хорошо знающие выходы из таежного урмана, могут проскочить в любом месте. Но приказ есть приказ и бандитов нужно разыскать и уничтожить в самое ближайшее время. В селе Топильники и в деревне Михеевка на призыв власти покончить с бандитами, напавшими на милицию и казарму, откликнулись охотники-промысловики. Собралась группа, согласившаяся провести красноармейцев и энкэвэдэшников в труднодоступные места. Однако опытные охотники стали отговаривать начальство от ненужной облавы и своими предупреждениями, как бы укрепляли мысли Новикова: если беглецы перейдут болото и окажутся в Калтайском урмане, искать их там будет занятием долгим и бесполезным. Но, вопреки здравому смыслу и как это принято повсеместно, приказ начальства не обсуждался и вся вооруженная масса людей, двинулась старому бору.

Добравшись до кедрача, отряд разделился и две большие группы с помощью собак, прочесывая местность с двух сторон, двинулись к Шиманскому болоту.

Михеев и Мирошников правильно просчитали действия органов госбезопасности, направивших свои отряды южнее скалистого утеса на реке Черной. В логике энкэвэдэшникам отказать было нельзя, по их мнению, преступники скроются где-нибудь в таежном урмане, а не станут прятаться вблизи Михеевки.

Мятежники схитрили и бросили одну лошадь с телегой перед Сосновым бором, для того, чтобы обмануть преследователей, наведя их на мысль, что они все-таки направились к Шиманским болотам. Второго коня пришлось пристрелить и разделать на части, тем самым обеспечив себя свежим мясом. Часть продуктов и оружие, захваченных в Топильниках, пришлось спрятать в надежном месте. Запутывая следы, часами брели по мелководью. Михеев вел группу вдоль реки Черной к каменистому утесу и наконец, они прибыли к заветному месту, которое было знакомо Макару и Илье еще с давних времен. Путники неминуемо попали на озеро Черное. Местные жители называли его Черным за чудное явление, сотворенное природой: вода в озере казалась темной из-за черного песка. И такие необычные явления в этих краях встречаются чаще, чем можно было ожидать. Например: Черный камень на Шиманском болоте – это остатки разрушенной крепости, некогда построенной ханом Кучумом. Курганы, заросшие лесами, это якобы места погребений дочерей сибирского хана.

За озером, не доходя утеса, река Черная значительно разливалась и, наконец, небольшая группа повстанцев, добралась до конечного пункта своего путешествия. Оказавшись на возвышенности, группе пришлось по едва заметной тропке спуститься ниже. По обеим сторонам каменного утеса, весь берег зарос низкорослыми деревьями, и чем выше от реки поднимался лес, тем чаще встречались участки кедрача и ельника. Перед пещерой находилась небольшая ровная площадка, заканчивающаяся крутым обрывом. В принципе, здесь можно было у входа в пещеру на всякий случай установить пулемет. Подходы к утесу со всех сторон хорошо просматривались и при случае появления неприятеля их можно контролировать. Остановившись перед входом в пещеру, Макар огляделся и, решив обследовать окрестности, спустился под утес. Чуть левее располагалась небольшая заводь, заросшая ивовыми кустами, где, по его мнению, можно было спрятать лодку. Действительно, место было хорошее и какое-то время можно отсидеться, пока органы госбезопасности не закончат их поиски.

Пробравшись сквозь узкий проход, мужчины оказались в просторной пещере. Внутри стояла абсолютная тишина. Чувствовалась сырость и прохлада. Запалив сухую ветку и, осторожно ступая по камням, спустились ниже. При тусклом свете в глубине пещеры увидели отражение факела на водной глади, здесь размещался небольшой водоем.

– Ну как, изменилось что-то в пещере? – спросил Илья Макара.

– Практически нет, вот только, появилась вода, ее раньше здесь не было.

– Да, ты прав, вода, видимо появилась недавно. Между прочим, удобно, за водой не нужно выходить наружу и самое главное отсюда есть еще один выход, но он расположен в верхней части пещеры и чтобы выбраться, нужна длинная лестница.

– Куда ведет этот выход? – спросил Берестов.

– Снаружи косогор и ольховые заросли, а за ними сразу же начинается кедровый бор. Не правда ли, удобное расположение, – ответил Илья.

– Да, действительно, хорошо, ничего не скажешь, – согласился Макар, – но как здесь зимой находиться? Холод.

– Так ведь на крайний случай в пещере можно смастерить теплое убежище.

– Люди дым могут заметить.

– Ночами топить.

– А запах дыма, от него не избавишься. Охотники сразу учуют и поймут, что кто-то в этих местах обитает, – продолжал сомневаться Мирошников.

– Макар, не век же мы собрались здесь жить, скоро все равно придется подыскивать другое убежище, ясно дело, нам нужно уходить из этих мест.

– Ладно, согласен. Давайте не торопясь разберемся в прошедшей операции и решим, сколько здесь пробудем и куда нам податься.

– В целом я считаю, операция проведена успешно, – высказался Берестов.

– Илья молодец, так здорово чекистским начальником прикинулся, – похвалил Петр.

– Все отличились и нечего меня нахваливать, – скромно ответил Илья. Но на самом деле повстанцы действительно были довольны прошедшей операцией и, учитывая опыт и сообразительность Ильи, авторитет его в группе значительно возрос. Даже Макар, настроенный враждебно в самом начале их знакомства, стал менять свое отношение к бывшему капитану РККА. Отлично! Другой оценки он не мог дать Михееву за грамотные и смелые действия во время проведения акции в Топильниках.

Вход в пещеру завалили сушняком и, присмотрев внутри ровную площадку, зажгли две коптилки и при тусклом свете, стали раскладывать вещи и продукты. Макар вытащил из мешка прихваченную из кабинета Нестеренко бутылку без этикетки, наполненную какой-то жидкостью. Сбив с горлышка сургуч, с помощью зубов извлек пробку и, понюхав, восторженно произнес:

– Мужики, да это же спирт! Как вы посмотрите, если мы пропустим по маленькой и отметим свое первое боевое крещение.

Вовремя поступившее предложение еще больше подняло у людей настроение. Все занялись делом: Петр вскрывал мясные консервы и распечатывал брикеты, предназначенные для армейского сухого пайка. Михаил, нарезав хлеб и сало, уложил на разостланную ткань.

Макар налил спирт в единственную металлическую кружку и, протянув ее Илье, сказал:

– В семнадцатом году, когда произошла революция, многие люди объединились для начала новой жизни в России… Что случилось потом, знают все, каждый стал бороться за свою справедливость. Мы тоже объединились, не смотря на расхождение во взглядах. Так давайте же будем едины в борьбе с общим врагом.

Мужчины, передавая друг другу наполненную кружку, с кряхтеньем выпивали крепкий спирт и запивали водой.

– А теперь я предлагаю выбрать интенданта, – весело предложил Макар.

– Михаил подойдет на эту должность? – подыгрывая Макару, осклабился Илья.

Все подняли руки, поддержав шутливое предложение.

– С этого дня у Миши Берестова каждая крошка хлеба будет на строгом учете, – похлопал его по плечу Петр.

– Михаил, вот тебе первое задание, присмотри в глубине пещеры самое прохладное место, нужно мясо сохранить, пока не разожжем костер и не пожарим его. Часть мяса нужно завялить.

– Давайте серьезно отнесемся к нашей группе, если мы дальше собираемся воевать с коммунистами, то нам стоит выбрать себе командира, – заявил Берестов.

– Может, чуток повременить с этим делом, пока наш отряд не пополнится новыми людьми, – мягко возразил Илья.

– Михаил прав, хотя бы формально командир должен числиться в отряде, – высказался Макар.

– А тогда и думать нечего, пусть Илья будет нашим командиром, – предложил Петр.

– Хорошо, – согласился Макар, слегка усмехнувшись, – я без притязаний на эту должность, как коллектив решит, так и будет. Правда, время у нас для выборов не совсем подходящее, нам бы еще притереться друг к дружке, а потом поднять этот вопрос. Но, тем не менее, я не противлюсь, если все за Илью, я поддержу. Он сегодня доказал, что способен быть хорошим командиром.

– Благодарю, мужики за доверие, но хочу сделать самоотвод, мы не в армии, чтобы решать подобные вопросы. Формально, я, конечно, могу выполнять функции военного командира, но требовать от вас субординации, не стану.

– Ну, что ж, скромность украшает мужчину, отложим это мероприятие на более позднее время.

Макар по-дружески пожал руку Илье.

Выпив за удачную операцию и формально избранного командира, мужчины углубились в решение вопроса, когда и каким образом им наведаться в Михеевку.

– Нам необходимо какое-то время выждать, сейчас здесь полно разных военных, а чекисты не настолько глупы, чтобы оставить Паршина с его активом без защиты, – советовал Макар.

– Я думаю, они соберут михеевский отряд из активистов-комсомольцев и вооружат его, – высказался Петр, – а на кого в первую очередь устроим охоту?

– Судя по агентурным данным, взятых у Нестеренко, в первую очередь уберем председателя Паршина, его нужно обязательно казнить. Дальше нам предстоит убрать осведомителя НКВД Монитовича – бывшего сторожа. Они виновны в ложных доносах на односельчан, – предложил Мирошников.

От выпитого спирта, Петру в голову приходили дерзкие мысли.       – Значит, решили, в расход этих гадов. А как же с остальными селами и деревнями, там полно иуд, их тоже нужно, того, – Петр сжал себе горло рукой, показывая, как нужно перекрывать кислород.

– Не спеши, – одернул брата Илья, – сначала проведем акцию в Михеевке, а затем в Топильниках закончим и только потом займемся другими. Так или иначе, нам придется менять место расположения, здесь оставаться опасно.

– А где, по-твоему, небезопасно? – спросил Макар.

– На болоте, возле «Черного камня». Опять же, это временное размещение. Зимой, к примеру, туда добраться по льду проще простого. Нам необходимо более надежное место для базирования, чтобы мы могли спокойно отсиживаться после операций. Кстати, Матвей, а что за записку ты оставил на дороге?

– С Черной молнией?

– Чтобы не туманить вам головы, хочу кое-что рассказать из своего боевого прошлого. В действительности какое-то время я служил в Колчаковской контрразведке. В Омске были расквартированы наши части, иногда мне поручали проводить проверки в разных подразделениях. Это касалось и казаков. Однажды меня послали в Томск, там располагалась казачья сотня. По сути это было обыкновенное подразделение, но на порядок сотня имела секретное задание, она охотилась на красных комиссаров, командующих спецчастями Красной армии. Я как раз был уполномочен контрразведкой, передавал командиру сотни разные приказы и задания. Красные знали о существовании этой сотни и тоже вели за ней охоту. Название сотни было – «Черная стрела». Как-то раз, беседуя с атаманом, у командиров сотни возник вопрос, сменить название, это было необходимо в целях дезинформации, что в округе существует еще одна секретная часть. Поступило предложение дать подразделению другое название – Черная молния. С тех пор сотня громила врага и имела белое знамя с изображением черной молнии. После Гражданской войны остатки части были расформированы и имена командиров засекречены.

– Теперь я понимаю, зачем ты подписался «Черной молнией», – сказал Илья, – ты предлагаешь назвать нашу немногочисленную организацию…

– Правильно Илья, – перебил его Макар, – «Черной молнией».

– Ты оставил на дороге знак, чтобы энкэвэдэшники поломали головы, откуда в этих краях взялась пресловутая «Черная молния».

– Есть такое дело, – улыбнулся Макар, – ну, так как мужики, годится нам такое название.

Три руки взметнулись вверх.

– Я предлагаю чуток обмыть нашу, только что созданную военную организацию «Черная молния», – предложил Михаил, выливая из бутылки в кружку остатки спирта.

– Как скажешь, интендант, – все засмеялись. Четыре мужские руки легли одна на другую и Макар, обмотав их белой тряпкой, сажей от головешки начертал знак «Черной молнии».

Макар, для того чтобы продолжить конфиденциальный разговор, обратился к Михаилу и Петру:

– Мужики, вы тут устраивайтесь поудобней, а мы с Ильей подышим свежим воздухом. Прогуляемся немного, обстановку разведаем.

Выйдя из пещеры, они уединились в укромном месте и продолжили разговор.

– Илья, я категорически против «оседлости», в нынешних условиях размещать в тайге партизанский отряд бесполезно, обложат и уничтожат в два счета, – высказал соображение Макар.

– Что ты предлагаешь, уйти в подполье.

– Да, в настоящее время это более эффективный способ сопротивления соввласти.

– У тебя есть в этом опыт? – спросил Илья.

– Имеется и достаточный, и действовать нужно современными способами, а не партизанить в глухих местах.

– И что это за способ?

– Целенаправленное уничтожение высокопоставленных лиц. Дезорганизация, как партийного руководства, так и военного.

– Ого! Ну, ты и замахнулся… У тебя, что, для таких акций спецгруппа имеется? Кто же ты такой на самом деле? – не переставал удивляться Михеев.

– Скоро узнаешь Илья, всему свое время.

– Неужели не доверяешь. Сколько же я должен убить коммунистов, чтобы ты прекратил во мне сомневаться?

– Дело не только в тебе.

– А в ком?

– Есть люди, у которых цели куда выше, чем истреблять местных активистов.

– И ты знаком с такими людьми.

– Да знаком и более того, я сам ими руковожу, но, к сожалению, время разбросало нас, может быть кого-то уже нет в живых. Не обижайся Илья, но чтобы ввести тебя в состав организации, в которой я состою, мне необходимо тебя рекомендовать и быть уверенным в тебе на сто процентов.

– Что еще я должен для этого сделать, убить Сталина?

– Не ерничай, достаточно будет твоего участия в кое-каких акциях. Скажу откровенно, не увиливая, есть один человек и если он за тебя поручится….

– О ком ты говоришь?

– О Егоре Саркулове и теперешнем твоем родственнике.

– Мише?! Ах, да, ты же намекал мне, когда мы в Топильниках были на складе с оружием. Я так полагаю, ты с Коростылевыми уже давно знаком.

– Я прошел с ними определенный путь во время Гражданской войны. Егор спас меня от смерти. Михаилу я тоже доверяю. В Двадцатом, когда большевики подавили восстание крестьян, при выполнении важного задания, меня тяжело ранили красные. Кстати, я ранил в живот Романова, когда он пытался меня задержать. Потому он рвет и мечет, только бы меня арестовать и рассчитаться со мной. Кстати ты как к Михаилу Коростылеву относишься? Ответь, только откровенно.

– Очень хорошо. Миша удивительный человек, если кратко, то очень надежный и добропорядочный.

– Вот поэтому Коростылевым необходимо помочь.

– Как? Их же отправили в Томск, и вытащить их тюрьмы невозможно.

– Ошибаешься, есть один способ, а вернее человек, который поможет их освободить. Но прежде, нам с тобой нужно оказаться в Томске, где я встречусь со своими людьми.

– Значит, ты все-таки мне доверяешь?

– Илья, если бы ты оставил в живых Нестеренко, я не стал поднимать этот вопрос.

Илья тяжело вздохнул и, помрачнев, сказал:

– Эх, Матвей, если бы я мог сразу всем помочь, жизни бы своей не пожалел. По моей вине сейчас жена и дети страдают. А мать с сестрами? Их ведь чекисты тоже взяли в заложники. Погубил я их.

– Илья, не надо себя винить, их все равно бы арестовали, запомни, не только твои родственники попали в эту кровавую мясорубку, метут всех подряд, невзирая на возраст и социальное происхождение.

– Но я должен им хоть как-то помочь! Ты же ведь знаешь, как Коростылевых вызволить, а я бессилен. Понимаешь, Матвей, я ничего не могу сделать для своих…

– Понимаю. Вот теперь подумай, если бывший командир Красной армии, попав в такую ситуацию, не знает, как поступить, что же говорить о простых людях. Оцени реально обстановку, борьба продолжается, Сталин, не боясь, убирает старую гвардию, она слишком ему мешает. Вопрос только в том, сколько времени террор будет продолжаться? Илья, послушай меня, в Михеевку нам пока нельзя соваться, я понимаю, что тебе хочется узнать о родне, но нас там ждут. Скрытые дозоры еще долго не снимут. У меня возникла идея, пока Петр и Михаил устраивают в пещере жилище, мы с тобой тайно проберемся в Томск. Мне крайне необходимо встретиться со своими людьми, и попробовать отыскать твоего энкэвэдэшника.

– Романова?!

– Да, прижмем его и заставим на нас работать, в противном случае, уберем, как Нестеренко.

– У тебя на него что-то есть?

– Это неважно, если ему дорога жизнь, он будет на нас работать. Через него попробуем узнать, что с твоими родителями и сестрами.

– О! Матвей, а ты действительно соображаешь, я почему-то об этом не подумал. Мне прямо не терпится узнать, кто же ты на самом деле, хотя, я уже догадываюсь. Ладно, будь, по-твоему, поедем в Томск. А знаешь, Матвей, я рад, что мы с тобой нашли общий язык.

– Илья, сейчас время тяжелое. Нам, российским гражданам, раньше нужно было объединять свои силы и давить большевизм в зародыше. Закон был порушен, каждый жил сам по себе или примкнул к какому-нибудь движению или партии. Закон должен быть восстановлен и работать на людей, а не диктоваться сворой красных демонов. Время упущено, и большевистская идеология пошла в народ. Но и сейчас не поздно разъяснять людям, кто такие коммунисты и с какой целью они уничтожают всех подряд.

Глава 10

Возмездие

Напрасно Макар Мирошников надеялся, что его томская группа до сих пор активна. Достав из тайника письмо, он был сильно огорчен сообщением: вот уже полгода, как все ее члены были выслежены и арестованы. Семь человек приговорены к расстрелу и только двое получили тюремные сроки. Самому Макару повезло, он находился в ссылке, а так как он постоянно конспирировал свои инициалы, то остался недосягаем для органов госбезопасности.

Сняв квартирку, Макар и Илья принялись выслеживать своего общего знакомого Романова и сформировали план дальнейших действий. К середине сентября можно было проводить акцию.

Поздно вечером недалеко от коммунального дома на Коммунистическом проспекте, где проживал Романов, мстители устроили засаду. За углом дома стояла пролетка, крытая тентом, ожидая запоздалого пассажира. Романов появился поздней ночью, возвращаясь с затянувшейся вечеринки, устроенной в управлении НКВД по поводу очередного «закрытия» громкого дела. Завтра «тройка» вынесет уже известный всем приговор и несколько десятков «врагов народа» будут обвенчаны со смертью. Операция, проведенная в конце августа, закончилась, правда майору Новикову было наложено взыскание, а Романов отделался устным предупреждением за побег двух опасных преступников.

Пройдя по дорожке, ведущей через густо разросшихся кленовых деревьев, Романов, слегка пошатываясь от выпитого спиртного, направился в свой подъезд. За спиной раздались тихие шаги, Сергей не успел обернуться, как получил сильный удар по затылку. В глазах померкло, и наступила сплошная тьма. Очнулся он от тряски, его везли в пролетке со связанными руками и заткнутым ртом. Сидящий рядом мужчина, увидев, что Романов пришел в себя, поправил кляп во рту и предостерег:

– Веди себя тихо, иначе пристрелю тебя, – он ткнул офицера стволом револьвера в бок. Вскоре пролетка остановилась, «Кучер» спрыгнул с козел и, завязав Романову глаза, стащил с коляски и куда-то повел. Повязку сняли, когда усадили на стул в тускло освещенной керосиновой лампой комнате, не приспособленной для жилья. По всей вероятности его привели в подвал. Наган конечно у него забрали соответственно и документы. Он разглядывал мрачное лицо мужчины, обросшее щетиной, и охнул от неожиданности. Конечно же, Романов узнал Илью Михеева и, заерзав на стуле, что-то промычал. Ему освободили рот и приказали вести себя тихо.

– Не ожидал? А я ведь шел за тобой след в след.

– Илья, ты?! Как это возможно?

Со спины кто-то сильно хлопнул Романова по шее:

– Нам некогда с тобой душевно беседовать, отвечай на вопросы четко, будешь молчать, камень к ногам и в Томь. Время идет.

Щелкнул механизм револьвера и Романов понял, что можно выторговать жизнь, ответив на все вопросы бандитов.

– Спрашивайте, я отвечу. Илья, прошу, сохраните мне жизнь.

– Сложно обещать. Что с моей семьей?

– Твоя мать и сестры отправлены в шестую колонию.

– Без суда.

– Сейчас это практикуется, сначала арестованных отправляют в лагерь, потом им на подпись приносят приговор.

– Сколько?

– Чего сколько?

– Какие срока дали моим родным?

– Врать не стану, я не знаю.

– Где мой отец?

– Отца твоего отправили в Колпашево.

– Расстреляли?

– Нет…

– Врешь гадина, я знаю, что расстрелянных людей перевозят на север Нарыма. Будешь врать, убью, – Илья направил наган на Романова.

– Это было распоряжение Овчинникова, он подписал постановление, тройка приговорила его к смерти.

Илья тяжело вздохнул, и какое-то время молчал, переживая потерю отца, затем продолжил допрос.

– Что стало с моей женой и детьми?

– Они же в Новосибирске, мы ничего о них не знаем.

– Остальные мои родственники где?

Романов не нашел, что ответить, и получил увесистый удар по шее и чуть не потерял сознание.

– Их отправили в Колпашевскую тюрьму, в нашей, по улице Ленина, не хватает мест.

– Изверги, – грубо сказал Макар и, обойдя Романова, пристально взглянул ему в глаза, – сволочь, помнишь меня, нам довелось однажды встретиться, я еще пилюлю тебе в живот зарядил.

– Так ты Шаповалов! – удивился Романов.

– Теперь вижу, что узнал. Сейчас подпишешь одну бумагу, и мы с тобой начнем вплотную работать. Подписывай, – Мирошников протянул лист с машинописным текстом.

– Что это?

– Документ о сотрудничестве с РОВС.

– Вы спятили?! Лучше сразу умереть, чем потом это сделает трибунал. Вы ставите меня в трудное положение.

– Воля твоя, – с иронией произнес Макар и накинул мешок на голову Романову, – Встал! Иди вперед.

Испугавшийся Романов обратился к Михееву.

– Илья подожди, помилосердствуй.

– Где твое милосердие было, когда меня и Михеевских жителей арестовывал?

– Ты же знаешь, я выполнял приказ, иначе бы меня самого… Илья, пожалей, я пригожусь вам, вот увидишь, от меня живого пользы будет больше, чем от мертвого.

Макар снял мешок и развязал Романову руки.

– Илья пощадите, у меня сын недавно родился…

– А у меня их двое, и что дальше?

– Какие сведения вам нужны?

– Садись, продолжим разговор. Для начала подпишешь бумагу и запомни, это твой смертный приговор. Соберешь на Овчинникова информацию: откуда прибыл в Томск, как он подготавливает документально казни людей, как избавляется от трупов? Затем будешь способствовать продвижению дел, которые я буду тебе подбрасывать.

– Каких дел?

– Разных, в особенности на районных представителей власти: председателей, активистов и прочей нечисти.

– Они же относятся к партийной организации, нам-то НКВД зачем они нужны?

– Не морочь мне голову, нам известно, какое влияние вы оказываете на работников партаппарата и при надобности фальсифицируете дела. Заруби себе на носу, отвертеться тебе не удастся, либо ты работаешь на нас, либо отправляешься вслед за Нестеренко.

– Вы убили его?!

– Мы бы и тебя сейчас убили, да нужен ты нам. Что с Егором Коростылевым и его сыном Михаилом?

– Михаил сидит под следствием в подвале следственной тюрьмы, а вот с его отцом дело обстоит намного хуже, его управление забрало к себе, я слышал, что его отправили в Новосибирск.

– В чем обвиняют Михаила?

– Я особо не вдавался в подробности его дела, но думаю, как следователь повернет, так и выйдет.

– Для тебя будет трудно, поговорить со следователем.

– Если я представлю ему документ, что Коростылев был, к примеру, моим агентом, то возможен хороший результат, хотя многое зависит от Овчинникова, он может не освободить Коростылева.

– Нет, вариант с агентом отпадает. Придумай что-нибудь другое.

– Тогда следователь не должен найти в деле Коростылева Михаила состава преступления.

– Вот это другое дело. Действуй.

– Ладно, попробую, думаю, это будет не сложно. Илья, а вы правда, состоите в РОВС?

– В «Черной молнии».

– Что за организация, я о такой не слышал?

– Поищи в Томских архивах Гражданской войны, обязательно найдешь сведения о казачьей сотне «Черной молния», оттуда и тянется наш след.

– Значит, я был прав, подозревая тебя, как участника контрреволюционного движения.

– Подписывай, давай, ишь разговорился, – Макар ткнул Романова стволом нагана между лопаток.

Энкэвэдэшника довезли на пролетке до проспекта и высадили, на прощание Илья предупредил:

– В твоих интересах помалкивать, мы найдем тебя, и не забудь подготовить два служебных документа, удостоверяющих нашу личность, данные и фотографии я тебе перешлю. Все, иди и моли Бога, что с тобой обошлись мягче, чем ты поступил с моей родней.

На днях состоялась встреча Мирошникова с бывшим сослуживцем Давыдовым. Он работал счетоводом на спичечной фабрике и время от времени, обменивался с конспиративным центром о состоянии дел организации. Все шло плохо, на фабрике арестовывали людей, начиная от простых рабочих и заканчивая начальниками. Нужно было срочно менять место работы, иначе и Давыдова арестуют. Передав ему важные документы, Макар условился встретиться через неопределенное время, предупредив, что обосновался в одном из районов ЗСК.

В конце сентября Мирошников и Михеев вернулись в пещеру на реке Черной. Петр и Михаил радостно встретили друзей, все это время они переживали за их необходимую отлучку.

Еще немного и в Сибирь придут холода. Петр и Михаил построили небольшое жилище из стволов сосенок, щели снаружи заткнули мхом, а изнутри обмазали глиной. Смонтировали каменную печку и топили ее строго по ночам.

Илья рассказал брату Петру обо всем, что удалось узнать о родне, одним словом ничего утешительного, в тюрьме остались всего два человека: Михаил Коростылев и один дальний родственник Михеевых.

– Мишу, возможно, скоро отпустят, известил Илья.

– Миша вообще ни в чем не виноват, красные жандуи могли бы и не арестовывать его, – высказался Петр.

– В основном его взяли из-за отца, как говорится куда иголка, туда и ниточка, так думают энкэвэдэшники. Но ничего мы с Ильей постарались через тамошнего начальника, чтобы Мише выписали пропуск на свободу.

– Ничего себе, однако, вы в Томске без дела не сидели, – удивился Берестов, неужто завербовали кого из красных демонов.

– Есть такое дело, – хитро улыбнулся Макар, – кстати, теперь я начальник, а Илья по должности мой заместитель, мы работники госбезопасности и удостоверения у нас имеются. Вот друзья, имея при себе документы оперуполномоченных НКВД, нам нужно навестить ваших старых «знакомых» в Михеевке. Мы с Ильей представимся служащими НКВД из Томска, а вы, если что нас подстрахуете, – предложил Макар.

Решено было этой же ночью провести операцию по ликвидации председателя Паршина и его помощника Монитовича.

Глубокой ночью члены «Черной молнии» тихо подошли к дому председателя. Михаил и Петр заняли позицию за срубом, строящейся бани, а Макар с Ильей, одетые в форму НКВД, подошли к воротам. Залаяла собака. В доме зажгли керосиновую лампу, в окнах появился свет. По утрам и вечерам в МТС работал двигатель-генератор, вырабатывающий электроэнергию для освещения деревни, а на ночь его отключали.

Паршин вышел на крыльцо и сонным голосом спросил:

– Кто там по ночам шастает, спать не дает?

– Паршин, Михаил Петрович?

– Да, это я. А вы кто такие будете?

– Оперуполномоченный из Томска, капитан Сергачев. Тебе разве не сообщили из Топильников, чтобы встречал нас на Оби. У нас двигатель на катере забарахлил, мои бойцы сейчас там возятся.

– Товарищ Сергачев, я сейчас вас в дом проведу, только вот собаку закрою.

– Паршин, одевайся, и пойдем в сельсовет, дело государственной важности.

– Сейчас товарищи, я мигом оденусь и ключи возьму.

Через пять минут они уже шли к правлению колхоза.

– Как там товарищи Новиков и Романов поживают, все ли у них хорошо?

– А что им сделается, давят «врагов народа», да приговаривают: Вот бы нам побольше таких председателей, как Паршин из «Красного партизана», так через год, глядишь, всю контру изведем.

– Это точно, – похвалился Паршин, – мы с товарищами из Томского НКВД не одного гада отправили на тот свет через тюрьму.

Подошли к правлению, и Паршин, отперев дверь, пропустил офицеров внутрь. Обошел их, зажег лампу и хотел что-то сказать, но увидев двух вошедших мужчин, широко раскрыл от удивления глаза. Даже сквозь обросшее волосами лицо, он узнал бывшего односельчанина.

– Илья?! – Удивленно произнес председатель, – товарищи это как понимать, Михеев, тебя разве оправдали, – Паршин смотрел на мужчин, одетых в форму чекистов и не верил своим глазам.

– Узнал пес, ишь как хвостом завилял, только не пойму вот, то ли со страху, толи от радости. Догадываешься, зачем мы пришли?

– Илюша, так ты сейчас в НКВД служишь? – заискивающе, пролепетал Паршин, приглашая офицеров сесть за стол, – я сейчас водочку по такому случаю достану и закусочка имеется.

– Дурак ты Паршин, раз не можешь понять, мы же по твою душу пришли.

– Товарищи, дорогие, я действовал, как мне партия приказывала, иначе я не мог поступить? Я только сопровождал военных по домам арестованных граждан.

– Прекращай брехать, – прервал его Петр. Илья протянул бумагу председателю.

– Читай гад, сколько ты людей по этому списку лейтенанту Нестеренко сдал. Где сейчас находится Монитович?

– Так он три дня назад в Томск подался, еще не приехал.

– Досадно, но ладно, потом поквитаемся, – произнес с сожалением Макар и попросил всех выйти из дома.

– Товарищи дорогие, что вы надумали, не берите грех на душу.

– Молчи сволочь, тебе ли говорить о грехах, ты свою подлую душу красным демонам продал, так прими хоть смерть по-человечески.

Мужчины вышли на крыльцо и через минуту в доме раздались два хлопка, затем вышел Макар и, дунув в ствол нагана, с презрением сказал:

– Еще одна падаль прекратила существовать. Поспешим друзья, пока активисты головы не подняли, а то и их придется успокоить.

На следующий день в Михеевку прислали две машины с красноармейцами и снова прочесали все окрестности. Целую неделю бродили по тайге бойцы и охотники, выискивая мстителей. Не обнаружив следов, военные покинули деревню, но дополнительно усилили охрану управления колхозом за счет комсомольцев-активистов.

В середине ноября в Михеевку из Томска вернулся Михаил Коростылев, его выпустили из тюрьмы, следователь не нашел в его деле состава преступления и прокурор подписал документ об его освобождении. Михеев и Мирошников были удовлетворены работой Романова, он не только снабжал их ценной информацией, но и помог освободить Михаила Коростылева.

После того, как Михаила с отцом арестовали его жена Лукерья, испугавшись последствий, уехала к родне на север Томской области. Больше Михаил ее не видел. Сын Михаила, Степан, к тому времени окончил училище в Новосибирске и со дня на день ждал призыва в армию.

По соседству с Коростылевыми жила молодая женщина – Дарья Семеновна. Михаил знал, что эта женщина давно была неравнодушна к нему, она тоже нравилась Михаилу, но он не мог оставить семью. Дарья очень обрадовалась возвращению Михаила.

Отца своего Михаил так и не разыскал, в управлении лагерей сказали, что его отправили в Новосибирск, а затем в Нарым и там след Коростылева старшего прервался. А вот мама Михаила не досидела до конца пятилетнего срока и после трех лет, проведенных в лагере, умерла от сильной простуды.

Михаил часто виделся с членами «Черной молнии», помогая им одеждой, продуктами, он знал, кому был обязан жизнью, ведь самого сначала следователь подводил Михаила под тяжелую статью, по которой ему грозил расстрел. Мирошников даже предложил Михаилу вступить в их организацию и участвовать в акциях против Советской власти, но Михеев был категорически не согласен, Миша к тому времени собирался жениться на Дарье.

В окрестных и отдаленных деревнях и селах иногда происходили нападения на энкэвэдэшников, арестованных ими жителей отбивали с боем, и всегда «Черной молнии» удавалось уходить. Не все люди в то время были «прошиты» коммунистической пропагандой, многие просто молчали из боязни, быть арестованными, а другие охотно делились с членами «Черной молнии» обо всем, что намечала власть в селениях. Зимой приходилось больше отсиживаться в пещере, выдавали следы, но, как только начинался снег, мстители выходили на операцию.

Оставаться в пещере становилось опасно, и члены «Черной молнии» приняли решение, весной перебраться на Шиманское болото к Черному камню. В январе и феврале провели несколько вылазок и уничтожив в одной деревне участкового, отправившего своими доносами не одного односельчанина под расстрел. Были нападения на солдат НКВД, охраняющих районное управление в Топильниках. В феврале чекисты совместно с милицией и охотниками провели широкомасштабную операцию по поимке «Черной молнии». Теперь это название не было тайной для власти, повстанцы после проведения какой-либо акции оставляли белые лоскуты с изображением черной молнии.

Весной провокатор и доносчик Монитович решил посетить по делам Михеевку, после смерти председателя Паршина он съехал в Топильники. В тот роковой для него день он направился по реке Черной на санях. С помощью Коростылева Михаила «Черная молния» подстроила несчастный случай, будто Монитович провалился вместе с санями в большую полынью и утонул. Так организация рассчиталась с еще одним врагом за доносы.

Вскоре Михаил Коростылев женился на Дарье, и в январе следующего года у них родилась дочь, которую назвали Екатериной. Михаил как мог помогал организации, не только продуктами, но и важными сведениями, помогающими «Черной молнии» совершать возмездие и вовремя скрываться.

В конце 1938 года, репрессии в Томской и Новосибирской областях, резко пошли на спад. Видимо Сталинская свора, насытившись кровью русских, польских, латвийских, украинских граждан, решила переключиться на тех, кто осуществлял прежние репрессии. Сотни, тысячи сотрудников НКВД, занимавшихся фальсификацией дел, поднялись на Сталинский эшафот.

Овчинников, награжденный орденом Ленина за отличные показатели в борьбе с «врагами народа» в 1938 году был арестован. Трудно разобраться, кто помог власти с его разоблачением, но на стол начальству легли документы его кипучей деятельности в Прокопьевске, изобличающие капитана в помощи контртеррористическим элементам. Военным трибуналом войск НКВД Западно-Сибирского Военного округа 19-24 марта 1941 г. Овчинников осужден по ст. 58-10 ч. I и 193-17 б УК РСФСР к высшей мере наказания – расстрелу. 19 мая 1941 года, приговор приведен в исполнение²⁰.

Не обошел стороной суровый приговор Новикова и Романова, они были осуждены и расстреляны.

Горе коснулось многих людей, испытавших на себе всю тяжесть большого террора, но в основном каток репрессий НКВД в тяжелые годы в ЗСК прокатился по невинным людям. Сломаны были сотни тысяч судеб, но на этом Советская власть не остановилась: за одним потоком репрессий последовал другой, переламывая в кровавой мясорубке многие людские жизни.

Далеко вокруг раскинулась сибирская тайга, надежно укрыв повстанцев от репрессивных действий со стороны государства. Среди людей разошлись слухи, что «Черная молния» разыскивает только тех доносчиков, кто подло оговаривает невинных людей, которые в последствие попали в лапы «тройке» и были приговорены к расстрелу. Не обходили своим вниманием председателей, воров, расхищавших колхозное добро, наживавшихся за счет колхозников. На таких хапуг готовились документы и отправляли в органы. В скором времени председателя отправляли за решетку, но, если ему удалось выкрутиться, «Черная молния» наказывала сама.

Долгое время «Черная молния» будоражила представителей соввласти. Несколько раз прибывали военизированные подразделения НКВД и прочесывали тайгу, вплоть до болот, но дальше соваться не решались.

Через год «Черная молния» с помощью Михаила Коростылева сменила место и базировалась в дальней тайге, откуда продолжила делать вылазки в окрестные села и деревни, иногда она отмечалась в городах Томске и Новосибирске.

Органы госбезопасности догадывались, что им помогают местные жители, но даже сфабрикованные обвинения на людей не принесли должных результатов, организация оставалась неуловимой. Так продолжалось до начала лета 1941 года. После чего карающие действия со стороны таинственной организации прекратились. Война с Германией нарушила спокойствие граждан, основное мужское население Сибирского края было призвано сражаться с врагом.

Постепенно ушли в прошлое ужасные события конца тридцатых годов. Больше никто не упоминал о «Черной молнии», только иногда, посвященные в эту тайну люди с теплом вспоминали о восставших, но на людях опасались произносить это грозное для власти название.

Колхоз «Красный партизан» после войны распался. Все что имелось в нем: конюшня, скотный двор и кое-какие малые производства были переведены в село Топильники. Семьи, оставшиеся в Михеевке, жили единоличными хозяйствами, промышляли охотой, рыболовством. Многие переселились в село Топильники, туда, где объединили два колхоза в один.

Что касается членов «Черной молнии», им удалось уйти в Алтайский край, а затем перебраться в Китай.

Михаил Коростылев приоткрыл тайну неуловимой организации своим близким людям и рассказал им о бесстрашной горстке людей, восставших в те нелегкие годы против произвола власти. Но это произошло через тридцать семь лет после описанных событий. Ни Михаил, ни кто-то другой, кто слышал о «Черной молнии», не могли ответить на вопрос: «Как получилось, что организация, бесследно исчезнувшая в сороковые годы, вдруг начала активно действовать спустя много лет?»

Глава 11

Схватка с рыжим Жекой

Весной 1972 года двенадцатилетний мальчик Саша Воробьев увидел в школе объявление: в спортивном обществе «Спартак» проводится набор учащихся в секцию по классической борьбе. Решив, что стоит попробовать, Саша записался в среднюю группу.

Екатерина Воробьева, мама Саши, естественно была не против нового занятия сына, и даже на душе стало как-то спокойней от его полезного времяпровождения, а то вечерами не дозовешься домой, вечно с соседскими ребятами играет то в одном дворе, то в другом.

Новосибирск – крупный город и Железнодорожный район, где по улице 1905 года проживала семья Воробьевых, был сплошь застроен деревянными домами, но, чем ближе к Вокзалу и центру, облик города менялся, переходя в более основательное зодчество. «Бановский²¹» околоток и граничивший с ним район «Бурлинки» в основном имели хаотичную застройку. Зато соседствующие улицы со своеобычными названиями: Омская, Красноярская, Иркутская, Нерчинская, выстраивались намного ровнее и разрешали догадку, из каких мест во времена царствования Романовых приезжали люди в быстро развивающийся сибирский город Ново-Николаевск.

Частный дом, где жили Воробьевы, утопал в зелени: в палисаднике росла сирень, черемуха, возле ограды раскинулись клены. Ворота в ограду были увиты хмелем. Вдоль дома и небольшом огородике на клумбах благоухали разные цветы. По соседству с одной стороны за забором большой семьей жили оседлые цыгане. С другой стороны расположилась семья из трех человек, взрослый парень, глава хозяйства держал голубей, так что Воробьевым постоянно приходилось слышать свист, хлопанье в ладоши, и воркование великолепных птиц.

Саша Воробьев шустрый и ловкий от природы с самого начала занятий стал показывать хорошие результаты. Изнурительные разминки и монотонные отработки приемов не отпугивали его, как, к примеру, некоторых мальчишек, которые, не выдерживая напряженного ритма, уходили из секции, даже не попробовав подняться на другую ступень. Наблюдая за парнями из старшей группы, как они проводят поединки, Саша изучал борьбу в теории и терпеливо ожидал, когда тренер Семен Викторович допустит «младших» к натуральным схваткам. Наконец, начались поединки, из которых он чаще обычного выходил победителем. Верткий, словно мангуст, Саша выскальзывал из рук соперника и, бросаясь в атаку, переводил его в партер²², этот прием он пока освоил лучше, чем остальные. Иногда случалось обратное, соперник выкручивался и неожиданным приемом ложил Сашу на лопатки. Такие отставания в технике борьбы не ломали детскую психику, затрагивая самолюбие, а наоборот заставляли его быть решительным и получать больше шансов на победу в тренировочных поединках. Через несколько месяцев Саша уже смело рассчитывал на успех в единоборстве с более опытными соперниками.

Николай, отец Саши, худощавый на вид, но жилистый мужчина, смотрел на занятия сына, как на ошибочный выбор, считая, что бокс для подростка был бы намного полезнее в установлении статуса лидера среди сверстников. В этом вопросе отец был жестким, имея задиристый характер, он отстаивал свои интересы с помощью кулаков, особенно когда чрезмерно принимал внутрь спиртное. Работая грузчиком в речном порту, Николай не отказывал себе в удовольствии лишний раз «заложить за воротник²³», особенно когда по железной дороге к складам подгоняли цистерны с вином для перекачки.

И вот, летним днем, в один из выходных дней, пока жена управлялась на кухне, Николай сходил к своему приятелю Митяю и вернулся через полчаса, изрядно захмелев от спиртного. Сидя за столиком в своем дворе, отец затеял с сыном шуточную возню, решив проверить, на что он способен после шести месяцев занятия борьбой. Схватив сына за запястье, потянул на себя, но Саша мгновенно поднырнул под его руку и, оказавшись за спиной отца, обхватил за талию. Со стороны это казалось невероятным, чтобы в разных весовых категориях, сын продемонстрировал свое достижение в спорте: выполнив «мостик», он совершил энергичный бросок через себя и, моментально развернувшись, уселся на спину отцу и похлопал ладошкой по лопаткам.

Николай, конечно же, был обескуражен выходкой сына и не захотел оставаться в долгу, к тому же, опьянев, совершенно перепутал, что перед ним не юноша, а подросток. Он снова схватил сына за запястье и рванул на себя, но Саша, как учил тренер, мастерски вывернул свою руку и, совершив отработанный прием, опустил отца на четвереньки. Потеряв над собой контроль, отец зашелся в нецензурной брани и решил проучить сына, вытягивая из штанов ремень.

Екатерина, управляясь в доме на кухне, услышала через открытое окно ругань и вышла во двор. Увидев разъяренного отца с ремнем руке, она встала между мужем и сыном. Она никогда не допускала, чтобы отец воспитывал Сашу, применяя рукоприкладство и, потому всегда вставала на защиту сына. Услышав от мужа невнятные объяснения, Екатерина возмутилась:

– Коля, ты в своем уме! Ты почему так материшься? Ты где успел напиться, ведь ты же обещал сходить с сыном в кино. Совсем не соображаешь, нашел себе ровню, он же еще ребенок. Сам спровоцировал, а теперь хочешь ремнем восстановить справедливость! Нет, чтобы как-то поддержать, похвалить, а ты готов с него шкуру спустить. Какой же ты глупый и несдержанный, когда напиваешься.

– Ну, что ты опять завела свою шарманку. Я же не собирался дубасить его кулаками, и зря он применил свои приемчики, пусть спасибо скажет, что я выпивший и еле на ногах стою, а то бы я ему… – угрожал Николай, помахивая ремнем.

– Что ты такое говоришь, какие еще кулаки? Тебе еще не надоело якшаться с малолетками, ты посмотри на кого стал похож, от пьянок совсем потерял человеческий вид.

– Ну, началось, попала кобыле вожжа под хвост.

– Николай, не глупи, не выражайся при сыне непристойно, не учи его хамству. Иди, проспись, потом поговорим.

Николай обреченно махнул рукой и, пошатываясь, поплелся в дом отдыхать, спорить с женой было бесполезно, она всегда находила аргумент в свою пользу и, сына, кстати, тоже. Екатерина, глянув неодобрительно в след мужу, приобняла насупившегося сына и, улыбнувшись, спросила

– Что случилось, рассказывай, а то отец двух слов связать не может?

– Он первый начал, думал, я буду стоять и ждать, когда он меня скрутит.

– И что ты сделал?

– Бросил его через себя.

– О, господи, как ты только не надорвался… – а про себя порадовалась: «Вот что значит, справедливая борьба, а не драка, даже маленький такой, а одолел отца. Вот это защитник растет!».

– Дай хоть я тебя похвалю, – Екатерина поцеловала сына в висок, – Сашенька, не обижайся на отца, ты же знаешь, как только он выпьет, из него вся гадость лезет.

– Мам, не люблю я его.

– Но ведь раньше любил.

– Любил, когда он так не пил.

– Он обещал бросить пить.

После этих слов Екатерина тяжело вздохнула и пошла в дом, а Саша побежал на улицу к своим друзьям-одноклассникам, Валере Морозову и Сергею Заварзину, живущих через несколько дворов на этой же улице.

Екатерина – молодая, красивая, прекрасно сложенная женщина. Сияющий взгляд говорил о ее внутреннем мире, наполненным впечатлениями об окружающей жизни и любимой работе. Вот уже четырнадцать лет она трудилась библиотекарем, прочла не одну сотню интересных книг, ознакомилась с трудами разных историков. Она любила изучать историю родного края, ведь до Новосибирска она проживала в Томской области. В данный момент она работала в районной библиотеке имени Чехова. Екатерина по собственной инициативе занималась сбором подлинных историй о периоде Гражданской войны в Западном Сибирском крае. В силу своих знаний в этой области консультировала некоторых интересующихся преподавателей истории в вопросах становления Советской власти в Сибири. Хотя подобная инициатива была наказуема: запрещалось без разрешения соответствующих органов власти и особого статуса историографа заниматься подборкой данных документов. Все важные сведения находились в архиве и были засекречены, соответственно доступ к документам был строго ограничен.

Что касалось мужа, то у нее были совершенно противоположные взгляды относительно его разгульной жизни, он неоднократно скатывался до уровня уголовного преступника. Конечно, она любила Николая, и десять лет, прожитых совместно, потратила на то, чтобы повернуть его лицом к семье. Два первых года были не в счет, тогда она души в нем не чаяла, они оба находились в таких условиях, в которых, не приведи Господи, немыслимо оказаться человеку, не имеющему представление о системе наказания. Об этих годах Екатерина молчала и никому не рассказывала о своей тайне. Только ее родители знали, что случилось с ней четырнадцать лет назад.

Екатерина очень любила своего единственного сына и не в пример отцу, иногда поражавшего ее своим эксцентричным поведением, старалась донести до сына простые истины, основанные на житейском опыте. «Не обижай младших, заступайся за них. Не встревай в чужой разговор, если тебя не просят. Всегда говори правду, либо жизнь лгуна может превратиться в непредсказуемую череду неправильных поступков. Будь смелым, не обидчивым и не высокомерничай», – поучала она Сашу.

Вот, сегодня, на ее взгляд необычный конфликт отца и сына выглядел невероятным: мальчик первый раз воспротивился отцу в силе и показал, что он способен себя защитить. По мнению Екатерины это была борьба, честная и справедливая, не допускающая отступлений от правил, ведь со слов Саши, тренер всегда внушал ученикам непреклонные истины: «Владея техникой борьбы, не забывайте, что вас окружают неопытные люди и, лишь в экстренных случаях применяйте к ним свое спортивное умение. Используйте свои приемы только в спортивных соревнованиях или в целях самообороны». Маме казалось, что Саша усвоил эти правила, но иногда отступал от них. Он мог злоупотребить мастерством и показать свое превосходство в мастерстве среди сверстников и даже юношей, более старших по возрасту. Потому в дворовых и уличных стычках сын преуспел. Не зря Екатерина переживала за сына, замечая, как он приходил домой в ссадинах, а иногда с синяком под глазом. Но, ни разу не пожаловался, ни ей, ни отцу, что его побили.

Когда муж отбывал очередной срок в тюрьме, Екатерине приходилось одной растить и воспитывать сына. По характеру, добрая, справедливая, упорная, она не уступала обидчикам и могла словесно поставить человека на место. Воспитывая сына, никогда пальцем его не трогала, а старалась внушать нравственно. Саша по неопытности еще не мог, как следует выразить свои чувства маме, но испытывая к ней любовь, старался слушаться и помогать. Екатерина радовалась, что у нее растет такой отзывчивый помощник, а иногда случалось, гордилась его поступками. Однажды она стала очевидцем ссоры между мальчишками, они играли через дорогу во дворе и вдруг двое из них старше Валерика Морозова, приподняли и подвесили его за шиворот на загнутый гвоздь, торчавший в стене сарайки. Валера сопротивлялся, слезно упрашивая ребят, чтобы сняли его с крючка, но они с издевкой над ним подтрунивали.

Екатерина, наблюдая за ними из окна, решила покончить с издевательствами и, выскочив из дома, открыла калитку и пересекла улицу. То, что она увидела, заставило ее остановиться в нерешительности: один из обидчиков Валеры, скорчившись от боли, сидел на корточках у стенки сарайки. Второй подросток с перепуганным лицом пятился от наступавшего на него Александра. Размахивая кулаками, он старался угодить в лицо своему сверстнику, и это ему удалось. Первый раз в жизни Екатерина увидела, как ее сын поднял руку на человека. Приподняв Валеру, она сняла ворот его рубашки с гвоздя. Женщина встала между рассорившимися не на шутку мальчишками и пристыдила сына.

– Ты что творишь, зачем ты избил их, неужели не видишь, у одного кровь из носа идет? Ну-ка, посмотри мне в глаза! Саша, разве я тебя этому учила. Что ты себе позволяешь?

Еще не успокоившись, и вполне считая себя правым, Саша воспротивился выговору матери.

– Мам, а за что они Валерку, он же слабее их. Я сказал, не троньте его, а они… Гады, на гвоздь его подвесили.

Саше стало обидно за свои правильные действия, и за то, что мама, не разобравшись, отсчитала его при всех. После Сашиной потасовки, вернувшись во двор, Екатерина усадила сына на ступеньку крыльца и присела рядом. Нежно обняв его за плечи, тихо сказала:

– Сашенька, не обижайся на меня. Пойми, я вовсе не оспариваю твои действия, ты поступил справедливо и храбро, защищая друга, за это я горжусь тобой. Меня задело совершенно другое, ты как будто был невменяем, твое лицо было ужасным. Я не просто удивилась, я опешила. Знаешь, что я тебе скажу на будущее, ты даже не заметишь, как сладкое чувство отмщения перерастет в уверенность, ты всегда будешь считать себя правым. Пойми, ты пренебрегаешь истинными человеческими правилами. Я всегда считала, что людям нужно учиться договариваться, а внушение кулаками, это – дикость, это не культурно со стороны человека.

– А бокс, там тоже дерутся.

– Бокс, это вид спорта, а не драка, там существуют определенные правила, не будешь их соблюдать и выйдешь за рамки, попросят из спорта. Сейчас мы не об этом говорим, помнишь, я тебе говорила, защищай себя и заступайся за слабых, но всегда пытайся договариваться. Не усердствуй кулаками, выясняя отношения с обидчиком, порой достаточно слов или пощечины, чтобы подлец понял свою неправоту. Не настраивай других против себя, не поступай так, чтобы тебя боялись, зарабатывай людское уважение. Ты должен научиться разбираться, чем отличается уважение от страха.

– А чем, мам?

– Когда люди уважают тебя, они выражают это искренне, ты сам почувствуешь, как к тебе хорошо относятся. Люди всегда скажут тебе в глаза, какой ты есть на самом деле, потому будь правильным в своих поступках. Но если ты станешь задирать нос, превознося себя в плохих поступках, о тебе сложится неправильное представление. Кто-то из окружения будет перед тобой заискивать и проявит неискренность. Лесть – штука тонкая, ты не всегда сможешь отличить правду от лжи. Боясь, тебе не скажут правду в глаза и, ты не узнаешь, как она выглядит. Вырастешь, конечно, научишься понимать, но будет поздно, потому уже сейчас пытайся разбираться в своих поступках.

Саше, в отличие от отца нравилось, когда мама спокойно и доходчиво объясняла ему о сложных вещах, и сходившие с ее уст слова, превращались в вполне понятные истины.

– Сашенька, если тебе что-то не понятно, всегда меня спрашивай. Хорошо сынок?

– Да, мама.

Он теснее прижимался к матери и, как мог по-детски выражал свою благодарность. Теперь он чувствовал, что мама простила его и больше не сердится.

Однажды после тренировки Саша и его знакомый по группе, вместо того, чтобы пойти на трамвайную остановку, решили срезать путь к вокзалу через стадион. Приятели увидели компанию мальчишек, они быстро приближались, перепрыгивая через лавочки, расположенные вокруг футбольного поля. Среди шести подростков особенно выделялся рослый юноша с копной рыжих волос на голове. Он выглядел старше всех и, выступив вперед, нагло спросил:

– Чего здесь шастаете, кто такие, откуда? Что-то я раньше не видел вас в нашем районе.

Саша объяснил, что живет недалеко от железнодорожного вокзала, и они со знакомым ходят в «Спартак» на занятия в спортивную секцию.

– Ах, ты рожа протокольная, так ты еще с Бана²⁴! Мы в Центре вас не уважаем. Ха-ха, в натуре спортсмены! Ну, тогда сыпани-ка мне мелочи, – нагло заявил рыжий, подставляя ладонь. Сашка заметил, как остальные обступают его со всех сторон и заволновался. Ему никогда еще не приходилось сталкиваться с пацанами из соседнего района, и он точно не знал о существовании какой-то тайной «войны» между районами, которая может закончиться для него и приятеля по секции избиением и ограблением. Он действительно растерялся и не мог найти подходящих слов, чтобы ответить хулиганам.

Рыжий похлопал по его брючным карманам и потребовал вывернуть их наружу. Сашка отстранил его левую руку и сразу же получил от наглеца с правой руки крепкий удар в лицо. Со всех сторон беспорядочно посыпались увесистые тумаки.

Поначалу Саша был безучастным, но чувствуя, как каждый удар достигает цели, вынужден перейти в активную оборону. Крепко установив ноги на лавочке, он размахивал руками направо и налево, пытался хоть как-то защититься. Ему удалось схватить одного пацана за рукав рубахи и натренированным приемом резко перекинуть через бедро. Ударившись о лавку, подросток взвыл от боли и отпрыгнул. На какой-то миг все замерли, растерявшись от неожиданности. Воспользовавшись замешательством, Сашка перескочил через несколько лавочек выше, но поняв, что просто так ему не вырваться, решил договориться со своими обидчиками.

– Пацаны, может, хорош драться. У меня же совсем мало денег, только на билет осталось.

– Да пошел ты со своей мелочью, я тебя за своего корешка сейчас так отстряпаю, – угрожающе заявил Рыжий и кинулся на Сашку. Все, как по команде бросились за ним на Воробьева. Снова посыпались удары руками и ногами. Теперь он неистово отбивался и чувствовал, как кулаки мальчишек все чаще достигают цели. В следующий миг перед Сашкой оказался Рыжий. Воробьев ухватил его за длинные волосы и, что есть силы припечатал носом о лавочку. Еще один раз!

– Ах, ты тварина! – вскричал Рыжий, вырываясь из цепких пальцев спортсмена. Из его носа закапала кровь, – убью падла, – прорычал Рыжий и хотел броситься на Сашку, но в тот момент раздался предостерегающий крик:

– Жека, атас, тикаем!

Сашка увидел, как, пересекая поле, к ним бегут парни, видимо знакомый мальчишка, воспользовавшись суматохой, убежал и позвал на помощь тренера и борцов из старшей группы.

Подбежал наставник и присев перед Воробьевым на корточки, с тревогой спросил:

– Саша, Саша, с тобой все в порядке?

Воробьев поморщился и, молча, кивнув, дал понять, что можно терпеть. Увидев, что у воспитанника из разбитой губы выступила кровь, тренер снял с себя «олимпийку», оторвал короткий рукав от своей футболки и стал осторожно прикладывать к окровавленному месту.

Честно говоря, Сашка выглядел жутко: на левом ухе проступала кровь, верхняя губа, лопнув изнутри, раздулась, краснота под правым глазом грозилась перерасти в приличный синяк. Штаны испачканы, воротник курточки наполовину оторван.

Парни бросились в сторону, где скрылись хулиганы, но вскоре вернулись, ни с чем, нападавшие разбежались в разные стороны.

Саша с парнями из секции обошли здание «Спартака» и направились к главному входу. Идущие мимо люди с любопытством останавливались и участливо спрашивали:

– Что случилось, кто избил этого мальчика?

Другие просто возмущались и советовали:

– Вызовите скорую, вы разве не видите, что ему плохо.

– Вызывайте срочно милицию, хулиганство какое-то, средь бела дня человека избивать, да еще мальчика.

Несколько человек с улицы, неравнодушных к случившемуся, вместе со всеми вошли в здание. Кто-то из администрации, узнав, в чем дело, вызвал скорую помощь. Сашка до сих пор не мог успокоиться, его продолжало потряхивать от волнения.

– Семен Викторович, – обратился он к тренеру, стыдясь собравшихся людей, – мне домой нужно ехать.

– Саша, потерпи чуть-чуть, сейчас приедут скорая и милиция, пойми, это необходимо.

– Куда же ты родненький, – пожалела подростка тетя Дуся уборщица, – ты посмотри на себя, ведь на тебе же живого места нет. Вот звери окаянные! Но чисто звери и откуда такие берутся? – причитала она и прикладывала к Сашиному лицу мокрое вафельное полотенце.

Первой приехала скорая помощь. Саше поставили укол и помогли влезть внутрь «УАЗ» – санитарки. Тело начало ныть от боли, никогда в жизни он не испытывал ничего подобного, в добавок его жгла обида. На глаза непроизвольно наворачивались слезы, но оттого, что провожала команда спортсменов и незнакомые ему люди, Саша застыдился и отвернулся.

Вот так произошла первая встреча Саши Воробьева и Жеки Рыжкова, который был главным в группе хулиганистых пацанов.

Сашка после того случая быстро оклемался и уже подумывал, как бы разыскать рыжего. Отец в это время отбывал срок в тюрьме, а просить кого-то из старших парней в своем районе Саша не хотел. Конечно, мама ужасно расстроилась и некоторое время встречала сына с занятий, но тренер успокоил ее, объяснив, что особой необходимости в этом нет, ребята после тренировки теперь ходят на трамвайную остановку всей группой.

Хулиганов естественно, так и не нашли, милиция пыталась разыскать в окрестном районе парня по имени Жека, но, к сожалению данных о задиристом рыжеволосом юноше так и не получили. Местные подростки о таком не слышали или, скорее всего, боялись его, потому не хотели сдавать Рыжкова милиции.

Глава 11

Занятие боксом

Однажды Саша и его близкие друзья сходили в кинотеатр Железнодорожников на фильм «Щит и меч». После кино, пока шли домой, они с восхищением перебирали разные эпизоды. Если говорить о дружбе, то конечно, запомнилась одна сцена, где Генрих Шварцкопф и Йохан Вайс оба оказались в сложной ситуации и после освобождения подпольщиками детей, Йохан пытался перетянуть друга на сторону советов. Йохан, конечно, мог застрелить Генриха, чтобы он не выдал его Гестапо, но видимо большое значение сыграла дружба, так считали все ребята из компании Сашки Воробьева.

Вечером, когда Валера Морозов и Сашка зашли к нему домой, то наперебой рассказали Екатерине о крепкой дружбе Йохана и Генриха. Внимательно выслушав ребят, она стала спокойно объяснять, имея свое представление о фильме.

– Мальчики, я видела этот фильм и хочу высказать свое мнение: Йохан и Генрих не были друзьями.

– Как это не были?! – запротестовал Саша, – они же помогали друг другу.

– Нет, Саша, Вайс преследовал свою цель, он вступил в немецкую армию и внедрился к высокому руководству Вермахта, чтобы добывать важные сведения и передавать их советскому командованию. Поймите ребята, настоящий друг, если он, конечно, достоин этого названия, никогда не воспользуется дружбой, и тем более у него не должно возникнуть мысли, чтобы убить своего друга.

– Тетя Катя, но ведь шла война, детей было жалко, их же спасали, а если бы Генрих предал Йохана, фашисты его бы расстреляли.

– Валерик, сейчас мы не об этом говорим. Я повторюсь, речь идет о крепкой дружбе, а не о том, кто кого обманул.

– Значит, не было никакой дружбы, и они врали друг другу, – разочарованно сказал Саша.

– Ребята, советская и немецкая разведки не ставили цель подружить этих мужчин, борьба между ними шла жестокая, можно сказать на смерть и, Вайс знал, на что идет. Давайте не будем усложнять, а разберемся в одном примере: Саша, совсем недавно ты защитил Валерика, что тобой влекло в тот момент, что ты чувствовал?

– Я за него любому дам по мусалу.

Екатерина сгустила брови, выслушав непосредственный ответ сына.

– Естественно, в этом я уже убедилась. Я спросила, почему ты на это пошел?

– Но он же мой друг.

– Вот, это совсем другой ответ. А теперь ты, Валера, скажи, но только честно, окажись Саша в той же ситуации, заступишься за своего друга?

Валера подумал несколько секунд и, молча, кивнул.

– Пусть только попробует не помочь, – Сашка по-дружески подмигнул Валерке.

– Саша, тебе уже тринадцатый год пошел, а рассуждаешь, будто маленький ребенок. О друге так не говорят, выходит, по-твоему, если он не поможет тебе, значит дружбе конец.

– Я хотел сказать…

– Что ты круче, влиятельнее всех в своей команде, – перебила Екатерина сына, – так вот, если ты взял на себя ответственность, быть вожаком среди ребят, то ни при каких обстоятельствах не бросай их в беде. Но никогда не ставь себя выше их, будь с ними на равных, иначе случится обратное, когда-нибудь они откажутся тебе помогать и защищать. Дружба, ребята, если идет от сердца, святая вещь и такие узы должны крепнуть. Необходимо дорожить дружбой с раннего возраста. Запомните это на всю жизнь. А теперь друзья мои, вам пора расходиться. Я надеюсь, вы умеете хранить тайны и, учитывая наш разговор о фильме, никому об этом не скажете.

Екатерина прекрасно знала, что в основе фильма больше лежал патриотизм, чем рассказ о дружбе двух восточных немцев, живших в Прибалтике перед войной и в последствие имевших разные взгляды на политику соседствующих республик.

Жизнь авторитетного вора, Садовникова Аркадия, по кличке Аркан, шла соразмерно его судьбе, на которой было начертано: недолго бывать в отпуске на свободе, а остальное время сидеть в тюрьмах и лагерях. Аркана знали многие жиганы, как на свободе, так и в зонах. Кроме склонности к воровской деятельности Аркан обладал даром, он был харизматической личностью и, безусловно, претендовал на роль лидера. Тремя годами назад его короновали и, теперь он находился в статусе воровского авторитета или как официально такие индивидуумы значились в уголовном розыске – ворами в законе. За короткое время, что удавалось провести ему на воле, Аркан наверстывал упущенное и разъезжал по разным городам, собирая ценную информацию, а так же делясь ею с уголовными авторитетами. Учил своим премудростям молодых специалистов по разным делам-преступлениям и участвовал в разборках между высокими уголовными авторитетами в статусе третейского судьи.

Заканчивался 1973 год, Аркан только что вышел из заключения из уральской зоны и по настоятельной просьбе своего кореша сразу же отправился в Новосибирск, там необходимо было срочно встретиться с двумя уголовными авторитетами, имеющими приличный вес среди братвы. Кстати Новосибирск был родиной Аркана, он родился в Каменке и прожил там все детство и юность пока его не определили в спецшколу за совершенные преступления. Аркан возвращался в родной город с трепетом в душе.

Встреча с авторитетами состоялась в гостинице, но Аркан был разочарован, потому что представители чеченской диаспоры оказались наглее его и выдвинули требования, показавшиеся Аркану неприемлемыми. Начался разговор на повышенных тонах, переросший в ссору. Один из чеченцев вытащил из кармана складной нож и решил попугать Аркана, но не учел его бесстрашия при разборках. Садовников выхватил свой «финач» и, не пугая, воткнул его в живот противнику. Второй чеченец оказался не из робкого десятка и тоже попытался достать Аркана кухонным ножом, но получил два удара в бок, один удар оказался смертельным. Первому чеченцу тоже не повезло, он умер в больнице, не приходя в сознание.

Казалось бы, чеченцы приехали издалека по приглашению и после такой крутой разборки с Аркана должны спросить местные авторитеты, но по статусу таковых не оказалось, чтобы кто-то мог, выступить третейским судьей. Вопрос был закрыт, но не для родственников убитых чеченцев, которые объявили Аркана кровным врагом.

Это была одна беда, другая нахлынула внезапно, Садовникова вычислили органы госбезопасности и доставили в управление, предварительно закрыв его в КПЗ²⁵.

Подполковник Шатура, возглавивший недавно второй отдел в управлении госбезопасности по Новосибирску и области, приехал в изолятор КГБ и вызвал для беседы матерого вора-законника Садовникова. Жизнь вора висела на волоске, либо его ждал расстрел за двойное убийство или Шатура склонит его работать на комитет, в этой ситуации третьего не дано.

Будь Садовников заурядным, подполковник и разговаривать бы не стал, но он знал, что Аркан авторитетный вор и, отсидев многие годы в тюрьмах и лагерях, имеет огромный вес среди заключенных. Такие люди вхожи везде и знают все новости, как предполагаемые, так и текучие. В союзе разброс лагерей неимоверный и свозят в определенную зону заключенных разных национальностей: азиаты, кавказцы, прибалты, украинцы и многие другие. КГБ важно знать, какие из диаспор сильнее и могут ли воспротивиться госвласти. КГБ требуются люди, знающие о внутризоновских порядках, а главное, не готовятся ли бунты, чтобы потом их поддержали другие инородцы. Отлично зная всю подноготную на Аркана, Шатура открыто предложил ему сотрудничать. Садовников встал на «дыбы», наотрез отказываясь быть сексотом, и тогда Шатура обрисовал путь, который приведет его до последней черты: коридор, камера, стенка и выстрел в затылок. Аркана даже не повезут на пресловутые урановые рудники, а отправят сразу в исполнительную тюрьму. Дав ему на размышление трое суток, Шатура почему-то был уверен, что Аркан сдастся. Подполковник ошибся, Садовников, как отрицал убийства, так и продолжал стоять на своем. Почему-то свидетельница, ранее показавшая, что видела Садовникова на этаже, где располагался номер чеченцев, вдруг сменила показания, сказав, что ошиблась и Садовников не тот человек, которого она видела.

Понятно, дружки Аркана успели запугать свидетельницу и Шатура, продержав трое суток Садовникова, вынужден был его отпустить из-за отсутствия фактов. А вот Аркан позаботился заранее и, нашлась девица, показавшая, что Садовников всю ночь провел у нее на квартире, даже ее сестра, находившаяся в соседней комнате, показала, что видела, как Аркан ходил ночью в туалет.

После того, как Аркана выпустили, в этот же день он уехал из Новосибирска и отправился в Томск, но вскоре снова попал за решетку и был этапирован в один из Красноярских лагерей.

Минуло три года после инцидента на стадионе «Спартак». Саша Воробьев решил заняться другим видом спорта и, записавшись в секцию бокса, перешел в спортивное общество «Динамо». Парень ощутимо окреп, возмужал, превратившись в юного, симпатичного и хорошо сложенного атлета. Действительно в физическом развитии он обошел своих друзей-сверстников, его безудержно тянуло к спорту, он уже не мыслил себя без состязаний. Трех тренировок в неделю стало недостаточно, и Саша стал посещать секцию бокса по субботам. К тому же он ходил к знакомому парню, живущему недалеко по улице Омской, качать мышцы. В четырехэтажном доме прямо в квартире собирались парни разных возрастов и занимались культуризмом.

Сто тридцать седьмая школа, в которой учился Саша, располагалась в метрах двести от его дома, стоило перейти дорогу, и вот оно двухэтажное здание, утопающее со всех сторон в зелени разных деревьев: тополей, кленов, полукультурных насаждений.

По успеваемости в школе Саша заметно «хромал» и, занявшись плотно боксом, из-за нехватки времени иногда не выполнял домашние задания. Порой приходилось оправдываться перед мамой за полученные неудовлетворительные оценки. Но в другом деле Саша преуспел и, находя время на встречи с друзьями, подтверждал лидерское положение среди сверстников. На своей территории он научился крепко держать мазу

²⁶

, как выражалась молодежь о вожаке. Сашку уважали за дружелюбный характер, за старание справедливо решать дела и естественно за его силу, бесстрашие при разбирательстве между конфликтующими между собой пацанами.

По мнению некоторых людей, если в детстве подросток был подвергнут насилию, то страх неизбежно преследует его долгие годы, необходимо время и обстоятельства, для того, чтобы побороть в себе сильную боязнь. Но Воробьев уже начал забывать историю трехлетней давности: рубцы зажили, сгладились. Но порой при виде шумной толпы пацанов, в памяти всплывал неприятный эпизод. Натренированный, уверенный в своей силе, он быстро мобилизовался, подготавливаясь к новой схватке. Но пока он был далек от массовых драк и серьезных разбирательств между пацанами из граничивших между собой районов, там были жесткие правила и руководили «шпаной» взрослые, искушенные в коллективных потасовках парни. Стычки возникали между местными, дрались в юности многие, выставляя напоказ свой эгоизм, ведь каждому уважающему себя пацану хотелось, чтобы на него обращали внимание, чтобы его уважали и побаивались. Но слова мамы крепко засели в памяти Саши, он учился мастерству переговорщика. Может быть, все шло бы так, как учила его мать, но жизнь подбрасывает такие каверзные штучки, от которых меняется мировоззрение, а порой и характер молодого, еще неокрепшего духовно парня.

Шло время, Саше шел шестнадцатый год. Он перестал заниматься боксом, и на это были причины. Он часто сравнивал классическую борьбу с боксом и в силу своего характера отдавал предпочтение борьбе. В «классике» он подмечал больше приличия и этики, а бокс в его понимании разрушал эти качества и делал спортсмена агрессивным и жестким. Тренер, Александр Петрович с первых занятий объяснял ему важные вещи, нужно отделять спортивный бокс от уличной драки, умение махать кулаками, это еще не показатель, что ты готов сразиться по правилам, потому Воробьеву в первую очередь нужно было научиться держать себя в руках.

Как и в борьбе, Сашка был в боксе напористым, любил танцевать, или как выражался тренер «гарцевать» на ринге. Умело входил в ближний бой, подныривал под прямые и боковые удары. Любимый Сашкин удар – апперкот, правой рукой в нижнюю челюсть, после такого некоторые соперники валились с ног. Но и парню в поединках не всегда удавалось улавливать нюансы: разбитая бровь и припухший нос, боль в боку, все это не пугало Сашку. И все же, иногда он пренебрегал наставлениями тренера и, увлекаясь, забывал, что находится на ринге, стиснутый в определенных рамках. В такие моменты чувствовал, ему нужна свобода в движениях, хотелось пробить защиту и врезать сопернику так, чтобы он упал и не встал. Иногда Воробьев допускал в своих действиях такую агрессию, что соперник отказывался продолжать поединок. Тренер не раз предупреждал Сашку и даже удалял с ринга, бывало, грозился поставить вопрос об отчислении из группы.

Как-то раз вечером после очередной тренировки Саша пришел домой в плохом настроении и закрылся в своей комнате. Тихо постучав, мать вошла и присела на стул. Увидев насупившегося сына, спросила:

– Что случилось, с кем-то поссорился?

– Все нормально, мам, просто настроения нет.

Саше не хотелось рассказывать маме, что этому есть причина, а кроется она в сегодняшнем конфликте между тренером. Снова несдержанность Воробьева привела к очередной ошибке, игнорируя правила, применил в поединке запрещенный удар и когда тренер попытался растащить соперников, Сашка, не вполне соображая, что творит, грубо его оттолкнул.

Александр Петрович отстранил его от тренировок и предупредил, что в воскресенье придет к родителям Воробьева для разговора. Естественно, Саша очень переживал и, ему пришлось поделиться с мамой своими неприятностями. Выслушав, Екатерина сказала:

– Саша, я давно хотела с тобой поговорить, но все откладывала… Выходит, зря.

– О чем?

– Пойми, тебе нельзя заниматься боксом. По-моему, это агрессивный вид спорта и для твоей ранимой души, он совершенно не подходит. Ты еще молод и не поймешь, что с тобой происходит на самом деле.

– Мам, но я же не дурак.

– Неверное высказывание. Ты просто еще не научился собой владеть в полной мере. Вот смотри, в борьбе ты мог себя направлять и по мере сил, сдерживался, даже потерпев поражение, ты спокойно уходил с мата побежденным. В боксе ты не успеваешь совладать с агрессией, я считаю, что это ошибка тренера, к каждому воспитаннику нужен индивидуальный подход.

– Ты хочешь сказать, что я псих.

– Нет, Сашенька, это несдержанность и она есть в твоем характере. Пойми, не бокс выбирает людей, а наоборот. Бокс многих калечит и не только по внешним признакам, но и внутренним. Если тебе важно мое мнение, то бокс это не твое. Может, тебе лучше вернуться в борьбу?

– Я уже думал над этим, не знаю мам, я еще не решил.

– Хорошо, Саша, это твое личное дело, поверь, я не отговариваю тебя уйти из спорта, но для себя реши, что тебе важнее.

Екатерина замолчала и подумала: «Отец снова в тюрьме. Боюсь, что гены берут свое, ведь сын в чем-то похож на него. Порой такой же яростный, не сдержанный, неуступчивый. Он старается сдерживаться, но все равно срывается, порой ведет себя вызывающе, а ведь когда-нибудь это плохо кончится, я же знаю какой он в драке».

– Сашенька, сынок, прости меня, но я не хочу, чтобы в этом отношении ты походил на своего отца. Мне больно видеть, как порой ты разрываешься на части, я стараюсь учить тебя только добру и хочу, чтобы ты был хорошим, внимательным и чутким юношей, а не как твой отец, хулиганом и дебоширом.

Она говорила с нежностью и при этом поглаживала сына по руке. Слова матери наполняли сознание сына спокойствием, он слушал ее мягкий, ласковый голос и осознавал, как хорошо, что можно поделиться с ней любыми секретами, на которые у нее всегда находились ответы.

Душа Екатерины была наполнена любовью к сыну, видя в его характере справедливые и отзывчивые черты, понимала и верила, что пройдет сложный подростковый период и все наладится. Надеялась, что сын вырастет не пойдет по стопам своего отца. Беря в пример своего отца, и себя лично, Екатерина воспитывала в сыне высокие моральные качества, судя по поступкам, понимала, что в нем заложена сущность справедливого человека и чтобы сын стал личностью, не в пример своему отцу, необходимо очень постараться. Быть свободным – вот чему она учила его, невзирая на гнет или чей-нибудь диктат, прививала сыну ответственность за свои поступки, чтобы они были нравственными.

Нет, в беде она Сашу не бросит и, за счастье своего мальчика будет бороться до конца. Зная, через что пришлось пройти ее родному отцу Михаилу Коростылеву, Екатерина сравнивала, что сын в большей степени пошел по материнской линии, а не по отцовской. Она помнила рассказы своего папы, как он тоже пускал в ход кулаки, когда не удавалось с кем-нибудь договориться полюбовно. Екатерина так же помнила о наставлениях отца, чтобы была осторожнее в высказываниях, особенно в отношении власти и следила за сыном Сашей, чтобы он помалкивал о свободолюбивых взглядах матери. Иначе потом выговорами не отделаешься, а при строгом контроле со стороны комитета госбезопасности, можно легко угодить в лагерь. Михаил до сих пор состоит на учете в КГБ и когда в комитете стало известно, что его назначили лесником в заповеднике, запретили заниматься этой работой. Но кто-то из партаппарата Томска изменил ситуацию и взял под свой контроль Михаила Коростылева. Вот уже много лет он живет на своей заимке и охраняет вверенные ему угодья.

В воскресенье вечером, как и предупреждал, в дом к Воробьевым пришел тренер Саши, Александр Петрович. Екатерина уже виделась с ним два раза и запомнила этого вежливого и мягкого мужчину. К нескрываемому удивлению тренера, мать и сын приняли его радушно и, пригласив к столу, предложили обсудить вопрос за распитием чая.

– Я вот, по какому поводу пришел, – поздоровавшись и преодолевая смущение перед красивой женщиной, он начал разговор, – Екатерина Михайловна, Саша…

Екатерина, обратив внимание на смутившегося тренера, перебила его.

– Александр Петрович, Саша обо всем мне рассказал. Вы только не волнуйтесь, вашей вины здесь нет. В общем, мы с ним договорились, Саша решил, больше на бокс не ходить. Мы вам очень признательны и благодарны за ваш труд, терпение, за то, что пришли к нам, а не отмахнулись от Саши.

– Ой, Екатерина Михайловна. Да он прекрасный парень, мне право неудобно, что так вышло. Вы простите, может, мы попробуем договориться…

Щеки тренера слегка покрылись румянцем. Сашка разрядил обстановку и так как тренер позволял некоторым воспитанникам обращаться к себе по-простому, ответил:

– Дядь Саш, все хорошо, вы не переживайте, для меня будет лучше если я перестану заниматься боксом.

– Жаль, а я увидел в тебе хорошего бойца. Впрочем, может, вы с мамой правы. Отдохнешь немного, а после я поработаю с тобой индивидуально, верь, ты войдешь в норму, просто тебе немного нужно отвлечься от бокса. Саш, ты только не забывай, приходи, ребята всегда рады тебя видеть… И я тоже. Правда, не забывай нас.

Саша проводил тренера и маму до двери и в окно заметил, как они остановились во дворе перед калиткой и о чем-то говорили.

– Екатерина Михайловна, как человек, Саша мне действительно нравится, он интересный и способный парень, но у него своеобразный характер. Он ладит с ребятами, но если его кто-то обидит, такую ситуацию могут разрешить только взрослые. Мне иногда удается это делать, но за пределами спорткомплекса у него своя жизнь и, по-моему, Саша применяет кулаки, и заметьте, чешет он их не об забор. Вы видели ссадины на его казанках?

– Александр Петрович, не буду вас разубеждать. Вы правильно заметили, Саша иногда распускает руки. Я не стала говорить сыну, что первой причиной, по которой я отговаривала его бросить бокс, были уличные драки. Я пытаюсь до него достучаться, он должен это понять, что одной силой в жизни ничего не добьешься. Потому Саше нужно время, чтобы осмыслить свои поступки, но без участия в боксе.

– Я случайно услышал, у вашего мужа неприятности.

– Тюремный срок за избиение человека, это не просто неприятность, а целая трагедия и не только для потерпевшего, но и для семьи Николая Воробьева.

– Простите, я не знал о подробностях.

– Потому, Александр Петрович я очень переживаю за сына, как бы он не натворил чего-то ужасного, за что его отец расплачивается годами жизни.

– Вы хотите, чтобы я помог Саше?

– Конечно, я буду только рада, но чем? Как видите, пока одних моих разговоров недостаточно.

– Екатерина Михайловна, в «Динамо» у меня есть хороший друг, он тренер по вольной борьбе и работает с юношами и детьми, ему как раз требуется наставник для младшей группы. Я думаю, Саша справится с этим делом. Он ведь любит борьбу.

– Но Саша занимался классической, а вы говорите о вольной борьбе.

– Ничего, если будет желание, прямо по ходу переквалифицируется. Главное, чтобы он согласился. Екатерина Михайловна, по-моему, в этом есть смысл.

– И ваш друг согласится?

– Раз он ищет человека, значит, будет не против. Я вижу, Саша замечательный парень и за любое дело берется серьезно, начав работать с младшими ребятами, он станет более ответственным.

– Да, я заметила, сыну нравится лидерство, и ваше предложение как нельзя, кстати, пожалуй, ему подойдет роль наставника. Только я не пойму, Александр Петрович, вы всем своим ученикам стараетесь помочь или…

Тренер улыбнулся, поняв, на что намекает Екатерина.

– Вы не удивлены моим приходом?

Екатерина, слегка прищурившись, тоже улыбнулась и спросила:

– Я полагаю, вы пришли как друг…

– Екатерина Михайловна, вы правильно меня поняли, я хотел бы помочь вам с Сашей по-дружески… Простите меня, пожалуй, я пойду.

Слегка смутившись, тренер попрощался и открыл калитку. Екатерина проводила его взглядом и перед тем, как закрыть калитку, немного задержалась. Александр Петрович, перейдя на другую сторону дороги, оглянулся и, увидев, наблюдавшую за ним Екатерину, учтиво кивнул и быстро зашагал по тротуару.

Екатерина, пока шла до дверей дома, думала, что Александр Петрович действительно неравнодушен к Саше, и ей показалось, что не только к нему. Она неплохо разбиралась в людях и, перебрав в уме пикантные моменты во время их дружеской беседы, определила, что Александр Петрович приходил не только повидаться с сыном.

Глава 12

Вторая схватка с Рыжим

Вот и наступила юность, наполненная счастьем и осознанием того, что стоит больше обращать внимания на созревающих красавиц. Сначала взгляды украдкой, а затем при знакомстве стеснительные разговоры. Восьмой класс и приближающиеся экзамены. Сашка начал замечать, что в школе некоторые девушки незаметно от других поглядывают в его сторону. Среди своих сверстников юношей он заметно выделялся и, если сравнивать в физическом развитии, то, несомненно, он больше подходил к десятиклассникам.

Теперь и Сашка неожиданно испытал высокое чувство, которое среди людей называется любовью. Она ворвалась в его сердце внезапно, не спрашивая, хочет он этого или нет и, моментально изменила его представление о дружбе с девушками. Раньше он посмеивался над теми, кто уделял слишком много внимания и времени девчонкам и даже забывал обо всем на свете, в том числе и о друзьях. Но все резко изменилось, когда он почувствовал влечение к очаровательной ровеснице. Это была его первая, настоящая, школьная любовь. Да что там в школе, даже в районе, во всем Новосибирске он не встречал такой обворожительной девушки. «Наташа! Какое у нее красивое имя. Раньше я не замечал, вроде обычное, а теперь могу повторять не уставая: Наташа! Наташа! Наташа!»

Не так давно на спортивной площадке возле школы Саша с друзьями играл в футбол, и среди немногочисленных болельщиков увидел стройную, симпатичную девушку. Первая смена закончилась и некоторые девчонки, вместо того, чтобы идти домой, смотрели, как школьные ребята гоняют мяч с командой местных пацанов, живущих на соседних улицах.

Наташа задержалась со знакомыми девочками и увлеченно наблюдала за одним парнем, которым оказался Саша Воробьев.

В перерыве между периодами Сашка, увидев незнакомку, спросил Валерку Морозова.

– Не знаешь, что за девчонка, рядом с Маринкой Чевозеровой стоит. Раньше я ее не видел.

– Это Наташка Плотникова из параллельного класса, говорят, она с родителями переехала сюда из Ленинского района и теперь в нашей школе учится

– А где она живет?

– Да за углом, на Омской улице в пятиэтажке. Что Санек, ништяк девочка?

– Ничего, смазливая.

– А хочешь, наши девчонки познакомят тебя с ней, Наташка с ними в клуб ходит в танцевальный кружок. А что, Сань, познакомься, пока на нее кто-нибудь глаз не положил, – весело предложил Валерка.

– Успеется, потом как-нибудь подрулю, – ответил Сашка и еще раз взглянул на Наташу. В этот миг их взгляды пересекались. Сашка сделал вид, что это получилось случайно, и заторопил пацанов закончить последний период.

После футбола ребята гурьбой пошли в детский клуб «Романтик», расположенный в девятиэтажке недалеко от школы. К тому времени в биллиардной комнате взрослые парни репетировали. Инкин Сашка, по кличке «Енот», играл на гитаре со звукоснимателем, а пацаны дружно пели песню о лебедях. Вдруг Сашка Воробьев снова увидел Наташу, она стояла со сверстницами и, слушая песню, наблюдала за ним, как в такт мелодии, из-за отсутствия ударного инструмента, он стучал ладошками по ребру биллиардного стола. На душе стало приятно от ее присутствия и, не подавая виду, что немного смущен, он откинулся на спинку стула и подхватил песню.

В этот же вечер он узнал от Валерки, что Наташа подружилась с девочками из его класса и завтра у них будут занятия в танцевальном кружке в клубе Железнодорожников.

– Ну вот, Санек, есть повод познакомиться, – намекнул Валера, – завтра сходим в кино, а вечером после занятий проводим девчонок домой.

На следующий день Саша с близкими друзьями Морозовым и Заварзиным пришли на вечерний сеанс в кинотеатр. Когда фильм закончился, Сашка вышел с друзьями в фойе. На улице уже смеркалось. Из одной комнаты звучала танцевальная мелодия, и доносился зычный голос преподавателя. Дверь была открыта, в просторном помещении с высоким потолком занимались парни и девушки. Сашка заглянул и увидел одноклассниц, ответивших на его приветствие улыбками. Заметив Наташу в гимнастическом костюме, он смутился и отошел в сторонку.

– Саш, ты идешь? – нетерпеливо спросил Сережка Заварзин.

– Ему сейчас не до нас, – поддел Валерка, – он план разрабатывает, как лучше к Наташке подкатить.

– О, да здесь сурьезный роман разыгрывается, – шутливо подыграл Сережка.

Сашке было не до шуток, он исподлобья взглянул на друзей и деловито сказал:

– Шли бы вы домой, советчики, я как-нибудь без вас разберусь.

– Ладно, Санек, до завтра, – попрощавшись, друзья вышли на улицу, а Сашка стал прохаживаться по коридору, ожидая, когда закончатся занятия. Из дверей танцевального зала выскочили переодевшиеся девчонки. Удивленные одноклассницы, увидев Сашку, переглянулись.

– Ты еще не ушел? – спросила Люба Карандашова.

Поборов стеснение, Сашка ответил:

– Домой вас провожу, пацаны ушли, а мне торопиться некуда.

– Вот это кавалер, – весело заметила Марина Чевозерова и, поняв в чем дело, слегка подтолкнула подругу вперед, – Наташ, знакомься, это Саша.

Наташа первой протянула руку, и он слегка пожал теплую, маленькую ладошку.

– Саша. Приятно познакомиться.

– И мне, – с улыбкой ответила Наташа.

Когда вышли из клуба и не спеша побрели через вокзальную площадь к Омской улице, Люба вдруг предложила:

– Друзья, мы с Маринкой по Ленина пойдем, так ближе, а тебе Саш ответственное поручение, проводить Наталку до дома, а то вдруг в темноте еще кто-нибудь прицепится.

– У нас здесь спокойно, своих никто не трогает, – заверил Саша и, попрощавшись с одноклассницами, повел девушку домой.

– А в темноте разве кто-то будет разбираться, свой или чужой? – спросила Наташа.

– Если привяжутся, скажи, что ты с Бана.

– Бана?! – удивилась Наташа.

– Мы так район вокзала называем.

– Не думала, что здесь такие порядки заведены, неужели нужно объяснять, где я живу, кого знаю, в Ленинском районе я не замечала этого.

– Всякое бывает, Наташ, просто ты с этим не сталкивалась.

– Я думаю, такому как ты бояться некого.

– В смысле?

– Я слышала, ты занимался борьбой, а теперь на бокс ходишь.

– Бросил, уже не хожу. Теперь только мышцы качаю. Кстати, вот в этом доме, – идя по тротуару, Сашка указал пальцем на четырехэтажное здание.

– Здорово, вот бы взглянуть, как вы там занимаетесь.

– Если хочешь, свожу, когда тренировка будет.

– Конечно, хочу, только я с Любкой пойду, одной, как-то неловко.

Сашка улыбнулся и согласно кивнул. Шли, не торопясь, оттягивали время, ведь до Наташиного подъезда оставалось каких-нибудь двести метров. Благо, что четырехэтажный дом по левой стороне улицы тянулся так далеко и заметно отличался от остальных домов архитектурным стилем, видимо его построили в пятидесятые годы. Саша снял свою куртку и, бережно укрывая плечи девушки, слегка прикоснулся к ее телу. Поправляя куртку, Наташа с благодарностью дотронулась до его руки.

– Вот и пришли, за углом первый подъезд мой.

– А я недалеко живу в своем доме, на 1905 года.

– Знаю, девчонки уже доложили, – улыбнулась Наташа.

– Что еще обо мне доложили?

– Ну… Что ты драчун, но не задиристый, в общем, в драку первым не лезешь.

– Как интересно о себе слышать. А что еще говорили обо мне?

– Не скажу, – игриво сказала девушка, – хочу сравнить, правда ли ты такой, как о тебе говорят.

– Какой? Наташ, ну, какой?

– Придешь в следующий раз встречать, может быть, и скажу, – интриговала Наташа. Улыбаясь, сняла куртку и, протянув парню, добавила:

– Ну, пока, завтра в школе увидимся.

Сашка проводил ее до подъезда и в отличном настроении быстро зашагал к своему дому. Бесспорно, Наташа понравилась ему с первого взгляда. Теперь он припоминал, что и девушка с нескрываемым любопытством смотрела на него, видимо не зря интересовалась у подруг, кто этот парень и что собой представляет.

Сегодняшнее знакомство действительно было приятным и, оба понимали, что встреча была не случайной. От непринужденного разговора на душе было легко, прикосновения к друг другу казались волнительными, а ощущения от взаимной симпатии, приятными.

Сашка спешил домой по безлюдной улице, пробегая мимо горящих окон домов. Казалось особенно светила луна, дул легкий ветерок, играя молодой листвой и тихий майский вечер, еще больше поднимал настроение. Уже совсем стемнело, когда Саша вошел в дом и с порога спросил:

– Мам, что на ужин?

– К тебе Валерик забегал, не дождался, домой ушел. Мой руки и садись есть. – Екатерина глянула на сына и, слегка подтолкнув к умывальнику, сказала, – сварила суп с грибами, твой любимый. Саша, ты какой-то странный, как будто рассеянный, приключилось что-то?

Сын пожал плечами, сел за стол и, не выдержав, заулыбался. Мать присела напротив и продолжала на него смотреть.

– Мам, ты чего?

– Хм… Саша, перестань витать в облаках, спускайся уже на грешную землю. Может, я должна о чем-то догадаться?

– Не знаю… Может, и должна, – лицо Сашки зарделось румянцем. Он подумал, может, правда, поделиться с мамой впечатлениями от первой встречи с Наташей или пока ничего не говорить.

Но разве можно что-то скрыть от матери, когда она чувствует, что с ее ребенком что-то происходит. Конечно же, она догадалась и, погладив сына по руке, с улыбкой тихо спросила:

– Ты дружишь с девочкой?

– С чего ты взяла… – и после небольшой паузы, спросил, – что, Валерка проболтался?

– Ох, сынок, не умеешь ты скрывать свои счастливые эмоции, у тебя все на лице написано и Валерик здесь совсем не причем. Кто она, возмутительница твоего спокойствия?

Саша промолчал.

– А помнишь Нину Вагину? Вы были совсем еще детьми, когда познакомились.

– Мам, почему ты о ней вспомнила?

– Вы были очень дружны, со стороны заметно, как ты за ней ухаживал…

– Мам, – перебил ее сын, – просто сегодня я проводил ее до дома. Ничего такого нет.

– Ладно, ладно, разве я против, это так естественно, – улыбнулась мать, успокаивая сына, – я рада за тебя, нельзя же дружить только с мальчишками.

Саша промолчал, не зная, что ответить.

– А как ее зовут, вы вместе учитесь, где вы познакомились?

Сашка не рассказывал первым о своих секретах, но когда мама просила, а у нее это хорошо получалось, он делился. Сын рассказал, как первый раз увидел Наташу, как Валерка с Сережкой пригласили его в кино, заранее зная, что девушка ходит на занятия в танцевальный кружок, как потом проводил ее до самого дома.

Мама покачала головой и, улыбнувшись, ласково сказала:

– Да, сынок, время быстро летит, я не заметила, как ты сильно повзрослел.

Екатерина поднялась со стула, поцеловала сына в висок и больше ничего не сказала, ведь слова здесь были излишни.

Лежа в постели Сашка размечтался: «На каникулах поеду к деду в Михеевку, позову с собой Наташу. Покажу ей «Черное озеро», на утес свожу. Может дед проводит нас на болото к «Черному камню». Как все-таки здорово, что мы познакомились. Хочу, чтобы мы всегда были вместе».

Под хорошими впечатлениями о сегодняшнем вечере, он закрыл глаза и не заметил, как быстро уснул.

На следующий день Сашка на перемене проходил мимо класса, где находилась Наташа и, украдкой заглянул в открытую дверь. Девушка сидела в крайнем ряду около окна и, через стекло, обратив свой взор на школьный сад, о чем-то думала. Люба Карандашова, заскочившая на минутку в класс, окликнула подругу.

– Наташ, а к тебе гости.

Девушка резко повернула голову и увидела улыбающегося Сашку. Он приветливо помахал ей рукой. От внимания одноклассниц эта сцена не ускользнула. В следующий миг подошли друзья и Сережка Заварзин, распахнув куртку, демонстрировал носовые платки, расписанные вручную цветными стержнями, они были приколоты на подкладке. Он останавливал каждого ученика и как деловой коммерсант предлагал:

– Налетай, торопись, покупай живопись. По дешевке отдам, всего за рубь.

Друзья потянули Сашку на улицу, но он отмахнулся, ему нужно было увидеться с Наташей и договориться о встрече вечером. Дождавшись девушку, он условился увидеться с ней в восемь часов.

Вечером они встретились на углу школы.

– Куда пойдем? – спросила Наташа, – меня отпустили на два часа. Мама строжится, заставляет к экзаменам готовиться.

– Давай до цирка прогуляемся и обратно.

Наташа, взяв парня под руку, слегка прижалась.

– А мне нравится эта улица, тихая, вся в деревьях и машин совсем нет. У вас здесь, как в деревне, а там, где я жила, одни пятиэтажки стоят.

– Знаешь, как нашу улицу называли в начале века? Переселенческая. Видела на углу Вокзальной и 1905 года красивый резной дом, мой дед в нем бывал раньше.

– Когда это раньше? – спросила Наташа.

– В 1920 году.

– Ого! Это после революции. У него там знакомые жили?

Саша хранил одну тайну, о которой дед рассказывал маме, что в этом доме жил железнодорожник. Какое-то время после подавления большевиками Колыванского, крестьянского мятежа, прадед Егор и дед Миша, сочувствовавшие белогвардейцам, скрывались в этом доме.

– Ага, жили, мой дед иногда бывал в том доме, когда в гости из Михеевки приезжал.

– Что за Михеевка?

– Это деревня, там живет мой дед, она находится в Томской области, до нее по Оби на теплоходе можно добраться.

Проходя мимо старинного здания, которое на тот момент занимал филиал 137 школы, Сашка показал рукой и сказал:

– В 1915 году здесь мой дед учился.

– Так он в Новосибирске жил?

– Не, только когда учился, и не в Новосибирске, а в Ново-Николаевске.

– Здорово, ты вот о своем деде хоть что-то знаешь, а я о своем почти ничего.

Саша мог многое рассказать Наташе о деде Михаиле, но нельзя, мама строго предупредила, на людях даже о далеком прошлом их родственников лучше не упоминать, потому что политика советского государства до сих такова, что многие граждане отнесутся к ним как врагам. Через что пришел дед Михаил во времена Гражданской войны в России и перед Второй Мировой войной в советском обществе такая тема не для разговора. Потому Саша усвоил для себя твердо, чтобы не пострадали его родные, он должен держать язык за зубами.

Не спеша, дошли до цирка и, побродив по дорожкам, повернули обратно. Саша показал еще одно здание, в котором сейчас размещалась психиатрическая больница, а раньше, после установления большевиками советской власти, в нем располагалась тюрьма, а чуть позже следственный изолятор №1. Знакомых деда Михаила во времена массовых репрессий содержали в нем, и им пришлось испытать на себе ужасы и нечеловеческие пытки со стороны следователей-чекистов.

– А здесь что было? – Спросила Наташа, разглядывая мрачное, кирпичное здание.

– Тюрьма. Я слышал, здесь репрессированных расстреливали.

– Кого-кого?

– В 1937 году людей арестовывали и по рассказам старых людей, некоторых расстреляли в подвале. Потом при Хрущеве их реабилитировали.

– Что значит, реабилитировали?

– Мама говорила, что так возвращали людям добрые имена, но уже мертвым.

– Ужас! Откуда ты все это знаешь, дед рассказывал? Я, вот, к примеру, об этом не слышала.

– Если тебе будет интересно, в центральной библиотеке посмотри за те годы подборки газет, там кое-что об этом есть.

Саша не стал объяснять Наташе, что существуют секретные архивы, которые доступны историкам, освещавшим события советского государства под контролем КГБ. Об этом говорила мама. Везде и во всем существует строгая цензура. А маме каким-то образом удавалось добывать сведения о событиях прошлых лет, но и этой информацией она делилась с сыном с одним условием, чтобы он помалкивал. Но для себя Саша усвоил твердо, что в этой стране были, есть, и будут такие люди, которым небезразлично прошлое и они несут другую правду о советском строе, а не ту, о которой ежедневно рассказывают по радио, печатают в газетах и учат в школе. Потому что их семья хранит память о людях, незаконно репрессированных Советской властью.

Быстро надвигались сумерки. Парень с девушкой подошли к Наташиному дому. Они присели на лавочку возле подъезда. Расставаться совсем не хотелось. На третьем этаже открылась балконная дверь, показалась мама Наташи. Без слов стало ясно, что девушке пора домой. Мать ушла. Во дворе было так тихо, что можно было уловить дыхание. Вдруг Саша взял ее руку и прижал к своей щеке. Наташа не отдернула руку, ей был приятен этот жест, и тем более стало любопытно, что же будет дальше.

– Какая мягкая и теплая у тебя ладонь…

Саша прикоснулся к ней губами. Наташа почему-то встревожилась и, отдернув руку, робко произнесла:

– Мне пора.

– Подожди секунду. Помнишь, ты обещала в прошлый раз…

– Помню.

– Ну, и какой я?

Наташа заулыбалась и, окинув его озорным взглядом, ответила:

– Ты… Хм. Ты хороший, а дальше посмотрим, – она звонко рассмеялась. Он проводил ее до двери подъезда, и друзья попрощались, условившись встретиться завтра вечером в клубе Железнодорожников.

На следующий день вечером Сашка, перекусив по быстрому, побежал в клуб встречать Наташу. Люба с Мариной понимающе закивали и, объяснив, что спешат домой, удалились.

Возле дома Наташи он взял ее за руку и, не замечая ее глаз в темноте, прошептал:

– Можно, я провожу тебя до квартиры?

Девушка не ответила, но противиться не стала и, открыв дверь, они вошли в тамбур. Лампочка не горела. Саша привлек к себе девушку и почувствовал ее дыхание. Они коснулись друг друга губами и почувствовали нежность первого поцелуя. Затем, осмелев, он целовал ее непрерывно, чувствуя, как она тянется взаимно и при этом улыбается. Целуя уголки ее губ, он наслаждался и осознавал, что никогда поцелуи не были столь сладостными. Последний раз Наташа поддалась его нежному прикосновению и, прикрыв ладонью его губы, тихо произнесла:

– Не провожай меня дальше. До завтра, мой Санечка.

Оставшись один, он заспешил домой. Восторг переполнял его грудь, Сашка был без ума от счастья, ведь это были первые поцелуи, от которых чуточку кружилась голова. Завтра они снова встретятся.

Екатерина в какой-то мере успокоилась, после того как сын перестал заниматься боксом к нему вернулось душевное равновесие. Но сейчас ее волновало иное свойство в его характере, сможет ли он серьезно оценивать свое отношение к девушке. Сейчас он влюблен и, похоже, сильно, но любовь может быть скоротечной и к тому же, не взаимной, а ведь юноши порой принимают решение сгоряча. «Дай-то Бог, чтобы у них все получилось. А ведь может и другое случиться, как говорится – сердцу не прикажешь. Как сын отреагирует, если между ними не сложатся хорошие отношения? Я мать и должна ему хоть как-то помочь, объяснить, уберечь от неверных решений». И такие мысли закрадывались Екатерине в голову, когда со стороны смотрела на взрослеющего сына.

Прошли школьные экзамены, Наташа перешла в девятый класс, а Саша решил осенью поступить в училище, но в какое, еще не определился. Они очень сдружились и почувствовали друг к другу невероятное притяжение. Вечерами он постоянно встречал ее с танцевального кружка. Валерка и Сережка уже свыклись с переменами друга, которого они стали видеть значительно реже. Но, не изменяя своим привычкам, Сашка продолжал заниматься культуризмом и тренировался на боксерской груше. Все, кто собирался на квартире знакомого, начали задумываться, может, будет лучше подыскать какое-нибудь помещение и организовать небольшой спортзал.

Наташе понравилось ходить вместе с Сашкой на занятия, и она с восхищением наблюдала, как он ложится на скамью и, обливаясь потом, жмет от груди штангу. Когда Сашка заканчивал и поднимался, его тело блестело. Корпус становился упругим, мускулы наливались силой, от чего парень выглядел атлетом. Наташа брала полотенце и начинала обтирать красивый торс своего возлюбленного. В такие моменты он закрывал глаза и, блаженствуя, покачивался из стороны в сторону.

Они тянулись друг к другу и любили. Понимали, что любовь пришла мгновенно, с первого взгляда завладела их сердцами. Любовь была романтической, они не достигли еще того момента, когда она переходила в страстную, безудержную. Они обожали друг друга и, чувствуя невероятную привязанность, не думали о каких-нибудь сложностях. Ежедневные встречи приносили им много радости и счастья и они не задумывались, что грядущий день может быть другим и сложится совсем по-иному. Они не затевали ссор, дурачились, смеялись и если расставались, то ненадолго и были уверены, что предстоящая встреча будет незабываемой.

Внезапно, ни о чем, не подозревая и без всяких на то причин, они были вовлечены в роковую историю, чуть было не закончившуюся для Сашки трагедией. Именно в тот день вечером он собирался встретить Наташу с занятий танцами. Чтобы скоротать время взял билет на последний сеанс фильма под названием «И дождь смывает все следы», картина была немецкого производства, впечатляющая, с трагической развязкой.

Внимание зрителей постоянно отвлекали парни, занявшие места в первом ряду, они, не переставая, сыпали непристойные реплики и, комментируя фильм, смеялись без всякого повода. Контролер сделала парням несколько замечаний, и они на какое-то время угомонились, но снова принялись за старое. Видимо кому-то из зрителей надоело их вызывающее поведение, им сделали замечание, после этого парни успокоились. Закончился фильм, и все потянулись к выходу. Сашка не спеша пошел в фойе, а не как все зрители, на улицу. Наташа еще находилась в танцевальном зале.

В этот момент в фойе клуба с улицы заскочил парнишка лет пятнадцати, за ним с шумом ворвалась группа парней, старше его по возрасту. Они цеплялись за куртку парнишки и тащили к выходу. Сашка, наблюдая за их действиями, про себя возмутился: «Пятеро против одного, совсем оборзели».

Он подошел к парням, ухватил парнишку за рукав куртки и предостерег:

– Что на одного целой кодлой набросились? Что он вам сделал? – спросил он, соблюдая спокойствие.

– Слышь, ты, не впрягайся и вали-ка отсюда по-бырому, а то и тебе перепадет, – огрызнулся самый рослый из парней.

В это время закончились занятия, и подошла Наташа. Увидев незнакомых парней, ведущих себя развязно, не могла понять, кто они и что среди них делает Саша. Тем временем Сашка снова потянул парнишку к себе и еще раз спросил:

– Пацаны, может, объясните, что он вам сделал?

Рослый парень с коротко остриженными рыжими волосами, перехватил руку Воробьева и презрительно произнес:

– Ты что, тупой, я сказал, вали отсюда, пока по носопырке не получил.

Паренек вырвался из рук парней и сказал:

– Я только попросил, чтобы они не мешали смотреть кино.

– Ах ты, дохлятина! Пацаны, тащите его на улицу, – сорвавшись на ругань, закричал парень с рыжими волосами. Наташа, поняв, в чем дело, встала рядом с Сашкой и хотела заступиться за парнишку, но рыжий окончательно вышел из себя и истерично закричал:

– А ты сучка лезь не в свои дела…

Не успел он закончить фразу, как увесистая оплеуха прилетела ему от Воробьева. Сашка, приняв стойку боксера, для острастки энергично махнул пару раз руками. Хулиганы замерли в ожидании.

– Жека, вмажь ему хорошенько по мусалу, – подстрекал рыжего один из парней. Жека хищно посмотрел на Сашку, затем на собравшихся посетителей танцевального кружка. Преподаватель тем временем задержался в комнате и при закрытой двери не слышал словесной перепалки в фойе. Рыжий поостерегся затевать драку в кинотеатре и сквозь зубы со злобой процедил:

– Ну, урод, ты и попал. Пошли на улицу, я тебе в натуре башку расшибу, – нагонял он страху на Сашку.

Наташа поняла, чем все это может закончиться и, напугавшись, крикнула:

– Ребята, да помогите же!

Но желающих из числа подростков и девочек выступить на защиту перед разозленными хулиганами не нашлось. Люба с Мариной стояли недалеко, и с тревогой наблюдали за происходящим, но чем могли помочь эти щупленькие девчонки, когда даже натренированный Саша Воробьев оказался один против рыжего верзилы и его четверых приятелей.

Сашка не стал больше терпеть оскорблений и вслед за рыжим вышел на улицу. Все направились к приоткрытым воротам, ведущим на задний двор клуба. Первым шел Жека, за ним Сашка и все остальные. Прошли во двор, огороженный высоким забором. Наташа не отставала, хотя Сашка дважды попросил ее остаться.

Рыжий остановился и чтобы отвлечь внимание Воробьева, поманил его пальцем. Вдруг что-то обожгло Сашке спину, он почувствовал острую боль, будто десятки пчел впились одновременно. Удар пришелся ему между лопаток каким-то непонятным предметом. Чтобы избежать повторного удара, он резко отпрыгнул в сторону и увидел в руке у одного из нападавших плетку, но сразу же догадался, что это была скрученная вдвое рояльная струна. Сашка не стал ждать, когда на него набросятся скопом и переместился к лидеру. Жека тоже ринулся в атаку и, выбросив ногу вперед, хотел пнуть. Воробьев сконцентрировался и как в боксе, чувствуя несостоятельность противника защищаться, нанес ему несколько ударов по корпусу. Хук слева, хук справа по скулам. Рыжий на мгновение застыл от неожиданности, и этого хватило, чтобы Сашка нанес ему любимый удар снизу в челюсть. Клацнули зубы. Жека вскрикнул от боли. Получив классный апперкот, рухнул на землю.

Сашка устремился к парню со струной, но тот оказался шустрее, и, развернувшись, проскочил мимо девушки в ворота, но при этом успел получить под зад хорошего пинка. Остальные трое, увидев рыжего Жеку поверженным, бросились в рассыпную.

Наташа сначала перепугалась и держалась в стороне от дерущихся парней, но затем осмелела и подошла ближе к Саше. Убегающий парень чуть не сбил ее с ног, а разозленный Сашка сгоряча так прикрикнул на девушку, что ей пришлось отойти в сторону.

Жека тяжело поднялся с земли и, мотнув головой, застонал. В голове, от сильного удара, стоял звон. Сашка подошел к нему, ухватил за ворот куртки и, подозвав Наташу, жестко потребовал от рыжего.

– Извинись перед девушкой.

– Губу сначала подбери, – съязвил Жека, – а то раскатал до асфальта. При этом рыжий сунул руку в боковой карман куртки и что-то вынул. Сашка в сгущающихся сумерках не заметил его движения, но в этот миг раздался пронзительный крик, перешедший на визг.

– Саша, у него нож!

Но предостережение оказалось запоздалым. Лезвие ножа скользнуло по ноге, при этом распороло штанину джинсов и поранило мышцу. Сашке еще повезло, что в этот момент он сделал движение ногой и не получил прямой удар. В горячке, отскочив от рыжего, быстро снял с себя куртку и, обмотав ею руку, приблизился к противнику. Делая обманные выпады, он ловил момент, когда можно перехватить руку с ножом.

Чувствуя, что перед ним натренированный спортсмен, и не обыкновенный, робкий парень, Жека занервничал и вместо того, чтобы напасть, стал просто отмахиваться ножом. Сашка изловчился и, упав к нему под ноги, с силой пнул по коленной чашечке. Жека, потеряв равновесие, припал на одну ногу. Только размахнулся, чтобы ударить ножом, как в этот миг мощный удар в челюсть опрокинул его на землю. Сашка бил его по лицу, не переставая, слышал, как он стонет от каждого удара. Сгоряча даже не почувствовал, как выбил себе пальцы, не обращал внимания на душераздирающий крик Наташи, и не видел, как посторонние люди бросились во двор на ее призывы о помощи. Он не заметил, как в последний момент рыжий полоснул его ножом по руке выше локтя. Только после этого сознание включилось, и он отскочил от перепуганного Жеки.

Подбежали мужчины, и ничего не поняв, навалились на Сашку, выкручивая ему руки за спину. Рыжий, воспользовавшись суматохой, ловко перепрыгнул через забор и побежал к тоннелю, расположенному под железнодорожными путями. В беспорядочных улочках «Нахаловки» его ждало спасение. Сашка тем временем, пытаясь вырваться из рук мужчин, кричал:

– Придурки, что вы меня-то держите, его ловите, у него же нож!

Но было поздно, Рыжий скрылся за забором, а бежать за преступником, вооруженного ножом, ни у кого не возникло желания. Саша сел на землю и, зажав на предплечье рану, замотал головой. Пытаясь стряхнуть с себя оцепенение, только теперь призадумался, что мог получить от рыжего смертельное ранение. Наташа подскочила к нему, упала на колени и, гладя его по голове, приговаривала:

– Саша, милый, потерпи, сейчас скорая приедет? – Она вдруг заплакала и, прижавшись к Сашке, громко разрыдалась.

Когда на место приехала машина с работниками милиции, уже совсем стемнело. Проталкиваясь сквозь толпу любопытных, стражи порядка увидели сидящих на лавочке парня и девушку. Молодой сержант достал из машины индивидуальный пакет, и наскоро перевязав раны Сашке, повел его к машине. Буквально через пару минут подъехала скорая помощь и его пересадили в другую машину вместе с Наташей. Молодых людей повезли в городскую больницу. Милиционеры, осмотрев место происшествия, составили протокол и, опросив свидетелей, уехали в ближайший райотдел. Парнишку, за которого заступился Саша, так и не нашли, его даже не видели вовремя драки.

Безусловно, эта история взбудоражила Сашку, уже находясь в больнице, он вспомнил, где раньше видел рыжего Жеку. Это же он несколько лет назад, с компанией таких же подонков напал на Сашку на стадионе «Спартак».

Конечно, в крепком и мускулистом парне, Жека не узнал подростка, не побоявшегося дать отпор его команде на стадионе. Да и сам рыжий Жека возмужал за эти годы, он уже успел побывать в колонии для несовершеннолетних, отсидев там два года. Сашка не сказал следователю, что ему раньше доводилось встречаться с преступником, он твердо решил разыскать пресловутого Жеку и самолично наказать. Вот так состоялась их вторая встреча, после которой на Сашкином теле остались два зарубцевавшихся шрама.

Глава 14

Тайна семьи Воробьевых

Сашка, отказавшись заниматься боксом, теперь имел больше времени на встречи с Наташей. Экзамены остались позади, а впереди их ждало целое лето отдыха и развлечений. Они часто совершали поездки по городу, любили ходить в кино, где во время сеанса располагались на последнем ряду и, предаваясь ласковым объятиям, нежно поцеловались. Молодые ничуть не смущались окружающих, если обратить внимание, не только они искали на последних рядах приятных ощущений от поцелуев.

Наташа, познакомившись ближе с мамой Сашки, часто забегала к ним домой. Екатерине девочка понравилась и, наблюдая за детьми, она размышляла: «Хорошая девушка и ответственная. Они хорошо ладят, Наташа даже влияет на сына, он слушает ее. Меня он тоже слушается, но с другими людьми не всегда это получается». Екатерине пришел на ум недавний случай с сыном, который она оценивала неоднозначно. Безусловно, защитив парнишку и отбившись от группы хулиганов, Саша еще больше заработал уважение друзей, знакомых и в первую очередь матери. Екатерина долго переживала, не зная, как повлиять на сына, чтобы он берег себя и больше не ввязывался в неприятности, хотя прекрасно понимала, что сын совершил хоть и отчаянный, но порядочный поступок. Она подмечала, что сын по характеру уступчивый, отзывчивый, но только с теми людьми, кого уважает и к кому прислушивается. Есть и другие черты в его натуре, тревожащие ее сердце: с детства он терпеть не мог, когда обижают слабых и издеваются над ними. Она уже не раз была свидетелем его благородных поступков. Екатерина понимала, что сыну трудно отказать, если его попросят за кого-нибудь заступиться. Бесспорно, прекрасная черта, но когда-нибудь его добротой и отзывчивостью воспользуется недружелюбный человек. Бывало, Екатерина слушала, как отец поучал сына, его наставления, по сути, были категоричными: «Не лебези перед быками-недоумками, умей показать себя. Не жди, когда тебя ударят, бей первым. Никогда не давай себя в обиду. Знай, с кем общаешься». Это были отцовские наставления, а она учила Сашу терпимости к чужому мнению. Тем не менее, видела, как окрепший, возмужавший и уверенный в себе сын воспитывает в себе лидера. Ему нравится, когда друзья просят его о помощи и, когда побывав в каких-то переделках, он выходит победителем, а это значит, убеждения сына крепнут, и его несдержанность когда-нибудь приведет к трагической развязке.

Выходит, не только маме, но и любимой девушке не безразличен был Саша, она тоже пыталась, где уговорами, где другими примерами удерживать его от неприятных ссор, иногда заканчивающихся стычками с незнакомыми парнями. Наташа видела, что ее парень бесстрашен и даже может пойти на вооруженного человека, как это недавно случилось за клубом Железнодорожников. Но дело было в другом, ее беспокоило состояние любимого парня, который во время столкновения становился неузнаваем: агрессия, неуступчивость, и даже злость вытесняли все добрые качества, за которые она его полюбила. В такие моменты Наташа его побаивалась, а ее естество противилось тому, что она категорически не желала воспринимать. Хотя чувствовала, что Саша не тот человек, кто может ее оскорбить, а тем более тронуть пальцем. Но как бы мама и девушка не пытались оградить его от неприятностей, а случилось то, что должно было случиться при отклонениях в характере Саши.

Однажды в воскресенье Сашка со своей девушкой поехали на левый берег Оби навестить Наташину подругу. Погода стояла сухая, жаркая. Ярко светило июньское солнце. Выйдя из автобуса, молодые еще не определись, в какую сторону им лучше пойти. На остановке собралось большое количество пассажиров, ожидающих транспорта. Подошел очередной автобус, из салона стали выходили люди. Образовалась пробка. Вдруг появились два рослых парня, и о чем-то громко переговариваясь, стали пробивать себе дорогу к задним дверям автобуса. Они энергично распихивали локтями людей и при этом нахально посмеивались. Между парнями и пассажирами мужчинами завязалась словесная перебранка, грозившая перерасти в нешуточную потасовку.

Молодая женщина, не пожелавшая пропустить вперед наглецов, сделала им замечание, но в ответ получила такие отборные оскорбления, что люди возмутись. Послышались женские крики и крепкая мужская брань.

Сашка увидел, как молодая женщина прикрывает рукою рот, видимо кто-то из парней ударил ее по лицу. Естественно, решение пришло мгновенно, и Сашка рванулся к автобусу, где уже образовалась драка. Наташа пыталась задержать его, ухватив за рубашку, но парень вырвался. Стараясь разнять дерущихся парней и мужчин, которые заступились за молодую женщину, Саша оказался в самой гуще толпы. Выделил одного из хулиганистых парней с белокурыми волосами, который разносил удары руками направо и налево. Поняв, что ни о каком перемирии не могло быть речи, Сашка подскочил к нему, мастерски ушел в сторону от удара и в ответ врезал ему кулаком по ключице. Почувствовав острую боль, светловолосый прикрылся локтем и отпрыгнул назад.

Толпа быстро расступилась, образовав круг. Получив небольшой простор, Сашка ринулся к противнику и, чувствуя, как умело он парирует его удары, догадался, что этот белокурый имеет к боксу прямое отношение. Пока соперники прощупывали друг друга, Сашка успел пропустить пару ударов в лицо.

Толпа волновалась, люди нервничали, особенно мужчины и парни, которым понравился шустрый Сашка. Кто-то выкрикнул из толпы:

– Пацан, врежь ему хорошенько!

Но в следующий момент проявил активность дружок белокурого парня и присел на корточки за спиной у Сашки. Отступая под ударами, Воробьев не заметил «подставу» и, споткнувшись, полетел спиной на землю. Падая, словно кошка, успел перевернуться и приземлиться на руки. Помогла техника, отработанная ранее в классической борьбе. Вскочив на ноги, с силой пнул в пах подставившегося, а мужчины, схватив его, стали выкручивать руки. Белокурый бросился к Сашке и нанес ему удар в скулу, но неожиданно, получив удар женской сумочкой в ухо, прикрыл голову. Это на помощь Сашке пришла оскорбленная молодая женщина. Воспользовавшись заминкой, Воробьев перешел в наступление. Теперь рядом тренера или судьи не было, можно было драться без правил. Сделав обманный выпад, Сашка еще раз ударил в больное место светловолосому, по ключице. Парень вскрикнул от боли и раскрылся. Хук справа и последующий за ним молниеносный апперкот, повергли противника на землю. И тут Сашку охватила ярость. Он пнул парня несколько раз по бокам, затем, подтягивая его за грудки, сильно ударил по лицу. Спасаясь от разъяренного Сашки, белокурый заполз под лавочку, но получил несколько ударов ногой. Вокруг слышались женские крики, зовущие на помощь милицию. Любопытных людей в толпе значительно прибавилось.

Сашку вдруг схватили и, мастерски заломив руки за спину, потащили к дороге. Он пытался вырываться, и только оказавшись внутри «воронка», понял, что задержан милиционерами.

Позже в отделении милиции, когда при свидетелях разобрали моменты драки и выявили настоящих нарушителей общественного порядка, Сашке, в первый раз в жизни пришлось посидеть в «обезьяннике» или как по-иному называли его нулевой камерой.

Наташа в отделении не поехала, ей почему-то стало стыдно за Сашу, и когда его вместе с хулиганами забирали в милицию, она не захотела подойти к милицейской машине.

Свидетели происшествия несколько мужчин и потерпевшая женщина, показали, что Сашка не виноват и, благодаря ему, удалось урезонить и задержать подлецов. Дознаватель понимал, что парень из благородных побуждений полез в драку, тем не менее, допустил противозаконные действия, ведь у одного из задержанных возможно сломана ключица, и к тому же сильно разбито лицо, его пришлось отправить в больницу. Но мужчины, давая показания, настаивали, что многие пытались утихомирить разбушевавшихся хулиганов и только после вмешательства Сашки, их удалось обуздать. Но закон, на то и закон, чтобы определить степень вины каждого участника, дознаватель предупредил, что по этому факту, возможно, будет возбуждено уголовное дело.

Потерпевшая женщина сразу сообразила, что может грозить ее заступнику и тут же написала заявление на хулиганов. Она потребовала привлечь их к уголовной ответственности. Всех отпустили, кроме Саши, так как на тот момент был он несовершеннолетним, и только после обеда в милицию приехала мама. После составления формальных документов, Воробьева выпустили и предупредили, чтобы по первому вызову явился для дачи показаний. Дежурный капитан, отпуская Сашку, предостерег его, сказав в назидание:

– Хорошо ты ему надавал, но впредь будь аккуратнее с кулаками, а то не ровен час, сам окажешься в роли обвиняемого.

Сашка кивнул, соглашаясь с капитаном и, пропуская мать вперед, вышел на улицу. Не разговаривая, они пошли к остановке. В тот момент появилась Наташа. Сашка замялся, было неудобно, что он предстал перед девушкой во всей «красе»: разбитая губа опухла, волосы взлохмачены, помятые рубашка и брюки перепачканы пылью.

– Мам, пожалуйста, езжай без нас домой, – попросил Сашка, давая понять матери, что хочет побыть с Наташей.

– Хорошо, дома увидимся. Прошу тебя, никуда больше не ходи, сразу же езжай домой, – спокойно сказала мать и села в первый остановившийся автобус.

Прежде чем ехать, Наташа предложила пройтись и молодые, не спеша направились по тротуару вдоль большого проспекта. Затем свернули в скверик и сели на свободную лавочку.

– Саша, зачем ты опять ввязался в драку? – спросила она с укором.

Сашка тяжело вздохнул и, немного подумав, ответил:

– Святое дело помочь женщине, – из-за разбитой губы он с усилием улыбнулся.

– Это не смешно. Там мужчин было полно, они бы и без тебя разобрались.

– По-твоему я неправильно сделал, и должен был просто смотреть, как какие-то твари бьют женщину.

– Еще раз говорю, ты там не один был, мужчин было полно, они бы сами справились, – Наташа вдруг вспылила, – знаешь, я поняла, ты всегда находишь приключения на свою голову, как будто тебе больше всех надо.

– Что ты все выдумываешь, я просто заступился за женщину.

– Я не выдумываю, а говорю как есть, ты постоянно ввязываешься в драки, даже когда тебя не просят.

– Такой уж я есть! – резко ответил Сашка.

– Нет, ты упрямый, как…

– Осел?

– Я этого не сказала. Саш, ну почему ты такой, бьешь себя кулаком в грудь по всякому поводу, неужели скромность у тебя на последнем месте.

В голосе Наташи проскакивали обидные нотки, было заметно, как ее губы слегка подрагивают.

– И ты туда же! Не надо меня против шерсти гладить. Запомни, я не буду паинькой. Наташ, мне надоели твои упреки. Не говори, каким я должен быть, сам разберусь, воспитательница нашлась.

Сашка замолчал, этот разговор начал выводить его из себя.

– Значит, я тебе надоела…

– Я же не в буквальном смысле сказал.

– Все это будет продолжаться дальше.

– Что именно?

– Неприятности, драки, твои изматывающие тренировки. Я же вижу, как ты с друзьями обучаешься дракам.

– Наташ, не говори глупости, я просто хочу быть в форме.

– Вот как ты понимаешь мои слова, для тебя это глупость.

– Что ты снова завелась? Хватит уже! Если не прекратишь…

Сашка внезапно замолчал и, поднявшись с лавочки, сделал несколько шагов по дорожке.

– Что тогда? Ну, что тогда?! – бросила она ему в след.

Сашка не ответил и ускорил шаг. За спиной прозвучал резкий оклик Наташи.

– Подожди! Если ты сейчас уйдешь, я никогда к тебе не вернусь.

Саша остановился, повернулся и пошел навстречу девушке. Остановился, вгляделся в ее глаза, наполненными слезами, и обмяк. Он обнял девушку, прижал к себе и стал утешать:

– Наташ, ну, не плачь. Прости, я не хотел тебя обидеть.

Она уткнулась лицом в его плечо, стыдясь, что редкие прохожие увидят ее заплаканной.

Вернувшись вечером домой, Саша не захотел разговаривать с матерью и пошел к себе в комнату. Екатерина, подождав некоторое время, сама вошла к сыну и, присев на стул, спросила:

– Ты где-то задержался, я переживала за тебя. Вы с Наташей были в гостях?

Саша нахмурился и ничего не сказал.

– Сынок, нехорошо отмалчиваться, когда тебя спрашивают. Ты проводил Наташу домой?

– Она одна пошла к подружке, не пойду же я в таком виде. Она осталась у нее ночевать. В общем, мы с ней разбежались…

– Объясни, пожалуйста, что значит разбежались?

– Мы поругались.

– Из-за той драки?

– Да.

– Как я поняла из объяснений в милиции, не ты первым затеял драку на остановке и к тому же защитил женщину от хулиганов. Что не понравилось Наташе?

– Да все! То ей тренировки мои не нравятся, будто я дракам обучаюсь. То это не делай, то это не смей. Надоело! Я что ей, муж что ли?

– Саша, успокойся, пожалуйста, и расскажи от начала до конца, что произошло на остановке, а после я сама сделаю выводы.

Чувствуя, что мама не намерена читать ему нотации, а посему выговоров не предвидится, Саша рассказал все, как было, ничего не утаивая. Выслушав внимательно сына, Екатерина спросила:

– Ответь мне, но только честно, ты любишь Наташу?

Саша, молча, кивнул.

– А ты знаешь, как нужно вести себя с девушкой, когда по-настоящему ее любишь.

Саша опять ничего не сказал и вопросительно посмотрел на мать.

– Сашенька, настоящая любовь в моем понимании, это когда ты многое прощаешь своей любимой девушке. Ты должен ее понимать, чувствовать каждой клеточкой и совершать для нее безумные поступки. Заметь, и это все должно быть взаимно, иначе кто-то из вас рано или поздно почувствует в отношениях фальшь. Наташа не простая девушка и к ней нужен особый подход. Она слишком быстро взрослеет и начинает разбираться в людях, потому очень тонко чувствует твое настроение. Иногда ты поступаешь спонтанно, как велит тебе сердце, а оно у тебя порой слишком горячее. Наташа смелая девочка, но ты пугаешь ее своими непосредственными поступками. По-моему, она не знает, что ожидать от тебя в следующий момент.

– Нет, мам, она меня не боится, – возразил Саша.

– Просто не подает вида. А если она делится со своей мамой впечатлениями, то поверь, дочери она худого не пожелает и обязательно укажет на твои недостатки. А из этого следует, что вы, по существу еще дети, но всеми силами пытаетесь доказать друг другу и окружающим, что уже взрослые. Ты мужчина и должен вести себя, как настоящий джентльмен, если хочешь, чтобы девушка уважала и любила тебя. Саша, юношеский век короток и создав семью, молодые быстро начинают разочаровываться в семейной жизни. Что-то они упустили, что-то не доглядели, что-то не простили друг другу, в чем-то не согласились. Обида никуда не исчезает, а ложится на дно души и в самый неподходящий момент разрушает отношения, даже очень крепкие. Учитесь прощать друг друга, либо это и есть любовь. Ты правильно поступил, что попросил у Наташи прощения, но этого мало, чтобы твоя девушка окончательно забыла обиду.

– Еще что ли раз попросить прощения.

– Саша, я не хочу тебя расстраивать, но будь ты по-настоящему проницательным, ты все равно не исправишь положение…

– О чем ты мам?

– Сынок, дорогой, я все больше убеждаюсь, что твои поступки взрослеют вместе с тобой, но опять же, хочу тебя предостеречь. Ты вспомни бокс, какие всплески ярости были у тебя во время боев, а теперь тренера рядом нет и остановить тебя некому. Саша, меня очень тревожит твоя несдержанность… – Екатерина на мгновение призадумалась, – я хочу рассказать тебе одну историю, произошедшую давно, она случилась, когда я познакомилась с твоим отцом. Теперь ты вырос и в состоянии меня понять. Когда-нибудь сынок тебе все равно пришлось бы узнать историю нашей семьи.

Сашка напрягся, сгустил брови и, молча, кивнул, давая понять, что готов выслушать.

– Это случилось семнадцать лет назад, ты еще тогда не появился на свет. Я работала заведующей книжным магазином, затем меня перевели на базу заведующей складом. Я принимала книги, учебники, различные канцелярские товары. В то время я была стройная, привлекательная девушка.

Саша подумал: «Ты и сейчас молодая и красивая».

– Заведующий базой любил приударить за хорошенькими женщинами и слыл среди нас бесстыдным волокитой, хотя был женатым мужчиной. Я заметила, что понравилась ему, и он решил за мной поухаживать. Разумеется, я категорически ему отказала. Но этот аморальный тип, ни как не хотел отставать и постоянно домогался моего расположения. Я резко поговорила с ним и пригрозила рассказать о его поведении жене. Тогда он отстал от меня, но, как видно, затаил злобу. Когда эта история забылась, так мне казалось, на моем складе провели ревизию и обнаружили крупную недостачу. Конечно, я была в шоке, по моему учету все сходилось и вдруг, такая неприятность, на меня завели уголовное дело. Заведующий базой даже бровью не повел, чтобы хоть как-то мне помочь, хотя я догадывалась, что это его проделки, так он отомстил мне. Но мои догадки к делу не подошьешь, а по факту я совершила преступление. В то время к расхитителям социалистической собственности относились сурово, прощения не было, их наказывали лишением свободы с полной конфискацией имущества. Не смотря на сложные, жизненные обстоятельства людей судили и отправляли в тюрьмы и лагеря. Руководитель компартии Хрущев серьезно взялся за хозяйственников в стране, очищая предприятия и организации от преступников. Таковой расхитительницей меня выставили следователь и прокурор, направив мое дело на рассмотрение в суд. Судья даже толком, не вникнув в мое дело, выслушала истца – заведующего базой и мне назначили наказание, лишив свободы, на пять лет. Я была потрясена. Я очень надеялась, что суд примет во внимание мои оправдания. Ведь я до конца считала себя невиновной и верила словам защитника, что меня отпустят. Я не взяла с собой никаких вещей, надеясь вернуться после суда в общежитие. Места себе не находила после приговора, а главное не хотела соглашаться с судьей, что я виновна, ведь я же не совершала этого преступления. Для меня все закончилось скверно, из зала суда меня под конвоем отправили в тюрьму. Мы с адвокатом подали жалобу, но приговор оставили без изменения. Вскоре утвердили приговор и меня перевели в лагерь. В зоне заключенных было человек триста. Кроме женщин, еще были мужчины. Лагерь был разделен колючей проволокой. При распределении меня направили работать в поселковую библиотеку, так как в то время я считалась одной из образованных среди нашего контингента. Чуть позже, чтобы не ходить на ночь в зону, я попросила начальство выписать мне пропуск оставаться ночевать в библиотеке. Преступление мое было не опасным и, режим я не нарушала, поэтому меня расконвоировали. Библиотека была, как и в вольном поселке, так и в самом лагере, я успевала и там и там. В зоне в библиотеку заходили осужденные женщины и мужчины, а некоторые заглядывали под предлогом взять книгу. Я была очень внимательна к любым проявлениям, ведь мужчины не пропускали не единого случая, воспользоваться женщинами. Таких я выставляла за порог без всяких разговоров. Но один парень мне все же приглянулся, его звали Николай, он работал в лагере столяром-плотником: где подлатает нары, где что-нибудь прибьет, вставит разбитое стекло. Его пропускали даже в женскую зону, вечно ходил со своей разноской с инструментами. Я поила его чаем и угощала, чем могла из наших скудных лагерных запасов. Мы часто говорили о жизни, он казался мне хорошим мужчиной. И вот так случилось, что мы полюбили друг друга. Не смотря на условия режима, мы тайно встречались в течение года. В то время вышел указ об ужесточении режима содержания осужденных, женскую и мужскую зоны разделили охраняемой, запретной полосой, если раньше мужчинам или женщинам удавалось проникать в чужую зону, то теперь часовой на вышке мог убить человека. Наверное, ты догадался сынок, Николай и был твой будущий отец. Мы встречались очень редко, иногда не виделись неделями, но ему разрешалось заходить на нашу территорию, когда была нужда в столярном деле. После реформы начались перемены, заключенных женщин переодели в одинаковые платья из темного сукна и обули в ботинки. После вольной одежды смотрелись мы очень неприглядно. Свободное хождение денег запретили, закрыли коммерческие столовые и магазины. Библиотеку закрыли, я работала в прачечной. Как-то я почувствовала, что со мной происходит что-то неладное. После осмотра врача я узнала, что нахожусь в положении, то есть носила тебя под сердцем. Меня заставляли сделать аборт, но я категорически отказывалась это делать. Ужас, что пришлось мне выслушать от начальства, меня называли лагерной потаскухой, но я то знала, что у меня был только один мужчина, которого я любила. Меня направили в другой женский лагерь, в котором находился дом малютки, вот так я была разлучена с любимым человеком. Вскоре родился ты, и мне несказанно повезло, что начальство оставило меня работать в этом же лагере. Других женщин-мамочек отрывали от детей после трех лет и возвращали матерям только по истечении срока наказания. И вот, через полгода ко мне приехала адвокат и сообщила радостную новость, в лагерь прибудет выездной суд, так как мое дело было послано на пересмотр. Папа с мамой и адвокат добились все-таки справедливости, было проведено доследование и, суд признал меня невиновной. Слава Богу, меня освободили. С тобой на руках я приехала в Новосибирск и жила у мамы Николая. Вскоре меня известили, что я полностью реабилитирована и с меня сняли судимость. Затем через три года освободился Николай. Вот такая история, сынок, – тяжело вздохнула Екатерина, закончив свой рассказ.

– Мам, а за что отца посадили в первый раз?

– По его рассказу он отстаивал свою честь и защищался ножом. Остальные разы… Знаешь, сынок, для меня тюремный срок был несправедливым наказанием, и я точно знала, что была в лагере случайным «посетителем». Есть такая поговорка: «В тюрьму ворота широкие, а обратно узкие», так что первый срок для твоего отца не был последним.

Екатерина как-то обреченно махнула рукой.

– Сынок, к чему я все это рассказываю; еще тогда, в лагере, когда я работала в библиотеке, до меня домогался один заключенный, он был таким нахалом и грубияном. Я нажаловалась твоему отцу и он предупредил того мужчину, чтобы отстал от меня. Между ними возникла серьезная ссора, а через несколько дней по обеим зонам разлетелась новость, что ночью одного заключенного кто-то сильно избил, его пришлось отправить в больницу, мужчина остался инвалидом на всю жизнь. Потом Николай, конечно, мне признался, что это он покалечил негодяя, который пообещал взять меня силой. Потом в жизни были еще случаи, когда отец избивал людей по всякому поводу: то в драке, то сам лез на рожон, утверждая свой авторитет кулаками, как будто его умственное развитие застряло в прошлом, и он продолжал вести себя неразумно. Сашенька, поверь, ты хороший человек, справедливый и добрый. Но есть в тебе такой изъян, – это твое стремление доказать свою правоту в уличной драке… – Екатерина замолчала и, покачав головой, добавила, – вероятно, это наследственное, от твоего отца. Я никак не могу перебороть в тебе эту нехорошую черту.

После того, как мать замолчала, сын задумался: «Как же так? Ее обманули, не разобрались и посадили ни за что в тюрьму. Вот гад, этот директор, он сильно обидел мою маму».

– Мам, а где сейчас живет тот директор. Вот бы его найти и заставить признаться?

– Далеко, в Томске. Я ведь перед тем, как приехать в Новосибирск, жила в родной Михеевке, а потом поехала учиться в Томск. После окончания техникума устроилась работать в магазин канцелярских товаров. С тех пор много лет прошло, я не могу доказать этой сволочи, что это он устроил недостачу. Печально другое, что работники конторы и склада, вероятно, продолжают думать, что я виновата. Спасибо тебе мой родной, что ты заступаешься за меня. Я люблю, тебя сынок!

– И я люблю тебя мама! – Саша прижался к матери, понимая, что она для него самая лучшая на свете. Видел он матерей у своих друзей и знакомых пацанов, иногда жуткие скандалы устраивают, обзывают так, что «уши в трубочку сворачиваются». У него мама не такая: не крикнет, не оскорбит, если нужно, все объяснит и ни разу в жизни не подняла на него руку.

– Мам, а ты любишь папку?

– Любовь, сынок, бывает разной. Как бы тебе лучше объяснить… Коля для меня дорог, я не могу его бросить, хотя порой ожидание его из лагеря становится невыносимым. Я знаю, он любит меня. Знаешь, когда он перестает пить, я продолжаю уважать его, как мужчину. Трезвым, он ни разу не оскорбил меня, не тронул пальцем.

– Вот-вот, не зря говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, я помню, как он пьяным тебя оскорблял, – заметил сын.

– Зная мой характер, он опасался, что я сразу же от него уйду. Люблю ли я его… Теперь я начинаю сомневаться, хотя продолжаю ждать его из тюрьмы. Может, кто-то и осуждает меня, называет глупой женщиной, но, по крайней мере, перед ним я остаюсь честна. Если когда-нибудь надумаю уйти от Николая, непременно его предупрежу. Мне тяжело от того, что время уходит, он глупо его транжирит, как будто у человека есть еще одна жизнь в запасе. Конечно, мечтаю, вот выйдет, окончательно бросит пить, за ум возьмется, и заживем мы вместе душа в душу. Я не теряю надежды. Знаешь Саша, как мы любили друг друга, он для меня был всем… – У Екатерины на глазах навернулись слезы, – но у меня есть ты, и я хочу, чтобы мы были счастливы.

– Мам, вот выйдет отец, мы ему ультиматум предъявим, или он пить бросает, или мы от него уйдем.

– Хорошо, сынок, так и поступим.

Екатерина утерла слезы. Ее глаза снова засветились от радости. Если бы родной муж понимал ее так, как сын Саша, наверняка она была бы счастлива вдвойне.

Спустя некоторое время неприятная история для Саши закончилась благополучно, хотя в порицание за драку его поставили на учет в детскую комнату милиции. Дело ограничилось несколькими посещениями к следователю. Хулиганов, затеявших скандал и драку, судили за нарушение общественного порядка и применение рукоприкладства к женщине. Отделались оба условными сроками.

Как объясняла Сашке мама, Наташа действительно была сложной по характеру и к тому же ее мать запретила дочери встречаться с парнем. Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Наташа уехала на каникулы в другой город погостить к бабушке и любая связь между некогда влюбленными, прекратилась. Теперь Сашка больше общался с друзьями, и они с мамой планировали в скором времени съездить к деду в Михеевку.

Однажды Сережка Заварзин пригласил друзей в кино, а затем в летнюю закусочную, где за свой счет неплохо угостил. Сашка и Валерка тогда удивились, откуда у друга взялись деньги? У Саши иногда появлялись деньги, но в скромном количестве. У Валерки дома всегда имелась заначка, в шкатулке лежали накопленные деньги в пределах пяти рублей. После посещения закусочной на следующий день Валерка заглянул в свою копилку и обнаружил пропажу, трех рублей одной купюрой на месте не оказалось. Мать не могла взять, такого сроду в их семье не водилось. Выходит кто-то из друзей, либо Сашка либо Серега, только они бывают у него в комнате. Морозов первым делом пришел к Сашке Воробьеву и рассказал о пропаже.

Догадываясь, что такую подлость мог сделать только Заварзин, друзья надавили на него, и он признался, что взял деньги на время, а позже решил подбросить их в копилку. Все трое находились во дворе у Сашки. Воробьев в сердцах ударил Сережку ладонью по щеке, но оплеуха получилась такая звонкая, что Екатерина обратила внимание и, выглянув в открытую створку окна, окликнула ссорящихся друзей. Выйдя во двор, поинтересовалась, что случилось, почему дело дошло до рукоприкладства. Сашка открыто рассказал маме о воровстве, осуждая друга. Екатерина пригласила троих друзей в дом и затеяла разговор, стараясь их примирить.

– Сережа, между нами говоря, ты совершил отвратительный поступок, тем самым обидел друзей. Валерику пришлось подозревать всех. Я понимаю, нотации здесь не помогут, но кое-что ты должен уяснить. Все вы из простых семей и ваши родители не настолько богаты, что могут позволить давать вам на расходы приличные суммы. Пожалуй, дело здесь в другом, это касается собственности, вот, к примеру, у тебя есть хорошая вещь, которую подарили тебе родные, заплатив за нее приличные деньги. Сам понимаешь, каково нам живется, постоянно приходится экономить на всем, еле сводить концы с концами, но родители любят тебя, и потому от души сделали подарок. И вдруг, кто-то стащил у тебя, эту вещь… Мне бы хотелось в этот момент заглянуть в твою душу и увидеть, что с тобой происходит. Может, ты сам объяснишь нам, каково это, когда несправедливо кто-то лишает тебя собственности. Ты не смущайся, ведь у тебя хватило смелости пойти на этот шаг, так сделай еще один, чтобы друзья поняли тебя и закрыли этот вопрос.

Екатерина замолчала и дала Сергею возможность ответить за свой поступок.

– Тетя Катя, я бы все равно их вернул, – оправдывался Сергей.

– В таком случае, у меня к тебе вопрос, а ты не мог бы попросить, неужели лучший друг отказал бы тебе?

Заварзин насупился, опустил глаза и ничего не сказал.

– Хорошо, давай взглянем на это дело с другой стороны, если бы ты занял у Валерика деньги и повел друзей в кино, а они бы тебя спросили, на какие, мол, шиши? Я думаю, ребята бы догадались. Тебе просто захотелось сделать им приятное, ведь так, Сергей? Я понимаю, ты сделал это необдуманно, рассчитывал, что Валерик не заметит. Приглашение вполне выглядело дружеским жестом, но, скрыв от друзей правду, ты попал в скверную ситуацию. А вам ребята, я вот что скажу, – Екатерина обратилась к сыну и Валерке, – Саша, ты опять проявил несдержанность и поспешил, не разобравшись до конца, ударил друга. Повторюсь, Сережа не хотел нажиться на этих деньгах, его вина в том, что он чуточку вам не доверяет, вот в этом вам троим стоит разобраться, но только не так – отвесив ему жесткую пощечину, а по-дружески.

Сергей сидел, опустив голову, его глаза наполнились слезами. Может быть от обиды, может от осознания своего поступка он плакал, но в этот момент ему точно было не по себе.

Екатерина подошла к комоду и, подняв угол скатерки, достала три рубля. Подойдя к Сергею, потрепала его по шевелюре и протянула деньги.

– Сережа, возьми и верни другу, – заметив недоумение на лице парня, она настойчиво предложила, – бери, бери, а когда у тебя появятся свои деньги, вернешь мне. Хорошо.

Заварзин понимающе кивнул и, взяв деньги, протянул Морозову и смущенно сказал:

– Валер, прости.

– Да ладно, Серега, я не обиде, все нормально, забудь.

Друзья вновь были вместе и, благодаря объяснениям Екатерины, каждый сделал для себя вывод. Заварзин больше никогда не делал ничего подобного, а Сашке стало неудобно за то, что ударил друга, не разобравшись в ситуации до конца.

Глава 15

Через тайгу и топи

В девять часов вечера пассажирский теплоход «Сибиряк» отчалил от пристани «Чернышевская» города Новосибирска и, спускаясь вниз по Оби, взял курс на город Томск. По левому борту теплохода, облокотившись на поручни, стоял мужчина преклонного возраста. Из-под старой заношенной шляпы пробивались пряди седых волос. Его лицо было покрыто бородой и усами. Михаил Коростылев возвращался из гостей к себе домой в деревню Михеевка. Повидав дочь Екатерину и внука Сашу, он торопился на таежную заимку. У него нет возможности надолго покидать заповедник, вверенный ему государством как леснику. Работа у него ответственная и нелегкая, потому привязывала к определенному месту.

В десять часов утра теплоход проплыл мимо деревни Крутой яр, и через

полчаса

показалась Михеевка. Издалека дед Михаил увидел на берегу маленькие фигурки встречающих людей. Теплоход замедлил ход, от двигателя по металлической палубе прошлась вибрация. За бортом утих шум воды.

Пассажирское судно причалило носовой частью к подмытому берегу. Вахтенный матрос, приподняв лебедкой с рулевой рубки деревянный трап, развернул его и положил на берег. Один за другим люди стали покидать носовую палубу.

Затем с берега на теплоход поднялись грузчики, неся на плечах тюки и коробки с разными товарами и продуктами. Все это необходимо доставить в магазин, единственную достопримечательность среди пятидесяти разбросанных по всей деревне домов. «Лабаз»²⁷, как в шутку называют его местные жители, располагался на берегу и возвышался на мощных деревянных столбах, спасающих строение от весеннего половодья. Старожилы Михеевки хорошо запомнили сильнейший разлив Оби в год, когда началась война. Тогда тринадцати семьям пришлось переселиться на высокий яр в сосновый бор.

Деда Михаила пришла встречать тридцатипятилетняя родная племянница Наташа. Приветливая улыбка не сходила с ее холеного лица. Красивые округлые плечи, пышная грудь, крутые бедра, и при всем перечисленном она обладала утонченной талией, от чего ее фигура выглядела потрясающей. При каждом порыве ветра Наталья заправляла под шелковую косынку светло-русые пряди волос.

Поздоровавшись приветливо с жителями деревни, дед Михаил предложил племяннице, сразу же, не заходя к ней в дом, идти на заимку, расположенную в десяти километрах от Михеевки. Несколько минут им понадобилось, чтобы пересечь всю деревню. Они прошли по трапу через протоку и оказались на окраине смешанного леса, состоящего из берез, осин, сосен, елей, кедр. Через пару километров проторенная дорожка привела их к безымянному ручью, берущему начало далеко в таежном урмане. Узенький мосток через ручей был оборудован длинными жердями, скрепленными между собой и поручнями из толстой веревки. Дед Михаил всегда следил за переправой, без нее пришлось бы далеко идти до первого брода через ручей. На другом берегу, тропинка повела путников через малый хвойный бор. По мере углубления, лес сгущался, начинался старый бор, охраняемый государством. Отсюда и начиналась граница Томского заповедника. Огромные вековые кедры устремились ввысь. Бор распростерся на много верст и вдаль и вширь, доходя до болота, называемого в народе Шиманскими топями. За болотом начинался таежный урман, прозванный Калтаем.

Изредка встречались просеки и полянки, только там солнечные лучи касались земли, остальной бор был сильно затемнен. Дед Михаил остановился, немного перевести дух, мысленно смерил расстояние до заимки и, махнув рукой племяннице, продолжил путь до развилки.

– Дядь Миш, – за спиной послышался звонкий голос племянницы, – давай срежем путь, ведь у тебя не обход заповедника.

Лесник, соглашаясь, кивнул и, выйдя на развилку, свернул с основной дорожки, ведущей к речке «Черная». Тропа исчезла, затерявшись в траве, но опытному леснику она не нужна, ориентировочно он без труда выйдет к родной заимке. Наталья, не отставая, шла следом.

Кому, как не деду Михаилу хорошо известна эта местность, вот уже тридцать один год он оберегает тайгу в заповедном месте от не прошеного гостя – браконьера. Подмечает, записывает и считает популяцию редких пород птиц и зверей в огромном лесном массиве. Лютыми зимами помогает лесным жителям: птицам корм подсыпает, животным сено подбрасывает.

Стареет лесник, вот уже десять с лишним лет, как он вышел на пенсию, но не бросает своей любимой работы. Районное начальство никак не может найти ему достойную замену. Со стороны села Топильники, попасть к Михаилу на заимку трудно, разделяют множественные болота и непроходимые таежные места. Только путь по речке «Черной» доступен начальству и редко заезжающему участковому инспектору.

Сколько раз предлагали леснику, чтобы он снова перебирался в свой дом в Михеевке поближе к людям, где шесть лет назад похоронил незабвенную супругу Дарью. Прожил он с ней сорок лет, женившись за два года до начала войны. Всю войну прождала она своего любимого супруга, моля Бога, чтобы он вернулся живым и невредимым и дождалась дважды раненного. После войны Михаила назначили на должность лесника в этом крае.

Выросла дочь, вышла замуж и теперь с семьей живет в Новосибирске. Сегодня от нее Михаил возвращается на свою заимку. Редко навещает Екатерина своего стареющего отца, все на работу ссылается, да семейные дела, последний раз гостила у него три года назад с внуком Сашей, которому по подсчетам Михаила исполнилось пятнадцать лет. Не стал отец ждать приезда дочери, а сам наведался к ней в гости. Порадовался за внука, повзрослел он, раздался в плечах, телом окреп, недаром спортом занимается. Повидался, как говорится и, слава Богу, все живы и здоровы, правда мужа Екатерины, Николая, снова не оказалось дома, дочь сказала, что уехал в командировку.

Ноги у Михаила еще крепкие, мог спокойно уйти рано утром в тайгу и вернуться затемно. Правда в последнее время стал чаще уставать и останавливаться на отдых между дальними переходами. Сопровождает его всегда верная собака Корт, западносибирская лайка, подаренная родственником три года назад. Помимо Корта в доме живет кот Васька, крупный, полосатый, рыжий и на вид очень красивый. Михаил любит кота за сходство с маленьким рысенком. На ушах кисточки, лапы большие. «Ну, чисто рысенок», – приговаривал Михаил, поглаживая любимого кота. Настоящие лесные кошки в этих краях встречаются, стоит только углубиться в тайгу, как лесник обнаруживает присутствие этих ловких и осторожных зверей. То метки на деревьях оставляют в виде глубоких царапин, то клочья шерсти, сброшенные по весне во время линьки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ЗСК – Западно-Сибирский край

Вернуться

2

НКВД – Народный Комиссариат Внутренних дел

Вернуться

3

Колуны-забойщики – следователи, специализирующиеся на избиении арестованных с целью получения признательных показаний.

Вернуться

4

Выстойка – стоять на ногах, пока арестованный не подпишет протокол

Вернуться

5

Допрос третьей степени – избиение арестованного (Новосибирск)

Вернуться

6

Разоружился – дал признательные показания.

Вернуться

7

Шестерка – Томская Исправительная Трудовая Колония № 6

Вернуться

8

ВМН – Высшая мера наказания; расстрел

Вернуться

9

Конвейер – беспрерывный, нередко многосуточный допрос.

Вернуться

10

Свадьба – неформальное высказывание сотрудников НКВД по поводу расстреливаемых лиц, имеется в виду свадьба со смертью.

Вернуться

11

Комбинатор – следователь-фальсификатор (Западно – Сибирский Край).

Вернуться

12

ШИЗО – штрафной изолятор

Вернуться

13

РККА – Рабоче-Крестьянская Красная армия

Вернуться

14

К-р – контртеррористический

Вернуться

15

Статья 58-2 КРД – Контрреволюционная деятельность.

Вернуться

16

Статья 58-2 КРА – Антисоветская агитация.

Вернуться

17

Черная – приток Оби

Вернуться

18

РОВС – Российский Общевойсковой союз.

Вернуться

19

Комсюки – комсомольцы-активисты.

Вернуться

20

Архивно-следственное дело №28255-1941 года хранится в учетно-архивном отделе УКГБ при СМ СССР по Новосибирской области.

Вернуться

21

Бановский – вокзальный

Вернуться

22

Партер – прием в классической борьбе; ставить противника на колени.

Вернуться

23

Заложить за воротник – выпить спиртное

Вернуться

24

Бан – вокзал

Вернуться

25

КПЗ – камера предварительного заключения

Вернуться

26

Маза – главенство

Вернуться

27

Лабаз – лавка, киоск.

Вернуться