Анна Корнова
Интернет-романс

Любовь – это как замок и ключ. Либо подходит, либо нет. Одно из двух. Третьего не дано. Либо – либо.

В юности все просто. Замки простецкие, ключики незамысловатые. Почти все друг к другу подходят. Легко и просто.

А потом, когда позади первая страсть, первая боль и первые разочарования, когда уже знаешь, что ждать, но ещё толком не знаешь, чего хочешь, замки уже сложнее, ключи посерьёзнее. И уже не каждый подойдет. Только есть ещё варианты, и немало. И новая страсть, и более ранимая нежность, только до неё уже не так легко добраться. Легко поранить, только такая скорлупа потом! Не пробьёшься!

А потом – замки сейфовой сложности. Ключи уникальные. Сложнейшие коды, пароли. И смотришь по сторонам, ищешь везде. А есть ли на земле тот замок, к которому этот ключ сделан? Быть может, пошутила природа?

Но уж если щелкнуло… Не упусти… Держись… Цепляйся! И все условности мира – такая мелочь, такая глупость! Потому как другого такого…

Интернет. Запись на сайте знакомств

ГЛАВА 1

«Московская осень, московская осень. Темнеет так рано. Темно уже в восемь», – самозабвенно выводил небритый гитарист в переходе. Да, осень в этом году удалась: сумрачно, слякотно, тоскливо – «дождь на Тверской-Ямской, в Филях и на Щелковской, дождь завладел Москвой, словно Наполеон…». А может, оттого так мокро и холодно, что в этот дождливый октябрь я попала прямиком с жаркого египетского пляжа. Ирина из бухгалтерии долго объясняла мне, что никакое это не преступление перед семьей – потратиться на себя и раз в жизни провести отпуск по-человечески. Не знаю почему, но мне всегда стыдно тратить на себя те суммы, что могли быть потрачены на дочь. Понятно, что есть необходимые расходы, но без Египта я вполне могла бы прожить. Ведь прожила как-то предыдущие тридцать семь лет. Но Ирина сумела мне доказать, что именно «как-то» прожила, а по-настоящему жить я даже и не пробовала, а начинать новую хорошую жизнь лучше всего именно с отдыха в Египте – и мы с ней полетели.

Скажу сразу: мне в Египте понравилось. Хотя Ирина, как могла, старалась мое пребывание на отдыхе омрачить печальной историей о своей жизни. Она почему-то решила, что раз я еду с ней, значит, должна целыми днями, да и ночами тоже, находиться рядом, выслушивая её бесконечные рассуждения про козла-захребетника Хлебодарова и суку Олю. Этими рассказами она меня допекла ещё на работе. Во время наших бесед в курилке Ирина бессчетное количество раз пересказала эту, по сути, опереточную, историю. Услышав впервые, я Ирине посочувствовала, хотя ничего, на мой взгляд, страшного не узнала. Во второй раз выслушала Иринино бормотание подчеркнуто равнодушно. Ну, а в третий раз резко оборвала, и в четвертый, и в пятый… Но на Ирину это не производило никакого впечатления, она с маниакальным упорством продолжала загонять мне в уши очередную, впрочем, не сильно отличавшуюся от предыдущих версию произошедшего. А произошло следующее: Хлебодаров, он же Вова, он же козел-придурок-бездельник, он же Иринин муж, познакомился и завел роман «В контакте». Я не могла въехать, как можно ревновать к монитору, но Ирина утверждала, что ещё как можно:

– Ты просто всего этого не читала, а я своими глазами видела: «всё время думаю о Вас», «когда же увижу Ваш загар?»

Каждый день история коварства преподносилась в новой интерпретации: то обезумевший от безделья Хлебодаров, всю жизнь просидевший на Ириной шее, решил ещё омрачить жизнь и белокурой красавице Оле Гагошвили, то развратница Гагошвили за спиной у сытно её кормящего грузинского мужа нашла в Интернете невинную жертву – придурка Вову. Ещё вариаций на тему было множество, но красной нитью проходило отсутствие права на личную жизнь «этих двух»:

– Да если б меня муж кормил, одевал да ещё два раза в год отдыхать отправлял, как эту Олю! Такому мужу надо ноги мыть и эту воду пить. А эта сука ещё моему придурку жалуется, что ей муж все нервы истрепал. Ей бы наш коммерческий нервы потрепал разок – я бы на неё посмотрела! Поработала – поняла бы, что к чему, а то сидит дома и ноет, что никто её не понимает, такую воздушную. Я, когда читала, думала: брежу. Уж кому-кому приключений искать, но не ей.

– Ира, а зачем ты это читала?

– Маш, я понимаю, что чужие письма читать нельзя. Но само открылось. Этот козел по пьяни ей сообщение написал, а сайт закрыть уже сил не было. Я случайно и наткнулась. Ты представляешь, я, как савраска, с работы на работу, Максимка на мне, дом на мне, а этому романтики захотелось. Уроки бы с сыном сделал или зад свой поднял – картошки принес, я уж не говорю: денег. Этого мы сроду не приносили. Зачем? У нас в семье для этого Ира есть. И эта сволочь ещё мне рога наставить решил!

– Да никто тебе ничего не наставлял! Что ты выдумываешь. Это же Интернет. Понимаешь: Ин-тер-нет! Игра, забава. Вся это переписка к реальности никакого отношения не имеет. Ну, пофантазировал твой Володька, как детстве. Не более того. Дай мужику порезвиться.

– Вот если бы твой так резвился, я бы на тебя посмотрела, – в голосе Ирины проснулось негодование.

– Мой ещё и не так резвился.

И дальше – до бесконечности шёл Ирин рассказ о подлом предателе-лодыре и коварной лентяйке, нагло покусившейся на чужую семью.

Я полагала, что в Египте эта сказка про белого бычка закончится. Но, увы, новой темы для разговоров Ирина не нашла и с мазохистским сладострастием продолжала обжевывать свою обиду. Видимо, я оказалась чёрствым человеком, поскольку мне хотелось купаться, смеяться, играть в волейбол, а не сидеть рядом с Ириной, осуждая коварных изменщиков. Стоило мне на третий день отдыха заявить, что я не хочу идти ещё в номер, а предпочитаю некоторое время посидеть на лавочке и подышать ароматным воздухом южной ночи, как меня занесли в список плохих друзей. А когда за мной неоднозначно стал ухаживать импозантный Анатолий, живущий в соседнем номере, то со мной перестали разговаривать вообще. Я была жестко поставлена перед выбором: или развлекаться с кем хочу, или быть настоящей подругой, что означало, ежечасно слушать очередную порцию жалоб – совсем как девочка из старинного фильма (что ты хочешь: поехать на дачу или чтобы тебе оторвали голову?). Из Египта мы с Ириной возвращались почти врагами. Ирина смотрела на меня усталыми глазами матери двоечника: я не оправдала ожиданий. А я куртуазно потупляла взор: мне было неловко от собственного равнодушия и сладко от двух недель, проведенных под солнечными лучами в обществе обаятельного мужчины.

Так я брела по осенним лужам, в одной руке держа раскрытый зонт, в другой – два огромных пакета (когда покупала продукты, про зонт не подумала), лаковый ремешок сумки постоянно съезжал с плеча… Итак, что имеем в остатке после отдыха? Во-первых, насморк и кашель из-за разницы температур, конфликт с подругой на работе – это во-вторых, и, наконец, неприятное чувство брошенности, хотя Анатолий особенно и не обещал звонить или писать. Мой телефон у него есть, хотя, может быть, уже и нет – стёр за ненадобностью. Женатый серьезный человек развлекся курортным романом, а я, как девочка, жду: может, вспомнит. Ужас, как унизительно! Вообще-то я в таких ситуациях прежде не оказывалась, наверное, поэтому и не знаю, как следует себя вести. Понимаю, что надо относиться к подобным вещам иначе – это было забавное приключение на фоне моря, никто никому ничего не должен. Но не получается так думать. Надеюсь, пока не получается, но буду работать над собой – облегчать характер. А то Дашка, моя дочь, про меня говорит, что даже из позитивного источника я умудряюсь черпать негатив. Дашка у меня очень любит красивые выражения, откуда эта наследственность?

И вот, когда я уныло бреду под дождем через свой двор, вспоминая так бездарно закончившийся курортный роман, мимо меня проезжает, потом дает задний ход и, поравнявшись со мной, тормозит роскошный автомобиль. Я в марках машин не разбираюсь, но, что это явно очень дорогая машина, даже я поняла. Стекло на передней дверце медленно опускается, и глубокий, почти театральный бархатный баритон произносит:

– Воробьева, это ты, что ли, ползешь?

– Не спеша возвращаюсь с работы, – с достоинством поправляю я. Вообще-то я давно уже Панкратова, Воробьева моя девичья фамилия.

– Давай сумки до подъезда дотяну, работница.

Из машины выходит потрясающе красивый мужчина. Бежевая замшевая курка, светлые брюки – и это в такую погоду!

– Тебя, Князев, сразу и не узнаешь.

– А вот тебя, Воробьева, я даже со спины не перепутал.

Приятно, конечно, что мечта всех девчонок, секс-символ (знай мы тогда это слово) трех параллельных классов Мишка Князев узнал меня в усталой тётке с сумками. Хотя и двадцать лет назад я не была девочкой, о которой мог бы Князев мечтать. Я очень средняя. Фигура у меня неплохая, можно сказать хорошая, но будь я чуть-чуть худее – была бы по-модельному изнеможенной, чуть полнее – называлась бы пикантной, а так, я стандартная. И волосы – не блондинка, не брюнетка, а обыкновенный средне-русый цвет, регулярно перекрашиваемый в пшеничный, но почему-то с моментально предательски темнеющими корнями. Даже имя какое-то заурядное, вот если бы назвали родители как-нибудь пооригинальнее – Ладой, или Лорой, или, например, Ингой, как мою начальницу, то, может, и жизнь заиграла бы совсем иными яркими красками… Всё это я про себя рассказываю, а в этом месте нужно рассказывать про Князева, про то, как он, припарковав дорогущую машину, донес мои пакеты и даже не напросился, а просто остался ужинать. Дашка моя сидела за столом онемевшая от восторга и гулять с Чарликом пошла, лишь когда Настя, её подруга по собачьему выгулу, пришла со своим шпицем под нашу дверь. Да и как было уйти! Князев шутил, рассказывал позабытые подробности школьной жизни, изображал в лицах свои встречи с интересными людьми, но когда хлопнула дверь за Дашкой, этот театр одного актёра вдруг резко опустил занавес, Князев посмотрел на меня каким-то устало-равнодушным взглядом и проинформировал:

– Я у тебя переночую.

– С ума сошел!

– Не поняла. Я не с тобой спать собираюсь, а у тебя. Постелешь вот здесь, на диванчике. Потерпи одну ночь неудобства ради школьного друга.

– С каких ландышей!

– Маш, я от жены ушел, или меня ушли. Ещё не разобрался. Так что домой ходу нет, да и сил нет никуда ехать. Только давай без комментариев. Завтра я в шесть встану и уйду. Если ночью попить или поесть надо – заходите на кухню без боязни. Я сплю крепко.

Заснуть я долго не могла. Присутствие мужчины в квартире не будило фантазию, а раздражало, мешая спать. Представляю, как он доминировал над своей женой, если дома у меня, постороннего человека, так бесцеремонно распоряжается! Но ведь я ему не объяснила, что мне будет неудобно, что нарушится привычный порядок. Сначала молчу, а потом возмущаюсь в два часа ночи тем, что нарушено моё частное пространство.

Я не помню, как я уснула, мне даже показалось, что я и не спала вовсе; просто на минутку задремала, и тут же пронзительно зазвенел будильник, возвещая о начале нового трудового дня. Полуспящая, зевая, я прошлепала на кухню и с изумлением обнаружила на кухонном диванчике аккуратно сложенные подушку и одеяло. У меня же Мишка Князев ночевал, а я спросонья и забыла, вывалилась нечесаная, в ночной рубахе. А Князев ушел тихо, как и обещал, если бы не стопка вещей на диване, то и не скажешь, что посторонний человек в доме был. Ни стакана с недопитой водой, ни окурка в пепельнице. И тут я заметила, что след ночной гость все-таки оставил: на полу лежал, вероятно, выпавший из кармана брюк кожаный бумажник. Я подняла шикарную вещицу. От неё исходил респектабельный запах дорогого парфюма, а заглянув внутрь, я обнаружила столько пятитысячных купюр, что окончательно поняла свою несостоятельность и как специалиста, и как женщины. Ведь зарабатывают же постольку! И, главное, есть женщины, которых любят мужчины, постольку зарабатывающие! Умываясь, я пыталась сообразить, кто может знать Мишкины координаты или вспомнить телефон его родителей, чтобы передать им этот кошелек. Они вроде бы переехали из нашего района, разменявшись с какой-то родственницей. Или это не они, а родители Генки Булатникова. За двадцать лет после окончания школы все мы попереезжали.

С работы я позвонила Таньке Чуме, хранившей в своей памяти мегабайты информации получше любого компьютера.

– Тань, не знаешь, как Мишку Князева найти?

– Ты чего это вдруг? Зачем он тебе понадобился?

– Да он у меня сегодня ночевал и случайно бумажник оставил, надо как-то вернуть.

– А денег много в бумажнике?

Чума всегда меня поражала: то, что Князев заночевал в моей квартире – никакого впечатления, а сколько денег забыл – это важно знать.

– В том-то и дело, что до фига, если не больше. Ещё подумает, что специально себе оставила.

– Подожди минутку.

Чума что-то кому-то объясняла по местному телефону, потом с кем-то яростно спорила. Про меня на данном временном отрезке было забыто. Мне оставалось только нажать отбой и приступить к написанию служебки, но предложения не выстраивались: слова, подставляя друг другу подножки, валились в кучу-малу. Я боролась с неуправляемостью словесного потока и уже совсем было победила, удачно доказав себе, что даже в минуты душевного смятения могу последовательно и логично излагать мысли на бумаге, как в нашу комнату зашла Инга Олеговна, мое непосредственное начальство, и предложения тотчас же потеряли свою завершенность:

– Маша, Вы собрали данные для отчета?

– Инга Олеговна, в финансовом сказали, что не успеют раньше среды.

– Значит, садитесь и сами выбирайте.

Инга Олеговна считает меня неудачей отдела, и я её могу понять. Присутствие Инги Олеговны меня парализует. Я чувствую себя неуклюжей тормозилкой рядом с энергичной красавицей. Мне никогда не стать такой, как она. Если мы все живем как получается, то Инга Олеговна живет как следует жить. У неё прекрасные умные дети, прекрасный заботливый муж, и сама она прекрасная. Такую фигуру невозможно получить от природы, только в результате постоянных занятий со специальным тренером можно достичь этакой красоты. А роскошные волосы, а нежнейший цвет лица, а пухлые губы… Этого не добьешься ни масками из геркулеса, ни ледяными протираниями – это высокие технологии двадцать первого века. У Инги Олеговны всегда превосходный маникюр, великолепная прическа, а юбки и блузки такие, будто их секунду назад погладили. Я не могу вообразить, что у неё может побежать петля на колготках или сломаться ноготь. Такие женщины бывают лишь на обложках дорогих глянцевых журналов, в реальной жизни я видела только одну Ингу Олеговну.

Из ступора от посещения Инги Олеговны меня вывел звонок Чумы.

– Князевских координат нет. Попробуй по социальным сетям пошарить. Сейчас все где-нибудь зарегистрированы.

– Думаю, у него времени нет в Интернете сидеть, он очень деловой.

– Воробьева, тащишь в постель что ни попадя.

– Татьяна, ты очень испорчена жизнью и книгами в мягких обложках. Он ночевал на кухне, где и должен ночевать бывший одноклассник.

– Во! На «Одноклассниках» посмотри. Наверняка там отирается. Подожди, перезвоню. У меня вторая линия.

Следом за Ингой Олеговной к нам в отдел вошел Андрей Петрович, зам генерального. Выяснялки у него были с Алевтиной, старейшей сотрудницей нашего отдела, но потом он обязательно что-нибудь придумает для меня. Не может он спокойно работать, если не даст мне задания. Я для него словно Золушка для мачехи.

– Маша, Вас не узнать: как Вы загорели! Где отдыхали?

Это что-то новое, такой изврат должен предшествовать какому-нибудь особенно нелепому поручению.

– В Египте, Андрей Петрович. В Хургаде.

– Ну и как, довольны отдыхом?

Сказать ему, что каждую минуту думала о работе – это слишком наглая ложь, сказать, что отдыхать всегда лучше, чем работать – Петровича такой цинизм может убить. Большего наслаждения, чем работа, он не представляет.

– Смена климата, адаптация – всё непросто.

Наши с Петровичем мобильники зазвенели одновременно. Ему звонили партнеры из Праги, мне – Дашка из школы. Анатолий не звонил. Мог бы поинтересоваться, долетела ли я, как долетела – многим мог бы поинтересоваться, но, увы…

ГЛАВА 2

Обнаруженный утром бумажник не давал покоя, и, вернувшись домой, я возобновила поиски Мишки Князева. Действовала по совету Чумы: включила компьютер и попыталась зайти на сайт «Одноклассники». Сделать это было непросто, поскольку в социальных сетях я редкий гость. Для того, чтобы найти кого-либо на «Одноклассниках», надо было отправить эсемеску, а на телефоне закончились деньги (это у меня не первый раз – забываю положить вовремя, наверное, надо ещё и организованность в себе воспитывать). Пришлось отправить Дашку на первый этаж, в офис Билайна, а самой продолжить поиски. «Мир тесен» совсем не порадовал, компьютер зависал на каждой картинке. В «Контакте» я долго ничего не смогла понять – зарегистрирована я там давно, даже в какие-то лица прислали приглашения в друзья, но поиск мне выдавать Князева категорически отказался, предлагая сообщества группы «Король и шут». Через почту зашла на «Мой мир», но даже здесь, прежде чем начать поиск, требовалось заполнить собственную страницу. Фотография в компьютере нашлась довольно быстро – я в гамаке с Чарликом на руках (Дашка фотографировала прошлым летом на даче). Чарлик получился замечательно, правда, меня за ним почти не видно, но какая разница? Не на паспорт фоткались. Указывать свои приметы и факты биографии я не стала, пообещала компьютеру сделать это позже, нажав соответствующий значок, и набрала в поиске «Михаил Князев». Компьютер на секунду задумался и выдал несколько десятков страниц. Я принялась рассматривать этих Князевых: были так себе, а были и ничего – симпатичные. Компьютер очень быстро заскучал от такого количества Мишек Князевых и начал зависать. Вероятно, надеялся, что я предложу ему что-нибудь поинтереснее, например, поиграть в маджонг. Но я была тверда в своем стремлении вернуть Князеву портмоне. Перегружая комп очередной раз, я обнаружила, что среди тридцатисемилетних Мишек Князевых, проживающих во всех концах нашей Родины, оказался один без фотографии и без указания места жительства. На всякий случай я ему написала «Миша, добрый вечер! То, что ты потерял, у меня». Получилось коряво, однако как смогла – не литератор. Я была поглощена поиском, но меня отвлёк телефонный звонок. Фантастически красивый мужской голос поинтересовался, не забыто ли у меня портмоне с кредитной картой.

– Миш, я тебя везде ищу, чтобы отдать, даже в Интернете сейчас только разыскивала, а тебя нигде нет.

– Как видишь, я сам нашёлся.

– А мой телефон у тебя откуда?

– В сердце берег, – я не услышала, а ясно увидела усмешку красивого рта. Ну, нашел где-то Князев мой номер – и слава богу, а иначе что бы я с этим его кошельком делала?

И, словно оправдываясь, я принялась рассказывать Князеву, как с самого утра, желая вернуть найденные деньги, искала его телефон. Откуда это у меня? Я никогда ничего не прикарманиваю, а доказывала свою честность как завзятая воровка. Договорились, что в четверг вечером Князев заедет ко мне и заберет свои кредитки и ассигнации.

Следующий звонок был от Чумы:

– Мы с Людкой к тебе в четверг подвалим, поздравим. Или как?

Забыла совсем: послезавтра мой День рождения. Надо будет после работы заскочить в магазин купить тортик, приготовиться к празднику. А может, это и не праздник уже в моем возрасте?

– Конечно, приезжайте. Кстати, и Князев приедет.

– Нашла! – восхитилась Танька.

– Сам нашелся. Минуту назад.

– А ты сразу его на День рождения! Тогда мы с Людкой в другой раз, чтобы вам не мешать.

– С ума сошла! Он на минуту заскочит, портмоне своё заберет. Так что давайте, подъезжайте. Я дома с семи.

Подъезжать Таньке одну остановку, Людочке пешком пять минут. Но видимся мы нечасто. Всё время у них какие-то дела, у меня – случаи.

Татьяна Чумакова и Людмила Калужина мои школьные подруги, и послешкольные, и вообще – подруги на все времена. Нашей дружбе удивлялись все. Чума и Людочка – это два полюса, а я где-то посередине. Меня в классе называли воробьем, потому что фамилия моя была Воробьева, но мне сейчас думается, что называли так и потому, что я серая и неприметная, как эта птичка, не гадкий утёнок, конечно, но и не прекрасный лебедь. Вот Калужину все, кроме Чумы, называли исключительно Людочкой, про неё ещё в начальной школе наша Галина Васильевна говорила: «Людочка – девочка с исключительно правильным отношением к учебе». У Людочки и черты лица правильные, и слова правильные, и дела – словом, исключительно правильная девочка. А Танька Чума с её отвязанностью, полным равнодушием к оценкам и умением знакомиться с мальчиками из старших классов почему-то сдружилась именно с нами.

И вот в четверг мы сидели за моим кухонным столом, уставленным низкокалорийными салатиками, и обсуждали нашу любимую женскую тему: «Ну почему они все козлы?!».

– А я считаю, что пора заканчивать людей смешить, – назидательно говорила Людочка, – надо не о мужиках думать, а детей на ноги ставить.

– Ты на всех свои комплексы не распространяй, – буркнула Чума.

– Это, девочки, не комплексы, а реальный взгляд на жизнь. Надо прекращать иллюзиями жить. Сходили замуж, и хватит.

Людочка была умнее многих, знала это и постоянно напоминала, чтобы окружающие не забывали.

– Люд, я тебе своих мужиков не навязываю, но и ты мне не указывай, что хорошо, что плохо. Мне сорок скоро, я как-нибудь сама разберусь, – усмехнулась Чума.

– Я не указываю, просто надоело смотреть, как ты на одни и те же грабли с маниакальным упорством наступаешь.

– А ты не смотри, раз противно. Или самой хочется, да страшно. Один послал, вдруг и остальные не заценят.

– Девчат, прекращайте, а то черт знает до чего договоримся, – не выдержала я, – давайте лучше за детей выпьем.

От Людочки три года назад ушел муж Игорь. Игорь был никудышным зятем, а следовательно, мужем и отцом он был тоже никудышным. Так решила тётя Нина, Людочкина мать, а она являлась главным авторитетом для нашей подруги. Прожив десять бесполезных для семьи лет, Игорь, вместо того, чтобы уважать семейные ценности, боготворить тёщу и радоваться её советам, ушел к потаскухе. У его новой избранницы, вероятно, было и другое имя, но оно не упоминалось. Людочка долго не понимала, что произошло: уйти от мужа-недоумка могла лишь она, умница-красавица, в течение десяти лет терпевшая его ограниченность и бестолковость. Он права на уход не имел. Мы с Чумой успокаивали Людочку как умели. Я убеждала в том, что куда он на фиг денется – прибежит как миленький; Чума утешала тем, что мало ли Педров в Бразилии, оглянись вокруг – всех не перетрахаешь. Надо сказать, Людочка достаточно быстро пришла в себя, перестала страдать, твердо объявив, что впредь ни с кем нигде и никогда, любви нет, а задача женщины – воспитание детей. Так живет её мама, тётя Нина, так следует жить всем достойным женщинам. Ну, это Людочкины тараканы, меня они не угнетали, а вот Чума, когда Людочка принималась морализировать, аж подпрыгивала от возмущения: «Девки у неё проститутками-двоечницами растут, у самой на плечах не голова, а жопа тёти Нины, но всё туда же – все в говне, она во фраке!».

Только были подняты бокалы за детей, как раздался уверенный звонок в дверь.

– А вот и Князев, – я поднялась открывать.

Князев (ох, и красивый же мужик) был с пакетами и цветами, как знал (а, может, и знал), что пришел к новорождённой.

– Михаил, дай полюбоваться на тебя, – не шла, плыла по узкому коридорчику Танька. Бедра в тугих джинсах плавно покачиваются, грудь отдельный танец исполняет, рот полуоткрыт в улыбке. – Ну, целуй красивую женщину в красивую щёку.

Следом в прихожей Людочка появилась. Личико нежное, взгляд приветливый, словно и не поджимала губы минуту назад:

– Миша, тебя сразу и не узнаешь.

Почему не узнаешь? Очень даже узнаешь. Или это Людочка так интересничает?

– Ой, девочки мои хорошие! – Князев просиял так, будто всю жизнь стремился к нашей встрече.

Сидели мы в тот вечер долго, смеялись, вспоминая, как легко и просто жили: и жизнь казалась понятной, и мечты легко исполнимыми… Пили за меня, новорождённую, за всех нас, за наших учителей. Пришла улицы Дашка, обрадовалась Князеву как родному (Чума изумленно вскинула брови), но быстро ушла за компьютер, у неё в Интернете шла своя напряженная личная жизнь.

Расстались около полуночи, сожалея о том, что завтра рабочий день, а то можно было и не уходить вовсе. Князев, впрочем, остался, не интересуясь моим мнением, как имеющий своё постоянное спальное место на моей кухне.

– Миша, у меня не ночлежка, – попыталась я отстоять своё право на частное пространство.

– И это правильно, а то повадятся к одинокой женщине мужчины ходить ночевать, – похвалил Князев. – А нравственное падение страшнее физического!

На этот раз я молниеносно уснула, даже про так упорно не звонившего Анатолия почти не думала. Вспомнила Людочкино «надо не о мужиках думать, а детей на ноги ставить» и на том успокоилась. Калужина – золотая медалистка, значит, понимает о чём говорит.

ГЛАВА 3

Утром поднялась с трудом, ругая все будильники, мобильники и восьмичасовой рабочий день. Князева уже не было, и бумажники на этот раз тоже не валялись. Аккуратность и собранность растут на глазах. Мне бы так собираться! Это я думала, глотая горячий кофе и одновременно пытаясь накрасить ноготь. На одном ногте почему-то облупился шеллак, но я нашла почти в тон ему обыкновенный лак. Если не приглядываться, то и незаметно, что один ноготь бледнее других. Лак ровно не ложился, кофе жегся, а стрелки часов бежали как сумасшедшие. Куда торопятся? Мне вот на работу, а им-то куда! Спали бы себе.

– Даша, вставай, – это я уже перед самым выходом, – вставай, заяц, пора!

Дашка сонно улыбается, видимо, снилось что-то хорошее. Маленькая, когда не хотела вставать в детский сад, она пряталась под одеяло и оттуда объявляла, что ещё ночь.

– Даша, опоздаешь в школу. Кому говорят: вставай!

– Да встаю, встаю, – тоненькие ручонки потянулись из-под одеяла. Какая же она у меня хрупкая, нежная, как весенний цветок. Наверное, я ненормальная мать, но мне все время за неё страшно. Хотя поводов для страха она мне никогда не давала, а постоять за себя могла уже в ясельной песочнице.

К девяти я не успела. Хорошо, что Алевтина в отгуле, а то накапала бы Инге Олеговне про мою неорганизованность. Алевтина тётка невредная, но очень любит рассказывать начальству, что работает лишь одна она, а остальные так – балласт. Это её способ самоутверждения. Все мы пытаемся как-то самоутвердиться, кто стихи пишет, кто песни поет, а что я делаю? Ведь, наверное, тоже делаю что-то, для повышения самооценки, а чего сама не определяю.

Перед обедом пришла ватсапка: «Выложила фотки в Интернете, ссылка на почте». Это про то, что вчера Чума принесла фотоаппарат, но о нем сразу же забыли, и только, уже расставаясь, щелкнули несколько раз. Не на телефон, как принято, а настоящей камерой. Могла бы по ватсапу фотографии отправить, но видимо, для профессионального фотографа, кем Чума и является, это ниже достоинства. Полезла на почту и обнаружила множественные письма про то, что на проекте «Мой мир» мне понаставили оценок и пришло сообщение от какого-то Михаила Князева из Санкт-Петербурга. Этому-то чего надо?

Фоты с моего дня рождения вышли неплохие. Князев, просто зашибись, как хорош, Людочка чего-то усталая, Танька ничего получилась, ну а я, как всегда, сбоку смазанная, видимо, двинулась не вовремя, и пол-лица волосами закрыто. Не умею сниматься, а может, не встретила своего фотографа. В комнату заглянула Ирина, первый раз с нашего возращения.

– Маш, пойдем, покурим.

Ну, слава богу, прощена. А то неприятный осадок от отдыха все время першил, я себе объясняла, что это из-за Анатолия, но на самом-то деле и из-за того, что на меня Ирина обиделась. Если разобраться, я оставила её на отдыхе одну, ради мужика, который по возвращении в Москву даже ни разу не позвонил.

– Я вчера Хлебодарова выставила с вещами на выход.

– Ира!

– Маш, я не могу больше. На работе постоянный аврал. Я по ночам просыпаюсь, вспоминаю, что ещё посчитать срочно надо. Инвентаризация на мне, отчеты на мне, документация на мне. И дом весь на мне. А он второй год работу ищет и в компьютерных сражениях бьётся. Раньше хоть вид делал, что на минутку присел, а сейчас даже не поднимается. Мы с Максом забыли, как он выглядит. Лицо его только монитор видит.

– Ирин, зря ты так. Володька нормальный мужик. А потом, он же тебе квартирные до копейки отдаёт.

Вова Хлебодаров, действительно, как-то завис в поиске работы, успокаивая себя и жену тем, что приносит в семью доход, сдавая доставшуюся ему по наследству дедову квартиру.

– Этих денег ему на поесть не хватает, а полевая кухня после компьютерных баталий почему-то не кормит.

– Ирин, может, его полечить от компьютерной зависимости. Он ведь и тебя любит, и Максимку. Локти будешь кусать, да поздно будет.

– Я уже кусаю. Всю ночь не спала, проревела, – вид у Иры, и правда, был потерянный: круги под глазами, ненакрашенные губы. Я её такой ещё не видела.

– А дальше хуже будет. Тебе эти нервные стрессы нужны? А Максимке какого? Позвони, пока всё не закрутилось. Мол, вспылила, приходи, ужин стынет. Я, думаю: придет.

– Не придет – прибежит. У родителей вай-фая нет. Я не представляю, что он без интернетских побоищ делает. Нет, лучше я отреву неделю, а потом как человек заживу.

– А в чем она, по-твоему, человеческая жизнь?

– В том, что знаешь: ты одна этот воз тянешь не потому, что рядом мужик, которому кроме своих компьютерных забав ничего неинтересно, а потому, что реально одна.

– Реально одной, Ир, тоже плохо.

Ирина никогда не была одна, она даже не понимала, каково это: знать, что твой ребенок не нужен родному отцу. Впрочем, это про мою Дашку её биологический отец не вспоминает. Так его сама Дашка назвала, когда он на её шестнадцатилетние не пришел. Хлебодаров наверняка будет по выходным гулять с Максимкой по паркам и зоопаркам, чего сейчас, кстати, не делает, проводя выходные в компьютерном кресле.

– Ириш, успокойся. Может, в тебе что-то не так. То ты его ревновала к компьютерной пассии, теперь к самому компьютеру.

– Да какая разница, с другой он бабой трахается или виртуальные бои ведёт – всё равно в семье его нет. Так его, может, баба кормила бы, а то ещё и готовь ему. Жрет в три горла, будто не за компьютером сидит, а вагоны разгружает.

– Ну, не скажи. В компьютере воевать всё-таки лучше, чем по бабам ходить. Тут твоё женское самолюбие не страдает.

– Маша, у меня всё страдает: и женское, и материнское, и хозяйское, и духовное, и материальное. И что обидно: он меня даже не слушает. Считает, что это всё в порядке вещей. «Я устал от твоих выступлений». А я не настолько затейлива, чтобы каждый раз по разным поводам выступать. Не в отряд космонавтов прошу записаться, а встать из-за компьютера и семье внимание уделить, если на работу не ходишь. Это что – невыполнимое требование?

Я понимала, что Ире надо просто выговориться, тут ничего не присоветуешь. А как будет лучше для неё, ей никто не скажет: ни подруги, ни родные. Это может знать только она сама.

Настроение стало пакостным. Сидела за рабочим столом, но сосредоточиться не могла – думалось про Иринин семейный разлад, про свою нескладную личную историю… «Жизнь, конечно, не удалась, а в остальном все нормально». Из печали вывел звонок Чумы:

– Ну, как? Фотки смотрела.

– Классные. Только я, как обычно, не получилась.

– Вот ты-то как раз получилась отлично. Извини, перезвоню, – в трубке гудки: Чума рулит в своей редакции.

Полезла снова в компьютер, чтобы посмотреть повнимательнее, а может, я действительно отлично получилась. Заодно открыла сообщение от Михаила Князева. Рядом с сообщением появилась отсутствующая накануне фотография и указание места проживания – Санкт-Петербург. Делать им там, в Питере, нечего что ли, как только неизвестно кому в Москву писать?

Михаил

Мария! Вы, вероятно, ошиблись, зайдя на мою страницу. Я ничего у Вас не оставлял. Во всяком случае, я этого не помню)))

Если могу быть Вам ещё чем-то полезным, пожалуйста, обращайтесь.

И ещё, у Вас очень симпатичная собачка. И Вы тоже очень симпатичная :-)

Старомодно волнующе. Вот так, наверное, и Вова Хлебодаров зацепился за ту инетовскую обольстительницу Гогашвили – что-то интригующее есть в том, чтобы прочитать приятные слова, адресованные тебе загадочным пользователем всемирной паутины. Открыла страницу питерского Князева. Какие-то мотоциклы, люди в шлемах, а вот, вероятно, и он сам. Ничего, весёлый такой, конопатый, но рядом с нашим московским Мишкой Князевым никакого сравнения не выдерживает. Хотя, надо полагать, наш бы так перед незнакомкой из другого города распинаться не стал.

Надо что-то ответить – нехорошо быть невежливой.

Мария

Михаил, большое спасибо за предложенную помощь, но затруднять Вас не стану, т.к. мой поиск увенчался успехом.

А у Вас очень симпатичный мотоцикл, и Вы тоже:-)))

Сообщение ушло в Петербург. Обалдеть, как можно за секунду связаться с любой точкой на карте. Вечером с Дашкой это обсудим, а сейчас – за работу! И тут принесло Андрея Петровича, узнав, что Алевтины нет, принялся объяснять мне (нашел свободные уши), почему надо срочно решать вопрос с факторингом. Я кивала, когда Андрей Петрович делал паузы, а сама размышляла о том, как помирить Иру с Вовой. Может, им продать компьютер, и тогда все проблемы уйдут сами собой.

– Машенька, Вы согласны со мной?

– Конечно, Андрей Петрович.

Как можно быть таким занудой! Ира говорит, что Вове ни до чего дела нет, вот пожила бы с Андреем Петровичем, которому есть дело до всего, сама бы компьютер ему включала и просила посидеть за ним хоть полчасика, не доставать её, не вникать во всё.

Вечером, придя домой, я, как Вова Хлебодаров, сразу включила компьютер. Мне захотелось посмотреть на Яндексе карту часовых поясов, зачем это мне понабилось, сама не пойму, а заодно посмотрела и фотографии Петербурга. Красивый город, Петра творенье, северная Венеция… Или фотографии красивые. В «Моем мире» ждало новое сообщение.

Михаил

Поздравляю с успешным завершением поисков!

Посмотрела на зелёный кружок рядом с сообщением – сейчас на сайте. Видно, бездельник хлебодаровского типа – целыми днями сидит за компьютером. Но не удержалась, написала:

Мария

Спасибо за поздравление.

Вы сейчас на работе или уже дома?

Тут же пришел ответ

Михаил

Дома, чай пью. Хотите, Вам чашечку налью. У меня превосходный чай. Только что заварил.

Сам заварил – какой молодец! У меня только пакетик положить в кружку терпения хватает.

Мария

Спасибо. А Вы в какое время за компьютером обычно чай пьете?

Михаил

По-разному. Всяко бывает. Но у компа специально не сижу. А заварочку всегда найдем.

Мария

Как приятно. Ну, я тогда плюшку достаю:-)))

Михаил

Оставьте плюшки Карлсону. С набитым ртом неудобно разговаривать.

Мария

Но пустой чай пить как-то неинтересно. Можно, пока один говорит, другой жует. И перебивать собеседника соблазна не будет)))

Михаил

Близкие люди, как правило, все делают одновременно.

Чем-то он меня цеплял, наверное, интонацией, дружелюбной и спокойной. Хотя какая может быть дружелюбная интонация у коротких сообщений? И вообще, какая интонация? Просто два не очень занятых человека переписываются ни о чём.

Мария

А у Вас сейчас какая погода? У нас ветер и дождь.

Михаил

У нас не хуже. По-осеннему сонно. Я вот спать собирался, зашел перед сном по работе кое-чего посмотреть и Вас встретил. Приятно:-)))))

Мария

А я только собираюсь приступить к работе – домашним хлопотам.

Михаил

Это Ваша работа? Или я неправильно понял смысл написанного?

Мария

Завтра гости приедут, надо приготовиться. А какой ещё смысл можно вложить в такую невинную фразу?

Зачем я это пишу? Мне было бы интересно читать, как он готовится к уборке квартиры?

Михаил

Невинность фраз… поэтично.

Пришла Дашка, звонила мама, дела ждали меня. Но я никак не могла прекратить переписку. Понимала, что ерунда, безделье. Но каждое новое сообщение требовало ответа.

Мария

Да сама ситуация поэтична))). Сидите себе, с незнакомой женщиной чай пьете. А я – ничего, даже не удивляюсь. А чего плюшку-то не берете? Чудесная плюшка. Всё утро пекла.

Михаил

Замечательная плюшка! Вы повар-кондитер?:-)))

– Мам, мне компьютер нужен.

Дашка, чистенькая, шампунем благоухающая, завернутая в египетское махровое полотенце, заявила свои права на информационное пространство. Тотчас вспомнилось, что полотенце это покупала вместе с Анатолием. Поехали посмотреть сувениры домашним, и хотя Анатолий не прятал обручальное кольцо в карман, но меня почему-то царапнуло, когда он начал выбирать футболку для жены. С детства, с осуждающих перешёптываний маминых подруг, знала: курортный роман – это мерзко, а вот стала курортной любовницей женатого человека. Но ведь я не собиралась разрушать его семью – просто две романтических недели на берегу моря, никто ничего не обещал, никаких планов на будущее. Зачем же тогда жду его звонка, ни на минуту не расставаясь с мобильником? В американских фильмах героини учатся быть честными перед собой с помощью психологов, у меня ни психологов, ни денег на них. Значит, надо разбираться в себе самостоятельно, но эта задача на завтра.

Но ни завтра, ни послезавтра я не проанализировала свои противоречивые чувства, а в понедельник Анатолий позвонил. Извинился, что так внезапно исчез: по возвращении в Москву заболел, но едва поправившись, сразу же стал искать встречи со мной. Весёлая, я помчалась в бухгалтерию к Ире, но поделиться радостной новостью не смогла, не вписалась эта новость в пейзаж. Говорят, человек почернел от горя – я полагала, что это такое образное выражение. Но, увидев Ирину, поняла, что от горя реально можно почернеть. Ирина и так небольшого роста, а тут и вовсе вся скукожилась, круги под глазами, землистый цвет лица, загар не украшал, а старил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.